Regi: другие произведения.

Болотов А.Т. Избранные сочинения по агрономии плодоводству лесоводству ботанике

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

Избранные сочинения по агрономии, продоводству, лесоводству, ботанике. — М. : Издательство Московского общества испытателей природы. 1952


     ОТ РЕДАКЦИИ
     Андрей Тимофеевич Болотов (1738—1833) до недавнего времени был известен, главным образом, историкам, как автор интереснейших записок-мемуаров, содержащих яркие описания исторических событий, быта и нравов России второй половины XVIII века. Лишь в последние годы рядом наших авторов, в том числе и редакторами данного издания, было показано большое значение естественнонаучных и сельскохозяйственных трудов Болотова.
     Болотов был одним из образованнейших людей своего времени, превосходно знавшим современную ему науку. В то же время он был пытливым исследователем-натуралистом, неустанно «вопрошавшим природу», стремившимся открыть ее закономерности и, «сообразуясь с натурой», наметить практические мероприятия в сельском хозяйстве.
     Человек большого и оригинального ума, изумительного творческого размаха, разносторонний и энергичный Болотов сумел на протяжении своей долгой жизни создать большие культурные ценности. Болотов был автором нескольких тысяч статей и заметок, опубликованных в им же издававшихся русских научных журналах XVIII века — «Сельской житель» и «Экономической магазин», а также в других изданиях (в Трудах Вольного экономического общества и т. д. ). Болотов оставил после себя также обширные и ценные рукописные материалы.
     Изучение всех этих материалов приводит к следующим ясным выводам:
     1) Болотов является одним из крупнейших деятелей сельскохозяйственной науки, одним из ее основоположников, обогатившим эту область знания важнейшими открытиями.
     2) Своими исследованиями и открытиями Болотов во многом опережал современную ему науку других стран и с его именем связано установление приоритета нашей отечественной науки в ряде важнейших вопросов. Болотов не пренебрегал опытом лучших ученых других стран, но он воспринимал их работы критически и в основу своих обобщений клал свой собственный обширный опыт работы в сельском хозяйстве и богатый опыт русских земледельцев.
     3) Болотов как исследователь не был в свое время фигурой обособленной. Идейно он примыкает к когорте крупных русских мыслителей-ученых XVIII века, пробужденных к жизни гением Μ. В. Ломоносова. Глубокое познание природы, стихийно-материалистическая направленность исследований, теснейшая увязка в разработке теоретических и практических вопросов, характерные для многих передовых русских ученых той эпохи, характерны и для Болотова.
     4) На сельскохозяйственных и естественнонаучных работах Болотова учился ряд поколений русских агрономов, плодоводов, лесоводов, многие русские натуралисты. Существует идейная преемственность между работами Болотова и работами позднейших поколений выдающихся русских естествоиспытателей. Было бы антиисторичным изображать Болотова «мичуринцем XVIII века», но нет никакого сомнения в том, что высокая наблюдательность, умение понимать природу такой, какой она есть, глубокий ум Болотова позволили ему сформулировать ряд положений, созвучных положениям нашей передовой мичуринской агробиологической науки.
     Сюда, например, относятся: одна из первых в науке и прогрессивных для своего времени формулировок учения о минеральном и «воздушном» питании растений (вместе с критикой водной теории питания растений); разработка на этой основе важнейших правил применения удобрений; первое научное обоснование выгонной системы земледелия и, таким образом, разработка основ учения о системах земледелия; формулировка принципов зональной агротехники — диференциального подхода к сельскохозяйственному производству в зависимости от почвенно-климатических условий; первые исследования по семеноводству и семеноведению; интересный анализ процесса сельскохозяйственного производства с точки зрения его экономики и организации; первый в истории науки — глубокий диференциальный анализ «элементов урожая» и практический вывод из этого анализа; глубокое исследование биологии сорняков, их классификация и выработка на этой основе комплекса мероприятий по борьбе с сорняками; разработка мероприятий по борьбе с эрозией почвы; разработка научной схемы организации плодового питомника; создание первой в мире помологической системы; усовершенствование методики и техники окулировки; понимание качественной неравноценности различных этапов развития плодовых деревьев; пропаганда идеи посева и посадки лесов; первая формулировка некоторых важных научных принципов лесоразведения и лесопользования, исходя из биологических свойств отдельных древесных пород и комплекса почвенно-климатических и лесорастительных условий; разработка мероприятий по реконструкции малопроизводительных участков леса в высокопроизводительные; организация лесных питомников; разработка правильных научных представлений о поле и оплодотворении растений и ряд важных открытий в этой области (дихогамия, повышение жизненности при скрещиваниях и т. д. ); некоторые важные открытия в области гибридизации растений и гибридизационно-селекционного метода в растениеводстве; создание первого русского руководства по морфологии и систематике растений и т. д.
     Уже это простое перечисление только части достижений Болотова дает почувствовать размах и глубину его исследований.
     Нет сомнения, что многое из написанного Болотовым несет на себе печать социально-экономических отношений того времени, эпохи крепостничества, многое ограничено общим уровнем развития науки XVIII века. Но то положительное, что сделано Болотовым, представляется столь значительным и важным в истории науки, так ярко демонстрирует огромную творческую мощь нашей отечественной науки, звучит столь актуально и в наши дни, что издание избранных сочинений Болотова представлялось нам не только желательным, а насущно необходимым.
     Читая многие произведения Болотова, вспоминаешь слова из передовой статьи газеты «Правда» (от 3 декабря 1951 г. ): «Наша отечественная агрономическая наука богата своими славными традициями. Русским агрономам всегда были присущи широкий размах творческой мысли, глубина и принципиальность научных исследований. Они внесли неоценимый вклад в сокровищницу мировой сельскохозяйственной науки, их открытия по сей день служат основой научного прогресса».
     Подбор материалов для настоящего издания был не легким делом, учитывая огромный размах научного творчества Болотова. Мы ограничились только его работами из области агрономии, плодоводства, лесоводства и ботаники и из этих работ выбрали только часть — 71 статью, представляющие на наш взгляд наибольший научный интерес и затрагивающие вопросы более широкого масштаба. Отнесение нами той или иной работы Болотова к какой-либо одной из 4-х частей данного тома избранных сочинений носит в некоторых случаях несколько условный характер, так как у Болотова разработка вопросов теоретических, естественнонаучных теснейшим образом переплетается с исследованиями практического характера. Мы относим отдельные работы Бологова в тот или иной раздел, исходя из того, какие стороны той или иной из его работ представляют наибольший интерес.
     У Болотова имеется ряд интересных работ по отдельным сельскохозяйственным культурам (например, работы по льноводству, табаководству, хмелеводству и т. д. ), по лекарственным растениям, по естественной истории (преимущественно зоологии и анатомии) домашних животных и т. д. Все эти работы мы не могли включить в этот том избранных сочинений и полагаем, что следует рекомендовать соответствующим специалистам заняться и этими трудами Болотова.
     За двумя-тремя исключениями мы не включили также и ряд переводов Болотова с иностранных научных сочинений, хотя многие из этих переводов снабжены критической оценкой Болотова, представляющей подчас значительный научный интерес.
     Старинный и красочный русский язык, которым написаны сочинения Болотова, в целом понятен нашему читателю и точно сохраняется в нашем издании. Однако ряд орфографических и синтаксических изменений в текст Болотова пришлось внести. Изменено или пояснено в тексте небольшое количество слов (в этих случаях современный термин дан рядом в квадратных скобках, а в нескольких случаях пояснения перенесены в комментарии). Цифры, набранные петитом и стоящие над строчками текста, обозначают ссылки на соответствующие примечания в комментариях, помещенных в конце книги.
     В статье и комментариях мы дали анализ ряда важнейших положений в трудах Болотова, пытались оценить их в свете теоретических положений передовой мичуринской агробиологической науки и огромных практических достижений нашего социалистического сельского хозяйства. Конечно, научное творчество Болотова подлежит еще дальнейшему углубленному изучению, как, впрочем, и вся история нашей отечественной сельскохозяйственной и биологической науки XVIII и начала XIX века. Мы надеемся, что издание избранных сочинений Болотова поможет в этом важном деле.
     И. Μ. Поляков, А. П. Бердышев.
     Москва, ноябрь 1951 г.
     I. РАБОТЫ ПО ОБЩИМ ВОПРОСАМ АГРОНОМИИ
ПРИМЕЧАНИЯ О ХЛЕБОПАШЕСТВЕ ВООБЩЕ
     Какую важную часть земледелие или собственное хлебопашество составляет во всем сельском домостроительстве, сколь оное нужно и для всех полезно, о том повторять за излишнее почитаю. Многими уже о том говорено и каждому сие довольно известно. Чего ради, умалчивая о том, приступлю скорее к намерению моему и предам на рассмотрение некоторые мои касающиеся до оного примечания.
     А как хлебопашество составляет не только первую, а притом и важнейшую часть сельского домостроительства, то в предварение критических рассуждений о последующих моих примечаниях, кои, может быть, некоторым недостаточны покажутся, за необходимое нахожу предпослать несколько слов, которые б могли служить в некоторое им защищение или по крайней мере изъяснить план моего намерения.
     Я не в том мнении начинаю писать о хлебопашестве, якобы оное совершенно разумел или бы в состоянии был предписывать земледельцам правила; но паче, не обинуясь, признаюсь, что знание мое в рассуждении сего весьма еще недостаточно. Сия важная и пространная часть сельского домостроительства поистине не столь мала, чтобы в короткое время, а к тому ж при некоторых мешающих обстоятельствах можно было мне во внутренность [сущность] всех касающихся до оной обстоятельств вникнуть и узнать пользы и неполезности каждой вещи. Не трех- или четырехлетнее жительство в деревне 1, но долговременное самыми опытами упражнение к тому потребно, по которой причине я о том писать, конечно бы, еще не осмелился, если б не побужден был к тому благосклонным принятием преж-
     них моих экономических сочинении 2,
     а тем паче из опыта довольно мне известным обстоятельством, что иногда и весьма малые примечания могут произвесть большую пользу.
     Сообщение таких примечаний в рассуждении хлебопашества на рассмотрение публики почитал я тем за необходимо надобнейшее, что оное по важности своей прилежнейшего внимания требует и приведение оного в лучшее состояние нужнее прочего. Весьма многие обстоятельства доказывают, что сия важная часть сельского домостроительства не находится у нас еще в таком состоянии и совершенстве, в каком бы ей быть надлежало. А ежели рассмотреть, отчего бы то делалось, то окажется, что и сия часть сельского домостроительства равно или еще больше, нежели прочие оного части, со Многими несовершенствами и погрешностями сопряжена. Но как желаемое приведение хлебопашества в лучшее состояние сколько от изобретения новых к тому поспешествующих способов, столько ж и от узнания вкравшихся погрешностей и отвращения оных зависит, то не следует ли из сего, что примечания, касающиеся до сих обоих пунктов, нужны и полезны или по крайней мере не могут быть излишними.
     Сверх того, усердное желание видеть хлебопашество в любезном нашем отечестве скорее в лучшее состояние приведенным и несомненная надежда, что при нынешних благополучных временах и при вожделеннейшем к тому случае не преминут многие из сограждан наших о том с своей стороны стараться, побуждало меня к предприятию сообщать от времени до времени хотя по малому числу таких примечаний, нежели дожидаться до того времени, покуда получу полное о том сведение и к чему необходимо многие годы будут надобны. Главная моя надежда состоит в том, что могут они, когда не в действительную пользу обратиться, так по крайней мере служить поводом другим для открытия иных нужнейших вещей и обстоятельств. Почему сколь желал бы я, если б такие примечания и от других сельских жителей, моих любезных сотоварищей, а особливо от тех сообщаемы нам были, коим чрез долговременные испытания все касающиеся до пользы хлебопашества и других частей сельского домостроительства вещи и обстоятельства из основания знаемы и примечены.
     Приступая теперь к намерению моему, должен я, во-первых, упомянуть, что, упражняясь в разных экономических примечаниях и рассматривая в особенности все, что до земледелия принадлежит, находил, что оное имеет предметами у себя весьма многоразличные вещи и обстоятельства, из которых каждое особого примечания требовало. Для лучшего порядка в сих примечаниях за нужное находил я сделать между сими предметами некоторое различие. Сие подало мне повод помышлять о разделении и сей части сельского домостроительства по примеру прочих частей оного на разные отделения, или, короче сказать, все касающиеся до оного предметы разделить на несколько степеней, дабы с тем с лучшею способностью можно мне было делать об оных мои примечания, или предпринимать опыты. Чем ближе входил я в подробность, тем обширнее казалась мне сия часть и тем более находил я вещей, требующих рассмотрения; следовательно, в помянутом разделении тем более надобности. Оное действительно служило мне в пользу при моих примечаниях: и понеже по многоразличности вещей и сим многочисленным быть необходимо надлежало, к чему, а особливо в рассуждении некоторых вещей, многое время требуется, то для лучшего порядка предприял я и примечания мои согласовать с помянутым разделением и сообщать высокопочтенному собранию оных особо о каждой части столько, сколько мне по то время иметь случится; а для лучшего изъяснения наперед приобщить при сем и оное различие вещей, касающихся до хлебопашества, а потом уже примечания о первом предмете. Итак, первым предметом или частью хлебопашества можно почесть разбирание свойств и качеств земли или исследование и узнавание, к чему которая земля наиспособнее. Примечания же, касающиеся до сего пункта, могут быть двоякие: одни касаться до самых разных частиц, землю составляющих, и различного смешения и пропорции оных, от чего наиглавнейшие добрые и худые оной качества происходят, а другие до положения и разной наклонности пашен, от чего равномерно важные следствия в рассуждении земледелия и урожая хлеба проистекают 3.
     Вторым предметом почитаю я исправление и удобрение земель. К сей части земледелия принадлежат многие вещи, как, например, изыскивание, чем и какими средствами который род земли поправить и в лучшее совершенство привесть можно; также каким образом требуемые для поправления и удобрения оных вещи собирать, приуготовлять, умножать и употреблять наиспособнее и лучше можно и которое удобрение прочнее и лучше и сколь долго может длиться и при каких обстоятельствах быть полезно и бесплодно 4.
     Третьим предметом можно почесть самое производство земледелия, или, собственнее сказать, урабатывание [обработка] и приуготовление земли к посеву семян. Обстоятельства в рассуждении сего пункта касаются более до следующего, а именно: который род земли, в какое время, под который род хлеба и каким образом приуготовлять полезнее, способнее и выгоднее 5.
     Четвертым предметом почитаю я собственно семена, весьма великую важность в хлебопашестве составляющие. Известно, что они не только перерождаются, но и год от году, наполняясь семенами худых трав, худеют [ухудшаются], да и впрочем подвержены бывают разным повреждениям, почему и примечания в рассуждении оных могут касаться: 1) до изыскивания способнейших средств к вычищению оных; 2) до предосторожностей, кои надобно к тому употреблять, чтоб не посеять худых и несовершенных семян; 3) до собственных повреждений бываемых семенам; 4) до удобрения семян хлебных 6.
     Пятым предметом почитаю я собственный посев семян хлебных, который не меньше примечания достоин, как и прочие вещи. Примечаниям об нем можно трояким быть: одним касаться до времени и погод, в которые разного рода хлеб сеять наилучше; другим — до того, каким образом лучше — реже или чаще; в-третьих, глубже или мельче какой хлеб и на какой земле сеять и запахивать лучше и способнее 7.
     Шестым предметом можно почесть содержание посеянного хлеба на поле, состоящим в удобнейшем сохранении его ют всех могущих ему быть повреждений, также в истреблении худых произрастений, обыкновенно его заглушающих. К сему пункту можно присовокупить и отвращение бываемых хлебам болезней 8.
     Седьмым предметом можно почесть сбирание хлебов с полей, или так называемое прятанье. Примечания в рассуждении сего пункта могут касаться либо до самого производства прятания, как, например, жнитва или косьбы, либо сушения оного на полях, возке в гумна и клажи в скирды и одонья 9.
     Ко всем вышепомянутым частям хлебопашества можно некоторым образом присовокупить еще обстоятельства и примечания, касающиеся до сушения, молотьбы, веяния и чищения хлебов, также содержания оного в житницах и амбарах; сохранения от бываемых разных повреждений и от
     
     излишнем утраты 10.
     О недостаточном разбирании свойств и качеств земли и о некоторых других погрешностях, касающихся до сельского домостроительства
     Между всеми многоразличными причинами, от которых земледелие наше по сие время в одинаковом почти состоянии находилось и видимого приращения не получало, почитаю я немалою и ту, что многие сельские домостроители о приведении оного в лучшее состояние с своей стороны недовольное [недостаточное], или, паче сказать, не такое старание прилагают, какое бы по справедливости им, как для собственной своей, так и отечества своего пользы прилагать надлежало. Правда, нерачением [недостаточным старанием] в сем случае всех генерально обвинить никоим образом не можно. В таком обширном государстве и между таким великим множеством сельских домостроителей возможно ли, чтоб не было многих хороших экономов и таких деревенских жителей, кои как о хлебопашестве, так и о прочих частях сельского домостроительства отменное старание прилагают? Весьма многих по справедливости таковых видим; однако и то справедливо, что число их гораздо невелико против тех, о коих другое сказать принужден. Из сих найдутся многие и такие, у коих сельская экономия совсем в пренебрежении и кои не к поправлению, но к упадку земледелия поспешествуют; однако я не о сих обоих родах сельских домостроителей говорить намерен. Известное то дело, что сколь многой похвалы и подражания достойны первые, толь великую хулу заслуживают сии последние. Что о том более говорить? Оставшая и знатнейшая часть сельских жителей состоит из таких, кои хотя хлебопашество и прочие части домостроительства и не вовсе из примечания своего выпускают, но об оном с наружного вида довольно и завсегда стараются, но сии старания их отчасти недостаточны, отчасти ж с некоторыми погрешностями сопряжены.
     Итак, что касается до первого пункта, то старания по большей части сельских жителей потому почитаю я недостаточными, что они не простираются далее, как до таких вещей, до каких простирались они при предках наших, следовательно, остаются всегда в одних пределах. Весьма немногие только начинают помышлять о новых и прежде не известных экономических распоряжениях, но большая часть остается при прежних. Ежели о причинах сего недостатка в стараниях рассудить, то можно приписать сие в рассуждении некоторых одной непривычке к трудолюбию; в рассуждении других — незнанию и неспособности, а третьих — единственному своенравию и нехотению, ибо ни в разуме им недостатка нет, ни в трудолюбии, в чем другие дела их довольно свидетельствуют. Они не для чего иного, как не хотят ничего нового изыскивать и предпринимать, но на чем бы сие нехотение их основывалось, того не понимаю.
     Что же принадлежит до погрешностей, с которыми помянутые старания сопряжены, то из оных наиглавнейшею можно почесть то, что между разными предметами всех частей сельского домостроительства никакого различия не делается и не разбирают, которые из них важнее и которые не таковы нужны. Все предметы у них удивительным образом перемешаны, почему множайшие старания их часто не о нужнейших, но иногда о самых последних и таких бывают, которые никакой почти важности не составляют; а важнейшие и нужные совсем выпускаются из примечания, или хотя прилагается об них старание, да малое и не такое, как о других вещах, в половину не столь нужных, а от того и происходит, что большая часть сельских жителей в стараниях об приумножении своих продуктов и других вещей, на которых прибыль получается, берут совсем другую дорогу. Они держатся одной только поверхности, а во внутренность немного входят. Возьмем в пример одно только хлебопашество. У всех затверждено только, что для приумножения хлеба необходимо надобно, чтобы земли было больше и хлеба сеять множайшее число, почему всякий и старается о том, как бы только земли себе покупкою, распашкою или иными какими средствами приумножить. Но основательно ли сие мнение? Правда, нельзя того оспорить, что чем более земли посеется, тем более хлеба родится, но не требуется ли к тому надлежащего числа работников, а напротив того, не худо ли и то, когда земли много да работников мало? Что могут они сделать со множеством земли, когда к доброму уработыванию оной их силы недоставать станет? Не от того ли большая часть наших земель весьма малую и не такую пользу приносит, какую бы им приносить надобно было? И можно ли оспорить, что и малое число доброй и хлебородной земли гораздо лучше большего числа худой и неплодородной? Навозные или степные добрые земли очевидным тому доказательством. Но один ли навоз может лучшему урожаю поспешествовать? Да хотя бы и один навоз и удобрение земли тому поспешествование делали, так не следует ли само собой, что удобрение худых земель важнее приумножения оных? Столько ли трудов надобно и столько ли прибыли принесет малое число, но доброй, унавоженной и удобренной земли, сколько множество, но худой земли? Не доказывает ли сие, что в различение одних сих двух предметов уже великое упущение и чрез множайшее старание о не столь нужных, сколько о нужнейших вещах, и для себя худая польза и хлебопашеству более препоны и людям излишнее отягощение делается.
     То же докажут нам и прочие обстоятельства. Возьмем в пример и самое производство хлебопашества. Не требуют ли все вещи, до него касающиеся, прилежного от домостроителя рассмотрения? Но мы тому почти противное видим. Все производство земледелия и хлебопашества отдается у нас обыкновенно на волю мужиков, а домосодержатель только о том старается, чтоб известные полевые работы исправно производимы были. Например, чтоб вся земля была вспахана и заскорожена, хлебом засеяна и семян бы не украдено было, или, чтоб навоз был вывожен и запахан, озимый хлеб скорее сжат и свожен, семена намолочены и посеяны, яровой хлеб спрятан и тому подобное, которые старания для сельского домостроителя хотя необходимо надобны и похвальны, однако по справедливости последними названы быть могут. Первые же и важнейшие выпускаются по большей части совсем из примечания, ибо довольно ли одного того, чтоб землю вспахать, заборонить и посеять, а хлеб сжать и перемолоть, навоз же вывозить и запахать? Не требуют ли все сии работы прилежного рассмотрения? Не должен ли земледелец каждую десятину свою наперед рассмотреть и войти, так сказать, во внутренность земли своей? Не должен ли он изведывать, какое свойство и качество земля его имеет, чего ей собственно недостает, к какому произведению она способнее или как и какими средствами лучше и способнее ее поправить и урабатывать; или в рассуждении хлеба не должен ли он при севе, запашке, истреблении негодных трав, при жнитве и при прочих обстоятельствах не только прилежное рассмотрение употреблять, но, разные опыты предпринимая, к лучшей способности во всех оных работах применяться? Сколь нужны такие старания и сколь много могут они поспешествовать лучшему урожаю хлеба и сколь малы, напротив того, у нас, о том едва ли упоминать надобно. Довольно, что почитаются они по большей части ненадобными излишностями, и потому все земледелие и хлебопашество по большей части к немалому предосуждению отдается на рассмотрение крестьян наших, которые не иное что делать в состоянии, как последовать во всем примеру своих предков и хлебопашество отправлять так, как отцы их отправляли, которые столь же незнающи были, как они. К рассмотрениям же, а тем паче к предприятию чего-нибудь в хлебопашестве нового, как в рассуждении нравов своих, так и для незнания своего и других обстоятельств, ни мало они неспособны, но паче скорее от них того ожидать можно, что они и в знаемых вещах упущение сделают, как то мы в рассуждении собственных их земель и хлебопашества довольно видим 11.
     Весьма бы было пространно, если б хотел я теперь изобразить в подробность все те погрешности, которые в рассуждении всех вышепомянутых вещей мне по сие время приметить случилось, и для того по намерению моему упомяну теперь об одном только разбирании свойств и качеств земель.
     Принимая в рассуждение тот конец, на который свойство и качества земли земледельцу разбирать надобно, великую важность сего разбирания ясно усмотрим. Весь сей разбор свойств и качеств земли ни для чего иного сельскому домостроителю надобен, как для того, чтоб он мог чрез то всякою частичкою земли своей наивыгоднейшим образом пользоваться или чтоб всякая часть земли приносила ему величайшую или такую пользу, какой большей по свойству своему она приносить уже не может. Обстоятельство, конечно, великую важность во всем сельском домостроительстве составляющее, и одним словом такое, которое основанием всему земледелию почесться может.
     Всякий сельский житель, находящийся в состоянии входить в тонкость во все части сельского домостроительства, согласится в том с моим мнением, как, напротив того, не преминет усомниться тот, который привык во всех своих экономических делах держаться одной поверхности, а во внутренность входить либо не привык, или не имеет способности. Но со всем тем краткое рассмотрение и сего о справедливости оной удостоверить может. Самое ежедневное искусство может уже ему сие некоторым образом доказать, ибо стоит только посмотреть, сколь многоразличны везде земли, с какими разными способностями и неспособностями они сопряжены и с сколь различным успехом на каждой из них растет хлеб и другие произрастения, как уже видит, что всякий хлеб и произрастение на одной земле с равным успехом расти не может, но что иная земля один род произрастений родит довольно хорошо, напротив того, другой совсем родить не может или по крайней мере родит весьма худо. Я не хочу входить в подробные доказательства, а упомяну только некоторые, известные всем, хотя самые последние обстоятельства. Не знаемо ли, что в некоторых степных местах та же земля, которая с столь желанным успехом пшеницу, рожь, гречиху, овес, горох и просо родит, одного только ячменя родить не может, равно как здешние к произведению хорошего проса не способны? Или, самые здешние места приняв в рассуждение, не видим ли, что запольные наши земли, на которых мы обыкновенно во время ярового сева гречиху сеем, оную по малой доброте своей довольно хорошо родят 12, напротив того, рожь завсегда худо на ней родится и почти никакой пользы не приносит. Одни сии обстоятельства могут ему доказать, что различие земель и разбирание различных способностей их для сельского домостроителя великой важности, а особливо когда во владении его разного рода земли находятся и не все одинакой доброты и состояния, ибо каким образом можно ему будет от земель своих величайшую прибыль получать, когда он не станет разбирать, которая к какому произрастению наиспособнее, и по тому учреждать свои намерения и землю свою на то употреблять, к чему она способна?
     Но того еще не довольно: опыты нам доказывают, что земли по многоразличию своих свойств и качеств требуют не только различного себе удобрения, но и различного порядка, наблюдаемого при производстве самого земледелия. Не всякая земля может одними средствами удобрена и не всякая одним порядком урабатываема быть. Все должно согласоваться с ее свойствами и качествами; a сие не доказывает ли еще более нам важности разбирания помянутых свойств и качеств и что на узнании оных должно все наше земледелие основаться, буде хотим землями своими наивыгоднейше пользоваться?
     Но сколь разбирание сие великой важности в столь великом, напротив того, упущении у нас оно находится! Узнавание подлинных свойств и качеств земли и рассмотрение, с какими совершенствами или несовершенствами каждая сопряжена, к чему которая способнее или чем и каким образом каждая наиспособнее удобрена и урабатываема быть может, суть такие обстоятельства, кои совсем еще не в употреблении, и дела [работы] весьма еще немногими домостроителями предпринимаемы. Но большая часть, напротив того, сию толь нужную часть земледелия выпускает совсем из примечания и по обыкновению своему держится и при сем самой только поверхности. Всякий взирает на земли свои без всякого внимания и затвердил только жаловаться, буде они худы. Каковы бы они отличны от других ни были и сколько по особливым своим свойствам отменного удобрения и урабатывания ни требовали, он, однако, наблюдает во всем земледелии такой же точно порядок, какой в других местах употребляется, несмотря что там земли совсем с другими обстоятельствами сопряжены. Происходящую от того худую пользу приписывает он не сей погрешности, но ставит насчет худобе земли своей и потому заключает, наконец, что земля его не может исправлена и в лучшее состояние приведена быть, в котором предрассудке затвердев, и остается всегда в пределах прежнего своего обыкновения, хотя немногие примечания и опыты могли бы его в возможности исправления земель своих удостоверить, так и к сысканию удобных к тому средств порядок и след показать.
     При таких обстоятельствах можно ли по справедливости одну землю винить, что она худо родит, когда и земледелец с своей стороны не менее тому виновен? Не должен ли он сам себе в вину приписывать, когда не хочет употреблять удобнейших средств к исправлению? Земля сама собою исправиться и естества своего переменить не может: она требует себе вспоможения от рук человеческих, которые наиглавнейше для сего конца, для работы премудрым создателем определены, а разум к нахождению удобных к тому средств служить может 13.
     Следовало бы мне теперь упомянуть, какие именно погрешности в рассуждении исправления земель и самого производства хлебопашества у нас по большей части в обыкновении, но как они либо до собственного удобрения и унавоживания, либо до пашни и прочего урабатывания и приуготовления земли к посеву хлеба, либо до самого посева или собственно до семян особенно касаются, а о всех оных пунктах особливо говорить предприял, то и оставляю сие до того времени. Теперь коснусь только погрешностей в рассуждении различения земель и посева на них различных произрастений.
     Ежели, смотря на одну поверхность, заключать, то не можно сказать, чтоб у нас никакого различения землям делано не было. В самом деле было бы очень глупо, если б уже не различать песчаных земель от чернозема, чернозема от серой, серой от наглинка или глины. Различие между сими главными родами земель слишком очевидно и дальнего разбирательства не требует. Но не известно ли, что каждый из помянутых
     родов земли опять на несколько родов разделен быть может? Не
     знаемо ли, что одного чернозема есть многие роды? А то же и о
     серой земле сказать можно. Разная пропорция в смешении со
     ставляющих землю разных частичек и некоторые другие обстоятельства причиною тому, что между землями, одинакий наружный вид имеющими, уже великая разница бывает и они не все произрастения с одинаким успехом производят 14. Сего различия вовсе у нас не разбирается. А хотя и различают еще и кроме того обыкновенные земли на добрые, средние и худые, однако при точнейшем исследовании находил я, что многие земледельцы о так называемой доброй, средней и худой земле своей никакого понятия не имеют, а тем меньше причины предъявить могут, для чего они так их называют. Единое только обстоятельство слышишь, что на первых хлеб лучше, на других — хуже, а на третьих того еще хуже родится; а из всего того не иное что выходит, наконец, что добрыми почитают они навозные, средними — такие, на которых никогда навоза не бывало и кои обыкновенно называют пресными, а худыми — самые уже наглинки: потому и разделяют более земли на навозные и запольные. Но хотя бы различение сие и не столь было недостаточно и основалось на различных свойствах и качествах земли, но что будет пользовать оно, если главное намерение сего различения упускается из примечания и, например, добрые, средние и худые земли без всякого разбора и отмены одинаким образом унавоживаются, урабатываются и засеваются; или, что еще того важнее, при исправлении оных превратный порядок наблюдается, ибо не следовало ли бы само собою, чтоб земледельцу наперед о исправлении самых худших, а потом средних своих земель стараться? Но мы видим, напротив того, что удобряются у нас по большей части добрые и навозные, которые бы и без того могли приносить довольную пользу, а худые вовсе не исправляются, но оставляются одному течению естества, несмотря, что они, будучи уже от природы худы, от выпашки час от часу становятся хуже и чрез то от времени до времени меньшую пользу приносят. Для того ли только земли различать надобно, чтоб только знать, что они различны?
     Зная, что многие при сем мне следующее возражение сделают: «мы де это и без того знаем. Но как можно худые земли нам исправлять, когда, во-первых, лежат они обыкновенно от деревень в отдалении и навоз на них возить весьма далече и неспособно; во-вторых, не станет у нас столько навоза, чтоб все худые земли удобрить; в-третьих, когда многие из худых земель такие есть, которым навоженный [привезенный], навоз не помогает, но пропадает почти попустому». Все сие не можно опровергнуть, и обстоятельства сии, конечно, справедливы, однако со всем тем невозможность помянутого удобрения не столь велика и неотвратима, каковою обыкновенно у нас она почитается, но паче сказать можно, что если бы прилежный домостроитель стал более входить во внутренние обстоятельства земледелия и не стал бы держаться одних поверхностей и старых обыкновений, то легко бы мог найти многие способы, к отвращению сих препон поспешествующие. Немногие примеры сие объяснить могут, ибо, во-первых, что касается до отдаленности худых земель, то тщетно будет жаловаться на то, что отвратить не можно. Дальние земли близкими быть никак не могут. Но разве для того им всегда и худыми оставаться? Мне кажется, что когда не можно их к селениям придвинуть, то остается еще средство приближать селения к ним, или, точнее сказать, строить поблизости к ним для сбирания навоза особливые скотские дворы, хотя временные, или делать стойла, сараи и пригоны, где бы скотине, по крайней мере в летнее время, ночевать бы можно было. А и кроме сего, когда время не дозволяет летом и в обыкновенное время навоз на такие отдаленные земли возить, то что мешает возить оный туда в праздное осеннее или зимнее время, который способ тем бы способнее был, что возить бы навоз на санях и во всю зиму на досуге можно было? А что вывезенный осенью и запаханный или так в кучах неразбитый и до весны оставленный, весною же вскоре разбитый и запаханный навоз столь же хорошо может действовать, как вывезенный в Петровки, в том удостоверился я собственным опытом, а сверх того доказывают нам то коноплянники, на которые огороды крестьяне обыкновенно навоз возят осенью и оставляют в кучах. То же можно заключить и о зимнем вожении, которое можно производить с первозимья и в великий пост, когда бывают большие насты; а места, где валить на-значивать кольями осенью. Вреда от того дальнего, конечно, не произойдет, а особливо, когда вожен оный будет на ровные и большего стока не имеющие поля и пашни. А наклонные, напротив того, должны осенью унавожены и запаханы быть. Впрочем, что возка навоза осенью и зимою не бесполезна, можем заключить из обыкновений некоторых провинций нашего отечества, что можно усмотреть из ответов Переяславской провинции Резанского 15. Во-вторых, что принадлежит до того, что навоза к удобрению великого числа земли будет недостаточно, то в рассуждении сего пункта спрошу только я, что правильно ли сие заключение, когда навоза на удобрение всей запольной земли мало, то ненадобно уже вовсе на нее возить, а класть навоз по навозу? Не всякий ли должен признаться, что лучше хотя по небольшой части оной на год унавоживать и земля бы хотя чрез несколько лет навоз получала, нежели вовсе оставалась без всякого удобрения 16? Сверх того, не доказывает ли самое сие обстоятельство великую важность и надобность старания, которое сельским жителям о приумножении навоза всеми образами прилагать надлежит? Пункт, который не может довольно подтвержден быть и упущение которого всего непростительнее. Но я о том впредь особо говорить буду, а теперь только скажу, что хотя бы навоза вовсе на оные земли недоставало, то можно многие другие средства найти, которые хотя не так хорошо и скоро удобрить землю могут, как навоз, однако к некоторому исправлению оных служить могут; например, оставление оных мест на несколько времени в облог, чтоб они одернились 17: стережение на оных и держание в полдни скотины, унавоживание оных золою, глиною, соломою и прочими подобными средствами, которые знающий свойство земель час от часу находить и опытами о полезности удостовериться может. А хотя бы и сие оставить, то по крайней мере можно бы удобнейшие способы к урабатыванию таких худых земель и к посеву на них удобнейшего хлеба и к отвращению бывающих иногда природных помешательств изыскивать, а не держаться одного только старого обыкновения и к предосуждению своему вовсе оставлять их в пренебрежении. В-третьих, наконец, что до того касается, что на иную землю навоз не годится или по крайней мере немного пользы приносит, то из сего явствует, что те земли не такового свойства, чтоб навоз мог с желанным успехом действовать, и что для них другой род удобрения сперва надобен, а для самого сего равно, как и для многих других вышеупомянутых причин, надобно сельским домостроителям с землями своими ближе и познакомиться и как общие своих земель, так и особливые каждого рода узнавать стараться.
     Правда, ежели ближе о недостатке сего старания рассудить, то нельзя не признаться, что наиболее трудность сего свойств и качеств земли узнавания и порядочного оных различения наиболее сельских домостроителей от того удерживает. Земли толикой многоразличности подвержены, что великого труда, прилежного вникновения и многого примечания к тому требуется, чтоб все разные свойства и собственные недостатки каждой земли усмотреть и степень доброты каждой определить и потому их на разные классы разделить было можно. Но труды и тщания чего произвесть не в состоянии, а особливо когда к тому потребное руководство предподано будет, какое имеем уже мы трудами Вольного экономического общества нам сообщенное (стр. 1, часть I, соч.) 18. Для сего обстоятельства и не намерен я повторять всего того, что в помянутом полезном сочинении о различии земли упомянуто, а сверх того, хотя бы и желал сообщить наипростейшие способы и приметы, по которым бы тотчас можно было узнавать, какого свойства каждая земля и к какому хлебу или произрастению наиспособна, но как сему надобно утверждаться на опытах и примечаниях, а для сих не один или два, но несколько лет потребно, буде им основательным быть, то, будучи теперь того учинить не в состоянии, окончаю сие присовокуплением немногих обстоятельств, кои мне в рассуждении сего пункта приметить случилось.
     По мнению моему, желающий качество земель своих узнать сельский домостроитель наинадежнейше поступит, буде то из предпринимаемых разных опытов примечать станет. Правда, хотя и можно о доброте земли по наружному ее виду, тягости, рыхлости и другим приметам много уже заключить, однако присовокупленные к тому опыты и примечания могут тверже в том удостоверить. Я говорю, чтоб стараться чрез опыты узнавать, какой хлеб всякая земля и с каким успехом и при каком урабатывании производит наилучше. Следующее обстоятельство может уже о полезности предприятия сих опытов доказательством служить. В здешних местах общее до сего мнение было, что яровую рожь, или так называемую ярицу, единственно только на песчаных землях сеять можно, почему и севалась она только в местах, лежащих при берегах реки Оки с луговой стороны, где земля на некоторое отдаление с знатным количеством песку смешана, а инде слишком песчана, а на горной стороне никто сего хлеба не севал. Все почитали здешние земли к тому неспособными, однако из учиненных в некоторых здешних местах, а особливо одним соседом и приятелем моим, опытов, кои я в минувшем и нынешнем годе сам видел, оказалось, что некоторые и из здешних земель производить оную столь же хорошо могут, как и заречные, и что того удивительнее, самые худые из серых земель и отчасти наглинки, на добрых же рожь сия слишком ботеет и не созревает 19. Урожай сей ржи в нынешнем году, в котором; ржи весьма посредственны родились, был довольно велик, ибо от посеянной одной четверти родилось слишком шесть четвертей. Чего более желать от земли такого рода? Сие открытие может, конечно, в великую пользу обратиться, ибо, удостоверившись в том, можно будет нам от худых наших земель гораздо более пользы получать, буде мы часть оной вместо гречихи или овса сею рожью засевать станем, или по крайней мере в тот год, когда на таких землях озимой ржи быть надобно, вместо оной сию весною сеять будем. А сего рода простые опыты можно бы и во многих других местах и в рассуждении других частей хлебопашества предпринимая, разные примечания делать, например: не полезно ли бы нам было на самых худых своих запольных землях вовсе озимого хлеба не сеять, а употреблять только под яровой, давая также ей чрез два или три, или для великой худобы оных, чрез один год на все лето отдохновение, в котором случае произошла бы сверх того и та польза, что скоту были бы хорошею пажитью, а особливо летом, когда все прочие земли вспашут, а они бы чрез то лучше удобрялись и тем с лучшим успехом яровой хлеб родить стали? По крайней мере не стали бы на нее толь часто терять семена ржаные или втуне работать, как то ныне чинится, ибо известно, что в самые лучшие годы она сама-четверта не родится, а в посредственные от четверти четвериков пять или шесть за труды прибыли приносит 20, а подобные сему опыты могли бы и в других обстоятельствах, в рассуждении употребления качеств каждой земли на то, к чему оные наиспособнее к немалой пользе хлебопашества предпринимаемы быть.
     Труды Вольного экономического общества, Ч. IX, стр. 28—60, 1768.
     НАКАЗ УПРАВИТЕЛЮ ИЛИ ПРИКАЗЧИКУ КАКИМ ОБРАЗОМ ЕМУ ПРАВИТЬ ДЕРЕВНЯМИ В НЕБЫТНОСТЬ СВОЕГО
     ГОСПОДИНА21
О первом источнике доходов
     § 21
     Первый и важнейший источник доходов в хлебных деревнях проистекает обыкновенно от продажи или отправления в повеленное от господина место разного сеямого обыкновенно в деревнях хлеба, как например, пшеницы, ржи, ячменя, овса, гречихи, гороха и проса. Легко можно заключить, что умножение сего источника состоит в том, чтоб чрез прилагаемые старания, во-первых, хлеба родилось больше и преимущественнее такого, который продается дороже прочих; во-вторых, чтоб хлебом сим наиудобнейшим образом пользоваться, то есть чтоб продавать колико можно дороже и больше или на иное что употребить наивыгоднейшим образом. Сии суть вообще главные правила или пункты в рассуждении сего источника доходов, о коих приказчику помышлять надобно.
     § 22
     Что касается до подробности оных, то они суть многие, ибо к первому из них принадлежит вся пространная часть сельского домостроительства, касающаяся до собственного хлебопашества или земледелия, и потому весьма бы было пространно, если б хотеть предписывать все подробные до того касающиеся правила и обстоятельства, да и намерение сего сочинения не к тому клонится. И для того подробнейших наставлений к приведению хлебопашества в лучшее состояние должен приказчик искать в других экономических книгах и сочинениях, а здесь сообщатся только важнейшие и по большей части общие из оных.
     § 23
     Количество урожаемого хлеба зависит от многих разных причин. Одни и наиважнейшие из них не подлежат нашей власти, как, например, добрые или худые года, или собственнее различные погоды во все времена года. Худые следствия, проистекающие от них для хлебородия, суть по большей части неотвратимы и такого состояния, что все человеческое искусство иногда не в состоянии ни малейшего обстоятельства отвратить или чему-нибудь сделать поспешествование, почему о том и говорить будет бесполезно 22. Другие же и не менее важные зависят от нас или от старания земледельца. О сих приказчику надобно ближайшее иметь сведение и наблюдать все принадлежащие к тому правила.
     § 24
     Сии правила имеют основание свое на следующих известных и весьма важных в рассуждении хлебопашества обстоятельствах, а именно: ежели хотеть, чтоб хлеба родилось больше, то надобно: 1) чтоб земли было больше, 2) чтоб она была колико можно лучших свойств и качеств, 3) чтоб она была надлежащим образом и как можно лучше уработана, 4) семена хлебные были б колико можно самые лучшие и совершеннейшие, 5) посеяны они были б надлежащим образом и в настоящую пору, 6) хлеб во время растения своего не имел бы никаких удобоотвратимых помешательств и повреждений, 7) наконец, по созрении своем не был бы попустому растерян, но собран с возможнейшею бережливостью.
     § 25
     Из каждого из сих обстоятельств проистекают многие и разные для приказчика правила и должности. Я упомяну только о наиважнейших. И так, что до первого из них, или до количества земли принадлежит, так хотя то и справедливо, что чем земли больше будет засеяно, тем более и хлеба родится, однако сие правило имеет некоторые изъятия и сопряжено с тем необходимым условием, чтоб о приумножении земли потолику токмо стараться, сколько того число работников или хлебопашцев дозволять станет. Не диковинка пашенной земли присовокупить великое множество, но какая польза от нее, если всю ее имеющиеся работники порядочным и надлежащим образом упахать и уработать не в состоянии? Погрешность в рассуждении сего пункта делается от многих. Они завиствуются землею, но из опытов известно, что тем они количество урожаемого хлеба не только весьма мало приумножают, но иногда еще делают малейшим, что и натурально последовать должно, ибо в таком случае ни порядочно ее упахать и уработать, ни благовременно посеять и спрятать невозможно. Единая польза от того та, что крестьяне, будучи отягощены непомерною господскою работою, упускают за тем и свое земледелие и от того приходят в крайнее разорение. Хорошо, когда по-земледельчески говоря, люди возьмут верх над землею, а не земля над людьми. И для того разумному приказчику о приумножении пахотной земли тогда только стараться надобно, когда он по исчислении работников и земли и по расположении сей на них надлежащею пропорцией найдет, что земли против работников мало и недостаточно. В таком случае должен он изыскивать все те места в дачах деревень своих, которые в пашню удобно превращены быть могут, как, например, нет ли каких излишних лесов или малого и низкого чепыжнику [густого кустарника], который бы без дальнаго труда мог выкопан или выжжен, а потом распахан быть; нет ли каких худых или излишних лугов, которые бы могли быть разодраны в пашню; нет ли каких праздно лежащих полян или других каких лоскутов подле усадеб и в иных местах и прочее тому подобное; а все таковые места, которые хотя некоторым образом в пашню годятся, немедленно в оную обращать и тем число пахотной земли от времени до времени приумножать стараться надобно. Напротив того, если окажется в земле сверх надлежащей по числу работников пропорции излишество такое, что оного никоим образом порядочно урабатывать невозможно будет, то либо о приумножении работных людей господину представлять, либо иные какие приличные к тому меры предпринимать, как, например, избирая самонегоднейшие из излишних, либо в залог запускать, чтобы они несколько лет отдохнули, обросли дерном и потом с лучшею пользою могли опять употреблены быть в пашню, или по недостатку и надобности в лугах оставлены, в котором случае лучше засевать их какими-нибудь травяными семенами, либо в случае недостатка и нужды в лесе запускать в лес, а ежели надежды нет, чтоб сам вырос, то обсевать древесными семенами или засаживать рощами и лесами, либо все таковые земли отдавать в наем и другое тому подобное, — одним словом, старание прилагать, чтоб и сии излишние земли не лежали праздно и приносили бы какую-нибудь пользу. Что ж касается до пропорции, по cκoльку лагать на работников, то сему общего правила предписать не можно, — толь разные и неодинаковые свойства земли в разных провинциях нашего отечества и проистекающее из того великое различие в обыкновениях ее урабатывания, сопряженное в одних местах со множайшими трудами, нежели в других, причиною сей невозможности. Ибо хотя по большей части полагается на каждую соху по полторы десятины в каждом поле, однако в других местах могут уработать они более, а в иных и сего не могут, и для того помянутая пропорция должна определяема быть согласно с тем родом земли и обыкновениями, какие в том месте находятся.
     § 26
     В рассуждении ж второго обстоятельства, или доброты земель, следующее примечать он должен. Известно то, что чем земля лучше, тем она и хлебороднее, доброта ж и худоба земли зависит от добрых или худых ее свойств и качеств. Но как худых земель гораздо больше, нежели добрых, и одни только степные провинции в нашем государстве имеют то блаженное преимущество, что земли в них почти повсюду сами собою такой доброты, что никакого удобрения не требуют, то, кроме сих, во всех других местах и проистекает необходимая надобность удобрения худых земель. И как сей пункт наиважнейший есть в рассуждении поспешествования лучшему урожаю хлеба, то, натурально, приказчику о сем преимущественнее всего прочего стараться и все удобовозможные к тому способы употреблять надобно. И для того за главное правило он себе почитать должен, чтоб удобренных земель у него колико можно было больше. Сие удобрение состоит либо в снабдении земли нужными для хлебородия и в ней недостаточными вещами, либо в отвращении каких-либо худых ее свойств и помешательств, препятствующих хлебородию. Примечание приказчиково должно к обоим сим предметам устремляться, и он не должен упускать ни малейшего обстоятельства, поспешествующего обоим сим пунктам. Пространное наставление ему о том сообщить пределы сочинения сего не дозволяют и для того упомяну только вскользь о нужнейших вещах.
     § 27
     Под снабдением земли нужными для хлебородия вещами разумею я удобрение ее как обыкновенным скотским и птичьим навозом, так и другими вещами, как, например, золою, гноенным листом, приготовленным прудовым илом, мергелем, гипсом, известью и другими некоторыми вещами, о коих, равно как и о средствах и нужных притом примечаниях, должно приказчику осведомляться в особых экономических книгах. Здесь упомяну я только о навозе, яко обыкновеннейшем наилучшем и известнейшем средстве. В рассуждении сего рода удобрения должен он о следующих обстоятельствах старание прилагать: 1) чтоб сего навоза, сколько можно, было у него больше, дабы им множайшее количество земли удобрить можно; 2) что он был, сколько можно, лучше и действительнее; 3) наконец, чтоб употреблен был наилучшим образом в пользу. Сии суть важнейшие пункты в рассуждении навоза, а из каждого из них проистекают многоразличные экономические правила, из которых наизнаменитейшие суть следующие.
     § 28
     1. Как количество навоза зависит от умножения и бережения тех вещей, из которых он состоит или от которых происходит, то, натурально, следует, чтоб стараться, во-первых, сколько можно умножать скот, а особливо такой, от которого бывает его более и лучшего, как, например, коров, лошадей и овец. На сем оснуется все толь надобное для хлебопашества скотоводство, о котором ниже пространнее упомянется. Во-вторых, надобно не только об обыкновенном сбирании бываемого от скота навоза, но и о нетерянии без пользы и того, которого собрать не можно, старание прилагать, и для того всегда наблюдать, чтоб скот праздно по улицам не шатался, но был бы либо в сараях, либо на пажити, а на сих, чтоб в полднях летом держан он был на пахотной земле, ибо чрез то унавоживаются земли уже довольно изрядно и навоз скотский не пропадает. В-третьих, заготовлять сколько можно более потребной для подстилки скоту соломы, которая при хорошем употреблении составляет великую важность и весьма много к умножению навоза служит. А особливо нужна сия подстилка летом в то время, как навоз вывозят, тут надобно ей быть сколько можно толще, и для того к сему времени должно довольному числу соломы быть в готовности. Скашиваемое осенью ржаное и пшеничное жнивение делает соломе великое подспорье, и потому о заготовлении оного стараться надобно. В-четвертых, не упускать подспаривать навоз всем тем, что только к тому прилично, как, например, кроме обыкновенной соломы, сбирать и валить в навоз всякий со дворов сор, лист, гнилую щепу и хворост, золу, пыль с дорог, выпалываемую на полях, огородах и выкашиваемую в усадьбах всякую негодную траву и прочее тому подобное. Все сие, смешавшись с навозом, умножит его довольным образом 23. Наконец, польза и надобность навоза так велика, что рачительному приказчику всячески стараться надобно и о доставании его из других мест, как, например, покупкою от соседей и привозом из близлежащих городов и торговых мест, где множество навоза пропадает тщетно. Капитал и труды, к тому определенные, с лихвою возвращены и награждены будут.
     § 29
     2. Что касается до доброты навоза, то к сему пункту принадлежат все правила, касающиеся до различного приуготовления навоза, о чем должен приказчик искать пространнейшего наставления в экономических книгах. Я только скажу, что как доброта оного наиболее в том состоит, чтоб он довольно перегнил и напоен был довольным соком и не состоял бы из целой и неперегнившей соломы, то приказчику о следующих вещах наиболее стараться надобно. 1. Чтобы дворы и сараи скотские были по пропорции скота не пространны, но так, чтоб скот подстилаемую солому довольно перемять мог. 2. Чтоб они были крытые и навозные кучи не лежали бы на солнце, ветре и дожде. 3. Солома для подстилки употребляема бы была более- старая и наполовину уже гнилая, а подстилаема бы была больше в ненастную погоду и осенью. 4. Для скорейшего перегнития пересыпаемы бы были слои навозные кое-Когда землею. Пыль, сгребаемая с дорог, которая сама собою уже довольно унавожена с лучшею пользою к тому употреблена быть может. 5. Давать навозу сколько можно более времени согнивать и возить на поле уже перегодовалой, в котором случае надобно его сгребать в кучи и оные чем-нибудь прикрывать. Обыкновение сие нетрудно в употребление ввесть. Нужно только один год навоз не возить, но, сгребая в кучу, дать ему гнить, а там возка навозная опять производиться будет по порядку только из кучи, а новый опять в кучу складываться 24.
     § 30
     3. Употребление навоза в пользу не меньшего требует от приказчика внимания. Тут примечаются три важные обстоятельства: 1) выбор земли, которую унавоживать, 2) выбор удобного к тому времени, 3) собственная возка и унавоживание. В рассуждении первого обстоятельства не должен приказчик свято следовать древним обыкновениям, чтоб навоз возить на такие земли, которые только лежат поблизости к деревням и исстари были унавоживаемы. Сии и без того много доброго в себе имеют и довольную пользу и без навоза долгое время приносить могут, но ему надобно помотать тем, кои никогда навоза не видали и унавоживать хотя по нескольку десятин на год лежащих в отдаленности, дабы чрез сие час от часу унавоженных земель было больше, а сие учинит лучшему и множайшему урожаю великое поспешествование 25. Кроме сего, должен он иметь предосторожность, чтоб навоз не возить на такую землю, где оного либо много тщетно пропадать может, как, например, на косогорах и крутых скатах, либо где он мало действовать может, например, очень мокрые пашни. Что касается до времени унавоживания, то надобно выбирать к тому наиудобнейшее. За важное обстоятельство при том почитают многие, чтоб не возить и не запахивать навоз в мокрую и ненастную погоду, сверх того и в сем случае нет нужды держаться одного древнего обыкновения, чтоб возить его только в Петровки 26, а можно возить также и в осень, а по нужде и зимою по последнему пути, и весною по вскрытии воды, а особливо на отдаленные земли, на которые летом возить время не дозволяет 27. Наконец, что касается до собственной возки навоза и самого унавоживания, то притом два важных обстоятельства приказчику наблюдать надобно: во-первых, чтоб при возке навоза как самого его, так и нужных из него частиц, колико можно меньше было растеряно; во-вторых, чтоб навоз соединен был с землею наиудобнейшим и лучшим образом. В рассуждении первого надобно прилежно смотреть за работниками, чтоб они имели телеги крепкие, накладывали на них умеренно, а не так, чтоб по дороге сыпалось, и чтоб воздухом и солнцем не вытягивало из него нужных частиц, то надобно при возке навоза такие распоряжения сделать, чтоб навоз отнюдь не лежал и не сох долго на поле в кучах, но чтоб он вдруг и вожен, и разбиваем, и запахиваем был, и потому для скорейшего вывоза надлежит употребить всех работников, а из них несколько человек отрядить для запахивания оного, а разбивать должны в самое то время, как привезут, бабы. В рассуждении ж второго пункта, надобно навоз класть на вспаханную и заскороженную [заборонованную] землю, которую расчертить наперед равными полосами, кучи класть на равное расстояние, смотря по доброте или худобе земли, то есть чаще! или реже, разбивать как можно ровнее и по запашке оставшиеся наружи клочки чтоб бабами были затоптаны в землю и прикрыты оною. За всем сим должно приказчику неленостно самому смотреть, а особливо за разбиванием навоза, ибо от того зависит великая важность, а не менее того стараться, чтоб и навоз был весь вычищен и вывезен 28.
     § 31
     Кроме обыкновенного навоза унавоживают землю, как выше упомянуто, некоторые и другие вещи, как, например: 1. Зола, которой о собирании из-под овинов, винокурен, печей и других огнищ приказчику во весь год стараться надобно. Она по земле рассевается руками или разбрасывается лопатами. 2. Голубиный навоз; сей надобно также стараться собирать, для унавоживания земли, сперва он толчется, а потом рассевается по пашне. Обоими сими средствами хорошо унавоживать самые отдаленные земли, куда навоза возить не можно. 3. Прудовый ил. Сей пригоден более для удобрения песчаных земель, но ему надобно наперед в куче дать год или два года пролежать, проветрить и промерзнуть. Всеми сими и другими подобными сему средствами, о каких в экономических книгах предписывается, должно приказчику земли свои удабривать стараться.
     § 32
     Что ж касается до второго главного рода удобрения земель, состоящего в отвращении помешательств и худых свойств земель, то, не входя в подробность, упомяну только о главнейших. Итак, во-первых, мешает много хлебородию, если пашни лежат в низких местах и от того бывают слишком мокры и хлеба на них вымокают. В рассуждении сих надобно приказчику стараться копать в пристойных местах рвы и делать для воды стоки. Сие правило надобно наблюдать также в рассуждении таких пашен, кои лежат подле лесов и кустарника, где равномерно хлеба вымокают. Некоторые истребляют излишнюю мокроту в земле рассеванием по ней извести и в том находят пользу; сие также не худо опытами изведывать, а особливо если в земле находится много железных частиц и от того она в сухую погоду красна кажется. Во-вторых, мешает много также хлебородию вырастаемый на пашне кустарник, как то в особливости в степных местах от полевого персика бывает; в других местах зарастают пашни великим множеством негодных больших трав, например, полынью, чернобылом и прочая. В-третьих, усыпаны пашни великим множеством камней. Все сии и другие тому подобные помешательства, о коих ниже еще несколько упомянется, должен приказчик всячески истреблять и о приведении вообще земель своих в лучшее состояние стараться, а для лучшего успеха небесполезно иметь ему как всем своим землям и их свойствам и качествам, а особливо унавоженным, исправную всегда записку, дабы ему во всякое время справляться можно было, которая земля когда и чем унавожена, и по тому делать свои примечания и распоряжения. Для сих и многих других нужных до земли касающихся записок, о коих ниже упомянется, должен он иметь особливую тетрадь, которая полевою названа быть может. А каким образом наиспособнее сии записки вести, о том прилагается примерная форма, где сообщены и нужные об ней примечания 29.
     § 33
     Что касается до третьего главного обстоятельства в рассуждении хлебопашества, то есть урабатывания земли или собственного земледелия, то приказчику не в меньшее уважение оное принимать надобно. Известно, что земля чем лучше будет уработана, тем с лучшею способностью родится на ней хлеб. Собственных правил в рассуждении урабатывания оной для [при] великой разности в землях и в обыкновениях ее урабатывания здесь предписать не можно. Общие ж состоят в том, чтоб земля сколько можно глубже вспахана и мягче была уработана 30. Для сего приказчику стараться надобно, чтоб пашни его благовременно были вспаханы и заскорожены. Неупускание приличных и удобных к производству сея работы погод делает великое в хорошем урабатывании земли поспешествование. И для того не надобно отнюдь упускать способного времени в пашне, а особливо скородьбе [бороновании], ибо великая разность урабатывать землю в сухую погоду и после дождя или очень рано весною, или дав земле прочахнуть. Для всего того надобно приказчику заблаговременно при наступлении весны сделать распоряжение, кому из крестьян которую землю пахать и ускораживать. Обыкновение пахать сгоном не таково способно, как в удел по тяглам. Тут всякое тягло должно ответствовать за свою землю и скорей можно найти виноватого, а сверх того вся пашня скорей может быть уработана, ибо всякий спешит для себя и опасается делать проступки. А чтоб отвратить оные, то необходимо приказчику, а того более старосте должно смотреть за пахарями и сделавшие хотя малые проступки, например огрехи и прочее, или худо пашни свои уработавшие, должны в страх другим наказываемы быть 31. О средствах, каким образом лучше урабатывать, должен приказчик по свойствам своей земли сам рассуждать и изыскивать оные. Наконец, надобно ему и о том стараться, чтоб при урабатывании земли счищаема и сволакиваема была вся случающаяся на землях дрянь, как, например, каменья, коренья худых и больших трав и прочее.
     § 34
     Четвертый главный и весьма важный предмет при хлебопашестве составляет семена хлебные, чего ради приказчику их в наивящее уважение принимать надобно. Наиглавнейшие должности его, касающиеся до сего пункта, суть следующие. 1. Должен он стараться, чтоб семенной хлеб был заблаговременно приготовлен. 2. Чтоб был он самый хороший, имеющий все потребные качества, то есть был бы самый зрелый, всхожий, чистый, не наполнен семенами худых трав, например головнею. 3. Чтоб сохранен он был до времени посева с возможнейшим бережением и не допускаем был до какого-нибудь повреждения. В подробности должен он в рассуждении первого пункта на семена потребный хлеб заблаговременно и в лучшую погоду молотить, а буде которого недостаточно — доставать. Второго: заблаговременно семенной хлеб осматривать, кидать его в рост: для чищения ж его, а особливо пшеницы и гороха, употреблять все средства, как, например, при молотьбе наилучшим образом веять, отнимать от чела, пред посевом подсевать, иной мыть, или заблаговременно выбирать по зерну и прочая. Буде же который совсем худ и негоден, то доставанием и покупкою лучших переменить стараться, и денег на покупку самых хороших не жалеть, ибо лучше хлеб не сеять, нежели сеять худой и ни к чему годный и тем отягощать только землю и людей. В рассуждении третьего пункта должен он с особливым старанием семенной хлеб в зимнее время беречь в крепких закромах и смотреть, чтоб он не сдохнулся, не засорен был другим каким хлебом и прочее тому подобное, за чем особливо смотреть и ответствовать должен староста 32.
     § 35
     Пятое важное обстоятельство при хлебопашестве есть собственный сев хлеба. В рассуждении сего пункта есть две главные должности для приказчика. Во-первых, должен он благовременное и лучшее распоряжение сделать, какую землю каким хлебом засевать и более ли которого или меньше сеять. Во-вторых, прилежно наблюдать, чтоб собственный посев производился порядочным и колико можно лучшим образом, ибо от посева проистекают великие важности. В рассуждении обоих сих пунктов не можно также почти ничего собственного для различности земель предписать и остается только включить некоторые общие правила. Итак, что касается до распоряжения, сколько какого хлеба и где сеять, то должен он согласовать оное с обстоятельствами того места, с обыкновением тутошних жителей, а не менее того с свойством и качеством земель, а наиглавнейше с домашними нуждами и обстоятельствами, в рассуждении получения на хлебе прибытка. Ему должно наблюдать при сем известное и весьма важное экономическое правило, чтоб стараться от всякой земли или, так сказать, от каждого лоскута оной, наивеличайшую и такую прибыль получить, какую только она принесть в состоянии. И для того по прилежном разведывании об урожае хлебов в тамошних местах или, того лучше, искусившись во всем нужном собственными опытами, всякую землю под то и определять, к чему она наиспособнее и более прибытка принесть может. Для самого того и требовалось выше, чтоб ему о свойствах своих земель стараться получить совершенное сведение. А из хорошего рассмотрения и распоряжения в сем случае всего более искусство и рачение приказчика усмотреть можно. Искусный домостроитель получает иногда от тех же земель прибытка вдвое против прежнего и единственно чрез хорошее распоряжение посева хлеба. Есть земли, которые могут иные хлеба чрезвычайно хорошо и всегда родить, но что пользы от того, если сей хлеб с хорошею прибылью с рук сжить не можно, и для того такого хлеба не более надобно сеять, как сколько его на домашние необходимые нужды потребно, а прочие земли определять под продажный и лучший, стараясь наперед привесть их в такое состояние, чтоб они его родить могли. Что касается до второй главной должности в рассуждении сего пункта, то весьма было бы пространно, если б упоминать о всех до него касающихся подробностях, а скажу только вкратце, что старания приказчика наиглавнейше касаются до следующих предметов: 1) чтоб для посева хлеба выбираема и наблюдаема была способная погода и севом бы ни уранено, ни опоздано было; 2) чтоб севцы были умеющие и рассевали бы ровно и хорошо, в обоих сих пунктах, как из опытов известно, заключается великая в хлебопашестве важность; 3) чтоб посеянный хлеб запахан или заскорожен был по свойству хлеба и земли и обыкновения тамошнего места порядочным образом. Наконец, чтоб остающийся от посева хлеб не пропадал и не украден был севцами, ибо сие часто случается, а для всего того и нужно записывать, кто которую десятину пахал и рассевал так, как о том в форме полевой книги показано.
     § 36
     Как из опытов известно, что хлеба во время растения своего претерпевают иногда великие повреждения и от того гораздо хуже и в меньшем количестве родятся, то проистекает из сего шестая главная должность приказчика в рассуждении хлебопашества, состоящая в прилежном и неленостном смотрении за посеянными хлебами и в усердном старании об отвращении всех повреждений, которые отвратить можно. Сии повреждения бывают многоразличные и происходят либо от стихии, либо от произрастений, либо от животных. К первым причислить можно бывающие повреждения от градов, больших дождей, худых мучных и медвяных рос, морозов, инеев и снега, от чрезвычайной стужи, ненастья и жара и прочая. Ко вторым — от зарастания худыми травами и кустарником и от тени от лесов и дерев. К третьим — от разного рода червей, насекомых, скота, зверей, птиц и, наконец, самых человеков. Некоторые из сих повреждений совсем неотвратимы, а другие отвращены и предупреждены быть могут, почему рачительный приказчик всеми образами стараться должен все то отвратить, что только можно, и к тому предпринимать надлежащие меры, о которых пространно упоминать не дозволяет место, и для того упомяну только вскользь, какие вещи наиглавнейше принадлежат к сему пункту: 1) спускание воды и луж с низких и ровных пашен; 2) перескораживание забитого дождем хлеба 33; 3) засевание вновь земли, где посеянный хлеб пропал; 4) зарывание и заглушение рытвин и водомоин; 5) полоние [прополка] хлебов и истребление из них негодных трав, а особливо из пшениц; 6) недопускание скота ходить по хлебам и оный как растущий толочить, так и молодой втаптывать в землю и грязь; 7) смотрение за изгородями; 8) недопускание домовых птиц до хлебов; 9) бережение от диких и отгонение оных прочь, а особливо воробьев, грачей и диких гусей; 10) смотрение, чтоб по хлебам никто не ездил и не топтал, и прочее тому подобное. Из всех сих обстоятельств следует само собою, что приказчику надобно, как возможно чаще, все поля свои осматривать и примечать, все ли везде в надлежащем порядке находится и не требуется ли где какая предосторожность или иное что подобное, и как скоро где увидит, то, не упуская времени, нужное исправлять и до дальнейшего вреда не допускать стараться надобно. А чтоб тем способнее могло сие смотрение в действо производиться, то надобно стараться, чтоб земли господские были сколько возможно вместе, дабы ее всю вдруг осматривать было можно, а не перемешаны с крестьянскою, или разбросаны по всему полю, и для того в случае чресполосного с кем владения, когда сего учинить или землю столбами разделить для каких-нибудь обстоятельств будет не можно, то, по крайней мере, о мене десятин и о соединении их хотя по нескольку в одну кучу прилагать старание.
     § 37
     Наконец, дошли мы до седьмого и последнего главного предмета при земледелии, а именно жнитва и прочего прятанья [уборки] хлеба. Сей пункт не менее важен, как и все прочие. Ибо от оплошности приказчика в сем случае и от делаемых погрешностей множество хлеба попустому растеряно или перепорчено быть может. И для того рачительному приказчику неотменно самому при прятанье хлеба всегда быть и как можно за всеми нужными притом вещами смотреть надобно. Старание его должно до следующих трех наиважнейших вещей касаться: во-первых, чтоб всякий хлеб впору зрелый и наилучшим образом был сжат; во-вторых, чтоб по сжатии или по скошении оного до возки в гумна не сделалось ему какого удобоотвратимого повреждения; в-третьих, чтоб свожен в гумна и складен в скирды и одонья с наименьшею растерею и с употреблением к тому всех нужных предосторожностей. Для всего того надобно ему. 1. Делать рассмотрение, которые десятины прежде, которые после жать, а не сподвал и спелый, и неспелый 34. 2. Прилежно стараться, чтоб прятаньем не опоздать и не допустить до того, чтоб хлеб, например, высыпался, пал, обит был ветром, попал под снег и прочее, и для того надобно ему заблаговременное к скорейшему прятанию поспешествующее распоряжение сделать, в рассуждение которого также удобнее одну только рожь и другой семенной и такой хлеб, который дружного прятанья требует, жать миром и всеми работниками мужского и женского пола вдруг, а прочий разделять по тяглам и в удел, имея только за ними почаще смотрение. 3. Для семенного хлеба надобно ему определять с особливым рассмотрением самый лучший, чистейший и зрелый хлеб и смотреть, чтоб жат был с наилучшим рачением и с ожинанием всех худых больших трав, а если того не можно, то с выдергиванием из снопов или прежде жнитва пред собою, что особливо о таких разумеется, которых семена при веянии от хлеба не могут быть отвеяны и отделены, а хлеб много портят, как, например, горошек, куколь, или хлеб, отменный от того, например, овес в яровой пшенице 35. Сия предосторожность нужна и не для одного семенного хлеба, но и для прочего из хороших,, ибо худой и сорный и в продаже дешевле. 4. В случае непостоянной погоды во время прятанья, надобно с отменным рачением стараться, чтоб хлеб не претерпевал от мокроты какого вреда, как то часто случается, и для того не упускать удобной погоды и времени к возке хлеба и прочего, иногда один час весьма дорог бывает, особливо же наблюдать, чтоб сырой и непровялый не был свожен и складен в скирды и от того бы не сгорелся, а не менее того и на поле в копнах от дождей, чтоб не вырос. 5. При собственной жнитве наблюдать, чтоб делано было, сколько можно меньше растери, а особливо хорошим и дорогим хлебам. Всякий жнец должен, связав сноп, собрать кругом себя все незахваченные колосья и оные воткнуть в сноп, при встаскивании же оных в копны отнюдь по земле не волочить, а особливо сухой хлеб, ибо чрез то прежде времени много его обмолачивается. 6. Равномерную ж предосторожность надобно употреблять и при возке в гумна: в телегах должны расстилаемы быть веретья, а снопы так складены, чтоб колесами колосья не обтирало, около же скирдов очищено и снопы с бережением киданы и кладены были. Кроме всех сих, есть многие и другие вещи, кои приказчику при прятанье наблюдать надобно, как, например, чтоб в копнах хлеб не распропал, не обит был птицею и прочее тому подобное. Но о всем том упоминать будет пространно.
     § 38
     Сии суть вообще наиважнейшие обстоятельства и правила, кои приказчику в рассуждении хлебопашества наблюдать надобно. Теперь присовокуплю несколько слов о других обстоятельствах, касающихся до приумножения доходов от сего источника. Добрый приказчик должен уже во время прятанья помышлять о будущем и лучшем употреблении родившегося у него хлеба. Ему надобно уже заранее делать примерные счисления, сколько у него которого будет и сколько от домашних расходов на продажу останется. Для первого надобно ему как можно скорее узнать об умолоте и для того всякого хлеба оставлять понемногу для опытов, выбирая добрый, средний и худой, а для лучшей удобности и в скирды класть особо, не мешая добрый с худым, записывая именно в хлебной своей тетради, какой хлеб с каких десятин и в какой скирде кладен, дабы ему после, узнав умолот, примерно можно счислить, сколько какого будет и сколько всего хлеба будет. B рассуждении молотьбы должен он тот прежде и велеть молотить, который надобнее для скорейшего сева или лучшей благовременнейшей продажи. А и вообще о молотьбе должен он не меньшее попечение иметь, как и за прочим. Нужные при том обстоятельства суть следующие. 1. Чтоб хлеб как можно скорее был перемолочен и излишний сбыть с рук, ибо известно, что с каждым днем и молоченого и немолоченого несколько его уже убывает. Для поспешествования сему надобно необходимо ему стараться иметь крытый ток, или так называемую ригу, и с крытым овином, или избу сушильную с потолком. Нельзя довольно изобразить, сколь великое поспешествование делают сии избы и крытые гумна, скорейшей молотьбе и сколь преимущественнее и безопаснее обыкновенных открытых токов и овинов 36. А особливо нужны они, если хлеба много, ибо в них никакая почти погода в молотьбе не делает помешательства. Хорошее учреждение в молотильной работе также много помогает. В иных местах молотят по тяглам, а в других делается множество овинов и хлеб перемолачивается сгоном вдруг с осени, не оставливая ничего в застой, и прочее тому подобное. Все такие обыкновения имеют свои пользы и неудобности, и приказчик должен выбирать то, что по обстоятельствам его деревень наиудобнее и для желаемого поспешествования скорейшей молотьбы, лучше. 2. Чтоб сушение овинов производимо было с наивеличайшею осторожностью, а особливо во время ветров. Толь частое горение оных с хлебом и бедствия, проистекающие от того целым селениям, и убыток явный не только приватному домостроительству, но и для всего общества требуют сей предосторожности. И для того приказчику надобно прилежно смотреть, чтоб печи в овинах были хорошие, сажа бы часто была обметаема; сушили бы их не ребята, а старые, обыкшие и умеючие люди, ибо из опытов известно, что овины пожигаются по большей части от неосторожности и неумения в сушке. 3. Хлеб обмолочиван бы был, а особливо веян, как возможно чище и лучше и для веяния выбираемы бы были хорошие ветры, а в случае недостатка лучше сносить невеянный, полагая в особое место, нежели веять в худой [при плохом ветре] и тем только продолжить время. 4. Чтоб при молотьбе не происходило никаких мытарств и плутовства как от старосты, так и крестьян, и для того на овины бы сажен был всегда хлеб счетом, а за мерою смотреть самому приказчику. Для счисления ж оного самому ему иметь ежедневную записку в хлебной тетради, а старосте — так называемые бирки. Меру же должен он во всех деревнях иметь одинакую и мерить всякий хлеб вровень, а не вверх, ибо и в том происходят иногда бездельничества, в отвращение которых, явившихся в преступлении, нещадно наказывать. 5. Чтоб не пропадал также и остающийся от молотьбы гуменный корм, как, например, озадки, мякина, охо-ботье, колос и солома. Всякая вещь должна иметь особое для себя место и употреблена быть в корм скоту и прочее... 37
О втором источнике доходов
     § 40
     Все вышепомянутое говорил я об обыкновенном хлебопашестве и о хлебах, по большей части везде сеямых, как, например, разного рода пшеницах, ржи, ячмене, овсе, гречихе, горохе, а в некоторых местах — полбе, просе и чечевице. Но, кроме сих, есть и другие полевые и огородные продукты, которых на продаже в иных местах весьма знатный доход проистекает, как, например, мак, лен, конопля, картофель или земляные яблоки, хмель, а в некоторых степных местах — табак и арбузы. Известно, сколь великие деньги получают в иных местах на маке и льне, и для того радетельному приказчику надобно доходы с деревень, в правление ему порученных, и сей стороны возможнейшим образом приумножать стараться, и потому все те из сих продуктов, которые в тех местах по свойству климата и земель родиться могут, не только, если нет заведенных, заводить, но и о поспешествовании лучшему оных урожаю, а потом к лучшему вырабатыванию и выгоднейшей продаже прилагать всяческое старание. Но как многие из сих продуктов не везде и не во всяком месте довольную прибыль приносить могут, то пространно о них говорить оставляю, а скажу только, что приказчику в рассуждении их наиглавнейшим предметом должно иметь ожидаемую прибыль и заводить более те, от которых бессомненно надеяться можно хорошей прибыли. Прочие же, которые к единому только отягощению в работе служат и со многими неудобностями в тех местах сопряжены, лучше оставлять, нежели тратить попустому на то время, труды и землю. О собственных обстоятельствах, касающихся до каждого из сих продуктов, должен он наиприлежнейшим образом в тамошних местах, где они родятся, наведаться и узнать то из экономических книг стараться, а здесь всего нужного сообщить не дозволяют пределы сего сочинения, и по всему тому принимать как в рассуждении заведения, так сева, сажания, содержания, сбирания, приуготовления и продажи лучшие и полезнейшие меры 38.
О третьем источнике доходов
     § 41
     Третьим и равномерно важным из обыкновенных источников доходов в хлебных деревнях почесть можно известный доход, получаемый от скотоводства. И потому приказчику не только должно и с сей стороны о приумножении доходов стараться, но сверх того еще особливое рачение о сей части сельской экономии иметь, для того что она сама собою неразрывно сопряжена с первою главною частью, то есть земледелием. Земля не может без скота и лошадей урабатываема быть, а какое участие имеет скот и в удобрении оной, о том всем известно. Одни только немногие провинции, как я выше уже упоминал, имеют то преимущество, что в них часть, касающаяся до удобрения земель навозом, совсем отпадает, и где оный более отяготителен, нежели полезен. Но и в сих местах долго ли или скоро навоз не менее будет надобен, как и в прочих, как тому уже примеры видим, для которой причины и в сих местах полезнее бы было сбирать его в особое и такое место, где б он не пропадал и после сыскать бы его можно было, нежели валить по нынешнему обыкновению в вершины и буераки. Таким образом, в рассуждении скотоводства за важное правило в сельском домостроительстве почесть можно, чтоб скота столько содержать, чтоб оного на уработание земли и на получение от него довольного количества навоза для удобрения земель было довольно, а не менее, чтоб и знатный прибыток на продаже излишнего скота и вещей от него происходящих, получать можно было. Но как скот взаимного ж вспоможения требует и от земли, то сие содержание оного предполагает уже и то, чтоб для содержания скота довольно было летнего и зимнего корма, и потому следует само собою, чтоб скота не более содержать, как толикое число, сколько оного тутошними пашнями и лугами прокормить можно.
     § 42
     Теперь было бы весьма пространно, если б входить во всю подробность сей части сельского домостроительства и говорить о всех вещах, касающихся до скотоводства, и для того необходимость принуждает упомянуть только о нужнейших и общих правилах и должностях, расположа их по разности предметов, касающихся до скотоводства.
     § 43
     Итак, первым предметом в рассуждении скотоводства можно почесть заведение и размножение всякого рода скота. В рассуждении сего пункта приказчику следующее наиважнейшее наблюдать надобно. 1. Прежде всего рассматривать, которого скота наиболее ему надобнее и полезнее по обстоятельствам той деревни, которою он управляет, то есть разбирать, сколько которого для исправления полевой работы и на необходимые домашние надобности потребно, коликое число прочего он кормом своим прокормить и лугами, и пажитнями содержать может; который скот в тамошних местах лучше водится и подвержен меньшим опасностям, который содержать не убыточнее и наконец от которого он по тамошнему месту наиболее господину своему прибыли принести может, и потому такого более и заводить и размножать стараться, который нужнее и прибыточнее. 2. Должен он стараться заводить всякий скот, колико можно лучшего рода, чтоб труды и иждивение, употребляемое на содержание оного, тем более награждались и для того, который скот негодной породы или гораздо уже измелен, то о перемене оного и о заведении иной лучшей породы прилагать старание 39. 3. Должен он наблюдать все то в рассуждении припусков [случек], клажи [холощения] и особенного воспитания молодых скотин, что экономия за полезное предписывает 40.
     § 44
     Вторым главным предметом при скотоводстве почесть можно содержание оного. Оное разделяется на летнее и зимнее, и об обоих равно попечение приказчику иметь должно. В рассуждении летнего должен он разбирать, каким образом наилучше ему по обстоятельствам той деревни скот свой на пажитях содержать и вместе ли который или особливо, и на каких местах приказывать стеречь. Его главное попечение притом должно быть, чтоб скот, сколько можно, имел во все лето хорошее довольствие и не растерян и не заморен был пастухами, и для того прилежно самому надсматривать над пастухами, чтоб они стерегли, кормили, давали отдыхать, выгоняли б, пригоняли б и поили б скотину порядочным образом и в надлежащее время. В случае особенного владения может он многие найти к тому поспешествования, как, например, разделяя пажитные места на несколько частей и приказывая стеречь на них попеременно, дабы между тем, когда скотина на одном месте пасется, тогда в другом выростал для нее корм и прочее тому подобное. В рассуждении зимнего содержания должен он попечение иметь, чтоб всякий скот имел не только особливые себе хлевы, сараи и закуты, но чтоб из них одни были теплые, то есть крытые или иногда с потолками, другие же холодные, также чтоб были осо бливые на скотских дворах места, куда бы на день можно было скотину выгонять, или так называемые денники, а, наконец, особливые сарайчики и закуты для молодого скота, или куда бы требующую особого призрения скотину загонять можно было, и для всего того вообще о скотском дворе и о построении всего нужного стараться. Во-вторых, чтоб для хождения за каждым родом скотины, определены бы были скотники и скотницы и всем бы им распределены были разные до хождения, кормления и смотрения касающиеся должности. В-третьих, прилежно наблюдать, чтоб всякая скотина довольствована была надлежащим кормом и не претерпевала бы никогда нужды, также была бы в надлежащее время поена и в прочем призираема, и для того надобно приказчику скотские дворы нередко надсматривать и наблюдать, чтоб ходящие за скотиною исправно отправляли свою должность 41. В-четвертых, чтоб не сделалось никогда в потребном корме недостатка, надобно приказчику всегда в том стараться, чтоб оного в готовности во всякое время довольно находилось, и для того как гуменный корм, так и сено и прочее заблаговременно заготовлять, и буде своего мало, то заранее о доставании оного покупкою или привозом из других мест стараться, а на тот же конец и летом липовый и других дерев лист, а осенью хорошее жнивенье заготовлять. В-пятых, чтоб хороший скотский корм с меньшею растерею мог быть в пользу употреблен, то надобно о том стараться, чтоб всякого рода скотине поделаны были ясли или так особливые места и решетки, где бы корм закладывался, дабы он не валялся по земле и не втаптывался без пользы в навоз. В-шестых, чтоб о молодом скоте, как, например, телятах и ягнятах, прилагаемо было особое смотрение и они б содержаны были лучше; наконец, в-седьмых, стараться сколько можно, чтоб на содержание скота расходилось меньше хлеба зернами, а особливо в рассуждении свиней, которых содержание в иных местах более убыточно, нежели прибыльно бывает.
     § 45
     Третий предмет при скотоводстве есть сохранение скота от случающихся прилипчивых и других болезней и лечение оного. Пункт сей весьма важен и требует особливого от приказчика попечения, потому что скотоводство не чрез что иное, как чрез сие, величайший подрыв претерпевает. И для того надобно ему скотникам накрепко приказывать скотину чаще осматривать и примечать, не больна ли которая, и для таких случаев надобно приискивать и иметь на примете всегда таких людей, которые скотские болезни лечат, а в случае недостатка оных самому стараться узнавать все известные от скотских болезней лекарства и в случае нужды употреблять. Но ни в которое время не нужно столь хорошее рачение приказчика, как в случае заразительных скотских болезней, например коровьего или конского падежа, в котором случае надобно ему наперед в то время величайшие предосторожности употреблять, когда падеж в соседстве и до той деревни еще не дошел, например, отгонять скот в какое-нибудь отдаленное место, не допускать его ни под каким видом до воды, текущей из мест, зараженных скотским падежом; велеть всех собак в деревне держать на привязи; прилежно и ежедневно осматривать поля и буераки, чтоб кто не подвез падалища и чтоб не затащили собаки костей, а вороны — падалища и стерьвы. Подтверждать накрепко, чтоб как можно меньше в те места ездили, а особливо никакого бы скотского корма оттуда не завозили. Наконец, разведовать, зарывается ли там мертвая скотина и не снимаются ли кожи, и как в случае сего ни с какими предосторожностями устеречься почти не можно, то делать в тех местах представления, чтобы скотина была зарываема и кожи не снимаемы, и изыскивать средства для принуждения к тому, например, чрез сотских или городские канцелярии. Буде же оплошностью какою или так, невзирая на все предосторожности, зараза в той деревне появится, то приказчику в то время труды и прилежность свою усугубить надобно и употреблять все то, что только может служить к отвращению сего зла, и что в экономических книгах в таких случаях предписывается.
     § 46
     Наконец, четвертый предмет скотоводства есть получение от него пользы. Польза от скотоводства получается троякая. Во-первых, проистекает доход от продажи разных вещей, от скота получаемых и остающихся от употребления на домашний обиход, как, например, масла, творогу, шерсти, овчин, кож, сукон и прочее. В рассуждении сего пункта надобно приказчику также хорошо смотрение иметь за обиранием и приуготовлением и бережением сих вещей, ибо без того легко может быть дохода меньше. Продажа оных должна быть не безвременная, а в лучшую пору и в местах, где что дороже. Во-вторых, получается прибыль на продаже самого излишнего скота, живого и битого. В сем случае надобно приказчику также все то употребить, что может служить к лучшей пользе, и для продажи битой, назначенную к тому заблаговременно откармливать. Наконец, в-третьих, получается от скота толь нужный навоз, о котором довольно уже говорено выше.
     § 47
     Вот все, что приказчику о скотоводстве вообще наблюдать надлежит. Теперь следовало бы упомянуть о каждом роде скота особо, но как сие заведет в великое пространство, то, оставляя сие, упомяну только несколько слов о лошадях. Заведение и содержание сих нужнейших при сельском домостроительстве животных сколько выгодно и полезно, столько ж, напротив того, сопряжено с некоторыми условиями. Содержание довольного числа и добрых лошадей предполагает уже, чтоб было довольно
     и таких угодий, где их и пасти и с которых бы довольно сена на содержание оных получать можно. Кроме того, потребно
     для них знатное число овса, также особливых людей для хождения за ними и прочее, почему сие только в таких местах полезно
     быть может, где потребных к тому угодий много, да и прочее содержание немногого будет стоить, да и в том случае полезнее заводить уже порядочный конский завод, дабы употребляемые на содержание оного убытки и труды награждалися довольною от продажи излишних дорогих лошадей прибылью, но о коих писать не принадлежит к теперешнему намерению. Итак, не касаясь до порядочных конских заводов, что принадлежит до содержания прочих лошадей, то обыкновенно содержатся либо езжалые, либо рабочие, да и то смотря по надобности, ибо как первые более при присутствии самих господ для езды, а другие только в случае деловым или дворовым рабочим людям надобны, то во многих отсутственных 42 деревнях обе сии надобности и не бывают. Однако как и без лошадей в доме пробыть не можно, по крайней мере для езды приказчику, для разных посылок и домовых работ, то содержание такого рода недорогих и не нежных лошадей в отсутственной деревне, а особливо в такой, где в навозе большая надобность, не инако как крайне полезно быть может, ибо 1) содержание для них требуется не дорогое; 2) навоза от них делается много и хорошего; 3) подвержены они наименьшей опасности, нежели прочий скот; 4) пользу приносить могут троякую, а именно: употребляться для езды и в работу, для возки хлеба на продажу, и, наконец, для продажи и снабдения ими нужных мужиков и в нужное время. Но в таком случае не надобно держать сих лошадей много на конюшнях, а более должны они содержаны быть в пространных крытых сараях и сие собственно для получения от них довольного числа навоза, ибо в них должно не уреживая стлать негодную солому.
     § 48
     Наконец, присовокупить надобно и сие, что приказчику о всем, что касается до скотоводства, должно иметь особую записку, сколько, например, в который год какого было и каким образом утратилось и прочее тому подобное.
О четвертом и пятом источнике доходов
     § 49
     Земледелие и скотоводство, о коих выше говорено было, суть по справедливости наиважнейшие источники доходов в хлебных деревнях; прочие суть не таковы знамениты, однако для других обстоятельств в сельском домоводстве не менее важны. К сим принадлежит особливо часть экономии, касающаяся до лугов и сенокосов; ибо во многих местах получаются и на продаже сена, и от дачи излишних лугов внаймы великие доходы, и потому приказчику равное попечение и о сем иметь надобно. Должности его в рассуждении сего пункта должны состоять вообще в том, чтоб ему всеми образами стараться не только, чтоб сено в настоящее время было скошено и все работы, касающиеся до сенокосов, исправляемы были как надобно, но чтоб и луга приводить час от часу в лучшее состояние, дабы сена от них от часу более получать было можно.
     § 50
     Что касается до отправления сенокосов, то как бывает сие в одно время в году и притом требует прямой от сельских жителей расторопности, то приказчику необходимо надлежит отменное притом рачение иметь и во время сенокосов самому при том чаще быть и за всем производством сей работы иметь смотрение, ибо как погода составляет наиважнейшее обстоятельство и иногда один час очень дорог, то и не надобно упускать удобного времени к перетрясыванию и возке сена и для того поворачиваться е возможнейшим поспешением, а особливо когда предвидится дождь или ненастливая или случится так называемая сеногнойная погода.
     § 51
     Прочие же его до сего пункта касающиеся должности состоят в следующем. 1. Весною должен он сколько можно ранее заказывать луга и не давать скоту поедать первые нужные травяные отрасли, ибо из опытов известно, что самое сие наиболее уменьшает урожай сена. 2. В сие ж время осматривать все луга и велеть счищать с них всякий дрязг и камни. 3. В продолжение лета, а особливо во время пахания пара и пред покосом накрепко наблюдать, чтоб луга никто из своих и посторонних воровски не выбивал лошадьми и не выкашивал по ночам сена, что обыкновенно случается, и для того в сие время чаще осматривать и по ночам посылать людей для ловления таких бездельников, которых за то неупустительно наказывать, а если посторонние, то взыскивать потраву 43. 4. Во время кошения
     смотреть за косцами, чтоб чисто и плотно косили и не оставляли бы под рядами высоко траву. 5. При гребле наблюдать, чтоб гребено было чище, а при возке — чтоб вожено было с меньшею растерею. 6. Ежели сено становится в лугах, то чтоб вывершиваемы стогн и скирды были круче, а потом если гоняется туда скотина, оные бы огорожены были жердями или оплетены плетнями. За всеми сими вещами надобно приказчику иметь прилежное смотрение, ибо известно из искусства, что при малом недосмотрении тотчас сделано будет что-нибудь от наших крестьян предосудительное.
     § 52
     В вышепомянутом состоят все те должности, кои при нынешней простой экономии наблюдаемы быть должны; однако сие еще далеко не все, о чем доброму домостроителю притом попечение иметь следует. Луга составляют в сельском домостроительстве не меньшую важность, как и земледелие, и как с ним, так особливо с скотоводством неразрывно сопряжены, почему и о том рассуждать надобно, довольно ли и столько ли всякий год родится сена, сколько оного на содержание лошадей и скота надобно, и буде мало, то о приумножении сего нужного продукта стараться, что не инако, как двумя средствами сделаться может, то есть: либо приведением имеющихся лугов в лучшее состояние, либо приумножением числа оных вновь сделанными лугами.
     § 53
     Что касается до первого пункта, то старание о сем и, кроме недостатка, во всякое время надобно, по тому правилу, что лучше иметь хотя немного, но хорошо родящие луга, нежели множество да негодных, того ради упомяну о том вкратце. Сие исправление лугов имеет два главные предмета: 1) отвращение всех препятств хорошему урожаю сена, 2) придавание лугам новой силы к поспешествованию лучшему урожаю. К первому пункту принадлежит вычищение и вырубание мелкого кустарника, коим луга зарастают, истребление моха, который наиболее луга неплодородными делает; срывание кротовых и муравьиных кочек; предпринимание предосторожностей, чтоб луга не заносило с полей илом и землей, также, чтоб не изрываемы они были свиньями; истребление худых и негодных на лугах трав; осушивание слишком мокрых и болотных мест, выкапывание в удобных местах рвов; благовременное заказывание лугов, огораживание лучших от скота и прочее. Ко второму принадлежит удобрение худых лугов разными к тому удобными средствами, как, например, некоторыми скотскими навозами, золой и птичьим навозом и прочее. Заведением на лугах гораздо лучших выгоднейших и полезнейших трав, а наиглавнейшее наводнением оных в приличное время приведенною на них водой и прочее.
     § 54
     Что же принадлежит до другого славного средства, служащего к умножению сена и лугов, то сии делаются вновь или из леса, или из болот, или из пашен. Первое средство у нас употребительнейшее. Лес обращается в луга чрез вырубание и выкапывание кореньев, дерев и кустарника, но сие средство тогда только должно употреблять, когда есть излишнее число лесных угодий или отлогие вершины и буераки, зарослые кустарником, которые в изрядные сенокосы обращены быть могут; а не менее того не надобно жалеть и таких ровных мест, где растет один низкий кустарник или ракитник, который никогда в хорошие дрова не вырастает. Болота же должны во всякое время осушаемы и в луга обращаемы быть, разве только состояние их и местоположение никоим образом того дозволять не будут. Что же касается до обращения в луга пашен, то сие средство не гораздо у нас еще употребительно, хотя и наивеличайшие искусство и полезность в рассуждении всей оной части сельского домостроительства составляет, и сие не только в случае недостаточного числа лугов и излишнего числа пашен, а особливо худой земли предпринимается, но и в противном случае, когда бы, например, лугов довольно находилось и пашен излишних не было, в котором случае делается двоякое преобращение: то есть из пашни делаются луга, а из лугов — пашни, и сие на тот конец, чтоб чрез сие средство из худых лугов сделать хорошие пашни, а из худых пашен изрядные луга и чрез то и хлебопашеству, и сенокосам не малое поправление 44. Сии суть вообще те вещи, кои сверх нынешней обыкновенной экономии примечаемы быть должны и о коих рачительному приказчику по мере сил своих стараться надобно.
О прочих источниках доходов, кои не во всех местах бывают
     § 60
     Кроме всех вышепомянутых, есть многие и другие части сельского домостроительства, из коих также не малый доход проистекать может и действительно во многих местах бывает знатный. К сим принадлежат: 1) пчелиные заводы, 2) сады и огороды, 3) пруды и рыбные ловли, 4) разного рода мельницы, 5) птицеводство. Всем известно, коль прибыльны бывают иногда все сии вещи, но было бы весьма пространно, если б о каждой из них сообщить пространные наставления, и как, сверх того, все сии вещи более случайные и не во всяком месте быть могут, то и упомяну об них с возможнейшей краткостью.
     § 61
     Пчелиные заводы имеют по справедливости пред всеми оными преимущество, потому что пчелы не только в множайших местах могут заводимы быть, но и на содержание свое не требуют почти никакого иждивения, да и смотрение за ними не сопряжено с дальними затруднениями. Нужно только иметь хорошего человека, который бы до них охотник был и разумел, как с ними обходиться и их содержать. Почему усердному приказчику и в рассуждении сего пункта ничего упускать не надобно, что б только могло служить в пользу и, например, буде пчелиного завода нет, то стараться оный заводить, а особливо если места к тому способные и знающие люди есть. В таком случае надобно ему испрашивать у господина своего довольного капитала на покупку оных и стараться купить, сколько можно, в множайшем количестве и хорошего рода, ибо в малом числе оные заводить не стоит почти труда и служить будет к единому только отягощению, доход же от оных долгое время совсем будет не виден. Буде же пчелы есть, то во всякое время иметь об них хорошее попечение и не упускать ничего им в пользу служащего. Правда, главные должности касаются тут до пчельников, однако и для приказчика остается многое для наблюдения, как, например: 1) чтоб ульев запасных всегда было довольно; 2) чтоб пчелиные омшеники и ограда около осеков была в добром состоянии 45; 3) чтоб посторонние пчелы не нападали на него и не производили бы толь иногда чувствительного вреда или совершенного подрыва, а равномерно, чтоб и свои к чужим не ходили и не делали обиды; 4) чтоб пчельник не делал каких шалостей, как, например, не упускал бы роев или не продавал бы оных и прочее тому подобное. Наиважнейшая же должность приказчика касается до получения от них доходов. В рассуждении сего должен он поступать по обыкновениям тамошнего места и по правилам разумной экономии, то есть или продавать излишние хорошие улья, или выламывать ежегодно худые, оставлять добрые на приплод и продавать самому мед, воск и прочее.
     § 62
     Сколько сады бывают иногда прибыточны, а особливо в таких местах, где их мало и где от продажи целых садов или плодов и овощей великую прибыль получить можно, о том упоминать нет нужды; всем известно, что иногда такой же доход получается с них, как из целой и хорошей деревни, почему следовало бы приказчику и о заведении оных возможнейшее и заблаговременное иметь попечение, а буде они есть, то о приумножении и распространении, а особливо о содержании оных в хорошем состоянии прилагать старание. О правилах и нужных наставлениях к тому, каким образом оные скорее завести и в хорошее состояние привесть можно, я не буду здесь упоминать ничего для того, что, несмотря на все старание, материя сия заведет в пространство, с пределами сего сочинения не согласующееся. И потому оставляю стараниям домостроителей осведомляться о том в приличных к тому экономических книгах. А я то только скажу, что когда сады в той деревне уже есть, то приказчику по крайней мере крепкое смотрение иметь надобно, чтоб не претерпевали они какого удобоотвратимого повреждения, например, не объедены б были плодовитые деревья скотом, а особливо зайцами, не переломаны б были сучья и деревья людьми или за недостатком нужных подпор ветром или от тягости плодов и прочее. И для того наблюдать, чтоб ограда около садов особливо была в хорошем состоянии, а в случае продажи оных не делано бы было сидельцам отнюдь ни малейших обид, ибо чрез то отгоняются купцы от покупки оных к немалому предосуждению хозяина.
     § 63
     Пруды также нужны и полезны в сельском домостроительстве. Часто случается, что они за оскудением воды необходимо надобны, а сверх того и от рыб, распложающихся в них, может иногда проистекать доход, который хотя бы был и не важный, но в домостроительстве всякая копейка дорога. И для того рачительному приказчику как о заведении и размножении, так о ловле и продаже оных стараться надобно, а особливо если удобные места для запружения прудов в дачах находятся. Сии пруды надобно утверждать крепкими плотинами и хорошими снабдевать спусками, рыбу же сажать не всякую без разбора, но смотря по воде и по различию их природы, а особливо не мешать хищных рыб с прочими. С сим сопряжено уже и то, чтоб приказчику иметь за имеющимися старыми прудами все надлежащее смотрение. Главные пункты, о коих ему в рассуждении сего попечение иметь надобно, суть следующие: 1) чтоб в зимнее время вода в прудах не сдыхалась и от того не портилась и не поморила б рыбу, в отвращение чего прорубаемы бы были всегда большие проруби; 2) весною, чтоб льдом и водою не испортило плотин и прудов не прорвало, также бы с водою не сбежало много рыбы, в отвращение чего надобно лед заблаговременно коло плотин обрубать, спуски осенью еще вычинивать, а весною сетьми и решатками заставливать; 3) чтоб пруды заносились сколько можно меньше с полей илом, тиною и дрязгом [сором], в отвращение чего чтоб сделаны были вверху для удержания того ила небольшие прудки; 4) чтоб не было в пруды стоков из скотских дворов и не шел бы в оные навозный сок и не портил бы воду; 5) летом во время туч или паводков иметь предосторожности, чтоб дружною водой пруды не прорвало; 6) во всякое время накрепко беречь, чтоб рыба из прудов бездельниками воровски была не ловлена, как, например, по ночам квашнями, снастьми и пр.; 7) не допускать, чтоб утки, плавая по прудам, молодых рыбных зародышей и икру поедали, также, чтоб завелись в прудах выдры и другие зверьки, толь много рыбы поедающие; 8) не допускать того, чтоб пруды от долговременного нечищения совсем обмелели, но оные благовременно спускать, чистить и вновь запружать; 9) беречь рыболовные снасти и не допускать их согнивать на дожде и солнце и прочее тому подобное. Если же случится в дачах того владения озеро или реки, в коих рыбная ловля производима быть может, то приказчику не надобно упускать и с сей стороны о приумножени доходов господину своему чрез продажу оных стараться и для того в праздничные и гулящие дни и другие для ловли удобные времена оную в озерах и реках ловить или тотчас продавать, либо сажать в садки сохранять до удобнейшего времени.
     § 64
     Ежели есть в деревнях его водяные, ветреные или лошадиные хлебные или другие какие мельницы, то о содержании их в хорошем состоянии и о приведении от часу в лучшее должно прилагать старание, а буде нет, а места к тому способные есть, то в рассуждении бываемой от них великой прибыли с дозволения господского самому оные вновь заводить или посторонними исполу, или на других каких договорах строить стараться. Особливо же иметь за мельничными плотинами попечение и делать их, колико можно, крепче, не жалея на то капитала, дабы чрез частое прорывание не было мельничному доходу толь часто случающегося подрыва и, одним словом, о всем том стараться, что в рассуждении сего пункта за нужное почитается.
     § 65
     Что касается до птицеводства, или содержания разного рода домовых птиц, то вообще можно сказать, что содержание оных в деревнях более необходимо, нежели полезно, потому что часто поедают они столько хлеба,
     что и половины оного сами не стоят 46, и потому содержание их в пригородных и в таких местах необходимо, где они тотчас в расход употребляемы или живностью в города отвозимы бывают. В отдаленных же и отсутственных, а особливо в таких деревнях, где хлеб может хорошею ценою продаваться, великое множество оных, и только для того водить и кормить чтоб, зимою перебивши и переморозив, на торгах за малую цену распродать, конечно, будет не великая прибыль. Не убыточнее из всех их могут почесться гуси и того более русские куры. Сии не только малым, но к тому ж негодным кормом могут быть содержаны, а пользу как сами собою, так и яйцами приносить могут. Но как бы то ни было, а в случае содержания всех их приказчику великое смотрение иметь надобно, чтоб хожатые ходили и смотрели за ними хорошенько, а особливо надобно ему изыскивать все способы, чтоб как возможно расходилось на них меньше доброго хлеба, и в записках особо замечать, сколько какого хлеба употреблено на содержание оных. Обыкновение, имеющееся в некоторых уездах, раздавать гусей, индеек и кур по дворовым людям, а иногда и по крестьянам и отпускание для корма оных положенное число хлеба, а потом взыскивание с них определенного числа молодых птиц и яиц в отсутственных деревнях может с великою пользою употреблено быть, если только определенное число не будет превосходить меры и обратится в отягощение.
     Для приказчика
     Примерная форма полевой экономической тетради
     Примечание
     Сия нужная для исправного домосодержательства книга или тетрадь должна в себе содержать все нужные записки, касающиеся до земель и пашен. В ней должно прежде всего напереди записано быть, сколько имеется разных полей или столбов и в каждом из них сколько именно десятин и других лоскутов пахотной земли. Для лучшей способности в делании нужных для хлебопашества распоряжений требовалось бы, чтоб у хорошего домостроителя сделан был всякому полю примерный рисунок, на котором бы все находящиеся в оном десятины и другие лоскуты в своем положении были назначены и перенумерены. Сие особливо нужно в случае с кем-нибудь чресполосного владения. Но в недостатке сего надобно по крайней мере всем десятинам и лоскутам сделать реестр по порядку и по их обыкновенным прозвищам, а у которых нет, тем давать какие-нибудь новые прозвания, ибо сие для того надобно, чтоб не было нужды описывать их и толковать долгое время по приметам, но чтоб можно было тотчас ее назвать, в случае когда на нее кого послать и что делать приказать или что до нее касающегося спросить и записать надобно будет. По учинении такого общего всем десятинам реестра описываются они далее в подробности и как нужных до земли касающихся записок случается немало, то наиспособнее для всякой десятины или другой какой части земли определить в сей тетради по целой и особливой странице и на оной вверху изобразить поле, номер и звание той десятины, а потом описать все нужные ее свойства и качества, как, например: какое положение она имеет и на ровном ли или низком, или высоком, сухом или сыром месте, или на косогоре лежит, в которую сторону имеет сток и велик ли, какой доброты и свойств ее земля, черная ли, серая, песчаная или с наглинком и прочая тому подобная, навозная ли или ненавозная, не имеет ли каких примечания достойных помешательств: например, не стоит ли долго на ней вода лужами, не вымокает ли от чего хлеб, не роет ли вода рытвин и не сносит ли хлеба, не зарастает ли она чем-нибудь особливым, не бывает ли обыкновенно какой ей толоки от скота, или от проезжих, также сколь она велика и прочее тому подобное. Все сие записывается вверху страницы по порядку впредь для памяти. Но не для сего одного должна сия тетрадь быть, в ней надобно также ежегодно записывать, какой хлеб и когда на всякой десятине быть должен, кто ту десятину урабатывал, кто рассевал, когда и сколько семян пошло, каков хлеб на ней родился, кто жал и прятал и сколько копен она принесла; также которая десятина, когда и чем и сколько была унавожена или иным каким образом удобрена. Для удобнейшей и кратчайшей записки всего того должно сделать такие графы, как на обороте сего листа изображено, в коих всякий год нужно только делать отметки, почему и вся записка никакого почти затруднения не делает. Остальное же ниже того место на странице оставляется впредь для случающихся каких особливых записок, до той десятины принадлежащих, например, если надобно что такое записать, что не позабыть в последующий год на ней сделать, или случившееся какое особое происшествие и прочее тому подобное. А по списании всех десятин вышепомянутым образом оставляется в сей тетради позади несколько листов порожней бумаги, где записывается все, что вообще до всех полей касаться будет, как, например, сколько десятин во всех полях, в который год в пару, сколько со ржами и сколько под яровым будет, сколько десятин и какого хлеба есть, куда в который год навоз вожен и прочее.
     Польза таковой тетради в сельском домостроительстве из вышеписанного сама собой почти означается. Домостроитель, приняв на себя одинажды труд СИМ образом описать все свои земли, а особливо их свойства и качества, чрез то наискорейшим образом может получить о своих землях довольное сведение, которое ему иметь толь нужно и надобно, а сверх того и после может тем способнее делать свои экономические о разности урожаев и причинах того примечания. Кроме сего, по сим запискам может он тем способнее усматривать, которую часть земли ему наинужнее удабривать или чем поправлять, или что иное с нею предпринимать надобно. Для заблаговременного ж расположения будущего посева хлебов и полевых работ и выбора под всякий хлеб приличной земли, о чем в наказе приказчику упомянуто, таковая тетрадь ему почти уже необходимо надобна. А сверх всего того наивящую пользу она ту ему приносить может, что он при объезде своем полей и осматривая хлеба, приметив какой-нибудь сделанный в хлебопашестве проступок, во всякое время тотчас по ней справится и виноватого сыскать может, или впрочем, будучи на поле и приметив какое-нибудь обстоятельство, требующее в последующий год или когда-нибудь исполнения тотчас по приезде в том, в ней для памяти записать может.
     Печатается в сокращенном виде.
     Труды Вольного экономического общества, Ч. XV, стр. 95—130 (§ 21 ДО § 39), cτp. 134—155 (§ 41 до §55), стр. 162—169 (§62 до §66), стр. 215—218 (форма записей) 1770.
     [Ф о р м а записей] Поле к погосту
     № 1 десятина, называемая таким-то образом, например Егорьевская Описание
     1. Сия десятина лежит в таком-то месте, подле такой-то. Одним концом уперлась в вершину такую-то, а другим боком к дороге такой-то.
     2. Положением своим она на высоком и почти на ровном и сухом месте и имеет небольшой только скат к полуденной стороне, следовательно, лежит на полдень.
     3. Земля на ней из средних, то есть серая, тяжелая местами, к вершине смешанная с наглинком, от чего во время жаров и дождей садится пнем и оседается. Хлеб родит посредственно, навоза никогда не видала за отдалением от деревни, да и скотина редко туда гоняется.
     4. Хлебородию на ней дальних помешательств нет, кроме того, что вода весны и в проливные дожди несколько к вершине роет, да подле дороги хлеб иногда выбивается.
     5. Величины они посредственной, не более и не меньше указной.
Записка о посеве и урожае ГодыС каким хлебом былаКоторое тягло пахало и ура-баты-валоКто рас-севалКогдасееноСколько вышло семянКаков хлеб родилсяКоторое тягло пряталоСколько копен родилосьКогда унавожена и чем Четч. КопныСнопы 1767С рожьюПосредственныйМиром5 1768С овсомДур-ноло-боваЕмельянМая 15 август24Худ. низ. и нечистДУР-НО Лобова630 1769В паруСгономСтароста 1Иван20 пшеница14Было на ней скотское стойло 1770С пшеницею озимоюРодилась изрядноМиром15 1771 1772 1773 1774 1775
     Сие место оставляется для случающихся после до сей десятины касающихся записок.
ОБ УДОБРЕНИИ ЗЕМЕЛЬ
     Что земли во многих местах худы, что удобрения себе требуют и что сие удобрение оным весьма надобно и важное дело в хлебопашестве и во всем сельском домостроительстве составляет, то суть такие обстоятельства, которые всем довольно известны, следовательно, пространно говорить о том нет ни малой нужды. Желал бы я, чтоб столь же мало нужды было и о том упоминать, что и сия часть сельской экономии не лучшее счастье имеет пред прочими, но находится у нас в таком же упущении, как и другие. Мы держимся и в рассуждении сей одной только поверхности, почему по справедливости и дивиться нечему, что мы важность сего пункта недовольно усматриваем и потому старания свои о том не с таким усердием полагаем, какого бы оная от нас требовала. Я бы мог сие многими доказательствами утвердить и вкупе изъяснить происходящие от того вредные следствия, но как сие в последующем само собою окажется, то, говорить о том оставляя, приступлю к моему намерению, которое состоит в том, чтоб говорить собственно об удобрении земли.
     Всему мы лучше верим, в чем удостоверены ясными доказательствами, и важность каждой вещи наиболее мы почитаем, когда, так сказать, мы видим ее очевидно. Также чем более известны нам причины, для чего что именно надобно, тем охотнее следуем тому и предпринимаем дела к сему потребные. Сии положения были поводом, что я прежде приступления к подробным примечаниям об удобрении земель, за нужное признал, предпослать несколько общих о том примечаний. Одним словом, мнение, что все предложения сельским домосодержателям тем будут приятнее, чем более будут они знать, для чего всякая вещь надобна, побудило меня сообщить им общее о связи всех вещей, касающихся до пункта удобрения земель, понятие или коснуться несколько легче тех прочих, которые хорошее хлебородие производят.
     Итак, буде хотим об удобрении земель основательно рассуждать, то надобно нам во внутренность земли и самых тех вещей вникнуть, которые ее удабривают, также рассмотреть, что именно удабривает землю и поспешествует лучшему урожаю хлеба. Прилежные естества испытатели подадут нам к тому руководство.
     Рассуждая о связи и сопряжении всех созданных в мире вещей по зависимости их друг от друга, поистине не можно довольно надивиться, с какою великою и непостижимою премудростью все вещи на свете устроены и каждая из них сопряжена с другими. Мы получим важный повод к удивлению, когда сего пункта и в рассуждении одного только хлебородия коснемся и все принадлежащие к тому обстоятельства хотя несколько в рассуждение примем. Но как при том дело до разных натуральных вещей дойдет, то рассмотрим вкратце общие до того касающиеся обстоятельства. Натуры испытатели примечают в рассуждении всех натуральных вещей между прочим и следующие важные обстоятельства: 1) непостижимую многоразличность оных; 2) разные степени совершенств между оными, 3) сопряжение и связь между ними. Первое и последнее из сих обстоятельств потребно к нашему намерению. Итак, что касается до первого, или многоразличности оных, то по различию существа и свойств каждой раз-деляются они все, кроме известных стихий или элементов, как-то: земли, воды, огня и воздуха, на три главные рода. Физики называют сии разные роды разными царствами или классами вещей натуральных. К первому причислили они все твердые, бесчувственные и внутреннего движения и живности не имеющие вещи, как разных родов земли, соли, камни, металлы и прочие всякого рода минералы, и назвали все собрание оных царством минералов. Ко второму такие вещи, которые уже имеют некоторый вид жизни, как деревья, былия, травы, овощи и прочие тому подобные вещи, и назвали царством произрастений. К третьему — все одушевленные вещи, то есть все роды насекомых, гадин, птиц, рыб, скотов и зверей, и назвали царством животных. Коль великое многоразличие опять между вещами в каждом из помянутых главных классов находится, но о том пространно упоминать наше намерение не требует, довольно, когда скажу, что одних разного рода солей в царстве минералов множество найдено, а о разности произрастений и животных еще больше сказать можно. Одних произрастений немалое число тысяч уже описано, а из животных одних насекомых несколько тысяч разных родов известно. Но для нынешнего случая нам более о связи и сопряжении между сими классами рассуждать надобно. Мы, рассматривая далее, видим, что все оные главные классы вещей натуральных очень тесно между собою связаны и сопряжены, ибо не только все многоразличные в них находящиеся вещи удивительным образом между собою перемешаны, но зависят почти все взаимно друг от друга. Например, мы видим, что вещи одного царства содержатся и пользуются вещами другого, а вещи другого пользуются вещами третьего царства. Но того еще не довольно; многие вещи одного царства содержатся и пользуются вещами не только обоих прочих царств, но и своего собственного; например, видим, что животные пользуются и питаются не только произрастениями и некоторыми вещами из царства минералов, но вещами и собственного своего царства, то есть разными другими животными. Ежели человека и его жизнь рассмотреть, то увидим, что он весьма многие вещи всех трех родов на службу себе требует. Но я не хочу в подробные о том рассуждения вдаваться, и как главнейшее намерение мое до произрастений касается, то и рассмотрим единственно только некоторые нужные до них касающиеся обстоятельства.
     Во-первых, видим мы, что все произрастения состоят наиболее из вещей, принадлежащих к царству минералов. Обстоятельство, что по согнитии их обращаются они в землю, доказывает нам сие положение, ибо земля, происшедшая собственно от них, не такая ли собственно вещь, которая тверда, бесчувственна и внутреннего движения не имеет? Но откуда бы ей взяться, если б части, составляющие ее, не находились уже в произрастениях? Из чего заключить можем, что произрастение не иное что есть, как махины, состоящие из чудного и непостижимого сплетения и сложения разных твердых к земле принадлежащих и многих других вещей, а именно разных стихий, то есть огня, воздуха и воды. Сие доказать можно самыми простыми доводами; возьмем в пример дерево, что огненные элементарные частички в нем есть, видим из того, что при сильном трении дерева о дерево огонь производит. Откуда бы ему взяться, если б во внутренности дерева оного уже не находилось? Что вода в нем есть, сие познаем нашими чувствами. А что воздух также в оном есть, доказывает нам внутреннее сложение дерева, состоящее из разных трубочек, из которых одни наполнены соком, а другие пусты и служат для коммуникации воздуха, которым они наполнены, и потому воздушными трубочками называются. Прочие вещи, из которых дерево состоит, суть отчасти элементарные земляные частички, отчасти другие к царству минералов принадлежащие вещи. Сие видим мы при сожжении дерева, когда огонь всю связь оного чудного внутреннего сложения разрушает, при котором случае все разные дерево
     составляющие вещи разбираются по своим местам, как, например, легчайшие посредством пламени и дымом выходят в воздух, тяжелые упадают на низ, скипаются в уголья и обращаются в золу, которая сама собою принадлежит уже к царству минералов, ибо, будучи положена в землю, чрез несколько времени теряет свое свойство и обращается в оную. А все вышепомянутые обстоятельства в рассуждении дерева можем приравнять и к прочим произрастениям 47.
     Рассматривая далее произрастение и рассуждая об его растении [росте] и содержании, находим, что оно от тех же самых вещей наиболее зависит, из которых оное, как выше упомянуто, составляется. Что стихии к тому необходимо потребны, то видим очевидно, ибо может ли какое-нибудь произрастение расти без земли, без теплоты, то есть огня, без воды и без воздуха? Но того еще не довольно; мы видим, что как все помянутые стихии должны совокупно о приведении его в совершенство стараться и каждая из них для составления его по некоторому числу частиц от себя уделять, то, натурально, от достаточного сего уделения и успех и вред того произрастения зависит. Немногие обстоятельства нам сию важную вещь объяснить могут. А именно: не видим ли мы, со сколь различным успехом произрастения растут на доброй и худой земле и во время доброй и худой погоды? Что иное сие значит, как только то, что в рассуждении земли одна земля имеет в себе более таких частиц, из которых произрастение составляется или которые росту его поспешествуют и оные уделяет ему способно, а другая либо сама собою в помянутых потребных к тому частичках оскудение имеет, либо за какими-нибудь препятствиями оных произрастению способно уделять не может. В рассуждении погод, а именно в случае доброй погоды, умеренное число водяных, огненных и воздушных частиц произрастение в себя получает, и все обстоятельства, погребные к доброму успеху его растения, находятся в добром состоянии; напротив того, в худую погоду, либо недостаток довольной теплоты, либо оскудение или излишество воды, или иное что тому подобное бывает, чрез что в помянутых обстоятельствах делается великая перемена и доброму успеху в растении либо остановка, либо совершенное препятствие, ибо чрез то делается и самая земля к уделению своих частей неспособною.
     Из всего вышеупомянутого можно следующие положения в рассуждении всех произрастений извлечь, а именно, что для хорошего успеха в росте оных надобно: 1) чтоб в земле, на которой они растут, довольное число таких частичек и вещей было, которые к растению их потребны; 2) чтоб сия земля была в таком состоянии, дабы могла помянутые частички способно сообщать произрастениям или чтоб не было никаких препон, мешающих произрастениям питаться оными 48; 3) понеже для роста произрастений не одни земляные частички, но при том вспомоществование и прочих стихий надобно, а сии стихии между собою перемешаны, ибо из опытов известно, что в земле и огонь, и вода, и воздух, равно как в воде воздух и некоторые земляные частички, в воздухе же вода, огонь и также некоторые земляные частички или так называемые минеральные пары и разного рода соли находятся, следовательно, произрастения как потребными для себя сими минеральными, так и элементарными частичками сколько внутри, столько и снаружи пользуются, то потребно, чтоб сии стихии как во внутренности земли, так и на поверхности оной были в таком состоянии и между собою расположении, чтоб произрастения могли умеренным, а не излишним или недостаточным количеством частиц каждого элемента или стихии пользоваться.
     Приравним же теперь все сие к нашему земледелию и хлебопашеству.
     Всякого рода сеямый нами хлеб бесспорно принадлежит к царству произрастений; следовательно, до него все те же обстоятельства принадлежат,,
     какие и до прочих произрастений. Он состоит и питается такими ж общи-ми вещами, как и прочие. Правда, хотя и великая разница находится между травою и деревьями, однако сие не мешает нам то же генеральное [общее] заключение об оной, как и о деревьях, сделать, ибо непостижимой многоразличности всех произрастений находим мы почти одну только причину, что они друг от друга отменное сложение имеют. Некоторые только из них особливых земляных частиц или паче отменного смешения оных, прочие же по большей части отменного количества которой-нибудь стихии для растения своего требуют, как, например, иные более воды, иные более жару и тому подобное, но что о сем много говорить, — все докажет нам, что о хлебе все то же сказать можно, как о прочих произрастениях. Рассмотрим несколько ближе, как оный прозябает и растет. Не имеющим о физике никакого понятия покажется весьма странно и невероятно, когда сказать, что семечко каждого произрастения имеет в себе уже все изображение, или, паче сказать, все будущее произрастение составленное, но притом непостижимым образом уменьшенное и сжатое 49. Если сему семечку произрастать, то прежде всего надобно уже, чтоб в земле, в которую оно положится, находилось довольное число воды и теплоты, посредством чего могло бы оно приготовиться к прозябению и дать рост и корень свой. Сему корню надобно уже тотчас находить себе работу, ибо он почесться может инструментом, которым произрастение все нужные себе части из земли вытягивает и получает, следовательно надобна для него тотчас земля, из которой бы ему помянутые вещи высасывать, и для того в случае, когда зерно посеяно в землю, не успеет корень произойти, как спешит уже оный распространиться по внутренности земли и находит пищу, потребную для произрастения, к которому оно принадлежит. Сия пища состоит в воде и некоторых особливых земляных или паче минеральных частичках, следовательно, надобно в той земле сим вещам в довольном количестве находиться. Излишество и недостаток оных производят добрый или худой успех в росте того произрастения 50. Но всего того еще не довольно. Как в то же самое время и рост кверху идет, когда корень вниз и по земле распространяется, оба же они сначала чрезвычайно нежны и бессильны, то не следует ли уже само собою, чтоб земля довольно рыхла и мелка и такого состояния была, чтоб оные нежные ростки способно сквозь нее проходить могли и никакого непреоборимого препятствия не имели, но какие последования от недостатка того проистекают, то доказывают нам худые и мало упаханные пашни. Как скоро верхний рост выйдет на поверхности земли, то начинает уже произрастение сколько из земли, столько и снаружи получать себе пищу 51 и требует, чтоб воздух находился уже в таком состоянии, которое для него полезно, то есть, чтоб в оном находилась умеренная пропорция теплоты и влажности. Недостаток или излишество которой-нибудь из сих вещей вредно для молодого произрастения. Во время дальнейшего его роста требуется равномерно [также], чтоб ни в земле, ни снаружи никакого помешательства ему не делалось, и сие даже до самого того времени, покуда оное поспеет, но особливо во время цвета и завязывания налива, которое время по справедливости весьма критическим для всякого произрастения почесться может, потому что от того вся надежда будущего плода зависит.
     Из сего можно уже усмотреть, на чем именно оснуются те экономические правила, кои в рассуждении хлебопашества почитаются наиважнейшими, а именно: чтоб стараться удабривать, также чтоб приготовлять ее [землю] к посеву и засевать семенами в удобнейшее время и лучшим образом; но как сии последние обстоятельства не принадлежат к нынешнему намерению моему, к тому ж отчасти уже о том прежде сего примечания мои сообщены, то и приступлю теперь к примечаниям, единственно до удобрения земель касающимся.
Об удобрении земли вообще
     Из вышеписанного, надеюсь, можно уже всякому заключить, что худые земли называем мы собственно те, в которых не только помянутых нужных для растения хлеба земляных и других частичек находится мало, но кои и с другими препятствиями сопряжены, которые либо помянутыми частичками пользоваться не допускают, либо собственно ко вреду произрастений служат. А потому, думаю, нетрудно заключить, что и удобрение земель не в чем ином состоять может, как либо в приумножении в земле помянутых плодоносных и хлебородие производящих частиц, либо в отвращении и уничтожении помянутых препятствий, и как по сему примечания о удобрении земель могут надвое разделиться, то и я упомяну о сем последнем при другом случае, а теперь о первом говорить буду.
     В рассуждении сего за нужное нахожу упомянуть наперед, какие бы его частички были, которые наиболее хлебородию поспешествуют. Навоз сделал нам в том довольное объяснение. Всем известно, что навоз всего лучше и скорее удабривает землю и поспешествует очевидно хлебородию. Но спрашивается, что б такое во внутренности навоза было, что помогает хлебородию, ибо то обыкновенное мнение, которым и поныне деревенские жители обманываются, будто навозный сок всему причиною, конечно, неосновательно, потому что оно принадлежит до одной поверхности. Ибо хотя то и правда, что сок причиною, но надобно знать, что такое в самом сем соку находится, которое пользу производит. Из опытов прилежных и узнать сие старающихся натуры испытателей оказалось, что в самом сем соку и вообще во всем навозе находится некоторого рода соль, принадлежащая к тем солям, которые они алкалическими называют, и что сия соль всему хлебородию наиглавнейшею причиною и находится наиболее в урине, или моче, скотской.
     Как обыкновенная жалоба, что навоза мало и на удобрение всей земли оного недостаточно, из давних времен и во всем почти свете была, то после открытия сего начали люди об изыскании средств к отвращению сего недостатка помышлять и искать, нет ли в других каких вещах подобной тому соли, которую бы вместо навоза употреблять было можно. Открытие, что произрастения питаются сею солью, подало, может быть, повод ко мнению, не остается ли оной соли в золе, по сожжении оных или в земле, сделавшейся из согнивших произрастений. Но как бы то ни было, однако в обеих сих вещах довольно оной найдено, почему золу начали многие употреблять вместо навоза, равномерно и разного рода произрастения сбирать, гноить и прочее тому подобное; после того узнали уже, что такая соль и во многих других вещах есть, как, например, в извести и прочая, и потому изыскивать и употреблять разные особливые средства ко удобрению земель, а от того и произошло, что удобрение земель вообще на два рода разделяют, называя одно обыкновенным удобрением, а другое — чрез искусство произведенное удобрение. Я намерен теперь о первом говорить, которое состоит в унавоживании земель обыкновенным навозом.
     В рассуждении сего простого и обыкновенного удобрения нахожу я два обстоятельства для примечания. Во-первых, сбирание и содержание или приуготовление навоза, во-вторых, употребление оного или собственное удобрение им земли. Для лучшего порядка надобно мне о каждом из сих пунктов особливо говорить.
     I. Об сбирании и содержании и приуготовлении навоза
     Важность сбирания скотского навоза оснуется на том, что как в моче, так и в кале всякого скота находится более, нежели во всех прочих вещах, той плодоносной соли, которая толь очевидным образом хлебородию поспешествует. А для того же надобно и все прочие вещи сбирать, в которых помянутая соль есть.
     Важность хорошего содержания навоза оснуется на том, чтоб не допускать находящимся в навозе сим соленым частичкам пропадать тщетно, но паче сохранять их до того времени в целости, покуда бы могли они вместе с теми вещами, в которых они находятся, соединены быть с землею.
     Важность приуготовлен и я навоза оснуется на том положении, что находящиеся в произрастениях и в других вещах соленые частички не прежде могут и с землею совокупиться, как по согнитии оных, и для того нужно стараться о скорейшем сих вещей согнитии.
     По сим правилам буду исчислять я наперед все те погрешности, кои по сие время в рассуждении нашего обыкновенного сбирания, содержания и приуготовления навоза приметить мог и, предав оные на рассуждение самим господам домосодержателям, присовокуплять буду и некоторые способы, которые, по мнению моему, несколько к отвращению оных поспешествовать могут.
     Первою и наиглавнейшею погрешностью почитаю я недостаток старания сельских жителей о приумножении скота своего. Пункт, о котором довольно подтвердить не можно. Содержание скота и старание о приумножении оного деревенским жителям для трех вещей надобно: во-первых, для того, чтоб самим им пищу и одежду от оного получать; во-вторых, чтоб получать прибыль на продаже излишнего скота и других вещей, от него получаемых; в-третьих, и что всего важнее, чтоб получать от него навоз, толь надобный для пользы земледелия. Всякому известно, коль многоприбыльны навозные земли, но всякий же и то заключить может, что чем более иметь земли, тем более навоза, а чем более навоза, тем более скота надобно. Почему хорошие домостроители давно уже усмотрели, что содержание пропорционального числа скота против своей земли всего важнее в сельском домостроительстве. Со всем тем важное сие правило у нас мало наблюдается и скота содержится против земли весьма умеренное число, да и содержанию оного, повидимому, не приумножение навоза, но только одна прибыль и собственное от него прокормление главнейшим предметом. Какому навозу и какому успеху в хлебопашестве тогда быть, когда крестьянин одну или две лошади, коровы ни одной, а и овцы три или только четыре имеет, а сверх того, когда небрежением его и получаемый и от сего малого скота навоз наполовину распропадает? Правда, не можно того сказать, чтоб великое число таких бедных крестьян было, но и то справедливо, что и богатых мало, у которых бы скота довольное число было, но большая часть имеет его недостаточное число, и смело почти сказать. можно, что если б весь скот, находящийся в уезде, счислить и оный разделить на все число десятин пахотной земли, в том уезде находящейся, то вряд бы по одной рогатой скотине на десятину обошлось. Бродящие везде по пространным полям весьма небольшие стада довольно нас в том удостоверить могут.
     О причинах, для которых толь мало скота держится, я уже отчасти упомянул в сочинении моем о Каширском уезде 52. Недостаток корма и некоторые другие обстоятельства, а более всего частые болезни и падежи наиглавнейшею содержания малого сего числа причиною. Падеж многих так настращал, что они уже знатного числа рогатой скотины и держать по справедливости опасаются, а равномерно и овцы от жалостного незнания никаких лекарств от скотских болезней весьма часто помирают. Некоторые из сих причин неотвратимы, однако есть и, кроме сих, другие, которые удобь отвратимы быть могут. К сим причинам причисляю я между прочим и беспечность мужиков наших в рассуждении сего пункта, а притом и недостаток смотрения за ними. Экономия крестьян наших в рассуждении скотоводства поистине в весьма худом состоянии и иногда так худа, что без досады и сожаления смотреть не можно. О многих не погреша сказать можно, что скота у, них от собственного их нерачения и шалостей мало или вовсе нет. Я приведу сюда один только пример в доказательство. Наивеличайшая погрешность в рассуждении их состоит в том, что многие из них так глупы или, паче сказать, так нерадивы, что не хотят нимало о предбудущем помышлять. Они живут без всякого помыслу и пользуются продуктами своими без всякого рассмотрения. Например, осенью по спрятании хлеба своего с поля, многие вовсе не исчисляют, на сколько оного им станет и будут ли излишки или недостатки. Но хотя бы оного и действительно на весь год мало было, однако они с осени живут так, как бы у них много оного осталось. Они празднуют праздники, варят свои браги, продают на ближних торгах хлеб четвериками и полуосминами, не разбирая цен и иногда за самую дешевую цену. Теряют [тратят] деньги на всякие нужды, а иногда на безделицы и на пропой и думают, что хлеба их всегда на продажу, на получение денег и на все необходимые надобности довольно будет. Под исход зимы усматривает уже он свою погрешность, но уже поздно 53. Остающееся малое число хлеба доказывает ему сию истину. По сие время не слыхал и помещик его никакой жалобы, но тогда вдруг приходит он к нему и сказывает, что ему и есть нечего и подушного платить нечем. Но в то время часто и помещику не остается уже средства ему вспоможение учинить, хотя бы заблаговременно ему то учинить очень легко можно было. Он бы мог, например, нужного [нуждающегося] освободить от осенней домашней работы, отдать нескольких из того двора куда-нибудь в наемную работу или бы ссудить их хлебом из других деревень, или другие какие-нибудь удобные средства сыскать, но весною всего того уже сделать не можно, ибо часто случается, что и у самого помещика излишнего хлеба нет. А от того и происходит, что многие такие ленивцы и бездельники, боясь получить себе за то наказания, без ведома помещика своего занимают хлеб у посторонних с великим для себя предосуждением (за что их укорять надобно) или вовсе побираются, а для получения денег на необходимые надобности принимаются за скотину и, продавая оную, лишают себя последней. Бывающие обстоятельства при платеже весною подушных денег всего яснее беспечность их доказывают. Все знают необходимость сего платежа, но не все о приуготовлении сих денег заблаговременно стараются, но многие во всю зиму ни одной полушки не заготовляют, но приводят до самого того дня, как подушные деньги от них требовать станут и оные платить надобно; тут начнут они соваться, как угорелые кошки, и искать где-нибудь занять или достать денег и чрез самое сие обстоятельство лишаются они наиболее своего скота, умалчивая о прочих крайне вредных для домостроительства их предприятий, как-то отдачи земли за малый наем посторонним или под посев исполу и прочее тому подобное 54. Теперь спрошу я, не такая ли сия причина, которая отвратима быть может, а именно, если б везде за самою крестьянскою экономиею смотрение прилагаемо было и они как до продажи скота своего, так и до того допускаемы не были, чтоб обнажать себя совсем скотиною, но паче всего важнее наблюдаемо было, чтоб у всякого мужика по крайней мере необходимо надобное число скота всегда находилось; а прочие причины, которые с наружного вида неудобь отвратимы быть кажутся, хотя не совершенно отвратить, так по крайней мере некоторые к тому поспешествующие средства сыскать можно. Ибо что касается до частых падежей, то едва ли не большая часть оных от неосторожности и оплошности, а иногда и от шалости наших крестьян начинается или распространяется. Лень издохлую скотину зарывать так, чтоб собаки не вырыли, снимание с оной кож и плутовская продажа оной, неосторожное завезение зараженного корма из тех деревень, где падеж есть, и прочее тому подобное причиняет ужасный вред в народе, что все можно бы некоторым образом отвратить и употреблением во время падежа величайших предосторожностей дальнейшему оного распространению сделать остановку 1. В рассуждении прочих болезней скотских, по неимению искусных в лечении людей и по незнанию удобных средств, вред не столь удобь отвратителен, однако и тут много бы помогло, если б-знающие какие лекарства и способы похотели сообщать то своим согражданам 2. А что касается до недостатка скотского корма, так и в рассуждении сего пункта сказать можно, что рачение и прилежность нашла бы уже средства к приумножению оного. Скот в наших местах не таков нежен, чтоб требовал знатного числа сена. Самые лошади не всегда довольствуются оным, но, находясь дома, а особливо простые и рабочие, питаются иногда яровою соломою, колосом и ухоботьем, умалчивая уже о прочем скоте, который, конечно, немного сена для себя требует 1, при таких обстоятельствах, если б вящее старание о приведении лугов в лучшее состояние и о расчищении и удобрении оных, также о заготовлении для овец довольного числа всякого листа, наконец, о бережении хлебной соломы приложено было, а особливо когда бы сей последней толь много на наши обыкновенные соломенные кровли употребляемо не было, но оные крыты были снопами, которая крышка не требовала б ежегодного возобновления и прочее тому подобное, то верно сказать можно, что нынешнею же землею почти вдвое более окота содержать, следовательно, вдвое больше навоза получить можно б было.
     Второю главною погрешностью почитаю я недовольное старание о сбирании и сбережении навоза, а особливо тех частей оного, в которых наиболее той полезной соли находится. Известно, что сия соль находится более в скотской урине, а у нас всего более оная и в небрежении. Старания о сбирании оной здесь вовсе не употребляется и потому пропадает ее очень много. Я исчислю известные мне по сие время случаи. Во-первых, пропадает великое множество сей урины у нас в конюшнях лошадиных, — навоз выкидывается вон,, а урина протекает сквозь пол и пропадает попустому. О сбирании оной не случилось мне нигде видеть прилагаемого старания, хотя бы весьма малого труда к тому требовалось, а именно, чтоб сделать только пол в стойлах взакрой и плотный с некоторою наклонностью, а по конец стойл вделать вдоль всей конюшни небольшой желобок с таким же наклонением на тот конец, чтоб урина из стойл стекала в сей желобок, а желобком вон из конюшни в врытую в земле нарочно для сбирания оной зе стеною конюшни и покрытую кадку, из которой по накоплении оной можно бы ее носить в те места, где навоз сбирается, например на дворы скотские и сараи, и мочить ею подстилочную солому, наблюдая только, чтоб было то под кровлею, или поливать кучи прудового ила, о котором ниже упомянется. Употребление сего труда и предосторожности для сельских жителей весьма надобно, которым и генерально конюшни свои на другом основании, нежели в городах живущим, содержать надобно, ибо как для сих навоз не нужен, так для первых он великой важности. Следовательно, в рассуждении конюшен не надобно забывать и о навозе, и для того излишнего числа лошадей на конюшнях не держать. Ибо опытами известно, что от 10 лошадей, стоящих на конюшне, не можно столь много и столь хорошего навоза получить, сколько от 5 содержимых в крытых и пространных сараях. Во-вторых, пропадает великое множество сей урины и на самых дворах скотских. На оных подстилается для скота солома, по которой он ходит по воле и лежит. Средство сие в рассуждении навоза самое полезное, ибо навоза чрез то не теряется ничего, урина остается в соломе, самая солома перебивается скотом и, перемешиваясь с навозом скотским, гниет и напояется навозным соком и обращается сама в навоз. Однако и тут не без погрешностей, а именно, пропадает очень много сей урины, когда скотский двор сделан на пологом месте, в котором случае стекает она вниз, но того более пропадает ее в июле, августе и сентябре месяцах, в которое время пропадает урина вся без остатку, а от того, что как в июне месяце навоз вывозят на поле, то остаются обыкновенно скотские дворы и хлевы голые, как ток, ибо старый навоз счищается до самой земли, и так на голой земле стоит и ночует скот до самой глубокой осени или до того времени, как перестанут его гонять на поле и начнут давать корм гуменный, в которое время урина вся уходит без пользы в землю. Предупредить все сие очень малого труда стоит, а именно в рассуждении сего последнего пункта не надобно давать скоту стоять на голой земле ни одних суток, но того ж дня, как вывезут навоз, настлать по всему скотскому двору соломы как возможно более и так, что хотя бы она скоту и в колено была. Причину, для которой я сие требую, нетрудно усмотреть. Ибо как сия солома для того надобна, чтоб она вбирала в себе урину скотскую и не допускала бы до земли, а притом служила бы подстилкою до самой осени, то натурально легкая и тонкая подстилка, которой в двое или трое суток вовсе не видать будет, ничего не воспользует. Нужность сей предосторожности довольно изъяснить не можно, но со всем тем везде почти, а особливо в крестьянских дворах, сего не употребляется, причиною же тому наиболее то, что в то время, когда навоз возится, обыкновенно ни у кого нет соломы и подстилать нечего, и потому находил я, что домосодержателю необходимо надобно заблаговременно о заготовлении довольного количества всякой, то есть свежей и гнилой, соломы для сей подстилки помышлять и оную иметь в готовности 57. Что же до стока урины и навозного сока в случае наклонных скотских дворов касается, то вырытые позади оных ямы, в которые бы сей сок стекать мог, сохранят оный от пропажи, ибо он может из них всюду употреблен быть. В-третьих, пропадает много скотского навоза и от других злоупотреблений. Например, во многих местах таскается иногда скотина по задним дворам, по гумнам и по улицам. Дворовые наши люди, имеющие скотину, пускают умышленно своих коров в том мнении, чтоб им прогуляться, но навоз в том. случае теряет она по улицам и выгонам попустому. В-четвертых, тоже бывает, когда при случающихся в господский дом многоразличных приездах чужих и своих людей и крестьян лошади стоят долгое время всюду по двору, для которых бы необходимо надлежало иметь особливый сарайчик или особливое место, покрытое кровлею и устланное соломою, в которые б места тотчас всякую такую приезжую лошадь становить приказано было, а такую же бы предосторожность можно употреблять и при поварнях, где вино варится. В-пятых, но как, на все то несмотря, навоза везде по дворам довольно еще останется, то и чрез то приумножению навоза вспомоществовать можно, если весною, когда снег станет сходить и оставаться на земле лед, сдвигать оный [навоз] граблями и лопатами в кучи и потом под сарай. А сколько оного пропадает по дорогам, всякому известно, и я не знаю, для чего бы его таким же образом не сбирать и не сваживать к месту и на дворы скотские. Правда, хотя и немного навоза всеми сим средствами набрать можно, однако и несколько возов уже лучше, нежели ничего. В-шестых, кроме сего вышеписанного, пропадает очень много навоза от обыкновения возить оный на прудовые плотины и запруживать оным худые места. Я не знаю, какую бы пользу в том находили, кроме того, что вода в прудах от того скорее портится и делается негодною, истинно без сожаления иногда смотреть не можно, коль великое число навоза погубляется попустому сим образом. В-седьмых, наконец немало же теряется навоза и при возке оного на поле, как о том ниже упомянется.
     Третьего погрешностью почитаю я несбирание никаких иных вещей, в которых помянутая же соль есть или которые по некотором приуготовлении землю удобрить, следовательно, навозу приумножения сделать могут. Правда, причиною сей погрешности — наиболее незнание тех вещей, которые к тому удобны. Но на сие коротко ответствовать можно, что помянутая соль во всем почти том есть, что только до произрастений и животных принадлежит. Например, в рассуждении животных, кроме навоза, в кожах, шерсти, рогах, копытах, перьях, костях и в самом теле, а в рассуждении произрастения — в дереве, кореньях, листьях, корах, плодах, овощах, былинах, травах и в кореньях их. Все помянутые вещи требуют наперед некоторого приуготовления, покуда землю удобрить могут, а именно согнития. А потому и видим мы из опытов, что перегнившая солома в состоянии уже одна без всякого навоза землю удобрить, хотя и не с таким успехом, как навоз, а то же и о всех других помянутых вещах опыты доказывают, почему рачительному сельскому домостроителю самому нетрудно все приличные к тому вещи изыскивать и о сбирании и приуготовлении оных прилагать старание. Например: 1) Как солома, которая подстилается скоту, сугубую пользу нам приносит, то есть служит подстилкою и по согнитии обращается сама в навоз, то не следует ли естественно, чтоб о приумножении сей подстилки и сохранении сей соломы стараться? Скашивание осенью на полях высокого ржаного или пшеничного, или после другого какого хлеба жнивенья и сваживание оного на скотские дворы и для корма и для подстилки сделает уже знатное навозу приумножение. Довольное число сей подстилочной соломы так нужно, что в случае недостатка своей можно бы рачительному эконому стараться оную приумножать покупкою, а особливо осенью, когда ее за дешевую цену везде достать можно. 2) Лист с деревьев по согнитии своем служит почти столь же хорошо, как навоз. Собственный опыт мне сие доказал, для чего ж оный в ближних рощах не сгребать в кучи, а особливо в таких, в которых сгребать способно? Весною, как скоро снег сойдет, а земля еще не растает, сгребать или паче граблями сдвигать оный в кучи очень способно. Сему сгребенному листу можно дать тут в кучах согнить или свозить на скотские дворы и разметать по навозу, дабы он не только вместе с оным, но и скорее бы гнил, ибо в первом случае в 3 года он не совсем еще перегниет. 3) Зола, остающаяся от произрастений по сожжении оных, действует немногим чем хуже навоза. В минувший год делал я нарочный тому опыт. На одной десятине, на которую тогда свежий навоз был кладен, оставил я один угол, который вместо навоза, велел усыпать я золою и запахать тогда же. На земле сей посеяна была озимая пшеница, и мне хотелось знать, сколько отменна будет сеянная по золе пред навозною. Однако я не мог никакого различия приметить, и пшеница родилась и на навозе и на золе ровная и без всякой отмены. Но что о сем много говорить! Из многих опытов известно, что зола удабривает землю, и я могу сие подтвердить обыкновением некоторых провинций, где леса обращаются в пашню посредством сжигания срубленного леса и пней, которые выжженные места называются в некоторых местах суками и в рассуждении которых можно верно сказать, что остающееся великое множество золы великою причиною тому, что хлеб на сих местах несколько лет родится очень хорош, а тоже доказывает и одно здешнее обыкновение. Каждый мужик скажет, что на тех местах коноплянников их, на которые они по обыкновению своему золу из-под овинов мечут, конопля родится с отменною добротою. Одним словом, всякая зола важна для сельского домостроительства, а особливо в рассуждении того, что ею запольные и отдаленные пашни, а притом без всякого особливого приуготовления унавоживать способно, ибо возить ее туда легче, к тому ж и не столько надобно, как навоза, а потому и естественно надлежит о обирании и сбережении оной стараться. И хотя столько ее набрать не можно, чтоб знатное число земли ею унавозить, но хотя бы по небольшой полоске земли ею на год удабривать и то уже лучше, нежели пропадать ей попустому так, как ныне великое множество ее из печей, из-под овинов и на поварнях пропадает. Из всех подобных сему мест можно ее во всякое время сбирать и когда не на особливое ею унавоживание земли, так по крайней мере на приумножение прочего навоза употреблять 58. 4) Сколько всякое сухое произрастение по согнитии своем удабривает землю, столько ж действует всякое и сырое, как, например, сырая трава и листья, с тем еще преимуществом, что согнивает, следовательно, удабривает землю она скорее еще сухой травы или соломы. В доказательство тому приведу я один опыт, довольно меня в том удостоверивший. В саду у меня счищаемую с голых и травою обыкновенно часто зарастающих дорог самую негодную землю кладут в особливое место; в сию кучу велел я также класть и всю ту траву, которая в огородах и в саду выпалывается, и покрывать опять такою ж землею. Сия слоями лежащая трава согнивает очень скоро от земли и превращает самую худую в добрую землю, которая иногда лучше навозной мне служит 59. А, посему рассуждая, всякий может усмотреть, что не малая б польза и приумножение навоза из того произошла, если б вся выпалываемая на огородах и растущая по улицам и около дворов крапива и другая негодная трава не терялась попустому, но первая относилась бы в навозные сараи, а и другая несколько раз летом скашиваема и равномерно по навозу расстилаема была 3. 5) Примечено, что все вещи, происходящие ст животных, как, например, кожи, рога, копыта и прочее удабривают землю чрезвычайным образом. Я приведу в доказательство тому два примера. Во-первых, случилось мне читать, что негде вырос на огороде кочан капусты необыкновенной и чрезвычайной величины. По взрытии под ним земли для узнания тому причины найдено, что находился под ним согнивший башмачный обносок. Во-вторых, случилось мне в сии годы самому приметить, что голые кости могут уже много удобрению земли поспешествовать. У одного моего соседа, великого охотника до собак, поедается собаками множество старых лошадей и других падалищ. Остающееся от того великое множество костей вывозится у него на поле и раскидывается по пашне, и на сих пашнях, как я сам неоднократно видел, родится хлеб, а особливо пшеница с отменною добротою61. В-третьих, многие садовники уверяют, что ничем не можно плодоносному и худо растущему дереву столь скорого и хорошего вспоможения сделать, как зарытием подле сего какой-нибудь мертвой скотины или выливанием под корень скотской крови 4. В сходствие чего не бесполезное б дело для домостроительства было, если б заведен был порядок о сбирании в доме и нетерянии тщетно всяких мелочей, как, например, первое — негодных лоскутьев кожаных и обносков сапожных и башмачных; самые лапотные отрепки и худые рогожи нс бесполезны; второе, всякие помои на кухнях, поварнях и от мытья белья остающиеся, ибо как первые, наполнены разными солеными и другими от мяс происходящими нужными частичками, так и в последних от мыла и прочего довольно оных находится; третье, всякие очистки и трава от плодов и овощей, употребляемых на кухне и в доме; четвертое, всякие кости, перья, рога, копыта и прочее; пятое, всякий сор, находящийся на дворе, которому по справедливости не надлежало пропадать попустому, ибо в нем находится для навоза очень много полезного. Все сии и другие подобные тому вещи, коих полезность сам домостроитель усмотреть может, надлежало бы сбирать и сухие сыпать и мешать в скотские и навозные сараи, а жидкие разливать также по навозу и не в одно место. Пользы бы от того, конечно, больше произошло, нежели от нынешнего обыкновения, когда почти все сии нужные вещи пропадают попустому, а особливо, когда помои всегда выливаются на землю 5. 6) В тех местах, где в дрова один хворост употребляется, можно остающийся под кострами самый мелкий хворост по согнитии вместо навоза употребляем быть. При деланном мною опыте родилась пшеница на унавоженном сим перегнившим хворостом месте равно как на навозной земле, а то же можно и о мелких щепах заключить. 7) Что перегнивший дерн производит самую лучшую землю, служащую почти вместо навоза, о том довольно всем, а особливо садовникам, известно, и для того не бесполезно б было, если б и о заготовлении таковой дерновой земли старание прилагаемо было, и на сей конец в праздное время со всех порозжих [пустопорожних] и ненадобных облужалых [заросших] мест дерн сдираем, в кучи складываем и перегнаиван, а потом вместо навоза на поле, а особливо на глинистые и песчаные пашни вываживаем был, которым пашням сия земля еще более пользы, нежели самый навоз принести может. В некоторых местах такой дерн не только сбирается, но вместо гноения высушивается на солнце и потом складывается в кучу и пережигается и пашни унавоживаются уже оставшею от того золою и перегорелою землею, которое средство особливо для удобрения оным дальних пашен наиспособнее. Кроме сего, можно сей дерн и не особливо гноить, а вместе с навозом, а именно по содрании и разбитии на мелкие куски возить оный в скотские и навозные сараи и, разбрасывая по оным, покрывать потом весь слой соломою, дабы тем меньше от него грязи делалось; в котором случае оный не только сам скорее перегнить может, но сверх того и соломе, и прочему навозу к скорейшему согнитию поспешествовать будет, умалчивая уже о том, что он напоится скотскою уриною и от того гораздо будет лучше, и сверх того и вываживаться будет не особливо, но вместе с навозом нечувствительным образом. Сие средство к умножению навоза особливо в таких местах надобно бы было, где есть луга, наполненные кочками, кои и без того для уравнения лугов срезывать надобно, в котором случае можно их, срезывая, тут же где-нибудь складывать в кучу и гноить, дабы в перевозке тем меньше труда было. Правда, нельзя того оспорить, что для обоих сих средств несколько труда требуется, однако если для удобнейшего производства употребятся к тому некоторые способные орудия и средства, как, например, для драния дерна сперва резец, которым изрезывая землю крест-накрест, а потом для поднимания дернин широкую и плоскую соху, а для срезывания кочек некоторый род широкой теслы 63, то много труда к тому и не требуется, а особливо, если производимо сие будет весною, когда земля еще не окрепла и влажна. 8) Ежели б рачительный домостроитель похотел, то могла бы и самая с дорог сгребаемая пыль служить ему для удобрения его земель или по крайней мере для приумножения его навоза. Всякому легко можно усмотреть, почему сия пыль может быть полезною, ибо известно, сколь много на дорогах, а особливо на таких, где много езды бывает, остается от лошадей навоза, который от езды перебивается и мешается с землею, почему сгребание оной пыли отнюдь не таково смешно, как многие о том думают и сие за самую пустоту почитают. Употребление сего средства во многих иностранных местах и получаемая из того польза довольно неосновательность их заключений доказывает 64. 9) Ил и тина из прудов также во многих местах употребляются с пользою для удобрения земли и особливо некоторых особливого рода пашен. Но как сие средство некоторым, может быть, сомнительно покажется, а особливо таким, которые с ним уже и опыты делали и удачи не имели, то за нужное нахожу упомянуть, что сия неудача происходила более от погрешности при употреблении оного, ибо, сколько мне о делавших такия опыты известно, то возили они его сырой и прямо из пруда на поле и тем пашни свои не удобрили, но испортили, что инако и быть не могло, ибо таким образом возить отнюдь его не надобно, но надлежит свозить наперед его в кучу и дать целый год или более лежать на воздухе, дабы он проветрел и зимою вымерз и все бы негодные кислоты из оного вышли в воздух. А и по происшествии бы года надежнее бы было, если бы оный возить сперва в навозные сараи и рассыпать по навозу таким же образом, как выше сего о дерне упомянуто, дабы он напоялся еще навозным соком и тем бы сугубую пользу приносить мог. Чего ради по спущении весною пруда надобно дать сему илу высохнуть и растрескаться и тогда уже чистить и вывозить его глыбами из пруда и класть оные в кучи. Ту же самую пользу может призвесть и всякая тина во рвах, ямах и болотах, ибо находящийся в оных ил не иное что, как самая жирная земля; только и сию надобно таким же образом, как прудовой ил, наперед приуготовлять, ибо по выкопании бывает она сперва крепка и неспособна к произрастениям, а если год или несколько лет на высоком месте или на поле на свободном воздухе в кучах пролежит и между тем несколько раз перерыта будет, то солнцем, морозом, дождем и воздухом в самую добрую, рыхлую и мягкую, а притом жирную землю обратится и лишится всех худых влажностей, которыми она от долгого стояния в ней воды наполнена, и когда она, сим образом перепревши, с навозом после перемешается, то в короткое время наилучший навоз составит. Буде же кто помянутым образом в скотские сараи помянутую землю возить и с навозом мешать не похочет, тот может такую выветревшую и смягчившуюся землю свозить под какой-нибудь навес или сарай без стен, и там несколько времени поливать ее скотскою уриною, навозным соком, также мутною прудовою водою, остающимся щелоком от золы или прочими помоями и водою, в которой произрастения варились, имея только притом ту предосторожность, чтоб таковая навозная земляная куча, равно как и прочие, отнюдь бы на солнце и на дожде также на низком и мокром месте не находилась: все сие станет вынимать у ней силу, так что она, наконец, лучших своих частиц лишится и совсем испортится. А таковым же образом можно бы поступать и с торфом, но как оный негораздо еще у нас известен и мало еще таких мест, где бы оный находился, то о том и упоминать за излишнее почитаю.
     II. Об употреблении навоза
     Сколь важно сбирание, приуготовление и приумножение навоза, столь же примечания достойно и порядочное употребление оного. Навозу надобно не только собрану и заготовлену, но и порядочно и с землею соединену быть, дабы, во-первых, находящиеся в оном толь нужные соленые частички, колико можно с меньшим ущербом могли с существом земли соединиться и тем желаемую пользу принести, во-вторых, чтоб и сию пользу производил он колико можно более. Я, размышляя о сем пункте и сравнивая нынешние в здешних и во многих других местах обыкновения при вывозе навоза на поле, нахожу и в рассуждении употребления навоза многие и разные погрешности, из которых от одних пропадает множество навоза и самых лучших частей оного тщетно, а от других вывезенный на поле навоз гораздо меньшую пользу приносит, сколько б мог приносить при порядочном употреблении. О двух сих пунктах упомяну я при сем особливо, дабы тем лучше можно было усмотреть справедливость моего предложения.
     Итак, что касается до растери навоза, то, во-первых, теряется оного великое множество во время возки на поле. У нас возят его обыкновенно на телегах или, паче сказать, на небольших тележных ящиках, которые, будучи негораздо велики для того, чтоб способнее было их валять, накладываются навозом вверх, а от того при вожении и стрясается навоза множество на дорогу, а особливо, когда ящики некрепко ушиты лубками, что обыкновенно случается, и потому те дороги, где навоз возят, усыпаны бывают почти сплошь навозом, который пропадает тут попустому. Для отвращения сего надлежало бы неотменно иметь для возки навоза помянутые тележные ящики просторные так, чтоб довольный воз накласть можно было, а навоз бы не сыпался. Но как таковые просторные телеги валять не таково способно будет, то наиполезнее бы и того еще было, если б для возки навоза употребляемы были нарочно сделанные к тому особливые тележки о двух колесах, из которых навоз можно было высыпать, не валяя оных на бок. Такие бы телеги можно бы иметь каждому крестьянину, ибо они бы великою способностью не только для вожения навоза, но и на другие экономические потребности могут употребляемы быть, с тою притом выгодою, что на них еще больше навоза, нежели на телеге, увезти на лошади можно, а притом ломания осей опасаться будет не для чего, как то ныне очень часто случается.
     Но вся вышепомянутая растеря навоза не так важна, как последующая, происходящая от другой погрешности при возке навоза, а именно, что навоз кладут на непаханую землю и дают ему в кучах лежать на воздухе, солнце и ветре долгое время, а иногда недели по две или более. Нельзя довольно изобразить, какой великий ущерб от того в навозе причиняется, ибо как навоз возится в здешних местах обыкновенно в июне, тотчас после окончания ячменного и гречишного сева, а в сие время по большей части случается ясная и сухая погода и жары, то навоз лежит долгое время на солнце и на ветре и от того так высыхает, что, наконец, из больших куч сделаются самые маленькие, а что важнее еще того, то все находящиеся в соку и в влажности оного соленые хлебородные частички вытягиваются солнцем и воздухом вон и навоз лишается чрез то наилучшей своей силы, а особливо, когда он состоит по большей части из соломы, почти еще здоровой и только смоченной навозным соком, или по крайней мере наполовину только перегнившей, каковой наиболее за недава-нием ему довольного для согнигия времени и бывает 65. Кроме сего, пропадает еще много навоза и от третьей погрешности или паче от непростительного нерачения сельских жителей, состоящего в том, что они допускают вывезенный свой и лежащий в кучах навоз разбивать и поедать скоту, который обыкновенно на тех же полях тогда стережется. Нельзя довольно надивиться, с какою жадностью поедает скот оный, и сколь оплошность в сем случае деревенских жителей велика, ибо вред и убыток от того происходящий слишком очевиден, со всем тем многих сие немало не трогает, и они в извинение изъявляют только свое сожаление о скоте и говорят, что он сие от нужды и не имея доброй пищи делает. Четвертою погрешностью при возке навоза почитаю я и то, что навоз кладется на непаханую, но на крепкую от жаров усохлую и от паствы скота иногда как ток, убитую [уплотненную] землю. Вред, происходящий от того, состоит в том, что навоз в сем случае не может с такою способностью с землею соединен или хорошо запахан быть, ибо усохлая земля взворачивается сохою глыбами, которые разбитый навоз так хорошо прикрывать не могут, как мелкие, почему и после запашки целая почти половина навоза остается снаружи, которая, будучи в рассеянии, тем скорее обсыхает и теряет свою силу 66.
     Все сии от вышепомянутых погрешностей происходящие худые следствия могут легко отвратимы быть, если только старание приложено будет навоз, как возможно, скорее вываживать и класть его на вспаханную и заскороженную наперед землю и, как возможно скорее разбив, распахивать, а оставшиеся наружи клочки притаптывать в землю. В пользе происходящей от того, удостоверился я нарочно предпринимаемыми для того и неоднократными опытами, почему для скорейшего и удобнейшего производства всего вышеупомянутого и наблюдается у меня особливый порядок и все помянутые работы производятся вдруг, а именно: сперва вспахивается и заскораживается та земля, на которую навоз возить назначено, когда же придет время навоз возить, тогда, смотря по числу подвод, навоз возящих, и отдаленности места, посылается несколько человек с сохами, также и несколько баб на ту десятину для разбивания и затаптывания навоза, и так, как скоро навоз привезут и свалят кучи вдоль или поперек десятины, как она расчерчена по порядку и поедут опять за навозом, то между тем временем разбивают помянутые бабы тот навоз, а мужики с сохами тотчас запахивают, а после того теми же бабами оставшиеся наружи клочки навоза затаптываются и все сие оканчивается до вторичного привоза. Сим образом продолжают они далее, и чрез сие средство сколько навоза, в который день вывезется, столько и запашется. В сходствие чего и определяется для запашки и разбития навоза всегда такое пропорциональное число людей, чтоб могли только они успевать разбивать и запахивать, которое, однако, невелико быть может. Но каково б сие полезно ни было, однако признаться должно, что производить сие одним только помещикам с своим навозом можно; для крестьян же сие, конечно, неудобь производимое дело, ибо по малому числу лошадей и семьи своей ему много труда стоит и вывозить только навоз свой, а не только, чтоб в самое то время разбивать и запахивать, почему некоторым образом и извинительно, когда навоз его лежит долгое время в кучах незапаханный, ибо он поневоле принужден до того времени дожидаться, покуда весь свой навоз вывозит, что иногда за малым числом подвод долгое время продолжается. Но со всем тем и сие зло не таково неотвратимо, каково оно с первого вида кажется, ибо если б во всех местах такие же обыкновения при возке навоза заведены были, какие случилось мне во Псковской провинции видеть, то можно б и крестьянам свой навоз таким же образом вдруг вывозить, разбивать и запахивать и отнюдь бы не было нужды давать ему долгое время лежать, сохнуть и пропадать на поле. В помянутой провинции производится работа сия почти бесчувствительно, ибо крестьянин не возит там никогда навоза своего один на поле, но вся деревня должна ему помогать, равно как и он другим своим соседям, отчего и бывает у них во время возки навоза на поле некоторый особливый род праздника, который у них называется Толока. Всякий крестьянин назначивает для вывозки навоза день, сзывает своих соседей и делает для них по возможности своей обед, за что они совокупными силами весь его навоз в один и тот же день на своих лошадях вываживают на поле. На другой день бывает такое собрание у другого, на третий — у третьего и так все сие время они и празднуют, и работают. Обыкновение сие по справедливости похвалы достойно, ибо сколько с одной стороны приносит пользу, столько, с другой, умножает у сельских жителей между собою согласие и взаимную друг другу обязанность.
     Упомянув сим образом о растере навоза, сообщу теперь некоторые примечания, касающиеся и до второго пункта, то есть до того, чтоб вывезенный и запаханный навоз приносил сколько можно более прибыли. Тут наиглавнейшее дело состоит в том, чтоб по новому навозу такой хлеб сеять, какой наилучше может родиться и который наиболее принесет прибыли. Рожь бесспорно может почесться к тому наиспособнейшею, ибо она не только родится на свежих навозах с отменною добротою, но сверх того нет ей нужды и в том, каковая б земля ни была унавожена, то есть много ли или мало. Ибо как бы много земля навозом ни увалена была, но редко в здешних местах случается, чтоб она не устояла и повалялась, как то с другими хлебами случается, буде они на свежем навозе посеются. Но как нам, кроме ржи, и другой хлеб надобен, который в случае урожая гораздо более оной прибыли принесет, без свежего ж навоза почти родиться не может, а именно озимая пшеница, того ради не бесполезно будет разобрать, каким образом мог бы навоз наиболее и ее урожаю поспешествовать, и сие тем наипаче, что хотя сей драгоценный и нужный хлеб и сеется у нас обыкновенно на свежих навозах, однако не всегда родится хорошо, но часто весьма худо. Буде же его посеять на такой земле, которая бы была наперед с рожью, то родится она еще и того хуже. В обоих сих случаях искусился я собственными опытами, почему и принужден был с особливою прилежностью подлинной тому причины доискиваться и для узнания нужного предпринимать некоторые опыты и примечания, и могу сказать, что чрез оные получил многие уже открытия, которые к получению потом лучшего урожая мне довольно поспешествовали. Но как было бы весьма продолжительно, если б похотел я все оные по порядку описывать, того ради сообщу только нужные примечания, какие я мог извлечь из оных, а именно: первое состоит в том, что худоба урожая пшеницы, посеянной на свежем навозе, бывает более не в недороде, а в перероде. Сей нежный и кволый хлеб растет смолоду чрезвычайно хорош и густ, но как скоро выколосится, то от тягости колосьев не может устоять и при небольшом ветре и дожде начинает кучами ложиться, а не успеют такие полегшиеся кучи хотя изредка показаться, как уже нагнувшиеся колосья тягостью своею нагибают и другие и делают по всей десятине полосы так, что, наконец, поляжет и сопреет она почти вся. Во-вторых, по многократным примечаниям оказалось, что начинает она обыкновенно в тех местах валиться, где пшеница была лучше, где же была она хуже, там оставалась и порядочно созревала. При исследовании причины, от чего бы пшеница не вся ровно росла на пашне, а кулигами 67 лучше и хуже, как то обыкновенно случается, находил я, что сие частью от худого и неравного разбивания, частью же от неравной доброты навоза происходит. Ибо как навоз на скотских дворах не весь равен и верхний соломенный гораздо хуже исподнего, вываживается же и кладется он без разбора, то в тех местах, где лег хороший навоз, родится и пшеница лучше, а где навоз плоше, там и пшеница хуже, которое обстоятельство и принудило меня впредь как за разбиванием навоза лучшее смотрение иметь, так и о разбирании доброты навоза помышлять, почему с того времени и стали класть у меня обыкновенно верхний навоз к одной стороне и чаще, а исподний — к другой и реже, дабы он между собой не мешался и к великому вреду не пестрил бы пашен, которая предосторожность была мне не бесполезна. Ибо с того времени было в пшенице худых кулиг гораздо меньше, следовательно, была она ровнее, а от того и ложилась не так много и родилась гораздо лучше. Но как и при употреблении и сей предосторожности оставалась еще та неудюбность, что хотя на худом навозе пшеница и родится гораздо хуже и ниже, а на хорошем хотя не такова уже слишком хороша, как прежде, однако не вся же устаивает, а местами валяется, причина же тому была очевидна, то есть единственно то, что навоз положен свежий и не имел времени перегнить, то оставалось помышлять о средстве, могущем и сие отвратить. Я мог легко заключить, что все бы сие могло отвращено быть, если б дать навозу в земле несколько перегнить и пшеницу не в первый, но на другой год после положения навоза сеять, как в том и небольшой опыт меня удостоверил; но как того для чресполосного владения мне в поле большим числом учинить не можно было, ибо если б в первый год посеять рожь, то во второй надобно было сеять яровое, а на третий тому полю лежать праздному, следовательно, пшенице не прежде, как на четвертый год и по снятии двух хлебов рост на той земле придет, а между тем временем навоз уже и в половину столь действителен не будет, да из опытов известно, что посеянная в такой четвертый год пшеница редко родится хороша и по большей части пропадает, то принужден я был искать другого к тому поспешествующего средства, которое мне довольно и удачно было, а именно: я назначил землю под пшеницу самую запольную и такую, на которой никогда навоза не бывало, и унавозить и запахать велел ее не летом, а еще осенью, в том мнении, чтоб навоз, пролежав зиму и целое почти лето без всякого действия, имел чрез то время несколько более перегнить. Посеянная на сем месте пшеница не только нимало не полеглась, но и родилась гораздо лучше прочей и имела такой умолот, какой в здешних местах не слыхан, ибо вымолачивали более четверти из копны и родилась она сама пятнадцата. Другие же на сей конец поступают следующим образом, а именно, унавоживают землю под пшеницу в половину против обыкновенного и кладут кучи гораздо реже, а снявши пшеницу и после нее яровой хлеб, унавоживают ее в другой раз столько ж, сколько в первый, и уверяют, что чрез сие средство пшеница у них никогда не перераживается и не валяется, что и статься может; однако самому мне в том опытом удостовериться еще не случилось. Впрочем после озимой пшеницы сеется у меня обыкновенно яровая и родится довольно хороша 68.
     Итак, упомянул я теперь все, что мне в рассуждении сбирания и приуготовления, умножения и употребления обыкновенного навоза по сие время известно было, и следовало б говорить по намерению моему о прочих средствах, которыми могут земли, кроме навоза, удабриваемы быть, кои в рассуждении запольных земель особливую важность составляют, но как сочинение мое против чаяния моего увеличилось, то как о сем, так и о других обстоятельствах, касающихся до земледелия, оставляю говорить до другого случая.
     Труды Вольного экономического общества, ч. XV, стр. 1—65, 1770.
     О РАЗНЫХ РОДАХ УДОБРЕНИЯ ЗЕМЕЛЬ И О СПОСОБНОМ СРЕДСТВЕ КО УМЕНЬШЕНИЮ НЕУДОБНОСТЕЙ ОДНОГО
ИЗ ОНЫХ
     Как земли в обширном нашем государстве не везде таковы хороши, чтоб могли хороший хлеб родить без всякого им вспоможения, но во многих провинциях и уездах требуют себе многого и частого удобрения и без унавоживания не в состоянии производите хороших урожаев хлебных, а земледелие и хлебопашество есть первый и важнейших пункт в сельском домостроительстве, то не следует ли само собою, что в сих местах старанию сельских жителей об удобрении их пашен и земель преимущественнее и более всех прочих быть надобно.
     Сколь сия истина неоспорима, столь же справедлива и та, что как бы они оное ни унавоживали и как бы ни старались все пашни свои удобрить и привесть в вожделенное состояние, но никогда совершенного успеха в том получить не могут, буде станут держаться только одного старинного обыкновения и земли свои унавоживать и удобрять одним только скотским навозом, а не помышлять о других средствах, открываемых от времени до времени искусными экономами к удобрению земли нарочито способных.
     Причина тому та, что у них в скотском навозе всегда недостаток являться будет, ибо, когда хотят, чтоб навоза столько было, сколько на удобрение всей земли потребно, то необходимо надобно уже иметь и такое число окота и лошадей, которое бы с тем количеством навоза согласовалось, но такового числа скота и лошадей в множайших местах домостроителю содержать нет никакого способа, потому что для содержания оного потребно сено, солома и гуменный корм и всех сих вещей знатное количество, а такого-то количества он с лугов, пашен и полей своих получить не может; следовательно, по необходимости принужден скота не более содержать, сколько ему своим гуменным кормом оного прокормить можно, но от сего количества навоза на все поля далеко будет не достаточно 69.
     Что ж при таких обстоятельствах остается делать, кроме того, что либо потребный для содержания множайшего числа скота корм каким бы то ни было образом стараться приумножать, либо приступать к другим средствам удобрения земель и такие материи заготовлять, которые могли б вместо навоза к поправлению худобы земли с пользою употребляемы быть.
     Но все сие скорее сказать, нежели сделать можно. Сколь истины сии ни справедливы и сколь надобность сих пунктов всякому ни очевидна, но произведение того сопряжено с великими и многоразличными неудобностями, и неудобностями такими, которые сельскому жителю иногда всего труднее преодолевать. Одно приумножение скотского корма, например, далеко не таково легко и удобпроизводимо, как многие думают. Прикупка оного по справедливости могла б почесться лучшим и скорейшим, и ежели прямо в сие дело войти, то единым токмо верным средством к достижению желаемого намерения, ибо в сем случае нужно бы только в первые годы употребить на то, равно как и на покупку множайшего скота, некоторый капитал и однажды им хорошенько запастись, как умножившимся навозом можно уже будет и более земли удабривать, а сия, натурально, уже более родит нам и нужного корма. Но везде ли оный в довольном количестве покупкою достать можно и всякий ли домостроитель в состоянии отважиться
     на счет будущей прибыли употребить на то нарочитое число денег и к тому ж еще не один, а года два-три сряду? Не известно ли, что во многих местах по всеместному недостатку и оскудению в корме оный ни за какие деньги купить неможно, а из деревенских жителей только те ко употреблению на то суммы приступить могут, кои важность сего пункта и проистекающую от того пользу довольно усмотреть могут, и притом деньги имеют свободные, а у кого за обыкновенными расходами от доходов его мало остатков остается, тому некогда помышлять о таких новых и необыкновенных издержках, а особливо когда употреблять в надежде получения неизвестной и практикою недоказанной еще прибыли.
     Что ж касается до второго пункта, или употребления кроме навоза других средств к удобрению пашен, то какое малое еще понятие имеют о том наши деревенские жители! Большая часть из них еще и не слыхивала о том, что такие средства есть и найдены, а и самые те, коим довольно о том слыхать или читать случалось, так мало в сие входят, что нигде еще почти не видно земель, сими новыми манерами удабриваемых, или которое-нибудь из тех средств, входящее в употребление. Что ж иное сие доказывает как не то, что и с сими средствами сопряжены, конечно, такие неудобности, которые деревенских жителей устрашают и не допускают приступить к сему столь надобному делу.
     Ежели пройти вскользь все оные по сие время нововыдуманные средства, то в самом деле окажется, что большая часть из них сопряжена с великими неудобствами. Первым и знаменитейшим из них может почесться столь славное и коим тамошние народы неведомо как пользуются и пашни так называемое мергелирование земли 70. Искусство в иностранных землях столь славное и коим тамошние народы неведомо как пользуются и пашни свои, употребив однажды труд, на несколько десятков лет в вожделенное состояние приводят. Но о сем новом и особливом роде удобрения земли у нас всего меньше еще понятия имеют, и многие не знают, что такое мергель, есть ли он у нас и как им пашни удобряются, а еще всего удивительнее и смешнее покажется, чтоб каменья и глина могли земли удабривать и они за сущий почтут вздор, когда советовать им возить каменья или глину на пашни. Но хотя б и сего не было, хотя б были они в пользе мергелирования довольно удостоверены, но везде ли он есть, везде ли его сыскать? Всякому ли его способно узнавать и о доброте правильно судить можно? В самых иностранных местах за сокровище почитают, у кого он в дачах случится, а у нас еще, сколько мне известно, нигде его не отыскано, а того меньше чрез опыт в пользе его удостоверенность, да хотя б и сие было, то невеликого ль труда стоит оный, во-первых, из горы ломать и копать, а потом развозить по отдаленным пашням и там разметывать, а при всем том не меньше как года три от него пользы дожидаться. Неудобности такие, которые на наших земледельцев и одним слухом о себе страх нагонять могут. Итак, от неимеющих охоты к предприниманию и простейших и весьма с малым трудом сопряженных новых экономических дел возможно ль ожидать, чтоб они с охотою и скоро могли приступить к столь трудному земель удобрению, хотя б и мергель был открыт и оного б было где довольное количество.
     Вторым родом искусственного удобрения земель может почесться запускание земель в перелоги, давание ей на несколько лет отдохновения и разделение на сей конец земли на множайшее число полей против нынешнего. Средство такое, которое таким, кои в тонкость сего дела не рассматривают, а судят по одной только поверхности, всегда смешным, вздорным и неудобь производимым казаться будет, а иные, которые б пользу, могущую проистекать от того, и в состоянии были усмотреть, но за многими препятствиями приступить к тому не будет возможности. У многих земли их в чресполосном с другими владении, и им ничего с ними сделать не можно; у других земли мало и они побоятся раздробить ее на многие части и пожалеют оставлять знатную часть без паханья; у третьих довольно отваги и искусства к сделанию такого великого переворота недостает, а четвертые, не удостоверившись наперед сделанными другими в том действительными опытами, к тому приступить не пожелают; а к предприятию действительных опытов всего меньше охотников найтись может по сущей еще неизвестности сего нового дела; хотя бы кто и похотел, но боится, чтоб себя не обесхлебить и в случае неудачи не сделать еще хуже прежнего. Все сие, а сверх того самые труды, хлопоты и заботы, необходимо потребные к основанию, учреждению и потом ко всегдашнему и точному наблюдению заведенного однажды порядка, суть такие неудобства и препятствия, которые всего труднее преодолевать деревенским жителям, и потому и от сего рода удобрения земель невеликого успеха ожидать можно71.
     В-третьих, удобрение худых земель прудовым илом, тиною из рвов и каналов, грязью, сгребаемою с дорог, и, наконец, самыми кочками и тиною из болот, которые средства многими экономами предлагаются; сопряжено также с великими неудобностями, ибо везде ли есть пруды и всякий ли год они чистятся? Везде ли есть рвы, каналы, наполненные сею полезною тиною, и везде ли они чистятся надлежащим образов? Везде ли есть кочкарник и болота? Да хотя б все сие и было, то коль многих трудов и затруднительных и скучных работ не будет стоить разваживание, например, прудового ила на отдаленные пашни, вычищение рвов, сгребание с дорог грязи, срывание кочек и выкапывание болотной тины и потом всем сим материям надлежащее приуготовление и развозка! Поистине многие, и -вдали завидев такие новые и необыкновенные у нас роды удобрения земель и сопряженные с тем хлопоты, труды и работы, устрашатся оных и не захотят их не только предпринимать, но и ближе рассматривать.
     В-четвертых, удобрение земель вместо навоза известью, предлагаемое некоторыми экономами, сопряжено еще со множайшими неудобствами, ибо везде ли есть каменья, годные на известь, везде ли дрова, потребные на обожжение оной? Не всего ли чаще случиться может, что там, где есть каменья, дров нет и оных за недостатком лесов и на топление печей мало, а где лесов много, где они растут попустому, где им не рады и где не потужили б о дровах, каменьев нет, и оных в близости и таких достать не можно, какие к тому потребны; следовательно, в обоих сих случаях и помышлять о том не остается. Да хотя б и сего всего не было, то каких трудов и коль многих работ не стоит ломка и возка камней, рубка дров и потом обжигание самой извести, а сверх всего того не известно ли, что самый сей столь многими выхваляемый род удобрения земли не на всякие земли, а более на такие только годится, которые сыры, болотисты и наполнены излишнею влажностью и кислотою; в других же местах оный совсем употреблять не можно.
     В-пятых, удобрение земли вместо навоза золою, предлагаемое многими экономами, хотя само собою хорошо и в полезности которого удостоверяют нас кубыши и выжигаемые во многих наших провинциях леса для превращения в пашни, где, как очевидно, наиглавнейше зола производит всю пользу и столь хорошее хлебородие, однако и с сим средством в рассуждении других мест сопряжены великие неудобства. Хорошо и удобь производимо оно только в тех местах, где лесов с избытком; много, где они не нужны, где занимают великие обширности, состоят по большей части из негодных к строению деревьев и где они никуда не отправляются и никакой пользы государству не приносят. В таковых местах не было бы вреда, если б они, а особливо, лежащие в отдаленности от селений и на болотных местах, нарочно для сего сплошь или с выбором одних только ни к чему годных с оставлением хороших деревьев вырублены и в золу на месте пережигаемы, и та зола потом на пашни отвозима и по ним рассыпаема была. Но в( других и таких местах, где по недостатку в лесах, так сказать, и хворостине рады, где с великою нуждою и дровами пробавляются, можно ли сей род удобрения в действо производить? Где взять жителям сих мест столько золы, сколько на удобрение их пашен надобно? Как бы ни редко оную по пашням рассыпать, но все потребно нарочитое количество, а такого количества им из печей и из поварен и из овинов своих, конечно, не набрать, да хотя б сколько-нибудь и набрать можно было, так оные, как практика самому мне доказала, на другое и нужнейшее дело потребна и вся на беление холстов и делание щелоков на разные домашние употребления исходит, и я, на все старания свои несмотря, не мог никогда довольно и такого количества набрать, чтоб ею полдесятины земли унавозить было можно. Следовательно, и с сим средством сопряжено великое неудоб-72 ство i .
     В-шестых, наконец, удобрение земли гноенным древесным листом, предлагаемое многими экономами, хотя также хорошо и в пользе которого удостоверяют нас учиненные опыты, однако и оно не освобождено ж также от неудобств, ню сопряжено со многими, ибо где лесов или, по крайней мере, заказов и рощей нет, там и сим средством пользоваться не можно. Да где б они и были, так чего стоит оный сгребать и гноить? Не надобно ли к тому время? Не надобны ли работники? Не надобны ли труды? А и со всем тем много ли его нагресть можно? Всякому легко рассудить можно, что его в таких только рощах сгребать способно, кои высоки, чисты и без подросли, то есть в которых между большими деревьями никакого нет кустарника и каковы бывают в немногих местах находящиеся небольшие саженные рощи, а в самородных и таких, в которых между большими деревьями премножество всякого низкого кустарника, каким! образом можно сие в действо производить? В чистых, по крайней мере, можно его сгребать граблями и сметать метлами, а в сих орудия сии уже не способны. ‘За густотою кустьев и близким их друг от друга расстоянием не умещаются между ними никакие грабли, а сверх того и сплетшиеся повсюду в земле коренья мешают употреблять оные. Не все ли сии неудобности и неудобности такие, которые отнимают у нас руки и не допускают нас пользоваться и сим средством?
     Сии суть все наизнаменитейшие новые роды удобрения земель, ибо, что касается до прочих, не столько еще нам известных, то об них, яко сопряженных с множайшими неудобностями, и упоминать не для чего, а довольно б было, когда б мы и сими или которым-нибудь из них могли пользоваться.
     Но как же нам быть, скажут теперь, может быть, некоторые, и что делать? Мы хотя охотно б хотели все свои земли удобрить и привесть в такое состояние, чтоб они родили хлеба больше, но чем же нам их удабривать? Навоза у нас столько нет, скота мало, а для получения множайшего хотя бы мы завели и больше, но чем нам оный зимою прокормить? Об иных средствах, к удобрению земли способных, хотя мы слыхали, но все они, как выше изображено, сопряжены с великими для нас неудобностями. Итак, не самая ли необходимость велит нам оставаться при прежней и такой экономии, какая бывала при наших предках, и довольствоваться по нужде и худыми своими землями?
     Я не знаю, что вам, государи мои, теперь на сие ответствовать, ибо если б я хотел вам льстить и не то говорить, что думаю, то охотно бы согласился на ваши мнения и вместе бы с вами сказал, что другого не остается нам, как оставаться при прежней экономии; но как сего я не хочу, да и сами вы того от меня не потребуете, то принужден вам сказать противное и то, что тогда только можете оставаться при прежнем и не приступать ни к каким новым затеям, когда не хотите, чтоб у вас хлеб лучше родился; а если прямо того хотите, то не надобны бы вам всем оным не-удобностям давать себя слишком устрашать и вдруг так опускать руки. Правда, они с первого взгляда или, так сказать, с наружного вида велики, и многие из помянутых средств совсем неудобь производимыми нам быть кажутся, но кто знает, может быть они и не таковы! Отведывали ль мы когда-нибудь производить их в действо и знаем ли мы из практики, что они подлинно таковы велики и что нет средств к уменьшению или облегчению оных? Старались ли мы, делая тому опыты, изыскивать, не можно ли производить все нужное притом каким-нибудь образом скорее и с меньшим трудом, и подлинно ли удостоверены, что ничем облегчить не можно? Когда же нет, то к чему же нам преждевременно устрашаться, чтоб, не видав еще ничего, и уже трусить? Или хотим мы в сем случае подражать нашим слишком старину еще обожающим и всякую новизну ненавидящим крестьянам73? Но и из тех многие уже начинают быть лучших мыслей. Да хотя б и не было таких, так неужели нам столь же мало рачить о своей пользе, ц’ вкупе с тем и о пользе всего своего отечества, которому все такие новые открытия и опыты не инако, как полезны? Итак, не лучше ль бы было, если б мы вместо того, чтоб попустому неудобностей страшиться и на то приносить жалобы, отважились которое-нибудь из них и самое то, которое по нашим обстоятельствам наиспособнее прочих, действительно отведать? Пускай оно сначала трудно, но кто знает, может быть, самая практика научит нас лучшему и употребленное при производстве примечание подаст повод к открытию каких-нибудь вспомогательных и таких средств, кои нам и работу уменьшить, и неудобность не таковою страшною сделать могут. Да хотя б и всего того не было, так пускай же бы мы из практики знали, что то производить трудно и неспособно.
     Я уверен и нимало, в том не сомневаюсь, что если б многие нашлись к тому охотники, то когда не во всех оных вещах, так по крайней мере во многих не нашли б мы столь многих затруднений, с каковыми они сопряжены быть кажутся, и, напротив того, открыли б много нового и к производству способного. Собственный опыт мне сие подтверждает и собственно мой пример может служить тому доказательством. А именно: удобрение земель гноенным листом почитал я сам сперва с великим неудобством сопряженным и к произведению в действо неспособным. Но как я не дал устрашить себя одному мнению, а хотел испытать трудности сего удобрения в практике, то скоро получил о том другие мысли. Правда, хотя первые мои опыты были с сей стороны не слишком удачны и я столько притом трудов и работы приметил, что терял было уже совсем охоту продолжать оные далее. Однако как польза, воспоследовавшая от сего удобрения, меня опять к тому побудила, и я не остановился при прежнем, но стал продолжать далее, и притом помышлять, не можно ли каким-нибудь легчайшим образом сие в действо произвесть и необходимо надобные к тому работы или уменьшить, или по крайней мере сделать сноснейшими, то скоро имел удовольствие, что самое производство сей работы в практике показало мне след к открытию гораздо способнейшего средства ко уменьшению тех неудобностей, которые прежде так много меня устрашали. Средство сие столь удобно и с такими многоразличными сопряжено выгодами, что я не сомневаюсь, что не будет противно и читателям, когда я сообщу о всем при том бывшем происхождении известие. Наиглавнейшие неудобности при первом опыте находил я, во-первых, в сгребании листа. Легко можно заключить, что сгребать его иным не чем было, как обыкновенными деревянными граблями, какие употребляются для гребли сена и на гумнах. Но сей инструмент способно было мне употреблягь только в саженных моих и чистых рощах. Тут между рядами, а особливо весною по сошествии снега и когда опавший осенью лист еще не совершенно высох, а мокроват был, никакого дальнего труда не стоило оный сгребать и сдвигать в кучи; он сдвигался очень хорошо. Но как хотел я таким же образом оный сгребать в своих заповедниках, то находящийся между деревьями частый кустарник тотчас мне сделал остановку: грабли не могли между ним никак уместиться и действовать; а где и умещались, так мелкие кустья, пни и коренья всякую минуту их задевали и такое в работе сей делали помешательство, что я, изломав несколько граблей и не сделав почти ничего, принужден был работу сию бросить. Второе неудобство находил я в гноении помянутого сгребенного в чистых моих рощах листа. Я мог легко заключить, что сухой и неперегнивший на пашни возить не годится и что необходимо надобно его наперед перегноить, но где и каким бы образом мне его удобнее перегноить, в том не скоро мог сам с собою согласиться, ибо если б оставить его в тех небольших кучках, в которые он между деревьями сгребен был, то по редкости рощи и от продуваемого сквозь оную ветра всего скорее мог бы он высохнуть и от ветров разлететься; а ежели возить его в одну большую кучу или в яму, так требовалось к тому много работы. Однако я принужден был приступить к сему последнему, но и тут имел с ним ту досаду, что целых три года принужден был до того дожидаться, покуда он совершенно перегнил и мне его на пашню отвезть было можно. Сии-то неудобности надобно мне было искать как уменьшить при предпринимают второго опыта, к которому побужден я был хорошим урожаем хлеба на унавоженном листом месте. И как в чистых моих рощах взять было уже нечего, ибо в сих всякий год уже у меня весь, который ни нападал, осенью сгребался и для лучшей способности отвозился прямо на скотские дворы и там с навозом перемешивался, то принужден я был помышлять, как бы добраться мне до находящегося в заповедниках, где я уповал получить его знатное количество, и каким бы образом его сгребать лучше. Поехавши сам туда и набрав с собою всякого рода приличных к тому инструментов, какие только в доме и в садах у себя найти мог, начал я всеми ими сам пробовать, но ни в котором не мог найти желаемой способности, так что принужден был, наконец, видеть, что способна была к тому одна только рука, ибо она только могла умещаться во всех тесных местах и ею или паче распростертыми врозь пальцами можно было с великою удобностью сгребать не только верхний и сухой лист, но соскребать и сдвигать с крепкой исподней земли и самый исподний, за несколько лет спавший и более нежели на вершок толщиною лежащий и совсем перегнивший и в лучшую черную землю обратившийся и совсем к унавоживанию уже готовый лист. Но как бы способность сия была ни велика, и как выгоды те меня ни прельщали, что я в сем случае мог бы получить листа не только несравненно более, но самого уже перегнившего и готового, однако легко мог я заключить, что о том,' чтоб руками сию работу производить, и помышлять не годилось, ибо в том была явная невозможность, но что ежели хотеть получить в том успех, то другого не оставалось, как выдумать разве какой-нибудь новый и к тому способный инструмент. Я тотчас стал о том помышлять, и мне дальнего труда уже не стоило оный выдумать. Я рассудил сделать его наподобие точной руки с распростертыми и несколько изогнутыми пальцами и дабы он мог всюду проходить и все то отправлять, что делала рука, и притом быть прочным, то сделать бы его железный, величиною не более руки и на конце с такою трубкою, какая бывает у лопаток, дабы его на такую ж палку насадить и тем способнее им действовать можно. И как таковые инструменты всякому кузнецу очень малого труда стоит сделать, ибо нужно только отсечь от полосы кусок фунта в два железа и один конец рассечь на пять пальцев и их немного окружить, изогнуть и отвострить, а из другого сделать трубку, то к другому же дню поспело у меня их уже несколько, и я имел удовольствие видеть, что ими помянутый лист в больших лесах всего -способнее сгребать, ибо ими можно доставать оный из самых тесных мест и соскребать по самую землю, а сверх того имеет он ту выгоду, что самые переплетшиеся коренья не делают ему дальней остановки и препятствия.
     По изобретении столь способного инструмента и по получении чрез то в первом и важнейшем неудобстве великого облегчения осталась мне одна только забота, как бы его из густого леса удобнее вывезть, ибо что касается до гноения, то гноить его уже мне не было нужды, потому что большая часть состояла его из совсем уже перегнившего и прямо к отвозке на пашни годного, но нужно было в главном деле успех получить, а в рассуждении вывозки можно уже было догадаться, как оную расположить удобнее. Я велел на первый случай сгребать оный не в кучки, а расстановить людей рядом длинными грядами, располагая оные так, чтоб они приходились в промежутках между больших и густых кустьев, дабы после можно было, сии ряды сдвигая, соединять лист в нарочито большие кучи, назначенные подле дорог и в таких местах, куда бы можно было на телегах подъехать, а где слишком кустарник мешал, там принужден я был для сделания к кучам проезда оный несколько прорубить. Таким образом, мог я чрез сие средство получить нарочитое количество листа и им унавозить целую десятину и имел удовольствие в последующий год видеть, что унавоженная сим прямо из леса возимым листом совсем простая и никогда навоза не видавшая земля родила такую рожь, которая хотя не равнялась с такою, которая сеяна была на свежем навозе, однако была несравненно лучше против прочей сеянной на земле, подобной той, какова была сия до унавоживания листом. Одним словом, урожай был на ней слишком вдвое против неунавоженной.
     Вот пример, показывающий довольно всякому, что многие дела страшны нам бывают только издали и покуда мы их не начинали, а когда начнем, то наполовину в них столько трудностей не найдем, сколько думали, или по крайней мере можем когда не то, так другое, а что-нибудь найти к их облегчению и к способнейшему производству в действо и чем далее в том упражняться, тем множайшие открывать способности. В дальнейшее подтверждение сей истины приведу я опять собственный мой пример и самый тот же случай. Правда, хотя я вышепомянутым случаем и получил довольно листа и мог сгребать его несравненно с лучшею способностью, но все еще в рассуждении сгребания его в кучи и потом вывозки из леса примечал некоторые неудобности, которые хотя и не составляли дальней важности и по нужде можно уже и с ними обойтись, однако, как я после того стал далее помышлять, не можно ли и тех каким-нибудь образом избавиться, то само собою встретилось со мною одно обстоятельство, которое могло подать мне повод к открытию не только гораздо способнейшего к тому средства, но вкупе и к получению чрез то другой и гораздо нужнейшей для сельского домостроительства выгоды, а именно, относящейся до приумножения скотского корма. Я имею уже изрядный тому план в мыслях, но как действительного тому опыта мне сделать было еще некогда, а к тому ж принадлежит сие к другой материи, то предоставляю говорить о сем до того времени, покуда искушусь действительною практикою или, по крайней мере, сообразив все обстоятельства вместе, в состоянии буду с лучшею надежностью предложить мысли мои о том, каким бы образом можно было сие произвесть лучше в действо, и всякому домостроителю, имеющему в дачах своих хотя небольшие заповедники, можно б от них получить себе новые и такие выгоды, о которых предки наши не знавали и кои не инако как в пользу сельского домостроительства обращаться могут 74.
     Девиз
     Старание и охота во многом помогает.
     Труды Вольного экономического общества, ч. XXXI, стр. 38—62, 1779.
ДВА ОПЫТА К ПОПРАВЛЕНИЮ ХУДЫХ ПАШЕН (Сообщены от Белевского корреспондента В. Л. )75
     В местах, где гречиха продается небольшою ценою, нижеследующее к удобрению самой худой пашенной земли средство может быть полезно. Весною рано, как только прекратятся морозы, надлежит посеять гречихи, и когда оная начнет цвесть, тогда вспахать оную совсем так, как обыкновенно делают взмет под рожь в паровых клинах, и дать перепреть до наступления сева ржаного. В сие время приготовить оную и посеять по обыкновению рожью или пшеницею.
     Я не могу объявить, какая могла бы к сему удобрению быть физическая причина, кроме что не имеет ли растение гречишное в воздушных своих трубках такового расположения, что может притягивать к корню своему и в стебель свой алкалические и масловатые удобряющие землю в воздухе носящиеся частицы и что те из сих частиц, кои она всасывает из земли, остаются в ней, испаринами не выходят, но по опытам уверен, что посеянный по вышеописанному на месте сем хлеб родится таков же хорош, как на самой лучшей земле, и по снятии оного, пашня служит еще на сев с равною добротою для овса 76.
     Второй опыт состоит в рассевании хлебных зерен, перемешивая оные с распущенною известью. Прошлого года, читая о мергеле, вспал я на мысль, не может ли известь по сходству свойства своего с мергелем равномерно удобрять худую землю? На сей конец, взяв распущенной в пыль извести, смешал оную с рожью и велел рассеять на самой худой земле. В нынешнее лето получил я рожь, хотя не весьма хорошую, но отменную от других ржей, посеянных на ровном грунте, которая притом и величиною Колосов подает надежду к хорошему умолоту; а как свойство мергеля состоит в том, что удобрение сообщается им земле больше в последующий, нежели в первый год, то и от извести сие получить основательную имею я надежду 77.
     Экономический магазин, ч. III, стр. 406— 408, 1787.
ЧЕМ ПРЕДОХРАНИТЬ ОВЕС, ЧТОБЫ ОН НЕ ВАЛИЛСЯ
     Мне рассудилось сообщить вам один исследованный мною опыт и ежегодно с пользою употребляемый, касающийся до произращения овса. Ежели оный вам понравится, то я отдаю во власть вашу известить о нем всех ваших корреспондентов и всех тех, которые пожелают ведать изобретенное мною, хотя нечаянным случаем, однако не совсем бесполезное.
     В местах здешних, где я имею маленькое поселение, хотя урожай хлеба и изрядный, однако унавожение земли несравненно умножает оный. Навоз здесь возят под озимую пшеницу, и хотя не в таком количестве, однако кладут его ежегодно и под рожь, по снятии которой на другой год оную землю засевают овсом. Сей хлеб по грунту земли нашей и без навоза родится хорошо, но, будучи посеян на земле навозной, бывает несравненно лучше ужином, умолотом и зерном. Но таковой урожай редкий год не бывает в наклад хлебопашцам, потому что ботея [ботва] на корню растет весьма высоко и, не имея в соломе крепости, до цвету еще ложится на землю (а особливо в дождливое время), прорастает травою, и, не налив зерна, пропадает. Сия утрата иной год так бывает велика, что большая половина десятины остается брошена и несжата. Чтоб избежать таковой потери, употреблял я разные способы. Убавлял обыкновенную пропорцию семян, уповая, что редкий посев будет лучше: но сей способ ничего мне лучшего не принес; оставлял посеянный овес не боронуя, но и сие не сберегло нимало от вышеописанной потери. Наконец, пробуя, посеял, не пахав земли, по выжженному жниву, как сеют в других местах, но земля наша не так тучна и плодородна, едва не потерял и вверенные ей семена. Словом, не найдя ничего к лучшему, отчаялся моей надежды. Но случай сверх чаяния моего не только ободрил оную, но побудил еще приложить старание дойти до исполнения моего желания. Сей случай был, государь мой, следующий.
     По скошении гречи рассудилось мне перемолотить ее в поле, для чего приказал я на лугу выжечь траву и сделать обыкновенные токи. Место для сего избрано было подле самых десятин, где была тот год озимая пшеница. Земля напитана навозом, по перемолочении гречи некоторое число соломы было сожжено на золу, которая оставалась на месте долгое время. Дни стояли ясные и сухие, притом весьма ветреные, отчего большую половину помянутой золы разнесло на пшеничное жниво; но как сие нередко здесь случается, то и осталось без всякого примечания. По прошествии весны сии бывшие под пшеницею навозные десятины были посеяны овсом. Год был для сего хлеба весьма плодородный. Время стояло дождливое. Овес не только на навозной, но и на простой земле весьма от перероду повалялся. На помянутых же навозных десятинах от межи сажен на пять избежал сего бедствия, хотя вышиною был близко полутора аршин. Сие явление тем паче меня удивило, что обыкновенно близко меж от излишней перепашки всякий хлеб бывает выше, чаще, лучше и чище, следовательно, и скорее подвержен падению не только от бурь и от дождей, но и от собственного своего роста и нежности. По многом о сем размышлении вспомнил я нанесенную в прошлую осень на сие место ветром золу. Но, не будучи знаток в физике, оставил сделать опыт на другой год. К сему избрал я место в поле моем, подле которого протекает источник и где обыкновенно пригоняется скотина на водопой и стояния в полдни. Пашня сия от стояния скота так унавожена, что, кроме конопли, никакой хлеб стоять не может. Тут то я, государь мой, рассудил опробовать мою догадку и испытать действие золы, не сильна ли будет она сохранять овес мой от падения. Приказал я на загон шириною 5, а длиною 10 сажен, привезти шесть возов золы, на каждом мерою по 12 четвериков, и по означенной земле оную золу лопатами разметать, потом вспахать обыкновенно и посеять овес. Время доказало мне, что догадка моя справедливая и что зола, не препятствуя урожаю, дает некоторую неизвестную мне былинам овса крепость, коя их удерживает в прямом росте. Словом, на сих десяти саженях увидел я ужасное произращение, которое созрело и сжато по желанию к великому моему о открытии сего таинства удовольствию. Но сколь сия находка не была мне радостна, однако представили рассудку моему два великие неудобства: 1) излишняя и медленная работа, подвергающая опасности и глаза земледельца; 2) по немалому числу в полях моих навозной земли потребно не малое количество золы, на приготовление которой и всей случающейся у меня соломы, конечно, не достанет. И так я, не удаляясь от опыта, старался находить средства, чтоб, не обременяя лишнею работою крестьян и не имев дальне издержки, достигнуть до желаемого. Много, государь мой, хлопотал я, трудился и заботился. Наконец, счастие показало мне тропу, по которой я уже 5 лет смело ступаю и ее не покидаю, а именно: накануне посева овса, а если есть время то и самый тот день насыпанные на каждую десятину овсяные семена привозят на гумно и высыпают их на ток, где на каждые четыре четверти овса сыплят 2 четверика помянутой золы и мешают с овсом лопатами несколько времени, чтоб в тонкий конец овсяного зерна, который имеет в себе некоторую пустоту, зола могла насыпаться, для чего бьют несколько и цепами. Потом, чтоб крепче оная к зерну прилипла, вениками и связанною в пуки травою, обмакивая в воду, на овес брызжут и мешают, от чего всякое зерно облепится золою, и потом, насыпав на телеги, отвозят для рассева в поле.
     Не могу доказать вам, от чего происходит, что таким образом приготовленный к посеву овес на навозной земле никак не валяется, и какой бы урожай ни был, то я по опыту вижу, что на самой жирной земле не больше пропадет на десятине, как копны две. Но сверх сего и еще в таком приуготовлении есть другая польза, о которой также объявлю. Овсяные семена по желтому своему цвету весьма на нашей черной земле видны, и во время сева в местах здешних несказанное множество по пашне ходят грачей и галок, пожирающих зерна, доколе оные не будут еще запаханы. А как обваленные в сказанной золе не столько видны, то сии алчные птицы меньше их собирают, что весьма примечено. Вот вам, государь мой, вещица. Может быть, оная и давно многим известна, но как я о сем не слыхал, то с усердием моим вам за новую сообщаю, желая ею пользоваться тем, которые еще не знают 78.
     Сельский житель, ч. II, стр, 386—390, 1779.
О РАЗДЕЛЕНИИ ПОЛЕЙ
     § 1
     Размышляя об исправлении нашего приватного сельского домостроительства вообще и о приведении оного в лучшее пред нынешним состояние, яко об едином из главнейших предметов Вольного экономического общества, нахожу я, что сие исправление оного двумя разными средствами, или, так сказать, путями, производимо и потому двоякое быть может. Во-первых, когда частные вещи, касающиеся до разных частей сельского домостроительства, в лучшее состояние приводимы и недостатки в них исправляемы будут, во-вторых, когда исправление сие до всего домостроительства вообще касаться и все оного основание переменяемо и в лучшее совершенство приводимо будет.
     § 2
     К первому роду принадлежат следующие частные вещи, например, изобретение новых лучших и способнейших средств к урабатыванию земли и приуготовлению оной под посев хлеба; узнание способов к лучшему, способнейшему и выгоднейшему удобрению земель; открытие средств, каким образом способнее и выгоднее семена вычищать, оные сеять и запахивать, хлеба во время растения [роста] содержать, оные жать и прятать, луга приводить в лучшее состояние, придавать им более силы и исправлять от недостатков, скот содержать, кормить и размножать и множество других подобных сему частных обстоятельств. Ко второму же роду принадлежат общие и, так сказать, валовые отмены в хлебопашестве и в других частях сельского домостроительства, переменяющие все оного фундаментальное основание и приводящие его в отменное и лучшее состояние, как, например, отменные и лучшие разделения земель на поля, расселивание деревень, распоряжения в полевых и других работах, уравнения между хлебопашеством и скотоводством, учреждение обоих сих яко важнейших частей сельского домостроительства, равно как и сенокосов на ином основании, заведении совсем иных порядков во всей сельской экономии и прочее тому подобное.
     § 3
     Легко можно заключить, что оба сии рода исправлений между собою связаны и равно нужными и необходимыми почесться могут 79. Но важность, сопряженная с ними, и польза, могущая произойти от обоих как для самих сельских жителей, так и для всего общества не одинаковая. Великая важность состоит в исправлении и частных вещей и много пользы может и от того проистечь, но гораздо важнее и несравненно более пользы ожидать можно от исправления всего фундаментального основания. В первом случае, несмотря на все лучшие открытия, останется для нас та неудобность, сопряженная с ними, и польза, могущая произойти от обоих как для смотря, будем не в состоянии. Руки у нас попрежнему связаны, и тысячи мешающих обстоятельств не допускать нас будет оными пользоваться. Напротив того, во втором случае легко можем мы получить свободу делать -и предпринимать все то, чего только пожелаем, а сверх того и от многих досадных нам и ныне неотвратимых препон и недостатков вдруг и одним разом избавиться, следовательно, чрез то и все домостроительство наше скорейшими шагами доводимо может быть до желаемого совершенства.
     § 4
     Примеры могли бы изъяснить сие великое различие и доказать мое предложение, но многие приводить было бы слишком пространно и для того приведу я только немногие в доказательство, а именно: положим, например, во-первых, чтоб доказано и бессомненно было то открытие, что озимый и яровой хлеб гораздо лучше родится, если земля под первый с самой весны вспахана и до посева ржи несколько раз перепахивана, а под яровой еще осенью по снятии озимого хлеба вспахана будет, или чтоб нам землю нашу надлежало троить, или четверить для получения лучшего урожая 80. Но можно ли нам при нынешнем фундаментальном основании нашего земледелия сим открытием пользоваться? Где нам взять для помянутых излишних работ потребных работников и можно ли успевать сие сделать нынешними, когда они и по нынешнему обряду едва успевают управляться с полевою работою. Также куда денемся мы со скотом, когда и паровое поле с весны и жнивье осенью вспахать, и не должен ли он будет помереть с голоду81? Во-вторых, возьмем в пример известное уже обстоятельство, что на ненавозных землях хлеб хуже родится и что для получения лучшего урожая нам необходимо надобно земли множайшее количество как унавоживать навозом, так и другими средствами удабривать и, положим, чтоб нам сии средства были известны. Но где возьмем мы множайшее количество навоза, когда мы и нынешнее число скота с нуждою и летним и зимним своим кормом прокормить можем? Также каким образом можно нам унавоживать и удабривать отдаленные свои пашни, когда для вывозки навоза достается нам весьма короткое время, в которое мы едва успеваем и на ближние свои пашни оный вывозить, и когда в прочее время возить мешают нам многие другие обстоятельства? В-третьих, положим, чтоб справедливо было то открытие, что пар для земли не необходимо надобен, но что можно хорошею и недавно унавоженною землею несколько лет сряду без всякого отдохновения ею пользоваться, но как пробудем мы без пара, когда он для пастьбы скота необходимо ныне надобен, а на ново-унавоженных землях как можно в третий год хлеб сеять, когда они придутся посреди парового поля, да и после под озимый хлеб не поспеют наряду с прочими? В-четвертых, возьмем в пример луга и сенокосы наши. Не известно ли всем, что трава на них лучше родится, если оные с самого начала весны заказывать и что можно и второе сено, или так называемую отаву, с иных косить, если б оставлены они были после покоса в покое; также, что необходимо надобно нам оные разными средствами удабривать стараться. Но как можно нам сие учинить, когда необходимость гонять на оные скот как с начала весны, так и после покоса ныне неотвратима и когда все наши предприятия скот уничтожить может?
     § 5
     Сих примеров, надеюсь, уже довольно будет к объяснению и доказательству первого моего предложения. Теперь надобно мне объяснить и доказать таким же образом второе. Для сего положим, например, такой случай, чтоб чрез изобретение нового какого разделения земель, распоряжения в работах или отменного содержания скота мог ли б нам доставлены быть те выгоды, чтоб мы или в паровом поле не имели никакой нужды или бы оно оставалось от пастьбы скота с весны и во все лето освобождено, или бы могли б получить излишних для произведения прибавочных работ работников, или бы получили к содержанию и прокормлению множайшего числа скота способы, или не имели б нужды на луга наши гонять скот, то не само ли собою в сем случае последует то, что мы всех вышеписанных помешательств можем избавиться вдруг и одним разом, что руки нам развяжутся и что зависеть тогда будет единственно от хотения сельских домостроителей приводить земледелие в лучшее состояние?
     § 6
     Принимая все вышепомянутое в рассуждение, нетрудно уже будет заключить, что помянутый второй род исправления сельского домостроительства достоин гораздо в вящее уважение приниман быть, нежели первый, и изобретения, касающиеся до сего рода, гораздо существительнейшую пользу принесть могут как приватному домостроительству, так и всему обществу, следовательно, и опыты, с тем соответствующие, гораздо нужнее прочих.
     § 7
     Но сколь таковые изобретения и опыты полезнее и нужнее прочих, так, напротив того, надобно признаться, что они подвержены и множайшим затруднениям. Кроме натуральной способности к таковым открытиям, потребно еще иметь желаемую удобность: то есть чтоб быть освобожденным от всех препятствий, могущих не допускать до предпринимания таких больших опытов. А сверх того, потребна к тому нужная отвага, а что того более неуважение [пренебрежение] необходимо сопряженных с таковыми опытами в первые года некоторых убытков, но охотное ими жертвование общей пользе своего отечества!..
     § 9
     Теперь, приступая к моему намерению, скажу, что я, имея у себя небольшее число экономических сочинений и находя в них несколько к тому приличного, не преминул по возможности своей некоторые вещи принять в рассуждение и рассмотреть, не можно ли у нас тому последовать 82? Многоразличное их разделение земли на разные поля и многоразличные образы, которыми иностранные землями своими пользуются, привлекали более всего мое внимание. Признаюсь, что казались они мне сперва в рассуждении нашего отечества совсем неудобопроизводимыми. Но как я сделал опыт точнейшему рассмотрению, не можно ли у нас которому-нибудь хотя с некоторыми отменами [изменениями] последовать, также начал исследовать все причины, тому мешающие, то невозможность стала мне представляться гораздо меньше. В рассуждении ж некоторых не находил я никаких почти таких невозможностей, которые бы отвращены быть не могли. И как я за приятный себе долг почитаю сообщать любезным моим согражданам все могущее хотя несколько в пользу обратиться, то не за излишнее почел сообщить им по сем мое мнение, предав наперед на высокое рассмотрение собранию Вольного экономического общества.
     § 10
     Разделение полей может по справедливости почесться наиважнейшим пунктом в сельском домостроительстве, потому что оно имеет содействие во всех почти частях оного и может производить либо многие выгоды, либо неудобности. Иностранные экономы давно уже приметили все неспособности старинного, а у нас повсюду еще в обыкновении находящегося разделения земли на три поля, почему во многих местах давно уже сделаны в том перемены, а и у нас многие о таковых же помышляют, как то мне слыхать случилось, но чтоб кем такая перемена сделана была действительно, того не случилось еще мне нигде видеть. Может быть, неимение никакого тому образца, несовершенное знание как бы лучше сделать или другие какие обстоятельства не допускали многих до подобных сему предприятий. Для самого сего казалось мне, что я не излишнее предприму дело, когда сообщу на рассмотрение любезным моим согражданам и сельским домостроителям мнение мое о некотором новом и у нас неспособном разделении земли в поля, изобразив оный со всеми его выгодами и неудобностями.
     § 11
     Во многих иностранных местах в сих новых разделениях земли доходят уже до двух с первого вида нам представляющихся действительных крайностей: в одних истребляют уже совсем паровое поле и не делают никаких уже почти особых полей, а землю только на обыкновенные ее части или десятины разделяют; в других, напротив того, наделывают полей слишком много и распространяют [доводят] число их даже до пятнадцати; в третьих наблюдается более посредство [нечто среднее], и разделяется земля на 4, на 5, на 6, на 7, на 8, на 9, на 10 и на 11 полей. Все сии разделения имеют разные свои пользы и неудобности и потолику бывают более или менее полезны, поелику климат, свойство земли, положение мест и другие обстоятельства тому более или менее соответствуют. Почему и там в одних почти местах неодинаковое разделение бывает, но каждый домостроитель смотрит, которое по его обстоятельствам для него выгоднее и полезнее, и такое предпринимает. Равное сему обыкновение могло бы, может быть, и у нас быть. Пространное наше отечество имеет в пределах своих столь разные климаты, свойства и местоположения земель, также и другие обстоятельства, что и в нем всякое из Помянутых разделений может быть в одном месте способнее и полезнее, а в другом неудобнее и хуже нынешнего.
     § 12
     Из сего следует само собою, что небесполезно было упомянуть и обо всех сих родах разделения и, сравнив с обстоятельствами нашего отечества, рассмотреть, которое из них сопряжено в рассуждении нас с меньшими невозможностями и которое бы для каких мест было приличнее и выгоднее, или хуже и неспособнее нынешнего. Но как для сего требовалось бы гораздо пространнейшее сочинение и вникновение, моего совершеннейшее, то не отважился я пуститься в такое пространство, а за довольное уже почел упомянуть на первый случай об одном из оных, которое мне короче прочих исследовать случилось и которое для тех мест, где я живу и которых климат, свойство земель и прочие обстоятельства мне знакомее, казалось сопряжено быть с меньшими невозможностями.
     Продолжение следует впредь.
     Труды Вольного экономического общества, ч. XVII, стр. 175—189, 1771.
     ПРОДОЛЖЕНИЕ
О РАЗДЕЛЕНИИ ЗЕМЛИ НА СЕМЬ ПОЛЕЙ
     § 13
     Многим удивительно покажется, когда вдруг сказать, что землю вместо нынешнего разделения в три поля разделять можно на 7 полей, а того удивительнее, когда присовокупить к тому, что в сем случае доводиться будет всякий год хлеб снимать не более как только с трех полей, и хотя сим образом посев хлеба гораздо уменьшится, однако не произойдет от того никакого убытка, но паче хлеба родиться будет более, а сверх того произойдет еще та польза, что мы скота можем содержать более нынешнего, землю свою всю удабривать да и сена еще с лугов гораздо более получать будем. Они, остановясь на сем пункте, скажут, что сему статься не можно, как то мне не однажды уже слышать от тех случилось, которым я о сем сказывал, но после они совсем иные мысли получали и первыми хвалителями сего разделения делались, как скоро я им обстоятельнее все дело рассказывал. Так надеюсь, что и прочим по прочтении нижеследующего не покажется сие дело столь нестаточным [невозможным], каково оно им сперва показалось.
     § 14
     Но, чтоб изъяснить, каким образом сие статься может, надобно мне, во-первых, описать порядок сего разделения и употребления полей, потом примерным образом сравнить будущий урожай с нынешним, а наконец извлечь по порядку все могущие проистекать из того выгоды.
     § 15
     Собственное разделение не требует многого описания, ибо стоит только перечесть все десятины во всех трех нынешних полях, разделить все число на 7 равных частей, и сколько на каждую часть придется, толикое число насчитывать и определять под каждое новое поле с следующими только тремя предосторожностями: во-первых, чтоб все новые поля концами прикасались к селению усадеб или выгону, дабы в них свободный прогон скотин быть мог; во-вторых, чтоб между старинными навозными, средними и худыми землями сделано было некоторое уравнение и в новое которое-нибудь поле не пришлась бы вся навозная, а в другое — одна средняя, а в третье — худая земля, но чтоб во всякое новое поле приходилось, колико можно, равное против других число навозной, средней и худой земли; в-третьих, чтоб колико можно, стараться пригонять так, чтоб новые поля разграничивались натуральными какими-нибудь преградами, например речками, ручьями, буераками, рытвинами, лесами или обрытыми рвами и дорогами 83.
     § 16
     Употребление сих полей бывает следующее: как все сие распоряжение наиглавнейше на тот конец делается, чтоб получить для скота гораздо более летнего корма, а и земля бы, кроме обыкновенного унавоживания, могла бы сама собою удобриваться и к хлебородию делаться способнейшею, то для получения сих выгод оставляется целая и почти большая половина земли в перелог и дается ей четырех или трехлетнее отдохновение, а хлебом засевается только три поля и одно поле всякий год будет унавоживаться и под посев озимого хлеба приготовляться.
     § 17
     Помянутыми тремя под хлеб определяемыми полями пользуются некоторым уже отменным образом, а именно: хлеб снимается с них три года сряду, то есть один озимый, а два яровых, и отмена состоит только в том, что в третий год сеется яровой хлеб после ярового ж.
     § 18
     Порядок в посеве хлебом и запускании в перелог наблюдается в рассуждении каждого поля следующий.
     В первый год оно унавоживается, раздирается [распахивается] и приуготовляется под посев озимого хлеба и сеется на новоунавоженных землях озимая пшеница, а на прочих — рожь.
     Во второй год занято оно бывает помянутым озимым хлебом и оный снимается.
     В третий год сеется на нем лучший яровой хлеб, то есть яровая пшеница, ячмень или и лен, а где родится — мак и просо.
     В четвертый год сеется на нем в другой раз, однако, худший яровой хлеб, как-то: горох, овес и гречиха.
     В пятый год запускается оно в перелог 6 и лежит в оном как сей. так и шестой и седьмой год, и на сем перелоге стережется и кормится скотина.
     В осьмой год унавоживается сие поле опять, снова раздирается в пашню и сеется озимый хлеб, а потом продолжается вышеписанный порядок.
     И так будет всякое поле 3 года родить хлеб, 3 года лежать в перелоге, год унавоживаться, раздираться и засеваться озимью, а там опять 3 только года родить хлеб и 3 года опять отдыхать и так далее.
     § 19
     Таким образом, всякий год приходиться будет из всех семи полей одно с озимым хлебом, одно с яровым лучшим, одно с яровым худшим хлебом, три поля в перелоге, а одно в пару, то есть то, которое в тот год будет унавоживаться, пахаться и сеяться озимью.
     § 20
     Помянутые хлебные и переложные поля могут различным образом расположены быть, а именно: если земли довольное число и каждое поле нарочито велико будет, притом когда о пастухах старание прилагать, чтоб они были добрые, или где способ есть поля разгораживать, то наиполезнее располагать их так, чтоб они все перемешаны были и приходилось бы одно поле с хлебом, а другое подле него переложное, а там опять одно с хлебом, а другое переложное и так далее. Но если поля за оскуднением земли будут приходиться малы, и скотина на них довольно вместиться и без опасения потравы и толоки хлебу стерегома быть не может, то должно всем хлебным полям сряду, а переложным также сряду и сподвал [сплошь] лежать, дабы на всех на них скотине просторнее было пастись, и в таком случае весь перелог будет передвигаться понемногу с места на место и обходить кругом селения, ибо в каждый год одно поле из него раздерется и убавится, а с другого конца вновь одно поле запустится и прибавится. Но чтоб лучше изъяснить, каким образом сие по порядку лет происходит и в который год которое поле унавоживаемо и раздираемо быть должно, то приложил я при сем на оба случая таблицы.
     ТАБЛИЦА
     или показание, какие хлеба по порядку годов должны на которых полях при разделении земли на 7 полей сеяны и которые поля когда распахиваемы и унавоживаемы быть в случае перемещения переложных полей с хлебными
ГодыПоля напр. 1 23 4567 1772Унавоживается, раздирается и сеется озимым хлебомС озимым, то есть с озимой пшениц. и рожьюЯровой лучший напр. ярая пшен., ячм., лен, просоЯровой худ., т. е. горох, овес, гречиха, рожь, ярица [яр. рожь] 1773С озимым хлебомС яровым лучшимС яровым худшимУ наво-живаетсяг раздир. и сеется озимым 1774Яровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздираетсяС озимым хлебом 1775Яровой худшийУнавоживается и раздираетсяС озимым хлебомС яровым лучшим 1776С озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздирается 1777Яровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздираетсяС озимым хлебом 1778Яровой худшийУнавоживается и раздираетсяС озимым хлебомС яровым лучший 1779Унавоживается и раздираетсяС озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худший 1780 и так далееС озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздирается Пустые квадраты значат перелог.
     ТАБЛИЦА
или показание, какие хлеба по порядку годов должны на которых полях при разделении земли на 7 полей сеяны и которые поля когда распахиваемы и унавоживаемы быть в случае отделения перелогов к одной стороне ГодыПоляя напр. 12 34 5 67 1772Унавоживается, раздирается и сеется озимьюС озимым хлебом, т. е. озимою пшениц. и рожьюЯровой лучший, т. е. пшеница ярая, ячмень, ленЯровой худший, т. е. горох, овес, гречиха 1773С озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздирается 1774Яровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздираетсяС озимым хлебом 1775Яровой худшийУнавоживается и раздираетсяС озимым хлебомС яровым лучшим 1776Унавоживается и раздираетсяС озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худший 1777Унавоживается и раздираетсяС озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худший 1778Унавоживается и раздираетсяС озимым хлебомЯровой лучшийЯровой худший 1779Унавоживается и раздираетсяС озимым хлебомС яровым лучшимС яровым худшим 1780Озимый хлебЯровой лучшийЯровой худшийУнавоживается и раздирается . " Пустые квадраты значат перелог.
     § 21
     Вот все, что касается до разделения и употребления новых полей. Теперь следует рассмотреть, выгоднее ли и полезнее ли оно будет нынешнего разделения на три поля или хуже и предосудительнее. Для лучшего в том успеха и для вероятнейшего узнания за нужное находил я представить себе одну из известного числа десятин и из разных качеств земель состоящую примерную дачу; исчислить примером, сколько на оной, рассуждая по доброте ее земли, при нынешнем разделении оной на три поля в лучший год всякого хлеба ужином и умолотом родиться может, а потом положить какую-нибудь цену оному хлебу и исчислить, на сколько оного за исчислением семян получится, если б, например, весь его в продажу употребить. Потом таким же образом поступить и в рассуждении будущего нового разделения и чтоб урожай с лучшею вероятностью исчислить, то полагать в основание единственно доброту земли и класть примерный урожай не более числом копен и умолотом, какой с земли такой же доброты положен при нынешнем разделении, а и цену всякому хлебу положить точно такую ж, дабы тем более могло наблюдаемо быть уравнение. Чрез сие средство кажется мне в состоянии мы уже будем с некоторою вероятностью усмотреть различие между урожаями в случае обоих разделений. Впрочем при исчислении сем буду я согласоваться с обыкновенным в здешних местах в лучшие годы урожаем и исчислить сколько можно подробнее, дабы таковое исчисление могло служить некоторым руководством другим к таковому ж исчислению в тех местах, где урожай хлебов против здешнего отменен или лучше либо хуже бывает. Дачу же в пример возьму из 77 десятин состоящую 84.
     Примерное исчисление, сколько может родиться всякого хлеба с 77-десятинной дачи при нынешнем учреждении, то есть при разделении земли на три поля
     § 22
     Когда всей земли 77 десятин, то при разделении оной на три поля придет в каждом поле по 25 десятин и по 2 третника.
     § 23
     Принимая в рассуждение, что во всякой даче редко бывает земля одинакой доброты и не вся равно близко лежит, следует само собою, что не может она, а особливо в здешних местах и вся удабривана и унавоживаема быть, и для того разделим сию землю на три обыкновенные рода, то есть навозную, среднюю, или лучшую из запольных, и худую.
     § 24
     Но, чтоб найти пропорцию, сколько унавоженной земли быть может, то, рассуждая о сем, нахожу, что счислить оную не инако можно, как по количеству гуменного корма 8o, ибо как о количестве навоза не инако как по количеству скота заключать можно, сего же не более содержать можно, как сколько оного гуменным кормом и пропорциональным тому количеством сена зимою прокормить можно, то, натурально, количество навоза некоторым образом согласоваться может с количеством гуменного корма86. Из многих же примеров, сколько мне возможность по неимению у нас того обыкновения, чтоб солому вязать в пуки по примеру иностранных государств, дозволяла, примечено мною, что для получения такого количества навоза, сколько оного для унавоживания по здешнему обыкновению одной десятины земли потребно, по большей части надобно столько скота, сколько по здешнему месту оного соломою и другим гуменным кормом с 15 десятин содержать можно 87. С другой стороны, возьмем в пример здешнее обыкновение, чтоб землю не далее как в двенадцатый год опять унавоживать, то и придет, что кормом с 252/з десятин озимого и 252∕3 десятины ярового хлеба можно столько скота содержать, что навозом от него всякий год по 3 десятины унавоживать можно 88, а из сего следует само собою, что во всяком поле может у меня быть по 3 десятины навозной свежего навоза, по 3 трехлетнего, по 3 шестилетнего и по 3 девятилетнего, следовательно всего, по 12 десятин, а не более. Из остальных же положим, чтоб 8 было средней, или так называемой овсяной, земли, а 52/з худой гречишной 89.
     § 25
     Теперь положим далее, чтоб вся новоунавоженная земля засевалась озимой пшеницею, остальная же в озимнем поле земля — рожью, в яровом же на лучшей и за год унавоженной земле была бы сеяна яровая пшеница, а на прочей навозной — ячмень, на лучшей из запольных или ненавозных — горох и овес, а на худой — гречиха, то и придет, что всякий год будет у меня с хлебом следующее число десятин.
     § 26
     Теперь, сообразуясь с бывающими обыкновенно в лучшие года урожаями, положим всему помянутому хлебу примерный урожай, ибо для счисления и сравнения будет все равно какой ни положить, было бы только наблюдаемо и при исчислении нового урожая такая ж пропорциональность. Итак, будет выходить следующее число.
     § 27
     Пшеницы озимой посею я по свежему навозу 3 десятины, семян полагая по здешней пропорции по 1 1∕2 четверти на десятину, выйдет 4 1∕2 четверти 90. Положим, чтоб на каждой десятине родилось бы по) 20 копен (считая копны из 52 снопов), что учинит 60 копен. Умолот положим по 4 четверика из копны, как по большей части случается; выйдет в сей 30 четвертей. Из того числа выключим употребленное число на семена 4 1∕2. четверти, итак, останется в прибытке 25 1/2 четвертей, кроме гуменного, то есть соломы крупной и мелкой, колоса, мякины и озадков в 60 копен.
     — 75 —
а) С озимою пшеницею по свежему навозу... 3 дес. б) С рожью по трехлетнему навозу......3 „ „ по шестилетнему навозу ......3 „ „ по девятилетнему навозу .....3 „ „ на запольной овсяной земле.... 8 „ „ на запольной гречишной земле.. 5 2∕3 дес. Итого... 25 2/з десятины в) Яровую пшеницу по причине, что она не всегда хорошо родится по годовалому навозу положим только...............2 дес. г) С ячменем по годовалому навозу......1 „ „ по четырехлетнему........3 „ „ по семилетнему.........3 „ „ по десятилетнему ........3 „ Итого... 10 десятин д) С горохом на запольной лучшей земле... 1 дес. е) С овсом на средней запольной земле.... 7 „ ж) С гречихою на худой запольной земле... 5 2∕3 дес. Итого... 51 1∕3 десятины
     § 28
     Ржи посею я: 1) на трехлетием навозе 3 десятины, родится по 12 копен на десятине, всего 36 копен, умолот из копны по 7 четвериков; 2) на шестилетнем навозе 3 десятины, ужина по 10 копен, всего 30 копен, умолот по 7 четвериков; 3) на девятилетием навозе 3 десятины, ужина по 8 копен будет, 24 копны, умолот по 6 четвериков; 4) на запольной средней или овсяной земле 8 десятин, ужина по 6 копен, что сочинит 48 копен, умолот по 5 четвериков. Итак, намолотится из первой ржи 31 четверть 4 четверика, из второй 26 четвертей 2 четверика, из третьей 18 четвертей, из четвертой 30 четвертей, из пятой 14 четвертей 3 четверика; всего 120 четвертей 1 четверик. Из сего числа выключим семян 28 четвертей 4 четверика, считая по 1 четверти и по 2 четверика на десятину; затем останется в действительном прибытке ржи 91 четверть 6 четвериков, а корма гуменного от 161 копны 91.
     § 29
     Пшеницы яровой посею я по годовалому навозу 2 десятины; родится по 15 копен на десятине, сочинит [составит] 30 копен, умолот по 4 четверика из копны, выйдет из всей 15 четвертей; из того числа выключив употребленное на семена число 3 четверти, останется в прибытке 12 четвертей, корма от 30 копен.
     § 30
     Ячмень посею я: 1) на годовалом навозе 1 десятину, ужина пускай будет 20 копен, а умолот по 1 четверти из копны, как он часто бывает, и так. учинит 20 четвертей; 2) на четырехлетнем навозе — 3 десятины, ужина по 15 копен, всего 45 копен, умолот, тот же придет, 45 четвертей; 3) на семилетием навозе — 3 десятины, ужина по 12 копен, всего 36 копен, умолот по 7 четвериков из копны, придет 31 четверть 4 четверика; 4) на десятилетнем навозе — 3 десятины, ужина по 10 копен, придет 30 копен, умолот по 6 четвериков, сочинит 22 четверти 4 четверика; всего намолотится 119 четвертей; из того числа выключим семян по 1 1/2 четверти на десятину— 15 четвертей, и так останется в прибытке 104 четверти, а корма гуменного от 131 копны.
     § 31
     Горохом посею я на запольной земле 1 десятину. Положим, чтоб родилось 15 возов, а вымолотилось 6 четвертей, который урожай в рассуждении сей доброты земли уже довольно велик. Из того числа выключим семена 1 четверть, останется 5 четвертей, корма 15 возов, что толиким же числом копен почесть можно.
     § 32
     Овса посею я на запольной средней земле 7 десятин, ужина кругом по 7 копен, будет 49 копен, умолот по 7 четвериков из копны, придет 42 четверти 4 четверика. Из того числа выключим семена по 2 1/2 четверти на десятину, всего 17 четвертей 4 четверика. Останется в прибытке 25 четвертей 3 четверика, корма от 49 копен.
     § 33
     Гречихи посею я на худой земле 5 2/з десятины, ужин кругом по 5 копен, а из всей, положим, 30 копен; умолот по 7 четвериков, придет всей 20 четвертей 2 четверика. Из того числа выключим семена по 1 четверти 2 четверика на десятину вон, то есть 7 четвертей, останется в прибытке 19 четвертей 2 четверика, или по переделании в крупы круп 9 четвертей 5 четвериков, корма от 30 копен.
     § 34
     Теперь, положив всему помянутому хлебу примерную цену, держася той пропорции поелику один хлеб другого обыкновенно бывает дороже, а именно озимою пшеницы 3 рубля за четверть, ржи 1 рубль 50 копеек, яровой пшеницы 2 рубля 50 копеек, ячменя 1 рубль, овса 80 копеек, крупы 2 рубля, гороху 1 рубль 50 копеек, приступим к такому ж исчислению в рассуждении нового распоряжения.
     Примерное исчисление, сколько может родиться всякого хлеба с 77-десятинной дачи при новом учреждении, то есть разделении земли на семь полей § 35
     Когда разделить сию землю на 7 равных полей, то придется в каждом поле по 11 десятин.
     § 36
     Когда же из сих полей 4 поля лежать будут всякий год впусте (смотри § 19), то останется пользоваться и хлеб снимать всякий год с трех полей; следовательно, с 33 десятин, чрез что убавится против нынешнего 18 1/3 десятин.
     § 37
     Сии под посев мне следующие 33 десятины будут также не равны добротою, но сколько какой доброты десятины приходиться будет сеять, — о том надобно подробнее рассмотреть.
     § 38
     Как трехлетний перелог сам собою землю удобрить может, а сверх того три года сряду и во все лето будет на ней скотина пастись и ее унавоживать беспрестанно, то, кажется, с некоторою надежностью можно одно сие почесть уже полуунавоживанием, а из того последует само собою, что мне при унавоживании отнюдь не для чего уже будет валить на нее так часто, как обыкновенно, а довольно когда уже вдвое реже будет класться. Следовательно, когда положить, что я толикое ж число скота иметь буду и столько ж навоза получу, то могу уже я унавозить 6 десятин, умалчивая о том, что при таком учреждении скота можно уже будет держать гораздо более, следовательно и навоза получать большее количество. Итак, буду я иметь в поле по 6 десятин навозных свежего или недавно воженного навоза. А как очередь приходить мне будет в осьмой год опять сие поле унавоживать и я стану класть навоз на оставшую от прежнего унавоживания землю, то, натурально, могу я в два обхода совсем поле унавозить и
     будет при всяком раздирании поля у меня в оном 6 десятин свежего навоза да 5 десятин семилетнего навоза. По сему же рассуждая о прочих двух полях, приходиться будет мне ежегодно засевать следующее число:
В первом, или озимом свежего навоза ...........6десятин „ семигодовалого или восьмилетнего навоза.... 5" Во втором, или яровом лучшем поле годовалого или двухлетнего навоза .....................699 Во втором осьми- или девятилетнего навоза........5" В третьем, или яровом худшем поле двухлетнего или трехлетнего навоза .....................6" В третьем девяти- или десятилетнего навоза ........599 Итого... 33десятины
     § 39
     На сих десятинах можно мне будет сеять следующий хлеб, а именно: в первом поле на новоунавоженных 6 десятинах озимую пшеницу, и как оных, с вероятностью можно заключить, что они будучи целых 3 года выбиваемы и унавоживаемы скотом, а потом еще безмала год отдыхая в пару, а после еще вполы [в половину] унавожены, ничем не хуже, но таковы ж хороши будут, как ныне новоунавоженные, то положим, что будет такой же урожай ужином и умолотом, какой полагал я в § 27. Следовательно}, родится на ней 120 копен, а мерою 60 четвертей и, выключив из того семян 9 четвертей, останется в прибытке 51 четверть, а корма от 120 копен.
     § 40
     На других же 5 десятинах семи- или паче осьмилетнего навоза посею я рожь. Об урожае ее в рассуждении, что земля хотя давно унавоживалась, но оный навоз в те 3 года, в которые на нем хлеб был, не успел еще выпахаться, а сверх того еще 3 года лежала она в перелоге и скотом унавоживалась, можно с вероятностью заключить, что он будет довольно хорош и станет служить вместо трехлетнего навоза, следовательно, и урожай можно положить такой же, какой в § 28 с земли такой ж^ доброты положен, то есть по 12 копен с десятины которая пропорция нимало не велика, то придет всего 60 копен, полагая же такой же умолот, выйдет из всей 52 четверти 4 четверика, а выключив употребленное число на семена 6 четвертей 2 четверика, останется в прибытке 46 четвертей 2 четверика, а корма от 60 копен.
     § 41
     Второе же поле, состоящее из 6 десятин двугодовалого навоза, или так называемого оборота и из 5 десятин девятилетнего, могу я разделить так, что на навозе двухлетнем 2 десятины займу я под пшеницу яровую, которой, положим, чтоб не более родилось, как положено в § 29. Следовательно, останется в прибытке столько же, то есть 12 четвертей, а корма от 30 копен.
     § 42
     Четыре же оставшиеся десятины двухлетнего навоза и прочие 5 девятилетнего займу я под ячмень, и положим, что на первых был бы такой
     же урожай, какой в § 30 с земли такой же доброты положен, то есть по 20 копен с десятины, то придет 80 копен, а положив такой же умолот, то есть по 1 четверти, будет 80 четвертей. На пяти же прочих десятилетнего навоза десятинах, принимая в рассуждение те же причины, которые в § 40 упомянуты, можно с вероятностью положить урожай несколько более того, который бы без перелога на девятилетием навозе быть мог, и положим, например, умеренное число, то есть по 14 копен на десятине, а умолот по четверти, то придет 70 копен, а И хлеба 70 четвертей, всего ж ячменя 150 копен и столько ж четвертей. Выключив же семенного хлеба 13 ½ четвертей, остается в прибытке 136 четвертей и 4 четверика, а корма от 150 копен.
     § 43
     Третье же поле, состоящее из 6 десятин трехгодовалого и из 5 десятин десятилетнего навоза, распоряжу я так, что из первых на одной посею я горох, который, рассуждая по доброте земли, натурально, родиться может несравненно лучше против прежнего. Однако положим не самый лучший урожай, а только возов 30, а мерою 12 четвертей, из которого, выключив семена 1 четверть, останется в прибытке 11 четвертей, а корма от 30 возов.
      § 44
     На остальных же 5 трехгодовалых навозных десятинах посею я овес, который в рассуждении доброты земли родиться может несравненно лучше, нежели на лучшей земле из таких, которые никогда навоза не видали. Итак, полагая хотя по тому числу, какое родится обыкновенно на землях сей доброты у крестьян которые иногда за неимением семенного ячменя на унавоженной за 5 лет земле овес сеют и копен по 20 и по 25 с десятины получают, то, считая хотя по 18 копен на десятину, придет всех 90 копен, умолот же по 1 четверти, придет 90 четвертей. Из того числа выключив семян 10 четвертей, то есть по 2 четверти на десятину, которого числа в рассуждении доброты земли будет уже довольно, и так останется в прибытке 80 четвертей, а корма от 90 копен.
     § 45
     На остальных же 5 десятинах десятилетнего навоза посею я гречихи, которая в рассуждении доброты земли, которую не инако как шестилетнею почитать можно, родиться может несравненно лучше обыкновенного и не много будет, если положить копен по 12 на десятине, а умолот по 1 четверти, то придет 60 копен, а хлеба 60 четвертей. Из того числа выключив семян 6 четвертей 2 четверика, останется в прибытке 53 четверти 6 четвериков, корма от 60 копен.
     § 46
     Теперь, положив тому и сему хлебу такую ж цену, какая положена в § 34, сравним оба вышеисчисленные урожаи, то есть при разделении земли на 3 поля, или при старом, и при разделении земли на 7 полей, или при новом учреждении, и посмотрим, который из них и сколько лучше будет и который более прибытка принесть может. А для лучшего сравнения и способнейшего усмотрения сего различия сделал я нижеследующие балансы и сравнения.
§ 47 Баланс посеву Посеется десятинПри старомПри новомПриновом учрежденииучрежденииБольшеМеньше Озимою пшеницею......36 Рожью............22 2∕3517 2∕3 Яровою пшеницею ......22— Ячменем ...........1091 Горохом ............11 Овсом.............752 Гречихою ...........5 2∕352∕3 Всего вместе... 51 1/33318 1/2 § 48 Баланс семенам Выйдет на семенаПри старом учрежденииПри новом учрежденииПри новом БольшеМеньше ЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверики Озимой пшеницы ......449—44- Ржи.............28462222 Яровой пшеницы......33 Ячменя ...........1513414 Гороха ...........11 Овса............17410474 Гречихи ...........762—6 Вообще.... 74449274 § 49 Баланс ужину в рассуждении гуменного корма Нажнется и спрячетсяПри старомПри новомПри новом учрежденииучрежденииБольше Меньше копенКопныКопныКопныКопны Пшеницы озимой.......6012060 Ржи..............16160 Пшеницы яровой.......3030 Ячменя ............13115019 Гороха............15 воз. 30 воз. 15 Овса.............4990311 Гречихи ............306030 Вобще ....47053054 § 50Баланс урожаю или сколько всего намолотится НамолотитсяПри старом учрежденииПри новом учрежденииПри новом БольшеМеньше ЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверики Пшеницы озимой......’ 3060—30——— Ржи.............1201524675 Пшеницы яровой......1515—- Ячменя ...........119—13627 Гороха ...........612—6- Овса............42790471— Гречихи ...........26260—336—— Вообще.... 35924394802 § 51Баланс прибытку хлебному за исключением семян За исключением семян в действительном прибытке останетсяПри старом учрежденииПри новом учрежденииПри новом БольшеМеньше ЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверикиЧетвертиЧетверики Пшеницы озимой......25451—254—— Ржи.............916462—454 Пшеницы яровой......1212— Ячменя ...........10413632——— Гороха ...........5И6 Овса............25380545*— Гречихи ...........192536344—- Всего вообще... 2827390—1075- § 52Баланс прибытку денежному, считая по положенной в § 34 цене В случае продажи всего получится денежногоПри старом учрежденииПри новом учрежденииПри новом БольшеМеньше Руб. Коп. Руб. Коп. Руб. Коп. Руб. Коп. прибытка Отпшеницы озимой .....3650153—7650— Отржи...........137626937—6825 Отпшеницы яровой.....30—30—— Отячменя .........104136—32— Отгороха ..........75016509 Отовса ..........203064—4370— Отгречихи .........192553753450 Итого... 395175226212765 § 53Баланс урожаю хлебномув рассуждении того во сколько крат хлеб против посева уродится РодитсяПри старом учрежденииПри новом учрежденииПри новом БольшеМеньше Пшеница озимая сама.....6 2∕36 2/з Рожь сама...........4 ¼8 1∕34 Пшеница яровая сама.....55-— Ячмень сам ..........88 Горох сам ...........6126 Овес.............2 1/296 1∕2— Гречиха ............4 1/2127 1∕2— Вообще весь хлеб.. 4 2/з94 1∕2
     § 54
Баланс прибытку денежному рассуждая сколько копеек прибыли принесет копейка, употребленная на семена в случае если положить, чтоб все семена были положенною ценою куплены Принесет прибылиПри старом учреждении копейкиПри новом учрежденииПри новом БольшеМеньше Пшеница озимая.......5 1/25 1∕2—— Рожь.............3 1/47 1∕34 Пшеница яровая .......44—— Ячмень ............7103 Горох .............5116— Овес.............1 1/286 1∕2— Гречиха ............2 1∕3118 1/3— Вообще весь хлеб.. без мала 4 копейки7 1∕33 1/3—
     § 55
     Из всех вышеизображенных балансов не трудно усмотреть, что новое учреждение и разделение полей со всех сторон выгоднее и полезнее быть кажется, ибо, во-первых, посев уменьшится почти целою третьею долею; во-вторых, семян будет меньше исходить более трети; в-третьих, корма гуменного не только не будет меньше, но еще осьмою или седьмою долею больше и к тому ж еще гораздо лучше; в-четвертых, хлеба родится против нынешнего с половиною четвертою долею больше; в-пятых, действительного оным прибытка прибавится с лишком третья часть; в-шестых, ценою будет он стоить более без мала третью частью или так, что когда бы нам при нынешнем учреждении получать 300 рублей, то при новом бы учреждении могли получить без мала 400 рублей.
     § 56
     Итак, кажется мне, что и сии пользы и выгоды заслуживают уже некоторое внимание, однако помянутое новое распоряжение не с одними сими выгодами сопряжено, но есть многие и другие, которые из него отчасти сами собою последуют, отчасти извлечены быть могут, почему не излишнее, надеюсь, я предприму дело, когда впоследствии как об них в некоторой подробности упомяну, так и вышепомянутые пользы изъясню более.
Изъяснение прочих польз и выгод, могущих проистекать от нового полей разделения
     § 57
     Первая выгода, проистекающая от сего распоряжения, состоять может в получении нескольких излишних работников. При нынешнем учреждении по большей части жалуемся мы, что нам недостает времени помышлять о каких-нибудь новых в экономии и земледелии своем поправлениях. Руки у наших работников так заняты, что они едва только успевают всю землю по введенному из старины порядку и обыкновению обработать и с оною управляться, а о том и помышлять не остается, чтоб им какие-нибудь новые дела в земледелии и домостроительстве предпринимать, например, двоить или троить и лучше уработывать землю, копать рвы и прочее тому подобное. В случае же нового учреждения получат они к тому более досуга, потому что количество полевой обыкновенной работы уменьшится, ибо посева убавится, и вместо того, что я всякое лето принужден был 252/з десятин приготовить и посеять яровым хлебом, 252/з десятин вспахать в паровом поле и посеять озимым хлебом, а потом с 51 1/3 десятины снять хлеб, — при новом учреждении придется мне только 22 десятины приготовить под яровой хлеб, 11 десятин посеять озимым, а с 33 десятин спрятать хлеб. Следовательно, в рассуждении работы убавится весною 32/з десятины, летом 142/з, а осенью 18 1∕3 десятины. Когда же положить, чтоб на каждые 3 десятины определять тягло работников, состоящее в двух женатых мужиках, как то по большей части полагается, следовательно, для исправления всей полевой работы при нынешнем учреждении надобно мне 8 1∕2 тягел, то получу я ту выгоду, что при новом учреждении всю вешнюю землю могу я поднять 7 тяглами, паровою работою и озимым севом исправиться 4 тяглами, а спрятать хлеб 5 1/2 тяглами буду в состоянии. Следовательно, могу получить для исправления других работ весною 1 1∕2 тягла, летом 4 1∕2, а осенью 3 тягла, которых людей могу я с великою пользою в те времена на другие и крайне надобные и полезные мне экономические дела употребить, о коих ниже будет упомянуто.
     § 58
     Вторая и уже некоторым образом упомянутая польза проистекать будет от уменьшения количества семенного хлеба, ибо вместо того, что при нынешнем учреждении надобно мне всякий год употребить на семена 76 1∕2 четвертей, тогда же 49 четвертей, следовательно, 27 1/2 четвертей я сберегу и они убавятся (§ 48). Польза же наиболее состоять будет в том, что как семена наиважнейший и примечания достойнейший предмет составляют в хлебопашестве и от них многое зависит, то я о меньшем количестве, конечно, могу более и способнее приложить старание, нежели о множайшем, например, в рассуждении выбирания к тому лучшего хлеба; доставания из других мест лучших семян, чищения своего семенного хлеба к посеву, а сверх того скорее могу и наготовить семена озимого хлеба. Ибо как мне вместо того, чтоб ныне спешить намолотить 33 четверти, тогда бы только следовало 15 четвертей и 2 четверика наготовить (§ 48), которые я не только скорее, но с лучшим прилежанием могу намолотить и вычистить. А от всего того произойдет та польза, что и хлеб лучше и чище родиться может. Сверх того, предполагая известное экономическое правило, что чем лучше земля, тем меньше семян требует, можно некоторым образом и помянутое малое число семян еще уменьшить, потому что земля будет уже совсем в другом состоянии, которое уменьшенное число можно почесть чистою прибылью и присовокупить ко упомянутому в § 51 и § 52 прибытку.
     § 59
     Третья выгода состоять будет в получении времени и досуга лучшим образом об исправлении земледелия и хлебопашества своего стараться. При нынешнем распоряжении и рады бы мы были лучше исправлять свое земледелие, но к тому не достает времени и работников. Когда же при новом учреждении получу я во все три времена лета лишних работников (§ 57), то могу я оных с пользою на то употребить, как, например, весною во время вешней пашни и сева ярового хлеба могу я излишние 1 1/2 тягла употребить на лучшую упашку и скородьбу и чищение от худых трав и кореньев яровой земли и на прочие при том работы, от чего мне еще довольно времени останется употреблять их на другие экономические работы, например на делание стоков с полей и борозд особым и отменным образом, на копание рвов в нужных местах и прочее тому подобное. Летом же излишние 4 1∕2 тягла таким же образом могу я употребить на лучшее приуготовление паровой земли под озимый хлеб и для исправления прибавочных при том работ, например для троения земли, для лучшего соединения земли с навозом, делания нужных стоков и борозд, копание рвов или ямок подле дорог и прочее. Могу прибавить к ординарным работникам несколько человек из оных лишних, а прочих употребить на другие нужные работы, чрез что и с сей стороны будет хлебопашеству сделано великое поспешествование, а от того, натурально, и хлеб лучше родится, почему из сей стороны еще некоторого умножения извлеченного мною прибытка ожидать можно.
     § 60
     Четвертая выгода состоять будет в получении лучшей способности к содержанию посеянного хлеба во-время стараться. Обыкновенные жалобы и недостатки, сопряженные с нынешним учреждением, в рассуждении сего пункта состоят наиболее, во-первых, в том, что не можем мы успевать надлежащим образом выпалывать весь хлеб и истреблять из него худые и мешающие ему травы: во-вторых, что не можем его сохранять надлежащим образом от потравы и толоки от людей, скота и птиц. В рассуждении обоих сих недостатков можно при новом учреждении пользоваться множайшими выгодами, а именно: что касается до полония то, имея во всю весну и лето излишнее число работниц, могу хлеба ими лучше выпалывать и вычищать, ибо, натурально, когда 17 баб, считая по две на тягло, могут у меня ныне 51 1/3 десятины выполоть, то те же бабы, конечно, уже вдвое лучше могут выполоть 33 десятины, а когда того еще не довольно, то можно в нужном случае к тому же присовокупить и мужеска пола излишних в то время работников. Что ж касается до толоки и потравы, то и в том можно от нового учреждения иметь великое поспешествование, как, например: 1) для отвращения толоки, делаемой людьми, то есть при проезде дорогами, можно посредством излишних людей более иметь времени для починки дорог, окапывания их рвами или ямками, для делания в нужных местах оград и прочее тому подобное; 2) потравы от скота можно тем менее опасаться, что скот иметь будет пространнейшие и лучшие пажити [пастбища], а особливо когда перелоги все вместе лежать будут, в котором случае получит он пространное поле, по которому ему свободно ходить можно. В случае же перемешания хлебных полей с перелогами можно из тех же излишних людей множайших сторожей и пастухов в нужное время употребить или, находя свободное время, хотя понемногу поля свои разными родами оград и по крайней мере в самых нужных и множайших толоке подверженных местах разгораживать или окапывать рвами. А таким же образом теми же излишними людьми можно в нужную пору и от хищных птиц, как, например, толь нужную пшеницу от воробьев, столь великий вред причиняющих, сберегать. Наконец, можно присовокупить и то, что за меньшим количеством можно и самому хозяину или определенному для смотрения за хлебом человеку или старосте и приказчику с лучшею удобностью усмотреть, а особливо при сем учреждении собственный интерес более к тому поощрять и приохочивать хозяина может. А как от всего вышеписанного равномерно великая польза хлебородию проистекает, то, натурально, и с сей стороны некоторой прибавки в урожае ожидать можно.
     § 61
     Пятая польза состоять будет в получении некоторых выгод при прятании хлеба, а именно: при нынешнем учреждении наиболее жалуемся мы на то, что не всегда успеваем хлеб; убрать с поля в хорошую погоду и благовременно, и необходимо иногда принуждены запускать иной нежатый, негребенный и невязаный под ненастье и чрез то терпеть великий ущерб в оном. Но как тогда количество десятин с хлебом будет меньше, то хотя хлеб родится лучше и его больше, однако употреблением всех людей сначала в работу, как то водится, обыкновенно гораздо скорее и более, а особливо находящегося вместе и доброго хлеба сжать и спрятать можно. По свалении же первого дружного жнитва и при начале сева озимого хлеба, будут уже помянутые в § 57 излишние 4 1/2 тягла почти без дела, которых можно употребить до начала прятанья ярового хлеба на наискорейшее дожинание оставшего[ся] озимого хлеба, также на кошение толь нужного нам жниве-ния, на которое при нынешнем учреждении недостает почти времени. Когда же яровое начнет прятаться, то тогда будет 3 тягла лишних, которых также либо для скорейшей сборки хлеба, либо на продолжение косьбы, жни-вения, либо на другое что нужное с пользою употреблять можно, которые все выгоды также немаловажны в сельском домостроительстве.
     § 62
     Шестая и одна из наиважнейших выгод и польза состоять будет в удобнейшем приведении всех земель в лучшее состояние. Пункт сей по справедливости достоин наивящего внимания, и потому разберем его подробнее, а именно сперва исчислим обыкновенные наши в рассуждении сего пункта жалобы и недостатки, а потом рассмотрим, все ли они и сколько отвращены быть могут. Мы жалуемся, что земли своей для того в лучшее состояние привесть не можем, что 1) не имеем довольного числа навоза для удобрения им всех оных; 2) многие наши земли лежат в отдаленности, и для того навоз на них возить не способно, потому что не имеем к тому довольного во время возки навоза времени и досугу, в другое же время возить нам нельзя, для того что земли уже не пусты, а заняты хлебом, а к тому ж, ежели паровую землю осенью или рано весною унавоживать, то как на тех местах весною будет скот стеречься, то оный им разобьется и наполовину съеден будет, к тому ж и места много займется и поле испестрить нельзя 92; 3) иными же средствами, употребляемыми также для удобрения земель, для тех же причин нам дальние земли удабривать неспособно и почти невозможно. Сии суть наиглавнейшие наши жалобы и oтгo-ворки. Теперь посмотрим, не могут ли сии недостатки в случае нового учреждения отвращены быть.
     Что касается до первого пункта, то мы при новом учреждении навозом своим можем землю унавоживать гораздо более, ибо, во-первых, можно нам будет гораздо более скота держать против нынешнего, как о том упомянуто будет в последующем параграфе; следовательно, и навоза получим мы гораздо более и на большую половину каждого поля, а со временем и на все. Во-вторых, кaк земли и без того перелогом будут удабриваться, то можем его класть реже и унавоживать им земли множайшее количество и в два обхода всю свою землю сделать навозною и гораздо лучшею, как о том в § 40 уже упомянуто. Что касается до второго пункта, то хотя отдаленность земель отвратить не можно, однако по крайней мере получим мы ту выгоду, что для возки на них навоза несмотря на отдаленность, можем иметь удобное время и не иметь никаких препятствий, ибо как то поле, где навоз будет класться, лежать будет особо и между хлебом, то в пользу сих худых отдаленных земель можем мы на то поле скотину в тот год вовсе не гонять и навоз возить на дальние земли не только с начала весны тотчас, но еще и минувшею осенью и исподволь, и сию работу излишними тяглами или другими какими гулевыми людьми продолжать во все лето даже до того времени, как на них сеять надобно. Следовательно, сие затруднение вовсе отвращено быть может, а сверх того и та польза произойдет, что скотина навоз наш, будучи ныне в самое голодное время на паровом поле стрегома, поедать не станет. Что ж касается до третьего пункта, или удобрения земель другими средствами, кроме обыкновенного унавоживания навозом, то получим мы к тому также удобнейшее время и случай, а именно: 1) земли станут сами собою, лежа более в перелоге, нежели принося хлеб, удабриваться, ибо известно, что каждый перелог родит уже лучше; 2) станут земли наши сверх того сами и много удабриваться от скота, который на них сряду 3 или 4 года стеречься безвыходно будет, от чего, натурально, они много унавозятся; 3) об удобрении самых худых пашен можем мы особое прилежание употребить, например держать на них стойла скотское, удабривать их во время лежания их в перелоге и во всякое время года на досуге разными средствами, как, например, золою, известью, илом из прудов и каналов, гноенным листом, сборным в ямах навозом и другими средствами, экономами нам к удобрению наших земель предлагаемыми. Итак, все положение мое, что мы скорее и всю свою землю удобрить и некоторым образом уравнять можем, подтверждает.
     § 63
     Седьмая и не менее знаменитая польза проистекать будет для нашего скотоводства и состоит в том, что мы оное посредством такого нового распоряжения скоро в лучшее состояние привесть можем. Скота мы можем содержать уже гораздо более и почти вдвое. Но как и сей пункт требует изъяснения и доказательства, то для того разберем, что нам оного более содержать мешает, и посмотрим, каким образом то отвращено быть может. Рассуждая о сем пункте, нахожу только две вещи, нам умножать скот свой мешающие: во-первых, недостаток в полевом корме оному и, во-вторых, недостаток в гуменном или зимнем корме, а потому и держим мы обыкновенно оного столько, сколько нам количество нашей соломы, сена и другого гуменного корма дозволяет, ибо в случае множайшего числа нам и зимою его нечем прокормить будет, да и летом он с голоду помрет, когда и нынешнее толь малое и непропорциональное число, будучи принуждено большую половину лета по выбитому еще осенью и голому паровому полю таскаться и с нуждою питаться, а куда мы с ним денемся в самое голодное время, когда пар попашут, а сено не скосится и рожь еще не сожнется, в которое время не знаем мы куда и с нынешним деваться? Теперь разберем, какую перемену получат все сии обстоятельства в случае нового расположения. Я думаю всякий легко мог уже сам заключить, что затруднения в рассуждении летнего корма тогда все и совершенно исчезнут. Однако того, что скот наш вместо нынешнего из 25 2/3 десятин состоящего голого парового поля получит целых 4 или по крайней мере 3 поля перелога, в которых во всех будет 33 десятины, и на котором он каждый год во все лето без нужды довольствоваться может, уже довольно для доказательства, что скот наш получит уже гораздо лучшее довольствие и что помянутый перелог гораздо множайшее число продовольствовать может. Однако и, кроме сего, при благоразумном расположении кормления скота могут произойти великие выгоды, а именно, во-первых, если переложные поля будут не сряду, а перемешаны с хлебными, то и скот можно на них стеречь попеременно, а чрез то произойдет та польза, что покуда оный на одном переложном поле стеречься будет, на другом между тем будет отрастать корм и трава и так во все лето переменяться, потому скот чрез неделю или чрез две недели может получать всегда свежий и хороший корм и оным лучше довольствоваться 93. Во-вторых, и в сем случае можно пользоваться еще двояким образом, а именно, если скотину стеречь не всю вместе, а разделять на два стада, для того, чтоб она лучше могла довольствоваться, ибо как то довольно известно, что лошадям и коровам после овец и свиней очень мало остается корма, которые траву вплоть по земле сощипывают, то, натурально, коровам и лошадям очень накладно, когда они вместе с ними стерегутся, которые не столь близко к земле траву скусывают, следовательно, для них трава уже несколько повыше надобна. А сие можно отвратить, когда скотину стеречь не всю вместе, а отводимое например под пажить переложное поле вытравливать сперва лошадьми и коровами, а потом пускать на оное овец и свиней, для которых еще довольно корма останется 94. Лошадей же и коров перегонять в то время в другое свежее поле. В-третьих, кроме вышепомянутых перелогов, достанется скоту и все жнивенье яровых полей, также и некоторые из озимых, и всеми сими средствами можно скоту без всякой нужды довольствоваться.
     § 64
     Что ж касается до зимнего корма, то есть соломы и прочего так называемого гуменного корма, то хотя земли и меньше станет засеваться, следовательно, казалось бы, что и меньше соломы быть надобно. Из одного вышеизображенного в § 49 баланса явствует, что числом копен может быть 54 более, следовательно, и оной для прокормления некоторого излишнего числа скота будет достаточно. Но как я выше упомянул, что, рассуждая по летнему корму, скота можно содержать гораздо более, то насчет сего можно полагать то, что хотя соломы количеством копен будет и негораздо превосходнейшее число против нынешнего, но она, будучи вся почти с навозной земли, будет более и лучше, следовательно, чрез то много ей прибудет. Впрочем о вящем приумножении оной можно домосодержателю помышлять о других средствах. Жнивенье после озимой и яровой пшеницы и другого хорошего хлеба, которое, не упуская времени, все излишними людьми скосить и спрятать можно, сделать ему в том великое подспорье, ибо оно не только в корм годится, но иногда за половину сена служить может. А когда всего того недостаточно, то для чего не сделать в кормлении скота оною лучшего пред нынешним распорядка и не подражать некоторым образом домосодержателям иностранных земель, которые гуменный корм гораздо с лучшим рассмотрением и бережливостью употребляют, нежели мы, и потому таким же количеством соломы гораздо множайшее число скота содержать и пропитать могут, но о чем пространно упоминать не требует теперешнее мое намерение и не дозволяет место. Кроме всего того, может другим подспорьем служить множайший урожай сена, о чем ниже упомянем, а о том великом подспорье я и не упоминаю, которое бы могло произойти от того, если б в тех местах, где в обыкновении соломенные простые кровли, старание приложено было соломы на оные не столь великое множество терять, как ныне, но либо употреблением иного рода кровлей, либо деланием оных из снопов, яко несравненно прочнейших, знатное число оной сберегаемо было 7. А, наконец, и множайшее заготовление для скота, а особливо для овец древесного листа в немалое же подспорье обратиться может 95. Одним словом, хотя бы действительный недостаток еще являлся, так разум, или паче сказать, нужда, научит, наконец, хозяина находить к тому вспомогательные средства, когда только с множайшим скотом сопряжена будет собственная его прибыль и не было бы только нужды в летнем корме. Таким образом, от сего нового распоряжения чрез приведение скотоводства в лучшее состояние и чрез умножение скота может произойти великая и двойная польза. Во-первых, получится более навоза и земли может более удабриваться и вместо половины уже две трети или совсем все поле, а чрез то, натурально, и хлеба множайшее число родиться станет. Во-вторых, прибавочный скот принесет сам собою знатную прибыль.
     § 65
     Осьмая польза состоять может в получении множайшего количества сена. Кому не известно, что у нас на лугах от того более трава худо родится, что мы на оные весною скот пускаем и немалое время стережем [пасем]? Голодная скотина, а особливо овцы, выедают все первые нежные и нужнейшие отпрыски травяные и не дадут им появиться 96. Сверх того, когда мы заказываем луга свои уже столь поздно, то когда успевать траве вырастать? Доказательством, что травы более бы родилось, если б с самой весны скота не пускать на луга, могут служить нам бывающие во ржаном поле лужайки, на которых по причине, что скота на них с весны не бывает, трава родится несравненно лучше. При новом же учреждении, имея для пажити скоту довольное число перелогов, не будем мы иметь дальней нужды вовсе гонять его на луга, а особливо весною; следовательно, травы и сена родиться может, бессомненно, гораздо более против нынешнего. Сие обстоятельство можно почесть первою пользою с сей стороны. Во-вторых, когда не будем мы иметь нужды гонять скот на луга и после покоса, то можем пользоваться с них иногда и вторым сеном или отавою, а особливо на лугах низко лежащих. Будучи не выбита скотом, может трава скоро отпрыгнуть и к осени сколько-нибудь вырость, а особливо, когда погода мокрая вскоре после покоса случится, которая обыкновенно всегда почти около сего времени и бывает. Таким образом, может осенью второй сенокос быть, и хотя сего второго сена не столь много может быть, как первого, однако корм скотский великое получит подспорье, сколько б его ни было 97. В-третьем случае негоняния скота на лугу не будут они свиньями взрываемы и так много порчены, как ныне. А, в-четвертых, и что всего важнее, получим мы чрез то желаемую возможность луга свои удабривать разными экономиею предписываемыми и в других государствах употребляемыми средствами, к чему ныне для гоняемого и пасомого на них скота почти никакой возможности не предвидится, а особливо в рассуждении разбрасывания навоза, наводнения [орошения], распахивания и засевания их года на два хлебом для истребления моха или засевания семенами лучшего рода трав, о чем подробно упоминать не принадлежит к теперешнему намерению. Помянутая неспособность, или, паче сказать, невозможность, происходит единственно от того, что на них скот бывает, который, натурально, все предприятия в ничто обратить и испортить может. Одним словом, руки у нас связаны. В случае же нового расположения, когда скотина не будет гоняться, ничто нам мешать не станет в лугах своих делать, что хотим и заблагорассудим. А когда чрез сие приведем луга свои в лучшее состояние, то могут они нам родить вдвое или втрое более сена и приносить троякую пользу. Во-первых, можем множайшим числом сена для содержания скота пользоваться; во-вторых, излишнее сено продавать и на том получать чистую прибыль; в-третьих, можно будет знатное число из них и убавить и те, которые способны [пригодны], обратить в пашню, присовокупить к хлебным полям и чрез то приумножить доход хлебный, яко всегда пред доходами от лугов преимущественный 98. А всему тому единственно описанное мною новое разделение полей первым основанием служить будет.
     § 66
     Сии суть наиглавнейшие пользы, могущие проистекать от нового и у нас необыкновенного разделения земли на 7 полей, умалчивая о прочих мелочных выгодах и пользах, с тем же сопряженных, равно как и о главнейшей пользе, состоящей в получении множайшего урожая в хлебе, о котором я выше уже довольно говорил.
     § 67
     Таким образом, изъяснив все по моему намерению, предаю теперь все вышеписанное на рассмотрение любезным моим согражданам. Сами они да соблаговолят беспристрастно судить, имеют ли описанные мною выгоды и пользы некоторый вид вероятности или нет, и можно ли тому, что я говорил, быть или не можно, и новое сие учреждение лучше ли или хуже нынешнего. А я только то скажу, что по моему рассуждению кажется мне сие дело достойно довольного уже уважения от каждого сельского домостроителя. И потому, по усердию своему к общей пользе, желал бы я, чтоб они, оставив на время обыкновенный предрассудок, по которому многие из нас слишком прилеплены [привержены] к старинным обыкновениям, также взяв и ту предосторожность, чтоб не дать себя скоро прельстить обманчивым, может быть, еще выгодам, благоволили б обо всем рассуждать беспристрастнейшим образом, удаляясь сколько можно от того, чтоб по примеру некоторых, не вошед нимало в дело, для того только все опровергать и неспособным почитать, что оно новое и необыкновенное. Впрочем, как всякая истина делается непоколебимее чрез опровержение всех могущих против оной быть возражений, то и в сем случае, яко в деле, могущем во всем нашем домостроительстве сделать великую перемену, обратить его, так сказать, на иной лад и произвесть великие по себе последствия, небесполезно б было, рассуждая обо всем, извлекать как пользы и выгоды, так, напротив того, и все могущие быть неполезности, ущербы и неспособности, а того полезнее, если присовокуплять к тому и изыскивание средств к уничтожению сих последних. Такие только возражения и паки опровержения оных могут сыскать истину, которую потом действительные опыты утвердить и непоколебимою сделать должны.
     § 68
     Вследствие того не преминул и сам я, извлекая вышеписанные выгоды, не упускать из примечания своего и всех тех неспособностей, которые с мыслями моими встречались, и которые справедливо возражены быть могут. Итак, я при всем моем намерении беспристрастие за главный себе предмет полагаю и нимало на себя еще не беру утверждать все предлагаемое мною за наидостовернейшую истину, то здесь же предложу все те возражения, какие я сам мог против того делать, приобщая к тому и то, что я паки на оное некоторое опровержение находил.
О некоторых возражениях, которые могут сделаны быть против сего учреждения, и о неудобствах, с сим сопряженных
     § 69
     Первым возражением мною сделано быть может то, что я хлебам слишком уже велик урожай положил при новом учреждении. Легко может всякий мне сказать, что в моей воле состояло определить сей урожай, который, может быть, совсем меньше и не таков быть может. Признаюсь, что сей пункт меня долго смущал, ибо хотя я и старался наблюдать в сем пункте возможную умеренность и полагал все по бывающему обыкновенно здесь и мне из опытов известному урожаю в добрые годы хлебам на навозных свежих и старых, также средних и худых землях, и потому и умолот клал равный против нынешнего, но со всем тем оставался в сомнении, не много ли я наклал урожая. Сие побудило меня призвать к себе нескольких человек из моих крестьян, которые других были старее и в земледелии знающие, дабы услышать от них, подтвердят ли они или уменьшат положенный мною урожай. Я, не сказывая им наперед о всей связи нового учреждения, дабы не сделать их пристрастными, прошел наперед все параграфы, касающиеся до урожая, и умолота при нынешнем распоряжении, спрашивая их о каждом особо, может ли такая-то земля такого-то хлеба в добрый год родить столько-то? О навозных они почти все единогласно говорили, что может. Что ж касается до ненавозных и худых, то были они худшего мнения и говорили, что я иной ужин и умолот еще велик положил и что родится так редко, но я сказал им, что я кладу самый лучший год. Потом стал я таким же образом проходить с ними последующие параграфы от § 35 по § 48, и говоря им, что если такая-то земля описанным образом будет столько-то лет в перелоге и на ней будет скот пастись, а потом она вполы унавозится, спрашивал, сколько бы могло на ней в такой же лучший год родиться хлеба. Я удивлялся, услыша от них тогда неожидаемое, а именно, что они сказывали урожай каждому хлебу и земле еще более, нежели я положил, и немало в том не сомневались. Слово перелог было у них в великом почтении. Они были о нем неведомо какого хорошего мнения и приписывали ему великие действия. Делая вид, будто сему не гораздо верю, говорил я им, что они врут, и тогда друг перед другом старались они уверить меня собственными опытами, говоря, что они во всякое время стараются достать внаймы такие пустыри, которые бы только года два лежали впусте и получают с них несравненно более хлеба, а такой земле, которая бы и 3 года лежала в перелоге и скотом беспрестанно унавоживаема была, а сверх того еще и навозом унавожена, они, так сказать, и цены не ставили. Они говорили по просторечию своему, что посеянный в третий год на ней овес болото-болотом будет и едва ли устоять может. Таким образом, перестал я тогда сомневаться о количестве положенного урожая; но желая видеть какого мнения будут простые земледельцы о всем новом распоряжении, изобразил им на коротких словах всю связь оного. И не мог довольно налюбоваться, услышав, что они, не только все описанные мною выгоды подтверждая, все учреждение не могли довольно расхвалить, но тужили и о том, что мне у себя того для чресполосного владения со многими другими соседями сделать никоим образом не можно. Однако, на все сие несмотря, положим, что я урожай слишком велик положил. Положим, что родится меньше и того излишка не будет, который я исчислил, или положим, чтоб родилось некоторым образом и меньше (что, однако, едва ли быть может, разве только когда слишком худой год случится, но на такой суда нет, и который и при нынешнем учреждении нас не пощадил бы, но урожай также гораздо уменьшил, по которой причине я его и в сравнение не взял, хотя в рассуждении его всегда от добрых земель больше пользы ожидать можно, нежели от худых нынешних). Так, не довольно ли будет всех прочих выгод к награждению сего недостатка? И не можно ли нам довольным быть, когда бы и столько хлеба получить, как ныне, если б только нам чрез то в других экономических предприятиях развязались руки.
     § 70
     Второе и наиважнейшее из всех возражение может касаться до того неудобства, что в случае нового распоряжения будет у нас озимое поле очень мало, а особливо ржи в посеве пред нынешним весьма уже непропорциональное [недостаточное] число. Признаюсь, что сей пункт может составлять единое только почти во всем распоряжении неудобство и производить наиважнейшее затруднение, которое так велико, что едва ли оное совершенно отвратить можно. Различие слишком велико и приметно, ибо вместо того, что при нынешнем учреждении посею я рожью 22 2/з десятины и получу 91 четверть 6 четвериков, тогда посеются ею не более как 5 десятин и при всем лучшем урожае получу я не более как 46 четвертей 2 четверика за исключением семян (§ 47 и 51).
     § 71
     Но каково неудобство сие ни велико быть кажется, однако не столь оно великой важности, как с первого вида нам представляется. Я помышлял о том и с той стороны, и с другой и сообщу при сем все, что против сего сказать можно.
     § 72
     Во-первых, нахожу я, что помянутый недостаток ржи не во всех местах одинаковой важности быть может, ибо в тех местах, где ржи дальнего расхода не бывает и на оной довольно и половинного числа из нынешнего урожая, сколько при новом учреждении ей родиться может, также где большая часть ржи продается и где и всякий хлеб довольно хорошею ценою продавать можно и яровому хлебу цена не слишком непропорциональна против озимого, в таких местах говорю: недостаток сей будет нечувствителен, ибо множайший урожай продажному хлебу, как-то: пшенице, гороху и крупе, а равномерно и овса довольно сей недостаток наградить может, а для домосодержателя все равно, на чем бы он деньги ни получил. Для лучшего изъяснения делал я смету, на сколько бы приходилось в обоих случаях продать хлеба, если выключить какое-нибудь, но равное в обоих случаях и пропорциональное число всякого хлеба на домашний расход, и находил, что не будет никакого ущерба, ибо, положив, например, чтоб для домашнего обихода потребно было ныне озимой пшеницы 4 четверти, ржи
     46 четвертей 2 четверика, то есть все то число, сколько в случае нового разделения ее родится, пшеницы яровой 3 четверти, ячменя 25 четвертей, гороха 2 четверти, овса 25 четвертей, то есть все число, сколько при нынешнем учреждении его родится, а гречихи на крупы 6 четвертей, всего 111 четвертей, — то оставалось бы продать всякого хлеба 171 четверть 5 четвериков, который, полагая по принятой в § 34 цене, будет стоить 252 рубля 30 копеек. Но если толикое ж число всех помянутых хлебов оставлять в расход при новом учреждении и излишний продать по такой же цене, то бы пришлось 279 четвертей, а ценою на 379 рублей 75 копеек, следовательно, и тогда б оставалось в прибытке 127 рублей 45 копеек.
     § 73
     Во-вторых, помышлял я, не будет ли сей недостаток ржи для общенародной пользы предосудительным, в случае когда бы, например, такое учреждение повсюду в употребление ввелось, и находил, что и с сей стороны опасаться нечего. Во-первых, для того, что повсюду такого распоряжения никогда не будет да и быть ему не можно, потому что в тех местах, где земли песчаные и пашня в перелоге худо обрастает, делать сие не годится, в других, где земли и без того все или большая часть унавоживаны быть могут, делать сие не для чего, и сии могут остаться всегда при своих трех полях ". Там, где земли и без того хороши да и самого унавоживания не требуют, делать сие нет нужды, а для них полезнее другое учреждение, которое ржи еще более нынешнего приносить будет. Наконец, в других и множайших местах сделать сего для непреоборимых причин будет неможно. Следовательно, никогда знатного и чувствительного уменьшения сего плода опасаться не можно, но паче ожидать можно от сугубого урожая озимой пшеницы как драгоценнейшего и для общей пользы важнейшего хлеба вящей прибыли.
     § 74
     В-третьих, в тех местах, где необходимо для домашнего обихода ржи гораздо множайшее число надобно, а из других мест потребное к тому недостающее число получено быть не может, или, где цена оной слишком велика, а напротив того, яровому хлебу гораздо меньше и оный с пользою сбыть с рук не можно, можно, во-первых, при посеве озимого хлеба другие меры и пропорцию полагать и вместо шести десятин пшеницы озимой сеять оной только три, а прочие три свежего навоза присовокупить ко ржаной земле, в котором случае, полагая пропорциональный урожай, 40 или 50 четвертей ржи прибавится, чрез что из прибыли ничего почти не убавится, но в случае урожая 50 четвертей оная еще более будет. Во-вторых, в таких местах, где озимая пшеница родиться не может, а родится лучше яровая, то озимое поле можно все засевать рожью, а в яровом сеять уже более яровой пшеницы, которая довольно ущерб происходящий от ржи наградить может. В-третьих, можно опытами изведать, не можно ли сеять по примеру некоторых иностранных мест на озимом поле в другой раз озимый хлеб по вспаханному жнивенью, а именно на той земле, где была пшеница, в котором бы случае, если б стала родиться, мог бы урожай ржи несколькими десятинами прибавиться и наградить недостаток в оной. В-четвертых, в тех местах, где может родиться яровая рожь или так называемая ярица дальнего [большего] недостатка уже вовсе опасаться нечего, для того, что нужное число в прибавок можно бы сеять ее в третьем яровом поле вместо овса или гречихи, которое средство может еще само собою быть прибыльно. В-пятых, наконец, можно расход ржи сделать умереннее и, где только можно, употреблять вместо оной ячмень и другие хлеба, как то во многих местах водится и в употреблении, ибо известно, что и в лучших хлебородных [местах] не всегда едят одну рожь, но мешают в нее ячмень, а иногда и овес и остаются довольны, а о прочих расходах, как-то: солодах и прочем, я не упоминаю. В сем состоит все, что я в скорости мог найти против сего пункта возразительного, и мне кажется, что и сего довольно уже будет к отвращению главного сего неудобства.
     § 75
     Третье возражение может быть против § 65 и касаться до приведения земель в лучшее состояние. Оно может быть также великой важности, а особливо потому, что вся связь нового распоряжения почти на сем как на главном фундаменте оснуется, и потому не излишнее будет исследовать все то, что против сего сказано быть может. Во-первых, может быть, многим сомнительно покажется предположение мое, что мы навоза получать станем более и столько, чтоб оного более нежели на половину поля становилось, а особливо когда скота для каких-нибудь причин излишнего содержать будет не можно. Во-вторых, усомнятся, может быть, многие, чтоб навоз стал такое хорошее действие и такой великий урожай производить, если вдвое реже класться станет. В-третьих, будут многие, может быть, в том мнении, что при унавоживании отдаленных пашней, несмотря на все упомянутые мною средства, останутся многие неспособности. Они могут мне, например, вопреки сказать: 1) что навоз при недружной вывозке долго принужден будет лежать на поле и весь высохнет и выветреет; 2) что возить его так далеко, несмотря на все неспособно и с великим трудом сопряжено; 3) что другие роды удобрения у нас неизвестны и неупотребительны; 4) что многие земли такие есть, которые не стоят того труда, чтоб их удабривать и унавоживать, и они никогда в хорошее состояние приведены быть не могут и прочее тому подобное. В-четвертых, найдутся, может быть, такие, которые о самом перелоге не будут иметь столь хорошего мнения, ибо известно, что есть экономы, утверждающие, что чрез пар земля нимало не отдыхает. Таковые, может быть, скажут, что и от перелога дальней пользы ожидать не можно и что в 3 года не может он так обрость дерном, чтоб мог вместо разодранного луга служить; также, что едва ли может на них и столько травы вырастать, чтоб оною без нужды скот, а особливо множайшее оного число, целый год кругом или лето продовольствовать можно и так далее. Но каковы сии возражения ни важны быть кажутся, однако на все их мною отчасти уже ответствовано, а и кроме того следующее сказать можно.
     § 76
     На первое, что в получении множайшего навоза не остается почти сумнительства, если только к содержанию множайшего скота у домостроителя охота и желание будет и он надлежащее старание приложит, ибо хотя то и правда, что и кроме корма есть многие препятствия нам скота знатное число содержать недозволяющие, и между оными бывающие частые падежи и болезни скотские наизнаменитейшими почесться могут. Однако против сего можно и то сказать, что от таковых несчастных случаев и при нынешнем учреждении мы не освобождены, но равномерной опасности подвержены, следовательно, таковой случай в дальнее уважение принят быть не может, но паче еще надежда остается, что скот меньшим опасностям при новом учреждении подвергнется, ибо, когда то примечание справедливо, что вредные для скота травы наиболее растут не на пашнях, а в низких и болотных местах, где скотина, будучи принуждена бродить, иногда ими объедается, то при новом учреждении, будучи на перелогах стрегома, получит она всегда здоровую и едкую [сытную] пашенную траву, следовательно, меньшим опасностям подвержена быть может, а особливо если пастухи будут добрые и скотопастство разумеющие, а не малые ребятишки. Сверх того можно и ту пословицу сюда привесть, что если треска бояться, так и в лес не ходить, то есть когда болезней бояться, так и тот скот не для чего заводить, который мы и теперь имеем. Наконец, хотя бы положить, что и не можно б было для каких-нибудь причин скота более держать против нынешнего, так одного того уже довольно, что навоза нынешнего никогда попустому пропадать не станет, но весь на пашнях останется, ибо, по пустым и непашенным местам бродя, терять его не станет, а сверх того навоз в половину реже класться может, следовательно, множайшее пространство земли им унавоживать будет возможно.
     § 77
     Второе сумнительство, касающееся до того, что будет ли навоз иметь такое хорошее действие, когда класть его вдвое реже, также не великой важности. Четырехлетнее отдохновение земли в перелоге и унавоживание в сие время скотом, по уверению всех земледельцев, уже без нужды за полнавоза счесть можно; если ж к тому присовокупить и то обстоятельство, что земля толь часто в перелог приходит и не более как 3 года хлеб родит, а потом опять 3 года в совершенном перелоге, а полгода в прямом отдохновении лежать будет, то не остается никакого сумнительства, чтоб она при половинном унавоживании не стала так же хорошо родить, как при полном унавоживании при нынешних обстоятельствах, но паче, по уверению земледельцев и по многим причинам, надеяться можно, что урожай будет еще лучше. Ко всему тому присовокуплю я еще и то, что нам из примеров некоторых из наших провинций (где в унавоживании земель совсем иной порядок, нежели здесь, наблюдается и земли унавоживаются все, но гораздо реже и несравненно против нашего меньше). Из опытов известно, что земля родит столь же хорошо, когда она навоза хотя в меньшем количестве, но чаще получает. Наконец, хотя бы всего вышеписанного было недовольно и хотя б положить, что сим образом унавоженная земля не в состоянии была такой хороший урожай производить, то пускай его будет меньше родиться и, положим, целую треть меньше, чего, однако, никак положить не можно, то не что иное от того произойдет, как то, что мы лишимся излишнего пред нынешним прибытка, а против прежнего числа хлеба всегда у нас будет. Но сие не до того ли времени продолжаться станет, покуда мы не постараемся луга свои исправить и как с них более сена получать, так и заведением лучшей экономии с гуменным кормом способны получить более скота содержать, а когда мы сего иметь будем более, следовательно, и навоза получим множайшее количество, то что нам мешать станет класть навоз свой чаще, если не хотим все поле им унавоживать?
     § 78
     Третье сумнительство, касающееся до удобрения отдаленных пашней, есть также такого свойства, что против его много сказать можно, а именно: 1. Чтоб навоз при недружной возке на отдаленные пашни не выветривался и не высыхал, можно употребить предосторожность, складывая оный с повозок в большие кучи, а не в мелкие, в которых он до того времени лежать может, когда его разбивать и запахивать надобно. Следовательно, в больших кучах его меньше пропасть может, нежели в мелких. А ежели того еще не довольно, то желающий более его от растраты сберечь может такую большую кучу чем-нибудь до того времени прикрыть, как, например, мелким хворостом, гнилою какою соломою или набросав на оную несколько земли и прикрыв оною, что много помочь может. Кроме сего, можно раз-
     биванием и запахиванием навоза не так долго медлить, покуда вся десятина унавозится, но можно оный чаще разбивать и запахивать, несмотря, что хотя б то по небольшому клоку земли было, в котором случае кучи способнее по десятине рядами вдоль, нежели поперек, класть. 2. Хотя то и неоспоримо, что унавоживание отдаленных пашней со многим трудом и неспособностями сопряжено, однако благоразумие домостроителя и старание его не упускать удобных к тому случаев и праздного времени во все времена года много тому способствовать и облегчительных средств найти может, как, например, можно навоз возить не на простых телегах, а сделать к тому одну или несколько особых телег в 2 или в 4 лошади, на которых с немногими людьми много и более навоза вывозить можно, как на 4 простых телегах, в котором случае, натурально, и кучи сами собою будут большие делаться, да и скидывать его не трудно, если только телеги так сделаны будут, чтоб задняя доска отнималась, в котором случае нужно только одному человеку взойти с вилами на телегу и скидывать навоз в кучу, а другому между тем с лошадьми стоять или понемногу вперед подвигаться, то есть в случае когда навоз не в большую кучу, а в мелкие раскладывать. С первозимья же и по последнему пути на санях оный возить того еще способнее. 3. Что другие роды удобрения земель у нас неупотребительны, тому причиною до сего было отчасти незнание, отчасти нехотение предпринимать что-нибудь новое и делать потребные к тому опыты. Следовательно, сей пункт зависит от самих домостроителей и от их о том желания и старания, ибо стоит им о том стараться только узнать и поступать по предписаниям экономов. 4. Что касается до таких земель, которые так худы, что не стоят труда унавожены быть, то хотя и не можно отрещи [отрицать], чтоб сего рода земель во многих местах не находилась, но паче признаться должно, что сей род земель всего более помешательства произвесть может. Однако и в рассуждении сих можно найти некоторое средство, как, например, если невозможность или неспособность удобрения происходит только от положения сих пашен, например, от великой наклонности и косогора того места, или от излишней худобы самого грунта, то в [этом] случае полезнее будет оные совсем исключить из числа прочих десятин, разделенных в поля, и либо причислить их к тем полям, которые к ним подошли сверх обыкновенного числа и яко излишними, в котором случае они подряд с тем полем пахаться и перелогом несколько удабриваться станут, либо запустить их на множайшее число лет в облог, либо определить их подо что-нибудь иное, например под приличный тому лес или под пажить овцам, а особливо в рассуждении того, что они и без того нам худую пользу приносят. Иностранные экономы рассуждают, что и такую землю не стоит труда унавоживать, которая вчетверо против посева не родит, но для нас сие правило не годится, ибо таких земель у нас слишком много найдется, а довольно когда и такие в числе негодных почитать, которые никогда вдвое против посева не родят. Мы и с таковыми иногда не будем знать что делать.
     § 79
     Наконец, надобно что-нибудь и против тех сказать, которые о самом перелоге не будут иметь хорошего мнения или, последуя рассуждениям некоторых иностранных экономов, будут того мнения, что чрез пар земля никакого отдохновения не получает. Я не хочу опровергать сего мнения, ибо мне известны их доказательства, также и то, что они довольный вид вероятности имеют. Но со всем тем почитаю тот вопрос, получает ли земля от пара пользу или нет, еще не совсем решенным, ибо многое можно сказать против обоих пунктов. Как, напротив того, скажу то, что между скотобойным и нескотобойным паром и такими ж двумя разными перелогами находится великая разница и что не должно их смешивать и обо всех оди-накие заключения делать. Великое различие между полугодовым паром и трехлетним перелогом, почему в том спорить не хочу, что полугодовой пар, а особливо мало скотом унавоживаемый, мало пользы приносит, но чтоб также мало пользы происходило от трехлетнего перелога, того, кажется мне, никоим образом утвердить неможно, — ежедневные опыты доказывают нам тому противное. Кому не известно, коль великую пользу приносят такие перелоги в некоторых замосковных и в самых степных уездах, из которых в первых для худобы земли, а во вторых — по недостатку так называемой нови по некоторой части оной в перелог на несколько лет запускается, и свидетельство тамошних обывателей довольно сумнение о перелоге истребить может, когда у первых на взодранных перелогах гораздо лучший хлеб родится, а у вторых оные перелоги вместо нови под посев лучших и обыкновенно на нови сеямых хлебов с пользою употребляются, следовательно, и о пользе сих перелогов никакого сомнения не остается, а что они в три года одернеть не могут, так чтоб вместо разодранного луга служить могли, того и не требуется, да и было бы слишком уже много того от них требовать, ибо в том бы случае не было бы нужды их унавоживать. Однако, несмотря на то, в три года они довольно обрость могут. Что ж касается до того сомнения, что не будет на сих перелогах столь много травы родиться, чтоб скот во весь год на нем продовольствоваться мог, то сие в песчаных и таких местах, где на пару не растет много травы, легко статься может, а потому в таких местах все сие учреждение неспособно и невыгодно; напротив того, в прочих местах недостатка в траве опасаться нечего. Травы вырастает, как из опытов известно, довольно, и скот без нужды ею продовольствоваться может, а особливо, если в пастьбе скота наблюдаться будет благоразумный; порядок, о каком выше уже отчасти упомянуто. Если же всего того недовольно, то можно в нужном случае подражать примеру иностранных домостроителей, которые для доставления скоту своему множайшего корма при посеве в последний раз ярового хлеба подмешивают в семена хлебные семена некоторых кормных и здоровых трав, которые взо-шед вместе с яровым хлебом, в тот год укореняются, а в последующий производят в запущенном новом перелоге довольно хорошей травы. Наконец, может быть, некоторые подумают, что на перелогах не столько хорошей, сколько худой и негодной травы родиться будет. Но на сие можно противное и тому из опытов сказать, которые доказывают нам, что трава на парах родится более кормная и скоту здоровая и потому скашиваемому в иных местах на пару сену такая доброта приписывается, что один воз оного лучше двух возов лугового сена почитается.
     § 80
     Четвертое возражение может касаться до полевых работ. Некоторые скажут, может быть, что упомянутое мною уменьшение работ не столь будет велико, как я говорил, ибо как они с одной стороны уменьшатся, так с другой прибавятся по причине раздирания всякий год целого поля из перелога в пашню, которая работа земледельцам не без отягощения быть может, а особливо, что сию три года лежалую и скотом убитую землю, конечно, более обыкновенно упахивать и с лучшим прилежанием урабатывать надобно. Я не могу ничего почти сказать против сего возражения, ибо оно основано на самой справедливости, а единственно упомяну только то, что сия трудность при хорошем распорядке не столь отяготительна быть может, как она с первого вида кажется, а именно, если к раздиранию и упашке переложного поля избираться будет способнейшее время, и оно раздираться станет или весною, как скоро земля несколько очахнет [обсохнет], или еще осенью после ненастья, в которое время и луга раздирать не ве-лихого труда стоит, а особливо когда к тому употребятся все работники вдруг. А когда оно уже будет вспахано, то уже и немногими людьми оно скорожено и вновь несколько раз перепахивано на досуге и в способную погоду быть может, и к тому излишние пользы употребляться, чрез что затруднение сие знатно уменьшится и не будет чувствительно, а особливо потому, что все сие для собственной же пользы будет делаться.
     § 81
     Пятое возражение может касаться до посева хлеба 3 года сряду на одной земле, ибо многим, может быть, сомнительно покажется, чтоб стал хорошо яровой хлеб после ярового ж родиться. Но сие сомнение всех маловажнее и скоро уничтожено быть может. В доказательство, что хороший урожай без всякого сомнения быть может, приведу я только тот славный опыт, который в рассуждении сего пункта учинен некоторыми иностранными экономами, которые то из опытов узнали, что хорошо унавоженною землею целых 18 лет сряду без всякого отдохновения пользоваться можно. Таких же обыкновений, чтоб 4 или 5 лет сряду хлеб на земле сеять, повсюду много. Вся важность состоит только в том, чтоб не сеять или не садить на земле два года сряду одинаковый хлеб или произрастение, а переменять оные благоразумным образом. Но что нам так далеко искать тому примеров и доказательств? Я приведу собственное свое примечание и скажу, что мне многажды случалось и у нас в России видать многие примеры, что не только по яровому опять яровой хлеб, но по снятии ярового в тот же год самая рожь иногда сеется и родится ничем не хуже обыкновенного, но, что того еще важнее, самое сие видел я и на самых простых и запольных землях, а когда на сих землях может в другой раз яровой хлеб хорошо родиться, то для чего ж не родиться ему на навозных землях, а особливо в третий год после унавожения? При разговорах о сем с земледельцами уверяли они меня, что такая новоунавоженная земля не только 3 года, но и 4 и 5 лет сряду без всякой нужды производить может.
     § 82
     Шестое возражение может быть против § 65 и касаться до лугов. Многие, может быть, скажут, что когда не станем мы на луга скотину гонять, то лишатся они и того от скота унавоживания, которое они ныне получают; следовательно, с сей стороны получат они некоторое предосужде-кие [ухудшение]. Но на сие коротко ответствовать можно, что польза, делаемая лугам чрез пастьбу на них скота, далеко не столь велика, как вред, бываемый им от взрывания свиньями и поеданием скотом первых травяных отпрысков. Следовательно, польза, получаемая при новом учреждении, гораздо будет превосходнее помянутого ущерба. Сверх того убыток ли то, когда скотский навоз вместо того, чтоб он оставался на лугах, при новом учреждении будет доставаться пашням и перелогам.
     § 83
     Наконец, седьмое и наиважнейшее неудобство, которое против сего учреждения возражено быть может, есть следующее. Многие или, лучше сказать, большая часть наших домостроителей, прочитав все сие, хотя в справедливости всего мною описанного сомневаться не станут, но охотно на все согласятся, однако, наконец, сказать могут, что все де сие хорошо и все, повидимому, кажется выгодно, и положим де, чтоб новое сие разделение полей и учреждение гораздо было лучше нынешнего, но как де, во-первых, сие сделать можно в таких местах, где дачи со многими другими владельцами общие, а не так называемые особняки и принадлежащие одному владельцу, и когда происходящая от того чрездесятинщина едва ли когда-нибудь уничтожена быть может. Во-вторых, какого де великого труда стоит переламывать всю землю и поля и приводить их в помянутое новое разделение и в самых особенных дачах. В-третьих, не должен ли я сам признаться, что всех исчисленных выгод от нового учреждения не прежде как по прошествии нескольких лет и тогда, когда уже все в порядок придет и земля несколько добротою уравняется, ожидать можно, а до того времени, а особливо в первые года, не должно ли опасаться, чтоб не быть без хлеба?
     § 84
     Сии суть последние и такие неудобства, которые прямыми неудобствами почесться могут и против которых немного сказать можно. Я, рассуждая об них, нахожу, что самые сии обстоятельства наиболее сему и мешать и домостроителей до предлагаемого нового разделения полей не допускать станут. Многим будет невозможно, другим покажется трудно, а иные побоятся, чтоб для неизвестной еще и опытами не доказанной прибыли на несколько лет себя не обесхлебить. Сии обстоятельства побудили меня помышлять и обо всем том, что против сего сказать можно, и как я несколько вещей и против сего находил, то за нужное признал сообщить и о том мое мнение.
     § 85
     Итак, что касается до первого неудобства, или до общих и чресполосных дач, то в рассуждении сих невозможность сего распоряжения совершенно почти неотвратима. Будучи, по несчастию, сам подвержен сему жребию, знаю я из опытов, какие препятствия и невозможности не только в рассуждении таких общих и великих перемен и распоряжений, но и других не столь важных новых экономических предприятий быть могут. Одним словом, у сих владельцев всегда останутся руки связаны, и они едва ли когда-нибудь могут льститься надеждою избавиться от сопряженных с тем многих великих неудобностей 100, и потому сие распоряжение до них не касается, и разве только в таких местах быть может, где только двое или трое общих владельцев находится, и когда они все между собою согласны и равно описанные выгоды усмотреть и к тому приступить могут. Препятствия, могущие быть в сем случае, не так неотвратимы, как в рассуждении других дач, и легко можно найти некоторые средства, которые к отвращению оных служить будут.
     § 86
     Что ж касается до второго неудобства, или до трудности переделывания полей иным порядком, то оно в самом деле меньше, нежели кажется. Для усмотрения лучшего и способнейшего разделения представлял я себе разного положения дачи с обыкновенными их нынешними тремя полями и рассматривал, каким образом при разделении оных на 7 частей приходиться будут новые хлебные поля и перелоги в обоих случаях, то есть когда перелоги мешать с хлебными или когда их к одному месту назначивать, и находил, что новое разделение всего легче сделать и оно ни малейшего замешательства в хлебопашестве не причинит. Того неудобства, чтоб не принуждено было, где рожь по ржи сеять, совсем опасаться нет причины, ибо сего никогда не случится, если только предпринимать сей раздел летом пред паханием паровой земли и начинать делить с сего поля, а именно: в случае перемешания перелогов с хлебными полями надобно, счислив все десятины Во всех полях и разделив на 7 равных частей, насчитать из парового в тот год поля вдоль оного столько десятин, сколько в новое по расчленению придется, но с тою только предосторожностью, что насчитывать в ту сторону, где прилегло к сему полю другое занятое в тот год озимым хлебом поле. Сие насчитанное из парового поля число определить под первое новое поле и, унавозив и вспахав, посеять его обыкновенным озимым хлебом, который бы и при нынешнем учреждении тут же сеять надлежало. Остальную же землю из парового поля не пахать, а запустить в перелог, потому что оно придется уже седьмым полем, как ниже упомянется. Более его в тот год предпринимать ничего не остается. На будущую же весну или для лучшего досуга в осень того же года по снятии озимого ярового хлеба со старых полей надобно начинать намеривать новые поля от нового озимого поля в ту сторону, где был в тот год озимый хлеб, и, насчитав потребное число, определить под второе поле и запустить в перелог; потом, насчитав еще столько же из того ж бывшего озимого поля, определить под третье поле и посеять на весну лучший яровой хлеб, который и без того на сем же бы месте сеять довелось. Подле его из оставшей небольшой части бывшего озимого поля и из бывшего ярового намерять четвертое поле и запустить в перелог. Подле сего ж из остального старого ярового поля намерять пятое поле, которое на весну необходимо уже доведется в другой раз посеять яровым худшим хлебом. Подле пятого ж из остальной части прежнего ярового и некоторой части бывшего парового поля намерять шестое поле, которое назначить в будущий год под пар или унавоживание. Остальная же земля из бывшего парового поля останется для седьмого поля, как выше упомянуто, и запустится в перелог. Таким образом, не произойдет никакого замешательства. В последующий же год пойдет все по новому порядку, то есть где был озимый, там станет сеять яровой лучший, а где был сей, там яровой худший хлеб, а где был сей, то поле запустится в новый перелог и на новоунавоженном посеется озимый и придется унавоживать и раздирать: в первый год первое, во второй — шестое, в третий — четвертое, в четвертый — второе, в пятый — седьмое, в шестой — пятое, в седьмой — третье, в осьмой — опять первое поле, и так далее.
     § 87
     В таком же случае, когда все переложные поля назначивать к одному месту сряду, надобно начинать делить с того же поля, которое в тот год в пару, но только первое поле назначивать в ту сторону, где прикоснулось к нему поле, занятое в тот год яровым хлебом. Второе же новое поле, которое придется насчитать из остальной части того ж старого парового поля оставить до весны непаханым, а на весну посеять лучшим яровым хлебом. Третье же поле составится из остальной частицы бывшего парового и части бывшего с озимым хлебом поля, займется под худший яровой хлеб.. Четвертое, пятое, шестое и седьмое поле, которое намерится из остальной половины бывшего озимого и всего прежнего ярового поля, оставятся в перелог, и в сем случае помешательства в хлебопашестве еще меньше произойдет. По учинении ж сего разделения унавоживаться и раздираться станут в первый год седьмое, во второй — шестое, в третий — пятое, в четвертый — четвертое, в пятый — третье, в шестой — второе, в седьмой — первое, в осьмой — опять седьмое и так далее. Таким образом, в обоих сих случаях не предвидится никаких дальних затруднений, и все разделение дня в три или четыре окончить можно, ибо десятины все могут остаться в своих межах и не будет нужды их вновь намеривать, а насчитывать или по нужде, где десятину пополам перерезать невеликого труда стоит 101
     § 88
     Но если что прямым затруднением быть может, так тем наши крестьянские земли почесть можно. Что начнем мы с ними и на каком основании их оставим? Признаюсь, что сей пункт всего более помешательство производящим мне быть кажется, и я не нахожу более трех средств, которые в рассуждении их земель предприять можно. Во-первых, в таких дачах, где господская земля с крестьянскою не перемешана и сия последняя отделена к одной стороне и разделена на особые три поля, можно оставить ее при старом учреждении, которое для многих причин им наиспособнее. Во-вторых, если земля перемешана, то наиполезнее ее отделить к одной стороне и разделить на три поля, дабы она с господскою не мешалась, как то и без того многие экономы, за полезное признавая, делают. В-третьих, по нужде можно и их земли включить вместе с господскою в общее новое разделение. Но все сии средства сопряжены с следующими неудобностями.
     § 89
     С первым сопряжено то, что надобно уже будет иметь два стада и чтоб господская скотина не мешалась с крестьянскою, но сие для многих причин не столько в отягощение, сколько в пользу обратиться может. Со вторым сопряжены мнимые затруднения при отделении крестьянской земли к одной стороне и при делании новых для них полей. Но как сие во многих местах и без того делается, то и сие в великое уважение принять не можно, ибо все затруднение состоит наиболее в том, что по причине переламывания полей легко может у них один год хлеб хуже родиться. Но и сие происходит более от непорядочного разделения, а если раздел произвесть в удобное время, то крестьянам ни малейшего предосуждения в рассуждении урожая их хлеба, а и помещикам нечувствительный или вовсе никакого ущерба не сделается. Нужно только на их часть определить сначала все ржаное поле и половину парового и буде на том месте, которое им назначи-вается, не тот хлеб, так дождаться до того года, когда тот будет. Итак, по разделении тогда сей части на три поля могут они рожь свою посеять на половине парового поля, из бывшего ж ржаного поля одну половину посеять на весну яровым хлебом, а другую оставить в пар. Следовательно, не произойдет в хлебопашестве их никакого помешательства, да и помещику никакого ущерба не будет, ибо как на его половину достанется ему другая половина парового поля и все яровое поле, то, посеяв на пару озимый хлеб, доведется ему на половине ярового поля посеять в другой раз яровой хлеб, что без дальнего предосуждения, а особливо если хорошие меры в рассуждении перемены хлебов приняты будут, произведено быть может, но сие говорю я в случае, когда; похочет он на три поля разделить, если же пожелает предприять новое разделение на множайшие поля, то может он к оному тогда же приступать и по вышеписанному порядку начать делить с парового поля, в котором случае доведется ему также только та неудобность, чтоб яровой хлеб после ярового ж посеять. А если он и сей неудобности освободиться пожелает, то может ее оставить крестьянам, обещав им в случае худого урожая какое-нибудь возмездие, в котором случае отвесть им половину парового и все яровое поле 102.
     § 90
     Что ж касается до третьего средства, или включения крестьянской земли вместе с господскою в генеральное разделение, то с ним важнейшие неудобности сопряжены, ибо как в сем случае, натурально, должен будет и их посев по пропорции уменьшиться, то доведется им вместо нынешних 3 де-сятин с рожью, и три ярового (рассуждая об одном тягле) посеять только рожью 1 1∕4 десятину, а яровым 2 1/2 десятины, с которых, несмотря на весь лучший урожай, озимого хлеба для крестьян, конечно, будет недостаточно, чего ради помянутое включение их земли совсем почти не способно, разве только помещик может найти какие-нибудь средства, могущие наградить им сей недостаток в озимом хлебе, как, например, для прибавочного сева ржи прибавить им несколько в озимом поле или отвесть им некоторое число земли в другой какой, когда есть пустоши, или в таком месте, которое в упомянутое генеральное разделение не вошло и каковые во многих местах случиться могут, или когда в тех местах может родиться рожь, ярица, то недостаток озимой мог бы награжден быть посевом яровой, или другое что тому подобное.
     § 91
     Наконец, осталось мне упомянуть о последнем и не менее важном неудобстве, сопряженном с сим новым учреждением, а именно: об опасении, чтоб не быть в первые года без хлеба. Сей пункт по справедливости достоин некоторого уважения, ибо как прямой пользы от сего распоряжения не прежде как чрез несколько лет, а по крайней мере чрез четыре или три года ожидать можно, а именно тогда, как уже придется трехлетний перелог раздирать и оным впервые пользоваться, что не инако как в четвертый год воспоследовать может, то неоспоримо до сего времени не можно такого хорошего урожая надеяться, какой может быть в предбудущие годы. Я, рассуждая о сем, нахожу, что самое сие наиболее к приступлению к сему новому разделению полей и к учинению желаемого в том и нужного опыта многих не допускать станет. Многим не захочется, не быв еще совершенно о будущей прибыли удостоверенными, подвергнуть самовольно себя убытку, и их в сем случае извинить можно. Однако как сия неудобность и ожидаемый убыток легко может величайшим воображением быть, нежели он в самом деле быть может, то за нужное почел я сообщить о сем пункте все то, что в скорости могло притти мне в мысли.
     § 92
     Причиною худшему в первые годы урожаю может не иное что быть, как, во-первых, то обстоятельство, что мы старинную свою и перелогами еще неудобренную землю не можем толь редко и в половину против нынешнего сначала унавоживать, а принуждены будем во все первые 3 или 4 года навоз свой класть столько же часто, как ныне; следовательно, унавоживать им гораздо меньшее количество земли. Во-вторых, что и остальная земля в полях, на которую навоза недостанет, не бывши еще в перелоге, не будет довольно хороша и к произведению лучшего урожая способна. Оба сии обстоятельства так справедливы, что никоим образом оспорены, а что того еще более, сопряженные с ними неудобства совершенно отвращены быть не могут. Но со всем тем, по мнению моему, ожидаемый убыток гораздо уменьшен и меньше чувствительным сделан быть может, если употребятся притом некоторые предосторожности и сделаны будут наперед нужные приуготовления, а именно: во-первых, если в первые годы навоз кладен будет не на старинные навозные земли, а на такие, на которых никогда навоза не бывало, в котором случае, рассуждая по приведенной мною в пример 77-десятинной даче, хотя и не более 3 десятин в озимом поле унавозить можно, но по крайней мере останется та выгода, что на 5 старинных навозных десятинах хлеб родится не худ, а ненавозных остается только 3 десятины, с которых худший урожай дальней диференции [большой разницы] и великого ущерба не сделает. В двух же яровых полях лучший яровой хлеб, как-то: пшеницу яровую, ячмень, горох и лен сеять на старинных навозных землях, а худшие определять в обоих под худший хлеб, как-то: гречиху и овес. Во-вторых, ежели хотеть сей неизбежный убыток сделать гораздо еще нечувствительнейшим, то нужно только в последний год перед разделением земли на новые поля навоз свой не вывозить, а сберечь для множайшего унавоживания земли в новом озимом поле в первый и важнейший год, в котором случае вместо трех можно уже будет и все 6 десятин унавозить, следовательно, и ущерб в озимом поле будет уже гораздо меньше. В-третьих, можно домостроителю приложить старание навоз свой для первых годов умножить, буде можно где, покупкою и привозом из других мест и приуготовлением оного заблаговременно. В-четвертых, когда в последний год пред разделением или с начала самого того года те места, которые придут в новое озимое поле и которые нужнее прочих унавозить будет надобно, выбивать более скотом, а особливо держать на них скотские в половину дня и обыкновенные стойла, чрез что великое подспорье навозу учинено быть может и прочее тому подобное.
     § 93
     Сии суть отчасти те предосторожности и приуготовления, которые для уменьшения убытка в первый год предприниманы быть могут. Во второй же год он сам собою уже несколько уменьшится, а в третий уже и того менее будет, потому что и в другой год озимый хлеб будет сеяться уже на годовом перелоге, а в третий — на двухлетнем; следовательно, земля сколько-нибудь чрез то удобрится и в состоянии будет родить хлеб уже несколько лучше.
     § 94
     Но как все сии средства не в состоянии еще будут отвратить совсем сопряженный с первыми годами убыток, то не остается, наконец, иного средства, как желающему приступить к сему новому разделению полей надобно запастись наперед некоторым числом всякого хлеба, дабы им в нужном случае можно было наградить явившийся в котором-нибудь недостаток и не привесть себя в нестроение [неустройство].
     § 95
     Сии суть все те неудобства, которые казались мне могущими быть при описанном мною новом учреждении, и все то, что я против их в скорости сказать мог. Теперь не излишнее, надеюсь, будет сделать всем вышепомя-нутым пользам и прямым неудобностям краткую выпись и, сравнив оные между собою, извлечь заключение о том, в каких местах и при каких обстоятельствах таковое учреждение может быть выгоднее прочих и в которых не выгодно.
Краткая выпись пользам и неудобностям, сопряженным с разделением земли на семь полей
     Пользы и выгоды
     § 96
     1. Хлеба может родиться гораздо более против нынешнего (§ 49, 50, 51).
     2. Прибытка от продажи излишнего хлеба можем получать гораздо более (§ 51, 72).
     3. Скотоводство наше можем привесть в лучшее пред нынешним состояние, ибо скотина получит более и летнего, и зимнего корма и мы можем держать ее более (§ 63).
     4. Всю пашенную свою землю можем привесть в лучшее состояние и получим к удобрению их многие способности, прежние же препятствия почти все уничтожатся (§ 62).
     5. Луга и сенокосы наши будут приносить сена более, и мы лишимся всех препятствий к удобрению оных и можем их, как хотим, удабривать и приводить в лучшее состояние (§ 65).
     6. Получим давно желаемые способы к удобрению отдаленных наших пашней.
     7. Полевые работы в сравнении нынешних уменьшатся, и не будет надобно для произведения оных толь много работников, почему для производства других нужных и прибавочных работ как в рассуждении хлебопашества, так и в других частях сельской экономии получим способы и потребных к тому людей.
     8. Семян хлебных не столько будет надобно, и потому о них лучшее старание прилагать можем.
     9. К сохранению хлебов наших во время растения и к уничтожению бывающих ему помешательств и вреда можем уже с лучшим успехом прилагать старание.
     10. Может все наше домостроительство тем пользоваться и получить иной вид и быть гораздо порядочнее.
     Неудобности
     1. Уменьшится некоторым числом урожай ржи и оный другими средствами награжден быть может и потому не за великую важность почитать должно (§ 70).
     2. Прибавится несколько полевых новых работ, но они нам будут неотяготительны, но нынешними ж людьми исправлены быть могут (§ 79)].
     3. Сопряжено некоторое неудобство в рассуждении включения в сей раздел крестьянских земель, но и тому некоторым образом пособить можно.
     4. Пастухов нам надобно иметь будет больше или лучших.
     5. Претерпится некоторый убыток при начале сего распоряжения и в первые года, но оный после довольно наградится.
     § 97
     Сравнивая сии небольшие неудобства с предследующими толь многоразличными пользами и выгодами, легко можно усмотреть, что первые, то есть пользы, имеют пред неудобностями слишком великое преимущество, почему сии, конечно, в дальнее уважение приняты быть не могут. Но как помянутые пользы не во всех местах могут быть одинаковы, то извлечем теперь нужное заключение, в каких бы собственно местах и при каких обстоятельствах могут они быть более и сие разделение способнее, также присовокупим к тому некоторые правила, которые при сем учреждении наблюдать бы надлежало.
     1. В дачах, принадлежащих одному владельцу, или так называемых особняках, оно наиспособнее.
     2. Где сам помещик живет или по крайней мере имеет хорошего приказчика, там может оно быть выгоднее и полезнее и тем более, чем более имеет сам господин к домостроительству охоту и нужное к тому знание и трудолюбие.
     3. Полезнее учреждение сие быть там может, где земля к произведению всех помянутых хлебов способна, а особливо пшеницу озимую и яровую или которую-нибудь из них родить хорошо может.
     4. В таких дачах может оно наиполезнее быть, где земли много, а работников против нее непропорциональное число и оные ее всю урабатывать не могут, и по которой причине иные земли внаймы отдаются и получается от них малая польза.
     5. Чем земли в даче более запольной и ненавозной ныне, гем полезнее может быть там сие учреждение.
     6. Чем более в некоторых дачах лугов и с них более получается сена, нужного для прокормления скота, а особливо лошадей и овец зимою, тем полезнее и учреждение сие быть может.
     7. Чем более где скотоводство прибыли приносит, тем полезнее и нужнее там сие разделение.
     8. Где луга худы и неотменного [непременно] удобрения требуют, тем оно нужнее и полезнее быть может, а особливо в таких местах, где оные искусством наводняемы быть могут.
     9. Чем меньше где самых худых и негодных и навоз съедающих и таких земель, в которых он год или два действовать может, тем оно там выгоднее.
     10. Где более найти средств и способов можно к умножению навоза и доставанию оного из других мест, а особливо из городов, тем выгоднее оно и полезнее быть может.
     11. Чем яровые хлеба где дороже, тем прибыльнее сие учреждение будет.
     12. Чем более где нынешние перелоги прибыли приносят, тем полезнее там будет сие распоряжение, а особливо где скот летом нужное пропитание имеет.
     Напротив того
     § 97
     1. Где дача в чресполосном с другими владении, там сие разделение полей быть никак почти не может, да хотя б и могло, так не таково будет выгодно.
     2. Где земли песчаные и перелоги не много полезны и мало травы производят, там. оно неспособно.
     3. Где дачи тесные и земель ненавозных и запольных мало, а вся почти унавоживается, там не столь выгодно может быть сие учреждение, как в пространных дачах.
     4. Где от скота мало прибыли ожидать можно и где оный и без того довольно пажитей имеет, да и навоз его не так нужен, там дальней надобности в сем разделе не предвидится.
     5. Где земли и без того хороши и никогда не унавоживаются, там нет в нем нужды, а для них полезнее другое какое-нибудь отменное от сего разделение полей.
     6. Чем хуже где пшеница и ячмень родятся и чем чаще недород им бывает, тем сомнительнее там пользы от сего учреждения быть могут.
     7. Чем дешевле где яровой хлеб и где хуже родится гречиха и горох, а в овсе нет нужды, тем меньше пользы может принесть сие учреждение.
     8. Где на навозных землях хлеба частейшим недородам подвержены нежели на запольных, там сомнительнее выгода будет и от сего разделения.
     9. Наконец, где домостроитель не прилежит к экономии и за хлебопашеством сам не смотрит и не имеет обо всем нужного старания, там едва ли сие новое учреждение дальнюю и лучшую пользу приносить будет в состоянии.
Некоторые правила, которые при предпринимании сего нового разделения примечать следует
     § 98
     1. Прежде всего надобно в каждом месте особое и такое исчисление и сравнение всему сделать, какое я здесь по своему месту и обстоятельствам делал, дабы тем с лучшею вероятностью усмотреть было можно, подлинно ли прибыльнее и выгоднее оно будет против нынешнего, и быть в том уверену, дабы после не обвинять тем учреждение, чем оно не виновато.
     2. Надобно, сколько можно, стараться запастись на первый случай множайшим навозом, также и излишним хлебом.
     3. Самое разделение полей надобно, колико можно, делать с лучшим рассмотрением, уравнивать оные добротою и снабжать всеми потребными надобностями, а как сие рассмотрение делать надобно на досуге, то полезнее б было сделать наперед всем полям своим примерный рисунок, с означиванием положения и доброты земли каждой десятины, дабы тем способнее можно было сделать наперед на бумаге оное разделение, каковые рисунки всякому неумеющему нетрудно сделать, ибо нужно только с листом бумаги вместо гулянки пойти по полям и, идучи по длинным межникам, замечать карандашом все десятины, как они к которым прикасаются своими боками, или концами, ставя на них номера 103.
     4. Запольные и ненавозные земли надобно скорее стараться удабривать, дабы они скорее сравнялись со старинными 104.
     5. Поля надобно, сколько можно, стараться чем-нибудь обгораживать или по крайней мере окапывать рвами, а особливо в нужных тесных и толоке от скота подверженных местах, и сие наблюдать, хотя бы переложные поля были сряду, а не врозь.
     6. По учреждении надобно уже тотчас помышлять о приумножении своего скота, дабы со временем получать навоза более.
     7. Такое ж старание надобно вкупе возыметь об исправлении и приведении в лучшее состояние и лугов, ибо с ними скотоводство необходимо уже связано.
     8. Наконец, сделавши такое учреждение и приведя все в порядок, надобно стараться, чтоб оный уже всегда и наблюдаем был, ибо многие вещи в нем между собою связаны, и одни без других служить почти не могут и прочее 105.
     § 99
     Теперь, упомянув уже все по намерению моему, окончу тем, что я отнюдь еще на себя не беру совершенно утверждать, чтоб все описанное новое учреждение и происходящие от того выгоды были, без всякого сомнения, достоверны, также чтоб не сопряжено было с ним никаких других, кроме упомянутых, неудобностей. Но паче, не обинуясь, сам скажу, что легко может статься, что мне иные выгоды слишком уже великими, а неудобности слишком малыми казались, а многие, может быть, мне совсем и в мысли не пришли. Для узнания всего потребно бы искуситься в том формальным опытом, а о теории я довольно сам знаю, что она без практики совершенна быть не может, а мне обстоятельства мои не инако как тою одною в сем случае пользоваться дозволяют.
     § 100
     Для сих причин и сообщаю я все сие не в совет, а единственно на рассмотрение любезным моим согражданам, а особливо тем, кои, живучи в деревнях, за долг звания своего почитают изыскивать все то, что к приведению земледелия и домостроительства нашего в лучшее состояние служить может. Сами они да соблаговолят рассуждать обо всем беспристрастно и делать произвольные заключения, меня же освободить от всякой критики для того [потому], что Я все помянутое предлагал не для чего иного, как от усердия к общей пользе. Ласкание надеждою, что, может быть, предложенное описание новому учреждению и разделению полей, побудит некоторых патриотов к предприятию желаемого к тому практического опыта или покажет след к изобретению какого лучшего и способнейшего распоряжения, было наиглавнейшим моим предметом. Будучи сам лишен того удовольствия, чтоб самому услужить тем обществу, и не имея надежды получить когда-нибудь возможность практиковаться в подобных сему больших в домостроительстве и хлебопашестве переменах и новостях, за долг признавал сообщить о том любезным согражданам, в надежде, что, может быть, из имеющих к тому лучшую способность найдутся такие, которые описанные неотвратимые, а особливо в первые годы неудобности в большую важность не поставят, но для пользы своего отечества всем не большим сопряженным обыкновенно с опытами сего рода трудам и убыткам себя охотно подвергнут и чрез то при всяких последствиях принесут обществу существительную пользу.
     Труды Вольного экономического общества, ч, XVII, стр. 48—168, 1771.
     ЗАМЕЧАНИЕ О НЕРАВЕНСТВЕ В НАШЕМ ОТЕЧЕСТВЕ, А БОЛЬШЕ ЕЩЕ В КАРАЧЕВСКИХ МЕСТАХ СКОТОВОДСТВА С ЗЕМЛЕДЕЛИЕМ 106
     Соблюдение должной пропорции между скотоводством и хлебопашеством есть главнейший пункт внимания сельского хозяйства. Сии две вещи так между собою связаны, что если одна упущена будет, то неминуемо нанесет вред и другой 107.
     Я не говорю о тех местах, где единственно скотоводство целью хозяйства поставляется и где земледелие частно токмо входит в попечение домостроителя, как, например, в отечестве нашем места, лежащие около Новохоперской крепости, где земли, хотя благословенные и награждающие земледельца сверх его желания, но как сии самые места лишены всякого хлебного транспорта, то и заставливает сие тамошнее хозяйство пещись об одном только скотоводстве, которое с помощью пастбищ и сенокосов не имеет нужды в хлебопашестве.
     Но я говорю о тех местах, где земледелие есть единственная цель домостроителя и где соразмерное оному скотоводство уже необходимо. Но, к сожалению, во многих ли местах сея обширные империи видим мы сии нужные распоряжения? Оставя все прочие места, где я, имея деревни, замечания мои сделал, объясню я оные единственно только на здешние (т. е. Карачевские).
     В здешних местах главнейший предмет хозяйства составляют конопли. Сей продукт, как известно, требует много навоза, который по большей части получается от скота, следственно, скотоводство долженствовало бы быть здесь многочисленно, но, напротив, нигде меньше не держится скота и нигде нет менее навоза, как здесь.
     Помещик, имея 100 десятин посева в поле, не содержит и 200 крупных скотин, следственно, не имеет на каждую десятину и по скотине 108. Мне весьма удивительно таковые хозяйства и то, что они не сообразят сего великого неравенства. Не у многих содержится по 100 скотин, а гораздо у большего числа далеко до половины не доходит, а потому и малость навоза, следственно, и малость конопляников, так что имевший такой посев помещик не всякий имеет 20 десятин, а по большей части от 10 до 15 десятин, хотя по учиненному мною опыту можно иметь по крайней мере в рассуждении навоза 30 десятин, что я могу доказать собственным примером 8.
     Отчего ж так мало содержится скота и что сему препятствует, сему нахожу я разные причины.
     1) По большей части великое неравенство между пашенною землею и сенокосом, которое простирается до того, что инде пашенную землю отдают внаймы, а луга нанимают и нередко зимою дорогою ценою покупают сено. Такому хозяину скот дорого стоит, почему он мало его и держит. Происходит сие от того, что излишнюю пашенную землю скупятся преобращать в луга. Они, жалея того дохода, который потеряют в первые годы, о том не помышляют, что земля, ежегодно выпахиваясь, теряет свою силу 109.
     2) Нигде, вообще говоря, нет особенных пастбищ, а пасут скот по пару, который когда подымут, а сено еще недели две не косят, да продолжается покос в хорошую погоду еще недели две, то и выйдет, что скотина целых четыре недели в жаркое время года гуляет без всякого корма по вспаханному полю, по сему судите, в каком она должна быть состоянии. В сие-то время посеянный хлеб вытравливается, да и взыскать на скотниках не можно, ибо им голодную скотину и удержать нельзя. Тут опять жалеют наши домостроители нескольких десятин, которые, если б хорошенько были окопаны и с начала весны сохранены от скота, то могли б его прокормить сие нужное время; но чтоб менее употребить на то земли, а получить и другую прибыль, то можно сии десятины разделить на части по числу скота, так, чтоб во всякой части скот не более трех дней находился, которые части можно им осадить толь нужным в здешних местах лесом; скотину ж можно пускать таким образом: сперва лошадей, потом рогатую, а после овец; свиней же отнюдь не пускать, а пасти их на пару, где они вспаханными кореньями лучше питаются, в пастбище же вреда не сделают 110.
     Пользу такового учреждения вижу я из опыта в здешней деревне; напротив того, у всякого селения здесь, да и везде, находятся превеликие выгоны. Но что такое сии выгоны? Они не что иное, как пропадающие земли напрасно, служащие к лености наших крестьян и бытье свое от того же имеющие. На сии выгоны пускается всякий скот, который хозяйка, проспав, не выгнала в стадо, а по большей части лошадей, которые приехавши крестьянин с работы ленится выгнать в табун и которые с выгона обыкновенно заходят в хлебы, отчего как убыток, так ссоры, а нередко и драки происходят, ибо не во всех местах сии выгоны окапываются и ограда хорошо содержится 111. На сих выгонах трава не растет, а только такой дерн, какой с великим трудом содержится в аглинских садах. Не лучше ли не иметь сих бесполезных выгонов, а сделать особые пастбища? Сии хотя потребуют и несколько больше земли, а на первый раз и труда, но все сие многим довольно заплачено будет.
     Вог главнейшие препятствия, относящиеся до корму скота в летнее время. Но большие погрешности делаются в содержании и в прокормлении его в зимнее время.
     Говоря вообще, скотные дворы у нас — худшее и последнейшее строение в доме. Напротив того, бывши в Голландии, заметил я, сколь много хорошие конюшни и чистота поспешествуют здоровью скота, следственно, и умножению, а притом сколь несравненно меньше исходит и корму. О строении скотных дворов наших я умолчу, — об оном как вам, так и всем единоземцам нашим, известно, а скажу только порядок корма и делаемые притом великие погрешности.
     В исходе октября, а иногда и в начале ноября перестают гонять скотину в поле. Тут обыкновенно зачинают носить корм полною рукою на сделанные варки [скотный двор] и хлевы и кладут посредине. Сие делают со всякою соломою и сеном, мякину ж и колос сыплют в поставленные комяги [выдолбленное корытом дерево] без всякого рассмотру. Из сего происходит то, что большая половина топчется ногами, а того чаще заносится снегом, прежде нежели скот может наесться. Сей снег не вычищается, а кладется на него опять свежий корм, отчего оный так смерзнется, что не прежде мая растает; а как конопли обыкновенно в исходе мая и в начале июня сеют, то навоз в месяц перегнить и не может, а возят вместо навоза сию неперегнившую солому, от чего происходит, что домостроители столь мало конопляников имеют. Ибо сего навоза количество хотя велико, но оный не имеет силы, и для того конопляники и требуют частого унавоживания. Сие я пятилетним опытом испытал 112.
     К весне ж, а особливо если она не рано вскроется, оказывается великий недостаток в скотском корме, и в сие время без жалости на скотину взглянуть не можно. Тут она обыкновенно мрет, и судьба одна виною остается. Лошади в тех деревнях, где крестьяне зимою в извоз не ездят, так смариваются, что весною не прежде на них начинают пахать как покажется довольный корм в поле. От такой поздней пашни следственно и севу какому быть хорошему хлебу, особливо потому, что в здешних местах кроме конопляников и малого количества под пшеницу навозу ни под какой хлеб не кладут, а другого рода удобрения никакого в употреблении нет.
     Чем более вхожу в познание деревенской нашей экономии и сравниваю оную с аглинскою, тем яснее вижу, сколь она еще отдалена от своего совершенства. Но что б сему было виною? Когда науки и художества не только процветают, но некоторые еще и превосходят своим искусством других европейцев, то для чего ж земледелие с его частями не имеет также своих успехов? Я не знаю, не ошибаюсь ли я, но мне кажется главнейшие препятствия сему суть сии:
     1) Крайнее невежество наших земледельцев, ибо как науки просвещают разум, то рождают они в то ж время по мере и новые нужды. Сих нужд невежда не знает, а нужда есть главнейшая побудительница к трудолюбию. Сколь же скоро просвещенный разум с трудолюбием трудится совокупно, то нельзя не быть тут великих успехов. Сию неоспоримую истину доказывают нам успехами своими хорошо воспитанные наши помещики, пекущиеся о своем хозяйстве.
     2) Неимение собственности крестьянина. В чем может крестьянин успеть у худого помещика? Сию огорчительную картину закрываю. Сие зло еще необходимо нашему отечеству. Без просвещения ума одна собственность и независимость ничего не сделают, доказательство сему наши однодворцы 113.
     Ноябрь 15 дня 1783 г.
     Сии суть примечания, сообщенные мне в сей раз от карачевского корреспондента, а теперь сообщу я полученные от симбирского.
     Экономический магазин, ч. XVII, стр. 36—44.
     1784.
О ПОСЕВЕ ТРАВ
     Не одни вы, милостивый государь, упражнялись в посеве иностранных трав, но несколько лет тому назад как начал и я с ними иметь дело. И хотя по сие время и не имел также в рассуждении их такого успеха, какого я желал, однако производимые искусством луга не идут у меня и поныне из головы, но я в посеве трав и в делании относящихся к тому опытов упражняюсь и ныне. Прежде всего и не имея еще никаких иностранных травяных семян, набрал я их с своих лучших трав и сеял; а потом, как получил иностранные, то сеял голландский красный и белый клевер, думая, что, может быть, он какого-нибудь лучшего рода, но увидел, что он самый тот же, который у нас под именем красной и белой дятловины, или кашки, известен, и что посеянные наши семена сих трав произвели траву ничем не хуже голландских семян. Удовольствие мое было несказанно в первый и последующий потом год, когда посеянное место покрыто было наигустейшею травою; но как потом начала она мало-помалу переводиться и года через четыре пропала114; а притом, как я приметил, что известная сей травы неспособность к сушке и обращению оной в сено в самом деле велика 115, также что для хорошего урожая и оной необходимо ж хорошая земля надобна, а на дурной и она худо родится 116, то, перестав оной слишком прельщаться и возлагать на нее большую надежду, стал всеми образами добиваться семян славнейших в свете трав, известных под именем люцерны, или зигелъ, или шнекелъ-клевера, также эспарцета или сенъ-фаеня, надеясь получить от них лучший успех. Наконец, получил я и оные и посеял. Но что ж воспоследовало? Семена эспарцета у меня вовсе не взошли (думаю, что были невсхожие), но люцерна взошла; и я сею прекрасною травою несколько лет, а особливо в первые три года, веселился несказанным образом. Она в самом деле имеет то изящное свойство, что растет чрезвычайно скоро, будучи срезана, в одну неделю паки весьма довольно отрастает, что я не иному чему приписываю, как чрезвычайной длине ее кореньев, которые в самом деле уже в первый год уходят в землю, а в последующие еще более, и потому оные всегда могут из земли получать довольно влажности и производить траву. Одним словом, она росла у меня наивожделеннейшим образом, и я в третий как наилучший год ее роста мог и по здешнему климату ее три раза косить и высушенного сена получить такое количество, что ежели б посеяна была целая десятина и вся бы она так хороша была, то простиралось бы оно в первый раз до 800 пудов, а в другой — до 500, а в третий — до 300, всего — до 1600 пудов, и такого в самом деле сена, которое пополам с соломою мешать можно было, а со всем тем была бы она скоту чрезвычайно едка и питательна. Сей полезной и примечания достойной травы и поныне у меня несколько есть; хотя я и должен признаться, что в последующее потом время приметил я в рассуждении оной многие неспособности, которые требуют дальнейших с сею нужною травою опытов и предприятий; но о том равно как и дальнейшие мои о сих травах мнения и опыты перескажу вам при другом случае, а теперь присовокуплю только то, что в самый нынешний год находятся у меня в посеве семена разных аглинских трав, как-то: экспарцета, Тимофеевой травы Риде и райграса; и я с великим любопытством ожидаю, что с ними будет, и не примену вас о том уведомить 117.
     Сельский житель, ч. I, лист 7. 1779.
О НЕСООТВЕТСТВИИ УРОЖАЯ ПОСЕЯННЫМ СЕМЕНАМ 118
     В сегодняшний лист внесу я письмо от одного иностранного человека, который, надеюсь, давно уже ожидал моего ответа. Я получил оное за несколько до сего времени, но, к сожалению моему, обстоятельства по сие время не допустили меня на оное ответствовать. Оно было следующего содержания:
     Милостивый государь, Господин Сельский Житель!
     Я — человек иностранный, имеющий у себя порученные от российских и знатных господ собственные их и притом весьма знаменитые вотчины для моего смотрения, в которых живучи, почасту в рассуждении сельского житья от скуки прогуливался по полям и все, что ни есть в оных веселого, наводило мне более беспокойства по причине одного моего любопытства, которое я вам объявить намерен.
     Неоднократно езжал я в отменную в рассуждении других сел вотчину как плодородием, так и другими угодьями и, будучи в оной, смотрел хлеба и находил в) иных колосьях до 30 зерен, а в других и более, а меньше не находил 15. Но по сжатию оных делал я очень не мало опытов по вымолоту сырою и на овинах, по мерам, по арифметическим правилам, и в умолоте более не находил как только против посева 6, 7 до 8 зерен и никогда того числа, которое видим на поле, зерен в сборе не получаем.
     Но как у нас в немецкой земле, когда бог благословит быть хлебо-родию, то мы почти сколько видим на поле, столько бывает и в сборе, а в России, хотя и тот же самый урожай случится на поле, однакож все против нашего не приходит, а какая причина здешних зерен траты — совсем неизвестно
     Так прошу, милостивый государь, меня вывесть из оного сомнения вашим ответом, в котором также объясните, какой употреблять мне способ как к приобретению, так и к сохранению оных зерен. Получивши ваш ответ, и мое мнение о том открыть должен.
     Еще, мой государь, сообщите о способе, каким образом болотистые луга, которые наполнены кочками и заросли травою, называемою по-русски чемерица, по-латыни Elleborum album120, уровнять и сделать хорошим сенокосом без многих хлопот и лишних трудов, чем вы много одолжите того, который всегда с почтением вам пребудет,
     милостивый государь, покорный слуга Μ. Богатой
     В Москве, июня 21 дня, 1778 году.
     Ответ
     Принося благодарность мою за ваше письмо и изъявив желание мое иметь с вами дальнейшую переписку (которая, буде вам отяготительна на нашем языке, так, если угодно, можете продолжать на немецком), в ответ сообщаю следующее:
     Что хлеба у нас в России родятся против посева весьма непропорционально, так эго такая истина, которую никак оспорить не можно. Я не хочу и в том спорить, чтоб в немецкой земле урожаи хлебные и экономия с ними не была во многом лучше нашей; однако дозвольте мне, государь мой, сказать, что сколь великое преимущество вы вашим урожаям ни даете, однако не уповаю я, чтоб и у вас родились хлеба такою пропорциею против посева, какою бы им родиться надлежало, ежели хотеть исчислениям своим в основание полагать количество зерен, бываемых в колосьях хлебных, и исчислять их по арифметическим правилам. А чтоб в немецкой земле было столько зерен в сборе, сколько видим их мы на поле, в том, дозвольте мне сказать, я совершенно сомневаюсь, и сомневаюсь потому, что нам никак не можно глазомером исчислить и верно узнать, сколько находится во всех видимых нами колосьях несжатого хлеба на поле зерен, но паче думаю, что мы в мнении своем и о количестве самых сих колосьев, а не только зерен, всего легче обмануться можем. Однако поговорим о том несколько подробнее.
     Обстоятельство, что доходящее до рук наших количество хлебных зерен с количеством выпущенных из рук наших при посеве, также с количеством видимых нами в колосьях, весьма несоразмерно есть в самом деле примечания и любопытства всякого человека достойное. Известное то дело, что семена хлебные по натуре своей плодородию несравненно более способны, нежели каковые действительно бывают. Из предпринимаемых для уз-нания того, до какого числа может посаженное в землю зерно родить себе подобных, многоразличных опытов всегда оказывалось, что число оных может простираться не только до нескольких десятков, но паче до целых сотен, а иногда до нескольких тысяч зерен. Я не хочу упоминать о деланных в иных землях многоразличных и к доказательству сего служащих опытов, а приведу в пример один деланный у нас в России одним любопытным человеком и в трудах Вольного экономического общества в IX, части в VI, пиесе подробно описанный опыт 121, и более для того, что сей опыт и удивительное количество овса, родившегося от одного зерна имел я случай сам видеть и в неложности того удостовериться. Сей опыт доказал, что одно зерно, и зерно такого хлеба, который в сравнении с посевом всегда может почесться неплодороднейшим против прочих, в состоянии было произвесть 2. 197 зерен себе подобных. Число, по справедливости, примечания достойное. Но отчего же самый сей хлеб и при лучшем урожае на самых лучших степных местах не может вообще родить на одно посеянное зерно и 50 зерен?
     Самая рожь и пшеница, сеямая здесь, не всегда производит от зерна по одной былине, а множество сих зерен производят кустья, состоящие из нескольких былин с колосьями. Мне неоднократно случалось находить на самых полях такие, которые до 10, 15, 20 и до 30 былин или соломин с колосьями в себе содержали. Но хотя таковыми далеко не все, но весьма редкие и немногие были, но по крайней мере можно почти без ошибки былины по 3 или по 2 на все кустья положить. А когда сие так, то коль великому урожаю надлежало быть бы, когда, с другой стороны, довольно известно, что редкий ржаной колос содержит в себе 30 зерен, а на большую часть находится их в колосьях более? 122 Не в 90 ли или не во сто ли крат по сему надлежало бы родиться, если б всякое зерно взошло, выросло и произвело по 3 колоса и в каждом колосе было по 30, и более зерен? Но когда сего никогда у нас не бывает, а родится только против посева в 6, 7 и 8, много-много в 15 или в рассуждении самой аглинской ржи в 20 раз, то сей толь несоразмерный урожай в самом деле может встревожить наше любопытство.
     Теперь охотно бы хотел я знать, до какого количества простирается обыкновенный урожай в вашем отечестве против посева, и сожалею, что вы о том не упомянули. Что касается до меня, то я, не имея случая далеко в Германии бывать, не могу о том ничего сказать подлинного, а только изъявляю то, что я думаю, а именно, что я сомневаюсь, чтоб и там родилась рожь когда-нибудь в 100 или в 90 раз против посева и чтоб тамошние земледельцы, несмотря на весь лучший урожай и во всем преимущественную пред нашею экономию, получали с такого пространства пашни четвертей 100 или 150 ржи на нашу меру, каковое составляет у нас десятина, на которую посеяв четверти полторы, редко получаем мы в награду за труды наши и 20 четвертей, а по большей части 15, 10, а иногда, смотря по худобе земли, и меньше. Но, напротив того, думаю, что и у них хотя родится поболее нашего, однако также бывает не без урона и не все то всходит, что посеется; не все вырастает, что всходит, не все поспевает, что вырастет и не все то в закрома приходит, что поспеет. Обманываюсь ли я в том мнении или нет, о том остается судить вам, как такому человеку, который и тамошнее, и здешнее хлебопашество видел, знает оба их из практики и из основания и может лучше всего судить о находящемся между ими различии и о тех недостатках, какие в нашем пред тамошним находятся, и по всему тому способнейшим быть к усмотрению и того, чем сии исправлены быть могут.
     Что ж касается до меня, то я, государь мой, не меньше вашего был в сем случае любопытен. Я не знаю, какое точно делали вы урожаю хлебному исчисление по правилам арифметики, а мое любопытство легко, может быть, простиралось несколько и далее, и я для исследования пропорции урожая против посева предпринимал некогда одно испытание, о котором не излишнее, надеюсь, будет, ежели упомяну в подробности.
     Однажды восхотев несколько ближе исследовать, все ли посеянные нами зерна всходят, от всех ли вырастают совершенные произрастения и все ли зерна мы получаем, которые родятся, или, по крайней мере, желая с некоторым лучшим основанием узнать, до какого количества простираться может урон в зернах и в урожае, дабы тем с лучшею способностью можно было исследовать причины, тому бываемые, положил я в особливости постараться, во-первых, о узнании того количества зерен, какое выходит на обыкновенный обсев рожью указной [установленной указом] десятины, имеющей 2400 квадратных сажен. В тех местах, где я тогда находился, севалось обыкновенно на такую десятину ржи по 12 четвериков указанной меры. И как толь великого числа пересчитать не было удобности, то, по крайней мере, чтоб иметь хотя некоторое, не совсем верное понятие о количестве находящихся в сих 12 четвериках зерен, велел я один четверик наиточнейшим образом свесить и нашел в нем весу 1 пуд 2 фунта 53 золотника, свесил потом 12 золотников сей ржи и велел все зерна пересчитать. И как по пересчитании оказалось, что 12 золотников было в 2 742 зернах, то не трудно уже мне было исчислить, около какого числа надлежало быть зерен и во всех 12 четвериках. Число их простиралось до 11 миллионов 184 тысяч 123.
     Во-вторых, отмеривши сей ржи 12 четвериков наиточнейшим образом и выбрав десятину хорошей, однако не самой лучшей земли, велел я ее посеять, не делая никаких отмен, но так, как обыкновенно в том месте рожь сеется и запахивается. Положив все сие в основание, стал смотреть, что воспоследует.
     Рожь взошла изрядно и в последующий потом год родилась нарочито хорошо. И как посеянное количество зерен было мне некоторым образом известно, то с великою нетерпеливостью дожидался я, покуда она поспеет, чтоб видеть, такое ли число зерен взошло, выросло и произвело совершенные произрастения, или по крайней мере, сколько пропало и что воспоследовало с прочими.
     Чтоб можно было все сие с лучшею вероятностью усмотреть и обо всем надежнее заключить, то употребил я такое ж, хотя не совсем верное, но довольно уже нам истину доказать могущее средство, а именно: по созрении ржи выбрал я на сей десятине такое место, которое ни самолучшее и ни самохудшее было, и, вымерив в оном квадратный аршин, выдергал бережно все выросшие на оном ржаные произрастения со всеми их кореньями и, отделив от них все прочие травяные между рожью выросшие произрастения, уравнял все, колико можно лучше, и отрезав от них солому, отступая на пядень [пядь], пересчитал их до единого на тот конец, что как количество их изъявляло число взошедших и произрастения произведших зерен, то, чтоб, судя по сему квадратному аршину, можно было некоторым образом исчислить, сколько взошло и выросло зерен и на всей десятине 124.
     Число сих кореньев простиралось до 267, почему можно было заключить, что если постольку же кореньев выросло и на всех прочих квадратных аршинах, коих в десятине 21 600, то на всей десятине взошедших и произрастения произведших зерен простиралось только до 5 миллионов 767 тысяч125, которое число вычисля из числа посеянных зерен или 11 миллионов 184 тысяч, оставалось 5 миллионов 422 тысячи зерен, о которых можно было уже с некоторою вероятностью заключить, что они какими-нибудь случаями пропали и не произвели произрастений и что выросло только такое число зерен, сколько могли войти безмала в 6 четвериков, а 6 четвериков достальных, или целая половина из посеянных зерен, пропала. Теперь, не ходя далее, перескажу вам, что я при выдергивании и пересматривании помянутых ржаных произрастений приметил.
     1. Нашел, что все они кореньями своими не простирались в глубину более как на палец или по крайней мере на полвершка и не было ни одного, которое бы на вершок в глубине земли основание своих кореньев имело. Обстоятельство, доказывающее нам почти очевидно, что все они произошли от таких зерен, которые при посеве легли мелко, а не глубоко, и что коренья вырастают только подле поверхности земной 126.
     2. Что произрастения сии были далеко не все одинакие или однокольцами, но многие были кустьями, имеющими по две, по три, по четыре и по пяти соломин, и что лучшие и толстейшие соломины и величайшие колосья были только на тех, которые были кустьями, а на однокольцах слабые, малые и далеко столь зерен в себе не имеющие, как первые, что усмотрится ниже.
     3. По пересчитании сих кустьев число их простиралось только 87, а прочие 180 были однокольцами, происшедшие по большей части от таких зерен, которым трафилось [удалось] в земле лечь очень близко подле других, что заключал я по тому, что коренья многих сплелись с другими и я принужден был их разнимать. Из сего видно, что кустьями была одна только треть, а две трети — одиночными 127.
     Чтоб узнать, до сколько простиралось число всех толстых и тонких соломин, из коих многие были совсем несозревшие и наполовину только выросшие и самых колосьев не произведшие, отрезал я все оные, отступая еще на пядень снизу и, пересчитав, нашел 550 — количество, превосходящее на 283 число кореньев. Следовательно, по вычислении 180, то есть однокольцов, прочие 370 выросли на 87 кустьях, которое число, разделив на оные, обошлось на каждый куст кругом по 4 соломины, а полагая на все коренья или произрастения кругом, обошлось почти по 2 соломины на каждое.
     Из сего видно, что если б полагать по сей пропорции, то придется на всей десятине 11 миллионов 880 тысяч соломин, то есть равное почти число против посеянных зерен. Но ежели б все произрастения были кустьями, а не одиночными и каждый куст произвел по 4 соломины, то было бы почти 50 миллионов, количество, доказывающее довольно, сколько много теряем мы от того, что не все родятся кустьями.
     Любопытствуя узнать далее, сколько на всех сих соломинках выросло колосьев, велел я все оные бережно с соломин посрезать. А как я увидел тут великую между ними разницу, и что иные были большие и совершенные, другие средней величины, а третьи — маленькие, четвертые же, наконец, и того меньше и отчасти совсем пустые, отчасти, будучи не более полувершка, по малому числу зерен в себе содержали, то сие побудило меня разобрать их на четыре статьи и каждую перечесть особо. И тогда оказалось больших и совершенных только 196, средних 97, малых 83, а самых маленьких 60, всех же 436 колосьев, — количество, в котором против числа соломин не доставало 115, или целой почти пятой доли. И по тому очевидно было, что таковое число соломин было не совершенна выросших и совсем бесплодных 128.
     По сему не трудно мне было сметить, что в случае положения по такой же пропорции на всех квадратных аршинах надлежало уже на всей десятине быть 9 миллионов 396 тысяч колосьев, но хороших только 4 миллиона 233 тысячи, средних 2 миллиона 95 тысяч, малых 1 миллион 771 тысяча, самых же негодных 1 миллион 296 тысяч, да непоспелых соломин 2 миллиона 524 тысячи, — количество, доказывающее уже довольно, сколь многое число произрастений не достигает до совершенства. Наконец, чтоб узнать, сколько родилось на помянутом квадратном аршине зерен, то велел я каждый сорт колосьев обтереть руками дочиста и, не мешая сорт с сортом, перечесть, и тогда оказалось: 1) что в 195 больших и совершенных колосьях родилось 7 840 зерен и обошлось на каждый колос по 40 зерен; 2) в 97 средних — 2 366 зерен, из коих каждый обошелся по 24 зерна; 3) в 82 малых — 1 559 зерен и каждый обошелся по 19 зерен; 4) а в 60 самых негодных только 425 зерен, так что обошлось на колосок не более как по 7 зерен, а всего всех 12 190 зерен, которое число разделив всё сподвал [подряд] на все колосья, обошелся каждый [колос] по 28 зерен. А ежели сию сумму разделить на число родившихся на сем квадратном аршине произрастений, то приходилось по 45 1∕2 зерна на каждое.
     Из сего можно было вывесть следующие заключения: 1) что, полагая по сей пропорции, надлежало бы со всей десятины притти 263 миллионам 304 тысячам зерен, из которых по пропорции того же веса надлежало выйти 35 четвертям 2 четверикам; 2) что ежели бы хотя то же число колосьев родилось, но все они пришли в совершенство и принесли по 40 зерен, то число родившихся простерлось бы до 375 миллионов и выйти надлежало б 50 четвертям 3 четверикам. Ясное доказательство, сколь великий ущерб делается от того, что не все колосья приходят в совершенство.
     Вот, государь мой, сколь многому числу следовало бы родиться на всей десятине. Но теперь посмотрим, сколько родилось и в руки дошло б действительно оной.
     Нажато на сей десятине 15 копен, а из каждой копны выколочено по 1 четверти: следовательно, родилось не более 15 четвертей, или около 101 миллионов 890 тысяч зерен. Но для чего ж не 263 миллиона и не 35 четвертей, и куда ж девались достальные 162 миллиона или 20 четвертей?
     Неужели подумаете вы теперь, чтоб все сие число пропало при жнитве и уборке хлеба с поля и от небрежения земледельцев? Нет, государь мой, я хотя никак не спорю, что и при сем случае пропадает очень много, но, чтоб пропало более половины, того я никак вообразить себе не могу, но паче заключаю, что похитили у нас сие число на большую часть другие и натуральные причины и что приметная сия непропорциональность ни от чего иного произошла, что, конечно, несмотря на все помянутое исчисление урона зерен и произрастений, и посеянных зерен пропало несравненно более, и не выросли множайшие, и колосьев произвели меньшее количество и в оных зерен было гораздо меньше. Одним словом, что не все квадратные аршины на сей десятине были таковы, но весьма многие были несравненно еще хуже.
     Как же можно посему, государь мой, основать нам на числе зерен, находимых в одном или в нескольких колосках, свои арифметические исчисления и беспокоиться тем, для чего действительно урожай не соответствует посеву и зернам в колосках? А каким образом вы в ваших странах можете верно узнавать, сколько на поле родится зерен, того я истинно не знаю, и поелику россиянин и в том, может быть, по начинающейся у нас еще экономии не гораздо сведующий, охотно бы хотел о том от вас слышать, а между тем скажу только то, что я все счисления урожая против посева почитаю не слишком основательными и не важными, но думаю, что домостроителю не того искать и не тем славиться надобно, чтоб хлеб у него, например, сам =15, 20 или 30 родился, но тем, чтоб одинаковой величины десятина земли родила чрез его старания или какие-нибудь новые предприятия несравненно более хлеба, нежели родит подобная ей во всем при обыкновенном хлебопашестве.
     Предпослав сие из единого любопытства деланное испытание, следовало бы мне теперь, сообразуясь с вашим вопросом, изъявить вам мнение мое о всех оных растерях и причинах толь непропорциональному урожаю. Но как я наговорил вам и без того много, а материя сия заведет меня в пространство, то я отложил говорить о том до другого случая, обращусь теперь к другому 129
     другому 129.
     ***
     За несколько пред сим времени обещал я корреспонденту моему Μ. Богатому сообщить дальнейшие мои по поводу предложенных от него вопросов примечания и как теперь улучил к тому свободное время, то исполню долг свой.
     Я дал обещание сообщить вам, государь мой, мое мнение о причинах того несоразмерного урожая хлебов против посева, который так много встревожил ваше любопытство. Теперь исполню я оное и займу некоторую часть сего листа на изъяснение того, отчего это делается, что не все то всходит, что посеется, не все вырастает, что всходит, не все созревает, что вырастет, и не все доходит до наших рук, что созревает и поспевает на поле.
     Рассматривая сие, нахожу я, что производят сие причины многоразличные и что иные из них естественные и на большую часть неудобоот-вратимые, а другие от погрешностей, оплошности и нерадения земледельцев происходящие и что сия их оплошность иногда извинительная, а иногда совсем неизвинительна быть может. Или короче, что всему тому причиною не иное что, как, во-первых, разные помешательства и препоны, делаемые как натурою, так и самыми земледельцами посеянным зернам во всходе, вырастании и в приношении плодов их; во-вторых, разные растери родившимся зернам или похищения у нас из рук их натурою и оплошностью земледельцев.
     Но дабы нам порядочно о сем достойном внимания всякого домостроителя предмете говорить, то пробежим вскользь всю историю хлебных семян с самого посева их в землю по самое то время, когда произведенное ими потомство дойдет действительно до рук наших, и посмотрим, какие разные бедствия и несчастия претерпевают они во все помянутые четыре периода времени, и начнем с первого вопроса.
Отчего не все всходит, что посеется?
     1. Первою причиною или препоною почитаю я то, что далеко не все зерна семенного нашего хлеба бывают всхожими и к произведению произрастения способными. Известно то дело, что как бы мы о выборе и при-уготовлении семян ни старались, но всегда в хлебе найтися может множество зерен, неспособных ко всходу. Иные из них не успели еще в самых своих колосьях довольно выспеть и получить свое совершенство, другие, и получив оное, но повреждаются насекомыми так, что делаются невсхожими, а третьи, претерпев иные какие-нибудь естественные и от глаз наших сокрытые повреждения до посева, делаются негодными. И кто знает сколь многое число может таковых накопиться? Почему все сии не пропадают ли попустому и не сеются ли без пользы? 130
     2. Кроме сих, натурою ко всходу неспособными чинимых, многие делаются таковыми ж от обыкновенного нашего сушения семенного хлеба на овинах. Многие зерна, не успев в колосьях своих совершенно вызреть и высохнуть и будучи сняты сырыми и мягкими и посажены в снопах на овин, от жидких и разгорячившихся паров, исходящих из сырых, вместе с соломою смешанных и на овине сушимых трав, запревают и от того делаются невсхожими, а другие, напротив того, над меру [чересчур] пересушиваются и делаются таковыми ж.
     3. Не успеют они рассеяны быть, как начинаются им разные растери. Многие птицы, питающиеся ими, того и ждут, как их начинают сеять. Земледелец не успеет выпустить их из рук, как они уже на них нападают и, пользуясь тем временем, покуда они еще незапаханы и лежат обнажены, поедают множество.
     4. А как и по запашке не все зерна зарываются в землю, но многие трафляются лежать на самой поверхности земли, то сие все или на большую половину пропадают, ибо иные из них поедаются таким же образом вышаривающими их голодными птицами, другие, будучи непокрыты землею, подвергаются слишком суровости воздуха, жару и стужи и от того либо вовсе ростков своих производить не в состоянии, либо, произведя, опять их теряют и не в состоянии окорениться и так далее.
     5. А самые попавшиеся в землю не совсем освобождены бывают от бедствий и расхищений. Обитателями наполнен не один воздух, но и самая земля преисполнена несметным множеством разного рода животных и насекомых, живущих отчасти в самой земле, отчасти на поверхности оной и семенами трав и хлебов питающихся, а иногда их на долгое время в запас для себя заготовляющих. Сии животные и разных родов козявки и червяки того и ожидают, как семенами усеется земля, и не успеет сего воспоследовать, как целыми иногда толпами нападают на оные, вышаривают оные всюду и всюду, и отчасти поедают совсем, отчасти откусывают от них ростки как сладчайшую для себя пищу, а отчасти уносят и собирают их в свои норы и подземные магазейны. И коль великое множество зерен может распропасть при одном сем случае! Известное и толь бедственное иногда поедание семян червями нам довольно сие доказывает 131.
     6. Наконец, и что всего прочего примечания достойнее, великое множество зерен, оставшихся и целыми, не всходят единственно от того, что при запашке зарываются слишком глубоко в землю и заваливаются неразбитыми и крепкими камлыгами земли, дернинами, твердыми и большими кореньями других трав, а иногда самыми каменьями и тому подобным. Они, попав под сии вещи, хотя и пускают свои росты, но, будучи не в состоянии Выдраться на воздух, замирают, сопревают и в самом своем рождении погибают совершенно. А сколь великое множество может одним сим случаем пропасть, доказывает вам довольно приведенный мною пример и в IX части трудов Вольного экономического общества описанный опыт. И когда там из покрытых и самою мелкою протертою землею зерен могло пропасть больше половины единственно от того, что легли глубоко в земле и ни лучи солнца, ни действие воздуха не могло их достигать, то сколь множайшее число может пропасть, когда присовокупятся к тому еще камлыги и коренья, их пригнетающие?
     Вот сколь многими случаями могут пропадать посеянные в землю зерна с одной сей стороны! А посему можно ли дивиться, что они не все всходят?
     Но теперь исследуем второй род помешательств и посмотрим, коль многоразличным образом может великое множество и взошедших зерен или молодых произрастений пропасть прежде, нежели они воспримут рост свой, или исследуем вопрос:
Отчего не все вырастает, что всходит?
     Не успеют они взойти, не успеют восприять начало своего роста, как подвержены они бывают опять множеству несчастных случаев. Известное то дело, что никакое время для всех произрастений так не опасно, как то, когда они находятся в самом своем еще младенчестве и нежном росте. И суровость воздуха и ветра, и действие жара и лучей солнца, и жестокость морозов и стужи, и излишняя влажность, мокрота и засуха, и острота и едкость вредных рос и туманов, и близкое соседство с другим и величайшим произрастением, и собственная теснота между собою, и недостаток пространства, и алчность разных животных и насекомых, нападающих на коренья, листья и стволы, и множество других тому подобных несчастных случаев может повредить и погубить великое из них множество. Все сие видим мы часто в примерах как сеямых и сажаемых нами в огородах, так и самою натурою производимых произрастений, с которыми мы имеем ближе дело. А как и самые нами сеямые хлеба принадлежат к числу первых, а от помянутых повреждений никакое почти произрастение не освобождено, то не должно ли того же и с ними происходить? Правда, по множеству сего рода произрастений и за неспособностью рассматривать и видеть всего, что в сокрытии от нас и во время самого младенчества с ними происходит, нам сие не таково приметно, как в рассуждении прочих; однако сие не мешает и об них то же и с довольною уже вероятностью заключать, как и о прочих. Многие видимые случаи и примечания нам то довольно доказать могут, ибо:
     7. Не известно ли нам, что из посеянных хотя в одно время и на одинаковой земле, но не равно глубоко в землю зарытых зерен не все в одно время и с равным успехом всходят. Приведенный мною в пример опыт доказал нам то наияснейшим образом, что зарытые глубоко лежат несравненно долее в земле, нежели те, которые легли ближе к поверхности земной. Но сие и натурально, потому что до них ни действие воздуха, ни теплота солнца, ни влажность росы не может достигать так скоро и хорошо, как до последних. А как сеямые и запахиваемые сохою наши хлебные зерна ложатся не одинаково глубоко, то не натурально ли, что великое множество из оных всходом своим умедливают и всходят несколько времени после прочих? А как между тем и погода может перемениться, и в рассуждении озимых и морозы жесточайшие настать, и воздух холоднее или суше сделаться и прочее тому подобное, а в рассуждении яровых и засуха застичь, и ветры сухие и опаляющие, и прочее тому подобное воспоследовать, то не должны ли от всего того сии, яко нежнейшие перед прочими, претерпеть несравненна более зла, нежели прежде взошедшие и имевшие уже время укрепиться и повозмужать? И сие зло не может ли для многих совсем надмерно и таково быть, что они, не вытерпев оного, в самом своем младенчестве погибнуть принуждены? Примеры упаздываемых посевов озимого хлеба и различие, бываемое между посеянными прежде и посеянными несколько дней или недель позднее, подтверждают довольно нам сию истину. Итак, мало ли от одного сего может пропасть зерен и не произвесть плодов вожделенных?
     8. Не доказал ли нам тот же опыт, что глубоко зарытые не только всходят позднее и далеко не все, но, взошедши, и растут несравненно хуже и слабее нежели прочие и вместо того что мелко посеянные начинают клочиться, или производить кустья, сии остаются однокольцами и производят растения тончайшие и худшие, и далеко не столь плодородные, как первые? Когда же это справедливо, а и то довольно известно, что клочение [кущение] хлебов всего для них важнее и наиболее придает им крепость к перенесению всех трудностей и жестокости погод, то сколь великое множество молодых произрастений может погибнуть и от одного сего обстоятельства, а особливо из тех озимых, которые, не успев уклониться, пойдут в зиму однокольцами, и как стужи вытерпеть не могут, так хотя б и вытерпели, так при наступлении весны, будучи растворившеюся и паки крицою севшею землею со всех сторон сжатые, никак не могут получить такой свободы к росту, как прочие имеющие более силы и коренья гораздо сильнейшие. Другой опыт с рожью, описанный в той же пьесе, подтверждает нам сию истину и доказывает, сколь великое множество от одного сего пропасть их может.
     9. Рассматривая далее судьбу сих слабейших произрастений и обстоятельства, с нашими пашнями сопряженные, не встречается ли с ними еще одно им очевидным бедствием угрожающее обстоятельство? Не известно ли, что, как бы мы пашни ни упахивали, как бы ни ускороживали [бороновали], как бы ни старались вычищать от кореньев худых и хлебы угнета-ющих трав, а самые семена хлебные от семян, оные производящих, но всеми нашими стараниями не может никак совершенно освободить их от сего зла и воспрепятствовать натуре, имеющей об них попечение, производить оные? Не видим ли, что, несмотря на все, и кореньев травяных, перемешивающихся с землею и после отрыгающих, остается в земле много, и семян дурных трав тайными и неисповедимыми нам стезями заходит толь великое множество на наши пашни, чем мы иногда чудимся и не понимаем, откуда взялося их такое множество? Правда, не хочу спорить, что у нас старания о вычищении пашен и самых семян хлебных малы и недостаточны, и, может быть, в ваших краях употребляются земледельцами множайшие, однако нельзя же сказать, чтоб и у вас пашни от того совершенно освобождены были. Но как бы то ни было, но я говорю о том, что, когда это справедливо, то между тем покуда глубоко посеянные взойдут, покуда несколько повозмужают, не может ли множество помянутых кореньев травяных не только ожить, но, начав рость, укрепиться, уматереть, произвесть целые кустья и величиною оных утеснить и придавить совершенно тех бедняжек, кои подле их из земли только тогда и в слабом состоянии показываться станут? Коль часто видим мы, что не только они, но самые лучшие из хлебных кустов претерпевают от сих зло и пагубу иногда совершенную. А сколь рассеянные натурою семена худых трав, всходящие весною и при поспешествующих им погодах толь скоро производящие бесчисленное множество произрастений, хлеба угнетают и вредят, так это в примерах и озимых, и яровых хлебов мы, очевидно, видим. Итак, не пропадет ли великого множества произрастений и от сего помешательства?
     10. Обстоятельство, что произрастениям близкое соседство не только других и способнейших произрастений, но и собственной своей братьи вредно и опасно и что вред от того не только слабым, но и самым лучшим происходит, всем нам довольно известно. Натура назначила для каждого особливую пропорцию пространства места, которую ему занимать своею величиною, и как скоро сия пропорция уменьшится, так растет оно уже несравненно хуже и далеко не приносит столько плода, сколько бы могло принесть, ежели б имело довольную. А потому и не видим ли мы при посеве разных огородных семян, что они не могут никак с успехом рость, в великой тесноте, но не успеют взойти и начинать рость, как начинают друг друга, а особливо сильнейшие слабейших, угнетать и погублять, и что, буде дать им волю, то погибнет большая часть, а останется меньшая половина, да и сии, растя в великой еще тесноте и отнимая друг от друга пищу и место и мешая одно другому, вырастают несравненно хуже и слабее, нежели могли бы рость на просторе? И не известно ли, что сие обстоятельство заставливает нас их рассаживать, продергивать и пропахивать и что, буде сего не учиним, так легко их всех погубить можем? Когда же сие неоспоримо, то, обращаясь к нашим хлебам, спрошу я, не может ли того же и подобного тому произойти и с ними, буде где зернам их слишком часто лечь случится, а сие не случается ли всего чаще при обыкновенном нашем севе? Коль многие зерна при разбрасывании оных ложатся иногда так к другим близко и в таком стеснении, что происшедшим из них произрастениям никоим образом не можно рость всем с желаемым успехом, но по самой необходимости принуждены многим уступать и давать другим место, а самим либо совершенно погибать, либо вырастать тонкими, слабыми и ни к чему годными и производить одну солому или колосья пустые или ничего незначащие. И коль великого множества, а особливо слабых произрастений не может пропасть от сего случая?
     11. Кроме всех сил погубляющих молодые произрастения натуральных и на большую часть неотвратимых случаев и обстоятельств, коль многие повреждения претерпевают они еще от животных! Сколь многие втаптываемы бывают в землю врывающимися в посеянные хлеба лошадьми и скотом и повреждаемы так. что никак не могут оправиться! Сколь у многих поскусаны оными верхушки и повреждены так, что все произрастение от того либо погибнуть, либо без пользы рость принуждено. А о насекомых, червях и козявках что уже мне говорить! Сколь бесчисленными тьмами разных родов усеяна бывает ими вся поверхность земли! И не знаем ли мы, что всякому из них роду назначена от натуры особая пища и что иные ищут оную в кореньях, другие — в первейших и нежнейших листках произрастений, третьи — в стеблях и в суставах [стеблевых узлах], четвертые — в листьях, цветах, зародышах и других частях произрастений; и что не успеет произрастение вытти из земли, как уже и начинает посещаемо быть разными и теми насекомыми, которым в частях их пищи себе искать натурою назначено? А когда и хлеба наши таковые ж произрастения, то не можем ли мы и об них с вероятностью заключить, что когда невидимым, так по крайней мере потаенным и нам неприметным образом и с ними то же происходит? Ибо можем ли мы видеть, что в земле и что на поверхности оной в рассуждении всех кустов на десятине происходит? Многие тысячи животных подъедают, может быть, в самое то время коренья наших хлебов, а другие такие же тьмы вредят листья, третьи — стебли и другие части оных, когда мы думаем, что они стоят спокойны и ничем не повреждаются. И сколь великое множество может погибнуть от одного сего случая или сделаться бесплодными так, как мы в примере белых и пустых колосьев видим 132.
     Вот повреждения, случающиеся с хлебами во время начала и младенчества их роста. Но сколь их немало, однако, может быть, есть еще некоторые мною позабытые, или ушли из моего теперь примечания.
     Теперь по порядку следовало бы нам обратиться к повреждениям третьего рода, но как оные вместе с изъяснением четвертого займет более места, нежели сколько находится оставшегося в сем листе, то дозвольте мне отложить продолжение сего до другого листа, а теперь сказать что-нибудь иное.
     * **
     Обращаю паки [снова] к вам, государь мой, мое слово и приступаю к исследованию третьего вопроса:
Отчего не все то созревает, что вырастает?
     Спрошу я вас, не известное ли то дело, что хлеба наши не только вначале, но и во все продолжение своего роста, даже до того времени, покуда они совершенно поспеют, подвержены бывают многим бедствиям?
     12. Коль многие произрастения, избавившись от всех в младенчестве с ними бываемых бедствий и опасностей и восприяв уже порядочный рост свой, угнетаемы бывают негодными, высокими и великое пространство места занимающими травами и растениями, а равно как своею братью, как то всего чаще с ними случается?
     13. Коль многие и в сие время повреждаемы бывают врывающимся скотом и другими животными?
     14. Коль многие сламываются ветрами и птицами, летающими и бегающими промежду оных и сажающимися, а иногда обитающими в летнее время в оных, как, например, перепелками, коростелями и другими тому подобными?
     15. Коль многие из тех, которые слабее, опаляются над меру жаром, повреждающими засухами или ядовитыми и едкими росами и туманами, и так связываются, что замирают в половине своего роста и не производят колосьев?
     16. Коль многие переламываются и перепутываются сильными и дружными дождями и делаются к продолжению роста неспособными? Я не говорю уже о тех бедственных случаях, которые с ними не всегда бывают, как, например, о побивании градом, поедании саранчею и повреждения от чрезвычайных бурь и паводков происходящих и которые, яко чрезвычайные, не принадлежат к нашему рассмотрению.
     17. Наконец, в одно то время, когда хлебы цветут и происходит с ними то сокровенное натуры действие, чрез которое основание будущему плоду полагается, каких помешательств хлебам иногда не бывает? И дожди порядочно цвесть им мешают, и ветры обивают и уносят семенную толь нужную пыль и не допускают ее ложиться в те места, где ей ложиться назначено. И самые насекомыя ее растаскивают, и чрез все то препятствуют зернам зарождаться и получать свое начало и производят то, что на многих произрастениях? колосья бывают либо совсем пустые, либо наполовину только с зернами или так называемая череззерница 133.
     18. Но когда зерна и зародятся, так и тогда принуждены многие из них претерпевать различные бедствия до того времени, покуда они совершенно поспеют. С одной стороны, жары, с другой, случающиеся ненастья, а с третьей — ядовитые росы и прочие тому подобные натуральные причины мешают им наливаться и получать совершенный рост свой и производить то, что многие зерна в самом младенчестве своем замирают, чернеют, съеживаются и делаются тонкими и ни к чему годными 134.
     Вот сколь многие бедствия, препоны и помешательства должны претерпевать наши хлеба со времени своего посева до тех пор, покуда они совершенно поспеют. Теперь, соображая все оные, спрошу я вас, государь мой, не великое ли множество может пропасть зерен и молодых произрастений всеми помянутыми случаями? И не можно ли нам с достоверностию заключать, что едва ли одна четвертая доля остается из них целою и, получа совершенный рост свой, плодом своим нас награждают?
     Но как бы то ни было, однако теперь довели мы наши хлеба до совершенного созрения, и осталось нам рассмотреть четвертый и последний род бедствий или все то, что с ним со времени созрения до тех пор происходит, покуда он до рук наших дойдет, или решить вопрос:
Отчего не все то доходит до наших рук, что поспевает на поле?
     Как до сего делались ему со всех сторон многоразличные помешательства и повреждения, так с сего времени, напротив того, начнутся уже разные растери и ущербы родившимся и поспелым зернам.
     19. Не успеют еще хлеба начать поспевать, как нападают на них многие животныя и похищают у нас из рук множества зерен оного. Несколько родов козявочек и червяков уже давно дожидались сего времени и, посещая первые поспевающие в колосьях зерна, отчасти вытаскивают оные и уносят, отчасти некоторые из них на месте либо до половины выедают или по крайней мере накусывают и так повреждают, что зерно делается ни к чему годным. Пересчитывая при помянутом мною испытании ржаные зерна, находил я весьма многие из них сим образом выеденные, источенные и поврежденные. Что самая так называемая головня в пшенице и спорыня во ржи как всем известные повреждения первое свое основание от насекомых получают, в том многие почти уже не сомневаются.
     20. Похищение, делаемое иногда птицами, а особливо озимым пшеницам воробьями, всем довольно известно. Но и кроме сего чрезвычайного случая не остаются хлеба и всегда от похищения разного рода птиц совершенно освобожденными. Как для нас тогда настает жатва, так с созреванием хлебов настает и для всех пернатых воздуха обитателей богатый и изобильный пир, им натурою приуготовляемый, и в наслаждении оным мы никак им воспрепятствовать не можем. Несметные тысячи зерен поедаются разными родами оных, а того множайшие пропадают от того, что они, сажаясь в хлеба, многие соломины сламывают и с колосьями их нагибают до земли, так что после нам оные ни сжать, ни собрать не можно. А о том времени, в которое сжатый и не свезенный в гумна хлеб в копнах на поле стоит или на рядах лежит, и упоминать не для чего. Тут для птиц наилучшая способность оклевывать колосья по своему произволению, и сколь великое множество пропадает и от сего случая!
     21. К похищениям, происходящим от животных, присовокупляются еще таковые ж, делаемые нам стихиями и метеорами [атмосферными явлениями]. Один сильный и дружный, соединенный с сильным ветром и иногда несколько минут только продолжающийся дождь и последующий потом жаркий день может из рук наших неведомо сколько похитить и лишить нас нескольких миллионов зерен. Первые не только несметное множество соломин с колосьями нагнуть, переломать и так перепутать в состоянии, что при жнитве большая часть из них от рук наших уйдет, а последний, то есть жар, зерна оголит и в гнездах их так свободными сделать может, что потом и небольшой ветерок и самое от тягости колосьев наклонение соломы и легкое чем-нибудь потрясение оной многие зерна из гнезд их освободить и к упадению из колосьев на землю повод подать может. А и кроме того не известно ли, что хлеба, а особливо в степных наших местах, бывают очень сыпки? И так одним ветром не выбиваются и не вытрясаются ли у нас многие миллионы зерен, которые все, упав на эту землю, пропадают 135?
     Прошед сии натуральные зернам растери, посмотрим, коль многоразличные и отчасти отвратимые, отчасти неудобоотвратимые бывают им от оплошности земледельцев при уборке оных.
     22. Тут, во-первых, встречается нам самое жнитво и кошение хлебов. Посмотрите, государь мой, пристальнее на производство сего дела и приметьте, с какою проворностью захватывает жнец в пясть свою былины, с какою силою срезывает их серпом, как машет срезанными из них, покуда нажнет полную горсть, и с какою силою кладет или паче бросает их в кучу для набрания снопа целого, и сколь многократное и сильное потрясение должны при сем одном случае вытерпеть колосья. И можно ли сомневаться, чтоб от всего того не высыпалось уже несколько зерен из колосьев: но паче, не можно ли по справедливости сказать, что с самого сего времени начинается хлебу молотьба, хотя никакой нам пользы не приносящая?
     23. Примечая далее, посмотримте, как, жнец станет вязать сноп и как потом таскать их в кучи и складывать в копны. Не увидите ли вы тут бедный сноп пинками и коленками биемый, гнетомый, с боку на бок переворачиваемый и с великою силою скручиваемый и трясомый? И скажите, не может ли и при сем случае вытрястись и пропасть множества зерен? А потом как станут складывать в копны, то посмотрите, не потащат ли бедные снопы не за волосья, а за гузу, и так, чтоб он волосьями своими или колосьями трепался по земле или паче по жнивью чрез все поле. А сие трепанье и смыганье по жестким остаткам срезанных былин не произведет ли опять изрядную молотьбу нашему хлебу? Самое складывание в копны и делаемые им при том удары в состоянии не менее лишить нас множества зерен. Описанный в 20 листе сего издания новый род молотьбы на семена ясно доказывает нам, сколь великое множество зерен может накопиться и от двух ударений об колья целыми снопами, а тут хотя не столь сильные им удары даются, но многие малые в состоянии верно лишить нас толикого числа зерен, сколько немногие да большие 136.
     24. Теперь пройду я все то время, покуда лежат снопы на поле и в которое, как я выше упомянул, преданы они бывают на произвол ветрам, дождям и оклевыванию птиц, зернами хлебными питающихся; я скажу только, что ко всем вышеписанным растерям не должно ли еще присовокупить весьма знаменитого количества, пропадающего от того, что при сожинании не все колосья войдут к нам в руки, но множество из них останутся жнецами не захваченные, иные смятые и притоптанные в землю и инако от рук жнецов ушедшие? Учиненный одним человеком и в XXX части трудов Вольного экономического общества в последней пьесе описанный опыт 137 доказывает нам ясно, сколько можно набрать их с одной десятины. Одним словом, какое великое множество поспелых зерен всеми помянутыми и другими разными случаями растеривается на пашнях, так о сем можем мы всего лучше судить во всходящей падалице, которой всход осенью и весною иногда так бывает густ и част, что мы никогда столь часто наши пашни не усеваем.
     25. По наступлении же времени возки с поля и убирания в гумны, каким новым растерям не подвержены бывают наши хлеба при производстве сей работы? Бедные снопы и при накладывании их на телеги), и при увязке возов, и паки при складке скирдов и в скидывании на одонья, претерпевают несколько раз прежестокие удары и толчки, могущие многим зернам повод подать высыпаться. А во время самого везения на телегах посмотрите, какое трясение, какие толчки и какое отрепывание колосьев об колеса и бирюльки происходит, и подумайте, какому множеству зерен надобно вытрястись при одном сем случае, а особливо ежели хлеб сух и возится за несколько верст расстоянием 138.
     26. Но сии растери зерен далеко еще не все, происходящие до того времени, покуда они совершенно до рук наших дойдут, но предстоит еще последняя и весьма знаменитая, а именно бываемая при молотьбе. Посмотрите только пристальнее на производство всех бываемых притом работ, как вы приметите многие. Самое снимание с скирдов, накладывание на телеги и сани, приваживание до риг и овинов и самое насаживание на овины сопряжено уже со многими снопам толчками и такими потрясениями, которые нас множества зерен лишить могут. А потом как начнется молотьба, то сколько разбрызжется зерен от сильного ударения цепов на такую отдаленность, что их собрать нет возможности? Сколько не выбьется цепами из колосьев, а особливо из мелких, в коих сидят зерна так крепко, что их с нуждою рукою вытереть можно? Сколько перемешается между соломою и, несмотря на все вытрясение оной, останется между оной? Сколько при веянии попадается в мякину или полову, ухоботье и озадки? Одним словом, не великому ли множеству зерен должно неминуемо пропасть и при одной сей последней с ними работе и пропасть невозвратно.
     Вот, государь мой, сколь многоразличными случаями и образами могут пропадать и посеянные нами зерна, и взошедшие из оных и растущие уже произрастения и поспевшие уже зерна. А соображая все сие можно ли теперь дивиться тому, что у нас хлеба родятся толь непропорционально против посева и против бываемых в колосьях зерен, но паче не должно ли удивляться тому, что за всеми сими растерями мы получаем оного довольное и такое еще количество, которое за труды наши нарочито нас награждает?
     Теперь не знаю я, какие из исчисленных сил и у нас бываемых препон и растерей бывают и какие не бывают у вас в немецкой земле, ибо, не имея случая в практике всему производству тамошнего хлебопашества и земледелия довольно насмотреться, не могу о том и судить подлинно, а сие остается вам делать. И потому весьма бы охотно хотел я слышать от вас, от которых из сих препон и растерей и какими случаями и предосторожностями освобождаемы бывают ваши хлеба. И как сравнение обстоятельств обоих хлебопашеств, то есть нашего и вашего, всего лучше и скорее к усмотрению того след показать может, какими средствами можно б было некоторые из помянутых препон и растерей нашего хлеба совершенно отвратить, либо знатным образом уменьшить и чрез то довесть, чтоб хлеба наши родились лучшею против посева пропорциею и десятина бы земли давала нам поболее обыкновенного, то по сообщении мне примечаний ваших о помянутом различии не премину вам сообщить то, что я о помянутых отвратительных [предотвращающих] средствах тогда буду думать, и какие покажутся из них мне наилучшими. А ежели не дожидаясь моих, сообщите мне вкупе ваше мнение и о сем пункте, так я приму оное с особливою благодарностью.
     Сельский житель, ч. II, стр. 17—30, 113— 125, 129—138, 1779.
     ПРИМЕЧАНИЯ И ОПЫТЫ
КАСАЮЩИЕСЯ ДО ПОСЕВА СЕМЯН ХЛЕБНЫХ
     Собственный посев семян хлебных составляет не менее важную часть хлебопашества, как и самые семена или другие вещи при земледелии, ибо хороший урожай сколько от других обстоятельств, а между прочим много от добропорядочного посева семян зависит. Некоторые деланные мною в сии годы опыты доказали мне то совершенно; и понеже мне притом много примечания достойного и могущего в пользу служить случилось приметить, того ради тем скорее и спешу сообщить примечания мои о сем высокопочтенному собранию и предать на рассмотрение оного.
     С самого приезда моего в деревню и начала упражнения в сельской экономии за правило себе почитал входить во все части сельского домостроительства несколько ближе и рассматривать все вещи из основания. Я к тому тем более побужден был, что до того времени никогда не живал в деревне, и мне сельская экономия совсем была неизвестна, почему не инако, как всему учиться был должен. Сколь ни мало было знание мое экономической науки, однако мог я рассудить, что земледелие и хлебопашество по важности своей отменного и преимущественного внимания от меня требовало. Чтобы лучше узнать сию важную часть домостроительства, употребил я первые годы на единственные примечания нынешнего у нас в обыкновении находящегося земледелия и хлебопашества и довольствовался одним только наблюдением всех до него касающихся вещей и обстоятельств и открыванием погрешностей, с коими все оного части сопряжены.
     В сие время, скорее всего удивился я малому урожаю хлеба против посеянного числа семян оного. Рассматривая, как каждый хлеб растет, видел я, что как озимый, так почти всякий яровой хлеб растет кустьями, а не по одной былине, следовательно, и вырастает не по одному колосу. По сочтении зерен, в колосьях находил я по большей части в пшеничных и ржаных по 40, а в овсяных волотях [метелках] и гречишных гораздо еще больше зерен, но, сравнив сие количество с посеянным количеством семян, находил великую неравность урожая против посева, ибо, хотя бы положить, что от всякого зерна родилось только по 40 зерен, то надлежало бы, однако, от четверика пяти четвертям, или от одной посеянной четверти 40 четверикам родиться; а у нас и в лучшую пору и на самой хорошей земле от четверти и 15 четвертей не родится, а по большей части рожь на доброй сама 6, 7 и 8, а на средних и худых землях сама 2, 3 и 4, или по сложной пропорции и в самый лучший год от четверти не более пяти четвертей родится. Коль великая неравность и не в 8 ли раз родится она меньше, нежели надлежало ей родиться, когда положить хотя по одному колосу на всякое зерно? Что же окажется, когда присовокупить к тому и то обстоятельство, что рожь растет кустьями и от одного зерна колосьев по пяти и более или по крайней мере колоса 4 или 3 вырастает? Не столько ли ж раз урожаю тем более быть бы следовало? Правда, у нас смеются тому, ежели спросить, для чего не родится столько колосьев, сколько зерен посеяно, или хотеть, чтоб от всякого зерна родилось надлежащее множество. Да по справедливости того и требовать не можно. Известное то и бесспорное дело, что как от многих зерен вырастают кустья, так от других, напротив того, бывает по одной только былине и колосу; также, как в одних колосьях по 40 и более зерен, так, напротив того, в других 30, 20, а иногда не более 10 зерен. Но со всем тем, как бы много сии обстоятельства ни уменьшали требуемого количества урожая, однако, ежели принять в рассуждение, что как бы много ни было одинаких былин и колосьев с малым числом зерен, однако кустьев и полных колосьев завсегда того еще больше, то по крайней мере, вообще полагая, на каждое зерно по одному целому и полному колосу притти бы надлежало, ибо недостающее число слишком могли награждать излишние в кустьях вырастаемые колосья; следовательно, ржи по крайней мере в 40 раз родиться долженствовало.
     Сия великая неравность побудила меня стараться об открытии причин толь малому урожаю. По вышепомянутому счислению другого не оставалось заключать, что не от всякого зерна вырастает былина, следовательно, знатная часть посеянных зерен остается бесплодна и пропадает тщетно. Сие сходствовало с мнением земледельцев, а сверх того о справедливости сей удостоверяло меня собственное примечание растущего хлеба на поле, где очевидно было, что кустья и былины были гораздо реже, нежели зерны посеяны. Итак, оставалось узнать, для чего бы не от всех зерен вырастали былины и что б погибели толь многому числу было наиглавнейшею причиною 139?
     Надобность сего откровения почитал я тем важнейшею, что из помянутого сравнения видел, что урон посеянных семян был довольно велик и важен, ибо когда, полагая только по одному колосу от всякого зерна, родится у нас вместо 40 в лучшую пору только 5, или одна осьмая доля требуемого по меньшей мере числа, то следует само собою, что семян пропадает целых 7 частей, а приходит с плодом только одна осьмая, чего ради я не преминул приложить возможнейшие о узнании сих причин старания и предприять некоторые опыты, кои, буде не обманываюсь, хотя не все, однако знатную часть сих причин мне открыли.
     Живучи в деревне и сделавшись охотником до садов, огородов и цветников и имея тут со многими разными семенами дело, получил чрез них желаемое к тому руководство. Тут из многократных опытов узнал я, что хороший и желаемый рост каждого произрастения наиглавнейше зависит, во-первых, от доброты и требуемого качества земли; во-вторых, от приуготовления оной к посеву; в-третьих, от доброты, зрелости и невредимости семян; в-четвертых, от пропорциональной глубины, редкости и времени посева оных и прочего тому подобного. Из сего заключил я, что и в рассуждении хлебов, как подобных другим травяным произрастениям, тому же быть надобно; в сходстве чего и делал я в рассуждении всех сих обстоятельств некоторые опыты и примечания. Но как намерение мое не о всех их теперь говорить, то и упомяну только о том, что до посева семян касается.
     Таким образом, желая между прочим узнать, не делается ли в хлебопашестве нашем в рассуждении глубины посева семян погрешности и не от того ли, между прочим, знатная часть оных пропадает, что мы оные глубоко или, может быть, мелко сеем, предпринял я посеять несколько хлеба разными глубинами, чтоб с лучшею способностью можно было мне смотреть и примечаниями моими следовать за сим хлебом во все время его роста. Предприял я сию пробу у себя в саду на приготовленной нарочно грядке из доброй навозной земли. Я сделал поперек сей грядки для всякого хлеба по четыре бороздки разной глубины: первую мелко и немногим более полувершка глубиною, в том мнении, чтобы положенные зерна землею не выше, как на палец толщиною, прикрыть и они лежали бы почти наверху; другую бороздку глубиною с небольшим на вершок; третью — на два вершка, а четвертую — на 4 вершка и в каждую из сих бороздок положил по 15 зерен на вершок друг от друга расстоянием, а вершка на два бороздку от бороздки и, засыпав потом землею, сравнял грядку 140. Чтобы
     после чем не обмануться, то взял я притом две предосторожности; во-первых, зерна выбирал самые лучшие, полные и здоровые; во-вторых, засыпал их тою же, но только мелкою и в руках растертою землею, дабы никакая камлыга [камень] и крепкий кусок земли всходить им не препятствовал.
     Происходило сие в прошлом, 1766 году в мае месяце, а именно 18 числа, то есть в самое то время, когда у нас второй сев овса бывает. Погода была тогда, по счастью, хорошая, и земля довольно намочена бывшим прежде того незадолго дождем, что и причиною было, что посеянные сии на опыт зерна в третий день уже всходить начали, и тогда с удивлением приметил я следующие три обстоятельства: 1) что в сей третий день взошли одни только зерна, посеянные в самых мелких и первых бороздках; на вторых же, кои зарыты на вершок или вершка на полтора, взошли уже в четвертый день, а на прочих двух глубоких бороздках спустя целую неделю после того, хотя они вместе и в одно время на одинакой земле сеяны были и погода была такая же; 2) что всходили они на бороздах неравным количеством и на мелких гораздо больше, нежели на глубоких. Понеже посеянный овес мне наиболее примечания достойным казался, то и упомяну об нем подробно. Итак, от посеянных на первой и мелкой бороздке 15 зерен взошло 12, а прочие три были, может быть, невсхожие или иным каким образом утратились. На второй, которая была поглубже, взошло только от 15—11; на третьей только 5; на четвертой и на самой глубокой только 4 зерна. Зерен прочих хлебов, как-то ячменя и гречихи, всходило на глубоких почти половинное число, а пшеницы озимой, посеянной мною тут же на опыт для узнания одного всхода, на глубоких бороздах не взошло ни одного зерна, а на мелких все зерна без остатку; 3) не довольно того, что не все сии зерна за глубиною всходили, но отмена и в доброте всхода их была очевидна. Мелкие всякого хлеба всходили очень хорошо и листья были зеленые, широкие и здоровые, а на глубоких бороздах всход был очень худ и трава выходила пожелтелая и как бы чем поврежденная.
     Сия великая разница между всходом мелко и глубоко посеянных зерен побудила меня тем прилежнейшее иметь наблюдение и за последующим ростом оных; и тут, к удивлению моему, я также великую разность приметил. Мелкие не только росли гораздо с лучшим успехом, нежели глубокие; но сверх того начали тотчас пускать от кореньев побочные отрасли и делаться кусточками: напротив того, самые глубокие имели только по одной былине или по крайней мере по две и по три; и сверх того на самой глубокой два не пошли в рост, а на средней одно овсяное взошло зерно, которые, пожелтев, завяли и пропали; чрез что осталось только на третьей 4, а на четвертой и самой глубокой бороздке только 2 произрастения.
      В рассуждении благополучных в то лето для ярового хлеба погод, к тому же будучи посеян на доброй земле, вырос сей пробный овес весьма высок и родилось его больше, нежели я надеялся. Могу сказать, что был он мне некоторым утешением, ибо я имел в нем очевидное доказательство, которым мог оспаривать общее почти у всех здешних сельских жителей мнение, что овес не родится кустьями, а по одной только от зерна волоти, или колоса. Все те, коим показывал я сей опыт, дивились сколько высоте, а более величине кустьев и множеству побочных отраслей сего овса, и никто не хотел верить, чтобы помянутая выше сего разница от единственного различия глубины при посеве происходила; как и действительно количество всех былин примечания достойно, ибо на одной первой и самой мелкой бороздке от 12 взошедших зерен выросло и действительно с плодом пришло 98, да молодых отраслей, на которых плод не поспел, хотя они и выволотились [выколосились] две, что всего учинило, [еще] три былины. Из всех сих 12 зерен выросло только 3 куста по 4 и по 5 былин, а прочие по 7, 8, 9, 10 и 12, а на одном 19 с плодом, да 5 недозрелых былин. Напротив того, от 2 зерен на второй бороздке, которые были землею вершка на полтора прикрыты, выросло 65 былин, в том числе 3 с головнею 9; а на третьей бороздке от 4 зерен 26 былин, а на четвертой и на самой глубокой только 4 былины.
     Желая узнать разность и в количестве родившихся зерен, старался я сберечь сей овес, чтоб оного ничего не пропало, и после пересчитал на былинах все зерна. Количество оного было почти невероятно, ибо на выросших на первой и мелкой бороздке от 12 зерен 98 былинах родилось 10643 зерна, на второй от 11 зерен 7 288, на третьей 1 833, а на четвертой только 363 зерна. На помянутом же выше сего выросшем на первой борозде от одного зерна кусте о 19 былинах, на одном было 2 197 зерен, — множество такое, которому до тех пор никто верить не хотел, пока не показывал самого куста, который, не обрывая зерен, сохранял я несколько времени.
     Из сего можно уже усмотреть, сколь велик и отменен урожай был на каждой борозде, ибо, разделив каждое число на 15, то есть то число, сколько посеяно было зерен, то выйдет, что на первой и мелкой борозде родился овес в 709 раз, на второй — в 485, на третьей — в 122, на четвертой — в 16 только раз против посева.
     Таким образом, из сего малого опыта открылись мне две нужные вещи, во-первых, что много посеянных зерен пропадает единственно и от того, когда посеяны будут глубоко; во-вторых, что посеянные мелко не только всходят почти все, но и растут с лучшим успехом и приносят плода больше потому, что вырастают большими кустьями. Но как сии оба обстоятельства против мнения здешних сельских жителей были, то и не преминули они делать мне возражения и приписывали великий оного овса урожай единственно доброте земли, утверждая, что таким образом на поле родиться ему не можно. А в рассуждении мелкого сева говорили они, что такой сев Годится только в тот год, когда лето мокрое, а не сухое, а в сухое де он совсем выгорит. Первое возражение их, а особливо то, что так великий урожай на полевой земле быть не может, конечно, справедливо, да я того и оспаривать не хочу, да и далеко от того удален, чтобы желать, чтоб овес в 700 или 400 раз родился. Тут, конечно, отменная доброта огородной и за год только пред тем унавоженной земли была наиглавнейшею тому причиною. Однако, для чего ж бы на той же доброй земле посеянные глубоко не столь были многоплодны, как посеянные мелко, и для чего урожай их между собою имел толь великую разность и побочных отраслей глубокие имели гораздо меньше или вовсе ни одной? Не очевидное ли доказательство, что и кроме доброты земли самое то обстоятельство, что посеянные зерна лежали ближе к поверхности земли и покрыты были меньше землею весьма много к произведению вящего числа побочных отраслей, следовательно, к множайшему урожаю способствовало, а сие не может ли сделаться и на полевой земле? Правда, не хочу о том спорить, что к произведению сих побочных отраслей много доброта земли пособствует и что от посеянных на худой земле хотя мелко зерен такие великие кусты не вырастут, но довольно, когда бы сие хотя несколько лучшему урожаю поспешествовало. Я думаю, всякий бы доволен был, если б овес вместо 700 или 400 хотя бы только в 30 раз родился; а я бы, с моей стороны, желал, чтобы мы чрез какие-нибудь средства до того дойти могли, чтобы хлебный урожай у нас вдвое или втрое более против нынешнего был.
     Что касается до второго возражения, касающегося до сухого лета, то сперва и сам я того же опасался, чтоб мелкие зерна не претерпели от засухи повреждения, и для того и последующий год помянутый опыт повторил с тою только отменою, что выбрал к тому землю гораздо хуже прежней и, по моему счастью, лето в тот год, а именно, в минувший 1767, было самое сухое и мы во все лето почти дождя не видали, но, с радостью увидел, что засуха никакой отмены не сделала. Мелкие как всходом, так ростом и Урожаем имели великое преимущество пред глубокими, и отмена была только та, что все они хуже были прежней пробы, чему как то, что земля была хуже, так и слишком сухое лето было причиною; однако и тут урожай мелкого сева был довольно велик пред глубоким, который с ним никоим образом сравнен быть не мог142.
     Ежели рассудить, от чего бы сие собственно происходило, то, буде не обманываюсь, можно сие двум следующим причинам приписать. Во-первых, известно, что все произрастения получают пищу свою не от одной только земли: все прочие стихии должны тому поспешествование делать. Вода влажностью своею распускает скрытые в земле соленые и другие хлебородию поспешествующие частички, дабы тем способнее могли они с нею входить в коренья, но сему не можно происходить без вспоможения теплоты, лучами солнечными производимой; а из воздуха получают не только самые произрастения, но и земли ежедневно новое помянутых нужных частичек себе прибавление, которыми оный в великом множестве наполнен и кои, с дождем и росою опускаясь в землю, на поверхности оной падают и с нею соединяются и тем награждают урон, который она в сих частичках ежедневно претерпевает. Из сего можно уже усмотреть, для чего глубоко посеянные растут хуже, и заключить, что происходит сие от того, что в глубину не может доходить падающая почти всякий день роса, также и воздух, и лучи солнечные не могут с толикою способностью в оной действовать, как на поверхности земли, почему и посеянные глубоко зерна лежат гораздо долее в земле без всхода, а большая часть из них и вовсе остается без плода и не дают произрастения. Мелкие, напротив того, как воздухом, так и теплотою и влажностью от росы без всякого препятствия пользуются. А последняя, то есть роса, оживляет коренья их и в самые засухи, и для которой причины и самые жары им не столь много вреда делают, как бы ожидать надлежало. Все сие подтверждают многие и другие обстоятельства, а особливо яблони в садах. Всем охотникам до садов довольно известно, с каким худым успехом и сколь нездорово растут посаженные при пересадке яблони глубоко и глубже того, как они прежде сидели, и сколь хуже они тех, кои посажены мелко и в надлежащую меру.
     Другою причиною кажется мне то, что все хлеба, растущие кустьями, как, например, пшеница, рожь, ячмень, овес, побочные свои отрасли пускают из самого корня в том месте, где главный ствол из оного вышел, а не сбоку стволового, как, например, гречиха. Сии же отрасли вырастают от кореньев гораздо позже самого всхода и в то время, когда взошедшее произрастение несколько увеличится; а притом всход сих побочных отраслей гораздо нежнее всхода самого главного ствола; следовательно, когда зерно посеяно глубоко, то не только побочным отраслям, но и самому главному всходу с великою нуждою сквозь землю пробиваться надобно, а им уже вовсе возможности не будет, а особливо потому, что бывшая сперва рыхлая земля час от часу улегается, и до тех пор пока взошедшая первая трава увеличится, уже очень окрепчает; следовательно, им сквозь ее продраться будет невозможно, которой неспособности и препятствия вовсе не будет, когда посеяно зерно мелко. Тут могут побочные отрасли по произволению вырастать и окреплая земля им столь много препятствовать не будет 143.
     Одним словом, не только в рассуждении хлеба, но и при других произрастениях видим мы, что самая поверхность земли весьма нужна для кореньев. Я приведу сюда в пример известное обстоятельство с яблонями, а именно: в случае, когда посадится она очень глубоко и коренья ее слишком много прикроются землею и от поверхности удалены будут, то принимается она и растет для того худо и нескоро, что зарытые глубоко мелкие и побочные коренья не могут в глубину расти и надлежащим образом действовать и для того принуждено дерево пускать из ствола новые коренья подле поверхности земной, и дерево до тех пор не станет порядочно расти, пока не вырастет довольное число сих новых кореньев. А хотя дерево с травою и сравнить неможно, однако находил уже я в рассуждении сего пункта великое сходство и с хлебом, ибо при самом описанном выше сего опыте приметил, что от зарытых глубоко зерен коренья не в глубине, а на поверхности принуждены были делаться, и для того были хуже и меньше 144.
     Итак, из всего вышеписанного можно надежное заключение сделать, что хлеб сеять гораздо лучше мелко, нежели глубоко. Теперь следует рассмотреть нынешнее наше обыкновенное хлебопашество и сравнить с сим правилом. Я, сравнивая оное с сим, нахожу великое несогласие, ибо вместо того, чтоб сеять мелко, у нас стараются нарочно хлеб запахивать глубже и почитают то за лучшее, почему всякий хлеб и сеют у нас под соху. А рассматривая с прилежанием, сколь глубоко ложатся у нас посеянные зерна, находил в том великую неравность, ибо, как посеяв по заскороженной земле хлеб, у нас его запахивают и соху пускают в землю вершка на три и на четыре, то она выворачивая множество земли вкупе с посеянными по ней зернами, валит оную в предследующую [предыдущую] глубокую борозду, при котором случае зерна перемешиваются с землею и ложатся одни очень глубоко, другие мельче, а некоторые на самой поверхности 145. Но сие всего хуже, что соха, идучи столь глубоко, выворачивает иногда великие и неразбитые крепкие комья и камлыги, и, опрокидывая оные в борозду, покрывает ими великое множество зерен, что особливо при посеве ржи случается. Помощью вышеписанного опыта, служившего мне хорошим руководством, мог я уже способнее рассматривать все следствия, от такого запахивания происходящие, и имел притом случай делать час от часу новые откровения, а чрез то повод к предприятию некоторых проб и на поле. Во-первых, не сомневался уже и в том, что множество зерен единственно от того остаются бесплодны, что зарываются очень глубоко, ибо когда при деланном мною в саду опыте не могли глубокие сквозь самую мелкую растертую и добрую рыхлую землю продраться, то каким образом можно выдираться им на поле, где земля никогда такова рыхла и мелка быть не может? Ибо как бы хорошо была та ни уработана, но всегда наполнена малыми крепкими камлыжками, а хотя бы некоторые из сих глубоких и взошли, так, будучи бессильны, хуже мелких и не в состоянии скоро уклониться [раскуститься], а притом, будучи стеснены другими кустьями, неминуемо пропасть принуждены будут и в рост не пойдут, о чем удостоверился я другим примечанием, о котором упомяну ниже. Во-вторых, что много зерен пропадает и от того, что приходит им лежать на самой поверхности, где не только не имев довольной влажности, не могут всходить, но и сверх того поедаются почти все птицами, обыкновенно после посева на пашни во множестве налетающими. Великая часть оных пропадает под большими камлыгами. Сие обстоятельство особливо примечания достойно. Я, из любопытства, поднимая такие камлыги, не мог без сожаления смотреть на великое множество зерен, под ними погибающих. Они, пустив рост и будучи не в состоянии сквозь толь твердое тело продраться, принуждены выдираться из-под нее в стороны. А хотя некоторые из-под небольших камлыг и выдерутся, однако большая часть пропадает и в рост не идет или хотя и растет, но весьма с худшим успехом; и сие потому еще важнее, что сих камлыг, а особливо при ржаном севе, очень много; да в рассуждении здешнего обыкновения и свойства земли инако и быть не может, ибо земля под рожь так, как я в ответах моих о Каширском уезде упоминал, пашется еще в июне и вскоре после того заскораживается и оставляется так до самого сева, то есть до августа; следовательно, целый месяц должна лежать приуготовленная, в которое время земля по здешнему ее свойству, а особливо, когда в. сие время дожди и переменная погода случатся, не только множеством негодной травы зарастает, но и от дождя скоро распустившись, а потом жаром схватывается и садится крицею [покрывается коркой]; а чтобы ее к посеву вновь перепахать, того обыкновения во многих местах здешнего уезда вовсе нет. Но семена сеются просто по помянутой отвердевшей и травою заросшей земле и после запахиваются, при котором случае, натурально, соха землю камлыгами взворачивает, которые, гладкою и травою поросшею стороною опрокидываясь на зерна, с тем вящею неспособностью оные покрывают. Да и пособить тому не можно, ибо хотя после земля и скородится, однако сия скородьба сделает только поверхность земли гладкою, и земля бороною разбивается только с наружного и верхнего бока камлыг, и во внутренности остаются они целы, и зерна лежат под камлыгами и от того, как выше уже упомянуто, пропасть принуждены.
     Когда же ко всем сим обстоятельствам присовокупить еще и то, что великое множество зерен в семенах хлебных, сами собою от многих причин невсхожие, также, что многие поедаемы бывают разными в земле и на земле живущими червями и козявками, то каким же образом великому множеству и большей части посеянных зерен не пропадать и не остается ли одно то, что вырастают и дают плод одни только те зерна, кои при запашке легли не глубоко и не очень мелко и попали между камлыг в. рыхлую землю? И не от того ли по справедливости урожай против посева толь непропорционален бывает?
     В лучшее доказательство всем вышепомянутым обстоятельствам предложу я при сем другой опыт, деланный мною нарочно для того на поле с рожью. Я, увидев, с сколь отменным успехом рос посеянный мелко яровой хлеб, предприял в осень того же 1766 года посеять на пробу несколько ржи на поле помельче и, чтоб лучше не обмануться в рассуждении различия земли и притом, чтобы можно было видеть отмену от обыкновенного сева, определил я к тому одну десятину, на которой на всей земля была одинакая. На сей десятине одну половину, или так называемую полниву, велел я посеять при себе обыкновенным у нас образом и положил семян, сколько у нас кладется, а на другой половине хотелось мне посеять не только мельче обыкновенного, но и семян употребить меньшее число 146. Но тут был для меня вопрос: каким образом можно бы было наиспособнее сие в действо произвести? В краткое время иного не мог я выдумать, как посеянную рожь вовсе сохою не запахивать. Но как и притом находил я два средства, то и рассудил сию полниву разрезать надвое: на одном из сих осьминников велел я рожь посеять под борону, то есть землю вспахать и сеять по вспаханным бороздам, а потом заборонить оную тупыми концами бороны поперек десятин, семян же употребить одною третью меньше обыкновенного. На другом осьминнике хотелось мне посеять еще того мельче и для того велел не только землю вспахать, но и заборонить и рожь посеять уже по гладкой заскороженной земле, а чтоб оные землею как возможно меньше прикрыть, велел сию гладкую посеянную землю и слегка острыми концами бороны, или так называемым зубом заборонить, чрез что легли сии все равно и глубоко зарытых не было. Семян же на сей осьминник употребил я половину обыкновенного числа. Крестьянам, при которых я сию пробу делал, было сие крайне удивительно; они говорили, что и от первого посеянного под борону осьминника мало добра ожидать можно, а что касается до второго, то все единогласно мне ответствовали: так сеять нельзя и утверждали, что рожь на сем осьминнике несомненно пропадет, ибо не только весьма редко посеяна и, так сказать, по пашне разбрызгана, но и зерна лежат почти наружи и легко, а особливо в жаркое лето, выгореть могут, — одним словом, оба сии обстоятельства были прямо против мнения их.
     Со всем тем следствия были тому противные. Рожь сия росла и поспела прошлым летом, которое хотя, как уже упоминал, было самое сухое и жаркое; однако я имел удовольствие видеть сию мелко посеянную рожь с таким же или еще несколько с лучшим успехом растущую, нежели сеянную по старому обыкновению. Правда, самый всход был несколько отменен и на сих обоих пробных осьминниках взошла она несколько реже обыкновенной, но по наступлении весны, по ожиданию моему, она сравнялась совершенно, ибо я, рассматривая еще осенью ту и другую рожь, имел причину того ожидать, потому что на посеянной обыкновенным образом полниве хотя и несколько более зерен взошло против второго осьминника, однако уклочилось их на обоих по равному числу. Ибо как на мелко посеянном осьминнике от всякого взошедшего зерна кусток вырос, так, напротив того, на полниве большая часть взошедших зерен вовсе не уклонилась, ибо они, попав глубоко в землю, не токмо позднее, но и хуже и слабее прочих всходили и пошли под снег одиночками. О сих заключал я с имоверностью [считал возможным], что они пропадут все, что действительно и учинилось, ибо как весною от растаявшего снега земля распустилась и после, по свойству здешних земель, от сделавшейся сухой погоды села крицею, то знатное число помянутых низких, тонких и слабых ржаных произрастений вовсе заплыли илом, а некоторых видны были одни только из засохлой земли кончики; следовательно, они неминуемо пропасть принуждены были, а остались целы и пошли в рост только одни те, кои успели уклониться или сделаться кусточками, следовательно, как кореньев, так и силы имели больше, и кои самые те, которые при посеве легли не глубоко в землю, в чем удостоверялся я, выдергивая многие сии кусты и завсегда находя, что коренья их не глубже вершка простиралися в землю. А из всего вышепомянутого следует, что на пробном втором осьминнике взошли и выросли всхожие сами собою и оставите в целости зерна все, а на полниве только те, кои столь же мелко легли, как оные, и коих было почти столько же, почему между всею оною рожью во все лето как в рассуждении густоты, так и высоты никакого различия сделать было не можно.
     Чтоб узнать разность урожая, велел я сию рожь с каждого осьминника особливо сжать и особливо перемолотить. Ужин был ровный и по нынешнему сухому году не велик. На полниве, посеянной обыкновенным образом, нажато 4 копны, а на обоих пробных осьминниках — по две копны, то есть столько же, а и умолот был из копны почти равный; из каждой копны выходило по четверти и несколько более. Следовательно, вся разность урожая состояла в том, что от посеянных обыкновенным образом на полниве 6 четвериков ржи родилось 31 четверик; следовательно, пришла сама пята, а на пробном первом осьминнике от посеянных под борону вместо трех-двух четвериков родилось 16 четвериков, следовательно, обошлась сама осьма, а на последнем и посеянном по заскороженной земле осьминнике, на котором посеяно было только половинное число против обыкновенного, то есть полтора четверика, что придет на десятину только 6 четвериков, родилось 18 четвериков; следовательно, пришла она сама двенадцата.
     Итак, из всего вышеписанного можно уже с достоверностью заклю-чить, что мелкий сев гораздо лучше глубокого и может служить не только к поспешествованию лучшему урожаю, но и уменьшению семян, ибо если по вышеписанному сеять только по 6 четвериков на десятину, то оставалось бы всегда половинное число семян, однако столь мало сеять нужды никакой нет. Можно, не опасаясь, сеять по 8, 9 и 10 четвериков; она тем будет чаще и тем более урожай даст, а из всего того извлечь важное для хлебопашества правило, что надобно стараться землю пахать глубже и как возможно урабатывать лучше, а семена сеять как возможно мельче 147.
     Но всеми вышеписанными пробами я не был так доволен, как последующею ниже сего, о которой для полезности оной не мог преминуть, чтобы также не упомянуть при сем случае. При делании вышепомянутой пробы с рожью и посеяв уже оную на втором осьминнике по вспаханной и заскороженной гладкой земле и приказав помянутым образом острым зубом заскораживать, нечаянным образом вздумалось мне маленькую частичку сего осьминника не заскораживать, но посеянные семена прикрыть землею чрез особливый род запашки, а именно: чтоб запахать их чрез борозду так, чтоб пашня сделалась маленькими и узенькими грядочками, а между оными находились глубокие бороздки; семена ж бы пришлись все на грядочках, а в бороздках бы оных ничего не было. Я сожалею, что по малой обширности сего места не мог я узнать точную отмену урожая и так принужден был довольствоваться заключениями по одному только наружному виду. Однако и сей великую полезность сего рода запахивания семян довольно доказывал. Одним словом, рожь на сем месте была столь отменна, что сей клочок пашни, случившийся нечаянным образом близко подле дороги, не только нам, но и всем проезжающим был удивлением и подавал повод спрашивать: отчего бы сия рожь на том месте была столь гуще, выше и лучше прочей? Ибо рожь была тут действительно не только вдвое чаще и гуще, но и на целые поларшина выше прочей, так что сие место из всего поля было видно и казалось не инако, как кустом, выросшим на земле, весьма много унавоженной, а сверх того и колосья имела несколько крупнее прочей ржи. Толь отменный рост и доброта, натурально, побудили меня доискиваться тому причины, которую я по кратком рассмотрении и нашел.
     Вся сия отменная доброта сей ржи происходила от следующих двух причин. Во-первых, от того, что зерна все покрылись землею на самую лучшую пропорцию и ко всходу не имели никакого препятствия, ибо сколько могли вверх, столько и в стороны из грядочек всходить, почему и при самом всходе грядочки сии покрыты были густой зеленью, как, напротив того, в глубоких бороздах ни одного зерна не было, для того, что оные вместе с землею на оную грядочку сохою были вывалены. Во-вторых, будучи от самого того хотя гораздо на сих грядочках чаще, однако для произведения кустьев довольно имели места, ибо, распространяясь по бокам оных грядочек, закрывали пустые борозды так, что их скоро вовсе было не видно. В-третьих, и что всего важнее, наконец, отвращено было чрез то самое препятствие или помешательство, которое озимым хлебам наиболее в здешних местах бывает, а именно: упомянутое мною выше сего обстоятельство, что земля здешняя, будучи смешана с некоторым родом ила, как от осенних дождей, так и весною при сошествии снега слишком распускаясь, садится потом крицею и от жара растрескивается, а чрез то не только весною многие малые и неусилившиеся еще ржаные кусточки заплывают со всем илом и пропадают, но и прочих кустьев коренья так ссохшеюся и растрескавшеюся землею схватываются, что им с надлежащею способностью распространяться никоим образом не можно, чего всего с помянутыми грядочками не было да и быть не может, ибо вода сбегала, вся в помянутые пустые бороздки, которые хотя наполнились потом илом и земля в них растрескалась, однако вреда от того уже никакого не произо-шло, потому что в них ни одного зерна не было, а на возвышенных грядочках земля всегда была рыхла и как крицею не села, так и от жара не растрескалась, следовательно, натурально рожь на сих грядочках долженствовала расти с лучшею способностью.
     Способом, сим удобным к отвращению помянутого помешательства, я так был доволен и о пользе сего рода запахивания семян столь много удостоверен, что без всякого сомнения велел многие десятины земли моей сим образом минувшею осенью посеять и имел удовольствие видеть всход ее гораздо лучше прочих. И понеже как для вышепомянутых, так и для многих других обстоятельств я сей род запахивания семян почитаю особливо полезным, то за нужное признал приобщить к сему еще несколько слов, надобных как о полезности оного, так и о предосторожности, какую при том употреблять надлежит.
     Итак, что касается до полезности сего рода сева, то, кроме лучшего урожая, может почесться первым то, что семян можно сеять меньше и на одну мерную десятину вместо 12 городских или 10 деревенских четвериков, обыкновенно здесь употребляемых, слишком довольно будет по одной четверти, ибо на помянутой пробе была она довольно густа, хотя семян не более как 1 1∕2 четверика на осьминник употреблено; следовательно, 6 четвериков на десятину придет. Во-вторых, сим средством можно сохранить хлеб от вымокания на низких и подлесных местах, почему на таковых местах сим образом сеять особливо способно. В-третьих, что сим образом сеять не только озимый, но и яровой хлеб в низких местах лучше, в чем удостоверился я деланными опытами нынешним летом с овсом и гречихою, которые родились лучше обыкновенных. В-четвертых, наконец, что при посеве сим образом меньше работы требуется, ибо скородить посеянную рожь вовсе не надобно, а и запахивать только чрез борозду, то есть вполы [наполовину], что нималым облегчением для земледельцев служить может.
     Но как, с одной стороны, таковое запахивание полезно, так, напротив того, с другой требует некоторых предосторожностей. Не всякий мужик в состоянии сим образом порядочно семена запахать, но надобно для его некоторое к тому наставление; ибо, хотя он и разумеет, когда скажешь ему, чтоб он запахал посеянные семена через борозду, однако, привыкнув к старому обыкновению, водит он соху чаще и тотчас сделает погрешности, кои все дело испортить могут, как мне то довольно опыт доказал, и для того принужден я был их некоторым образом учить и заставливать пахать по нескольку при себе. Вся важность состоит в следующих двух пунктах: во-первых, чтобы соху неглубоко пускать в землю, дабы ею земли немного выворачивать и не завалить семян слишком много; во-вторых, чтоб борозда от борозды была не далеко и не близко, а на такое точно расстояние, сколько бы заняла еще одна борозда между ними. И для того, прошед одну борозду, другую начинать не ближе, как отступя вершков на 6 или столько, сколько бы захватить могла еще одна борозда, и на такую пропорцию продолжая борозду, валить землю помощью переложенной на другой сошник палицы на сию оставленную полоску с тою предосторожностью, чтоб выворачиваемой сохою земли только становилось [хватало] на прикрытие лежащих на оставленной полоске зерен, а отнюдь бы оная не переваливалась в прежнюю борозду, что обыкновенно случается, когда пахарь соху поведет ближе к прежней борозде и полоску станет суживать. Сие более для того не надобно, что в таком случае много упадет с землею зерен в борозду, где они все пропадут. Напротив того, буде борозда от борозды будет далече, то земли на прикрытие всех зерен не станет и оставшие наружи равномерно [тоже] пропасть принуждены будут.
     Но чтоб предупредить все сии затруднения и погрешности, кои легко могут произойти, а особливо от небрежения крестьян наших, то можно запахивание сие учредить следующим образом, а именно: посеяв семена, велеть начинать запахивать их с левой стороны десятины, но палицу не на правый, а на левый сошник переложить, дабы земля не по старому обыкновению налево, но направо валилась; а когда назад пойдет, то валить землю налево, или, короче сказать, пашню производить противным порядком, а именно: ныне валится земля обыкновенно в ту сторону, где земля уже вспахана, а теперь надобно, чтоб она валилась в ту сторону, где земля еще не пахана, и покрывала уже посеянные на ней зерна и делала помянутый бугорок или грядочку; а обратную борозду можно уже в том месте начинать, где сделавшаяся грядочка или вываленная из прежней борозды земля кончилась, в котором случае погрешности сделать уже не можно, ибо пахарю надобно соху свою вести вплоть подле помянутой грядочки и как ее не портить, так и не удаляться прочь от нее.
     Кроме сих предосторожностей, надобно наблюдать еще следующие три обстоятельства: во-первых, для запахивания сим образом семян надобно выбирать такую соху, у которой сошники близко друг от друга, дабы тем с лучшею способностью вынимала она всю землю из борозды и не сыпалось бы ее много в промежутки сошников, что обыкновенно случается, когда промежутки широки, которые сохи и для всего хуже. Во-вторых, борозды сии делать в ту сторону пашни, куда она наклонность имеет, дабы вода способнее могла стекать долой с пашни. В-третьих, наконец, ежели земля после первого оной приуготовления в июне от дождей улеглась и сделалась тверда или много заросла травою, то за необходимое почитаю, чтоб ее вспахать и хорошенько заскородить в другой раз и потом уже сеять и помянутым образом запахивать чрез борозду, ибо в противном случае будет она не мелка и соха станет выворачивать комья, причем хотя несколько работы против обыкновенного и прибавится, однако последующий лучший урожай довольно наградит за сии труды, а сверх того сия излишняя работа только тем будет надобна, кои не имеют обыкновения двоить землю под рожь, а кои и без того двоят, тем, как выше упомянуто, работы пред прежним еще убавится 148.
     Теперь упомянул уже я все, что находил в рассуждении глубины сева примечания достойного, и следовало бы говорить о прочих двух обстоятельствах, то есть о пропорции семян по времени сева, но как сочинение мое против чаяния и без того велико сделалось, то, чтоб еще более не увеличить, предоставлю то будущему времени, а ныне прекратя отдаю Bcе вышепомянутое на рассмотрение любезным моим согражданам и любителям сельской экономии, прося извинить меня, буде в чем примечания мои были недостаточны.
     Труды Вольного экономического общества, ч. IX, стр. 92—129, 1768.
     ОБ ИСТРЕБЛЕНИИ КОСТЕРЯ ИЗ ПШЕНИЦЫ И НЕКОТОРЫЕ ДРУГИЕ КАСАЮЩИЕСЯ ДО ВЫЧИЩЕНИЯ ХЛЕБОВ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРИМЕЧАНИЯ И ОПЫТЫ
     Я сообщу теперь любезным согражданам моим такой опыт, которым, надеюсь, многие будут довольны, а именно: скажу им легкий и удобный способ, как им выводить из озимых своих пшениц тот досадный костер, которым они всего чаще заглушаются, и от того наконец столь негодными делаются, что с пшеницею не знаем мы куда деваться.
     Но прежде приступления к самому намерению моему должен я на минуту остановиться и несколько слов о сем костере сказать. Обстоятельство, что все произрастения не во всех провинциях одинакими, но иногда весьма разными именами называются, мне довольно известно и потому за самую необходимость почитаю изъясниться о том более; в противном случае многие меня прямо разуметь и предлагаемым средством пользоваться не могут, ибо статься может, что иные не только не знают, что такое костер есть, но и не слыхивали никогда сего слова, имея обыкновение в своих местах сие произрастение называть иным званием. Другие, напротив того, сим именем называют, может быть, совсем иной род произрастения, а не тот, о котором я говорить теперь намерен, и потом легко могут погрешить и меня обвинять напрасно в несправедливости предложения.
     При таких обстоятельствах иного бы не оставалось, как сообщить все сего произрастения разные названия и показать, как оное в которых местах называется. Но как сие по великому многоразличию в названиях едвали возможно, или по крайней мере я того учинить не в состоянии, то за надежнейшее средство почел оное произрастение по наружным его приметам так описать, чтоб всякий мог сам догадаться о каком произрастении слово идет, и потому мог называть его по-своему 149.
     Костерем в тех местах, где я живу, называется одно тонкое, высокое, дикое и негодное произрастение, которое родится в озимых пшеницах, а иногда во ржах, но в первых несравненно более, нежели в последних. Трава оного с весны во всем почти подобна пшеничной, так что ее до самого того времени, покуда не начнет пшеница колоситься, никоим образом от оной распознать не можно 150; но в то время, когда начнут оба произрастения колоситься, различие уже слишком оказывается. Из него выходит тонкое стебло, не имеющее ни малейшего подобия колоса, но вместо того волоть [метелку], или разбросанную кисть, подобную овсяной. В сих кисточках) родится великое множество зерен, подобных несколько ржаным, но только меньше оных и покрытых тонкою и жесткою кожицею. Внутренность зерна тверда, беловата и мучниста, а созревают они вместе с пшеницею, с которою наиболее оно и вышиною наравне вырастает.
     Вот краткое, но довольно уже приметное описание. Однако не должно сего произрастения смешивать с другим, несколько подобным сему и также в пшенице и во ржах родящимся диким произрастением, которое называется здесь пух, а в других местах — метликою 151. Сие имеет также разбросанную кисть, но гораздо густейшую и подобную в самом деле метле и имеющую в себе хотя великое множество, но чрезвычайно малых и почти не приметных зерен. У костеря же сии зерна довольно велики, так что во ржи не скоро их и приметить можно.
     Нельзя довольно изобразить, сколь великий вред претерпевают в здешних местах озимые пшеницы от сего досадного произрастения. Помногосемянности своей и по великой способности к размножению так скоро оно распложается, что не успеет в пшенице завестись, как года в три или четыре сделает пшеницу совсем уже негодною и хуже самой ржи, так что она ни в продажу, ни в употребление не годится. К вящему несчастью не находили по сие время здесь никакого удобного способа к истреблению сего зла или, по крайней мере, к отделению пшеницы от оного. Выпалывать его для [из-за] вышепомянутого сходствия травы никоим образом не можно, а ожинать того неспособнее, но принуждены необходимо его жать вместе со пшеницею. При самой молотьбе и веянии нет способа совершенно его отделить от пшеницы. Имея тяжелые зерна, упадает он вместе с пшеницею и самый сильный ветр не в состоянии его далеко относить, но большая часть мешается со пшеничными зернами. Все известные мне и употребляемые до сего средства состояли только в том, что стараются его после высевать из пшеницы редкими решетами, чрез которое средство хотя и можно знатной части его избавиться, однако весь дочиста высеять нет способа. На все старания несмотря, остается его множество во пшенице, что и подало многим повод для получения по крайней мере на семена чистейшей пшеницы приступать к другому, хотя труднейшему, но несколько надежнейшему способу, а именно: выдергиванию оного прежде молотьбы из снопов. Но если рассудить, сколь великий труд к тому прилагается, сколь сие медленно и сколь много отнимает нужного времени, а притом, что и чрез сие средство не достигается совершенно до желаемого, то не можно и сей способ почесть удобным, тем наипаче, что до приступления к тому всего чаще не допускает время. Пшеница требует обыкновенно поспешной молотьбы для скорейшего оной посева в землю. Выбирают костер обыкновенно сгоном бабы, но у баб сих заняты бывают в сие время полные руки другою и нужною полевою работою, так что им довольного к тому времени употребить никоим образом не можно; а сверх всего того, на все старания несмотря, остается множество костеря во внутренности снопов, отчасти целого и невыдерганного, отчасти осыпавшегося, и чрез то при последующей молотьбе смешается он опять со пшеницею, посеется и бывает ему беспрестанная континуация [продолжение]. А от всего того и проистекает то следствие, что всем домостроителям он досаден и все генерально приносят на него жалобу.
     Вот все, что почел я за нужное предварительно упомянуть о костере и надеюсь, что по всем сим приметам и обстоятельствам нетрудно будет всякому узнать, о каком произрастений здесь говорится. Ежели ж и того не довольно, то присовокуплю я еще одно обстоятельство, а именно то, что костер не совсем так негоден, как прочие сего рода произрастения, ибо по случающемуся иногда великому количеству оного не пропадает он тщетно, но употребляется в пользу. Некоторые кормят им вместо овса лошадей, другие мелют и осыпают мукою месиво свиньям, к чему по величине зерна он некоторым образом и способен, однако, на все сие несмотря, всякий бы охотнее желал, чтоб костеря у него не было.
     Теперь приступлю я к моему намерению и сообщу тот способ, который нечаянным почти образом мне открыть случилось и, которым пользуясь уже несколько лет, имею довольную причину почитать его удобнейшим против прочих.
     Лет шесть или семь тому назад, как я получил к тому случай, у меня находилось в посеве несколько десятин озимой пшеницы, которая ожила с весны изрядно и росла так хорошо, что я не мог довольно ею налюбоваться и льстился уже наперед, что получу ее довольное количество; но в какое удивление пришел я одним днем, когда приказчик мой, пришедши с поля, с сожалением мне сказывал, что в пшенице своей мы обманулись, что она пропала и что мы ее ничего не получим. Удивился я сему несказанным образом и не мог тому верить тем наипаче, что дня за два только до того мне случилось у пшеницы своей самому быть и видеть растущую ее наилучшим образом. Но приказчик мой стоял в том и уверял, что он только теперь там был и теперь видел, что пшеница наша обратилась вся в костер и даже до того, что на всех десятинах не мог он, кроме костеря, найти ни единого колоска пшеничного. Сие меня еще более удивило и привело в вящее нестроение [расстройство], так что я, не говоря ни слова, того момента пошел за ним, зовущим меня видеть самолично справедливость сего объявления. Пришед, увидел я действительно всю пашню, покрытую одним только костерем, который стоял как болото, и был так густ, как бы надобно хорошему хлебу быть 152. Тогда стал я и не знал что думать, а приказчик мой, равно как торжествуя надо мною, начал подтверждать прежнее свое мнение и говорил, не правда ли его, что пшеница перераживается в костер, и не напрасно ли не хотел я прежде тому верить и в том сомневался? Признаюсь, что я тогда несколько минут не знал, что ему ответствовать. Досадно мне то было, но я принужден был проглотить сию пилюлю, тем наипаче, что я в самом деле худо до того сему общему в деревнях мнению верил, но паче по основаниям физики имел более причины почитать то невозможным или, по крайней мере, весьма сомнительным и нерешенным еще делом, но пример толь очевидный служил, повидимому, наияснейшим доказательством и разрешал всякое сомнение. Наиболее смущало меня то обстоятельство, что я действительно не мог приметить нигде ни единого колоска пшеницы, ибо, что костеря много, то мог бы я приписать тому, что пшеница моя была и сеяна костериста и нечиста, а к размножению его, может быть, и погоды того года много поспешествовали. Но чтоб пшеница вся пропала и чтобы кроме, костеря, ничего не было, то мне было чудно и непонятно. Со всем тем не хотел я верить одной наружности и спешить заключениями своими, но мне хотелось исследовать то сколько можно далее и для того предпринял я костеревые произрастения и другую траву выдергивать одну по одной сряду из корня и смотреть, не найду ли я по крайней мере какого-нибудь малейшего следа к заключению, от чего пшеница пропала, и к уверению, что она действительно в костер обратилась. Но не успел я несколько кустков выдернуть и как коренья, так и траву в точность рассмотреть, как тотчас открылось все дело и доказало, что и приказчик мой да и сам я обманулся, ибо, развертывая траву невыколосившихся еще кусточков, к великому моему удовольствию увидел, что вместо чаемого костеря находились в них пшеничные колосья совсем уже к выколашиванию готовые и только невыколосившиеся, а находящиеся в трубке. Обрадовались мы сему открытию, доказывающему нам, что пшеница наша не так пропала, как мы сперва думали, и для того чтобы искать еще таких же трубок и скоро увидели, что их не только было много между костеревыми кусточками, но что, повидимому, было их еще более, нежели костеря, а только были они с поверхности невидны и неприметны, потому что распустившиеся кисти возвысившегося костеря покрывали всю поверхность и скрывали их от нашего зрения. Тогда прежнее мое сомнение о перероде пшеницы в костер осталось в прежнем своем действии, ибо легко могло статься, что все сие великое множество костеря не от пшеницы, но от собственных своих вместе с пшеницею посеянных семян родилося.
     Со всем тем новое получили мы о пшенице своей сожаление, и в новом находился я нестроении. Оба мы не знали, что с нею делать и чем бы ей пособить можно было, но в том только согласовались, что ее оставить так без видимой опасности никоим образом было не можно, ибо легко могли заключить, что такое великое множество костеря необходимо пшеницу всю заглушит или по крайней мере сделает совсем негодною. Несколько минут препроводил я в разных о том помышлениях. Сперва пришло мне в голову, чтоб велеть весь костер выдергать и выполоть, но из учиненного тому опыта скоро увидел сущую невозможность, ибо по твердости земли костер не только было трудно выдергивать, но и выдергивался он не один, а вытаскивал с собою вместе и пшеничные былины. Итак, очевидно было, что чрез употребление сего средства пшеницы не только много потопчется и примнется, но и повыдергается. Далее приходило мне на ум, что не можно ли выколосившийся костер каким-нибудь образом скосить так, как рожь в пшеницах скашивают, но и тут являлися мне многие неспособности, ибо предвидел, что сего, не потоптав множество пшеницы, в действо произвесть будет неможно, а сверх того боялся, что притом и много пшеничных трубок посрежется и повредится, ибо многие из них были довольно уже высоки и немногим чем ниже костера. Наконец, одна былинка костеря надоумила меня в том, что мне с ними делать. Укоренившись твердо, не выдернулась она из земли, как я ее, ненарочно мимоходом и не крепко ухватив рукою, дернул, но вместо того вся ее кисть ошмыгнулась и осталась у меня в горсти. Тут приметно сделалось мне, что ошмыгнулась она не только дочиста, но чрезвычайно способно и легко. Я поймал сие обстоятельство и стал думать, не могу ли я им в сем случае пользоваться. Чем далее я помышлял, тем более находил способности и удобства к достижению чрез то желаемой цели, одним словом, оно мне так хорошо показалось, что я, не говоря ни слова и не сходя с места, послал приказчика своего того часа домой и приказывал перевесть ко мне баб, сколько он их в скорости собрать может. Он спрашивал меня, на что бы они мне были надобны и что я предпринимать хочу. Но я ответствовал, что он увидит, а только бы шол и приводил их как можно скорее. По счастью, случилось они тогда для некоторых домашних надобностей в собрании, и я не принужден был дожидаться долгов Но между тем, как он ходил, выдумывал я лучший и такой способ к произведению желаемого в действо, который бы мог в меньший вред обратиться моей пшенице, и вот каким образом я оное произвел: я велел всем бабам разуться и расстановил их вдоль по меже так, чтоб одна от другой не ближе и не далее стояла как только, чтоб могла распростертою рукою достать до руки другой подле ее стоящей. В сем порядке и не сходясь ближе друг с другом, велел я им бережно прямо итти по пшенице, разбирая сколько можно ее босыми ногами и на дороге костер не выпалывать и не выдергивать, а ошмыгивать только обеими руками кругом себя одну волоть, или кисть костеревую и не прежде с места сходить и переступать, покуда не ошмыгает весь костер, до которого, не сходя с места, руками достать может. И сим образом прошед до конца десятины, расстанавливаться опять таким же образом и занимать новую дистанцию и, идучи назад, то же делать и так продолжать, покуда костер со всей пшеницы ошмыган будет. Ошмыганные кисти велел я бросать тут же на землю, рассуждая, что он, будучи зеленый и далеко еще не созревший, не произведет никаких следствий, и почитал для намерения своего уже то довольным, что его не будет и он не созреет. Все сие происходило с желаемым успехом и довольно скоро, а что всего лучше, без дальнего работницам затруднения; они сами дивились, что так легко костеровые кисти, висящие на тонких стеблышках, ошмыгивались, и производили всю сиюі новую работу, почти играючи. Приказчик мой предполагал сперва, что они много пшеницы потопчат и прокладут везд4 дорожки, но я говорил, что из двух зол лучше выбирать всегда меньшее; однако последствие оказало, что и сего мы почти напрасно опасались. Чрез два дня поднялась опять притоптанная пшеница и не оставила вида сих прохоженных тропинок, и тогда могли мы уже видеть плоды трудов, нами употребленных, ибо по происшествии сих двух дней выколосилась вся пшеница и представила нам наиприятнейшее зрение. Она была так ровна, густа и чиста, как лучше желать было не можно, и мы не обманулись в том ожидании, которое тогда о дальнейших последствиях возымели; при молотьбе оной осенью не находилось в пшенице моей ни единой почти костеринки и она была у меня наипрекраснейшая, хотя повсюду в здешних местах в сей год была она очень костериста.
     Сие то средство есть, которое намерен я был сообщить любезным согражданам. Могу сказать, что я нечаянным открытием оного был чрезвычайно доволен и несколько лет сряду собирал плоды употребленного однажды и толь малого труда. Пшеница года с четыре урожалась у меня очень чиста и костеря в ней почти совсем приметно не было. После того начал оный опять мало-помалу в оной разводиться; однако я не прежде, как лет чрез 6 принужден был приступить к повторению сего способа, но в сей раз стоило мне уже гораздо меньшего труда для сделания пшеницы своей опять чистою.
     Теперь не излишнее, надеюсь, предприму, приобщив к сему несколько слов, касающихся вообще до сей материи. Часть хлебопашества, принадлежащая вообще до вычищения хлебов и до освобождения их от всех тех зол, какие бывают им от зарастания негодными травами, по справедливости достойна гораздо лучшего внимания, нежели в какое она обыкновенно в' деревнях принимается. Кому не известно, коль много претерпевают от того всякие хлеба, но кому, напротив того, и то неведомо, сколь старания наши в рассуждении сего пункта недостаточны и несовершенны. Большая часть сельских домостроителей следует в том наиболее старинным обыкновениям и обрядам, несмотря, каковы б они недостаточны ни были. У всех затвержено только то, что делывали наши предки, а многие и поныне еще за грех почитают отступать от них на пядень [пядь] или вводить новые какие обыкновения, а того меньше отваживаются к предприниманию потребных к тому опытов, хотя бы от того не только самим им, но и всему обществу могла проистекать великая польза; да и устрашающий их труд в самом деле далеко не таков велик мог бы иногда быть, каковым они его себе, не изведав в практике, воображают.
     Какие бы небрежению сему собственные были причины, то разбирать почитаю я за излишнее. Довольно, что оно есть и что о том не сожалеть, а напротив того, желать надобно, чтоб его не было, а особливо в рассуждении таких домостроителей, которые имеют все потребные к тому способности. Таковым в) самом деле не достает одного только хотения приступить к трудам, сему подобным, а то бы общество могло скоро получить от них пользу, ибо в таком случае также бы нечаянный какой случай мог им подать повод к полезному какому-нибудь открытию или показать след к нужной выдумке, как то, как при вышеописанном, так и при многих других случаях со мною случалось.
     Рассуждая о сем пункте по великой надобности таковых опытов, не за излишнее почел я присовокупить к сему несколько примечаний о всех тех вещах вообще, которые принадлежат до сей части хлебопашества, располо-жа их таким образом, чтоб могли они служить вместо общего понятия, а особливо в пользу тем, которые пожелали б, например, удостоить сей пункт лучшего внимания и прилагать при случаях потребное к тому старание; следовательно, могли бы для иных быть некоторым руководством.
     Итак, во-первых, примечается то, что происходящий всяким хлебам от посторонних произрастений вред есть многоразличный, а именно: 1. Заглушаются они ими во время своего роста, тоі есть посторонние произрастения занимают сами собою много места и надобной земли и отчасти травою своею, отчасти же кореньями утесняют хлебные произрастения и не дают им свободы и места расти и распространяться, как надобно. Вред, происходящий от сего, бывает очевиден и иногда чрезвычаен. Кому не известно, коль часто заглушаются наши озимые и яровые хлеба разными травами, которые, усилившись, совсем иногда их подавляют? 2. Претерпевают хлеба не малый вред от них и во время жатвы и свозки в гумна. Многие из сих диких произрастений довольно высоки и притом такого сложения, что никоим образом не могут быть обжинаемы, но принуждено по самой необходимости обжинать или скашивать их вместе с хлебом и потом вместе с ним и в снопы вязать. Но как созреванием своим они далеко с хлебами не согласны и по большей части имеют траву, листья и стебли свои еще зеленые и наполненные множеством сока, то самое сие и принуждает нас сжатые хлеба оставлять на несколько времени стоять в снопах и крестцах, а скошенные лежат в рядах до того времени на поле, покуда сжатые или скошенные сии дикие произрастения завянут и отчасти высохнут. Но чрез то не принуждены ль мы часто подвергать хлеба свои ненастью и нередко допускать до великого повреждения? Да хотя б и сие выключить, то не случается ли часто, что, на всю предосторожность несмотря, свозится иногда в снопах множество наполовину только завянувшей травы, отчего по складке оных в скирды и одонья оная плеснеет и хлеба от них сгораются, делаются затхлыми, иногда совсем негодными и невсхожими, а особливо, когда вместе с такою сырою травою будут сушены на овинах и от того запревают. 3. Равномерный же великий вред происходит хлебам от них и с той cτopo'• ны, что при обмолачивании хлебов никоим образом убежать не можно, чтоб не обмолачивать вкупе и сии негодные произрастения, которых большая часть бывает, к несчастью, многосемяниста, а чрез то многоразличные семена их мешаются с семенами хлебными и причиняют в доброте оных] великий ущерб, тем наипаче, что многие, на все старания и предпринимаемые труды несмотря, никоим образом от хлебов отделить не можно. Кому не известно, коль великий убыток принуждены мы от того претерпевать при продаже наших хлебов и иногда наилучший хлеб единственно для того за низкую и малую цену отдавать, что некоторыми из сих негодных семян наполнен и от них не отделен? 4. Не известно ли, что от самого того проистекают многие досадные следствия и при случае употребления таких хлебов в пищу и на другой домашний обиход? Умалчивая о том, что многие из сих вкрадывающихся в хлеба семян негодных произрастений могут действительно здоровью нашему быть вредны и предосудительны, неизвестно ли всякому, сколь много теряют от того самые печеные хлебы своей доброты как в рассуждении цвета, так вкуса, пышности и долгодления? Кому не известно, коль великую отмену во вкусе в состоянии произвесть один горошек, родящийся в яровых пшеницах, а впрочем, не бывают ли часто от таковых негодных семян хлебы и пироги наши горьки, черны, солодяны и невкусны, а притом очень скоро плеснеют, черствеют и бывают не пышны? Пример, случающийся в некоторых степных местах, о котором мне слышать случилось, особливого примечания достоин. Там случаются иногда ржаные печеные хлебы так черны, как уголь, и тому не иное что, как семена некоего родящегося во ржах произрастения причиною, которое, однако, к удивлению не портит вкуса, но делает его еще лучше. Многие уверяли меня, что вкус такого черного хлеба несравнителен со вкусом прочих и гораздо лучше и приятнее. 5. Наконец, не известно ли, что от самого того проистекает то досадное следствие, что мы принуждены иногда не хотя оные негодные семена сеять вместе с семенами хлебными и чрез то ко множайшему размножению оных собственному своему вреду очевидно поспешествовать и сие потому, что к отделению оных никаких способных средств не известно 153.
     Все сие могло бы по справедливости многих побудить к лучшему об отвращении всех сих неудобностей старанию, если б похотели они принять оные в надлежащее уважение. Я, размышляя о предметах, к которым бы в рассуждении сего пункта старания могли быть устремляемы, нахожу) следующие три главные вещи. Во-первых, изыскивание средств к отвращению и предупреждению того, чтоб таковые посторонние и, по большей части вредные и негодные произрастения в хлебах не родились или, по крайней мере, чтоб они не столь много хлеба ізаглушали, как то бывает. Во-вторых, изыскивание удобнейших средств к истреблению тех, коих произращение не-удоботвратимо, или по крайней мере к недопущению до того, чтоб семена их могли мешаться с семенами хлебными, а особливо таких, которые хлебам предосудительнее и вреднее прочих. В-третьих, примечание всего того, что для отвращения оного в особливости наблюдать нужно, чтоб помянутые негодные произрастения не делали хлебам в скирдах и при сушке повреждения. В-четвертых, изыскивание удобнейших средств к вычищению из молоченных хлебов всех помянутых и многоразличных семян посторонних произрастений. В-пятых, наконец, помышление о том, не можно ли сими отделенными семенами каким-нибудь образом пользоваться и к чему способнее и полезнее бы их употреблять, дабы они не только не пропадали, но приносили; бы какую-нибудь и пользу и предпринимание к тому потребных опытов?
     Размышляя далее о том, каким бы образом могло все вышепомянутое способнее в действо произведено быть, нахожу, что ничто нам толикого вспомоществования учинить не может, как рассматривание натуры сих разных произрастений или примечание как внутренних, так и наружных разных обстоятельств, с которыми они соединены бывают. Самое сие и составляет между ими всю ту великую многоразличность, какая между ими находится, равно как от самого того проистекает и то следствие, что не все они хлебам равно вредительны, но иначе далеко не так им предосудительны, как другие. К тому ж и самый вред причиняют они хлебам не одинаким образом и не всеми иногда частями своими, но есть такие из. них, которые вредят наиболее хлебам своими кореньями, другие, напротив того, наружною травою и листьями, а третьи — одними только своими семенами; таких же, которые б всеми своими частями равный вред причиняли, найдется меньше прочих. Итак, прилежное рассматривание сего и прочего тому подобного, равно как примечания различения в их природах и всего того, что до растения и размножения оных касается, может всего скорее показать нам след к открытию удобного средства ко истреблению которого-нибудь из них или, по крайней мере, ко отвращению или уменьшению зла, ими причиняемого 154.
     Если спросят меня теперь, в чем бы наиболее состояло помянутое находящееся между ими различие, то все оные описывать было бы слишком пространно; однако как и некоторое о том понятие может обратиться в пользу, то сообщу теперь, сколько мне по сие время по примечаниям моим в рассуждении сего пункта узнать случилось. Итак, первое различие между всеми сими побочными и растущими в хлебах негодными произрастениями нахожу я в рассуждении их дления, а именно: одни из них не продолжаются долее, как одно только лето. Весною вырастают они от посеянных или по иному какому-нибудь случаю попавшихся в то же время или в предследующую осень в землю семян. Летом вырастают они в свое совершенство и цветут, а к осени поспевают их семена, но по созрении оных оканчивается и вся их жизнь, ибо в последующую зиму коренья их вызябают и пропадают, а заводятся опять от рассеявшихся вновь семян. Такого рода суть большая часть сих негодных произрастений, кои все по справедливости могут быть названы летними, или яровыми. В особливости же принадлежат к тому: куколь, осот, зября, лебеда, молочай, летняя сурепица, некоторые горошки и многие другие 15o. Другие, напротив того, не такого свойства и природы, но требуют для пришествия в свое совершенство не меньше, как целое годовое время, хотя по прошествии оного также оканчивается их дление. Сии требуют уже того, чтоб семена их попали в землю летом и успели бы осенью еще взойти и укорениться. Последующая зима не повредит сих молодых произрастений, но паче приведет их в то совершенство, что они в последующее лето могут выростъ, цвесть и принесть свои семена. Такого рода суть следующие травы: костерь, зимняя сурепица и многие другие, и все они могут названы быть годовыми. Третьи паки имеют особливое свойство и отменны как от сих, так и от прочих тем, что дление их продолжается более, нежели) один год, однако некоторое только уреченное [обусловленное сроком] число лет, как, например, года два или три, или четыре, по прошествии которых они пропадают. Сии можно назвать временными, и к сему роду принадлежат разных родов растущие в хлебах дятловины, илц трилистники, и некоторые другие. Четвертые, наконец, отменны от всех прочих тем, что время дления их неопределенное, но они произрастают всякий год от того, же корня, продолжаются множество лет и не прежде пропадают, как по какому-нибудь особливому случаю. Сии по справедливости могут почесться досаднейшими и названы быть долговременными 156 и к сему роду принадлежат: чернобыль, дикая рябинка, полынь, полевой чеснок, разные роды собачьих трав и многие другие 157.
     Во-вторых, нахожу я великое различие между их кореньями. У некоторых из них коренья малые, занимающие очень мало места, идущие более в глубину и не делающие хлебным кореньям никакого почти утеснения; у других, напротив, большие, плоские, густые, занимающие множество места, расширяющиеся более в стороны и делающие хлебным кореньям великое утеснение, а иногда совершенное заглушение. Какие произрастения собственно к обоим сим родам принадлежат, о том было бы слишком пространно упоминать, и я то только скажу, что различать их можно, называя последние коренистыми, а первые — малокоренными 158.
     В-третьих, примечается великое различие в рассуждении собственного роста и расположения травы и стебля их. Например, одни растут низко, другие — посредственной величины, а третьи высоко. Одни имеют травы и листьев очень мало, а другие много; одни растут однокольцами, а другие— кустьями. У некоторых есть разного вида и расположения стебли; у других оных нет, а только трава бывает кустами. Некоторые имеют траву и стебли стоящие, другие вьющиеся, а третьи — расстилающиеся по земле. Некоторые имеют видимый или, по крайней мере, приметный какой-нибудь цвет, а другие оного совсем не имеют или, по крайней мере, оный не гораздо приметен, а то же и о семенах разумеется. У некоторых родится их всегда много и они поспевают; у других бывает их меньше, а у третьих почти ничего или, по крайней мере, они неприметны и не высеваются и так далее 159.
     В-четвертых, нахожу я великие различия и в самых семенах оных как в рассуждении величины, наружной фигуры и сложения, так и внутренности оных. Например, в рассуждении величины, у одних они довольно велики, у других меньше, а у третьих чрезвычайно мелкие. В рассуждении фигуры и наружного вида у одних они круглые, у других — плоские, у третьих — продолговатые, у четвертых — грановитные, у пятых — угловатые и так далее. Самая верхняя кожица оных бывает не одинакого цвета и сложения; у иных она гладкая и скользкая, у других — шероховатая, у третьих — с зазубринами и так далее. А не менее того примечания достойно, что одни не имеют никаких побочных частей, а другие оные имеют, состоящие в разных родах крючков, зазубрин, пушков, перышков и прочего тому подобного. Самые сосудцы и места, в которых сии семена поспевают, не одинаковы. У иных родятся они разного рода в стручках, у других — в кисточках и кройках, у третьих — в головочках и пучках, у четвертых — почти снаружи и так далее. У некоторых семена сии выпадают сами, у иных сами выпадать не могут, но требуют к тому какого-нибудь постороннего вспоможения, как, например, ветра или молотьбы. У некоторых они тяжелы и в воде упадают на дно, у других они легче и по воде плавают, а у третьих чрезвычайно легки и повсюду могут разносимы быть ветром и так далее. Наконец и внутренность их бывает не одинаковая. У одних она мучниста, у других крепка и подобна кости, у третьих — масляниста и так далее 160.
     В-пятых, примечаю я великое различие и в тех путях и средствах, которые устроены натурою для размножения сих произрастений. Некоторые размножаются единственно только своими кореньями, а другие — своею травою, третьи — только семенами, а четвертые — всеми сими средствами или некоторыми из них совокупно; однако и тут находится великая разница, как, например, в рассуждении первых одни размножаются более разделением и разрыванием своих кореньеві и производят от них от часу более побочных отраслей вверх, которые, будучи разорваны, могут столько же новых кустов произвести; а другие, напротив того, сами отсылают от себя под землею колонии, производя длинные плети, которые, расстилаясь под землею, множество побочных новых кустов производят. И сии роды трав так плодовиты, что небольшой оторванный кусочек такой плети, в состоянии уже новый и со временем больший куст травы произвесть, как то в особливости с собачьими травами бывает. Что касается до вторых, то к) сим принадлежат по большей части расстилающиеся по земле травы, которые таким же образом, но только поверх земли, колонии от себя отсылают и имеют то свойство, что длинные их и гибкие плети, или стебли, где ни прикоснутся к земле, там производят новые кусты и произрастения 161. В рассуждении ж тех, которые только семенами размножаются, также великая разница примечается. Одни из них осеваются сами, а другие того не могут; первые снабжены паки разными для того средствами, как, например, у одних семенные сосудцы так устроены, что по созрении оных растворяются и дают семенам самим выпадать на землю; у других снабжены они некоторым родом пружин, посредством которых семена равно как рукою разбрасываются и рассеваются; у третьих самые семена устроены с такими зазубринами и крючками, что могут ко всему льнуть и прилипать и чрез то в разные места разносимы быть; у четвертых устроены они равно как колесцами, дабы, выпавши, могли они по земле катиться. У пятых семена рассеваются ветром, для которой причины снабжены они пушком и перышками, которые им вместо крыльев служат, и так далее. Что касается до вторых, то сии к таковому собственному рассеванию не столь уже способны. У многих семена сидят так твердо, что не прежде как при молотьбе из стручков и сосудцев своих выбиваются, а! в землю порядочным образом и человеческими руками уже сеются 162.
     В-шестых, нахожу я весьма примечания достойное различие и в рассуждении дления помянутых выше сего семян в целом и неповрежденном состоянии. Некоторые из них не могут инако, как только короткое время, как, например, год или два, целыми и ко всходу способными быть; другие, напротив того, могут долее длиться и несколько лет без повреждения пролежать; а третьих твердость справедливейшего удивления достойна. Они не только снаружи, но и в самой земле в состоянии несколько лет пролежать без всякого повреждения, а что того удивительнее — быть съеденными скотом и уцелеть, и побывав в желудке их и после несколько времени в навозе пролежав, со всем тем не повредиться, но ко всходу и прозябению в состоянии быть годными, как тому достоверные примечания делают свидетельство.
     В-седьмых, наконец, примечается важное обстоятельство, что в рассуждении размножения и роста произрастений весьма много действуют и погоды. Нельзя довольно изобразить сколь великое поспешествование делают иногда они великому урожаю которых-нибудь произрастений и пух или метлика^ которою иногда в мокрое лето наши ржи и пшеницы вдруг и неприметным образом заглушаются, служат нам тому ясным доказательством, а таким же образом бывает и со многими другими. Одним словом, ежели прилежно разобрать, то найдется, что каждый почти род сих произрастений любит некие особые погоды и состояние земли и воздуха, а особливо в нужную для себя пору, и потому в иное время родится многочисленнее, в другое меньше, а в третье и вовсе не родится, но семена их остаются без действия. Самое сие обстоятельство приводит иногда нас в превеликое замешательство, так что тот не может понимать, откуда берется иногда вдруг такое великое множество какого-нибудь произрастения, который не знает того, что земля наша наполнена бывает почти всегда множеством разных мелких семян, но из которых далеко не все получают свое действие и всегда всходят, но многие несколько лет лежат в земле сокровенны и целы до тех пор, покуда дождутся способных и поспешествующих их погод и других обстоятельств, могущих в росте причинять им меньше помешательства или, имея по натуре своей уже такое свойство, что не прежде могут всходить, как пролежав в земле два или три года, как то за многими водится, не прежде как по происшествии оного срока всходит 1С3. Кто не помнит бывшие за несколько лет пред сим в здешних местах так называемые лебедные годы, когда вся почти рожь наголову пропала и вместо ее родилась наигустейшая лебеда, служившая после того, как известно, в великую пользу, ибо земледельцы нашли способ употреблять ее на печение хлебов и ею в состоянии были целый год себя пропитать. Но откуда взялось такое множество лебеды, если б в недрах земных не были скрыты все нужные к тому семена, которые по обстоятельствам тогдашних погод наилучшее поспешествование получили к своему всходу и росту? В такое ж свидетельство может служить пример, который мне минувшим летом 1771 года видеть случилось. В сие лето был в здешних местах ячменям не оди-накий, но весьма отменный урожай. Одни из них родились чрезвычайно худы и наполнены несказанным множеством лебеды и всякого другого зелья, а другие хороши и так чисты, что не было в них ни травинки, несмотря, что ячмени сеяны были одинакие и одни других ни лучше и не хуже. Изведывая причины толь странному и необыкновенному явлению, находил я, что причиною тому было не что иное, как неодновременность посева и бывшие вскоре после оных погоды. Первые сеяны были ранее и в обыкновенную пору, и никто не думал об их, чтоб не родились они наи-вожделеннейшим образом, ибо все тому поспешествовать казалось. Погода была наилучшайшая, теплая и ясная, воздух благорастворенный, земля от бывших за несколько пред тем только дней дождей наполнена была умеренною влагою, так что могла наилучшим образом быть упахана и как мак рассыпалась. Одним словом, всякий земледелец не инако как с превеликою радостью сеял тогда ячмень и, говоря, что он его не сеет, а в сад садит, надеялся получить его целые горы, однако все мы в том несказанно обманулись. Последствие погод нами было не предвидимо и они скоро заставили нас о ячменях своих возыметь другие мысли. Правда, они взошли очень скоро и наивожделеннейшим образом, но мы того и не приметили, что вместе с ячменем взошло превеликое множество лебеды и всякого другого зелья, к чему способная тогда для всяких произрастений погода способствовала, а случившаяся, по несчастью, вскоре после того засуха, сделала ячменям наивредительнейший удар, а траве — поспешествование., Первый весь от засухи почти поспрыгал, а последние взяли силу и покрыли всю пашню своей густотою и чрез то сделали ячмени наинегоднейшими. Что касается до вторых, то сеяны они были гораздо позднее и по прошествии уже обыкновенного для ячменного сева времени. Некоторые обстоятельства, а особливо бывшие в сию весну, худая способность к упашке земли, причиною тому были, что хозяева их севом оного слишком опоздали, и как они принуждены были сеять его в самую уже помянутую засуху, то как они, так и все не могли никоим образом сим ячменям ожидать хорошего урожая. Однако и в сем случае все также обманулись, ибо вместо того по случаю упадших несколько времени потом дождей ячмени сии не только порядочно взошли, но взяли скоро такую силу, что под ними не могла уже никакая трава вырость, умалчивая о том, что для помянутой засухи из находящегося в земле зелья, не могла взойти и сотая доля. Одним словом, ячмени были наипрекраснейшие и успели созреть, хотя, правда, великая опасность была, чтоб не захватило их морозом, ибо они поспели уже гораздо после первых. Все сие довольно уже показывает, коль великое действие либо поспешествование, либо помешательство могут учинить' погоды произрастениям сего рода.
     Вот все те различные обстоятельства, которые мне по сие время в рассуждении сего пункта приметить случилось и теперь могу уже я смелее сказать, что из всего вышеписанного всякому нетрудно будет усмотреть, что разбирание, примечание и принимание в рассудок всех оных различных обстоятельств не инако, как полезно быть и к желаемому открытию много поспешествовать может, ибо не легко ли статься может, что одному то, а другому другое обстоятельство иногда само собою и не нарочно покажет наилучший след к полезному какому-нибудь открытию или изобретению способа, удобного к отвращению или истреблению зла? Либо обстоятельства, касающиеся до дления сих произрастений, либо расположение сих кореньев и травы, либо фигура их семян, либо образ и порядок их размножения и обсевания, либо прочность и долгодлительность сих семян, либо находящееся содержание [соотношение] между ними и погодами или, наконец, иное что может уже наставить нас на тропу, которою, идучи, мы до желаемой цели скоро достигнуть можем. Одним словом, мне кажется, что удостоение сего пункта лучшего внимания может не только с сей стороны быть полезно, но и многое увеселение принесть любопытному и такому человеку, который не любит время свое препровождать в праздности. К коль многим безвинным, но приятным и полезным упражнениям не может подать сие повод, и чрез то обратиться в сугубую пользу! Коротко: мы верно бы могли и в непродолжительном времени обогащены быть множеством драгоценных открытий, если б только многие ко всему вышеписанному приступить и несколько к тому трудов употребить, а в случае какого полезного открытия оное согражданам свои сообщить похотели. Одному всего сделать не можно, а совокупными силами чего произвесть не находимся мы в состоянии?
     Чтоб доказать, что говорю я сие не из единого любомудрия, а из собственной практики, то окончу сочинение сие сообщением любезным согражданам несколько других своих опытов, могущих служить им примером и доказательством тому, что таковыми рассмотрениями помянутым образом в самом деле можно пользоваться. Однажды расплодилось в яровой моей пшенице такое множество разных диких больших и малых горошков, что я не знал, что/ с нею делать, тем наипаче, что ни выполоть их, ни из снопов выбирать, ни измолоченный отделять было не можно. Наконец, круглая фигура сих семян попалась мне на ум. Я вздумал сделать опыт, не можно ли сим обстоятельством мне пользоваться? И действительно нашел, что не только можно, но средство сие способнее еще всех прочих, а именно: я начал разными образами отведывать, не можно ли горошки каким-нибудь образом из пшеницы выкатывать? И вот какое средство я к тому употребил. Сперва поставил я широкий и гладкий стол несколько накось и так чтоб никакая горошинка на нем спокойно улежать не могла, но принуждена б была катиться, а продолговатая пшеница вместо того лежала б спокойно. Оба побочные края сего стола загородил я, положив небольшие по оным брусочки, дабы ни пшеница, ни горошки в стороны не могли со стола скатываться. Под нижним концом стола поставил я два продолговатые судна, одно ближе, а другое далее; потом, взяв я крыло в руку, клал другою на верхний конец стола по горсти пшеницы и помянутым крылом распространял оную по всей ширине верхнего конца стола. Тогда весь горошек и всякий круглый сор отделялся от оной наи-вожделеннейшим образом, ибо, будучи кругл, катился он с великим стремлением вниз и упадал в дальнейшее судно, по воспоследовании чего оставалось только тем же крылом сгребать чистую пшеницу в другое и особливое судно. Правда, не можно было притом того убежать, чтоб вместе с сором не скатывалась вниз и некоторые пшеничные зерна, а особливокруглые и опуклые, но для самого того и поставлено было под самым нижним концом стола другое и ближайшее судно в том рассудке, что пшеница, будучи не такова крупна, как горох, следовательно, не могши так скоро и с таким стремлением катиться, как тот, принуждена была необходимо упадать в оное, следовательно, не мешаться с выкатившимся горохом. Сим средством вычистил я свою семенную пшеницу наилучшим образом, и хотя сего скоро произвесть в действо мне было, и не можно, но в праздную зиму имел к тому довольно времени, и один человек в одну неделю перечистил всю оную. Наконец, нашли мы уже и другое подобное тому и такое средство, которое могло производимо быть множайшими людьми, а именно бабы мои научились выкатывать оный круглый горох подобным сему образом на лотках и ночвах [корытцах] 164.
     Со всем тем каково сие средство не способно, но легко можно всякому заключить, что употребляемо оно может быть только для вычищива-ния одной семенной пшеницы, ибо всю ее сим образом вычищать будет слишком мешкотно, да и польза, ожидаемая от того, не будет стоить труда, к тому потребного. Но как в рассуждении сей и того было бы довольно, если б хотя невесь горошек, а только большую оного часть из пшеницы отделить с малым трудом было можно, то, помышля^ к сему о удобном средстве, нахожу, что и в сем случае можно самим тем же обстоятельством, но только другим манером пользоваться, а именно: выбрать на обыкновенном току пологое и скатистое место, с которого удобно б мог горох скатываться, или сделать к тому нарочный на косогоре точок и велеть на сем месте пшеницу таким точно образом перевевать, каким она при молотьбе веется, с тем только наблюдением, чтоб бросаемая вверх лопатою пшеница упадала на самый сей косогорец. Тогда упадающий сверху с нею горох, ударяясь о крепкую землю, натурально будет вспрыгивать и по наклонности гладкого тока скатываться под гору, а пшеница оставаться на косогоре. Но чтоб при последующем взбрасывании она не мешала вновь упадающему горошку выкатываться, то следует сама собою необходимость, чтоб другой человек стоял тут с хорошею плоскою метлою и при всяком вскидывании отметал очистившуюся пшеницу к стороне, дабы вновь упадающая всегда падала на голый и твердый ток, чрез которое средство верно большую часть, а особливо крупного гороху от пшеницы скоро и с малым трудом отделить можно.
     В другой раз размножился в яровой моей пшенице известный и обыкновенно в них родящийся черный овес. В сем случае пользовался я примечанием, что он родится превеликими кустьями, также что солома его отменна от пшеничной и гораздо оной желтее, которые обстоятельства вложили мне в мысль употребить гораздо скорейшее и способнейшее к истреблению оного средство, нежели все прежние обыкновенно употребляемые. А именно я велел каждой бабе вместо того, чтоб выдергивать его из связанных снопов, не начинать прежде снопа своего нажинать, покуда она нагнувшись не посмотрит вниз в стоящую пшеницу и, приметив в ней желтые кустья, не повыдергает их рукою совсем с корнем из земли. Успех, происходящий от того, состоял в том, что сим средством, ухватывая куат подле самой земли, выдергивала она весь его до основания и множество овсяных былин вдруг, вместо того, что из снопа принуждена она не инако, как каждую из жатых былин выдергивать особо, умалчивая о том, что, на все старания несмотря, остается их множество во внутренности снопа невыдерганных, а при употреблении нового способа были уже они вовсе от него освобождены, тем наипаче, что введено уже в порядок, что ни одна баба не свяжет прежде снопа, покуда она из нажатых горстей не выберет вкравшиеся еще в оные овсяные былины, которые ей из корня прежде выдернуть не случилось. Правда, употребление сего способа кажется медлительно, однако привыкнувшим к тому жнецам не делает оно дальней остановки и они сами охотно на то соглашаются, тем наипаче, что сим средством одним разом уже пшеница наилучшим образом очищается и в последующий год не будет нужды уже того делать.
     Сии-то суть те опыты, которые я любезным моим согражданам сообщить и чрез то доказать намерен был, коль малые примечания могут иногда в пользу обратиться, дабы чрез то некоторым образом, побудить к тому и прочих моих в деревенской жизни сотоварищей.
     Теперь окончаю сие преданием всего того на высокое рассмотрение Вольного экономического общества, которого похвальным намерениям по силе и возможности своей поспешествовать за всегдашний себе долг почитаю.
     Труды Вольного экономического общества, Ч. XXIII, стр. 174—221, 1773.
СРЕДСТВО, КАКОЕ МОЖНО УПОТРЕБИТЬ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ К ПОСЕВУ ЛУЧШИХ СЕМЯН
     Сегодня лист займу я экономическим примечанием, которое прислал ко мне любезный мой господин доброжелатель и о коем имел я уже случай упомянуть прежде. Оно содержит в себе известие об одном> удобном средстве к получению для посева лучших семян хлебных и есть следующее.
     Что от доброты, зрелости, чистоты и совершенства семенного хлеба при хлебопашестве весьма многое зависит и что в случае незрелых, негодных, нечистых или иначе как повредившихся семян оные и на самой лучшей земле не могут произвесть хорошего урожая, а напротив того, что доброта и совершенство оных во всякое время великое поспешествование хорошему урожаю делает, есть такая истина, которая неоспорима и всем деревенским жителям из ежедневного искусства столь известна, что излишнее бы совсем было дело, если б похотел я о том говорить много и объяснять то дальнейшими доказательствами. Чего ради, предположив сие, скажу только, что когда сие неоспоримо и всем довольно известно, то не следует ли само собою, что нам в особливости о том и стараться надобно, чтоб запасать себя всегда хорошими и сколько можно лучшими семенами и к получению оных употреблять все возможные способы?
     Правда, нельзя того сказать, чтоб сельские домостроители сего правила отчасти не наблюдали [соблюдали]. Многие, вникая довольно во всю важность сего обстоятельства, и прилагают к снабжению себя хорошими семенами многоразличные старания. Похвальное и всегдашнего подражания достойное старание многих о перемене чрез несколько лет всего своего семенного хлеба 165 и о доставании из других мест лучшего и совершеннейшего, а всегдашнее чищение и подсевание других, а, наконец, самое иногда выбирание из снопов по колоску и перебирание хлеба по зерну. Однако нельзя ж и того сказать, чтоб старание сие было достаточно и совершенно и чтоб важность сего пункта не требовала еще лучшего и множай-шего. Ибо, умалчивая о том, что как, с одной стороны, многие о сем стараются, так, напротив того, с другой — многие сей пункт совсем упускают из своего примечания и нередко земли свои обсевают сущим сором и такими негодными семенами, что возможности нет произойти от них хорошему хлебному урожаю. Самая важность сего пункта требует уже вящего внимания и употребления всего, что только нам в рассуждении оного полезного выдумать, открыть и тем, с своей стороны, лучшему урожаю поспешествовать можно.
     Самое сие и побудило меня предложить как мнение мое о всех сих несовершенствах семенного хлеба и о причинах тому вообще, так и один новый и весьма удобный способ к получению хорошего семенного хлеба.
     Из числа несовершенства семенного хлеба! почитаю я первым и наиглавнейшим незрелость оного. Ни которое из всех их, по мнению моему, не может быть столь важно и предосудительно, как сие. Какого хорошего успеха, какого плода, и какого совершенного произрастения и хорошего урожая можно ожидать от семечка, которое не имело времени на корню совсем созреть, выспеть и притти в надлежащее свое совершенство, но преждевременно срезано и наполовину созревшее засушено и от того принуждено было съежиться, сморщиться и сделаться тонким, малым и мозглявым? Все устроение и обстоятельства натуры, кажется, доказывают нам, что от такого зерна не можно никак произойти совершенному произра-стению, но что, если оно не так еще худо, чтоб совсем взойти не могло, так хотя и взойдет, но произведет слабое и такое произрастение, которое редко до совершенства своего достигнуть может, но либо в сущем младенчестве совсем погибнуть принуждено, либо вырастет, но мало и слабо и ростом своим далеко отстанет от прочих и к произведению семян либо совсем неспособным будет, либо оные произведет, но того еще худшие и несовершеннейшие. Посему можно ли и дивиться, что из посеянных зерен у нас толь многие не всходят, а того множайшие и взошед пропадают, а остается рость едва только половинное число, да из тех великое множество не достигает до совершенства, но остаются заморышами, и не производят плода вожделенного.
     Причиною сему несовершенству семян почитаю я, во-первых, то, что как колосья хлебные, а особливо ржаные, не все вдруг и в одно время цветут, но многие цветом своим отстают несколько от прочих, то, начав и наливаться позднее, не могут вызреть к тому времени, как прочие поспеют. Во-вторых, то, что не все колосья равно вырастают высоко, но многие, будучи гораздо ниже прочих, в глуши не могут столь скоро выспевать, как верхние и наружные. А как никоим образом до того дожидаться невозможно, покуда все совершенно выспеют, ибо до того времени те, которые прежде цвели и поспели, высыпляются, то и принуждены мы оные без разбора срезывать, почему и бывает в срезанной, например, ржи много совершенно поспелых и сухих, много несовершенно еще вызревших и неуспевших высохнуть и сырых, а, наконец, много и таких, которые далеко еще не поспели и которым бы неделю еще или более времени потребно было.
     Теперь легко можно заключить, что каково обстоятельство сие ни предосудительно, но зло сие уже неизбежно и нам того миновать никак не можно. Течение самой натуры приносит то уже с собою, и мы отвратить сие не в силах.
     Но не таковы неотвратимы прочие несовершенства семенного хлеба. Второе, например, есть такого свойства, что происхождение свое имеет от самих нас или паче от погрешности нашей. Сие несовершенство полагаю я в том, что из семенного хлеба многие зерна у нас при сушении на овинах запревают и от того делаются невсхожими и негодными. Причиною тому то, что мы иногда сажаем на овины и сушим снопы не гораздо еще высохшие и проветренные или по крайней мере имеющие в середине многие сырые и зеленые травяные произрастения, вырастающие между рожью и вместе с нею сожинаемые. Все таковые, имея в себе множество влажности, производят при сушении от себя множество водяных паров, которые, обдавая весь хлеб мокрым потом, запаривают многие, а особливо все те зерна, кои и сами по себе были не довольно еще сухи и не совсем созревшие, и чрез то делают их неспособными ко всходу, а кто знает, может быть, самое сие и прочим делает некоторое повреждение.
     Теперь легко можно всякому заключить, что сие несовершенство могло б единственно тем отвращено быть, если б мы определенный на семена хлеб не подвергали сей опасности, но молотили б сыромолоткою, суша оный не на овинах, а на солнце. И я присовокуплю к тому и то, что и самые опыты и примечания доказывают, что молоченный сыромолоткою семенной хлеб гораздо лучше и для посева удобнее, нежели сушеный на овинах ιe6.
     Что касается до третьего рода несовершенств семенного хлеба, то почитают его в том, что семена сии бывают у нас нередко перемешаны с семенами разных негодных между хлебом родящихся трав, как, напри-
     мер, костерь, пух, куколь, жабрей, разных родов горошки и весьма многих других диких произрастений. Сколь сие зло бывает иногда велико и отчасти совсем неудобоотвратимо. о том деревенские жители довольно све-
 []
Схематическое изображение простейших молотильных машин. Схема А. Т. Болотова (фиг. 25 —2*5).
     5
     домы. Им известно, что многие из сих произрастений никоим образом как обжинать, так и после из снопов выбирать не можно, но по самой необходимости принуждены и сожинать и молотить вместе, отчего многоразличные семена их перемешиваются с семенным хлебом. А как многие из них, несмотря на все старание, никоим образом от семян хлебных отделить не можно, то и принуждены иногда их вместе с хлебом сеять и тем размножать их роды к великому предосуждению [невыгоде] хлебов.
     Сколь зло сие ни велико и с наружного вида неотвратимо быть кажется, однако много бы и в сем случае нам помогло, если б мы потребный на семена хлеб молотили сыромолоткой, а не сушенный на овинах. Ибо известно, что семена некоторых из сих диких и негодных произрастений сидят в стручках, колосках и сосудцах своих еще крепче, нежели семена хлебные в колосьях; следовательно, при сыромолоточной молотьбе многие не могли б цепами быть выбиты и не смешались с хлебом.
     Сии суть наиглавнейшие и те несовершенства семенного хлеба, о коих мне теперь и на тот конец упоминать за благо рассудилось, что то новое средство, о котором я вскоре говорить буду, некоторым образом к отвращению всех оных служить может, для которой причины не хочу я упоминать о прочих, которые до моего предмета теперь не касаются, как-то: о болезнях, которыми семена хлебные иногда заражаются, о изрожании [вырождении] оных от долговременного и многократного на одной земле посева 167 и о прочем тому подобном, но приступлю скорее к самому делу.
     Из всего вышеописанного не трудно теперь всякому усмотреть, что все оные несовершенства могли б знатною частию отвращены быть, если б мы потребный на семена хлеб не только в овинах не сушили, но совсем не молотили или, по крайней мере, молотили, но не так дочиста, как то обыкновенно бывает, но так, как некоторые имеют обыкновение делать, и молотят иногда хлеб не на отделку излегка и выбивают только большую и ту часть зерен, которую скорее выбить можно, и называют сей род молотьбы старновкою 168, оставляя домолачивание оного до другого времени. Или того лучше, если б употребляли какое-нибудь иное средство к обиванию снопов и к получению из них самых лучших и спелых зерен. Таковое средство снабдило бы нас не только наилучшими, полными и совершенно вызревшими зернами, но не было бы тут никаких запаренных и поврежденных, а сверх того и сору или семян негодных трав несравненно меньше с ними перемешалось.
     Хорошо, скажут теперь на сие многие: но каким же бы способом можно было снопы сим образом обивать? Таким или подобным тому образом, как многие уже начали догадываться. А именно, ударяя снопы об столб или об стену. Мысли о сем находил я отчасти в сочинениях некоторых наших экономов, отчасти слыхал от других многих изустно изъявляемые. И всегда не только не опровергал, но похвалял оные: а, наконец, средство сие казалось мне с толиками выгодами и пользами соединено, что я похотел произвесть то сам в практике. Я сие действительно и учинил и имел притом то удовольствие, что самое производство сего в практике и научило меня вкупе и тому, каким образом сие наиудобнее и с меньшим трудом производить и до желаемой цели с меньшими хлопотами достигать можно.
     Чтоб удовольствовать любопытство читателя, то расскажу, каким образом производил я сие в действие. При предпринимании сего опыта наинагляднейшее мое помышление было о том, которое бы из всех тех средств избрать мне к произведению сего в действо, которые тогда на ум мой приходили: и об столб ли какой сноп сбивать, или об стену или сделать к тому какую-нибудь способную машину. Долго не мог я сам с собою согласиться. Обивание как об столб, так и об стену казалось мне весьма к тому неспособно и в рассуждении привозки и отвозки снопов и употреблении к тому особого времени и работы сопряжено с великою для сельских жителей неудобностью. Самое употребление какой-нибудь к тому способной машины казалось мне с такой же неудобностью соединенное. Мне приходило на мысль сделать некоторого рода столб и утвердить оный в лежащей на земле крест на тот конец, чтоб можно было оный с места на место переносить и, становя подле самых скирдов, обивать об) оный снопы в самое то время, когда привезутся они с поля для полагания в скирд. И хотя сие средство казалось мне нарочито способно, однако и тут находил я ту неудобность, что не всякому такую машину у себя делать есть способы и не у всякого к тому охота будет, тем паче что с одною такою машиною немного успеть можно, но необходимо несколько их иметь надобно. А потому и казалось мне все сие неудобопроизводимым, а хотелось найти такое, которое бы с меньшими хлопотами сопряжено и такого рода было, чтоб всякому у себя делать и сие нужное обивание в действо производить можно было. Наконец и удалось мне выдумать всем желаниям моим соответствующее и такое, которое хотя можно назвать наипростейшим, однако довольно к тому способным, а именно:
     Я велел сперва все промежутки между скирдов и падерин [подстожье, подстилка под стог] вычистить и выместь так, чтоб оные как ток были чисты, для того чтоб все зерна, которые из снопов сами собою высыпаются, и от ударов брызжутся, по окончании работы сместь и собрать можно было.
     Потом в разных местах между скирдов и падерин, а особливо вбли-зости подле складенных уже скирдов вбить по нескольку кольев кучками, употребляя по четыре кола в каждую кучу. Сии колья велел я вбивать в землю прямо и как возможно глубже, расстоянием же друг от друга не далее и не ближе полуаршина, но так, чтоб они были вбиты не все рядом, но крест-накрест, дабы между ними находилось квадратное полуаршинное место. Сии колья или паче верхние концы оных велел я потом стянуть силою вместе и связать накрепко веревкою, дабы чрез то из сих четырех кольев составился некоторый род пирамиды, утвержденной довольно крепко в землю.
     Наделав таких пирамидок несколько кругом скирдов и падерин и за-веся оные с тех сторон рогожами и веретьями [дерюга, рядно], в которые не хотелось мне, чтоб зерна брызгались, сделал я распорядок, чтоб приезжающие с поля с снопами подводы, разделяясь на разные партии, подъезжали наперед к оным пирамидам, и как самые возящие оной хлеб мужики, так и другие нарочно к тому определенные работники, снимая с возов по снопу, каждый сноп не более двух или трех раз, но из всей силы ударяли колосьями об сии колья или бока оных пирамидок и, учинив сие, подавали бы оные прямо на скирд к тем, которые кладут оные.
     Все сие распорядил я на тот конец, чтоб работа сия елико можно делала меньше остановки и была бы не только нечувствительна, но почти и неприметна, и имел удовольствие видеть, что она была действительно таковою и, происходя с вожделеннейшим успехом, не только никакой дальней в складке скирдов остановки не делала, но работники взапуски друг перед другом и равно как играючи оную с веселием и охотою производили.
     Успех же и польза, от того происшедшая, превзошла все мое чаяние и ожидание. Ибо, сколь много я сначала в том сомневался, чтоб мог чрез толь малое и нечувствительное почти сбивание получить довольное число хлеба, столь великое имел удовольствие, когда при окончании работы и по сложении всего скирда стали оный хлеб перемеривать. Тогда к удивлению и удовольствию всех оказалось, что зерен набито было несравненно более, нежели мы думали, и притом самолучших и таких, которые в совокуплении своем в глаза кидались и составляли наичистейший, самый крупный, полный и такой хлеб, в котором ни мякинки и ни одной почти соринки не было, одним словом, какого на семена желать лучшего было не можно. Но сие и натурально, потому что от толь немногих ударений снопов об колья не могли иные, как только те из колосьев выскакивать, которые были самые спелые и зрелые, и хотя таковых, повидимому, и очень мало из снопа выскакивало, но в совокуплении своем составили они нарочитое уже количество и от скирда, в 70 копнах состоящего, накопилось их целых 14 четвертей, количество, которого на семена слишком на десять десятин было уже довольно.
     Вот средство, которое я сообщить был намерен. Теперь не знаю, каково оно покажется господам сельским домостроителям. Что ж касается до меня, то я им был очень доволен и намерен ежегодно пользоваться оным, тем паче, что я находил в оном нижеследующие многоразличные выгоды и способности, а именно:
     Во-первых, пользуясь оным, мог я миновать той досадной молотьбы ржи на семена, которая обыкновенно в сие время в множайших и во всех тех местах нашего государства предпринимается, где в обыкновении рожь на семена употреблять новую, а не старую, и которая молотьба в сие время всего досаднее бывает, потому что отнимает время и работников тогда, когда они всего нужнее и когда и без того как уборкою с полей хлеба, так пашнею и посевом ржи и другими работами у всех руки заняты бывают 169. А сие средство может нас, когда не совершенно от сих хлопот освободить, так великое уже сделать о том подспорье. Ибо, когда чрез сие обивание уже нарочитое число хлеба набить можно, то останется только посредством молотьбы добавить немногое.
     Во-вторых, вся сия работа как в возке хлеба, так и в складывании скирдов делает гораздо меньше остановки, нежели, повидимому, думать и ожидать бы можно было. Ибо нужно только наблюдать притом хороший порядок, как все почти нечувствительно может производиться в действо.
     В-третьих, и что всего важнее, хлеб на семена можно получить уже самый спелый, чистый и полный и, так сказать, зерно к зерну в подбор, и такой, из которого едва ли сотое зерно найдется такое, которое было бы невсхожее и несовершенное, но все всхожие и к произведению совершенных произрастений наиспособнейшие. Следовательно, сей хлеб можно уже без всякой опасности сеять реже и на семена употреблять оного меньшее количество, а особливо, если сеять его мелко и глубоким зарыванием в землю не делать и во всходе, и в последующем растении [росте] помешательства 170.
     В-четвертых, можно употреблением сего средства знатною частию поспешествовать и тому, чтоб семенной хлеб не перемешался с семенами негодных трав и сделался чрез то нечистым. Ибо как снопы не начисто по примеру цепом обиваются, а ударяются только раза по два или по три об колья своими наружными колосьями, и сила ударов никак не достигает до внутренности снопа, где таковые худые произрастения с семенами своими наиболее скрытые бывают, то редко случается, чтоб какое выскочило, но обиваемый хлеб так чист бывает, что не только веять, но и подсевать его не доходит почти надобности.
     В-пятых, наконец, все делание и приуготовление потребных к тому пирамидок толь маловажно и с столь малыми трудами сопряжено, что не только всякому помещику, но и каждому мужику у себя делать можно, буде только он похочет. Ибо когда не требуется к тому более как небольшое количество колов, то не может ли всякий найти их у себя в доме, и великого ль труда стоит вколотить их в землю, связать у них верхушки, а окончивши работу в одном месте, перенесть к другим скирдам.
     Сельский житель, 20-й лист, стр. 1 —16 1779.
МЫСЛЬ О ВОДОРОИНАХ 171 (Сообщенная в письме к Уединену)
     Любезный приятель!
     Как нельзя тому статься, чтоб вам не случалось нигде видать делающиеся от полой вешней воды и от паводков толь глубокие водороины, кои сущими и страшными буераками назвать можно, потому что глубиною они несколько сажен, а берега их так круты, как стена, а стремнины и осыпи их так опасны, что и приближиться к ним страшно, то хочу я у вас, любезный приятель, спросить: не случалось ли вам, едучи когда-нибудь мимо оных и страшась, чтоб не оборваться в них со всею повозкою и не скатиться б вместе с отвалившеюся землею, помышлять об оных и вкупе дивиться тому, что жители тех селений их таковыми делаться и пашни, и луга, выгоны и дороги собою портить допускают?
     Что касается до меня, то я не однажды об них, равно как и о том помышлял, чрез какое бы средство можно было сему злу хотя несколько пособить и чем бы таким можно было помешать им с каждым годом увеличиваться и разрывать целое место.
     Не .сомневаюсь, что вы подумаете теперь, что хочу я упоминать о переплетании верховьев или самых начал оных плетешками и затаптывании соломою и навозом так, как многие делают и тем их в стремлении унимать стараются. Однако дозвольте мне сказать, что вы в том ошибаетесь. Переплетание днов и верховьев их таковыми плетешками хотя я и не отвергаю, но почитаю их в некоторых случаях, а особливо ежели рытвина еще невелика, полезными и необходимо надобными, однако и то скажу, что весьма часто все труды, употребленные на то, остаются тщетными и не мало не помогают; а мне кажется, несравненно было б лучше, если б обыватели тех мест по употреблении помянутого средства, то есть переплетя дно помянутого буерака несколько отступя от верховьев или начал оного, предпринимали и другую еще предосторожность и полагали натуральную препону земле или бокам сего буерака более осыпаться, и его увеличить, что всего удобнее могло б произведено быть чрез то, если б края из обеих сторон поопустить и срыть порядочно лопатками и сделать так, чтобы они отнюдь были не круты, а отлоги и колико можно косее. Одним словом, подобные бокам вершин, имеющие оные оброслые уже дерном и такие, которые не только не могли б более отваливаться и осыпаться, но со временем могли обрость травою и дерном. В особливости же постарались бы сим образом скосить и сделать отлогим и самые те места, которыми вода в сии ужасные рытвины втекает и где она, упадая с великой высоты и ровно как с стены, наиболее землю роет, и подмывая подает ей повод отваливаться превеликими глыбами и шматами.
     Вот, любезный приятель, мысль, которую я вам сообщить хотел. Не знаю, как средство сие покажется вам или иным сие читающим, а мне кажется, что тем все бы дело одним почти разом кончилось. Ибо как воде сделан бы был отлогий и порядочный сток, то перестала б она рыть и вкось раскапывать землю и продолжать в гору буерак, а и бока, будучи однажды скошены и не будучи удручаемы тягостью висящей иногда земли, перестали б обваливаться и быть голыми, но натура не в продолжительном времени покрыла бы их травою и дерном и за труд сей поселян наградила довольно, обратив сей до того совсем бесплодный буерак в хорошую и сенокосную вершину, а дабы могло сие скоро воспоследовать и вершина сия навсегда осталась бы прочною и одинакою и не подвержена бы была более размыванию, то можно бы натуре учинить в том некоторое и вспоможение, которое, по мнению моему, могло б состоять в следующем.
     Во-первых, постараться бы надлежало, чтоб вода в сей буерак с полей не могла втекать со всех сторон и многими местами, а ко втоку оной назначено б было только одно или по крайней мере два или три места, буде одного по положению места сделать не можно. Аегко можно заключить, что сие произвесть невеликого труда стоит: нужно бы только вокруг буерака, отступя на несколько сажен от краев оного, обвесть маленькою бороздою или такою лощинкою, которая бы могла текущую с боков воду остановить и, не допустя ее прямо в вершину, принудить течь собою и втекать в буерак в том месте, которое к тому приготовлено и назначено; и как чрез сие остались бы прочие бока и берега с покоем и не были бы водою никогда повреждаемы, то натурально могли они скорее обрость травою.
     Во-вторых, чтобы могло б сие скорее воспоследовать, то скашивать бы их надобно колико можно равнее и глаже и так отлого, чтоб потом без дальней нужды можно бы было по косинам их ходить и косить траву, а тем не удовольствуясь, можно бы косины сии усеять еще семенами каких-нибудь трав, а особливо озимых и таких, которые имеют свойство коренья свои пускать глубоко в землю и оными связывать землю, каковое свойстве имеют все роды дятловин или трилистников и многие другие из диких трав. Попечительному хозяину можно б было семян таких, трав и нарочно к тому позаготовить и понабрать всяких разных, а в недостатке того употребить самые высевки из хлебов.
     В-третьих, относительно же до втоков или тех мест, которые назна-чутся для втекания воды, то как от сих вся важность зависит, то о укреплении оных надобно бы уже в особливости постараться и не только сделать их образом рвов, колико можно отложе и глаже, но как бока, так в особливости и дно сих рвов укрыть и устлать порядочным образом дерном, приколачивая каждую дернину деревянным гвоздем, а полагаемые на косое дно напускать всегда край одной дернины на другую, дабы вода стекала, как по лесенке, и тем меньше могла подмывать под оные и рыть землю, которое средство, как практика мне показала, в состоянии одно унять у ней силу и не допустить рыть землю.
     Наконец, как сим образом для стока и течения воды дно не всей же вершины устилать дерном, хотя бы, впрочем, конечно бы, было не худо, если бы таковой дерном устланный и хотя узкий путь ей сделан был подлиннее и простирался колико можно далее вниз по вершине, то в облегчение того надобно стараться, чтоб помянутый выше сего плетенек, которым с самого начала преграждено дно буерака, был неподалеку от того места сделан так, чтоб вода не могла сквозь его проходить и 'проносить землю, то есть по заплетении оного с нагорной стороны прикладываем бы к нему был слой соломы, кострики или, где есть изобилие моха, так оного, а к сему уже присыпаема была опускаемая с боков земля и утаптываема покрепче, и все сие на тот конец, чтоб не допустить воду рыть и портить дна, хотя б она где сквозь дерн и прокралась, но сия плетневая и соломенная стена сделала б ей преграду, а к тому можно присовокупить и ту важную предосторожность, чтоб к таковому плетню и снизу привалить столько земли, чтоб оный не составлял ни малейшего уступа, по зарыт был совсем землею и наравне был с оною для того, чтоб вода не имела нигде упадения, на стекала вниз по буераку, колико можно плавче и с меньшим стремлением, по которой причине весьма не худо, если путь ей и по всей вершине хотя несколько поприуготовить и сделать поплоще и поглаже, дабы она текла слоем тончайшим и тем меньше была способна рыть и портить.
     Вот предложение, которому, легко статься может, что иные будут смеяться и почтут затею сию вздорною, совсем излишнею и не мало не удобною к произволению в действо. В угождение таковых соглашусь на то и я и не обинуяся скажу, что она много на то похожего в себе имеет, но если и вы, любезный приятель, такового об ней мнения, то весьма бы я хотел, чтоб вы не прежде к совершенному обвинению меня приступили, как дело сие наперед хорошенько себя вообразивши и как о всех сопряженных с тем трудах и неудобствах, так и о могущих из того проистечь многоразличных пользах хорошенько подумавши. В сем случае легко статься может, что сие дело не с толь многими трудами и неудобностями сопряжено, как с первого вида кажется, может вы стали судить о том и не таково строго.
     Ибо, что касается до тоудов, то устрашительны они более с первого взгляда. Одна мысль, чтоб разрывать целый буерак, многих в состоянии уже устрашить, но ежели подумать, что скапывание крутых берегов и опускание вниз земли в таком буераке, где земля обваливается сама собою очень с малым трудом сопряжено и тем с вящею удобностью может производимо быть, что сначала можно отваливать землю превеликими глыбами и шматами, а вся она упадая на дно, час от часу низ буерака наполнять и его зарывать и мельчайшим делать станет, то работа сия уже не такова устрашительна покажется, а сверх того, когда весь буерак был бы, например, очень велик и необъятен, то по нужде можно учинить все сие только с одним самим началом оного и постараться только тут унять воду, чтоб она не рыла, а остальную и большую часть оного оставлять обрабатывать и обделывать самой натуре, которая, конечно, не приминет со временем и чрез несколько лет крутые сии стремнины и берега обратит в отлогие и косые, когда бы только с каждым годом не было подбавки и не производимы б были водою новые осыпи.
     Итак, в сем случае трудов, конечно бы, было немного и они так невидны, что попечительному домостроителю, конечно бы, можно было их предприять, а особливо в рассуждении такого буерака, который делается в неудобном месте и портит либо дорогу, либо иное какое нужное место или находится вблизости какого строения и я не сомневаюсь, что он после сам был бы тем очень доволен.
     Со всем тем не хочу я слишком защищать мое предложение. Но сказав, что я предлагал мысль мимоходом, и предав все сие на рассмотрение как вам, так и всем другим в сельской жизни нам сотоварищам, окончу сие письмо пожеланием вам всех возможнейших благополучий и, сказав, что я есмь ваш друг.
     Сельский житель.
     Экономический магазин, ч. V, стр. 193— 200, 1781.
О ЗАПАШКЕ РЖИ БОРОЗДАМИ
     Способ паханья земли, описанный Г. Леслием в статье о причинах лучшего урожая хлебов, помещенной в № 13 Земледельческого журнала, а именно, чтоб рожь сеять на довольно упаханной и гладко забороненной земле и потом запахивать ее частыми бороздами, не заравнивая их ничем, достоин особенного внимания и употребления, особливо на местах наклонных. Замечания Г. Лесли о пользе такой запашки и расположения борозд поперек наклонности гористых скатов весьма основательны, поелику неравность борозд не допустит дождям, как бы они сильны ни были, в осеннее и весеннее время сравнять и сгладить всю поверхность пашен, что случилось нынешнею весною и в здешних окрестностях, где от сильных дождей едва начавшая оживать рожі^ была задавлена илом и погибла, чего не могло бы случиться, если бы она при посеве запахана была на гористых местах поперечными бороздами.
     Земледельческий журнал, № 13, стр. 271, 1825.
     ПРИМЕЧАНИЯ О КАРТОФЕЛЕ
О заведении, сажании и размножении картофелей
     Картофеля заведено здесь оба рода, а именно: один белый круглый с немногими ямочками, а другой красный продолговатый и со многими ямочками 172. Первые зовут здесь по большей части яблоками земляными, на что они и похожи, а вторые некоторые начали земляными грушами именовать, что для продолговатой их фигуры и сходственно. Оба сии рода суть и лучшие. Что ж касается до третьего, который мне в немногих только местах здесь видеть случалось, а именно, растущий вышиною почти в сажень, имеющий стебло толстое, прямое и твердое, листья большие, как табачные, собственные же яблоки белые, грановитые и все с шишечками и вытерпливающие зиму в земле, то о сем для того и не буду упоминать, что он совсем особое произрастение и далеко не таково полезно и плодородно, как оба вышеписанные 173.
     Из сих дается преимущество белому для того, что он родится крупнее и вкусом несколько лучше красного, да и в самом деле он гораздо мучнее красного; напротив того, красный плодороднее и родится его гораздо более. Оба сии рода в добрый год и на хорошей и рыхлой земле родятся здесь довольной величины и в довольном количестве. Многие из белого бывают с большое и крупное яблоко или с гусиное яйцо, а из красного — иные вершка в три длиною и в вершок толщиною. Однако не все они равной величины бывают, а как они не вдруг зарожаются, но один после другого, то и не успевают вырость все в довольную величину, и потому иные гораздо меньше, а самые меньшие не более, как с орех величиною бывают. Количество же урожая бывает также не ровное. По большей части на кусте яблок по 20, по 30 и по 40, а на некоторых и гораздо больше. В четвертом году назад насчитал я на одном кусте слишком сто яблок и таких кустов было мно»о. Но сие случилось с красным; белого же не так много бывает. Вообще ж можно сказать, что он в здешних местах родится довольно хорошо, ибо в самые сии худые для него годы родилось у меня от каждого четверика по 3 и по 4 четверти. В мокрый же год может он гораздо более родиться, а особливо если ему потребное поспешествование учинится, о чем ниже упомянется.
     Земля под оба сии рода требуется одинакая и чем лучше и рыхлее, тем более родится и картофеля. Песок делает ему великое вспомоществование. Сие приметил я из нарочного опыта, ибо как в здешнем месте земля в себе n-cκy ничего не имеет, да и достать хорошего не скоро можно, то велел я привезть с речки крупного и серого песку и по одному возу на небольшую гояду положить и перемешать с землею, чтоб она чрез то сделалась рыхлее, и от того родилось на сих грядках картофеля гораздо более, нежели на прочих грядках, на коих песку не было, где они гораздо и мельче были, чему причину всякому усмотреть можно, ибо как произрастение сие растет в земле, как репа, то, натурально, в рыхлой земле ему рость способнее, нежели в твердой и иловатой, а, может быть, сие произрастение и по свойству своему песок любит, для которых причин в песчаных местах и заводить его тем более бы стараться надлежало, а особ ливо в рассуждении того, что там и хлебу чаще недород бывает ιz4.
     Что касается до заведения оного, то известно, что заводится оный помянутыми яблоками, ибо семена на нем здесь не поспевают, хотя и завязываются. Итак, помянутые яблоки целые или изрезанные сажаются или сеются в землю. Целыми сажаются те, которые невелики, а режутся крупные. Резать же их на столько кусков можно, на сколько хочешь, только бы кусочки не гораздо мелки и по крайней мере в орех величины были и на себе зарубочку или несколько их имели, ибо каждая зарубочка или ямка на картофеле составляет то место, откуда и корень и рост выходит, и потому можно каждое яблоко на столько кусков изрезать, сколько имеет оно на себе ямок, наблюдая только притом^ чтоб не перерезывать и не портить сих ямок, а резать между оных. Сие я из предпринятого нарочно опыта приметил, и каждая частичка, имеющая одну только ямку или зарубочку, производила куст и довольный плод, несмотря, какова бы мала она ни была; напротив того, от посаженного целого яблока росты не из всех ямок выходят, а только из трех или двух, а по большей части только из одной, а прочие остаются так. Однако, на все сие невзирая картофель Очень мелко изрезывать нет нужды, а довольно, когда яблоко величиною в куриное яйцо, частей на 5 или на 6 разрежется 17o. Сии части по посажде-нии в землю не согнивают, но, произведя росты, после одеревянеют и остаются целы и тверды во все лето, так что по выкопании осенью они еще видны, хотя ни к чему уже не годятся. Что же касается до собственного сажания картофеля, то помянутые яблоки или изрезанные части оных сажаются либо на обыкновенных и нарочно приготовленных и загребенных грядках, так, как лук, только реже и по крайней мере на полар-шина друг от друга, или сеются под соху следующим образом: приготовив землю, одному надобно пахать, а другому итти за ним и из лукошка бросать в ту борозду изредка яблоки. Когда же соха пойдет назад, то вынимаемою из новой борозды землею покрывает она прежнюю с посеянным картофелем. Сим образом бросать можно во всякую борозду или пропуская по одной непосеянной через борозду. Заскораживать же после сей земли не надобно 176. Но хотя оба сии средства можно употреблять, однако первое превосходнее потому, что чрез делание и загребание грядок земля еще раз перебьется и сделается мельче, а сие к лучшему урожаю уже много поспешествует, почему и всегда землю как возможно лучше и мельче надобно упахивать. Впрочем при сажании не требуется никаких предосторожностей. Сие произрастение так не нежно, что как его ни бросишь или ни посадишь, кверху ли или книзу ростами, но всегда оно взойдет и растет без всякой отмены. Наконец, глубоко сажать его не надобно, а довольно, когда несколько глубже лука и не были б яблоки наружи 177.
     По посаждении всходит оно не очень скоро, а особливо если у него выпущенных в погребе уже ростов не было и с начала весны сухая погода случится, и для того сажанием или сеянием оного не надобно опаздывать, но чем ранее, тем лучше. Однако по крайней мере надобно и того дождаться, чтоб земля от зимней мокроты несколько очахла, и так вместе с луком его садить наиспособнейшее время. Ежели случится, что семенные яблоки, будучи в погребе или избе, пустили росты, то оных обрывать не надобно, но сажать с ними и их зарывать в землю. Такой всходит еще скорее прочего, однако ранний сей всход подвержен бывает опасности. Случающиеся весною морозы побивают оный, ибо все сие произрастение мороза терпеть никак не может, однако дальнего вреда от того не произойдет: яблоко в земле останется цело и произведет вскоре новый рост 178.
     Во время растения своего картофель никакого смотрения за собою не требует, кроме только того, что с начала весны и покуда трава их не по-увеличится, надобно раза два их выполоть; когда же возьмут силу, то растут они скоро и ветзи их сплетаются густо и заглушают сами другую траву 1'9. От ходьбы по них вреда им никакого не делается. Некоторые под осень нарочно еще их притаптывают, чтоб тем больше вырастали в
 []
Титульный лист 14-й части Трудов Вольного экономически го общество, в которой напечатана работа Болотова о картофеле.
     земле яблоки. Сии яблоки на кореньях не прежде начинают завязываться, как уже при конце лета, и растут более в осень, почему и надобно их толь долго держать на грядах, покуда только можно 180.
     Вот все, что я в рассуждении саждения или сеяния картофеля по сие время приметить мог. Теперь следовало бы мне сообщить примечания мои и о сбирании и содержании картофеля в зимнее время, но как мне еще одно важное обстоятельство, из предпринимаемых нарочно опытов открылось и оное к вящему плодородию картофеля великое поспешествование учинить может, то упомяну наперед об оном.
     Помянутые опыты доказали мне ясно, что плодородие сего произрастения превосходит почти всякое чаяние: яблоки не только по всем оного кореньям вырастают, но самая наружная трава сего произрастения к произведению плодов способна. Первый опыт мой состоял в том, что я несколько из развалившихся его ветвей, разослав по земле, прикрыл несколь' ко землею и выставил только концы оных. Сии зарытые ветви обратились в скором времени в коренья и на них выросло довольное число яблок 181. Вот первый способ к поспешествованию их урожая.
     Второй опыт состоял в том, что я, нарезав картофельной травы, сажал оную по примеру мяты без кореньев и хотел видеть, примется ли она и что произойдет. Она, к великому моему удовольствию, на только принялась очень скоро, но от каждого посаженного сим образом без корня черенка к осени родилось по 20 и более яблок. Сие средство к поспешествованию урожая полюбилось мне еще больше прежнего, и для того повторял я сей опыт несколько раз с потребными к тому примечаниями и приметил притом следующее: 1) Черенки можно резать очень недолгие; вершков трех длиною уже довольно, только при том наблюдать, чтоб на каждом из них было коленце, которых на стебле картофельной травы много, также было б и несколько листочков. Верхушки срезанных ветвей принимаются скорей и лучше и тотчас начинают рость. 2) Временем срезывания и сажания сих черенков не надобно опаздывать, дабы успели они заблаговременно приняться, пустить довольное число кореньев и на них произвесть яблоки и оные поспеть, в противном случае сии яблоки не поспевают и бывают зелены и не зрелы. Лучшее время срезывать их тогда, как трава от посаженного картофеля вырастет вершков шести или на поларшина вышиною; и как она обыкновенно растет кустом и по нескольку ветвей, то из них можно по нескольку из каждого куста вырезать и потом изрезать в черенки, всю же траву с куста срезывать не должно. 3) Сажать их без дальних околичностей можно, а именно: натыкав тоненькою палочкою на грядке дырочки, втыкать в каждую по черенку, так, чтоб только на вершок концы сверх земли торчали, и тою же палочкою, воткнув ее в другой раз подле посаженного черенка прижимать ею к черенку землю. Из чего легко можно усмотреть, что сажание сих черенков без дальних трудов и скоро производимо быть может. 4) Посадив сии черенки, надобно необходимо их поливать, но сей труд также не велик. Из многократных опытов приметил я, что первые только три вечера сия поливка необходимо надобна, а по прошествии сего времени они уже начинают рость и никакого уже смотрения за собою не требуют 182.
     Рассуждая об обоих сих способах умножения урожаю картофеля нахожу, что как в тех местах; где доброй земли для посева или сажания его довольно, можно и без предпринимания сих хлопот обойтись; так, напротив того, полезны и надобны они в рассуждении тех мест, где земли хорошей мало и довольно места под картофель уделить не можно, что особливо с крестьянами случается. В сих местах наиспособнее следующим образом поступать, а именно: для умножения первым средством сажать картофель чрез грядку с огурцами, и как огурцы — ранний овощ и до того времени начинают почти сходить, как картофельные ветви расстилать и землею зарывать надобно, то можно нагибать их на огуречные грядки и зарывать их между оными. И так сии зарытые ветви огурцам доспевать не помешают, а сами после вторичный плод на той грядке принесут. Но сие еще не так способно, как сажание вторым образом срезанных веточек. Сии уже без всякого помешательства огурцам могут сажаемы быть по всем огуреч
 []
     ным грядкам, ибо, покуда они примутся и начнут рость и увеличатся, до тех пор огурцы уже сходят, и грядки их лежат до осени пустые, а чрез сие средство та же земля вторичный и богатый плод принесть может.
О сбирании и содержании картофеля
     Обстоятельство, что в здешних местах картофель очень поздно поспевает, и потому сколько можно более времени ему давать надобно, принуждает часто иметь осторожность, чтоб его на грядках не поморозить, и для того не надобно отнюдь его допускать до больших морозов, но как скоро заморозы начнутся и лист картофельный начнет от того повреждаться, то надлежит тотчас его копать, в противном случае хотя не весь, но знатная часть оного от мороза терпит повреждение. Минувшим годом случилось сие со мною самим. По мочливой и ненастной осени не имели мы никакой опасности, но вдруг посреди самого ненастья подкравшийся ночной жестокий мороз наделал множество вреда и все лежащие ближе к поверхности земной яблоки получили повреждение. При выкапывании оных сего приметить было не можно, они казались все целы, но при сушении скоро оказалось, что замерзлые бока у многих яблок начали гнить и тем заражать прочие; чего ради принужден я был все перебирать и гнилые выбрасывать вон.
     Копать картофель великого труда не стоит. Ежели он сеян под соху, как выше упомянуто, то надобно его сохою и копать, с тем только, чтоб оную как возможно глубже пустить и позади оной итти бабам и ребятишкам и выбирать яблоки из взрытой и опрокинутой земли. Буде же сажен на грядках, то копается он лопатками, а именно: один человек ухватывается за куст, а другой подсовывает лопатку и выворачивает весь куст с землею и яблоками, и тогда первый приподняв, отряхает все яблоки, а ребятишки подбирают и кладут в лукошки.
     Содержание сего выкопанного картофеля требует уже некоторых предосторожностей. Первое и весьма важное, но при том по справедливости и скучнейшее обстоятельство есть то, что его надобно просушивать, то есть дать ему на воздухе обсохнуть и чтоб прильнувшая к нему земля отстала, для сего рассыпается он на рогожах и днем держится на солнце и ветре, а на ночь сносится в какое-нибудь место, где бы мороз его повредить не мог. В случае хорошей и теплой погоды дней трех к тому уже довольно, но если случится ненастная осень и его принуждено копать в сырую погоду, то по причине пристающей к нему многой земли не скоро высушить, ибо тогда надобно его уже сушить в изба^ или теплых хороминах или в банях, при котором случае не без хлопот с ним бывает, чего ради, сколько можно, убегать надобно, чтоб не копать его в сырую и мокрую погоду и к нему бы немного сырой земли приставало.
     Обсушив оный, предпринимается с ним другая работа, которая может и в самое сушение производима и небольшими ребятишками отправляема быть, а именно: разбирается он по различной своей величине, и крупные кладутся особливо, а мелкие в другое место. Сей разбор нужен более для способнейшего впредь его употребления. В самое сие время выбирается и откладывается особливо тот, который определяется на семена к предбудущему году, ибо сей надобно с отменным старанием высушить и сохранять.
     В рассуждении сего семенного картофеля за нужное нахожу приобщить следующее примечание. В бытность мою в Пруссии случилось мне неоднократно видеть, что там на семена определяется самый мелкий и весь тот, который не| более лесного яблока, для того что как он на употребление не таков! способен, как большой, так и при сажании не бывает уже той работы, чтоб его резать. Сему примеру следовал и я несколько лет, сажая сей картофель; однако ныне подозреваю, что сей мелкий не таков хорош, как большой и резаный, и мнение свое осную на следующем обстоятельстве. Я выше уже упомянул, что сии яблоки зарождаются не все в одно время, но одно после другого и первые вырастают крупными, а последние остаются малы. Следовательно, сии натурально не так хорошо вызревают, как первые. А как всякое семя чем совершеннее и зрелее само собою, тем и лучший плод приносит, то, кажется, и о картофеле то же заключить можно, почему и почитаю, что большой и зрелый картофель на семена оставлять и потом резать гораздо лучше, нежели мелкий и не совсем еще зрелый, потому что от того родится он гораздо крупнее, как в том меня и некоторые примечания удостоверяют 183; однако избрание семян картофельных оставляется всякому на волю, только бы не было в нем совсем^ незрелых, а именно, в красном тех, у которых концы еще белы, а в белом — у которых они зеленоваты, а не желты.
     Обсушив хорошенько сей семенной картофель, надобно класть его в кадки, пересыпая каждый ряд песком, который надобно наперед совершенно на печи высушить, и поставить на зиму в погребе или омшанике, где бы не мерзло. Там он может стоять до наступления весны. В великий же пост можно сии кадки внесть в избы для того, чтоб тут стоя оставшее время в теплоте, начал бы он пускать росты и тем способнее и скорее потом всходить мог. В [при] недостатке же теплых омшаников и погребов можно становить его в избе, но только в таком месте, где бы ему не гораздо тепло было, ибо в тепле пускает он росты прежде времени и они вырастают так велики, что сплетаются вместе и их разорвать не можно 184.
     Что касается до сохранения прочего на расход определенного картофеля, то, просушив вышепомянутым образом, насыпается он в теплом омшанике или погребе в нарочно сделанный для того закром, с тою только предосторожностью, чтоб было под него подсыпано сухого песку, да и сверху он довольно оным был засыпан. Сей песок всего более служит к сохранению оного от гнилости и ему до самого лета ничего не сделается, когда бы только в омшанике не мерзло, в котором случае по обыкновению можно его сохранять в песке и в вырытых глубоких в земле ямах, прикрывая оные хорошенько, чтоб не прозябнули, но пред наступлением весны, чтоб не подошла в ямы вода и не подмочила бы картофеля, надобно оный заблаговременно вносить в погреба или в избы. Но все сие только о том разумеется, который сохранять для варения; который же в муку переделывать, тот вовсе в песок засыпать не для чего, но как сию работу предпринимать лучше осенью и с начала зимы, то для того времени ему в плетухах и мешках ничего не сделается, только бы был он не на морозе.
     Печатается в сокращенном виде.
     Труды Вольного экономического общества, Ч. XIV, стр. 11—28, 1769.

О ЛУКЕ

     Лук хотя у нас во всяком доме сажают, но как не везде он родится довольно велик, то за не излишнее я почел в пользу деревенских жителей поместить здесь нижеследующее замечание иностранных.
     Лук, говорят они, бывает неодинакий, а есть так называемый летний, а другой озимый 10. Летний лук бывает либо круглый, либо плоский, либо продолговатый, белый или красный, крупный или мелкий. На песчаном, каменистом месте и на худой и тощей земле родиться он не может, а потребна для него хорошая, рыхлая, тучная и довольно унавоженная земля. Заводится он от семян, которые сеются весною, как скоро тепло сделается, и сеется не очень часто. Семена же его мочатся наперед до тех пор в навозной земле, покуда начнут ростки пускать, и тогда они обсушиваются и сеются, как упомянуто, не часто, но тремя пальцами и по посеве заско-раживаются граблями довольно, дабы всякое семечко попало в землю. Сим семенам надобно быть свежим, ибо ежели будут трехлетние, то для посева не годятся, а можно их сеять в смешении и с некоторыми другими семенами, как, например, анисом, салатом, петрушкою, пастернаком и прочими тому подобными, а особливо в таком случае, если происшедшие от них луковички будут пересаживаны. Сии луковицы в случае, если оставятся на тех местах, где они посеяны, бывают далеко не так крупны, как пересаженные, которые называются садильным луком, бывают гораздо крупнее, но поспевают медленнее. Они выбираются для сей посадки из молодых годовалых луковиц и отбираются к сему самые малые и сажаются в приуготовленную землю. Если которая из них станет рость в стрелку, то надобно ее сломить, так луковица будет хороша и годится еще для употребления в пищу. Во время растения надобно лук прилежно выпалывать и не давать ему зарастать негодною травою; когда же случится засуха, то не худо и поливать оный. Как оный довольно вырастет, то перья с него могут быть ножом срезываемы или, что того лучше, руками обрываемы. После Иванова дня 18® вся трава на луке притаптывается, дабы коренья были крупнее; пред окончанием же каникул [в конце лета] все луковицы выходят из земли наружу, что) служит признаком тому, что они поспели и тогда они вырываются из земли и, чтоб могли просохнуть сами и трава, рассыпаются тонко по соломе на чердаках или в сараях, или так пучками связываются и в сухом месте вешаются. Они обыкновенно разбираются на три руки: самыег крупные из них отбираются на семенные луковицы, а самые мелкие — на посадку и в мешке вешаются в теплых избах, где и берегутся до того времени, как их садить; посредственной же величины идут в расход для употребления в пищу и сохраняются от мороза. Семена получаются от годовых луковиц, когда они в первую весну в апреле месяце в новомесячие пересажены будут. Когда вырастет из них не одна, а несколько стрелок, то не худо малейшие из них выламывать, а оставлять по одной, которая крупнее прочих, чрез то и семена скорее и лучше поспеть могут. Как скоро сии стрелки вырастут, то подле каждой семенной луковицы втыкается палочка и стрелка к ней привязывается, чтобы она не могла сломиться. Кому хочется иметь хорошие семена, тот старайся возрастить
 []
     Способы „перения“ хмеля по Болотову. Рисунок А. Т. Болотова.
     Фиг. 1, 3—способ установки и укрепления тычин при гнездовом посеве хмеля; фиг. 5—то же — при ленточном посеве; фиг. 2, 4—выросший хмель при гнездовом посеве; фиг. 6—то же—при ленточном посеве. их у себя дома, а ежели своих, нет, то при покупке и доставании на стороне должно их? пробовать: взяв несколько зерен, бросить их в чашечку с водою и поставить сию на теплую воду, и тогда, если семена хороши, то они скоро свои ростки пустят. Что же касается до дымового лука, то сей из земли не вынимается, но зимует в оной и дает весною лук очень рано, равно как и семена его поспевают летом довольно рано, так что они осенью могут паки сеяны быть. Впрочем, в рассуждении луков сие особливого примечания достойно, что оные, в противность всем прочим произрастениям, по ущербе и в последние четверти месяца растут гораздо веселее и лучше, нежели в новомесячие и покуда месяц прирастает lδ6.
     Вот примечания иностранных о сей части сельского домостроительства, но как оные далеко не таковы могут быть полезны, как наших едино-земцев, а особливо тех, которые в оной довольно своею практикою искусились, то надеюсь, что никем не почтено будет за излишнее, если я присовокуплю к сему и от себя известие о нашем российском луководстве, а особливо производимом жителями города Боровска 187, который город, как известно, в особливости славен оным, и коего мещане не только там, ко и разъезжая по многим другим уездам, сажают лук хотя на наемной дорогою ценою земле, но от оного получают немалую прибыль.
     Они также производят лук свой от семян и, по уверению сих весь свой век в сем ремесле упражняющихся людей, наилучший и крупнейший, да и вкуснейший лук родится на второй год после посева или из называемого ими севака, или от тех сажаемых луковичек, которые в первый раз произойдут от посеянных семян. Для произведения же семян употребляют они самый отборный и крупнейший лук из так называемого первака, или родившегося от сажаемого севака. И как от доброты сих семян вся важность зависит, то и надобно мне пойти по порядку и начать с оных 188.
     Помянутые отборные и колико можно крупнейшие луковицы выбираются, как выше упомянуто, на второй год после посева из первака, или двухлетнего, ибо трех-, четырех- или пятилетний к тому уже не годится, который хотя и может произвесть семена, но от них не можеті родиться хорошего уже лука, и по самому тому и семена сии бывают обманные и худые, каковыми себя запасать всякому остерегаться надобно, а стараться хотя дорогою ценою, но доставать хорошие. Помянутые крупные луковицы сохраняются во время зимы от мороза и, как скоро весна настанет, то сажаются в самую лучшую землю и берегутся особо. Они не преминут произвесть превысокие и аршина до полутора иногда в вышину простирающиеся стрелы, которые оставляются и берегутся до самой осени и покуда семена на них поспеют, а тогда срезываются, связываются в пуки и вешаются головками вниз где-нибудь под сараем в таком месте, где б проходил ветер, а под ними прицепливается растянутая рогожка, на которые бы выпадающие сами собою семена могли сыпаться.
     Сии семена по наступлении последующей весны сеются в огородах и прежде посева дней шесть или более растятся в избах; их кладут в чаши, намачивают водою и становят на лавки в таком месте, где бы им было ни жарко, ни холодно, и тут дают стоять до тех пор, покуда они все станут наклевываться и пускать ростки, а тогда всыпают они их в сита или частые решета, относят их на реку, перемывают и негодные спускают долой, а хорошие, перемыв, просушивают и сеют не слишком часто 189. Землю употребляют к тому хотя хорошую, но более песчаную, и как таковая не везде случается, то и производятся семена и сеются наиболее в самом городе Боровске, где она к тому наиспособнее, ибо опыты доказали, что ежели сеять их на тучной и слишком хорошей земле, каковые, например, находятся у нас в степных уездах, то родятся от них первые луковички уже слишком велики и негодны. По всходе семян выпалываются оные несколько раз в лето, и наиприлежнейшим образом стараются, чтоб они не зарастали травою, когда же трава засохнет, тогда все зародившиеся луковички выкапываются и высушиваются.
     Сей родившийся от семян лук называется у них севок и бывает разной величины, иной в лесное яблоко, иной меньше, а иные в орех и мельче; но мелкость его не мешает, но паче чем он мельче, тем почитается лучшим и продается дороже 190. По выкапании оного обсушивается он сперва на солнце, а потом сушится но примеру прочего лука на овинах, как о том упомянется ниже. По снятии же с овина сохраняется оный во всю зиму в обыкновенных у нас черных избах, которые без труб, а топятся с дымом, на особых полатях, которые делаются из тоненьких жердочек, полагаемых друг подле друга для того, чтоб они не сопрели и как дым, так и дух проходил насквозь, ибо опыты доказали, что, ежели положить их на досчатые полати, то многие сопревают и гниют, и как он к тому склонен, то и на вышепомянутых из жердочек сделанных полатях он несколько раз в зиму пересматривается и перебирается, и все загнивающие и сопревшие выкидываются. Сей-то инако варенцом называемый лук сажается наиболее бо' ровичами и рассылается ними повсюду из Боровска и почитается для посадки налучшим, ибо каковы б малы сии луковички ни были, но родится от него на большую часть самый лучший и крупнейший, а притом мягкотельный лук, которое свойство они за особливое совершенство лука почитают.
     Сажают они его также вскоре по вскрытии весны на земле, довольно упаханной, мягкой и колико можно лучшей на грядах и, невзирая отнюдь на мелкость, не часто, а почти на поларшина луковичка от луковички 191. В сем случае никак они не жалеют земли, но от самого того и хороший успех имеют, и лук родится иногда вершков двух в диаметре, а сверх того, луковицы по две и по три от одной.
     С сего лука во все продолжение лета не ощипывают они ни единого уже перышка, а напротив того, стараются содержать землю в возможнейшей чистоте и не дают никак зарастать ей травою, но оную несколько раз в лето выпалывают дочиста, да выламывают только стрелки, буде где оные окажутся, но сии луковицы почитают они уже за негодные 192. Место же для посадки выбирают более наклонное к северу или к западу, или к востоку, а избегают лежащего на полдень.
     Как луковицы по вышепомянутому выйдут на поверхность земли и обнаружатся, то, дождавшись до того, как все перья развалятся и лягут на землю, начинают они его выкапывать, при котором случае обрезывают с них и излишнюю траву или перья, а по выкапании присушивают его дней десять на солнце, а после того сушат на овинах, полагая его также на положенные часто жердочки и раскладывая огонь внизу очень малый, так чтоб оный почти только курился. Тут сушат они его дней шесть и, когда он высохнет довольно, тогда предпринимают они ему уже разбор на три руки, а именно: самый мелкий отбирают еще раз на семена для предбудущего года и кладут его в избы на полати и содержат по примеру севака, а крупный относят в нарочно для того сделанные омшаники, где сохраняют они его всю зиму от мороза с тою предосторожностью, что если оный хоть несколько отсыреет, то опять просушивают его, подставляя в сделанное под них место жар в горшке или раскладывая малый огонь; самый же крупнейший отбирается для семян.
     Сей -то под именем первака у них известный лук идет у них наиболее в продажу и есть лучший из всех. Однако как не всегда они могут севака из Боровска столько получать, чтоб можно было им оного садить довольное множество, то в последующий год сажают они отборный мельчайший лук из первака, который родится также нарочито хорош и называется у них другаком, а от сего мелкий сажаемый в третий год называют они третьяком, происшедший же от сего третьяка именуют четвертаком.
     Старее же сего они никак не сажают по причине, что чем старее лук, тем более раздробляется он в множайшие луковицы и делается мельчай_______ _ « _________ . _ __________из шим, и таковой стараются они сживать с рук через продажу .
     Вот какой порядок наблюдают боровичи при своем луководстве, а из сего нетрудно теперь всякому усмотреть, коль великая разница между им и обыкновенным по большей части у нас в деревнях луком, где, как известно, не делается для посадки никакого выбора, сажается как ни попало и нередко десятилетний и более, сажается же слишком часто, не так выпалывается, как надобно, и все искусство только в том состоит, что крупные луковицы разрезывают на столько частей, сколько в них ростков, или по крайней мере на двое или на трое, на какового разрезывание у боровичей вовсе в обыкновении нет. При таковых обстоятельствах можно ли и дивиться тому, что у нас на большую часть лук родится мелкий и ни к чему годный?
     Экономический магазин, ч. XII, стр. 161— 171, 1782.
     II. РАБОТЫ ПО ПЛОДОВОДСТВУ
О САДОВОМ ЗАВОДЕ ВООБЩЕ 194
(Разговор между двумя деревенскими жителями)
     ...Ежели хотеть завод на тот конец заводить, чтоб он вам мог доход приносить, то надобно при всем .основании и расположении его такие меры принимать и все нужно притом так устроить и распорядить, чтоб он мог скоро ославиться и слава об нем разнестись всюду и всюду. Словом, чтоб он мог сделаться известным и в состоянии был многих побудить и заохо-тить доставать; из него для себя нужные произрастения и за ними не только из ближних мест, но и издалека присылать...
     ...Во-первых [славиться ему должно] величиною его и многочисленностью находящихся в нем произрастений. Ежели быть, так быть бы ему надобно такому, в котором бы несколько тысяч деревцев находилось и множество из них всегда в готовности к продаже и чтоб мог он целые уезды снабжать плодовитыми, к заведению садов нужными деревцами; такому, из которого могли б вы всякий год деревьев по тысяче или по крайней мере по нескольку сот продавать; такому, в котором было бы из чего покупаль-щикам выбирать, и чтоб их одна многочисленность деревьев в состоянии уже была прельщать и возбуждать охоту к покупанию. Вот первое его совершенство...
     ...Во-вторых, славиться ему должно б многоразличностью находящихся в нем и приуготовляемых деревьев и произрастений. В таком публичном заводе надобно бы не одним уже Яблоновым, но и всех других таких родов деревцам быть, какие в деревнях сажаются в садах и содержатся. Надобно бы быть и дульным, и грушевным, и вишенным, и сливным, и терновым, и все еще не одинаких и разных и как лучших, так и обыкновенных родов, а особливо относительно до яблоней. В рассуждении сих, в особливости бы о многоразличии родов попечение иметь и до того доводить надлежало, чтоб всегда были готовые к продаже и украинские, и русские, и большой, и средней и малой величины, ц сладкие, и кислые, и наливов разных, и неналивные, и зимовые, и осенние, и летние, и скороспелые, и такие, которые бы в особливости удобны были к мочению в поспе [рассол для мочения], к солению и для делания пастил и тому подобного. А и груши, и дули разных родов — и большие, и мелкие, и скороспелые, и осенние, и сладкие, и простые; а сливы и скороспелки, и зимовые, вишни ж и черные, и красные, и лучшие] и обыкновенные. Одним словом, всех сих плодовитых садовых деревьев столько бы разных родов заводить, сколько бы только достать можно, и какие только у нас есть и в обыкновенных садах сажаемы и содержимы быть могут. Да и того бы всего еще не довольно. Смотря бы по обстоятельствам, я бы еще и далее пошел и наготовил бы множество и разных плодоносных кустарников, как, например, барбариса, разных родов крыжовника и смородины, и набил бы сад мой всем и всем, и довел бы завод сей до того, чтоб охотник все бы в нем нашел и что изволил, то бы и покупал...
     ...В-третьих, надобно ему содержимому быть всегда в наилучшем порядке. Не довольно того, чтоб в нем находилось множество всякого рода плодовитых дерев и охотники могли б выбирать из них любые, но надобно, чтоб и воспитываны они были как возможно лучше, порядочнее и было бы на что посмотреть. А сверх того, чтоб покупальщики могли знать, что и какие деревья они покупают, и от содержателя получить обстоятельное и верное об них известие. Сие последнее всего важнее, ибо самое сие и будет множайших приманивать и к покупке заохочивать. Всякий будет льститься тем, что покупает он не то, что видит, но то, чего он именно хочет, также что он уверен в том, что его, верно, не обманут. Сей кредит снискать и ко-лико можно о сохранении его стараться надобно.
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. I, стр. 57—64, 1780.

О СЕЯНИИ ПОЧЕК193

(Третье продолжение разговора о заводе) 196
     Как посев почек должен быть наиглавнейшим и всегдашним основанием всего древесного завода, то и надобно нам об нем подробнее поговорить. Весьма многие домостроители их сеют, но не весьма многие сеют и воспитывают их как надобно, а потому не у всех и растут они с вожделенным успехом, несмотря на то, хотя б употребляли они при посеве все предосторожности, какие делывали у нас в старину и кои на большую часть совсем излишни...
     ...Как, например, делание для посева их особых россадней или гряд, с особливым трудом и старанием приуготовляемых, подстилание под гряды лубков, скалы [камня] или самых плит, подсыпание щепы и тому подобное, обрубание грядок кругом низеньким заборчиком, разбирание почек по разным сортам, мочение оных в разных водах или винах, наипорядочнейшее сажание оных пальцами и прочее тому подобное...
     В рассуждении сего, ради заведения молодых деревцов, во-первых, и всего паче стараться надобно запасти себя колико можно множайшими почками и зернами, и как их для завода не горсти и не пригоршни, а гораздо поболее надобно, то набирайте и доставайте их всякими образами, и не только из хороших, но и из всяких яблонь и груш, ибо нужды нег какие бы ни попали, а все дело состоит, чтоб зерна были полные, совершенно созрелые и не гнилые, и ежели хотите поступить несколько далее и предпринимать им разбор, то разберите их не на многие, а только разве на три класса и отделяйте сперва сладкие от всех кислых, а потом из сих последних из хороших кислых яблок собирайте особо, а из худых и всякой мелочи опять особо. А как в сих последних и зерен обыкновенно множайшее число бывает, да и все они здоровее, полнее и зрелее, а потому не только ко всходу они способнее прочих, но и. деревца, вырастаемые из них, растут лучше, скорее, свежее, сочнее и здоровее и потом под прививки удобнее, то и старайтесь собирать и сеять не столько первых, сколько сих ______ 1Q7 последних ...
     ...Что касается до вынимания, то ежели хотеть вынимать их разом из множества мелких, негодных свежих яблок, то надобно яблоки сперва, хорошенько кагая или пересыпая на полу, поубить или инако повредить. Потом, сложив в кучу, укрыть чем-нибудь и дать согреться, улежать и начать гнить и как чрез то и зерна в них доспеют и они мягче сделаются, то тогда можно их так, как и улежавшиеся груши, бережно истолочь и передавить в корытах и в ступах и, перетерши в руках, дать постоять дня два, покуда начнут киснуть, а потом на речке в частых решетах перемывать и всплывающее вверх размятое тело снимать, упадающие же на дно решета зерна выбрать, перечистить и высушить в тени, а не на солнце...
     ...Как посев почек вам беспрерывно и всякий год продолжать надобно, то для удобнейшего произведения сего в действо и наблюдения лучшего во всем порядка изберите для них уже особое, самое лучшее и такое место, где земля была бы колико можно лучше; назначьте к тому две или три особливые куртинки и о удобрении в них земли уже отменно постарайтесь. Свежего навоза к тому употреблять никак не можно, а надобно старый, да и тот за год или за два наперед хорошенько перемешать с землею...
О делах в первый год
     Когда вы в наступающий год хотите приступить к основанию и заведению сего завода, то принимайтесь же за него уже с самого начала весны, и не успеет снег сойти, как, избрав под него место, разбивайте немедля все куртинки и назначайте где чему быть; а между тем, как сие место станут огораживать и с дорог снимать землю и сметывать в куртину, вы имеете уже первое попечение о помянутых трех куртинках, назначаемых под всегдашний посев почек и одну из них унавозьте, сыскав где-нибудь уже самого перегнившего и почти в землю обратившегося навоза, а буде нет, то хотя лучшею навозною землею, а прочие две, по недостатку старого, хотя свежим навозом и поболее. Все их велите с навозом и как много глубже и лучше перерыть и во всех сделать обыкновенные грядки. На обеих последних насадите либо капусты, либо огурцов, а на первой не садите ничего, но с самой весны и во все лето по самую осень велите гряды несколько раз лопатками перекапывать, дабы чрез то и землю сделать рыхлее и с навозом перемешалась лучше, да от самого воздуха поудобрилась и сделалась лучше и чище.
     Да разве почки осенью сеять лучше, нежели весною?
     Конечно, лучше, и это дело уже известное, а весною хотя по нужде уже и можно, но для сего надобно уже их зимою зарывать в песок или в землю в погребе или весною мочить недели две и более, до тех пор покуда начнут отростки пускать, что все сопряжено с некоторыми неудобствами, умалчивая о том, что все посеянные весною надобно уже прилежно поливать, а несмотря на то, и всходят они не все и растут не таково хорошо, как осенние, и потому лучше всегда оставлять до осени. Перед наступлением же оной прикажите все грядки в куртине вашей огородить драничками, а буде хотите, то для лучшей прочности досками...
     Огородивши грядку, надобно землю перерыть, вычистить от кореньев травяных, а особливо от пырейников, которые всегда для будущих яблонек вредительнее, и разровнять между драничками, а потом прогребаются рукою поперек грядки небольшие бороздки, глубиною и шириною в вершок или полтора, а расстоянием одна от другой вершков на шесть или на поларшина, и где они у драничек или досок оканчиваются, то во всех сих местах против их зарубить небольшие зарубки 198...
     ...Как по посеве почек земля на грядке опять сравняется, то весною сии зарубки указывать будут те места, где были бороздки, и потому не только можно будет скорее видеть всходящие рядочками почки, но между оными потом смелее уже выпалывать травы и взгребать землю. Я из практики узнал, что сие великую производит выгоду и потому почитаю сие толь нужным, что в случае, когда грядка не огорожена, то по концам оных бороздок втыкаются у меня маленькие палочки для заметок, а особливо при посеве смородины, которую без того по мелкому ее всходу полольщики не скоро найти и всего скорее с прочею травою выполоть могут...
     ...Сеять их надобно не очень редко для того, что они, несмотря на все свое совершенство, не всегда все до единого зерна всходят, по которой причине весьма не худо их дня за три до посева намочить в воде и потом, обсуша, сеять, посыпая их по помянутым бороздкам на такое расстояние, чтоб одно зерно от другого на полвершка или на вершок приходилось, а усыпав все бороздки, оные заравнять и так оставить до весны...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. I, стр. 257— 270, 1780
О ТОМ, ЧТО В ЗАВОДЕ САДОВОМ ВО ВТОРОЙ И В ТРЕТИЙ ГОД ДЕЛАТЬ
(Восьмое продолжение разговора о сем) 199
     ...Когда в минувший год успели вы в оный насадить, и лесных яблоней и отрывков всякой и всячины насеять, то не успеет начать приближаться весна, как уже и надобно нам об нем иметь попечение и прежде всего постараться отвратить то, чтоб глубокий снег, начиная таять и оседать, не поломал у вас насажденных мелочей, то есть маленьких отрывков и отводков, и как сие всего чаще случается, то сию предосторожность не только в сей, но и во все последующие годы в рассуждении маленьких иметь надобно. А отвратить сие самою безделицею можно, а именно: как скоро начнутся тали, то прикажите набрать золы и, взяв решето, усеять оною все такие снегом занесенные грядки с помянутыми мелочами, равно как и все кустья с отводками; она производит то, что съест скорее снег и принудит его скорее растаять и не так повредит и переломает сучья и самые деревца, как без сей предосторожности...
     ...Она им еще и сущую пользу принесет; во-первых, удобрит несколько землю; во-вторых, поудержит потом многих насекомых от сих деревцов, которые ее терпеть не могут...
     ...Далее надобно вам около сего же времени употребить такую же предосторожность и от червей, и как скоро снег несколько постает, приказать все произрастения в вашем заводе пересмотреть, обобрать с них все засохлые и висящие на них листья и все те нагавочки или яички, о каких имел я случай упоминать в листках моего «Сельского жителя» особо...
     В-третьих, весьма бы не худо, если б при сем пересматривании яблонек приказывали вы примечать, нет ли из них таких, у которых верхние побеги равно как закоптелые или усыпаны и замараны сажею...
     ...Это значит то, что тут были и будут опять те проклятые вши, которые всего досаднее, и как их всего труднее истреблять, то для избавления от них всего лучше все такие побеги срезывать и выносить вон, да и остальное место на побегах хорошенько отбирать,’ чтоб не было на нем никаких черненьких зернышков, которые не иное что, как яички оных 200...
     ...Учинив сие, можете вы спокойно дожидаться, покуда сойдет весь снег, а тогда первое попечение иметь вам должно о тех грядках, на которых посеяны у вас почки, кости [косточки] и ягодные семена, и ежели они были у вас чем-нибудь укрыты, то надобно, не упуская время, все снять, грядки очистить и дожидаться покуда посеянное взойдет, и как почки, рав-• но как и семена кустарников всходят весною рано, то надобно смотреть за ними прилежно и не допускать зарость травою, но оную всегда выпалывать. Сие полоние может производиться двояким образом, а именно: на самих бороздках и около взошедших произрастений бережно рукою, а между бороздками, где ничего нет, отгребальным или таким инструментом, каким боровичи-огородники имеют обыкновение чеснок выкапывать, каковыми инструментами необходимо уже себя снабдить надобно, ибо ими несравненно способнее как землю в тесных местах взрывать, так и траву вычищать, нежели руками и лопаткою...
     ...Далее в рассуждении содержания всех сих сеянных деревцов примечается, что в сей первый год дела за ними очень мало, — им дается воля рость, как они хотят и не делается отнюдь никакого помешательства, а все дело состоит в том, чтоб не давать отнюдь зарастать им травою и землю под ними содержать всегда в чистоте и в рыхлости, что чрез частое перерывание земли между бороздок огребальнем производится; а то же самое разумеется и о сделанных в минувшее лето отводках, под которыми также надобно землю то и дело взрывать и отнюдь не давать зарастать травою...
     ...Что касается до них, то и под ними также надобно землю содержать в рыхлости и чистоте и хотя также давать волю сей год рость по произволению, однако как они уже более, то прилежнее надобно уже сохранять их от червей и вшей, а которые получше принялись, то те несколько и подчищать уже можно. Прививать же к худшим из них в сей год прививки я бы не советовал, но лучше дождаться другого года и дать время получить им больше сока...
     ...Что касается до насаженных отраслей их, то сии в сей год уже можно начать подчищать; относительно к посаженным их костям, то ежели они всю весну не взойдут, то стараться только надобно сии грядки не допускать зарастать дурною травою, но всегда выпалывать; а дабы земля напрасно не гуляла, то можно насеять на них каких-нибудь огородных трав пореже, например: крез салата, простого салата, чебра, кервеля или огурцов и тому подобное 201. Все сии произрастения им не помешают и кости будут целы и не преминут взойти в последующую весну...
     ...В рассуждении прошлогодних ничего почти более не примечается, разве только из посаженных лесных яблоней на тех, которые хорошо принялись, похотите вы весною черенковые, а летом листковые прививки прививать, так равно, как сии последние можете вы присадить и к тем отводочным отраслям, которые буде случатся у вас сделанными быть от худых кислых яблоней, и вы увидите, что они нарочито пошли в рост, ибо если заблаговременно к ним присадить оки, то они вместе с ними и зачнут уже рость и к разниманию поспеют уже готовыми прививками 202...
     ...При том одном оставаться не надобно, но в сей год опять все то же предприять, что вы делали в минувший, то есть таким же образом весною вновь и лесные пеньки [дички], и смородинные черенки садить и отрывки рвать и отсаживать, а потом отводки продолжать делать, а осенью опять почки и кости садить и сеять, и сие повторять всякий год и стараться, чтоб было в том всегдашнее продолжение и всегда час от часу более всего было больше для переду заготовляемо...
     ' Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. II, стр. 257— 263, 1780.
     О ПОРЯДКЕ ЗАВОДА САДОВОГО И О СОСТОЯНИИ, В КАКОМ ЕМУ ПРИ НАЧАЛЕ ЧЕТВЕРТОГО ГОДА БЫТЬ НАДОБНО (Девятое продолжение разговора о сем)
     Как с наступлением четвертого, или, например, 1783 года, работ в вашем питомнике несравненно приумножится более и начнется самая рассадка и самое прививание и с сего времени пойдет всему порядочная контину-ация, или продолжение, то, дабы обо всем и мне порядочнее говорить было можно да и вам могло б быть все понятнее, надобно нам наперед несколько слов поговорить обо всем нашем заводе, как и о том состоянии, в каком ему около сего времени и быть надобно, так и о том порядке, какой вами во всем учрежден и заведен быть должен.
     ...Все производимые в минувшие три года дела и работы, как-то: сеяние и сажание разных древесных семян, отрывание отрывков и отсаживание отраслей и прочее тому подобное, не надобно вам производить отнюдь берибердою [в беспорядке] и садить как и где ни попало, но наблюдать возможнейший во всем и такой порядок, который бы после не мог вас привесть в замешательство и подать повод позабыть, где вы и когда сеяли и садили. Я, помышляя о сем предмете, нахожу, что вам для избежания всяких могущих впредь произойти замешательств надлежало бы завесть и учредить во всем следующий порядок.
     1. Весь свой завод разделить на шесть отделений.
     2. Каждое из сих отделений можете вы составить либо из одной просторной, либо из многих и друг от друга отделенных куртинок.
     3. Всем сим отделениям и составляющим их куртинкам и грядкам в саду, или короче, всему вашему заводу Надобно иметь вам верный рисунок, или план, на котором бы все куртинки означены были под номерами.
     4. Сего еще не довольно, но вам надобно сделать для каждой куртинки особливую тетрадь и, чтоб вам с лучшим порядком и с меньшим затруднением можно было все, относящееся к сей куртинке, записывать и обо всем после в один миг справляться, то на начальном всякой тетради листе надобно вам нарисовать не только фигуру и положение той куртины, но и все сделанные в ней грядки на рисунке перенумерить и, сколько б их ни было, то делить в сей тетради по одной или по две страницы и для дальнейшего порядка у каждой вверху нарисовать оную грядку попросторнее.
     5. Все сие предприять и учинить надобно для того, чтоб вам можно было вести всему порядочный журнал и немногими словами записывать все нужное, касающееся до каждой грядки, как, например: когда и чем она была удобрена и унавожена, что на ней в сей или в тот год было сеяно, или когда и какие деревья посажены, или с каких деревьев приииваны прививки и прочее тому подобное. Теперь не думайте, чтоб все сие сопряжено было с великими трудами. Нет, государь мой, я из практики уверяю вас, что нужно только всему тому сделать основание и порядок, то записка составит уже самую безделицу, и все дело в том состоит, чтоб по окончании на одной грядке какой-нибудь работы приискать тетрадь той куртины по номеру, а потом ,в оной на рисунке номер той грядки, а по номеру ту страницу и на ней ниже грядочного рисунка заметить одним или двумя словами, что учинено с нею тогда-то и то-то, а ежели опять с нею что сделается, то опять тут же и так же записать, а посему легко можно вам самим заключить, что после, когда похотите о чем-нибудь справиться, то нужно вам таким же образом приискать сию грядку, так вы все и увидите.
     В особливости же практика мне доказала, что таковые тетради, рисунки и особые записки по грядкам весьма нужны и выгодны в рассуждении тех, на которых прививаются прививки. Желая быть всегда сведомым, какие черенки или оки и когда к которому деревцу іпрививаны, чего и чего я не предпринимал и замечал оные разными образами, и номеры к ним на волосках привешивал, и описывал подробно, но все не годилось, а за лучшее и скорейшее, и удобнейшее средство нашел заведение таковых тетрадей и рисунков грядкам, и дабы и на них множество деревцов не могло приводить меня в замешательство, то за способнейшее нашел делать сии грядки с прививками колико можно! короче и меньше, дабы в нужном случае можно было мне на рисунке оной самые сидящие на ней деревца означить пунктами и особыми номерами на тот конец, чтоб, пользуясь сим средством, можно было бы мне в случае надобности и об одном котором-нибудь деревце записать с такою же удобностью, как и обо всей грядке 203...
     ...Первое отделение определите для единственного и всегдашнего посева почек, сажания костей и посева ягодных семян, и как сей посев так расположить надобно, чтоб чрез три года приходилось опять на тех же грядках сеять, то и надобно все сие отделение либо на три части или на три куртины! разделить и в первый год засеять одну, на другой год — другую, на третий — третью, а в четвертый опять первую 204.
     Второе отделение назначьте под посадку смородинных и крыжовниковых черенков, яблоневых и грушевых отрывков, сливных и терновых отраслей и тех почковых деревцов, кои ростом отстанут от прочих и о коих упомяну я после и для лучшего порядка и в рассуждении сего отделения наблюдайте то же правило, то есть, разделите и оное таким же образом на три части...
     ...Третье отделение можете вы назначить для рассадки сеяной и сажаемой черенками смородины и всякого другого плодовитого кустарника, а четвертые — для1 таковой же рассадки вишенок, слив и терна. О сих обоих отделениях надобно мне вам заметить, что им надобно быть уже необходимо просторнее обоих первых, так что, буде вы сими деревьями не захотите занимать в заводе своем много места, то можете избрать к тому иное ка-
     ~ 9∩H
     кое и просторнейшее место .
     А остальные два отделения, по всему видимому, назначаете вы уже под одни яблоньки. Конечно, и с тем примечанием, что пятое отделение под одни прививки, и рассаживайте такие яблоньки, к которым необходимо прививать вам будет надобно 206; а шестое — для почковых и тех отрывковых и отводковых деревцов, кои, будучи сами собою хороши, могут и без прививания оставлены и так для охотников воспитаны и заготовляемы быть 207. Теперь легко можно вам самим заключить, что сим обоим отделениям надобно быть уже несравненно просторнейшим и занимать большую часть вашего завода и могущим вместить в себе многие тысячи яблонек. Одним словом, сии отделения должны составлять у вас тот самый магазин, из которого вы ежегодную продажу производить должны...
     ...Если вы все то исполните, что я прежде и теперь говорил и все первые три года неослабно в заготовлении сеянцов, отрывков и отводков потрудитесь, то по наступлении четвертого года надобно первому отделению вашего завода! уже наполненному быть сеянными почками, вишнями, сливами, смородиною и прочим сеянным кустарником и с тою особливостью, что часть оного занята будет двухлетними почками и кусточками, вторая — однолетними, а третья — в минувшую только осень посеянными и еще невосходившими.
     Второе отделение будет также уже все занято саженными черенками, отрывками, отраслями' и тому подобным и с таким же различием, что первая часть занята будет уже трехлетними деревцами и кустами, вторая — двухлетними, а третие — теми, которые вы в минувшую весну сажали и кои росли одно только лето.
     Что касается до третьего отделения, то сие будет около сего времени еще пустое и ничем не усаженное, и разве только находиться будет в ней тот смородинный или иной кустарник, который вы на первый случай из старого наготовите посредством полагания в ровики...
     ...Четвертое отделение будет у вас также на большую часть пусто, ибо ежели може/ быть занят так один только уголок теми вишенками и сливами, и терновыми деревцами, которые при отнимании юных от старых дерев окажутся уже нарочито великоньки и кои вы уже прямо в сие отделение садить можете, не мешая их с мелочью.
     Что касается до пятого отделения, то оное будет хотя также еще на большую часть пусто, однако в сем отделении может уже у вас нарочитый угол или целая куртина занята быть теми лесными пеньками, о которых саждении я упоминал прежде, также всеми теми от худых яблоней отрывками, кои при отрывании были побольше прочих и кои прямо уже сюда сажены и для прививков приуготовляемы быть могут.
     Наконец, шестое отделение может таким же образом иметь в себе только занятую небольшую часть теми болыпенькими отрывками, кои в минувшие годы оторваны вами от почковых старых и хорошего плода яблоней, ибо сии также сюда прямо пересаживаны могут быть, остальное же место будет еще порожним...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. II, стр. 321 — 329. 1780.
О РАССАДНИКЕ МОЛОДЫХ ДЕРЕВЦОВ И О ДЕЛАХ ЧЕТВЕРТОГО ГОДА В ЗАВОДЕ САДОВОМ
(Десятое продолжение разговора о сем)
     Как скоро четвертая весна настанет, то первейшее ваше попечение должно быть о рассадке поспелых уже к тому деревцов и кустарников и об опростании в первых двух отделениях первых частей их дабы они к осени опять под новый посев годились. Начинать вам должно с тех деревцов, которые прежде других развертываются, и так итти далее, как, напри- • мер: сперва черную, там красную смородину и крыжовник, там барбарис, вишни, сливы и тому подобное, а там груши и яблони. Грядкам во| всех четырех последних отделениях надобно быть приготовленным уже с осени, и сие для того, чтоб делание оных весною не заняло много времени, которое и без того очень нужно...
     ...Из обоих пересаживать в третье отделение, и как рассадка смородины, крыжовника и барбариса не составляет дальней [особой] важности, то замечу я только: 1. То, что грядки под них в третьем отделении надобно делать поуже, оставляя между ими всегда широкие борозды. 2. При разнимании сеянных кустов можете вы садить либо кустьями, либо разнимать по прутику и каждый прутик садить особо, ибо то довольно известно, что и от одного прутика может целый и превеликий куст разросться, а особливо ежели оные при посадке поукорочены будут. 3. Сии кустики рассаживать должно в один уже ряд на грядке и куст от куста не больше! аршина, а грядка от грядки — аршина на полтора, дабы чрез то| был всегда между грядками простор и борозды всегда б очищать и в чистоте содержать было можно. 4. Садить можно просто, а когда хотите, то для лучшей надежности хотя и с водою, и, посадя, надобно побеги немного укоротить и потом несколько раз и полить, а особливо в первом случае.
     5. Ежели вам угодно будет по предложению моему употребить некоторую часть сего разного кустарника на сделание из него каких-нибудь к украшению садов служащих вещиц, то в сем случае можете вы в заводе вашем назначить либо особые и разные места, либо определить особое и седьмое отделение, и тогда для шпалер можете вы садить смородинные, крыжовниковые и барбарисовые кусточки чаще и посадя, тотчас на четверть от земли срезать для того, чтоб они снизу заложились уже гуще, а для фигурных кустов садить кусточки уже реже и, посадя, тотчас ту фигуру и начинать уже ему чрез стрижки давать, какую фигуру вы ему дать хотите...
     ...Далее надобно вам еще два обстоятельства наблюдать, а именно: первое, чтоб сею рассадкою смородины и других кустарников колико можно спешить надобно, дабы осталось еще довольно время на пересадку прочих, а особливо яблонек, а во-вторых,, чтоб вы, вынимая кусточки из гряд, на которых сии кустарники были, вынимали все и опрастывали грядку так, чтоб ее тотчас можно было перерыть и опят^ приготовить...
     ...Высадив из обоих отделений смородину и прочий кустарник, спешите рассадить таким же образом находящиеся в первых частях того же отделения саженные костями и отраслями вишни, сливы, терн и тому подобное; все они уже поспеют к пересадке и хотя выросшие от костей будут еще и не гораздо велики, однако сие не мешает, ибо чем моложе они пересадят-ся, тем лучше; грядки для рассадки сих деревцов должны заготовлены быть в четвертом отделении и они могут уже деланы быть ширины обыкновенной, и как вишенки, так и сливы, и терновник на них рассаживай быть несколько почаще и для лучшей удобности поперечными рядами, деревца в три или в четыре в ряд, а ряд от ряда на аршин. Все они сажаемы быть должны с водою точно так, как я упомянул о яблоньках, и всегда несколько сверху или по крайней мере боковых сучьев пообреэавши...
     ...Пересадив сии роды мелких деревьев, приступайте уже к главному делу, то есть рассаживанию ваших сеянных яблонек и грушек, равно как и тех отрывков,? которые были мельче прочих и которые сажены у вас во втором отделении завода вашего. Но как почки важнее оных, то поговорим наперед об оных...
     ...Рассаживание сеянных почек составляет при воспитании молодых деревцов наиважнейшее дело, потому что чрез самое оное можно принудить их не только чище и здоровее рость, но и несравненно скорее того, как они обыкновенно растут, будучи оставляемы сидеть на тех местах, где посеяны и преданы одному течению натуры; причиною худому их в сем последнем случае росту почитаю я то, что они от натуры имеют свойство пускать главные свои коренья глубоко в землю, πq которой причине не успеют нежные сии корешки дойти до худой и твердой глинистой исподней земли, как, получая из оной худший сок, и производят то, что многие яблоньки начинают коростеть, обрастать мохом и каржаветь и, так сказать, ни ползут, 1 ни едут, но не более вырастают вверх как и в землю...
     ...В 10 лет надобно ей уже хорошею яблонькою быть и несколько плода уже приносить, хотя бы она и не была прививана; у меня они в седьмой и осьмой год уже с плодом приходят, а всему тому не иное что, как помянутая рассадка и употребление нужной притом предосторожности] и порядочное воспитание, причиною...
     ...Все дело состоит в безделице и, во-первых, в том, чтоб их колико можно скорее с прежнего их места и из тесноты пересадить на лучшую землю и на простор; во-вторых, в отрезывании у них всего их главного и вниз идущего корня; в-третьих, в прилежном их потом подчищании; в-четвертых, в содержании земли под ними рыхлою и чистою...
     ...Для сего обрезывания кореньев наиболее пересаживать их надобно, ибо, как делается сие для того, чтоб они, лишившись главного своего корня, принуждены были из оставшего конца производить множество мелких боковых кореньев, которых несколько они и без того уже всегда имеют, и все сии корешки, находясь вверху, будут питаться соками лучшей земли и пользоваться и теплотою солнца, и влажностью рос, то от самого того и станут4 они рость, как киснуть, и могут в три года столько вырость, сколько у вас в десять.
     ...Она в первый год хотя и сделает им некоторую остановку, однако сие ничего не значит, но сия остановка довольно наградится скорым ростом в последующие годы; а сверх того и остановка сия совсем почти неприметная, а особливо, если рассаживать их скорее и не дав им на прежнем месте рость более одного лета, так, как я иногда делаю и рассаживаю их на вторую весну, а сверх того если употреблять) притом и нужные к тому предосторожности...
     ...потому что сего порядок вашего завода будет уже требовать яблоньки и чрез два года пересаживать можно их, и двулетние пересаживать без всякой опасности можно; нужно только, вынимая их из земли, не давать кореньями нимало лежать на воздухе и на солнце, но класть их тотчас в ведро с водою и, пообрезав несколько корешков, сажать на грядки, вливая в делаемые для них лунки понемногу из кувшина воды и размешивая оную с землею палочкою, и чтоб в низ] сделался жидкий раствор, в который, посадя корешок, засыпать сухою и с сторон сгребленною землею и после укоротить сколько-нибудь либо верха, либр боковых сучьев. Сим образом пересаживаемые почки не чувствуют почти нимало пересадки, но растут столь же хорошо, как и прежде... 208
     ...Пересаживать вы их можете в три или четыре места, а именно: 1) если вы хотите, чтоб в вашем заводе было' несколько и почковых, и непрививных яблонек для продажи всегда в готовности, то можете некоторую часть из! них пересадить в шестое отделение и назначить к тому, во-первых, все происшедшие из зерен, сеянных из сладких яблонек; во-вторых, выбрать из всех те, которые имеют лист лучший, толстейший и более обещающий, илц те, которые выросли из почек, набранных из хороших яблок; 2) прочие же, а особливо выросшие из зерен кислых и худых яблок, яко назначиваемы под прививки, пересаживайте в пятое отделение; 3) некоторую часть из сих можете вы отделить лишь для посадки в седьмое отделение,; если оное у вас будет, и назначить их для разного фигурного воспитания; наконец, 4) все те из сеянных почек, которые от прочих ростом гораздо отстали и закаржавели и каковых негодных, несмотря на все предосторожности, всегда; несколько отыскиваться будет, собирайте особо и дабы сею негодью не занимать в пятом и шестом отделении место, то сажайте их во втором отделении на ряду сего года с отрывками и по примеру оных, дабы они тут еще три года поросли и тогда уже могли рассажены быть, куда надобно...
     Что касается до рассаживаемых в шестом отделении, то грядки под них можете вы делать длины произвольной и обыкновенной ширины, но для лучшего порядка и вида садить яблоньки по шнуру длинными или поперечными рядами и как сими садить всегда лучше, то садите яблоньки по 3 или по 4 в ряд, а ряд от ряда четверти на три или на аршин, и записывайте всегда, какие на какой грядке и когда посажены вами, и садите, как я поминал, с водою... 209.
     ...Тут грядки делать надобно вам как возможно короче и так, чтоб приходилось на них не более как рядов по 5, по 6 поперечных и на сей грядочке не более 15, 20 или много-много 30 яблонек; надобно сие для того, что кац! все они наэначиваются под прививки и сии прививки будут на них натурально все разные, то дабы вам можно было лучше упомнить, записать и потом справляться, так, пользуясь сею мализною грядок и) немногочисленностью сидящих на ней деревцов, можете вы на каждой грядке прививать потом не разные, а с одной уже какой-нибудь яблони прививки и записать одним разом всю...
     Конечно, нужно вам только завесть однажды порядок, а там и пойдет, как часы заведенные; но, обращаясь паки к нашим яблонькам, скажу, что все сии под прививки назначиваемые яблоньки можете вы, посадив, обрезать поболее, и сие для того, что в верхах их нет нужды, а они чрез то надежнее и лучше примутся и многие из них еще в то же лето под окуля-ционные прививки поспеть могут...
     ...Но у нас еще будут и отрьгвковые и сидящие во втором отделении и также к пересадке поспевшие яблоневые и грушевые деревца. Сии куда же и как пересаживать?
     О сих надобно мне также с вами особо поговорить, ибо как все они будут уже несравненно более почковых и притом не иметь глубоких кореньев, то при пересадке уже не для чего обрезывать у них кореньев, а производить оную просто, но также только с водою, а пересаживать можете вы их также во все помянутые мною четыре места, а именно: все те, которые отняты у вас от хороших почковых, также сладких яблоней, о сем вы можете по записке справиться, можете вы рассаживать в шестое отделение; те, которые отняты от худых и кои натуральными оставлены быть не могут, но кои надобно будет прививками исправить, садите в пятое отделение и, насадив, укорачивайте более сверху. Впрочем о сих надобно мне вам и то еще заметить, что как многие из них будут нарочита великоньки, потому что они будучи и посажены готовыми или двухлетними, да и тут росли уже три лета, то на всех таковых можно еще в минувшее перед сим лето привить листковые прививки, дабы вставленные они успели врость до того времени, как их пересаживать, и тогда уже можно все таковые, пересадив по самый прививок, и обрезать, так они тут и пойдут уже рость готовыми прививками...
     ...Теперь осталось мне вам рассказать еще два дела, а именно: 1) что рассадив все почки и отрывки, можете вы в сию же весну пересмотреть и все деланные вами в первый год отводки от старых яблонь и, буде которые пустили свои коренья и имеют уже надежные, то, отрезав, высадить хорошие и сладкие в шестое, а худые в пятое отделение, сажая их таким же образом, как прочие, а которые еще не очень надежны, те нарезывая и) оставляя еще на год; 2) как чрез высажение сеянных почек и всего прочего первые части в обоих первых отделениях опростаются, то можете вы некоторые грядки, перерыв, насадить их опять по прежнему примеру черенками смородины и крыжовника, также отрывками от яблонь, отраслями от вишен, слив и терна...
     ...Но только в сем случае надобно в назначивании грядок делать некоторую перемену и не то уже на них садить, что прежде, но где были, например, яблоньки, там садить сливы, а где сливы, τaiM вишни или яблоньки, а где барбарис — там смородину, а где смородина — там крыжовник и так далее и сим образом всегда переменяйте. Те же грядки, на которых вам в будущую осень сеять надобно будет почки и семена кустарника или садить кости, надобно вам уже с весны поудобрить навозною землею и все лето, не сажая на них ничего, недели чрез две перерывать, дабы земля лучше поупрела и приготовилась...
     ...За всеми пересаженными деревцами во все лето надобно иметь наиприлежнейшее смотрение и с весны неослабно их) поливать, а летом не давать зарастать земле под ними травою и оную от времени до времени взрывать между бороздами огребальнем, также колико можно самые деревья сохранять от вшей, муравьев и червей и козявок разных родов, кои им нередко делают великое повреждение.
     ...По наступлении лета можете вы продолжать делать отводки как из нижних сучьев старых яблоней, пригибая их к земле, так и валяя целые яблони, а как время прививать листковые прививки настанет, то можете и их на всех тех яблоньках в пятом отделении прививать, которые к тому способны будут, таким же образом и во втором на большеньких и тех отрывках, которые на будущую весну пересаживаны быть должны. По наступлении же осени можете вы попрежнему сеять семена кустарника и почки яблоневые и грушевые...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. II, стр. 369 — 384, 1780.
     О ПРИВИВКАХ ВЕШНИХ И О ТОМ, ЧТО В САДОВОМ ЗАВОДЕ ПРОИЗВОДИТЬ В ПЯТЫЙ И ШЕСТОЙ год по
     ОСНОВАНИИ оного
     (Одиннадцатое продолжение разговора о сем)
     ...С начала весны, во-первых, [следует делать] все то же, что и в четвертый [год], то есть рассаживать все сеянные отрывки и отводки так, как мною было упомянуто о первых; во вторых, можете вы, ежели хотите, к некоторым яблонькам в пятом отделении прививать вешние черенковые прививки, однако в рассуждении оных не советовал бы я вам гораздо спешить, но лучше дать хорошенько яблонькам укрепиться или по крайней мере обождать лето и прививать листковые; в-третьих, опять попрежнему на опроставшихся местах в первом и втором отделении садить отрасли, отрывки и черенки, а летом делать отводки; по наступлении же осени опять сеять и садить зерна и кости и так продолжать из года на год беспрерывно, стараясь, впрочем, колико можно содержать весь ваш завод в чистоте и не давать ни дорожкам, ни бороздам, ни грядкам зарастать травою...
     О собственном производстве всякого рода прививания подробно рассказывать было бы не только долговато, но и совсем излишнее дело, потому что оное всем и, бессомненно, самим вам довольно известно; и для того подам вам об них только несколько общих и таких советов, которые вам при случае вместо правил служить могут...
     Итак в рассуждении черенковых скажу вам следующее: 1) черенки из чужих садов можно вам доставать не только весною, но и самою зимою...
     ...Резать с полуденной стороны и колико можно выше с яблони и такие сучья, которые с плодом бывали или по крайней мере к плодоношению _______ _ _ __________ ____________ 910 лучшее приготовление имеют, нежели нижмие .
     Нарезав зимою, дорогою не вносить их отнюдь в тепло, но были б они на дворе и πo∣ привезении положены в погреб на лед и там сохраняемы были до весны, а того лучше, если б закупорены были в бочонке, а весною тотчас положены в боченок засыпанный весь землею, или по крайней мере в сырой мох или сено обверчены и так везены и по привозе опять в землю зарыты были...
     2) Прививанием оных ни спешить, ни умедливать не надобно, но выбирать наиудобнейшее к тому время..;
     ...Я чрез практику с трудом заприметил, а именно то, когда верба на больших высокорастущих и толстые, и корявые листья имеющих ивах расцветет, и так поспеет, что пойдет на нее пчела и станет с ней носить калошку. Неоднократный опыт мне доказал, что сие время — наиспособнейшее и самое лучшее для вешних прививков, и я так в том уверен, что никогда прежде сего времени не принимаюсь, а как скоро увижу сию пчелу, то, бросав все, принимаюсь за прививки, по которой причине советовал бы и вам иметь либо в самом заводе вашем, либо в близости оного несколько таких ив, и сие тем паче, что самое прививание должно согласоваться с помянутым хождением пчелы и только в те дни производимо быть, в которые пчела ходит, а в которые она сидит в ульях, в те и прививать не надобно...
     ...Самая та ж практика доказала мне, что большая часть привитых прививков в холодные, ненастные и слишком ветреные дни пропадает; а надобно им прививанным быть в хорошую погоду, пчела ж нам ее всего лучше изъявлять может...
     ...Хорошо, государь мой, прививать тоненькими, хорошо и толстыми, хорошо в расщеп, хорошо и в копытце; и все дело не столько от того зависит, каким манером прививать, как от того, чтобы черенки были здоровы и прививаны были плотнее и лучше; однако нельзя же того сказать, чтоб не имели иные никакого пред другими преимущества. Я не знаю, как для других, а для меня присаживание тоненьких черенков к толстым в раскол или расщеп, или, как иные называют, в урез приятнее прочих и потому с множайшими выгодами перед толстыми сопряженными быть кажется, что 1) и черенков к тому более найти и легче достать можно, нежели толстых, а в случае резания с своих яблоней нимало не жаль, потому что употребляются к тому лучше самые молодые и выросшие в последнее лето побеги, которые без малейшего почти повреждения, а особливо с верхних сучьев, а того лучше и в множайшем количестве с шпалерных Яблоновых дерев срезывать и получать можно; 2) и прививать оные скорее можно, ибо в рассуждении оных уже нет нужды так долго уравнивать толщину оных с толщиною пенька, как то для прививков в копытце или вкось бывает, и в рассуждении которых иногда совсем приноравливанием ничего не успеешь, и вся толстота черенка толстоте пенька совершенно соответствовать не будет и кожа с кожею не сойдутся плотно; а ів рассуждении сих сей заботы мы лишимся и уже несмотря каков бы пенек толст ни был, но прививаем тонкий или по нужде какой бы ни попало...
     ...Для опыта случалось мне прививать всякой толщины и иногда почти такие ж толстые, как пенек, и они принимались нарочито изрядно, однако все лучше однолетние; итак, вот два уже преимущества; а третье состоит в том, что при сем роде прививания можно нам много выгадать толь нужной вышины пенька и не иметь нужды срезывать оный иногда почти по самую землю и потом несколько лет дожидаться до того, покуда! прививок так высоко растет, как привито высоко, в год или два, умалчивая о том, что и срезывать оный можем мы в том месте, которое лучше, здоровее, удобнее и кожу моложавейшую имеет, и не принуждены там спиливать, где толщина черенка требует; четвертое же преимущество состоит в том, что таковые тонкие черенки, имеющие на себе уже готовые оки, или пу-пышки, могут несравненно скорее приняться и, зачав с того ж дня работать и пойти в рост свой, нежели толстые, на которых они принуждены сквозь кожу вновь пробиться и на то несколько дней, а иногда неделю употребить, между которым временем и многие помешательства произойти могут.
     Вот, государь мой, сколько преимуществ имеют прививки в раскол; однако, нельзя же того сказать, чтоб прививаемые и в копытце не имели своих выгод: они тем хороши, что их можно несколько попозднее прививать, а и сидят они потверже на пеньках, нежели тонкие, и потому не гак удобно ветром сламливаемы быть могут, как оные, а особливо если не употреблено будет к тому нужных предосторожностей... 211.
     ...3) Далее надобно мне вам напомнить, что если вы охотники и любите прививать весною, хотя бы, впрочем, я вам никак не советовал без крайней и особливой нужды к ним приступать, а всегда лучше употреблять листковые, то старайтесь, колико можно, о том, чтоб прививки ваши получше были умазаны и взяты были все нужные предосторожности, чтоб не могли вы забыть, какие черенки, где они прививаны...
     ...Мне нередко случалось видать, что, приладив свои прививки, прежде всего связывают их мочалками и обвивают берестою и потом уже смазывают горячею смолою и так оставляют. Сего обыкновения я хотя и не хочу совсем опровергать, потому что принимаются и такие равно как и самые ничем незамазанные, но обверченные только берестою прививки, однако все, как то кажется мне, сие сопряжено с великою для них неудобностью. Известное то уже всем обстоятельство, что во всех прививках не самое деревцо с деревом, а только кожа с кожею срастается и что от самого того делается на том месте, где они составили толстый рубец. Особливый случай мне сие довольно подтвердил: однажды сломило у меня бурею одну такую прививную яблонь, которую я лет за 30 до того, и будучи еще ребенком, прививал, и как сломило ее в самом том месте, где черенок был присажен, то увидел я, что прививной вкось черенок внутри совсем был цел и засохлый так, что и самое то место было, видно, где ножом было подрезываемо немного для составления; но когда ж это справедливо, то в; случае обвязывания наперед мочалкою и обвивания берестою не должна ли сия мочалка натурально мешать соку составлять помянутый и всего нужнейший наружный рубчик, препятствовать яблоне в сем месте толстеть? Да и после, когда надобно будет помянутую бересту и мочалку прочь очищать, то легко ли можно ножом повредить кожу, что очень часто и к великому вреду и случается, умалчивая о том, что под таковою мочалкою и берестою легко может оставаться и производиться плесень...
     ...У меня замазывают их без дальних околичностей, тотчас как приладят и составят, но вар или смолу употребляют несколько получше и помягче той, нежели у прочих, однако не самолучшие. У меня обыкновенно спускается фунт белой смолы с полфунтом или еще меньше воска и прибав-ливается с ложку скипидара; сия смесь, вылитая на мокрую тарелку и по застужении изрезанная в длинненькие палочки, составляет нарочито мягкий вар; но сей вар употребляется только на обмазывание тоненьким слойком самого состава у прививка, а для замазки, обрезания сучьев и верхов употребляется другая и худшая смола, а именно та же белая смола спускается с небольшим количеством каленики [дегтя] из колец и с салом и сминается вместе; по облепнении же первою смолою прививка обвертывается она клочком мягкой бумаги и увязывается ниченкою [толстой ниткой] или тонким шнуром, а иногда и мочалкою; и я чрез то получаю ту выгоду, что я могу в один миг и тогда, когда захочу прививки свои, развязать мочалу или ниченку, освободить от обвязки, то есть тогда, когда увижу, что сок, начав обливать составленное место, станет отпирать мягкую смолу прочь и выдавливать ее из-под бумажки и нитка слишком глубоко врежется в смолу, и как мягкая смола соку не может делать дальнего воспящения [препятствия] и мешать) делать такой рубец, какой ему угодно, то прививки мои и растут довольно хорошо.
     Но не позабывать, какие прививаны прививки как бы лучше.
     О сем я вам уже отчасти сказывал, а отчасти остальное теперь расскажу: это составляет самую безделицу, и все дело состоит 1) в том, чтоб вам всем своим хорошим в садах) яблоням, с которых вы прививать будете, дать особые прозвища и имена, под которыми бы они и вам, и садовнику вашему, и всем людям вашим были известны. Остановясь на минуту <на сем, скажу, что сие прозвание яблоней не бесполезно и для всех садов; у меня имеют они все особые звания, которые я им и такие даю, какие мне вздумаются, как скоро они с плодом придут, и сие служит мне в великую выгоду как для разных касающихся до них приказаний садовнику, так и для всяких до садов относящихся записок; 2) под сими именами сделайте вы им реестр и придайте к каждой особый и навсегда уже непременный номер, сии послужат к тому, что вы в случае резания с них черенков или побегов для оков никогда не перемешаетесь, ибо. вам нужно только к каждому пеньку привязать кляпышек [срезанная наискось палочка] с нарезанным на нем таким же номером, а подобными сему номерами и именами можете вы означать и получаемые из чужих садов прививочные черенки; 3) прививайте в заводе вашем каждую грядку уже с одной какой-нибудь яблони; нужды нет, что хотя бы не в один раз все деревца были привива-ны, а надобно только, чтоб все на ней были одинаковые прививки и вам можно б было обо всей грядке записать, что она вся с такой-то яблони, для которой причины я собственно и советовал делать грядки сии меньше; 4) если же необходимость заставит привить когда-нибудь деревцо или несколько с иных яблоней, то на такие особливые прицепливайте на волоске маленький кляпышек с вырезанным на нем тем номером, под каким та яблонь в вашем реестре, и которые удобнее делать вам римскими цифрами, ибо в сем случае до 50 можно все одними кресточками, полукресточками и прямыми зарубками нарезывать, а номер 50—лапочкою, из трех зарубочек составленною, но как сии привешенные номера года чрез два пропасть могут, то надобно на досуге заметить сии яблоньки на плане той грядки именно и записать для памяти, какие к нимі прививаны черепочки...
     ...Учинив все сие, надобно вам иметь дальнейшее об них попечение, относящееся к возможнейшему отвращению всего того, что их повредить может, и как первейшее время, то есть покуда они примутся и произведут побеги, всего нужнее, то и необходимо надобно их всякий день посещать и осматривать, примечать, не пускают ли которые в ненадобных местах отраслей, а особливо под смолою и бумагою не появляются ли на развертывающихся оках вши, не посещают ли их муравьи или черви и прочее тому подобное; но и все то, колико можно, отвращать стараться, а притом все на сей год с ними и останется, ибо впрочем все первое лето ничего с ними не предпринимается, кроме только того, что землю под ними надобно содержать в чистоте. В случае, ежели от которого слишком велик будет побег, то в отвращение, чтоб ветром не отломило, втыкается подле оного высоконькая палочка и побег к оной привязывается; на тех же, которые по какому-нибудь случаю не примутся, давать надобно заблаговременно рость натуральным отраслям, оставляя из оных один или два, дабы они успели сколько-нибудь в сей год вырость и поспеть, когда не в сей, так на будущий год, под окуляционные прививки.
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. III, стр. 65—78, 1780.

о листковых ПРИВИВКАХ

     (Двенадцатое продолжение разговора о заводе)
     ...О сих я| не знаю, что иное мне сказать, кроме той похвалы, которую они заслуживают, и тех многих различных выгод и преимуществ, которые они пред всеми прочими имеют. Признаюсь, государь мой, что я их так люблю, что всего паче советовал бы вам к одним им привыкать и большую часть прививков в вашем заводе прививать оными...
     ...Я сам прежде их не любил и не хвалил, но сие было; тогда, когда не умел я с ними обходиться и когда они у меня и не принимались и портились, и росли худо, и с плодом не скоро приходили. Но с того времени, как узнал все до них относящееся и как с ними лучше обходиться, так и мысли иные об них уже имею и нахожу в них столь много выгодного и пред другими прививками преимущественного, что я с того времени их одних почти и прививаю, а вешние очень мало, да и то когда разве необходимая нужда потребует.
     В чем же состоят более преимущества их пред другими?
     Во-первых, в том, что потребные к тому оки или веточки несравненно легче и с меньшим убытком и вредом для старых яблоней и в множайшем количестве получать можно, ибо как с одного тончайшего побега несколько оков или листков снять можно, то и с одной яблони можно премногое множество их нарезать и получить и яблонь ничего почти не почувствует. Во-вторых, и что всего* важнее, сим родом прививания несравненно меньше делается пенькам насилия и яблоньки несравненно меньше подвергаются опасности, нежели в случае прочих, ибо как их прежде того времени нет ни малой нужды срезывать покуда не усмотрится, что они действительно принялись, то хотя бы которые и не принялись, так можно в другой и в третий раз прививать, и яблони ничего не сделается, но она все себе растет и делается более и чрез то к дальнейшему прививанию способнейшею. В-третьих, сопряжена с ними та выгода, что для лучшей надежности можно к одной яблоньке не по одному, но по два, по три или еще более прививать, а особливо когда она имеет уже вверху несколько толстоватые сучья, в котором случае, верно, не все уже пропадут, а которые-нибудь примутся и пойдут в рост. В-четвертых, на почковых деревцах, равно как на отрывках и отводках, в нужном случае можно несравненно прежде прививать, нежели прочие, и нет нужды так долго дожидаться, как для прочих, для коих необходимо уже надобно, чтоб пеньки нарочито были толсты, а сии по нужде можно уже на другой или на третий год и тогда прививать, когда в рассуждении толщины ни к каким другим они еще не способны. В-пятых, время и досуг для прививания оных всегда иметь можно более, нежели для прививания прочих, ибо как они прививаются в июле месяце, то в рассуждении, что в сие время никаких других важных в садах работ нет, можно иметь всегда более досуга и производить сию работу не с такою поспешностью, как весною, когда тысяча других дел есть, которые в то же время исправить надобно. В-шестых, прививальщиков можно иметь всегда более, нежели для прочих, ибо как все сие прививание не есть важное искусство, то можно употреблять к тому не только больших людей, но и самых ребятишек и в один день переучить многих и сделать их в искусстве сем совершенными. У меня все почти дворовые люди и ребятишки оному переучены и коими иногда многие сотни в один день прививаю. В-седьмых, принимаются они надежнее и лучше всех прочих. В-ось-мых, растут несравненно скорее и прямее прочих и так, как почковые, и в состоянии в три года столько выростъ, сколько другие в пять лет иногда не вырастут. В-девятых, с самым плодом приходят скоро и, буде они с плодоносных яблоней и с надлежащих мест браты, то в третий год верно с своим плодом приходят, в-десятых, наконец, самый сей плод приносят хороший и нередко еще лучше, нежели на самой матери, но хотя бы сего не было, так и то уже одно хорошо, что всегда такую яблонь можно лучше воспитать и порядочнейшею сделать, нежели прочие прививки...
     ...Я расскажу то вам, что в особливости в рассуждении их соблюдать, а из сего можете вы сами рассмотреть и погрешности, какие иногда делаются.
     1) Наиглавнейшее обстоятельство состоит в том, чтоб веточки для оков резать с яблоней с надлежащих мест, то есть вверху и с полуденной стороны, и колико можно наблюдать, чтоб они были спелые и оки на них еще не молоды и чтоб сии в то лето выросшие побеги были из тех, которые ___ __ _ _ _ 912 прочих толще и на сучьях плодоносных .
     2) Чтоб по срезании становить их тотчас концами в кувшин или ведро с водою, чтоб они никак не завяли, из которого вынимая по одному, и прививать можно...
     Ежели привозить их из других садов, и, например, верст за 30 или за 50, то надобно также, наставив их в кувшин с водою, оный сверху утыкать хлопьями или мохом, чтоб вода не плескалась, и так везть, а ежели не то, так, связав в пучки, облепить нижние концы в сырую и мягкую глину, а их всех увертеть мокрым мохом или сеном и, положив в кулек, так и везть; сим образом привозные могут дня и чрез три быть годными; одним словом, все дело состоит в том, чтобы они не завяли...
     3) Прививать листки отнюдь не надобно на толстых и таких сучьях и местах, где кожа толста и, например, 4- или 5-летняя, но стараться, колико можно, выбирать такие, на коих кожа была бы тонка, моложава и кои не толще мизинца пальца, но чем сук моложе, тем лучше и потому ежели яблонька нарочито великонька, то всегда лучше привить по сучкам оной несколько оков, нежели одно на главном ее стволе. Чрез то и та выгода произойдет, что яблонька будет скорее выше и скорее с плодом придет. А сие доказывает само собою, что сими прививками никогда опоздать не можно, но когда которую яблонь не удалось в нынешний год привить, так можно в будущий и убытка от того никакого не будет 213. Однако надобно и то сказать, что слишком тонкие и, например, не толще пера сучки употреблять к тому не надобно, по которой причине и на почковых молодых деревцах не советовал бы я слишком спешить прививать, но всегда лучше дать им поусилиться и вырость поболее.
     4) Оки, или листки с пупышками употреблять надобно не все без разбора с нарезанных веточек, но как во всяких из них как самые нижние, так и самые верхние не годятся, и первые слишком малы и плоски, а последние не вызрели, то, оставляя сии, снимать только средние и такие, которые совершенно уже надули почку или пупышек. Сие обстоятельство достойно в особливости замечено быть для того, что от сепо нередко весь успех сего прививания зависит, и мне опыт) доказал, что все те листки наиболее и не принимаются, на которых оки были еще слабы и не совершенно вызрели...
     .. .Не лучше того иные поступают, не стараясь 5) о том, чтоб при раз-.резывании кожи на яблоньке не поврежден^ было самое тело дерева, а при отсечивании и отворачивании оной она не надрана или инако как повреждена не была, или чтоб жеребеек кожи с оком [щиток], будучи вставлен и под кожу запущен, прилег к телу плотно и отнюдь бы, будучи широковат, не отдувался. Все эти великие и такие погрешности, которые прививок погубить могут, и потому от всего того, колико можно, надобно остерегаться, и для отвращения того для разрезывания и прививания употреблять маленькие и острые ножечки, а для отворачивания нарочные костяные или железные, наподобие маленьких качатыков, какими плетут лапти, нарочно для того делаемые инструменты, а в недостатке оных всаженные в дерево и заостренные длинные костяные марки, какие употребляются при игрании в карты, и мне опыт доказал, что ими отсачивать всего способнее, а особливо ежели они не слишком тонки... 214.
     Что ж касается до завязывания его внизу и вверху мочалкою и до отнимания сих мочалок недели две спустя после прививания, так надеясь, что вам самим известно,, что это необходимо надобно, равно как и то, чтоб в случае прививания двух илц трех оков на одном сучке, вставливать оные не с одной стороны и друг над другом, а с разных и так, чтоб одно другому не могло мешать в получении древесного сока...
     ...Надлежит осенью все то же делать, что я, говоря в прежних годах, упоминал, а равномерно нет ничего уже особливого примечания достойного и для последующего шестого и седьмого года, ибо в сии, равно как и в последующие потом годы, не иное что как все то же самое делано быть должно, и сей порядок наблюдаем быть во всякое время...
     ...Что касается до продажи, то как не все упомянутые деревца одинаково хорошо рость и не в одно время до надлежащего своего совершенства к пересадке на настоящие места поспевать могут, то и вам тогда же и продавать можно, которые когда к тому поспевают; однако при всем том не советовал бы? я вам слишком спешить, а особливо не продавать маленьких, хотя бы кто и похотел купить у вас оные...
     ...Известное то уже дело, что всем садовым деревьям ничто так не нужно, как хороший присмотр и воспитание во время самой их молодости и ничто так не предосудительно как то, когда они, будучи еще очень слабыми и наполовину воспитанными, рассажены будут по своим местам и к вящему несчастью еще в одернелую и луговую землю и сверх того лишатся прежнего за собою хорошего призора. Как от первого собственно и бывают они хороши, здоровы и прочны, так, напротив того, ни от чего они так не пропадают и делаются негодными, как от последнего. Ну представьте ж себе сей последний случай и положите, чтоб кто-нибудь из незнающих, как с молодыми яблоньками надлежит обходиться, купил бы у вас целую партию таких слишком еще молодых и наполовину только воспитанных яблонек и, привезя, насадил бы оными целый сад, и они бы все или на большую половину пропали или сделались негодными, и скажите, не разнесется ли о том слух? Не станут ли многие то в вину вам приписывать и не станет ли сие многих от покупки отстращивать? Напротив того, если вы все деревца наипорядочнейшим образом в заводе своем воспитаете и не прежде их из оного выпустите, как они уже нарочито по-возмужают и к перенесению всех случающихся с ними бедствий сделаются способнейшими, когда они будут таковы, что на их всякому мило и приятно смотреть, а сверх того, когда вы и ту еще предосторожность будете брать, что не только всякому нужное наставление давать станете, как ему садить и содержать по посадке, но если обстоятельства препятствовать не будут, то еще с тем продавать станете, что вы для посадки их собственного вашего и разумеющего человека пошлете, и все они, будучи порядочно посажены, и вид лучший иметь и ту выгоду хозяину приносить станут, что все они примутся и хорошо рость станут, то судите сами, не послужит ли сие к умножению славы вашего завода и не всякого ли одно сие к покупке из оного поощрять станет?...
     Печатается в сокращенном виде-Экономический магазин, ч. III, стр. 257— 267, 1780.
О ВОСПИТАНИИ ПЛОДОВИТОГО КУСТАРНИКА (Тринадцатое продолжение разговора о садовом заводе)
     ...Что до воспитания плодовитого садового кустарника, как то разных смородин, крыжовников и барбариса касается, то оное не составляет дальной важности и много говорить об них нечего. Как их посевом семян и сажанием черенков заводить и как с того места на другое рассаживать, это вы слышали. Теперь осталось вам сказать, что вам далее до того времени с ними делать, покуда они поспеют к продаже. Но как до сего времени ему недолго дожидаться, потому что все они при хорошем посеве и содержании и в первые уже два года так велики вырастают, что уже и в третий год могут проданы быть и пересаживаются на другое место; в случае же ежели они в< сей год с рук не сойдут только для того, чтоб и место опростать, и им дать более простора рость и производить кустья, то и остается только то наблюдать, чтоб в прочие годы не зарастали они травою, но земля под ними была бы копаная, также что, посадя, надобно их обрезать, дабы они тем гуще могли с самого низа засесть и, произведя множайшие ветви, составили густейшие и совершеннейшие кустья, для которой причины их и не однажды, а несколько раз пообрезывать хотя понемногу надобно. В особливости нужно сие обрезывание черной смородине, которая без того не может произвесть хороших и густых кустьев, но, будучи склонна к разваливанию, произведет хотя большие и много места занимающие, но редкие кустья...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. III, стр. 305— 309, 1780.
 []
     Садовые и огородные инструменты, применявшиеся Болотовым, а также инструменты его конструкции. Рисунок А. Т. Болотова.
     Фиг. 11 — обыкновенная мотыга; фиг. 12—мотыга, усовершенствованная Болотовым (изменены черепок и обушок); фиг. 14—„крючок“ для уничтожения сорных трав; фиг. 16—комбинированный инструмент для обрезки хмеля и высокорастущих сучьев, конструкции Болотова (крючок „е“ служит для обрезки хмеля, развилка „f“—для обрезки сучьев при движении инструмента вниз, развилка „g“—при движении инструмента вверх, „2j“—раструб для насадки инструмента на шестик); фиг. 17—совок для пересадки растений; фиг. 18—прибор для окулировки, конструкции А. Т. Болотова; фиг. 19—приспособление для бережного съема плодов с деревьев без лестницы, конструкции А. Т. Болотова; фиг. 20—щетка для очистки коры плодовых деревьев; фиг. 21—носилки, конструкции А. Т. Болотова; фиг. 22—„прибивалка“ —приспособление для легкого уплотнения земли, конструкции А. Т. Болотова; фиг. 23—„убивалка“ — приспособление для утрамбовывания земли, конструкции А. Т. Болотова; фиг. 24 — каток.
О ВОСПИТАНИИ МЕЛКИХ ПЛОДОВИТЫХ ДЕРЕВЬЕВ (Четырнадцатое продолжение разговора о садовом заводе)
     Что касается до мелких плодоносных садовых деревьев, яко то вишенных, сливных, черносливных и терновных, то воспитание их далеко еще не таково важно, как яблоневых и грушевых деревьев. Как все их сажанием костей, отсаживанием молодых отраслей и отводами разводить, это вы уже слышали, а что в рассуждении дальнейшего воспитания их наблюдать следует, это услышите теперь. Я вам расскажу все и о каждом роде дерев особо...
     Как вишневые деревья бывают не одинакие, но весьма многоразличных родов, отменных во многом друг от друга, то и воспитание их некоторым образом быть может неодинаково. Есть, например, сорт вишен, который от природы бывает низок, не вырастает никогда высоко и производит великое множество мелких и коротких ветвей и на них мелких листьев и по самому тому к плодоношению в особливости способен. Сей род уже не для чего снизу много и подчищать, но, воспитывая более уже низеньким кустом, стараться о том, чтоб он был колико можно гуще и имел множайшие ветви, чему чрез укорачивание верхних и боковых побегов споспешествовать можно. Напротив того, есть другой род, или паче несколько разных родов вишен, которые вырастают уже повыше, однако не слишком высоко, имеют и лист уже поболее и побеги длиннейшие и не столь многие. Все сии роды требуют уже не только прилежнейшего снизу с года на год подчинения и воспитывания их голенастым деревцом, но попечение и о том иметь должно, чтоб крона их уже смолоду колико можно заложилась гуще. Наконец, есть множество разных родов, вырастающих уже довольно высоко и составляющих со временем нарочито большое и в случае хорошего и плодовитого рода великое множество плода приносящее дерево. Для сих не только подчищание снизу еще того нужнее, но и о том старание иметь надобно поранее, чтоб они не вырастали слишком высоко, но кроны свои закладывали ниже и гуще, дабы в собрании потом плода не могло быть такой неспособности, как в случае высоких. В рассуждении всех родов вишен, в особливости то отменное обстоятельство примечания достойно, что они плод свой не на старых, а на молодых и в минувшее только лето выросших побегах и ветвях приносят, и как сие обстоятельство и мешает нам уже много их остригать почасту, то, сообразуясь со оным, надобно нам в особливости и стараться о поспешествовании тому, чтоб сих молодых ветвей могло вырастать на них больше, и для того смолоду уже принуждать их в кроне своей закладывать колико можно больше главных сучьев, а потом, чтоб и сии сучья были не голенастые, но в самом почти своем начале опять на многие другие, а сии потом на множайшие раздроблялись.
     Как же это сделать и чрез что можно б было их принудить?
     Чрез единое только нежелание побегов их смолоду, но прилежное обрезывание оных. Не успеет таковое от природы высокорастущее вишневое деревцо аршина полтора или три вышиною вырость и снизу до того времени всегда) подчищаемо быть, как надобно у него аршина два или полтретья от земли не только всю верхушку срезать, но и все боковые верхние сучья так укоротить, чтоб от них остались только комельки [основания сучка] вершка на три или на четыре. Сие принудит их произвесть из сих оставленных комельков множество молодых и сильных побегав и заложить уже маленькую кронку. Но как сего далеко еще не довольно, то и сих побегов жалеть отнюдь еще не надобно, но, дав им то лето рость, как хотят, но по наступлении весны опять все оные посрезать, оставляя от каждого побега комельки не более как вершка на два или на три. И как сие число побегов в сей год еще более умножится, то кронка сделается уже погуще, но как и сего еще недовольно, то в третий год надобно еще и то же самое повторить и все новые побеги обрезать и оставить от каждого такие же коротенькие комельки. Сие уже сделает кронку нашу совершенною, число побегов несравненно уже увеличится и с сего времени можно им всем дать волю рость и оставить из каждого главные сучья производить от себя молодые и нужные для плодоношения побеги...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. III, стр. 401 — 410, 1780.
     О ВОСПИТАНИИ МОЛОДЫХ ЯБЛОНЕЙ И ГРУШ
(Шестнадцатое продолжение разговора о заводе садовом) 215
     ...Начнем же, государь мой, с хороших, или самых почковых, но таких яблонек и грушек, которые по природе своей уже довольно хороши и кои не имеют нужды исправляемы быть прививками, но без всякого прививания воспитываться будут, ибо как воспитание сих с меньшими околичностями сопряжено нежели прививочных, то поговорим наперед об оных, а там дойдем и до прививков...
     ...Воспитание в первые годы всех таковых почковых, отрывковых и отводочных деревцов не сопряжено с дальными хлопотами и околичностям-ми. И все дело состоит только в трех вещах: 1) в подчищивании оных снизу, 2) в содержании земли под ними в хорошем состоянии, 3) в сохранении их в сии годы от всех могущих им быть повреждений.
     В рассуждении первого пункта достойно примечания только то, что почковым в первое лето надобно дать волю рость, как они хотят, и не мешать им нимало в росте, а при наступлении второй весны должно уже все нижние пупышки и листочки, как скоро они развернутся, пообшмыгать, также ежели случатся уже и боковые сучки, то оные ножом пообрезать вплоть к главному стволу. Помянутое обшмыгивание надобно производить рукою, как можно бережнее, дабы не задрать кожи, с тем притом примечания достойным обстоятельством, что не надобно обшмыгивать слишком много, оставляя листки на одной только верхушке, так, как многие делают. Сего бы я не советовал по той причине, что листочки молодому деревцу не бесполезны, но они ими столько же растут и такие же почти нужные орудия составляют, как коренья, с тою только разностью, что те из земли, а сии из воздуха доставляют в них нужные к росту их вещи z , и потому довольно когда оно на половину будет снизу на первый случай обшму-рыгано, а остальные и лишние кусточки листов потом летом, когда новые побеги уже вырастут и новых листьев уже и без них довольно будет, можно бережно пальцем пообломать. В третий же год можно, да и надобно, уже смелее и более их подчищать и отнюдь не давать вырастать боковым сучьям, но все оные обрезывать, кроме тех, которые будут на самом верху и кои в последующий год подчистятся. Сим образом подчищать надобно всякий год до тех пор, покуда они вырастут аршин двух вышиною, ибо тогда, а не прежде можно уже приступать к заложению им кронки. А что я теперь о почковых говорил, то самое то же разумеется и об отрывковых и отводковых.
     Из всех таким же образом надобно прилежно в первые годы подчищать и воспитывать прямыми и снизу голенастыми деревцами и( как отвод-ковые сначала иногда разгибаются и не слишком растут прямо, то необходимо уже надобно подле всех таковых втыкать палочки и к ним оные привязывать; за плодом, где который иногда на них бывает, отнюдь не надобно гнаться, но не только весь оный или паче еще цвет ощипывать, но и самые те боковые плодоносные сучки обрезывать, на которых сей плод бывает, дабы они никак не мешали в росте 217...
     ...Что касается до второго пункта, то содержание земли в чистоте я уже многажды вам напоминал; ничто так не нужно, как сие. Землю под сими молодыми яблоньками и грушами, а особливо, когда они еще молоды, необходимо надобно всегда взрывать и содержать когда не в чистоте, так по крайней мере под какими-нибудь огородными травами и овощами, как, например, огурцами, салатом и тому подобным, а особливо такими, которые сажаются редко, не имеют больших кореньев и должны всегда выпалываемы, а земля между ими взрываема быть. Однако сие говорю я только на такой случай, когда не похочется вам, чтоб земля между сидящими редко яблоньками гуляла, а приносила вам какую-нибудь пользу, а впрочем всегда лучше, ежели под ними ничего не будет, и вместо того все они в большие засухи поливаемы б и сверху водою спрыскиваемы были. Нельзя довольно изобразить коль великую пользу может произвесть сие поливание и кропление и сколь великое может им в росте поспешествование сделать. Наконец, что касается до третьего пункта или сохранения их от всех могущих быть им повреждений, то повреждений сих бываемых плодоносным деревьям, как старым, так и молодым, так много, что я не отважусь теперь и приступить к исчислению всех оных. Но как вам необходимо надобно обо всех их и о возможных к отвращению того средствах иметь некоторое понятие, то ищите о том в листках моих особых и разных упоминаний или в других книгах...
     Теперь пойдем далее и таким же образом поговорим о прививках. Сии требуют уже множайших трудов и лучшего о себе попечения в рассуждении вешних или черенковых. Наипервейшее старание состоит в том, чтоб не давать отпрыскам, пробивающимся не только внизу на пеньку, но иногда под самою смолою, воли; но пересматривая оные, как можно чаще все оные очищать. Во-вторых, прилежно смотреть, чтоб на самые еще развертывающиеся оки, или пупышки, не напали те проклятые садовые вши, кои иногда так досадны бывают, и оные не повредили, или чтоб не повадились ползать на них какие-нибудь козявки или червяки и не выедали оных, что все с ними случается, и нередко прививок еще прежде развертывания погубляется, а особливо бывает сие с листковыми. В-третьих, черенковым в первое лето можно дать совершенную волю рость, как хотят, несмотря, сколько б ни произвели они побегов, и поубавить из них несколько разве тогда только надобно, когда их будет уже слишком много и они все друг другу мешать станут и ни одного из них длинноватого не будет. Но с наступлением другой весны должно уже все излишние вырезать и оставить только один и лучший побег, дабы весь сок шел уже в оный. Сей. побег надобно уже потом с года на год подчищать, и также до тех пор, покуда все сие прививочное деревцо аршин двух вышиною вырастет. Между тем, в-четвертых, наиприлежнейшее иметь попечение, чтоб привитые черенки каким-нибудь образом не были поотломаны. И как сему злу оба рода прививков, то есть и черенковые и окуляционные, всего чаще подвержены бывают, а особливо в зимнее время, когда глубокий и весной оседающий снег и большой иней, и мокрый снег и самые жестокие бури учинить сие могут, то в отвращение того необходимо уже надобно подле всех иметь воткнутые палочки и их к оным привязывать. В зимнее ж время, когда большой бывает иней, посылать нарочных и велеть сии яблоньки отрясать, дабы не допустить оного, когда не поотломать прививки, так разломать сучья. А особливо нужны таковые втыкаемые палочки окуляционным прививкам, которые сему обламыванию чаще подвержены бывают и не только зимою, но и в самое первое лето их роста, ибо, как бывают от них иногда превеликие и длинные побеги, то, если не будут они привязаны, так небольшой ветер многие их поотломать и тем весь труд в ничто обратить может.
     Но, пожалуйте, когда же с сих срезывать старые верхушки?
     Обыкновенно с наступлением первой весны; однако не худо смотреть в рассуждении сего пункта и на самый сок и силу пенька, и ежели во время прививания листком летом усмотрится, что пенек слаб и не гораздо сочен, то не излишнее будет, ежели еще и тогда верхушки сего деревца несколько поубавить и чрез то принудить сок скорее залить и прирастить око. Но ежели пенек сочен и свеж, то сего не для чего делать, но деревцо ничем не повреждается, а только и наблюдается, чтоб ни ниже, ни выше вставленного ока не пробивали сквозь кожу новые отпрыски, что нередко случается также; чтобы мочалка недели чрез две была б отнята прочь и не мешала оку заливаться соком, а с наступлением весны уже надобно смотреть, уцелело ли оное, надувается ли и начинает ли развертываться. И тогда, а отнюдь не прежде, срезывать весь верх, на вершок или несколько меньше отступя от привитого ока, и замазать смолою, и потом прилежно опять наблюдать, чтобы пенек не произвел натуральных своих отраслей как ниже ока, так и на оставленном комельке, где они более и вырастают и в случае небрежения великий вред прививке причинить могут. При наступлении второй весны отрезывается бережно и оставленный комелек замазывается смолою, дабы чрез то могло деревцо сие место залить скорее соком и прививок сделался тверже. А то же самое разумеется и о черенковых прививках, у которых у всех во вторую или в третью весну все излишние верхние концы черенков по самый побег надобно бережно ножом обрезать и замазать и отнюдь не запускать сего долго, в котором случае сделается прививкам чрез то великое помешательство и вред...
     ...А когда сии деревца, то есть почковые и прививочные, так как вы говорили, аршина два вышиною вырастут... тогда надобно приступать к тому делу, которое редкие охотники предпринимают, но к коему множай-шие из пустого сожаления к своим яблонькам приступить никак не похотят согласиться.
     К какому ж это?
     К совершенному и без всякого сожаления, но к великой их пользе производимому обрезыванию и очекрыжению всех верхов их218...
     Печатается в сокращенном виде. Экономический магазин, ч. IV, стр. 161— 168, 1780.
     О ОБРЕЗОВАНИИ МОЛОДЫХ ЯБЛОНЕЙ
     (Семнадцатое продолжение разговора о заводе садовом)
     ...Хотя то и правда, что таковое обрезывание поостановит несколько рост ее в вышину, и в сем случае не можно уже будет так скоро плода на ней дождаться, как в случае оставления ее одному течению натуры, но зато та будет выгода, что она после будет несравненно плодороднее, а сверх того таковая яблонька и то преимущество пред другими иметь будет, что на ней, во-первых, не будет таких длинных и совсем голых и беспорядочно растущих и располагающихся сучьев, каковые бывают обыкновенно на множайших яблонях и чрез то на них главных сучьев бывает мало, да и те плод только на концах своих приносят. Во-вторых, не будут они распространяться в одну только или две стороны и рость только в длину и производить то, что яблонь хотя множество места собой займет, а сучьев на ней и плода будет мало; и сверх того она и тот беспорядочный вид не получит, какой обыкновенно имеют худо воспитанные яблони. В-третьих, как чрез таковое обрезывание и несравненно более главных сучьев заложится и все они пойдут из одного почти места и не острыми развилками, то не только всякого рода сучьев будет на ней больше и все оные яблонь со всех сторон укрывать будут, и не только яблонь натурально сделается чрез то плодороднее, но и то чрез сие отчасти отвратить можно, чтоб тягость плода не разламывала потом так много сучьев...
     ...Мудрость в том невеликая и нужно только познакомиться короче с свойствами яблоней и груш и знать тот порядок, каким натура обыкновенно производит на них сучья, так прочее само собою оказываться станет, ибо все дело состоит в том, чтоб пользуясь сим знанием, натуре делать вспоможение и ее принуждать производить сучья так и такие, какие нам надобны, а не так и не такие, какие она по течению своему обыкновенно производит...
     ...Обрезывание яблоней и груш достойно производимо быть не попросту без затей и по пословице говоря, как зря, но с хорошим и прилежным рассмотрением, и потому оное хотя и сопряжено с несколькими хлопотами и искусство сие не всякий садовник знает, но зато оно для охотника всего приятнее и увеселительнее быть может...
     ...Всему сему обрезыванию первый повод подало примеченное то свойство яблоней, что натура не из всех оков, находящихся на последних, и в минувшее лето выросших побегах производит сучья, но наблюдает в том следующий порядок: она производя на сих побегах в то лето, в которое они растут, частые листья и, приуготовляя при начале стеблика каждого листка новые и для будущего года назначенные оки или пупыш-ки, не все их названивает к тому, чтоб они производили на другой год длинные и росту дерева поспешествующие побеги, а определяет из них к тому очень немногие и редко три, а по большей части два или один, а иногда и ни одного, да которые к тому и избирает, так не при начале сего побега, а обыкновенно ближе к концу. И сии то немногие пошед в рост и производят один или два сучка или те немногие развилки, какие мы всегда на сих молодых побегах видим...
     ...Когда яблонь уже велика, то обыкновенно отбирает она из них еще один или два и производит из них хотя побеги, но несравненно прежних тоньше и короче и по большей части те, которые не вырастают никогда слишком длинными и кои известны под именем средственных сучьев, но какие для больших не бесполезны, потому что из них после вырастают плодоносные и самые коротенькие сучки, а из оставшихся за сими выбирает она опять небольшое число оков и начинает из них приуготовлять самые те коротенькие, толстенькие и обыкновенно от множества изгибов вид шурупчиков имеющие сучки и кои по большей части не прежде к плодоношению поспеть могут, как в третий год, и редкие из них прослуживают многие годы, а большая часть, принеся один или два раза плод, засыхают 219...
     ...Я говорю сие о больших или по крайней мере о таких яблонях, которые нарочито уже высоки и к плодородию лучшую способность имеют. Что ж касается до молодых, то с ними натура инако поступает, но как им надобно вырогть еще прежде высоким, то в поспешествовании тому натура довольствуется произведя на конце их помянутый один или два сучка, а прочие оки все при окончании сего второго года уничтожает, и редко бывает, чтоб она произвела еще один или два средственных сучка, также один, или два плодоносных; но когда и случится, так они остаются по большей части без пользы и чрез короткое время засыхают. Теперь нетрудно вам самим усмотреть, что сие-то самое причиною тому, что сучья на молодых яблонях вырастают часто совсем голые, не имеющие никаких побочных отраслей, а на которых и случатся, так все неплодоносные и совсем пропадают...
     ...Пособить тому очень скоро можно, ибо когда вы теперь это знаете, то судите сами, когда сему натуральному течению и действию сока сделать чрез отрезание большой половины последнего побега остановку, то не принужден ли он будет разливаться по всем остальным на том побеге окам и не должен ли он будет производить множайшие побеги? И не будет ли притом еще та выгода, что сии длинные побеги произведет он же из сих оков, которые прежде назначены были для произведения коротеньких, плодоносных или по крайней мере средственных сучьев, и как все плодородие зависит от отменного в сих плодоносных сучках внутреннего расположения соковых волотей [волокон] и трубочек, которые обыкновенно при начале всех плодоносных сучков внутри извиты как винтом, отчего снаружи делаются те кольчики и морщинки, которые нам видны, то не можно ли надеяться, что побеги, происшедшие из таковых мест произведут несравненно уже лучшие и плодоноснейшие сучья и что сие к будущему плодородию яблони много поспешествовать будет...
     ...Теперь легко можете и то усмотреть, для чего молодые яблоньки несколько лет сряду обрезывать должно, и сами можете признаться, что сие надобно, ибо теперь спрошу я у вас, когда быть яблоне плодоносней и когда хотеть, чтоб она плода приносила больше, то не надобно ли, чтоб она имела и больших сучьев больше и плодоносных маленьких множайшее на них число, ибо без того на чем родиться многому плоду?...
     А когда так и когда с другой стороны то известное уже дело, что редкая яблонь от натуры вырастает довольно кудрява, но по большей части снизу только на два или на три больших сука разделяется, то не следует ли само собою, что нам надобно натуре в том помощь подать и чрез заблаговременное обрезывание побегов на молодой яблоне, принудить оную вместо двух или трех первых и главных сучьев произвесть их несколько десятков и пустить оные во все стороны?..
     А как великого числа сих сучьев в один год произвесть не можно, то означается теперь само собою, что необходимо надобно к тому года два, три или четыре употребить и не прежде дать волю сучьям рость, как они хотят, как тогда, когда главных заложится уже довольно...
     ...В первый год обрезываются все побеги и полагается кроне основание. Вплоть обрезывать их отнюдь не надобно. Но всегда надобно оставлять комельки, на которых бы оков четыре или пять было и как из каждого такого комелька побега по три вырастут и, например, в случае трех комельков произойдет девять, то во вторую весну должны сии, также оставляя оков по пяти, обрезать и как от девяти комельков может уже в сей год побегав с тридцать произойти, то в случае обрезания в третью весну произойдет их уже десятков пять и более, и тогда уже яблонька иной вид получит и пойдет рость несравненно кудрявее, порядочнее и лучше 220...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. IV, стр. 153— 164, 1780.
О САДОВОМ ЗАВОДЕ ВООБЩЕ И ПРОДАЖЕ ИЗ НЕГО ДЕРЕВЬЕВ
(Восемнадцатое продолжение разговора о сем)
     ...Когда у вас многие яблоньки и деревья уже к продаже поспеют и вы начнете продавать, то надобно вам притом наблюдать некоторые необходимо нужные правила, а именно:
     1) Чтоб продавать их колико можно более весною и по самой необходимости уже — осенью. И сие для того, чтоб они у покупальщиков могли приниматься скорее и лучше 221 *
     2) Для поспешествования лучшей приемки не отпускайте деревцов из завода вашего без того, покуда вы коренья их не обмочите все в густой земляной раствор, нарочно для того в ямке приготовленный.
     3) Продавать хотя вы можете на выбор и какие кому угодно, однако как место вам очень надобно, то колико можно старайтесь, чтоб сживать с рук целые грядки или по крайней мере сидящие на них деревья сплошь, дабы грядка вся или половина оной совсем опросталась и вам можно было бы насадить на то место новых, по которой причине, ежели где будет оставаться несколько негодных и, буде вы их ни за какую цену сбыть с рук не можете, то всегда лучше, все таковые негодные собрав, пересадить в иное место, где б они могли еще несколько лет порость и исправиться, а то ими заниматься будет только без всякой пользы место.
     4) Как скоро которая грядка опростается, то в то же самое время надобно вам ее необходимо поудобрить и, хорошенько перерыв, дать год месту отдохнуть, а без того не приступайте к новому на них саждению яблонек.
     5) К сему удобрению надобно употреблять вам самую лучшую навозную землю и для сего употребления иметь оную уже заблаговременно заготовленную в кучах, которые вы можете всякий год, перебивая навоз с землею, заготовлять...
     ...При продаже надобно уже всегда чем-нибудь в пользу покупальщиков замечать полуденную сторону обвязывая один сучок, в сию сторону простирающийся, мочалкою 222.
     7) Наконец, все проданные из завода вашего выбылые или на иное место пересаженные должно вам в тогдашнее ж время отмечать в ваших тетрадях...
     Печатается в сокращенном виде.
     Экономический магазин, ч. IV, стр. 185— 233, 1780.
О ПРЕВРАЩЕНИИ БОЛЬШИХ ХУДЫХ ЯБЛОНЕЙ В ХОРОШИЕ
     К поправлению старых и негодных садов и к приведению их в лучшее состояние и совершенство неоспоримо принадлежит и пункт, относящийся до превращения больших и дурных яблоней в хорошие. За сие хозяину прежде всего приниматься надобно, буде он хочет видеть сад свой когда-нибудь в хорошем состоянии и не иметь той досады, чтоб он при всем своем исправленном состоянии наполнен был многими дрянными и ни к чему годного вкуса и плода яблонями. И как мне в том в особливости допустил случай упражняться, то сообщу я читателям моим собственные мои о том замечания и расскажу все, что мне из относящегося до сего предмета узнать и в чем чрез многократные опыты удостовериться случилось.
     По приезде моем для жительства в деревню! нашел я у себя некоторые остатки от старинных беспорядочных садов, наполненные отчасти несколькими старыми яблонями, отчасти такими, которые лет за 10 и более до меня были посажены, но, находясь без призрения, росли очень худо и заглушены были, равно как и весь сад, всякою дряніью и сколько плодовитыми, столько дикими и неплодоносными деревьями и кустарниками. Как большая часть сих садовых остатков лежала подле самых моих хором и в лучшем и в таком месте, где надлежало иметь сад получше, и меня самая необходимость принудила помышлять о поправлении оных и сада сего в лучшее совершенство и порядок, то не успел я к тому приступить, как увидел, что множество из помянутых больших яблоней мне в том наивеличайшее препятствие делали. Некоторые из них приходились стоять либо на площадках, либо на дорогах, а иные хотя и в куртинках, но в такой близости к дому, что мне по худобе и негодности их плода никак их в сем месте терпеть быть не можно. Со всем тем по малоимению еще яблоней не хотелось мне их рубить и истреблять из корня, чего ради начал я сперва отведывать их пересаживать, но как удача в том была невелика и я недовольно еще знал, как с ними обходиться, то, боясь, чтоб их всех тщетно не погубить, перестал я сие делать и положил испытать, не могу ли я их все по крайней мере исправить и чрез прививки обратить из худых в хорошие и такие, чтоб они достойны были занимать толь близко подле дома моего место. Я учинил опыт сперва с немногими яблонями, и как оный был в особливости удачен, то немедля приступил я к тому же и с прочими, и хотя могу сказать, что чрез несколько лет и привел я сей сад в нарочитое совершенство, однако и в том признаться должен, что мне сие многих трудов, хлопот и досад стоило, ибо предпринимаемые мною многоразличные опыты не всегда бывали удачны, но иные не хотели никак удаваться, а другие, напротив того и, повеселев сначала, несколько времени наводили после тем чувствительнейшую досаду, и как чрез то имел я случай узнать многое худое и хорошее, удобное и неудобное, то мало-помалу и узнал я из практики, как лучше со всем, а между прочим и с превращением старых худых яблоней в хорошие обходиться, и на самых сих примечаниях и осную я совет за сим последующий.
     Старые большие яблони, имеющие плоды скверные и негодные хотя в хорошие превратить и можно и хотя и самого времени не потребно к тому многого, но сие в немногие годы произвесть можно в действо, однако советовал бы я всякому приступать к тому не инако, как с великими предосторожностями, и хорошенько наперед все рассмотревши. В противном случае легко может он и трудов, и времени потерять много, а ничего важного не сделать, а иметь одни только хлопоты и досады.
     В сходствие чего надобно наперед ему знать, что из всех таких яблоней, которые уже слишком устарели и росли, например, уже лет 50, 60, 70 или более, редкие к тому бывают способны, и мне удалось очень немногие из них исправить и оживить, да и то уже иным образом, нежели как я предпринимал прежде. Таковы же неспособные к тому и те, которые слишком скорбны и нездоровы и имеют внутри или дупло, гниль, или инако как повреждены и по всему видимому не слишком надежны. Со всеми таковыми излишнее будет дело предпринимать все те хлопоты, какие соединены с помянутым превращением, а лучше оные либо оставить уже так доживать век свой, либо искоренить уже вовсе, если они слишком мешают и занимают в саду места лучшие и надобные. Дело иное, ежели они стоят где-нибудь в усторонье и плоды имеют несколько сносные, в котором случае можно постараться их отведать наперед так возобновить, как я о том говорил в другом месте сего сочинения. Наилучшими яблонями к таковому превращению могут почесться те, которые всех прочих моложе, а притом сами собою свежи и здоровы. Из таковых хотя была бы иная и довольно велика и толста и хотя бы лет 20, 30, 40 имела б от роду, но сие ни мало не мешает, но многие из них столь же способно могут превращены быть, как и молодые 223.
     Превращение сие, как легко всякий сам заключить может, производиться должно чрез прививание к ним прививков, но как прививание сие может быть весьма неодинаково и производится многоразличным образом, то и в том надобно иметь великое рассмотрение и брать нужные предосторожности. Я испытывал прививать их всеми разными образами, и не инако как чрез многократные опыты и чрез потеряние многих яблоней узнал, как поступать лучше и надежнее.
     У некоторых есть обыкновение спиливать всю яблонь не гораздо высоко от земли и за кожу запускать множество тонких черенков, так, как прививаются закожные прививки. Сей род прививания называется кронным. Но я сим манером не советовал бы никому превращать свои большие яблони. Он хотя изрядный, но сопряжен с великою опасностью, ибо всего легче статься может, что и прививки все пропадут, и самый пень Яблоновый засохнет и погибнет невозвратно, а и кроме того, хотя черенки и примутся, так скоро ли можно до того дождаться, чтобы яблонь выросла опять так велика, как была прежде, умалчивая о том, что, покуда привитые черенки примутся, покуда разрастутся и так растолстеют, что весь спиленный пень закроют, до тех пор легко внутри оного сделаться может гниль и дупло, и чрез то, хотя бы и принялась яблонь, сделается непрочною.
     Гораздо надежнее и лучше того спиливать у яблони все ее листные сучья, и каждый в таком месте, где он не толще пальца или по крайней мере полвершка толщиною, и ко всем им прививать прививки черенковые. Сей манер имеет перед кронным следующие преимущества: 1) как сучьев и мест таковых набрать можно много, то и прививков привить можно гораздо множайшее количество, иногда 20, 30, до 100 и более. Следовательно, хотя бы не принялись из них некоторые, так, несмотря на то, яб-'лонь скоро может одеться и получить прежнюю свою величину и густоту и приносить множество плода. Тогда чрез три или четыре года обыкновенно ее почти узнать не можно; 2) как во всех таких местах кожа еще не слишком устарела, то прививать, удобнее и прививки принимаются несравненно надежнее; 3) можно прививать прививки разными манерами,
     как, например, и вкось или в копытце, и в раскол, и черенки употреблять такие, какие случатся, то есть толстые или тонкие, ибо для толстых можно из множества сучьев всегда прибирать места, толщине их соответствующие, и прививать их вкось и тонкие черенки к тонким, равно как и к тем, которым толстых набрать уже не можно. Одним словом, могут итти всякие черенки и прививаны быть как угодно, и мне практика доказала, что в самый раскол можно не одни тонкие черенки, но и самые толстые и с равномерным почти успехом прививать. Следовательно, о приноровке черенков к сучьям по толстоте их нет нужды много заботиться; 4) наконец, хотя бы некоторые прививки из множества и не принялись, так не великая диковинка, потому что останется еще много других принявшихся, а сверх того как на сучьях тех кожа еще не толстая, то обыкновенно они ниже прививков отпрыскивают и в состоянии произвесть множество натуральных молодых побегов, которые на большую часть в последующий год поспеют и годны будут под окуляционные прививки и, будучи все в листки привиты, догнать прочие, чрез то и сии сучья потеряны быть не ___994 могут 2 .
     Сим-то образом прививал и превращал я яблони мои сначала. Я не жалел нимало сучьев, но, очистив наперед всю мелочь и все побочные боковые веточки и сучики, спиливал наполовину все сучья, сколько их только набрать было можно и как иногда не жалел я и самых больших яблоней, то случилось мне прививать более нежели по 100, а иногда и до 200 прививков на одну яблонь. И могу сказать, что я первыми опытами был чрезвычайно доволен, ибо хотя с обрезыванием сих сучьев и с прививанием на всех их прививков и сопряжено хлопот и трудов много, потому что иные случаются высоко и прививать их не инако можно, как, делая наперед кругом всей яблони на козлах из досок полати и подмостки, по которым людям бы для прививания ходить можно было, однако сей труд награжден довольно бывал тем прекрасным и скорым ростом, который получали принявшиеся прививки, ибо, как соку в сучьях много и весь он стремился в прививки, то выгонял он из черенков ужасные побеги и прививки разрастались и толстели так скоро, что года через три вырастали из них превеликие и кудрявые сучья, отягощенные множеством плода, и тех мест, где прививано, почти узнать не можно бывало. Словом, я не мог ими довольно иногда нарадоваться и навеселиться.
     Со всем тем последующие опыты и время доказало мне, что и в том надобно иметь некоторые предосторожности и не всякую яблонь без разбора сим образом очекрыживать и прививками усаживать можно, но что и в том можно тотчас наделать погрешностей, могущих погубить совсем; яблонь.
     Из сих предосторожностей первая есть та, чтоб не употреблять к тому отнюдь таких яблоней, которые родят плод сладкий или осиновый. Я упоминал о сем, уже в ином месте и сказывал, что все таковые для прививков не годятся и что я, не знаючи того, перегубил и потерял много яблоней и со вредом своим научился впредь того остерегаться 225.
     Во-вторых, на всех таковых яблонях, на которых сучья уже слишком стары и нездоровы и заражены так называемым огнем и имеют внутри красное тело, а белого очень мало, не стоит почти труда прививать, потому что большая часть прививков не принимается, а которые примутся, так скоро и года чрез два пропадают. Со всеми таковыми советовал бы я уже инако поступать, а именно, обрезав сучья и не прививая к ним прививков, дать время вырость из них множеству молодых побегов, которые, хотя также будут не совсем здоровы, однако все уже прочнее и надежнее под прививки и могут чрез год или чрез два года употреблены быть под окуляционные прививки.
     В-третьих, самые такие яблони, у которых сучья нарочито здоровы, не советовал бы я все без разбора и одним разом очекрыживать и обнажать от всех их мелких сучьев и листьев, ибо практика доказала мне,, что иным яблоням таковое дружное обнажение от всех сучьев бывает очень опасно и пагубно, чему и дивиться не можно, потому что листья для дерева очень нужны и надобны, а сверх того и такому множеству сока, какое получается и взгоняется вверх из кореньев, деваться некуда и он принужден застаиваться в теле и производить многие опасные болезни, погубляющие яблонь невозвратно. У меня не одна пропала от того яблонь, и меня самый сей убыток научил и в сем случае быть осторожным и сим образом догола одним разом обрезывать не инако, как только молодые и не слишком большие и устарелые яблони, которые сие сносить еще могут, а с прочих обрезывать наперед и прививать одни исподние и низкие сучья и побеги, а самые верхние и длинные в первый год оставлять без обрезывания, дабы на яблоне сколько-нибудь, а было еще сучьев, в которые бы излишнему соку итти было можно, хотя и оные по нескольку и укорачивал, которое средство мне многое и пользовало; когда же из исподн)их в первый год многие примутся и произведут побеги, тогда обрезывал я и верхушку и прививал таким же образом прививки и к оставшим сучьям, а иногда, смотря по довольному количеству нижних принявшихся прививков и вовсе к верхушке не прививал, но всю ее уже спиливал и засмаливал и оставлял рость одни исподние, чрез что и яблони делались у меня кудрявее, которое правило, как весьма важное, советую и прочим не упускать без наблюдения с тем, что, буде кому угодно, то можно поступить и превратно и прививать наперед верхние, а потом уже нижние сучья или употребить для прививков сучья с одного бока яблони, а с другого год не замать [не трогать], а потом уже и другую 226.
     В-четвертых, не советовал бы я никому, прельщаясь многоразличностью плода, прививать к яблоням черенки с разных и не одного вкуса и доброты яблони, для того, что разные плоды на одном дереве никому уже не в диковинку, и последний мужик уже знает, что это произвесть чрез прививки легко можно. Следовательно, никого тем удивить не можно, а практика мне доказала, что неудобства от того проистекают весьма многие и я много раз досадовал сам на себя, что с иными яблонями сие сделал, ибо как из такового множества не все черенки и прививки принимаются и срастаются равно хорошо, да и сучья бывают не все равно здоровы, моложавы и сочны, то приметил я, что и рост прививков бывает весьма неодинаков, но в последующие годы берут обыкновенно некоторые великое перед прочими преимущество и, так сказать, растут, как киснут [как на дрожжах], а другие начинают от них мало-помалу отставать и либо остаются малы и в одной пропорции и плода приносят мало, либо со временем совсем пропадают и засыхают; и как сие чаще случается с прививками лучших и нежнейших пород и верх берут не они, а худшие, то сие всего уже досаднее, а сверх того и разнообразных яблок при обирании плодов и в разборе упадающих скучно и досадно, по которой причине и советую больше прививать всю яблонь либо е одной, либо по крайней мере яблоней с двух или трех, а не более, да и то располагая так, чтоб на ветвях одного большого сука яблони были прививки все уже одинакие, а не разные, чем всякий после сам будет доволен.
     В-пятых, при обрезывании с яблоней сучьев и при очищении всех побочных коротких сучиков советовал бы я прилежно смотреть, не будут ли случаться где-нибудь из толстых сучьев выросшие молодые, тонкие и моложавые побеги, какие нередко внутри больших яблоней бывают. Все таковые не советовал бы я никак вырезывать, хотя б они и тонки и не толще гусиного пера были, но как наинадежнейшее сохранять и в первую весну давать им рость по желанию, ибо, как они, получа простор и гораздо более прежнего сока не преминут до июля гораздо поутолстеть, то все они почти годятся в тот же год под окуляционные прививки и могут быть еще надежнее всех прочих.
     В-шестых, как окуляционные или листочные прививки имеют пред прочими несравненные преимущества, то охотникам советовал бы я и всю яблонь прививать одними ими, а не черенковыми, так как я с некоторого времени делать начал и в том нахожу лучшую удобность и множайшие выгоды, но как к сему потребны уже иные правила, то, чтоб не увеличить пьесы сей слишком много и тем не наскучить таким читателям, которым материя сия неугодна, то упомяну о том при другом случае, где вкупе расскажу, что и в прочем рассуждении превращения худых яблоней в хорошие наблюдать еще следует, а теперь для удовольствия иных читателей обращусь к другим предметам.
     Экономический магазин, ч. V, стр. 385— 396, 1781.
О ПРИНУЖДЕНИИ ПЛОДОНОСНЫХ ДЕРЕВЬЕВ К ПРИНОШЕНИЮ ПЛОДА
(Письмо к Уединенну)
     Любезный приятель!
     В ожидании ответа на посланные к вам последние письма, принимаюсь опять за перо и хочу, чтоб и сия почта повезла от меня что-нибудь к вам. Вот какого неугомонного имеете вы у себя друга!
     Вам хотелось знать, как форсировать плодоносные деревья, или принуждать их неволею к тому, чтоб они плод приносили скорее и приносили оного более?
     О сем-то предмете поговорю теперь с вами.
     Однако скажу вам наперед, что вы не дожидайтесь от меня каких-нибудь великих таинств или важных и таких открытий, которые бы могли в сем случае желание ваше совершенно удовольствовать. Сего не могу я сделать, потому что до надлежащего в сем искусстве совершенства я сам еще далеко не достиг; а мне случилось только малое нечто, относящееся к тому, приметить из опыта, и я намерен вам не иное что рассказать, как сие немногое.
     Досада, что многие, посаженные до приезда моего в деревню яблони и груши выросли превеликие, а плода приносили мало или вовсе еще ничего, побудили меня предпринять разные с ними опыты и испытать отчасти все то, что случалось мне слыхать относительного к сему пункту; но как успеха в том не имел я дальнего, то самое сие и принудило меня наконец взять и в рассуждении сего пункта таким же образом прибежище мое к естественной науке и под руководством ее начать мало-помалу до того добираться, как учинил я то и с хорошим успехом в рассуждении малины, а именно: наскучив неудачными опытами, остановился наконец посреди предприятий моих и сам себе сказал: хочу я сделать яблони мои плодоносными. Хочу принудить натуру произвесть то скорее в угодность себе в действо, к чему іпо течению ее не приспело еще время! — Предпринимаю я то, предпринимаю другое, но знаю ли я на что и на какой конец это все я делаю? — Вертеть, резать и другое делать — не диковинка, но не диковинка и перепортить, а не надобно ли наперед знать, на что это все делают и какой собственно перемене должно произойти от таковых предприятий? Не надобно ли наперед рассмотреть все натуральное происхождение и обстоятельства, вникнуть в собственные причины, производящие плодородие и неплодородие яблоней, измерить действия насилий, нами им чинимых, и по тому уже судить, достаточны ли они к поспешествованию первого, а к уничтожению последнего, и буде нет, то тогда уже помышлять далее о изобретении лучших способов? 227.
     Сим образом помыслив и приступив к помянутому рассмотрению причин, говорил я себе далее: — Две вещи нахожу я в рассуждении сего пункта примечания достойными. Во-первых, гласит мне натура, что всему положено ею время, всему предписан закон, всему порядок и что по самому сему порядку и происходит все в свете, а по оному и яблонькам моим не можно прежде начать приходить с довольным количеством плода, покуда не приспеет время и они не сделаются к тому способными и не получат такой величины, какая к тому потребна, и покуда внутреннее устроение и расположение соковых и других трубочек и волотей, в их сучьях и веточках находящихся, начав мало-помалу инаковыми и удобнейшими к произведению плодов делаться, не достигнут наконец до надлежащего совершенства; что сие не вдруг, но мало-помалу происходит и что потребно к тому немалое время, доказывают мне очевидно почковые деревья. Как бы хорошо сии яблони ни росли и что б мы с ними ни предпринимали, но покуда не повырастут они нарочито высоко, покуда не начнут сучья их в рассуждении внутреннего своего устроения приходить в лучшее совершенство, до тех пор не можем мы добиться на них никоим образом плода. Самые перемены в величине, вкусе и совершенстве плода, делающиеся обыкновенно в первые годы, не доказывают ли нам то же, и не очевидно ли нам, что происходят они от того, что помянутое устроение и расположение внутри трубочек с года на год делается совершеннее и не прежде получает свое совершенство, как в третий или в четвертый год или через несколько лет после первого пришествия с плодом. Напротив того обстоятельство, что в случае привитого к самой молодой яблоньке не только черенка, но одного ока или листка с старой яблони оная, несмотря на всю свою молодость, сделается уже плодородною, не подтверждает ли нам ту же истину? Не доказывает ли оно, что происходит сие единственно от того, что сок, переходя из пенька в черенок, принужден уже итти трубочками, жилками и волотями, расположенными в черенке, срезанном с сука старого дерева, уже совсем инако нежели расположены они бывают в сучьях молодого; что различию сему во внутреннем устроении надобно быть великому и простираться до самомалейших частей, так сие доказывают нам прививаемые оки, или помянутые пупышки. В самых оных надобно быть уже совсем инакому устроению, нежели в оках молодого дерева, когда мы видим, что и от них вырастают уже тотчас плодоносные сучья; а обстоятельство, что чем око или черенок срезан выше с дерева и чем тот сук плодоноснее прочих, тем скорее с плодом придет прививок и тем плодоноснее то дерево будет, — не подтверждает ли нам того же и не доказывает ли, что все наиглавнейшее от единого того зависит, чтоб сучья получили наперед свое совершенство и внутреннее устроение их сделалось таково, чтоб они к плодоношению были способны? 228
     Но отчего ж вижу я разницу и примечаю, что не для всех дерев потребно к тому одинаковое время. Многие из самых почковых приходят с плодом лет через 8 или через 10^ а других лет в 15 и в 20 не дождешься? Кажется, что на них такие же сучья, как и на тех, итакой же вид имеющие, как плодоносные; кажется, и растут они хорошо, и выросли велики, и более других, плод уже приносящих, и давно пора им с плодом приходить, но со всем тем плода на них нет; а что того еще досаднее, то иные и цветут, но плод на них не завязывается, но цвет опадает бесплодно.
     Другого не остается заключить кроме того, что яблоньки сии, каковы ни велики, но сучья их, конечно, не достигли еще до надлежащего своего совершенства; а ежели не то, то, конечно, какие-нибудь иные внутренние и с течением, и действием сока сопряженные обстоятельства тому причиною.
     Разбирая сие далее, нахожу, что мнения всех почти писателей о садах в рассуждении сего пункта одинаковы. Все они говорят, что для хорошего плодородия потребна не только величина дерева и совершенство сучьев, но и умеренное количество сока и что всякое излишество оного столько ж вредно, сколь оскудение и недостаток. И как от сего последнего дерево обыкновенно коржавеет и ничего почти не растет, так, напротив того, от излишества растет уже слишком скоро; а за ужасным и скорым стремлением сока в побеги и ветви не может он и там останавливаться и туда входить, где останавливаться и куда входить ему для плодопроизводства надобно. Но дерево растет, как киснет, но без пользы, а все в сучья, но что и натурально потому, что входы в боковые сучки для сока далеко не таковы просторны и способны. Тут все трубочки, жилки и волоти перепутаны и перевиты наподобие винтов или так, как взять несколько волосков и, перепутавши, скатать из них шарик- И как соку с множайшею трудностью должно протискиваться и пролезать сквозь сии тенета и равно как сквозь войлок перечищался проходить, то и натурально бежит он охотнее прямыми трубками вверх и разделяясь по побегам, оные производит, нежели заходит в сии боковые и толь трудные проходы, а особливо когда час от часу прибавляющееся внизу количество сока не дает ему времени, но гонит его сильно снизу вверх.
     Когда же это так и известное уже дело, то не сама ли натура мне гласит, что когда хочу я сделать яблони мои плодородными, так надобно мне прежде рассматривать — недостаток ли или излишество сока неплодородию их причиною, и буде первое, то оного о прибавлении, а буде второе, то о уменьшении оного стараться.
     Теперь вижу я, что сие последнее бывает несравненно чаще, нежели первое, и яблони не столько от недостатка, сколько от излишества сока бывают неплодородными. Но чем же и каким образом уменьшить мне сие мешающее излишество сока? — Посмотрю, что советуют охотники до садов делать мне в сем случае. Разберу, согласно ли будет то с самым делом, и когда нет, то посоветую с самою натурою и посмотрю, не научит ли она меня, как поступать в сем случае лучше.
     Не однажды мне случилось слыхать и читать, чтоб в таком случае провертывать внизу подле корня всю яблонь буравцом и вколачивать в сие место клин из какого-нибудь крепкого дерева; но на что ж бы это было и что собственно произойдет от того? — Ежели делать сие для того, чтоб перерезанием буравца множества внутренних соковых трубочек сделать в течении сему соку остановку, так остановка сия будет очень невелика, что может помочь одна небольшая скважина. Миллионы трубочек останутся целыми и неповрежденными и сок весь уместится в оные, и его нимало не убавится; а ежели наделать таковых дыр более, то не поврежу ли я тем всю яблонь? Я не знаю, что мне и с одною делать, и боюсь, чтоб и она не произвела худых следствий. Как я ее ни заколачивал, но сие место уже не зарастет, но все бока сей внутренней скважины засохнут, и я боюсь, чтоб не сделалось на сем месте после дупла. Ежели ж делать мне сие для того, чтоб сими отверстиями мог излишний сок из яблони вытекать, так это и того еще хуже. Известное то дело, что всякое истечение сока из дерева ему вредно и опасно, и для того не без причины и умазываем мы смолою обрезанные и спиленные сучья, итак, едва ли может и от сего произойти дальняя польза.
     Признав сие средство не за весьма способное, говорил я сам себе далее: другие пишут и советуют, чтоб для поспешествования скорейшему пришествию с плодом и лучшему плодородию разрезывать самую верхнюю кожу на главном стволе яблони, начерчивая ее концом перочинного ножа. Средство сие кажется уже удобнейшим и таким, от которого уже больше пользы ожидать бы надлежало. Чрез помянутое исчерчивание ножом наружной кожи, а особливо, ежели чертить не прямо сверху вниз, а лучинкою и изгибами, перережется множество соковых и более в коже находящихся трубочек и перервется чрез то течение сока оными вверх, но он принужден будет останавливаться тут и стараться залечивать все сии многочисленные ранки, а чрез сие натурально поубавится вверху несколько сока и, казалось бы, что сему надлежало помочь к плодородию., Однако при делании мною опытов не приметил я и от сего дальней пользы и успеха, но имел только ту досаду, что, зацепливая иногда за живое и, на все предосторожности несмотря, доставая концом ножа и до самого тела дерева, отправил не одну яблонь в огонь чрез сие кровопускание, а которые и остались целы и от того не повредились, так не произошло почти иной пользы, кроме того, что они скорее сделались толстейшими. А потому и от сего средства едва ли дальней пользы ожидать можно.
     Третьи, а особливо иностранные читатели, советуют мне обрезывать для сего все концы молодых побегов. Казалось бы, что сие средство всех прочих удобнее. Чрез таковое обрезывание концов сделается, натурально, соку в натуральном его стремлении и работе великая остановка. Будучи не допущен вытекать в концы ветвей и производить длиннейшие побеги, принужден он поневоле надувать оставшие на концах оки и производить там сучья и побеги, где б их не было, ежели б дать ему волю. А как между тем несколько времени пройдет, покуда приготовит он себе новые каналы, то по обстоятельству, что излишнему некуда деваться, то и принужден он будет расходиться по боковым сучьям и пролезать, хотя нехотя и с трудом, в плодоносные и чрез то поспешествовать плодородию. Итак отведаю сие, а буде сие не удастся, то пойду далее и поищу еще каких-нибудь способов.
     Сим и подобным сему образом подумав и поговорив сам с собою, начал я далее предпринимать разные опыты; но сообразуясь, колико можно, с порядком самой натуры и последую ее гласу; упомянутое напоследок средство было первое, которое я несколько' раз испытал, и не могу сказать, чтобы не имел в том и нарочитого успеха. Многие яблони сделал я чрез сие обрезывание плодороднее. Однако надобно и то сказать, что та же практика доказала мне, что сие не во всяком случае может быть удачно. Хорошо обрезывать сим образом прививочные или такие яблони, которые свой плод уже приносят, и обрезывать по обыкновенным и тем' правилам, которые всякому известны, и в сем случае лучшему плодородию тем много пособить можно. А ежели обрезывать молодое или хотя большее, но излишнее количество сока имеющее дерево и обрезывать не умеючи, то мало пособишь. Но дерево станет только рость в сучья, делаться час от часу кудрявее и хотя со временем будет плодоноснее, но не так скоро, как желается 229.
     Второе средство, употребленное мною после, и о котором также находил я упоминания в книгах, казалось мне не только скорейшим и с меньшими хлопотами сопряженным, но натуральнейшим и безопаснейшим, а именно: предлагается чтоб для уменьшения в яблонях сока итти кратчайшим путем и поубавить тех орудий, которыми оный в дерево доставляется, или огрубить один или два из больших кореньев. Я сие делал и нашел, что сие полезно, а дальнейшие примечания доказали мне, что не только обрубание кореньев, но самое прерывание оных сохами во время пахания земли между ими весьма много к плодородию помогает, по которой причине и советовал бы я всякому пахать сады свои до тех пор, покуда уже никак более не можно, и нимало не опасаться, чтоб от прерывания кореньев сохами мог произойти важный вред для оных. Но они сделаются через то еще кудрявее, будут производить множайшую мочку, и как сия вся будет более в хорошіей верхней земле, то самое сие и росту яблони много поспешествовать будет. Коротко мне сие в особливости приметить случилось. Один из молодых моих садов до тех пор был и плодороден, покуда его пахали, а как перестали, то час от часу сделался хуже, и я принужден уже помышлять о предприятии с ним опять чего-нибудь, к тому приличного.
     Что касается до третьего употребленного мною к тому средства, то было оно смешное и с наружного вида ничего не обещающее, а именно: будучи в компании, случилось мне однажды услышать смех о том, что какому-то человеку вздумалось на яблонь нацеплять осметков, лаптей, кол-чужек и каменьев. Всем это смешно было, все тому хохотали, но не смеялся только я один и не смеялся для того, что мне сие не таково смешно казалось; но паче, поймав и заметив сие слово в уме своем, помышлял, не скрывается ли в том какая тайна, и догадывался, что, конечно, не лапти и осметки были важны, а что-нибудь другое. Словом, чем больше я о том помышлял, чем то не рассматривал, что б могло от того произойти, темі более находил сей пункт примечания достойным и тем нетерпеливее хотел предприять тому опыты. И потому не успел приближения весны дождаться, как еще в марте месяце велел набрать не лаптей и не осметков, но небольших каменьев, величиною в кулак и несколько более, и, обвязав их лыками, нацеплять несколько десятков на одну большую, но неплодоносную яблонь, прицепливая их по одному на самые концы длинных суков, и стал смотреть и примечать, что будет.
     Теперь не сомневаюсь я, что вы, любезный приятель, нетерпеливо пожелаете знать, что воспоследовало. — Вот что! В сей первый год не было ничего. Яблонь моя была такова же неплодородна, как и до того времени, и я более ничего не приметил, кроме того, что побеги на ней были в сей год короче, да и меньше уже оных было. Но на другой год, к великому удовольствию моему, яблонь сия усыпана была множеством плода.
     Вы удивитесь, может быть, сему неожидаемому происшествию, и не вдруг( догадаетесь, от чего это сделалось. Но я скажу вам, любезный приятель, что не меньше того и я тогда тому дивился и не понимал, от чего бы произошла такая перемена. И потому с великим любопытством после того старался открыть натуральную тому причину, а особливо, когда побуждаем был к тому тем, что с того времени не только сия яблонь стала почти всякий год приходить с плодом, но и другие, с которыми я повторял сей опыт, меня таким же/ хорошим успехом обрадовали и довели до того, что я с того времени со всеми упрямыми яблонями и грушами то же делал и за упрямство их наказывал сим наказанием, и могу сказать, что я всегда и получал успех вожделенный.
     Что касается до помянутой причины, то ее не трудно вам самим открыть, когда несколько о том подумаете. Все дело состояло в том, что привешенные каменья тягостью своею посогнули? немного все сучья дугами, а сие и произвело все в действо. Ибо как от того на нижнем боку сучьев кожа во многих местах посогнулась морщинами, а на верхнем порастяну-лась, то натурально произошла от того и во внутренности соковых трубочек, а особливо, находящихся в коже, великая перемена. Находящиеся на верхнем боку от растягивания посжались и сделались для течения сока не таковы* уже просторны, а находящиеся внизу во многих местах сморщились и согнулись и также к течению сока сделались не таковы удобны. А все сие и произвело, что сок, не имея уже прежней свободности течь безостановочно вдоль по суку до самых концов ветвей, принужден уже, разделясь по побочным сучьям, влезать в плодоносные и приуготовлять почку к предбудущему году.
     Вот, любезный приятель, что хотел я вам сказать о сем пункте. Теперь, ежели спросите меня, долго ли же висят у меня на яблонях привешенные каменья, то скажу, что наказание сие им не более одного года продолжается, потому что как посогнувшиеся несколько сучья в то лето соком так уже и заплывают, то и остаются уже они потом на несколько лет таковыми изогнувшимися, и в каменьях нет уже никакой надобности 230.
     Сим кончу я сие мое длинное письмо и остаюсь и проч.
     Экономический магазин, ч. I, стр. 225 — 238, 1780.
О НЕСПОСОБНОСТИ СЛАДКИХ ЯБЛОНЬ ПРИНИМАТЬ ПРИВИВКУ
     Я истинно не знаю, отчего бы вашим прививкам пропадать, если ваш садовник хорош и всякого рода прививки прививать умеет. В противном случае подумал бы я, что сие может быть от того, что он при прививании не все нужные берет предосторожности и, например, в рассуждении окуля-ционных глубоко прорезывает или слишком уже мало оставляет вокруг ока кожи, или вставливает оки не так или привязывает слишком туго и крепко и так далее. А в рассуждении вешних прививок либо засмаливает не так, либо черенки употребляет негодные, а наконец, в рассуждении обеих либо время наиспособнейшее для прививок упускает или оного не дожидается и так далее. Но когда он все сие разумеет, и притом вы сами за ним смотрите, то не знаю, что уже и думать, и остается мне одно только вам сказать, а именно:
     Уже не от того ли и ваши прививки не принимаются или, принявшись, пропадают, от чего у меня однажды с ними то же было? Но вы хорошо, что претерпели сию неудачу в рассуждении только маленьких пеньков; а я так хорошо, что по неведению погубил несколько больших уже яблоней и насилу-насилу мог добраться до причины. И вот какое было со мною происхождение [происшествие].
     Будучи ходок на предприятие всяких опытов и прельстясь весьма хорошею удачею в рассуждении прививания на опыте одной целой большой яблони, захотелось мне и все находящиеся в саду моем худые яблони таким же образом превратить в хорошие. Чего ради, дождавшись с великою нетерпеливостью весны, стал я их без всякого разбора чекрыжить и полосовать и ко всем прививать прививки. И сколько ж было у меня в тот год привито! Истинно несколько сот прививок, но то-то можно сказать, что, по пословице говоря, не спрося броду, сунулся я тогда в воду и от поспешности наделал много пакостей и вреда. И тут-то увидел я, сколь не надобно нам иногда хорошему началу слишком радоваться. Могу сказать, что радость моя была чрезвычайная, когда увидел я, что они все начали производить отпрыски; однако сия радость недолго продолжалась. Не успело несколько недель пройти, как, посещая мои привитые яблони, к великому удивлению моему приметил я между ими великую разницу; на иных из них и, можно сказать, что на большей части, черенки все не только отпры-скивали, но производили уже изрядные побеги; но на других, напротив того, не успели отпрыски оказаться, как начали с каждым днем слабеть и один прививок за другим каржаветь, засыхать и пропадать. Что за диковинка, думал я тогда, и что сделалось с сими моими яблонями? Дело иное если б кто иной и неумеющий прививал, а то я знаю, что некоторые из сих прививал сам мой садовник, которой довольно в том искусен; и вот другие все его же прививки, привитые в самое то ж время, хороши и веселы, а сии пропадают. Я искал и старался всеми образами открыть тому причину, но никак не мог и, увидя наконец, что в рассуждении многих прививок не остается никакой надежды, принужден был дозволить рост натуральным отпрыскам, дабы сохранить сучья живыми до последующего года.
     На другой год приступил я вновь к прививанию и несравненно уже с лучшим старанием, но и в сей год успех был не лучше, а еще хуже прежнего. Сие меня еще пуще удивило, а удивление мое уже усугубилось, как в третий год все другие пришли уже с плодом, а сии яблони совсем пропали и засохли, так что я принужден был вырубить их из корня. Досадно было мне это, но как пособить тому было нечем, то по крайней мере беспрестанно я любопытствовал узнать, от чего бы сие было, и начал подозревать, что не от натуральных ли уже каких причин и не от того ли сие происходило, что сии яблони, может быть, по природе своей к прививкам неспособны были.
     Получив сию мысль, стал я напоминать, какие сии яблони были, какой плод приносили и какая между, ими и другими была разница. И тогда скоро увидел я, что вся разница состояла в том, что все принявшиеся были кислые, а не принявшиеся — все сладкие и горькие осиновые. Ба! закричал я тогда, уже не от того ли это произошло, что они сладкие? Уже способны ли сладкие яблони к прививанию и не имеют ли натуральной к тому неспособности? Нам до сего и не ума было о том подумать, потому что прививали всегда к лесным пенькам, а сии все обыкновенно кислые. И то-то хорошо, если это от того! Сие составит новое и не бесполезное открытие в рассуждении прививок..
     Коротко, сей пункт мне так важен показался, что я желал в том удостовериться с нетерпеливостью, дожидался весны, и по наступлении оной не пожалел нескольких изрядных, сладких, молодых и разной величины яблонек, но, с умысла очекрыжив, привил к ним прививки. И тогда имел я удовольствие видеть, что это действительно так было. Ни один из них не пошел в рост, и все пропали. Я продолжал еще далее и привил летом к таким же яблонькам окуляционные прививки и с той еще разностью, что на них оки присадил с кислых, а на других — с сладких яблоней, думая, что, может быть, они будут способнее, но и то не помогло. Они все засохли и ни одного из них не вросло, хотя другие в самое то ж время, но на кислых яблонях привитые оки вросли и принялись с наивожделеннейшим успехом. Тогда удостоверился я в том почти совершенно и с того времени перестал прививать ко всем таким яблоням, о которых я знал, что плод на них сладкий или осиновый 231. И хотя сей случай лишил меня нескольких больших .яблоней, однако я об них яко о негодных не имел причины тужить, но паче доволен был тем, что чрез то узнал сие примечания достойное обстоятельство и мог впредь остерегаться; а того довольнее тем, что при делании сих опытов и при усматривании причин побочным образом добрался и до того, каким образом надежнее и безопаснее прививать на больших яблонях прививки и их все превращать из худых в хорошие и какие правила притом в особливости наблюдать надобно.
     Сельский житель, ч. I, лист 13-й, 1779.
О СРОКАХ ПРИВИВОК
     О государь мой! когда вы так свято держитесь ильина дня и всякой год окуляционные ваши прививки либо накануне сего дня, либо на другой или на третий день после оного неотменно уже прививаете, то и не удивительно, что в иной год івы удачи не имеете и труды ваши пропадают тщетно. Ведайте, государь мой, что от вашего ильина дня всего меньше зависит успех в оных и что он не мало не просвещает, а для избирания способного к тому времени надобны другие приметы, а паче всего примечание действия сока в ваших яблонях. А сей сок всего меньше имеет понятие о Ильине дне и с ним не всегда согласуется, но входит в яблони иногда гораздо ранее, иногда позднее ильина дня. Коротко, вы самым тем и погрешаете, что почитаете уже за закон и непременное правило, чтоб около ильина дня прививать. Но сие вам и простительно. Вы последуете в сем случае, конечно, общему мнению всех наших деревенских садовников, любящих обыкновенно возлагать великую надежду на какие-нибудь праздничные и особые дни в году или наблюдать рождение и ущерб месяца и по тому располагать свои работы и предприятия. Но, о государь мой! сколь частые и многие, а иногда совсем непростительные погрешности они чрез то делают; нередко 'Заключения их, основанные на сем пункте, так бывают глупы и суеверны, что разумному человеку без смеха их слушать не можно. Но что об} них говорить; оставим их и суеверные их мнения и приметы с покоем, а обратимся к нашим прививкам 232.
     Итак, скажу вам, государь мой, что ежели вы хотите видеть всегда хороший успех в вашем прививании в листок, то оставьте ваш ильин день с покоем и не его, а того времени дожидайтесь и не упускайте, когда второй сок с яблони входить начнет. Я надеюсь, что вам самим небезызвестно, что во все деревья в лето два раза сок входит. Первый раз весною, как скоро они оттают и начнется тепло, и тогда действие сего сока принуждает их развертываться и производить побеги, и потому называется сей сок вешним и побеги, производимые им, вешние. Но как он мало-помалу ослабевает, то и побеги сии, наконец, перестают совсем рость, и на конце их делается почка или око. Второй же сок вступает около половины лета, и сей производит вторые и осенние побеги; но как хорошего времени до наступления осени гораздо меньше, то и побеги сии бывают гораздо короче и слабее первых. Ну, теперь надобно выбирать такое время, когда действие первого сока совсем окончится, а действие второго получит только свое начало.
     Первое познается по тому, когда первым соком произведенные побеги получат свое совершенство и не только перестанут рость, но и надуют зародившиеся при начале лиственных стеблей и к будущему году приуготов-левные оки или іпупышки. А второе усматривается іпо самому соку и заключается по тому, когда кожа как на новых побегах, так и на старых сучьях начнет свободно отсачиваться. И тогда настанет самое лучшее время прививать в листок, ибо и снимать оки с побегов, и кожу на сучьях отсачивать будет способно; и оки иметь будут свое совершенство, а наконец, первое и сильнейшее действие сока успеет еще прирастить и залить вставленные жеребейки [щиток] с оками.
     Но как все сие не всякий год случается в одно время, но в иной по случаю сухих или мокрых погод несколькими неделями или днями бывает позднее или ранее, то самое сие и принуждает уже нас следовать не мнениям сельских незнающих жителей, а правилам разумных садовников, и по совету их не прежде начинать прививать как тогда, когда побеги перестанут расти и вырастет на конце оных пупышек, и когда войдет уже сок в яблонь и в побеги и начнет действовать, которому правилу советую и вам следовать.
     Если же покажется вам таковое умствование и разбирательство скучно, то употребите легчайшее средство и последуйте моему примеру. Я, не оби-нуяся, скажу вам, что и со мною при начале жительства моего в деревне то же было, что и с вами; и меня ильин день таково ж хорошо лишил многих яблонок; однако я по крайней мере тем доволен, что самое сие побудило меня лучше уважать советы разумных садовников, нежели общее мнение деревенских жителей, и вкупе подало повод к приисканию сему времени верной приметы. Ибо как мне таковое года два сряду предпринимаемое рассмотрение наскучило, то, дождавшись в третий год такого времени, стал я искать чего-нибудь такого в натуре, чем бы можно было сие время позаметить по тому примеру, как я однажды поступил в рассуждении приметы удобнейшему времени для вешних прививок. Пробежавши мыслями все тогдашние в натуре происхождения, ничего способнейшего к тому я не нашел, как того обстоятельства, что рожь начинает поспевать и что в самое то время ее у нас жать начинают. И как сия примета; казалась мне вернее и приметнее всех прочих, потому что как в яблонях, так и во ржи действует самая та же природа и какое действие производят перемены погод в деревьях, такое натурально и во ржи, яко таком произрастения, которое с самого начала весны начинает рость. Следовательно, поспевание ржи всегда почти может согласоваться со вхождением в яблони второго сока: то положил я в последующий год дождаться сего времени и примечать, таков же ли тогда сок будет, и как увидел, что точно таков же, то в последующее время не стал отнюдь прежде прививать, покуда не увижу первого снопа на поле или не услышу, что рожь начали жать. А как скоро сие время уже настанет, то в рассуждении, что сильный сок не долго и не более недели или дней десяти продолжается, уже нимало не гуляю, но считаю тогда всякий час дорогим. И могу сказать, что с того времени принимались у меня прививки всегда наивожделеннейшим образом, и я всякий год находил, что примета моя справедлива, но приметил вкупе и то, что сие не всегда случается около ильина дня, но иногда, а особливо в сухое лето, несколько ране, а в мокрое и холодное гораздо позднее.
     Сельский житель, ч. I, лист 15-й, стр. 9— 13, 1779.
ДАЛЬНЕЙШИЕ ПРИМЕЧАНИЯ О ПРИВИВКАХ
     Господин Сельский Житель!
     Весьма бы вы меня, а может быть, и многих других одолжили, если б при случае сообщили в листках ваших дальнейшие примечания ваши о прививках. Для таковых людей, каков я, то есть не слишком еще в деревенской жизни и экономии практикою искусившихся, и всем еще вновь заводящимся домостроителям были б они, верно, не бесполезны. Ибо нам всему еще учиться надобно, а такие практические примечания, как ваши, не могли б быть для нас никогда излишними. А особливо доволен бы я был, ежели бы вы сказали мне, как до того доходить, чтоб прививки по примеру вашему в третий год с плодом приходили и не было бы нужды их долгое время ждать. По всему видно, что употребляете вы к тому какие-нибудь особливые примечания и осторожности, о которых мне как не знающему всего того весьма охотно слышать хочется, и более для того, что хотелось было и мне нынешним летом поучиться прививать в листок, которые прививки многие мне неведомо как расхваливают. Впрочем, я хотя не таков нетерпелив, как господин Ф., и готов ответа вашего хотя и подождать; однако не худо бы, если бы вы одолжили меня тем прежде еще наступления времени к помянутым прививкам, дабы я мог ныне ж поступить по совету вашему. Удовольствуйте, государь мой, мое любопытство, а я есть ваш покорный слуга
     Μ. Неискусин
     Ответ
     Очень хорошо, государь мой, для вас и других подобных вам готов я с особливой охотою все делать и преимущественно стараться о удоволь-ствовании желании ваших, в сходствие чего скажу вам наперед сие, что многие возлагают в сем случае всю свою надежду на некоторые дела после рождения нового месяца и думают, что ежели в третий день после рождения оного прививать, то и прививки придут в третий, а когда в четвертый день, то и они в четвертый год с плодом своим. Я не знаю, погрешают ли они в том или нет: но что касается до меня, то я не в том, а наиболее в выборе черенков и оков также самых яблоней, с которых оные брать, полагаю всю важность. И дабы вы о сем могли получить понятие. то скажу вам следующее:
     Во-первых, что между всеми яблонями есть превеликое и естественное различие, состоящее в том, что одни роды из них от натуры плодоносны, а другие далеко не таковы. Но есть род яблоней, кои никогда не бывают сильны, но и в лучшую пору родится на них яблок не слишком много. Таковые бывают по большей части те, которые большой и крупный плод приносят. А есть другие, на коих временем хотя и довольно плода родится, однако сие далеко не всякий год случается, но редко; а в прочие годы они либо вовсе без плода, либо приносят оного самое малое и такое количество, которое величине их нимало не соответствует. Напротив того, есть яблони, которые в сем случае несравненное имеют преимущество пред прочими и не только всякий год довольно плода приносят, но часто пре-9ЧЧ великое оного множество .
     Вот первое обстоятельство, которое вам знать и во всякое время помнить надобно: ибо умалчивая о том, что вам сие примечание и во многих других случаях при заведении садов ваших пригодится, вам и при теперешнем случае не отменно побеги для оков или листьев с таких яблоней брать надобно, которые принадлежат к помянутому последнему роду, а особливо ежели хотите неотменно видеть в третий год плод на своих прививках. Дело иное, ежели вы похотите иметь у себя какого-нибудь отменно хорошего рода яблоки. В сем случае берите уже с таких, но не прогневайтесь, когда уже вы и поболее трех лет плода с них ожидать принуждены будете. Однако скажу вам, что и из плодоносных есть многие хорошие роды; и я не знаю, как вы, а что до меня касается, то я почитаю для нашего брата, деревенского жителя, гораздо выгоднее и сходнее иметь хотя не слишком хорошего, а посредственного рода, но более яблок, нежели хороших и славных, да мало. С теми по множеству их можно разное предприять и, кроме продажи, запастись ими и разными провизиями из них на весь год. А с малым количеством сих что изволишь делать и предприять? Иногда их так мало, что и летом на стол подать нечего. Однако все сие зависит от произвола вашего. Ежели хотите, то изберите посредство [среднее] и хорошими запаситесь несколькими, а о прочих прилагайте старание, чтоб они все были плодоносны и ваш сад всякий год множеством плода обогащали.
     Во-вторых, надобно вам знать, что на всяком Яблоновом старом дереве не все сучья одинакого рода; но есть и между ними превеликая и та разница, что одни из них плодоносные, другие неплодоносные, а третьи средственные, то есть такие, которые хотя плода не приносят, но для дерева необходимо надобны и со временем' обращаются в плодоносные также, что первые из них, то есть плодоносные, паки разных родов бывают. А посему не трудно уже вам самим заключить, что и в сем случае вам необходимо ту предосторожность брать надобно, чтоб срезывать побеги с таких, которые плодоносные, и обегать, колико можно, прочих.
     Теперь не сомневаюсь, что вы похотели б знать сие различие обстоятельнее и ведать, чрез чтоб именно и каким образом можно б было вам узнавать и различать сии три рода сучьев. Однако извините меня, что я теперь сего рассказать вам не могу, и собственно для того, что о том говорить надобно много, а для теперешнего случая знать вам о том не слишком нужно, а можно некоторым образом и без того обойтиться. Ибо как прививки в листок прививаются летом и в такое время, когда на яблонях плоды уже видны, то можете вы и без того скоро увидеть, который сук плодоносный, который нет, и потому резать побеги с таких, на которых вы плод тогда висящий увидите, а обегайте тех, на которых оного нет, или слишком мало. А о прочем, может быть, я случай иметь буду рассказать в другое время и когда не летом, то пред наступлением весны и тогда, когда время приближаться будет прививать вешние прививки, в рассуждении которых о сем уже более знать надобно.
     В-третьих, надобно вам знать, что всего того еще не довольно, но как между сучьями всякой яблони еще та разница есть, что новые побеги на одних около сего времени всегда спелее бывают, нежели на других, а для окуляционных прививок тем лучше, чем спелее побеги и они на них полнее и совершеннее, го необходимо надобно вам и в сем случае брать предосторожность и приказать резать побеги не без разбора, но выбирать из тех, которые на яблоне с полуденного бока и притом,, как можно, доставать выше, с нижних же отнюдь не резать, для того что они отчасти не таковы спелы, отчасти и далеко к плодородию не таковы способны, как верхние, а особливо с самой верхушки 234.
     Вог все то искусство, которое вы, государь мой, знать хотели, и я уверяю вас, что ежели вы все сии три предосторожности употреблять будете, то есть резать с плодоносных яблоней и сучьев и притом, если можно, то с самой верхушки и с полуденной стороны и если пеньки ваши или яблоньки, к которым вы прививать станете, довольно будут сочны и не слишком молоды и малы, то когда не все, так верно большая часть ваших прививок придет в третий год с плодом и вам принесет желаемое удовольствие.
     Сельский житель, ч. I, лист 15-й, стр. 13— 16 и лист 16-й, стр. 1—3, 1779.

НЕКОТОРОЕ ЗАМЕЧАНИЕ О САЖДЕНИИ В САДАХ ОГОРОДНЫХ ОВОЩЕЙ И О СОДЕРЖАНИИ САДОВОГО ГРУНТА

     Весьма у многих есть обыкновение сажать и сеять в плодовитых садах всякого рода огородные овощи. Обыкновение сие отчасти хорошо, а отчасти дурно. Хорошо оно в таком случае, когда сад еще молодой и деревья низки и малы и дают от себя тень, еще очень малую. /В сем случае производит оно сугубую пользу: во-первых, не пропадает таковая молодым садом занятая земля попустому, но, возращая деревья, может приносить множество всякого рода огородных овощей и служит вместо огорода овощника. Во-вторых, ежегодное земли в сем случае перепахивание или перекапывание лопатками, очищение от всякого сора и дурных трав, а временно и унавоживание, также и поливание некоторых возращаемых огородных овощей для самых молодых плодовитых дерев не инако, как крайне полезно, ибо как от перепахивания земли перерываются многие мелкие и верхние коренья оных, то от сего умножается у них более мочка или мелкие всего нужнейшие корешки, кои, будучи в самой верхней лучшей и всегда перерываемой рыхлой земле, пользуются всеми соками ее и действием лучей солнца беспрепятственно, а от самого того и растут таковые деревья с наивожделеннейшим успехом и несравненно лучше, нежели на облужалой [заросшей травой] земле. А сколь облужалая земля не только для молодых, но и для самых старых плодовитых дерев вредна, того довольно изобразить не можно. Всякому примечательному охотнику до садов нетрудно самому усмотреть великую разницу между растущими на облужалой и растущими в паханой или по крайней мере копаной земле. В сей последней всякое дерево растет и скорее, и веселее, и чище, и здоровее, а притом и самых плодов приносит более и в лучшей доброте, а в первой и растет туго, и болезням подвергается множайшим, а притом и плодов приносит меньше, а которые и родятся, так и те бывают далеко не таковы чисты, вкусны и хороши. Но что и не удивительно, потому что не успеешь оглянуться, как таковые деревья обрастают мохом и грибами, начинают каржаветь и делаться нечистыми и нездоровыми, по которой причине при всяком садоводстве за наиважнейшее правило почитать бы надлежало, чтоб отнюдь под плодоносными деревьями не терпеть никакого дерна и облужалого грунта 235.
     Некоторые, усматривая сами вред, от облужалого грунта происходящий, стараются недостаток сей исправить обкапыванием молодых яблонок всякий год кругом самого пня лопаткою и думают, что сие служит яблон-кам в пользу.
     Мнение сие хотя и не совсем не основательно, однако польза, происходящая от того, далеко не такова велика, как многие себе воображают. Всегдашняя опытность доказывает нам, что сим образом на некоторое и, как всего чаще бывает, на самое малое расстояние обрытые лопаткою деревья в один миг опять зарастают луговою травою, и весь труд, употребленный на то, пропадает попустому и не приносит пользы. Хорошо, когда б деревья были однажды, но порядочно и на довольное расстояние обрыты и земля не только от всех травянистых кореньев очищена, но и всегда и во всякое время содержана была в рыхлости и в чистоте. Но сколько раз в каждое лето надобно для сего землю сию перерывать и сколько употреблять к тому трудов и работы! Все сие скорее сказать, нежели делать можно. А буде давать волю опять траве зарастать, то что пользовать будет обрывание?
     Другие для того ж намерения усыпают вокруг яблоней опилками или щепами, а однажды случилось мне видеть, что яблонки вокруг устланы были гречишною соломою. Все сие имеет свои пользы, но все служит и к безобіразию садов, умалчивая о том, что и сие средство не прочно, а к тому ж не всегда может и производимо быть исправно, ибо известно, что трава и сквозь опилки прорастает скоро и усыпание не инако, как часто возобновлять должно, но где всегда взять такое множество опилков, какое для всех яблоней надобно? Что ж касается до усыпания щепою, то с сим неудобность сопряжена та, что под щепою держится уже слишком долго моча, а притом и заводятся черви и всякая нечистота. К тому ж ежели щепою осыпать немного, то не будет ничего пользовать, а ежели много и на далекое ст яблони расстояние, то безобразие будет уже слишком велико. А то же самое можно сказать и о гречишной соломе, которая, будучи от времени до времени возобновляема, хотя б и произвела то, что трава под нею не стала б рость, но безобразие уже слишком велико.
     Но как же быть и что лучше делать, опросят меня некоторые. Не иное что ответствую, как всю землю между плодоносных деревьев до тех пор пахать и на ней сеять и садить всякие овощи покуда ее пахать можно. А как пахать коренья уже слишком мешать станут, то вместо сохи вскапывать землю лопатками и продолжать на грядках сеять и садить огородные произрастения.
     Но тут делается вопрос, могут ли под яблонями и другими плодоносными деревьями огородные овощи рость всегда с вожделенным успехом и стоит ли труда садить оные и копать для того землю?
     Что до тех пор, покуда яблони и другие плодовитые деревья не слишком еще велики, все огородные овощи родятся под ними хорошо, — о том всем довольно известно, но как скоро деревья поувеличатся, то тень их станет, натурально, мешать оным. Однако и в сем случае можно еще несколько лет землею сею пользоваться, а нужно только не сеять кореньев, а садить более капусту, да и ту не белую кочанную, но зеленую или синюю. С ія может родиться нарочито долго. Но как, наконец, тень от деревьев увеличится уже слишком много, то тогда, а не прежде должно уже перестать садить овощи и терять на то труды и семена понапрасну.
     Но что ж тогда с землею делать, когда никакие овощи под деревьями рость будут не в состоянии? О сем пункте не однажды я уже помышлял и признаюсь, что только недавно получил мысли об одном средстве, которое мне кажется наиудобнейшим и полезнейшим из всех прочих.
     В множайших садах запускается обыкновенно в сие время земля под деревьями в луг и косится трава; но как я уже однажды упомянул, что одернелая земля во всякое время для яблоней и других плодовитых дерев вредна и ей таковою быть бы не годилося, то кажется мне, что было1 б несравненно выгоднее и лучше, если б мы с того времени все порожнее место под яблонями стали начисто счищать лопатками или скребками, так, как чистятся земляные в садах дороги, и чрез то не допускали б вовсе никакой траве рость под деревьями. Одним словом, содержали б весь сад таковым голым, как ток 236.
     Я не сомневаюсь, что многим сие предложение не понравится, а особливо тем, которым жаль будет расстаться с тою немногою травою, которая вырастает в садах и обыкновенно косится и употребляется либо зеленая в корм скоту, либо обращается в сено. Всем таковым мнение мое, конечно, не полюбится, они почтут его вздорным и недостойным внимания, а особливо, потому, что они не только сочтут траву тщетно потерянною, но устрашатся и многих трудов, с помянутым чищением и содержанием сада в чистоте сопряженных.
     Всех таковых я охотно в том извиню, а особливо тех, кои имеют в траве нужду или у коих сады великой обширности и занимают собою несколько десятин. В рассуждении сих последних в самом деле и убыток будет слишком велик, и трудов много, почему и помышлять о том нечего. Но если сад невеликого пространства, в траве дальней нужды нет, а деревья хороших пород, то ни помянутый убыток уважать не для чего, потому что он довольно наградится изобилием плодов, ни трудов, с τeι^ сопряженных, страшиться нет причины, ибо они далеко не таковы могут быть велики, как многие себе предварительно воображают, а нужно только употребить сначала некоторые предосторожности и сделать для производства сего дела хорошее распоряжение, как все сие дело с небольшим трудом производить будет можно, а именно:
     Практика многих лет мне доказала, что нужно только землю несколько лет и по нескольку раз в лето счищать и не давать на ней рость траве, как год от году станет травы заседать меньше и, наконец, до того дойдет, что почти вовсе она травою зарастать не будет или, по крайней мере, хотя и будет зарастать, но далеко не таково скоро, как в первые годы, но так, что тогда самомалейшего чищения уже довольно к содержанию оной во всегдашней чистоте. Бываемые в садах чищеные земляные и ничем не усыпаемые дороги служат нам тому доказательством. Сначала, когда они сделаются, и пяти раз мало, ибо как чисто их ни вычистишь, но как земля наполнена и кореньями, и семенами трав, то не успеешь оглянуться, как зарастет она опять и ее паки чистить уже надобно. Но если в сей первый год трудов не пожалеется и не дастся воля заседающим травкам окорениться, но все оные начисто острою лопаткою будут всегда подрезываться я опять счищаться, то в последующий год станет их заседать уже гораздо меньше, и буде и сим не будет давана воля, то в третий год количество их будет того еще меньше, а в четвертый уже так невелико, что и двукратного чищения будет уже довольно. Но что и натурально, ибо чрез частое сначала чищение и скобление дорог не только подрежутся и выскоблятся все коренья, но мало-помалу соскоблится весь и верхний слой черноватой земли, в которой наиболее травы и вырастают.
     Когда же сие справедливо, то что мешает нам поступить таким же образом и со всем садовым грунтом и с самого того времени, как невозможно уже будет более садить или сеять под деревьями овощи? Оный выровняв поглаже начать тотчас всю заседающую траву лопатками и скребками соскабливать и, дабы в самый сей первый и важнейший год не дать волю травам окорениться, повторить то хотя бы раз пять или более. Если не наскучить работою в сей первый год, то не сомневаюсь я, что в последующий другой трудов и вполовину столько будет не надобно, а в третий и того меньше, ибо тут и самая тень дерев многому заседанию трав мешать, а намерению нашему поспешествовать будет.
     Если случилось бы так, что кому-нибудь похотелось запущенный в луг сад сим образом обратить в чистый, то таковому бы советовал я сначала весь верхний дерн колико можно толще содрать и свозить прочь, а без того бесконечное будет чищение, ибо оставшиеся в земле травяные коренья He∣ преминут тотчас произвести множество отраслей и весь грунт покрыть травою.
     Впрочем, если похотеть поступить далее, то можно употребить еще одно средство к поспешествованию того, чтоб земля не так скоро зарастала травою, а именно: как из опытности известно, что черная и тучная садовая земля травами несравненно скорее зарастает, нежели серая и не очень тучная, а серая скорее нежели хомяковина [красноглинистая] или желтая рассыпающаяся, как горох, а сия скорее, нежели глинистая, то будет для уменьшения будущих трудов не пожалеть сначала трудов и работы, то по снятии дерна можно вокруг всех дерев и между оными снять с поверхности всю верхнюю черную или серую плодоносную землю, например, на вершок или вершка на два толщиною и вместо ее насыпать такой же слой, но худой глинистой и неплодоносной и такой земли, на которой трава не так скоро заседает и укореняется и каковую, тут же выкопая между дерев ямы, из-под верхней и хорошей земли доставать можно. Сей сначала излишне употребленный труд сделал бы, бессомненно, великое подспорье предбудущим работам, а сверх того произошла бы от того и та польза, что снятою черною или серою плодоносною землею можно бы воспользоваться, и либо, свозив ее в кучи, употреблять на засыпку сажаемых молодых дерев, либо разметать по гем местам, где сажаться будут овощи, или на иные надобности, а вырытые ямы могли б служить для ссыпания в них впредь счищаемой земли с травами, которая в них, с корешками перегнив, составит хорошую/ землю, могущую послужить и самым деревьям в пользу.
     Наконец, буде кому, несмотря на все сие, не похотелось бы никак давать земле между деревьями лежать совсем праздно, то можно употребить и еще одно средство и сделать чрез оное так, чтоб и она не пропадала попустому и приносила б какую-нибудь пользу, а именно как та же опытность доказывает нам, что в числе садовых наших произрастений есть одно такое, которое и под самыми деревьями и не только в тени, но и в самой глуши рость может, а именно малина, то что мешает употребить землю сию под оную и оною засадить все просторнейшие промежутки между яблоней? Всем, имеющим в садах у себя малину, приметить' можно, что она собою не только яблоням рость не мешает, но что яблони посреди оной растут гораздо еще лучше, нежели в облужалом грунте. В сем случае можно бы в пользу малины воспользоваться самою вышеупомянутою верхнею черною землею, и вместо отваживания оной прочь, сгресть ее на площади между яблоней в широкие, но невысокие кучи и на сих кучах насадить сначала по нескольку только кустов малины, ибо она в немногие годы не преминет так разросться, что укроет всю кучу. Польза могла б от того произойти сугубая, во-первых, земля не пропадала б вся попустому, а стала б приносить множество малины, а во-вторых, осталось бы и земли для чистки гораздо меньше, ибо помянутые малиновые кулиги стали б занимать собою большую часть всего пространства и нужно бы( было чистить только вокруг самых яблоней.
     Я окончу замечание сие, сказав, что если кому и все сие будет неугодно, а он охотнее похочет оставаться при старинном обыкновении и сидящие в облужалом грунте яблонки свои заставливать всякий год обрывать, то таковому по крайней мере советовал бы я вместо обрывания употреблять самый тот же метод, то есть землю кругом яблоней лопаткою по нескольку раз в лето очищать и скоблить и очистки сгребая ссыпать в вырытые тут же ямки, а из ямок худую исподнюю землю доставая сыпать на выскобленную землю. От сего произошла бы по крайней мере для дерев какая-нибудь выгода, а от старинного обрывания едва ли какая-нибудь быть может.
     Экономический магазин, ч. XXVIII, стр. 305—317, 1786.
О ВЫГОДНЕЙШЕМ РАСПОЛОЖЕНИИ ФРУКТОВЫХ ДЕРЕВЬЕВ В САДАХ ПЛОДОВИТЫХ 237
     В дополнение к прежним: моим замечаниям о плодовитых садах сообщу теперь то, что мне при многолетней моей опытности случилось узнать и заметить относительно расположения фруктовых деревьев, особенно же яблоней и груш, и какое из разных расположений оных находил я лучшим и выгоднейшим. Желаю сим услужить всем заводящим вновь сады, назначаемые не столько для увеселения, сколько для получения от них плодов и от продажи оных прибытка, а притом и предостеречь их от некоторых погрешностей, кои легко могут быть деланы неопытными еще охотниками до садов; погрешностей тем важнейших, что после и поправить их либо совсем не бывает способа, либо произведение того в действо сопряжено с великими затруднениями, как то мне собственная опытность доказала.
     В заводимых вновь садах, большие плодовитые деревья, как-то: яблони и груши обыкновенно сажаются рядами так, чтобы ряды сии простирались вдоль и поперек на равное друг от друга расстояние, назначаемое по произволу хозяина, и по большей части дерево от дерева аршин на шесть или на семь. Таковое расстояние хотя и маловато, но по здешним, близ Москвы лежащим местам, может почесться нарочито уже довольным, ибо по суровости здешнего климата Яблоновые и грушевые деревья наилучших украинских пород, по причине часто бываемых здесь жестоких зим, столь пагубных для садов наших, редко достигают до большой величины, но от морозов и других причин погибая, никогда не вырастают до самого большого и свойственного им роста.
     Как помянутое обыкновение довольно хорошо, а особливо в случае если хотеть землю между деревьями держать под луговою сенокосною травою, то сначала располагал и я в прежних садах все деревья помянутым образом на равное друг от друга расстояние. Но не хотя запускать земли между ими под луг (что для молодых деревьев очень вредно) и желая во все то время пока деревья еще не велики пользоваться оною и засевать ее отчасти семенами разных полевых хлебов, отчасти же разными огородными растениями, заставлял ежегодно ее пахать, как делают то и другие. Засевал ее разными семенами и не прежде запускал в луг, как по довольном уже возрасте деревьев, когда они тенью своею уже мешали посеянным между ними произрастениям.
     Но усмотренная при таковом расположении неудобность к частому и необходимо нужному всех молодых деревьев осматриванию, чего без притаптывания посеянных хлебов и огородных растений производить было не можно, а равно и досадное обстоятельство, что при пахании и боронении крест-накрест земли яблоньки подпахивались и пахари как лошадьми, так и орудиями своими, а особливо боронами их портили, побудило меня при случае распространения моих садов и захвачения под новые несколько десятин полевой пахатной земли, употребить совсем иную методу и расположить яблоньки так, чтоб было удобнее осматривать их в молодости и, чтобы обезопасить их от повреждений лошадьми, сохами и боронами, а землю между ними можно бы было гораздо множайшие годы засевать и ею пользоваться и чтоб не было нужды так скоро запускать ее в луг, как то обыкновенно делается.
     Как саду сему ныне более уже двадцати пяти лет, то и имел я время насмотреться всей удобности сей методы и из опытности узнать преимущество оной пред всеми другими, а потому и опишу сей род расположения деревьев по всей подробности.
     Сия метода состояла в том, что яблоньки располагал я, хотя так же вдоль и поперек рядами, но ряды сии не все друг от друга в равном расстоянии, а так, чтобы ряды в одну сторону, хотя в равном же между собою расстоянии, но были бы друг от друга шире и полосы земли между ними имели бы в ширину девять аршин; поперечные же ряды были бы гораздо уже и не более шести или семи аршин друг от друга.
     Происходящая от сего выгода состоит в том, что полосы сии между рядами, будучи в одну сторону довольно уже широки и просторны, в продолжении двенадцати и более лет, в которые яблони не слишком еще увеличились, могли быть засеваемы разными полевыми хлебами, с наблюдением точно такого же порядка, какой наблюдается со всеми землями, а разность состояла в том, что земля пахалась и боронилась не крест-накрест, но всегда в одну сторону вдоль полос. В рядах же, под самыми яблонями не пахалась, а оставляема была аршина на два с половиною в ширину и назначалась для иного употребления, о котором упомянется в последствии. От сего, хотя и убавлялось несколько пахотной земли, но как земля в полосах обрабатывалась лучше и посеянные хлеба не претерпевали от скота никакого повреждения, да и можно было иметь за ними лучший присмотр, то и раживались они всегда хорошо, чрез что и ущерб, который делался от узких полос в рядах под самыми яблонями, был совсем нечувствителен, тем паче, что и сия немногая земля не оставлялась праздною, а была употребляема с множайшею пользою, нежели чрез засевание ее хлебами, а именно:
     Как для споспешествования скорейшему росту и пришествию с плодами, весьма нужно всем вновь посаженным яблонькам в первые 10 или 12 лет рость на перекапываемых лопатками и чрез три года унавоживаемых и разными огородными произрастениями засаживаемых или засеваемых грядках, о чем ів подробности я упоминал уже в напечатанной Земледельческого журнала № XIV статье о споспешествовании лучшему росту и плодородию яблоней (которою некоторые охотники до садов в особенности были довольны и отзывались с благодарностью за сообщение им сего нового и полезного средства), то и нужно при самом еще начале помянутые узкие полосы превратить в порядочные широкие гряды и с самого первого года, или по крайней мере со второго по посадке яблоней, унавозив и обработав, начать засаживать или засевать разными огородными овощами и продолжать ежегодно во все первые 10 или 12 лет с наблюдением следующего порядка: в 1-й год по унавоживании засаживать капустою, а на иных грядках сеять коноплю; 2-й год садить огурцы, картофель, свеклу и морковь, а на иных грядках сеять мак и горчицу; в 3-й год сеять репу, салат, бобы и горох, а на иных грядках вторично можно засаживать картофелем, а в конце 3-го года, осенью, все грядки вновь унавоживать, а с весны 4-го года начинать опять таким же образомі по) порядку садить и сеять; а в конце 6-го года опять унавоживать и т. д. Но ежели в течение 10 лет яблоньки довольно разрастутся и помянутым огородным произрастаниям уже не свободно будет расти, то, перестав унавоживать, и, в последний раз перекопав и обработав, засадить некоторые из них шпанскою земляникою, а иные из них засеять, буде угодно кому, разными лекарственными травами. Следовательно, можно еще года 3 или 4 пользоваться сими грядами, а потом уже запустить в луг, а из сего и могут проистекать следующие выгоды:
     Во-первых, чрез ежегодное перекапывание земли сделается великое споспешествование яблонькам в лучшем росте и скорейшем плодоприно-шении.
     Во-вторых, как все оные грядки по обеим сторонам будут иметь борозды, то по оным можно с удобностью ходить для осмотра всего нужного, относящегося до яблоней, не касаясь до хлебов, посеянных на широких полосах.
     В-третьих, если дозволяет местоположение, то все сии грядки могут собою заменять обыкновенные овощные огороды и в случае, если у кого оные не довольно обширны, доставлять хозяину удобность к множайшему сажанию или сеянию огородных произрастений, как для своего обихода, так и для продажи.
     Относительно же широких полос замечу еще, что кроме упоминаемого выше сего засевания оных разными хлебами сообразно с прочими полевою землею по порядку, наблюдаемому при обыкновенной трехпольной системе, могут полосы сии употребляемы быть к предприниманию на них и разных опытов по новым системам хлебопашества и земледелия, как-то: плодопеременной, севооборотной и травосеяния, почему если кому из заводящих новый и обширный сад пожелается в том практиковаться, то может чрез предпринимаемые разные опыты в полезности оных систем самою опытностью удостовериться, употребляя к тому широкие полосы, с теми при том выгодами, что: во-первых, по близости оных можно иметь их всегда пред своими глазами и по часту примечать все, что будет с ними происходить; во-вторых, иметь ту выгоду, что по случаю огражденного садового места будут они освобождены от всякого повреждения скотом и лошадьми как то случается на полях. В особенности же, если кому нужно для содержимого в летнее время на стойлах и в сараях лошадей и рогатого скота иметь свежий и зеленый корм, то засеянные полосы кормовыми травами могут им доставлять ежедневно потребное количество по порядку скашиваемого с них свежего зеленого корма.
     По прошествии же 12 лет, в прочие следовавшие затем годы, помянутые широкие полосы употреблялись и поныне еще употребляются не для посева хлебов, а для посадки и посева разных огородных растений, как-то: картофеля, лука, свеклы, моркови, льна, мака и пр. Полосы сии при ежегодном разрастании яблоней и отчасу дальнейшем распространении в обе стороны своих ветвей, хотя с года на год суживаются, но все еще можно лет с пятнадцать и даже еще более сеять или сажать на сих полосах, и не прежде запускать их в луг, как по расширении яблоневых сучьев и ветвей до того, что тень от них станет уже препятствовать помянутым растениям рость порядочным образом, а тогда уже прекрасная и густая трава может заменять собою посев хлебов и овощей и доставлять хозяину множество хорошего сена.
     Теперь кстати и для любопытного сведения расскажу, какой порядок заведен и употребляется у меня при производстве помянутого посева, каковым я до сего и доволен. Как вся занятая под сад земля не только во время упомянутого засевания ее озимыми и яровыми хлебами, но и во время употребления оной под огородные растения, требовала от времени до времени удобрения скотским навозом, что и для плодоносных дерев, а особливо во время молодости оных, очень нужно. А, с другой стороны, не бесполезно всегдашнее соблюдение известного садового правила, чтобы никакое место не засевать и не засаживать несколько лет сряду одинакового рода растениями, но ежегодно переменять оные, то для удобнейшего всего того производства по назначении всей садовой земли уже под огородные произрастения, требующие частейшего унавоживания нежели хлеба, разделил я весь сад на четыре равные большие кварталы или части, из коих всякий год осенью, по снятии родившихся продуктов, унавоживается обыкновенным образом один квартал, а в последующий год другой и так по очереди и прочие. Сие разумеется о худых землях; а где хорош грунт, то можно удобрять чрез 8 лет, разделяя сад на 8 кварталов: чрез сие получает каждый квартал чрез каждые четыре или восемь лет свое вновь удобрение. А как при каждом унавоживании квартала и разбивании навозных куч на широких полосах, разбрасывается оный и на узкие полосы земли в рядах под яблонями в том квартале находящимися, то получают чрез то и яблони временное себе удобрение. В рассуждении же посева наблюдается тот порядок, что на унавоженной вновь осенью земле в последующую первую весну сеется конопля, во вторую — капуста и картофель, в третью — мак, а в четвертую — лен, горох и разные другие растения. Такая же очередь наблюдается и с прочими, а все сие и споспешествует много к тому, что все оные растения родятся всякий год хорошо.
     А дабы все сеямые и сажаемые произрастения могли менее терпеть вреда, производимого тенью от разросшихся деревьев и более пользоваться полуденными лучами солнца, то при начальном расположении древесных рядов располагать их, если только место дозволит, по меридиану, или согласно с оным, т. е. от севера к югу, а не от запада к востоку.
     Возвращаясь опять к прежнему, скажу еще, что помянутое сажание и расположение яблоней правильными и прямыми рядами нужно, во-первых, для того, что беспорядочное и кое-как производимое расположение и сажание деревьев, сколько мне опытность доказала, ни к чему не годится и может подать после повод к великим досадам и тщетному раскаянию. Во-вторых, что посаженные помянутым образом рядами яблони иметь будут в обе стороны довольный простор для распространения на сии полосы своих сучьев и ветвей, и все плоды на них могут пользоваться свободным воздухом и действием лучей солнечных, и ни которая яблонь другую собой затемнять и заслонять не станет. А ежегодное вспахивание широких полос и удобривание их по временам навозом доставляет кореньям древесным великую пользу и поспешествует много их росту. Да и в самых рядах, несмотря на близкое между собою дерев расстояние, как мне опытность доказала, не слишком много теснят они друг друга, а сучья простираются наиболее в стороны на широкие полосы; к тому же, могущее со временем произойти стеснение можно предварить заблаговременным; укорачиванием у молодых еще яблоней тех сучьев, которые простираются в стороны к другим подле них растущим яблоням; а буде при рассаживании яблонек хозяину будут известны все породы и образ расположения сучьев дерев, то будущее стеснение можно и тем предварить, если при рассаживании перемешивать те породы, которые имеют свойство рость порядочно, кудряво, окладисто и не слишком высоко, как, например, опортовые, антоновские, ранетки, боровинки и многие другие с такими, которые имеют свойство расти голянисто, беспорядочно и пирамидально и более вверх, нежели расширяться в стороны, как, например, титовки, плодовитки и некоторые другие и располагать их так, чтоб всегда между двумя кудрявыми яблонями приходилась стоять растущая голянисто или пирамидально. Наконец, расположение яблоней рядами нужно и для того, чтоб любопытным охотникам из хозяев была удобность к сделанию нужной и полезной садовой карманной книжки, содержащей в себе маленькие •планы всем куртинам сада и растущим в них яблоням, о которой в подробности говорить оставляю до другого случая, а теперь только скажу, что для сего самого нужно весь сад разделить на столько небольших четыреугольных куртин, сколько оных по величине сада уместиться может, о которых в замечание скажу, во-первых, что чем меньше они будут, тем лучше и должны содержать в себе не более, как от 40 до 50 дерев; во-вторых, что в обширных продажных садах нет ни малой нужды все куртины разграждать между собою простыми или чем-нибудь обсаженными дорожками, как то обыкновенно делается в садах увеселительных, которые в продажных садах могут только занимать собою по-пустому много места, и делать как при обрабатывании земли, так и сидельцам при сте-режении и обозрении всех мест в саду великое помешательство; а довольно, если посреди всего сада проведена будет таким образом одна широкая и удобная к проезду на телеге дорога, чтобы к оной все полосы примы-кались своими концами и в каждую из них можно было с оной дороги въезжать с телегами при возке навоза и с земледельческими орудиями при обрабатывании земли в полоса. А дабы можно было даже издалека видеть, где которая из помянутых куртин начинается и покуда простирается, нужно только на перекрестках между ними, и где четыре смежные куртины углами своими соединяются, помещать по одному какому-нибудь высокорастущему и от яблоней отменный и приметный лист имеющему дереву, например, березку, либо елку, либо рябинку или тому подобное, каковые деревья при осматривании по планам в куртинах дерев и могут издали уже показывать, которые из дерев принадлежат к какой куртине. Сим образом расположен у меня лучший из садов моих, и я во всем том нахожу великую удобность.
     За сим надобно мне всех неопытных еще заводителей садов предостеречь от одной важной и крайне вредной погрешности, какую самому мне случалось не однажды, отчасти по неопытности, отчасти по неосторожности, делать и в учинении которой после тысячу раз, но уже’ поздно и тщетно раскаиваться.
     Оная состояла в том, что я в некоторых из садов моих помещал в рядах между яблонями, инде сливы, инде вишни, а инде крыжовник и смородинные кустарники, и сими последними целыми грядами преграждал даже целые части садов. Сначала и покуда яблоньки и сливы были еще не велики, был я тем очень доволен, но со временем, как начали все деревья и кустарники разрастаться и увеличиваться, к досаде своей, я усмотрел, что такое помещение всех сих мелких плодоносных дерев и кустарников совсем не годится, и что все они причиняют собою яблоням великий вред и производят многие неудобности, а особливо сливы и вишни по высокому своему росту и по свойству своему производить от кореньев своих множество молодых отраслей, и не только делают яблоням в росте их великое помешательство и утеснение, но и испарениями своими вредят им много, а сверх того и нужное окапывание яблоней делают невозможным, так как то же происходит и от разрастающего в большие кустья крыжовника, который спицами своими даже повреждает отпадающие яблоки и мешает подбирать оные.
     А потому, испытав все то собственным опытом, не советую никому вдаваться в такую же погрешность и отнюдь не сажать между яблонями ни слив, ни вишен, ни смородины, ни крыжовника, а назначать в садах для них особые места, да и там не смешивать их никак между собою, а сажать в розницу; к чему могут быть удобны места неровные, бугристые и косогористые, на которых сажать яблоньки не так удобно, потому что упадающие яблоки скатываются под гору, убиваются и повреждаются.
     Земледельческий журнал, № XXIX, стр. 247—263, 1830.
О СПОСПЕШЕСТВОВАНИИ ЛУЧШЕМУ РОСТУ И ПЛОДОРОДИЮ ЯБЛОНЕЙ
     Вообще все охотники до садов желают, чтобы молодые яблоневые деревья их приходили как можно скорее с плодами. Сие побуждало издревле многих выдумывать и употреблять разные средства принуждать к тому те деревья, которые долго не приходят с плодами. Не исключая себя из сего числа, признаюсь, что в течение долговременной жизни моей я неоднократно предпринимал разные с тем опыты и испытывал не только все способы, о которых упоминается в статье о содействии плодородию деревьев в № 13 Земледельческого журнала, но и некоторые другие. Однако ж все мои опыты не имели желаемого успеха и никогда не доставляли мне никакой пользы, напротив того, некоторыми способами я множество деревьев перепортил, сделал нездоровыми, остановил в росте, а иные и совсем погубил. Все сие остановило меня от дальнейших моих предприятий и подало повод заключать, что едва ли не тщетно мы стараемся переиначить природные свойства некоторых пород и насильно принудить деревья к тому, к чему они по природе своей неспособны. Не лучше ли и не полезнее ли направлять внимание свое на другой предмет, именно, на поспешествование лучшему и скорейшему росту вновь насажденных деревьев и к лучшему содержанию их в первые 10 или 12 лет по посадке? К заключению сему побуждают меня следующие наблюдения.
     Во-первых, что не все, а некоторые только породы яблоневых деревьев не скоро приходят с плодом или не часто, но зато чрез несколько лет приносят оные в большом множестве. Не приходят же скоро, как кажется, по натуральному их свойству, почему никакими насильственными средствами их к сему принудить нельзя и скорее можно им причинить тем вред и даже самую пагубу. Итак, в рассуждении всех таких деревьев не остается другого средства, как вооружиться терпением и спокойно ожидать того времени, в которое они сами собою начнут приходить с плодом и в которое большая часть из них многоплодием своим и частыми урожаями заменяет с лихвою прежний недостаток плодов.
     Напротив того, есть породы, которые сами собою и без всякого принуждения не только приходят очень скоро с плодами, но и приносят их ежегодно множество, хотя и не в равном всегда количестве. К таковым принадлежат, например, из лучших в здешних местах пород известные в торговле под названием: боровинок, титовок и некоторые другие, особливо же первые.
     Другие, в сравнении с сими, приходят хотя несколько медленнее, но часто и с крупными плодами; к таковым из лучших пород принадлежат опорты и некоторые другие. Третьи приходят с плодами еще медленнее и имеют то свойство, что не всякий год приносят плоды свои, а чрез год, а иногда и более. К таковыМ принадлежат плодовитки, анисовки, скрыжапели и многие другие. К тем же, которые хотя не скоро приходят с плодами, но заменяют сие своим многоплодием, принадлежат ранетки, андреевки. А посему полезнее при заведении и размножении садов стараться о наполнении оных породами, которые приходят скоро, часто и с многим плодом 238.
     Во-вторых, из опытности примечено, что для споспешествования скорейшему приходу с плодами не столько нужно убавлять в деревьях сок, как содействовать лучшему и скорейшему их росту, а особливо в первые 10 или 12 лет по посадке 239.
     Сие-то побудило и меня обращать внимание и старания свои наиболее на сей предмет, и я сообщу все, что случилось мне относительно сего узнать из самой опытности, и какое средство признал я, наконец, лучшим к поспешествованию росту молодых и вновь посаженных деревьев.
     Долго и несколько лет сряду употреблял я для сего взрывание земли вокруг деревьев, растущих на оброслом луговою травою грунте, унавоживание оной по временам, усыпание разными веществами и самое даже поливание сих деревьев при случающихся больших засухах, а для сохранения на долгое время в земле сырости устилал оную сверху сором, выпалываемыми в садах травами, соломою и пр. Но со всем тем я никак не достигал до желаемой цели и получал очень мало пользы, удостоверившись только в том, что молодым яблонькам в облужалом грунте рость никак не годится и что им ни ежегодное окапывание, ни временное унавоживание и никакие осыпки ничего почти для хорошего роста не помогают, ибо многие яблони, несмотря на все сие, росли худо, а иные начали каржаветь, скорбеть [усыхать] и в самой молодости своей делались дряхлыми. Словом, все сии средства никак не можно сравнить с добротою и полезностью того, которое случилось мне лет за 20 до сего нечаянно почти узнать, и чрез всегдашнее уже употребление оного довесть сады мои до того, что они ныне довольно награждают труды мои, сделавшись капитальными и в здешних местах именитыми и принадлежащими к числу первоклассных или так называемых тысячных.
     Сие употребляемое мною ныне и непременно всякий год наблюдаемое средство есть самое простое, хотя и сопряжено с некоторым излишним трудом, но оный вознаграждается получаемою от того тройною пользою. Все дело состоит в том, чтоб вновь посаженные яблоньки в первые 10 или 12 лет по посадке росли не иначе, как на унавоживаемых чрез 3 года и ежегодно лопатками взрываемых, порядочно обрабатываемых и разными огородными овощными растениями засаживаемых широких грядках. Надоумили меня и побудили к употреблению сего способа несколько яблоней, случайным образом посаженных в огороде на грядках с овощами. Приметив отменно хороший рост оных и то, что они скоро приходят с плодами, я захотел испытать сие и в ca/jax моих; оказавшийся отменный успех побудил меня к установлению того порядка, какой ежегодно теперь наблюдается мною.
     Первый опыт сделал я лет за 15 пред сим в одном присоединенном вновь к садам моим довольно пространном месте, на котором, была старинная большая березовая роща, по срубке которой года за три до того засажены были между пней яблоневые двухлетние прививочные деревца в выкопанные и хорошею землею наполненные ямы, расстоянием одна от другой в рядах на 6, а между рядов на 7 аршин. Как место сие от пней и кореньев нельзя было вспахать сохами, то принужден я был оставить оные под заросшею травою, отчего яблоньки хотя и принялись, но росли не очень успешно, а сие и побудило меня назначить новый садик сей к сказанному опыту.
     Итак, дождавшись осени, велел я при помощи шнура назначить вдоль всех рядов яблоней грядки в 3 аршина шириною, и, вскопав весь дерн как можно мельче лопатками, устлал их навозом и так оставил на зиму. По наступлении весны вновь перекопал их с навозом и так обработал, чтоб каждая гряда была шириною аршина два и окружена широкими и глубокими бороздами. Г ряды засадил я капустною рассадою, капуста родилась добрая. В последующую вторую весну грядки сии были вновь перекопаны лопатками, обделаны и отчасти засажены виргинским табаком, отчасти засеяны огурцами, маком, морковью, свеклою, горчицею и другими огород ными растениями. В третью весну засажены они были картофелем, а отчасти бобами и самым даже горохом, а осенью опять унавожены. Ь четвертую же весну опять засажены капустою и табаком, а в пятую и шестую таким же образом другими огородными растениями. Все яблоньки мои как будто ожили и уже в первые 3 лета, имея свежий и прекраснейший рост, не только выросли более, нежели сколько могли б они вырость в 5 или 6 лет, если бы их оставили в луговом грунте, но и большая часть из них пришли во второе и третье лето с плодами и потом ежегодно приносили оные так, что я был ими весьма доволен. Сие побудило меня продолжать с ними то же еще 6 лет* при наблюдении такого же порядка. К 10-му году они так разрослись и увеличились, что огородным растениям не можно уже было рость между ними с прежним успехом; я перестал их унавоживать и пере рывать, а, засадив грядки шпанскою земляникою, оставил деревья рость далее. Им не было уже нужды в большем унавоживании, ибо они росли прекрасно и ежегодно приносили множество плодов 240.
     Видя такой успех, стал я то же самое делать и с другими вновь присоединяемыми, отчасти залужалыми, отчасти пахотными местами и имел удовольствие видеть равные последствия; яблони росли везде с удивительным и невероятным почти успехом и все очень скоро приходили с плодом. Плоды на них были крупные, чистые, свежие и созревали как нельзя лучше. Всего приятнее было, что они, особливо будучи еще молодыми, не подвергались почти никогда естественным повреждениям от вредных рос, туманов и насекомых,; какие нередко претерпевают большие яблони, в других местах растущие.
     Сие доказал мне особенно прошедший 1824 год. Весною и летом сего достопамятного и несчастного для здешних мест года претерпели сады наши как от морозов во время самого цвета, так от вредных рос, туманов и дурных погод столько и таких зол, каких мы до того никогда не видывали. Например, с иных яблоней обвалился не только весь цвет, но и самый лист, и натура принуждена была производить из кожи новые оки и листья, а у которых лист и не обвалился, но, будучи изуродован туманами и росами, оставался до августа как бы помертвелым, не имея обыкновенной своей хорошей зелени, что заставляло опасаться,; чтоб сады наши совсем не погибли. К счастью, сего не случилось, а в прошедшем году от помянутых зол сады были так бесплодны, что никому не можно было их скупать, и я сам вместо прежних 3000 рублей доходу принужден был довольствоваться только 200 рублями, и то вырученными на продаже родившегося крыжовника, яблок же родилось не более, как сколько нужно для домашнего расхода, но и те родились только на молодых яблоньках, растущих на помянутых грядках, а на прочих почти ничего не было, а на которых и было яблок по 5 или по 10, но и те так изуродованы росами, что ни к чему не годились, родившиеся же на грядах были целы и здоровы и получили всю свою величину. Сие удостоверило меня еще более в полезности воспитыва-ния молодых деревьев на грядках и побудило не только в нов оз вводимых в молодых, но и в самых старых садах под всеми молодыми яблонями, подсаживаемыми между большими, делать такие же грядки, и где нельзя делать прямых, там с переломами и кривые.
     Все сие окончу замечанием, что сколько раз ни помышлял я о том, от чего собственно на сих грядках яблони растут несравненно с лучшим успехом и приходят ранее и более с плодом, нежели другие, окапываемые ежегодно и по временам также унавоживаемые, hq я не мог в точности домыслиться до причины. Думаю только, что много помогает тому порядочное перерывание земли лопатками, также поливание и полоние растущих на грядах огородных растений, а сверх того и самая глубина борозд по обеим сторонам оных. Дождевая вода, скопляющаяся в бороздах, дает грядкам более влаги, а излишняя в большие ненастья в них стекает и не остается на грядках. Труд же, сопряженный с перерыванием оных, вознаграждается довольно изобильным урожаем и самых огородных растений.
     Земледельческий журнал, № 14, стр. 257— 267, 1825.
ОПЫТЫ С КОРЕНЬЯМИ ПЛОДОНОСНЫХ ДЕРЕВЬЕВ
     Опытность многих лет доказала мне, что для размножения плодоносных деревьев при заведении садов, кроме известных средств, как-то: посева почек, прививания и отводков от хороших пород, можно употреблять еще особое и, как думаю, многим неизвестное средство, состоящее в размножении плодоносных деревьев самыми мелкими их корешками. Сие средство мне случилось узнать нечаянным образом; сама натура открыла мне оное и побудила предприять опыты, в успехе коих удостоверился я неоднократными повторениями, почему для любопытного сведения охотников до садоводства, опишу их подробно.
     Лет за тридцать пред сим в летнее время случилось мне в одном из моих старых садов усмотреть одну нарочитой величины и глубины яму на том месте, где прежде росла яблоня, осенью перед тем вырытая и пересаженная в другое место. Я подосадовал на небрежение садовника, но оное обратилось в пользу, ибо, к удивлению моему, в то же время увидел я, что из крутых боков незарытой ямы вырастали молодые яблоневые отрасли, произведенные натурою от оголившихся и торчавших из земли тонких корешков, перерезанных лопатками при высаживании сидевшей тут прежде нарочитой величины яблони. Сие побудило меня на следующий год весною при рассадке в садовом моем магазине почек на другие грядки сделать следующий опыт.
     Известно, что сеянцы, или маленькие деревца, произошедшие от посеянных яблочных зерен, в течение первого лета производят почти столь же длинные, в глубину земли простирающиеся коренья, сколько побеги их вырастают сверх земли. Итак, вместо того, чтоб при рассадке, обрезывая нижние концы их наполовину, бросать оные, как до того обыкновенно водилось, велел я их изрезать в черенки длиною вершка в три, а иные и меньше, но так, чтоб у каждого черенка было хотя по малому числу самых мелких боковых корешков, или так называемой мочки, как нужнейших орудий для высасывания из земли влаги. Сии черенки велел я покласть на небольшом один от другого расстоянии в прорытые на особой и сделанной из хорошей земли грядке глубокие поперечные бороздки и покласть к бокам оных почти стоймя или несколько наклонно и так, чтоб по зарытии борозд сих землею толстые концы черенков торчали на поверхности отнюдь не более, как на четверть или на одну треть вершка. Я производил все сие с возможною поспешностью, не допуская мелкой мочке обветреть и, завянув, сделаться неспособною к производству своего действия, а потом я велел сию грядку несколько дней сряду поливать.
     Я не могу изобразить, с каким удовольствием чрез несколько дней увидел я, что высунувшиеся из земли коротенькие кончики черенков начали получать самое существо дерева и производили сперва оки, потом листочки и порядочные лиственные побеги. Удовольствие мое еще увеличилось^ когда они в то же лето выросли наравне с высшими рассаженными деревцами и с посеянными, в ту же весну почками и когда я получил их столько ж или еще более, нежели от скольких деревьев были обрезаны коренья, и все они употреблены были после под прививки.
     Отменный успех сего опыта побудил меня повторить оный несколько раз и в последующие годы; успех был всегда вожделенный. Теперь у меня в садах есть множество деревьев, произведенных сим образом от) корешков, и примечено мною, что разведение сего рода тем преимущественнее пред посевом почек, что деревца сии не нужно по примеру почек рассаживать; на другие гряды, ибо они не производят, подобно тем, длинных кореньев, но мохнатые и кудрявые, чрез что деревца сии удобнее вырывать и они надежнее к пересадке на места.
     Далее, желая узнать, не годятся ли к таковому размножению мелкие коренья и тех яблонь, которые уже сидят на местах и довольно взрослы, я испытывал отнимать мелкие коренья у молодых яблоней, разрывая поодаль их землю. Найдя коренья, я отрезывал у них самые дальние концы и, делая из, них черенки, сажал помянутым образом на грядки. Успех был почти одинаковый, и я заметил притом только то, что чем толще были сии черенки, тем хуже, а наилучшая пропорция толщины когда они не толще гусиного пера или еще несколько тонее.
     Теперь из вышепомянутого наблюдения я вывожу последствие, что, буде есть у кого в садах хороших пород почковые или отводочные яблоневые деревья, то сказанное средство можно употреблять при самом заведении садов, с тою выгодою, что в сем случае можно выигрывать двугодичное время, теряемое при посеве и рассаживании почек, прививании и пересадке их на места. Самые деревья будут иметь лучший и надежнейший рост, нежели при обыкновенных способах заведения садов, и ни одно деревцо после посадки не пропадает и не каржавеет, а плодов можно дождаться скорее.
     В сем случае на месте, назначенном под сад, нужно только заблаговременно приготовить летом или осенью обыкновенным образом ямы и места под будущую) посадку деревьев и, наполнив оные повыше хорошею землею, оставить так до весны. Весною же, накопав поболее кореньев, нарезать из них черенков и, разравняв землю, посадить на каждом месте помянутым образом черенка по три или по четыре и не полениться несколько дней сряду поливать их, а от времени до времени надсматривать и, опалывая, не допускать, чтобы они заросли и заглушены были негодными травами.
     От всех них вырастут кучки молодых деревцов, из которых лучшенькие можно оставити для. продолжения роста, а прочие отсадить в другие места. Если же употребятся к тому коренья не от почковых и отводочных, а от прививных деревьев, то можно на всех выросших в кучках деревцах привить прививку и потом также лучшие оставить, а прочие отсадить или употребить в продажу. Выгода от сего та, что из оставленных на местах деревцов ни одно не пропадет и не будет целое лето болеть и каржаветь, как то обыкновенно случается при пересадке прививочных деревцов, и поелику они, не имея в. продолжение роста своего никакого помешательства, года в два или в три могут так увеличиться, что в состоянии будут приносить плоды, то сим выиграется двухгодичное время и в немногие годы получить можно плодоносный сад.
     Наконец, успех последнего опыта побудил меня испытать то же с кореньями разных пород сливных и вишенных деревьев сажанием нарезанных из них черенков на грядках, и неоднократно повторенный опыт доказал мне, что корешки сих деревьев несравненно еще лучше и надежнее принимаются и производят молодые деревца, нежели самые яблоневые и грушевые, и в садах моих находится множество сим образом разведенных деревьев. Заметить должно, что и в рассуждении сих черенков также надобно всеми мерами стараться сохранять их мочки от обветрения и до посадки покрывать их или зарывать в землю, ибо сии мельчайшие корешки также скоро могут погибать без земли, как рыба без воды241.
     Земледельческий журнал, № 10, стр. 74— 80, 1824.
О ПЛОДОВИТЫХ ДЕРЕВЬЯХ, ПОВРЕЖДАЕМЫХ МОРОЗАМИ
     В дополнение помещенных в № XIII Земледельческого журнала основательных замечаний Г. Цигры о действии мороза на плодовитые деревья не излишним почитаю сообщить следующее.
     При многолетних занятиях моих садами имел я случай несколько раз видеть сады свои пораженными жестокостью зимних стуж и морозов и от того понесшими вред. Более или менее при таких случаях я не упускал, сколько мог, делать разные исследования и наблюдения и находил:
     Во-первых, что не все породы яблоней и груш претерпевают от морозов равные повреждения, ибо есть породы, которые почти никогда не замерзают; некоторые же повреждены бывают более, другие менее, а некоторые по натуре своей особенно к тому склонны.
     Во-вторых, что деревьям причиняют вред большие морозы, бываемые более в первых месяцах зимы, а особливо в последних числах ноября и в декабре, ибо в сие время внутренность наружной кожи деревьев еще много наполнена соком и водянистыми жидкостями. Другое опасное для них время бывает при самом/ окончании зимы в марте и апреле месяцах, когда действие солнечных лучей во время дня начинает уже разогревать замерзшие во внутренности наружной кожи жидкости, а случающиеся в то же время по ночам сильные морозы опять оные замораживают.
     В-третьих, что подвергаются сим действиям морозов более старые или довольно взрослые, нежели малые, плодовитые деревья; сие случилось мне приметить несколько раз. Однажды от жестокости зимних стуж все бывшие в садах моих большие и довольно взрослые опортовые и некоторые нежных и лучших пород яблони погибли, а молодые из них остались без всякого вреда и поныне существуют. Сие заставило меня прилагать старание о том, чтоб в садах моих всегда находилось несколько и молодых деревьев тех пород, которые я желаю сохранить.
     В-четвертых, что морозы не всегда равным образом вредят деревьям и редко случается, чтоб дерево вдруг от них погибло; но следствия оных сказываются в последующие годы и продолжаются до двух, трех, четырех и более лет, в течение которых поврежденное морозами дерево начинает мало-помалу слабеть, хиреть, терять сук за суком, наконец, совсем погибать и, к сожалению, ничем его спасти невозможно. А как повреждение от морозов сказывается уже и в первую весну и сие можно заметить по тому более, что листья на дереве слишком долго развертываются и гораздо позже оказавшихся цветочных распукалок и против обыкновенного слабее, а новых побегов почти не оказывается, то, приметив сие, нужно уже помышлять об употреблении всех средств, которыми бы можно было сохранить существование поврежденного дерева сколько можно долее.
     В-пятых, что вредное действие сильных морозов простирается более на наружную кожу, или кору, главных стволов и толстейших сучьев, потому что в ней более находится жидкостей, а мелким и тонким сучьям' дальнего вреда не причиняет. В самую же внутренность отвердевшего древесного тела повреждение проникает мало по сухости его и по малому количеству находящейся в нем жидкости и почти никакого вреда ему ие причиняет; а что оное получает красноватый цвет, простирающийся даже до мелких сучьев, то сие) происходит уже от натурального свойства яблоней, и по одному повреждению в мелких сучьях не можно еще делать верного заключения о повреждении морозом целого дерева.
     В-шестых, что вред, производимый жестокими морозами состоит более в том, что оные, замораживая находящиеся внутри кожи жидкости, принуждают ее во многих местах ствола и толстейших сучьев растрескиваться или разрываться, ибо замерзшая жидкость занимает более пространства, отчего кожа должна не только расседаться, но по краям трещин отделяться от внутреннего древесного тела, что и причиняет дереву великий вред, поелику из разрывов и трещин вытекает наружу особая вредная жидкость, которая производит под краями рассевшейся кожи гниль и во всех натуральных действиях внутренности дерева великий беспорядок и повреждение, почему все такие трещины и разрывы еще до наступления весны почитается за нужное расчистить до самого тела и до неотделив-шейся разорванной кожи, скорее замазывать садовою мазью и все сие место чем-нибудь обвертывать, дабы отвратить вытекание вредной жидкости и споспешествовать скорейшему зарастанию сего места новою кожею. Что же касается до вреда, причиняемого деревьям морозами вместе с солнцем в первые месяцы весны, то оный случается гораздо чаще и происходит от рановременного растаивания замерзлой жидкости в наружной коже плодовитых деревьев с полуденного бока стволов и толстых сучьев и от замерзания ночью при сильных морозах и повторения сего несколько дней сряду. От сего в натуральных действиях сока во всей внутренности кожи делается замешательство и такое расстройство, что вся кожа с полуденной стороны сперва краснеет, потом отдувается от тела и, растрескавшись, производит под собою гниль, тогда вся яблонь терпит такой вред, которому и пособить трудно. Предохранять же яблони от того можно только прикрыванием полуденного бока стволов чем-нибудь таким, что бы мешало лучам солнца слишком рано жидить и разогревать жидкости, в коже находящиеся; для сего можно на) сие время толсто обмазывать бок какою-нибудь мазью, которая бы препятствовала лучам солнца сильно действовать на кожу, либо обвязывать сей бок узкими лубочками, а всего лучше узкими длинными и обшитыми кругом холстиною полосками из простых коровьих войлоков, которые при сбережении могут прослужить для сего употребления несколько лет. Сим и подобными средствами можно сколько-нибудь предохранить от пагубы если не все, то по крайней мере лучшие и более сему злу подверженные яблони 242.
     Земледельческий журнал, № 13, стр. 251 — 256, 1825.
О ЯБЛОКАХ243
     Во всех государствах имеют садовые плоды, как-то: яблоки, груши, сливы, вишни и прочие тому подобные, обыкновенные свои имена и по разным своим родам [породам, сортам] и свойствам разные прозвища, по которым они уже всем известны, почему и находим мы в сочинениях иностранных целые оным каталоги. Наше отечество изобилует также плодов разных количеством многим, но мы не имеем еще им порядочной описи и потому в рассуждении называния их бродим: еще в самой темноте и путаемся. Всякий называет свой род либо таким именем, какое ему либо от кого-нибудь услышать случилось, либо самому вздумалось, и потому нередко случалось мне слыхать одному и самому тому ж роду, например, яблок, множество разных и немало друг с другом не согласующихся названий, и нередко случалось, что не мог я в том найти никакого толка, ибо один называет так, другой) инак, третий еще отменно, и всякий спорит, что он, а не другой имеет в том справедливость; таковая бериберда и несогласица в названиях производив то предосудительное следствие, что многие в выборе плодоносных деревьев обманываются и, думая иметь хорошие и славные роды, далеко от того еще удалены и имеют совсем иные.
     Я давно, помышляя о сем предмете и давно желая, чтоб таковая бес-порядица и замешательство в званиях когда бы нибудь у нас кончилась, не однажды уже упражнялся о том в размышлениях, чем бы могла она однажды пресечена быть? И как мысль о сей может возыметь свою, пользу, то вознамерился я сообщить ее любезным согражданам.
     Мне кажется, что сия беспорядица могла бы разом кончиться, если б кто-нибудь из любопытных и таких людей, который бы имел досуга довольно и которому все или по крайней мере большая часть наших российских плодов известна, или кому случай есть оные видеть, узнать и описать, нашелся такой добрый человек, который бы похотел взять на себя труд и, разобрав по сортам, сделать им всем порядочное описание по их приметам и признакам, и однажды их уже перекрестил, или дал им имена приличные, под которыми могли б они с того времени быть всем уже известными, и такое описание издал маленькою книжкою и оную порассеял по государству.
     Я не сомневаюсь, что сие возымело бы желаемое действие и весьма многие были бы тем очень довольны, но не уверен в том, найдется ли скоро таковой человек, который бы похотел сие сделать. С моей стороны, хотя бы я желал услужить тем обществу, но как к учинению того ни времени, ни досуга, ни удобностей не имею, то не могу сего обещать, а учиню только то, что мне возможно, т. е. предложу наилегчайший способ, могущий поспешествовать сему делу во многом, и когда не совершенно произвесть желаемое, так по крайней» мере служить впредь в великое тому облегчение, кто похочет предприять таковое общее всем плодам описание.
     Дело в том могло бы состоять, если б несколько человек из любопытных и рассеянных по государству и в разных городах и уездах находящихся людей восхотели принять на себя труд и описать хотя по нескольку из тех лучших родов, которые им более известны и в тех местах, где они находятся, под каким-нибудь названием в особливости и всем известны, и таковые описания пожаловали б, сообщили мне для помещения в сей журнал: они сохранились бы тут равно как в подлинном магазине и не только ныне многим бы пригодились, но и впредь послужили б кому-нибудь в пользу. В особливости же желал бы я того, если б учинил то кто-нибудь из московских жителей по причине’ что в сей столичный город привозятся со всех сторон разных плодов лучшие роды и многие из них у торгующих оными уже под разными именами известны, о которых можно распроведать, и которые бы имена наиболее и сохранять было можно на тот конец, дабы они под ними не только прочим, но и купцам везде были • известны.
     И дабы сие дело далее облегчить и предварить то, чтобы в самых сих разных описаниях не могло произойти беспорядка и несогласицы, могущей не столько объяснить, сколько еще более затемнить сие дело, то не излишнее, надеюсь, будет, ежели предложу мнение мое и о том, с которых сторон плоды осматривать надобно и которые бы из обыкновенных их примет особливого замечания и описания были достойны, дабы по сему могли уже поступать желающие в том потрудиться и чрез самое го совокупными силами произвесть одно и согласное дело.
     Приметы всех плодов могут быть четвероякие, относиться, во-первых, до самого плода; во вторых, до цветков; в-третьих, до листа; в-четвертых, до самых деревьев; по сему порядку могут вообще располагаемы быть и описания.
     По самому, сему порядку упомяну я о каждом роде сих примет теперь вкратце и, чтоб не увеличить сего сочинения, то на первый случай коснусь одних яблок, яко обыкновеннейшего плода.
     Но тут должен я опять заметить, что и сей плод должен рассматривай быть с четырех сторон, и описывающий должен примечать и рассматривать, во-первых, его наружность, во-вторых, внутренность, в-третьих, совершенства и несовершенства, в-четвертых, прочие побочности.
     Но как и наружные приметы яблока относиться могут либо до формы, или фигуры, либо величины, цвета кожи, подобия верхнего ока и стебля, то со всех сторон надобно наружность его и рассматривать, и замечать.
     1) В рассуждении формы, или фигуры, круглое ли оно, или некруглое, кривобокое и иррегулярное, гладкое ли или грановитое; ибо есть яблоки совершенно круглые и регулярные, есть всегда кривобокие, есть грановитые и равно как с горбами и ребрами и так далее.
     Также шароподобное ли оно или продолговатое, или остроконечное и клином? Далее и всего паче примечать его вгибы, как верхний, так и исподний. Велика ли или невелика верхняя лощина или вгиб? А также и внизу много ли оно вогнулось и глубока ли ямка или неглубока? Есть яблоки, у которых внизу совсем плоско и гладко или по крайней мере с одной стороны сгладилось, как то бывает у зеленки; а есть другие, у которых внизу сбоку бывает горбок; у третьих вгиба совсем нет, но оно еще при стебле, как груша выпятилась, и так далее. Все сии приметы очень важны и редко бывают обманчивы.
     2) В рассуждении величины замечать должно, к самым ли большим родам, к средним ли или к малым оно принадлежит. Пределы между сими родами определить трудно, равно как и на самую величину совсем' полагаться не можно, потому что она часто переменяется, да и не все и не всегда равно бывают велики; со всемі тем не излишнее замечать, сколько вершков величиною получает оно в хороший год, меря поперек и вдоль и означая последнего вершка доли.
     3) Цвет наружной кожи достоин уже вящшего внимания и замечания, а именно: белое ли оно или желтое, или желто-зеленое, или бело-зеленое, или темнозеленое, или зеленое с беловатыми пунктиками, как то бывает у зеленки; также одноцветное ли оно или румяное, или испещренное полосками, и сии полоски крупные ли или мелкие, с одного ли бока или кругом, сплошные ли или редкие, или яблоко, как румянами, сплошь и неприметными ли полосками нарумянено, или совсем красно, или паче синевато и багрово", также приятный ли оно имеет и нежный колер или грубый и неприятный, а не менее не бывает ли в исподе трещин и черных или иного колера пятен, как то многим родам бывает свойственно.
     4) Под словом подобия разумею я небесполезное означение, не похо-- дит ли оно на какой-нибудь иной и известный род и чем только отменно
     ст оного.
     5) Око называется верхний и засохлый цветок на яблоке: замечания об нем могут состоять в том, глубоко ли оно в яблоке или неглубоко, велико ли или невелико, черно ли оно или иного какого колера.
     6) Стебло составляет паки весьма важную и необманную примету, и замечания, касающиеся до него, состоять могут в том, длинное ли оно и сколь именно долго, или средней длины, или самое короткое, или кривое, тонкое ли или мясистое, гладкое ли или грановитое и так далее.
     Сии суть предметы, относящиеся до его наружности; что ж касается до внутренности, то они относиться могут либо до кожи, либо тела, гнезда или зерен, или сока, запаха и вкуса, и в рассуждении всех оных предметов замечать надобно.
     7) В рассуждении кожи, тонкая ли она или толстая,, как у украинских, нежная ли или грубая и жесткая, гладкая ли или шероховатая.
     8) В рассуждении тела, мягкое ли оно или жесткое, проховое [рыхлое] ли или твердое и крепкое, сочное ли или сухое, трутовиковое [плотное] ли или мучняное, давкое ли или на языке равно как тает: также бело ли оно в отрезе или желтовато, или аловато и скоро ли краснеет.
     9) В рассуждении гнезда, или внутренних семенных сосудцев, велико ли оно или невелико, отстает ли с телом своим от прочего тела яблока или не отстает.
     10) В рассуждении сока, много ли оного или мало, то есть сухо ли или сочно; так называемые разные наливы должны в особливости рас-сматриваны и характеризованы быть, а не менее и то замечать, если имеют которые яблоки свойство либо отчасти, либо совсем так иногда наливаться, что тело делается, как янтарь, и полупрозрачно; но не забывать надобно и то замечать, таковые места и тело мягко ли и тает ли на языке или твердо; далее замечать следует, острый ли и пряной или мягкий, приятный и язык связывающий сок яблоки имеют и так далее.
     11) В рассуждении запаха замечать следует только, имеет ли или не имеет который род какого-нибудь запаха и не отзывается ли чем-нибудь при употреблении в пищу/ и чем именно.
     12) Что ж касается вкуса, то сие наиглавнейшее дело, чтоб, замечая, отличать сладкого ли или кислого они вкуса или совокупно кислы и сладки; и буде сладкого, то не осинового ли и жесткого и сухого или мягкого, сочного и медового или инако как приятного; а ежели кислые, то не остроквгсые ли, не горьковатые ли, не давкие ли, не слишком ли сухого или легкого, или кислого и неприятного, иногда вином отзывающегося, слишком пряного и так далее.
     Сии суть предметы, относящиеся до его внутренности. Теперь должны следовать замечания, относящиеся до совершенств и несовершенств самого плода, как, например:
     13) Замечание о том, как оно поспевает, рано ли летом и так называемое скороспелое ли, или в обыкновенное время в августе, или в самую осень, или поспевает не инако как очень поздно? И не имеет ли свойства висеть на дереве до самых морозов или покуда лист опадать станет?
     14) Замечание о том, летом ли оно получает совершенно свой вкус или осенью, или уже улежавши зимою, или самою уже весною.
     15) Замечание о том, долго ли оно может лежать и быть прочно? И летнее ли, осеннее ли или зимовое; ибо есть яблоки, которые не могут лежать ни двух недель; есть другие, которые только лежат и целы бывают по ноябрь месяц, а там вдруг пропадают, как бы их ни беречь. Есть другие, лежащие только до половины зимы, а наконец, есть такие, которые до самой весны или паче до новых пролежать могут, что все придает яблокам либо более, либо менее совершенств.
     16) Замечание о том, не имеет ли оно к чему особливой способности; например, не пригодно ли к деланию) хороших и белых пастил? Хорошо ли или худо бывает моченое в воде или в поспе? И долго ли бывает моченое . прочно? Хорошо ли или худо бывает соленое? Не имеет ли особливой способности к деланию из него каких настоек или напитков и так далее. Одним словом, каким образом его лучше впрок сохранять, целыми ли, и как лучше беречь — сушить или морозить, и так далее.
     17) Замечание не имеет ли тот род яблок во время роста или лежания каких несовершенств? Например, не подвержено ли бывает в особливости морозам на цвету или туманам и вредным росам во время лета? И не трескается ли от того или не делается ли конопато? Не бывает ли в особливости червиво? Не гниет ли на дереве? Не подвержено ли поеде-нию шершней и прочее тому подобное. А во время лежания не имеет ли свойства начинать гнить изнутра или гнить с боков, или имеет то особое свойство, какое имеют лучшие роды, что согнивает и прогорькает и портится одна только кожа наперед, а внутри остается тело еще долгое время цело и хорошо.
     18) Замечание о том, охотно ли тот род покупается, купцами и по какой где цене наиболее продается, или купцы оного обегают и он у них неславен.
     Сии и подобные сему обстоятельства относятся до совершенств яблок. Теперь следуют некоторые побочности не недостойные также замечены быть, если то также не упущено будет из примечания, как, например:
     19) Замечание о том, часто ли бывают того рода яблони с плодом и много ли или немного плода приносят?
     20) Поодиночке ли на сучьях вырастают яблоки или кучками, или сучья унизаны ими бывают сплошь, как плетенки чеснока, как то некоторым родам свойственно, и так далее.
     Упомянув о сих существительных и примечания достойнейших признаках, упомяну теперь вкратце и о прочих.
     21) В рассуждении цвета не излишнее замечать, не имеют ли они чего особливого, не слишком ли велик и бел ли более или красен, рано ли или поздно расцветает.
     22) В рассуждении листа, велик ли он или мал, гладкий ли или шершавый, светлозеленый или темнозеленый, мягкий ли или корявый, тонкий ли или толстый, много ли оного или мало, или не имеет ли иных каких примечаний достойных особливостей.
     23) Наконец, в рассуждении самого дерева не излишнее замечать, какое свойство имеет более рость, кудряво ли или голо, суковато ли слишком или нет, толсты ли побеги или тонки, крепки ли тонкие сучья или гибки и, наконец, какого колера кожа на молодом — зеленая ли, желтая ли, серая ли, кофейная ли или черная, или испещренная белыми крапинками, и так далее.
     Вот все признаки, по которым могут описываны быть яблоки. Теперь легко можно заключить, что существительными из них могут почесться первые 20, а последние уже не таковы и они сами быть могут единственно теми, кои сами у себя таковые роды имеют или коим все упомянутые обстоятельства об них довольно сведомы; со всем тем для совершенного понятия и экономической пользы весьма бы было не излишним, если б и о том все то было упомянуто, что кому случится быть сведомо.
     Я заключу сие, сказав, что по самым почти таковым же признакам и приметам могут описываны быть и разных родов груши и дули, малое только и такое различие при том потребно, которое всякому самому усмотреть можно.
     Итак, предложив мысль сию любезным согражданам, в окончание скажу, что все таковые описания принимать я буду от всех не инако, как с чувствительною благодарностью, также, что ежели сие будет не противно, то со временем упомяну и о прочих плодах садовых.
     Экономический магазин, ч. II, стр. 401 — 411, 1780.
     ИЗОБРАЖЕНИЯ И ОПИСАНИЯ РАЗНЫХ ПОРОД ЯБЛОК И ГРУШ, РОДЯЩИХСЯ в ДВОРЯНИНОВСКИХ, А ОТЧАСТИ
     И В ДРУГИХ САДАХ
     Рисованы и описаны Андреем Болотовым в Дворянинове с 1797 по 1801 год244
     [Предисловие А. Т. Болотова]
     Происхождение этой книги совершенно случайное. В последние годы моего пребывания в Богородицке однажды осенью мне пришла мысль описать некоторые из известнейших и более тогда употребительных в пищу сортов (пород) яблок. Мне уже давно хотелось когда-нибудь на досуге заняться изучением этих столь полезных произведений природы (натуры) и не только описать самые лучшие и известнейшие сорта родящихся у нас в России яблок, но, если возможно, то и, вникнув в их природу, составить для них характеристику и постараться открыть средство для удобного распознавания разных сортов их, которых у нас имеется бесчисленное множество. К этому побудило более всего меня то обстоятельство, что названия всех этих сортов были не повсеместно одинаковые, а один и тот же сорт яблок разными лицами назывался различно, так что разобраться в них было невозможно. Описаний же всея] этих разнообразных сортов яблок и груш, ни печатных, ни писанных, у нас еще не было, и этот-то 'недостаток давно уже мне хотелось пополнить, но до вышепомянутого времени я никак не мог приступить к выполнению своей мысли по разным причинам. Наконец, я приступил к этому делу без всякого предварительно составленного плана. Прямо связав из черной расхожей бумаги маленькую тетрадку, я описал первое попавшееся мне в руки и первым почти в том году созревшее в тамошних садах яблоко, известное в Туле, ее окрестностях и многих других местностях под именем Грушовки 245.
     Не успел я сделать этого первого опыта описания, как мне пришло на мысль приложить к описанию свой простой рисунок. Мысль эта мне понравилась и я описал второй из известнейших тогда сортов яблок — Плодовитку, сделал и ее рисунок и стал так продолжать свою работу. Но так как я находился тогда не в своей деревне, а вне дома (в Богородицке), то и не мог описывать свои яблоки, а описывал чужие и такие, какие попадались мне в руки, а из своих только некоторые, которые привозили мне из деревни. Из таких начерно и кое-как на скорую руку описанных и срисованных разных, большею частью не своих сортов яблок и составилась в течение двух или трех лет первая часть этой книги.
     С этим первым и весьма еще несовершенным началом затеянного дела вернулся я после долгого отсутствия домой, в свою деревню, в начале 1797 г. Так как я нашел все свои сады сильно изменившимися и из прежних знакомых мне деревьев остались только немногие, а прочие были вновь посажены и мне совсем неизвестны, то из любви к садамі я принялся за них опять наиприлежнейшим образом и, знакомясь с новыми для себя сортами, для лучшего их изучения я опять стал их описывать и срисовывать. Это было тем более необходимо, что в моих садах имелось много семенных (почковых) деревьев и, вследствие этого, множество разных сортов, и крупных и мелких, и хороших и дурных яблок и груш, с которыми необходимо и легче всего было познакомиться, описывая и срисовывая их. Вот этот случай собственно и дал мне повод, таким образом, заняться уже давно намеченной работой, и, дождавшись первой осени и созревших пло дов, я начал тотчас описывать и срисовывать все те сорта, которые в тот год уродились, а по наступлении зимы я стал испытывать их свойства (натуру). Так как плодов было много, то при прилежном труде в немного недель составилась у меня вторая и третья части, в осень же 1798 г. чет^ вертая и почти вся пятая, а в минувший 1799 г. и шестая часть этой книги.
     Теперь надо сказать, что так как, описывая и срисовывая такое множество сортов яблок и груш, я час от часу становился опытнее, то и описания мои во многих пунктах были гораздо совершеннее; я увидел, что многое из того, что я сначала замечал и означал, совершенно лишнее и ненужное.
     Повторяемые примечания доказали мне, что самую такую характеристику яблокам, какая сначала была у меня на уме, составить не так легко, как мне думалось: я убедился, что существенных (существительных) и характерных признаков у этих плодов очень мало и что никак нельзя полагаться ни на величину, ни на форму (фигуру), ни на цвет (колер) и пестроту, ни даже на самые стебельки (стебли) яблок, но что во всех этих и многих других отношениях они подвержены большой изменчивости. Это и побудило меня не только описания свои делать гораздо короче сравнительно с прежними, но и, отложив прежнее свое намерение, ограничиться описанием только своих сортов яблок и груш, которые имелись у меня в саду, а из остальных только тех, которые я, благодаря особым обстоятельствам, мог получить для изучения их. Я решил в этом случае нужное предпочесть ненужному и расположить это дело так, чтобы оно не представило невыгод в материальном отношении.
     Так как все помянутые части были писаны уже прямо набело и имели несравненно более совершенств, нежели первая, которая, будучи писана начерно, сильно отличалась от них, то это побудило меня переделать сообразно с ними первую часть и не только переписать набело, исключив все ненужное, но снабдить и ее такими же рисунками в красках, какими снабжены те. При этом же я решил исключить из нее также все описания чужих сортов яблок, как составленные несовершенно и не имеющие замечаний о их прочности, к исследованию чего я не имел возможности, а вместо их поместить со временем описания своих приносящих плоды деревьев, в начале же предпослать практические замечания вообще о яблоках и грушах и наиболее удобных средствах для изучения разных свойств их и признаков, отмечая при этом, как поступал я сам во всех этих случаях.
     Таким образом, первая часть и получила настоящий свой вид и образ.
     * Написано в марте 1800 года.
     ГЛАВА I
     Некоторые краткие, выведенные из опыта замечания о яблонях вообще и средствах, употребляемых мною для ознакомления с их признаками, свойствами и природой
     Яблони и груши во всех отношениях подвержены такой изменчивости и столь мало имеют постоянных, характерных признаков, что составление полной и совершенной характеристики их весьма затруднительно и почти невозможно. В них все изменчиво и ни на что почти совершенно положиться невозможно. Ни их названия, ни величина, ни форма (фигура), ни цвет (колер), ни даже самый вкус далеко не отличаются тем постоянством, какое бы нужно для точного ознакомления с их свойствами и признаками, которыми разные их сорта отличаются друг от друга. Это показала мне моя опытность, и в этом приходится убеждаться все более и более с каждым годом.
     Что касается до названий разных сортов яблок и груш, то ничто не подвержено такой изменчивости, как они. Весьма немногие только сорта
 []
Титульный лист помологической работы А. Т. Болотова „Изображение и описание разных пород яблок и груш“.
     яблок и груш повсюду известны под одинаковыми названиями, а все прочие, не только из простых, но и самые лучшие, в разных местностях и городах называются по-своему.
     Примером может служить самый лучший сорт яблок, известный под именем Апортовых. Несмотря на то, что название это известно многим, во многих местностях яблоки эти называются различно: в Туле, например, называют их Гусевскими, местами Меркуловскими, а местами Курскими и т. д. Поэтому, если полагаться на существующие названия, то легко можно ошибиться и известный сорт принять за совершенно иной.
     Это обстоятельство и побудило меня при последующих описаниях раз ных сортов яблок сохранять только те их названия, которые сделались хоть сколько-нибудь общими, употребительными почти повсеместно и даже в самой торговле. Всем прочим я решился давать сам новые названия и такие, какие приходили мне на мысль и какие казались мне подходящими по форме и наружному виду их, либо по качеству, либо по каким другим обстоятельствам, потому что названия яблок принадлежат к второстепенным вещам, и мне казалось, что самое название не важно, лишь бы оно отвечало какому-нибудь характерному признаку.
     Что касается вообще до разных признаков яблок, по которым они могут, да и должны быть распознаваемы и которыми отличаются разные сорта их друг от друга, то из внимательного и продолжительного изучения этой стороны дела я пришел к следующим выводам: во-первых, что все эти признаки можно разделить на две группы и одни назвать существенными и либо никогда, либо мало изменяющимися, а другие случайными, подверженными нередко большой изменчивости; во-вторых, что первые, или существенные признаки, которые в своей совокупности могут быть названы характеристическими, чрезвычайно немногочисленны, да и те относятся к таким частям, которые в большинстве случаев меньше всего рассматриваются; большинство же признаков являются подверженными, либо многим, либо немногим и непостоянным переменам и, следовательно, такими, на которые никогда с достоверностью нельзя положиться; в-третьих, что к числу этих последних, или случайных и изменяющихся, признаков принадлежат:
     1) величина,
     2) форма (фигура и подобия),
     3) Цвет, окраска кожицы (колера, румянцы и пестрота),
     4) толщина и длина стебельков (стебля),
     а к числу первых, или существенных, относятся:
     1) строение верхнего углубления или темени,
     2) строение нижнего углубления или так называемой воронки,
     3) толщины и гладкость кожицы,
     4) твердость, вкус и прочность мякоти (тела),
     5) строение камер (гнезда), находящихся внутри яблока, величина и форма семян (почек) яблок,
     6) способ гниения их.
     Хотя и нельзя сказать, чтобы все эти постоянные признаки не подвергались некоторым изменениям, однако все-таки они уже несколько надежнее, и поэтому при определении сортов на них следует обращать главное внимание. Для ближайшего ознакомления с приведенными признаками необходимо рассмотреть их все по порядку, а затем обратиться к рассмотрению отдельных сортов.
     О величине яблок
     Хотя и казалось бы, что величина может служить одним из существенных признаков, однако таковым она является меньше всего. Правда, все крупные сорта ясно отличаются от сортов средней величины, а эти последние от мелких, так как само собою понятно, что последние никогда не могут сравняться с крупными, например, Грушовка никогда не может по величине сравняться с Апортовыми. Однако и то неоспоримо, что на деревьях самых крупных и лучших сортов наравне с крупными яблоками встречаются не только яблоки средней но и малой величины, которые
 []
     сильно отличаются от первых. Даже на одном дереве в разные годы бывают яблоки разных размеров. Это зависит от погоды, добротности почвы, количества соков в дереве и от многих других случайных условий. Приняв во внимание все эти соображения, мы видим, что полагаться на одну величину сортов ни в коем случае нельзя, так как признак этот подвержен сильным изменениям. Все это послужило причиной того, что хотя я сначала тщательно производил измерения и обозначал как окружность, так и длину обоих диаметров: поперечного и вертикального, но, увидев потом совершенную бесполезность, оставил их совершенно и стал довольствоваться разделением всех яблок по разным их более обыкновенным величинам вообще только на пять классов и к первому из них отнес самые мелкие, не превышающие по величине никогда куриного яйца; ко второму классу те, которые бывают с куриное яйцо или немного более; к Третьему, имеющие величину посредственную, с яйцо индейки или несколько большую; к четвертому, имеющие величину с гусиное яйцо и более, и, наконец, к пятому самые крупные сорта 6, 7, 8, вершков в окружности. В своих описаниях яблоки, относящиеся к первому классу, я называю мелкими, ко второму — малыми, к третьему — посредственными, к четвертому — крупными, к пятому — большими 246. О величине каждого сорта судил я не по самому большому яблоку на дереве, а принимал во внимание большинство уродившихся на нем.
     О формах (фигурах) яблок
     Что касается второго признака, т. е. формы яблок, то, хотя и они бывают подвержены изменениям, так как известно, что на одном и том же дереве родятся яблоки не во всем похожие однс\ на другое и нередко здесь бывают различия, а потому и на эти признаки нельзя полагаться всецело; однако они уже гораздо надежнее первых и для многих сортов могут быть приняты как существенные и неизменяющиеся. Многие сорта не только ясно отличаются своею формою от других, но, обладая некоторыми характерными признаками, никогда их вообще не изменяют и легко могут быть по ним узнаваемы и отличаемы. Поэтому необходимо иметь общее понятие о разных формах яблок.
     Формы эти бывают у них либо регулярные, т. е. правильные (порядочные), либо нерегулярные, неправильные (беспорядочные). К первым я отношу имеющие в поперечном сечении вид правильного круга, без всяких выгибов, граней, горбов, углублений, возвышений и дру гих неровностей на своей поверхности, а ко вторым — все кособокие, кривобокие, грановитые, кривоносые, горбоватые и другие, имеющие на своей поверхности подобные неровности.
     Бесчисленное множество сортов принадлежит и к тем и к другим, хотя бывает нередко и так, что те, которые уже по природе своей должны бы иметь форму круглую и правильную, благодаря случайным причинам вырастают кривобокими или кособокими и неправильными, почему признак этот и не может считаться надежным; однако так это случается не со всеми яблоками и не всегда, а в большинстве случаев они родятся в такой форме, которая свойственна их природе вообще, т. е. либо круглыми, либо продолговатыми, либо какой-нибудь иной формы, и так как то же самое можно сказать и в приложении к некоторым имеющим неправильную, как-нибудь искривленную форму сортам, т. е. что всегда они являются в этой форме, например, кособокими, грановитыми, остроносыми и т. д. и встречающиеся небольшие отступления оті обычной формы не могут быть принимаемы во внимание, то поэтому форма всегда может служить некоторым, а иногда и прямо надежным признаком.
     К числу регулярных, или правильных, форм я причисляю:
     1) пирамидальную, иначе коническую, т. е. суживающуюся кверху с наиболее широкою выпуклостью приходящеюся не на самой середине (поясе), а ближе к основанию (подошве);
     2) шароподобную, т. е. совершенно почти круглую и походящую на шар или мяч;
     3) овальную, если к обоим концам имеется небольшое и ровное сужение;
     4) яйцеобразную, если утоньшение кверху гораздо заметнее, чем книзу, наподобие яйца; *
     5) репчатую, более плоскую, чем круглую, напоминающую репу, причем верх и низ плоские, несколько вдавленные;
     6) плоскую, т. е. репчатую, но уже весьма плоскую форму, причем нижняя и верхняя плоскости их довольно глубоко вдавлены внутрь;
     7) остроносую, имеющую кверху очень сильное сужение, причем самое темя их очень узкое.
     Самою лучшею и наиболее совершенною формою я считаю первую, особенноі если сужение кверху хотя и есть, но не особенно сильное и самое темя не слишком узко и не широко, однако, уже основания (база) или низа яблока. Такая форма наиболее свойственна яблокам, а прочие формы можно считать уже некоторыми отступлениями от правильной формы.
     К числу нерегулярных, или неправильных, форм принадлежат:
     1) кособокие, уже по самой природе своей являющиеся всегда такими, т. е. с сильно косыми сторонами и боками;
     2) кривобокие, если один бок их выпуклее и возвышеннее другого и если кривизна эта присуща природе их;
     3) разрезные, имеющие один, два или несколько глубоких как бы надрезов, простирающихся от верха либо до самого низа, либо только до половины яблока, и являющиеся всегда таковыми, а не получающими эти надрезы случайно;
     4) грановитые, имеющие либо определенное и всегда одинаковое число граней, как, например, пятигранка, либо имеющие неопределенное и не всегда одинаковое число граней, больше или меньше пяти, причем грани эти более или менее возвышенные и более или менее заметные 247;
     5) трехсторонние, обычная форма для некоторых сортов, причем бока (стороны) эти могут быть у одних более приметны, у других менее;
 []
     6) шиповатые, если верхи сильно острые и длинные (шипом), чем резко отличаются от других;
     7) плоскогузые, имеющие дно или низ совершенно плоское, а не округленное;
     8) шишковатые (с бородавками), имеющие на поверхности своей род шишек или возвышенных горбов, наподобие иногда больших бородавок; впрочем, они бывают иногда и случайно от природы свойственны только немногим сортам.
     Вот все, что до сих пор мне удалось приметить относительно различия форм яблок, и так как они заслуживают внимания, то в своих описаниях я и старался их отмечать и описывать.
     О цвете (колерах), румянцах и пестроте яблок
     Что касается третьего рода признаков или цвета, румянца и пестроты яблок, то и они бывают подвержены некоторым изменениям, потому что, как известно, настоящий цвет яблоки получают только при совершенном созревании; сначала же бывают зеленые, затем постепенно получают настоящий свой цвет, и чем спелее, тем ближе подходят к нему; по снятии с дерева цвет опять начинает постепенно изменяться до того, что яблоки совершенно теряют свой настоящий цвет, становясь в большинстве случаев желтыми, поэтому и самый цвет нельзя причислять к надежным признакам. Однако, так как природа всем яблокам определила разные цвета, которые хотя и подвержены бесконечным изменениям, но могут быть разделены на некоторое число общих классов, то нелишним будет сделать хотя краткое описание их.
     Насколько показал мне мой опыт, все эти бесчисленные цвета яблок могут быть с некоторым удобством помещены в следующие четыре главных класса: 1) белые, 2) зеленые, 3) желтые, 4) красные.
     Каждый из этих классов заключает в себе бесчисленное, можно сказать, множество переходов (отродьев); например, в числе белых встречаются белые как слоновая кость, у других белизна эта уже хуже, не столь чиста и нежна, у других отклонение еще сильнее и т. д., пока белый цвет, постепенно приближаясь к желтому, совсем не перейдет в него.
     В числе желтых есть совсем бледножелтые, есть палевые, есть желтозеленоватые, есть желто-лимонные, есть впадающие слегка в померанцевый цвет и т. д., пока желтый, постепенно приближаясь к зеленому или красному цвету, не перейдет окончательно в который-нибудь из этих последних.
     Что касается зеленого цвета, то переходы его несравненно многочисленнее, чем у других цветов, но все они некоторым образом могут быть соединены в четыре главных подкласса: бело-зеленые или прозеленые, желто'зеленые, сизо- или сине-зеленые и, наконец, красно-зеленые. Каждый из этих подклассов заключает бесчисленные степени и оттенки, как, например, из бело-зеленых есть самые бледные, у других цвет гуще, у третьих нежнее, у четвертых грубее и так далее. Таким же образом и среди желто-зеленых есть самого бледного желто-зеленого цвета, есть так называемые болотного, есть густозеленого и либо нежного и красивого, либо грубого и некрасивого цвета и т. д. Что касается яблок сизо-зеленого цвета, то и они имеют много видоизменений: есть между ними светлосизые, есть густосизые, есть приятного и нежного, а есть грубого и некрасивого цвета. Наконец, красно-зеленая окраска хуже всех, но ее имеют лишь немногие сорта яблок. Однако и эта окраска не всегда одинакова, и здесь бывают разные оттенки, одни из которых могут быть для глаза гораздо приятнее, чем другие. Так как этот цвет есть результат смешения красного и зеленого цветов, то, в зависимости от того, больше или меньше к зеленому цвету примешано красного, общая окраска бывает лучше или хуже.
     Наконец, что касается до красных цветов, то они составляют наименьший класс, не имеющий почти никаких оттенков; да сортов яблок, окрашивающихся в красный цвет, очень немного, а разница между ними состоит только в том, что у некоторых цвет этого живее и ярче, у других алее и приятнее, у третьих гуще, а у четвертых смешан несколько с кофейным цветом.
     Впрочем, все, что до сих пор я говорил о цветах, относилось к цвету кожицы, которая у пестрых и расписных яблок составляет самый фон (грунт), а этот последний природа, помощью солнечных лучей, разрисовывает потом уже разными румянцами и бесчисленными полосками всевоз
 []
     можных красных цветов, чертами, штрижками, точками и крапинками и этим придает яблокам красоту и великолепие. Однако надо заметить, что есть сорта яблок, имеющие одни только вышепомянутые цвета и навсегда остающиеся без всякого румянца и пестроты; но таких сортов очень немного, большинство же украшается румянцами и пестротою.
     Итак, что касается до этих раскрашенных и разрисованных сортов, то и здесь мы встречаемся с почти неподдающимся описанию разнообразием. Так как румянцы и пестрота производятся солнечными лучами, а эти последние не могут, конечно, действовать на все яблоки в одинаковой степени, то более разрисованными оказываются бока тех яблок, которые более всего освещены солнцем, отчего получается разница, не допускающая даже сравнения. Из этого видно, что румянцы и пестрота не могут дать надежных признаков, но, так как природа, производя эту достойную удивления и непостижимую для нас работу, не всегда действует одинаково πo∣ отношению к разным сортам, применительно же к какому-либо одному сорту является неизменной и этим обусловливает существенное различие между сортами, то не лишним будет упомянуть об изменениях румянцев и пестроты.
     Благодаря внимательному наблюдению и рассматриванию этих рисунков, мне до некоторой степени удалось открыть следующих три закона: у одних сортов окрашивание какого-либо бока или целого яблока происходит на всей поверхности ровно, так что ни одной полоски, ни черточки не выделяется на поверхности кожицы, яблоко представляется как бы растушеванным кистью, причем краска в одном месте положена гуще, в другом — жиже. Такое окрашивание носит название румянца, а яблоки, так окрашенные, — теневыми.
     В других сортах, напротив, тушовки этой не замечается; белый, желтый или зеленый фон их кожицы оказывается; как бы кончиком кисти удивительно испещренным' различным образом искусно расположенными полосками, чертами, крапинками и точками, почему подобные яблоки заслуживают названия пестрых.
     У третьих природа применяет оба эти способа, покрывая сначала бока или всю кожицу сплошь, словно большою кистью, тонким каким-либо румянцем, а затем по этому уже румянцу расписывает ее упомянутыми точками, крапинками, черточками и полосками; такие раскрашенные вдвойне яблоки носят название расписных.
     Но так как все эти три способа природа применяет с неодинаковым искусством, то не бесполезно будет каждый из них рассмотреть отдельно.
     Что касается румянца, то надо заметить, во-первых, что он различается по цвету. Есть румянцы замечательного розового цвета, произведенные природой как бы самым лучшим кармином. Это самые красивые румянцы, замечающиеся обыкновенно на белом, как слоновая кость, фоне и лишь на весьма немногих сортах яблок. Бывают румянцы алые и уже гуще и краснее первых; есть красные, как кровь, есть малиновые, искрасна пурпуровые, есть темного и не весьма приятного красного цвета, есть пунцового и, наконец, оранжевого цветов с разными их оттенками;
     во-вторых, что некоторые румянцы являются наложенными природой очень тонко и так жидко, что едва заметны, другие гущ^ и приметнее, третьи — еще гуще и, наконец, бывают такие густые румянцы, чрез которые уже нельзя различить основного цвета кожицы, что особенно часто замечается на совсем красных яблоках;
     в-третьих, что на одних яблоках румянец покрывает почти всю поверхность, на других — только большую половину ее, на третьих — только один бок, наконец, только верх или низ, а бывают и такие яблоки, которые окрашены в двух-трех местах и где довольно сильно, а где и так слабо, что окрашивание это едва заметно;
     в-четвертых, что в иных случаях румянцы являются с резко очерченными, как бы обрезанными краями, в других же нежно растушеванными под тень мастерскою кистью природы;
     и, наконец, что румянцами этими, особенно же розовыми, алыми и красными, украшены природой очень немногие, в большинстве случаев са-- мые лучшие сорта яблок, и что между ними очень редко встречаются дурные.
     Что касается испещрения, производимого по какому-либо чистому основному белому, желтому или зеленому фону яблок, то замечается — 1-е, что для этого природа употребляет иногда одни только полоски, иногда одни штришки или чертьц иногда крапинки и пятнышки, а иногда маленькие точки, или пунктир (пунктирки); 2-е, что упомянутые полоски бывают
 []
     иногда очень широкими, целую линию в ширину, иногда средней ширины, а иногда узкие}, тянутся они или по всему боку яблока сверху до низа, либо только до половины, либо имеются только внизу или вверху и во всех этих случаях являются или цельными, или прерывистыми; 3-е, что то же самое наблюдается и относительно штришков или черточек, которые являются то сильно широкими, то, как волос, узкими; 4-е, что замечающиеся красные крапинки бывают то нарочито крупными, так что кажутся скорее пятнышками, чем крапинками, иногда же очень мелкими, и то собраны группами, то разбросаны на большое одно от другого расстояние или помещаются меж штрихов и полосок; 5-е, что самые точки бывают то несколько продолговатые, то совершенно круглые, то нарочито крупные, то самые мелкие и едва приметные, то располагаются сплошь, то разбросаны большими или маленькими группами, то рядами, так что представляются как бы разбитыми на бесчисленные части черточками, то, наконец, помещаются в промежутках между штрихами и полосками; 6-е, что все эти полоски, штрихи, крапинки и точки комбинируются природой разными удивительными иногда способами; 7-е, что все они хотя и красного цвета, но далеко не одинакового оттенка, и что о них можно заметить то же, что и о румянцах: есть между ними и розовые, и алые, и пунцовые, и темнокрасные, и малиновые, и тоже бывают иногда наложены густо и очень ясно, иногда жиже и слабее, иногда же едва приметно. И относительно испещрения можно сказать, что этим способом природа отметила лишь немногие сорта яблок.
     Об испещрении по наложенному уже наперед румянцу, которое мы назвали расписыванием, можно повторить все то же, что уже было сказано относительно испещрения по чистому фону. Самый же румянец бывает при этом на одних яблоках тонкий розовый, на других — алый, на третьих — малиновый, а на четвертых, и это в большинстве случаев, либо тонко, либо густо оранжевый. От этого происходит та разница, какую мы замечаем в расписанных таким образом яблоках, а именно, что некоторые издали уже, как жар, горят, имея очень яркую и живую окраску, другие кажутся алее, третьи — малиновее, а четвертые — темнее и грубее.
     Далее об этом расписывания яблок надо заметить еще следующее: 1-е, что в одних случаях упомянутые штрихи, полоски, пятнышки и точки обозначаются очень ясно, в других менее ясно, а в третьих — так вяло (томно), что они едва приметны, и потому такие яблоки кажутся на первый взгляд покрытыми чистыми румянцами; 2-е, что они располагаются также в разных комбинациях и что в некоторых случаях разбрасываются, особенно крупные полоски и крапинки, редко, в1 других собраны гуще, а в третьих так сближенно, что с трудом усматриваются на нежном румянце; 3-е, что многие яблоки бывают расписаны двояко: в некоторых местах по особому румянцу, в других же просто по чистому фону; 4-е, что этим способом окрашивается природой большинство сортов яблок; 5-е, что природа, кроме этого, некоторые сорта, особенно ценные, по созревании их покрывает снаружи особого рода тончайшей и нежнейшей пылью (налетом) либо красного, либо сине-пурпурового и багряного цвета и этим придает яблокам особенное великолепие.
     Кроме этого способа испещрения, природа испещряет те же яблоки иногда разнообразными черными и так называемыми росяными крупными и мелкими пятнами, крапинами и разнообразными трещинами 248; протягивает иногда также по их поверхности несколько разнообразных палочек, составленных из прекраснейшего узорчатого светло- или густо-, или мелкожелтоватого, кофейного, тусклого, негладкого мрамора или просто составленных из жилок и волосков узорчатой сеточкой (ржавчинные узоры или просто ржавчина), и этим иногда замечательно украшает яблоки; но все это, вместе с червоточинами, маленькими и большими, пронизывающими иногда яблоко и уродующими его ранами, горбами и швами происходит от случайных причин и является не совсем постоянными признаками; однако в числе их попадаются иногда некоторые, достойные замечания, и потому не будет лишним временами и им уделять некоторую долю внимания.
     Вот все, что до сих пор мне удалось наблюдать относительно румянцев и пестроты яблок, и так как многие из этих признаков характерны и постоянны, то в своих описаниях я на них останавливался и разбирал.
     О ножке (стебле) яблок24b
     Ни в одном пункте при расположении и устройстве разных частей яблок природа не бывает столь непостоянна и изменчива, как относительно ножек яблок. Если пересмотреть все яблоки, уродившиеся в одно время
 []
     и на одной яблоне,, то, к своему удивлению, мы нередко найдем громадную разницу в наружном устройстве и расположении ножек. Нередко на одной и той же яблоне бывают и тонкие и толстые, и длинные и короткие, и прямые и изогнутые (косые), и зеленоватые и раскрашенные ножки, и потому они менее всех остальных признаков надежны. Однако, так как и в ножках, хотя и не всех, а только некоторых сортов яблок есть некоторые характерные и, следовательно, непременные и постоянные черты, то и о них не бѵдет лишним ссобщіить все то, что мне удалосо приметить.
     Прежде всего стебельки различаются по толщине (толстоте), причем у некоторых сортов яблок стебельки очень толсты, у других — средней толщины, а у третьих очень тонки и замечательно гибки; у некоторых по всей длине одинаковой толщины, а у других, хотя и немногих, сортов у самого яблока толще, нежели внизу; наконец, у большинства стебельки толще к нижнему концу; во-вторых, по длине, причем у некоторых стебельки особенно длинны, у других короче и средней величины, у третьих еще короче, у четвертых очень короткие, а у пятых) почти незаметные, почти скрытые внутри яблок; в-третьих, по устройству, причем у некоторых сортов стебельки совершенно круглые, у других — трех, четырех-или пятигранные, у третьих — бороздчатые (изборожденные), у четвертых — гладкие, у пятых — корявые и шероховатые, у шестых — с некоторым лоском, у седьмых—покрытые пушком и волосками, у восьмых — почти плоские и так далее; в-четвертых, по цвету, причем у большинства замечаются серо-зеленые, у других разных желтых, у третьих разных серых, у четвертых разных красных цветов, а у некоторых стебельки различным образом окрашены этими цветами, хотя этот последний признак по большей части является случайным и изменчивым. Наконец, в-пятых, по положению различаются стебельки прямо направленные вниз, отклоняющиеся в сторону, как у большинства, у третьих стебельки почти вплотную прижаты к нижей поверхности плода, у четвертых, наконец, они очень кривые и изогнутые. Кроме того, мне удалось подметить, что у некоторых сортов на верхнем конце стебельков имеются разного рода придатки (устроения) — приростки, а у других стебельки выходят из особых, имеющихся на нижней части яблока иногда бородавок, а иногда нарочитой величины горбинок и опухлостей, либо круглых, либо продолговатых возвышений, называемых подпятками (клюкой).
     Вот какие различия встречаются в устройстве и расположении яблочных стебельков, и о различиях этих (о которых надо судить не по одному, а по большинству яблок на дереве) не лишне делать соответствующие примечания, особенно относительно тех сортов, которые с этой стороны чем-либо замечательны и отличаются от других.
     О верхнем углублении (темени) яблок250
     Сообщив все подмеченное мною о случайных и не вполне надежных признаках яблок, приступаю теперь к описанию признаков, менее изменчивых и потому более надежных, которые могут называться поэтому характеристическими.
     В числе их первое место несомненно занимает верхнее углубление, или так называемое темя яблока. К устройству этой части природа прилагает особенное искусство, придавая каждому сорту в этом отношении характерные отличия.
     Первое и самое главное видоизменение в устройстве этой части состоит в том, что у большинства яблок на самом верху или темени яблок имеется разной величины и глубины ямка, или так называемое углубление, у других же, немногих этого углубления вовсе не встречается или оно бывает едва приметным, а у третьих, очень немногочисленных сортов не только не замечается углубления, но самое темя выдается даже в виде горбочка или выпуклости.
     Что касается собственно устройства этого углубления, то здесь замечается большое разнообразие. У некоторых сортов, в большинстве случаев у самых лучших, углубление это очень глубокое и то узкое, то более или менее широкое; у других — средней глубины и тоже широкое или узкое;
     у третьих — мелкое и также разной ширины; у четвертых, наконец, очень плоское и иногда едва заметное и всегда вообще либо круглое и правильное (порядочное) или не круглое, а искривленное и неправильное (беспорядочное).
 []
     Далее следует заметить, что ямки эти отличаются по форме краев или берегов; в некоторых случаях края эти крутые и почти острые, в других — более выпуклые, а в третьих — совсем отлогие, так что трудно указать начало их.
     Все эти признаки столь постоянны, что редко случается, чтобы на яблоках одной и той же яблони они были неодинаковы, даже в том случае, когда яблоки разной величины, и только у немногих, в зависимости от совершенно случайных причин, они видоизменяются.
     Второе и не менее важное различие замечается во внутреннем устройстве упомянутых ямок; в центре ямки, как известно, всегда остаются части засохшего цветка251, который бывает разной величины и разных цветов; у некоторых на дне бывает видно особое углубление, как бы погребок 252; у одних цветом бывает темносеро-зеленого, у других бледно-серо-зеленого, а у некоторых красноватого, черноватого цвета и так далее-Но несравненно важнее и достойнее примечания устройство окружающих остатки цветка частей углубления (окружение).
     В этом отношении замечаются следующие различия: у одних сортов цветок окружают десять, а чаще пять бородавок, причем последние или очень большие и хорошо заметные, либо мелкие, мало приметные, а позади этих бородавок имеется, в большинстве случаев по десяти сгибцов (згиб-цов), и тоже или крупных и хорошо заметных, или менее заметных или же почти незаметных. Сгибцы эти простираются иногда недалеко, иногда во всей внутренней отлогости ямки, а иногда и дальше, даже за ее края, причем у некоторых сортов они видны все, так что их можно перечесть, у других видна только часть их, а у третьих только небольшое число их, так что все это иногда представляется как бы неправильным, что происходит часто от случайных причин; в других же случаях, напротив, бородавки вместе со сгибцами образуют красивую звездочку (звездку) или прекрасную розетку (репьечик).
     У других же сортов бородавок вовсе не образуется, чашечка же окружена одними сгибцами и также либо правильными и заметными, либо неправильными и не в одинаковом количестве; в некоторых случаях имеются двоякого рода сгибцы: большие и мелкие, причем одни чередуются с другими.
     Так как все эти признаки не подвержены дальнейшим изменениям и на всех яблоках одного дерева большею частью одинаковы, то они особенно важны при описаниях, ибо нередко один сорт отличается от другого одними только сгибцами и бородавками.
     Что касается сортов, в которых вовсе не имеется ямки на темени или вместо нее имеется выпуклость, то, несмотря на это, ни та, ни другая не бывают без сгибцев, а некоторые без бородавок. Итак, хотя у таких сортов чашечка бывает совсем на вершине, без ямки, и не скрыта в углублении, однако она всегда окружена хотя маленькими и довольно короткими, все же довольно заметными пятью или десятью бородавками, что особенно украшает верх плодов.
     Вот все, замеченное мною о темени яблок, и я повторяю, что различие в этом отношении отмечал я в своих описаниях особенно тщательно.
     О нижнем углублении (воронке) яблок
     Те же различия, что в устройстве верхнего углубления, замечаются и в устройстве нижнего углубления или воронки, которое бывает разной величины и глубины и разной формы у одних, у других его совсем не бывает или оно бывает столь незначительно, что его нельзя считать и за углубление; у третьих, хотя и у немногих, вместо воронки замечается особое возвышение (горбочки).
     Так как все эти главные формы, особенно первая, имеют много видоизменений, которые, будучи постоянными, могут быть надежными признаками при отличии сортов, то на них следует остановиться и рассмотреть их подробно в отдельности.
     Итак, что касается нижних углублений, имеющих скорее форму воронок, чем ямок (чем они отличаются от верхних ямок), то по отношению к их устройству замечается: 1) что у одних сортов воронки эти маленькие, у других несколько больше, средней величины, а у третьих они большие, а иногда очень большие; 2) что у одних они чрезвычайно узкие и тесные с крутыми краями, у других более широкие, но с такими же краями, у третьих совершенно широкие и совсем с отлогими и более или менее выпуклыми краями; 3) что у одних воронки очень глубокие, и начало стебелька, выходящего из глубины их, совсем не видно, у других, напротив, воронки очень неглубокие, так что хорошо видно начало стебелька, у треть
 []
     их воронки совершенно мелкие, а у четвертых совсем почти плоские и неприметные; 4) что у большинства сортов они правильно округлые, у других сплюснутые и не совсем круглые, у третьих, они имеются только наполовину. другая же половина занята вышеупомянутыми нижними возвышениями, подпятками и бородавками; 5) что внутренность этих воронок или бока углублений у одних сортов оказываются гладкими и блестящими (с лоском), окрашенными либо в зеленый, как у апортовых, либо желтый, либо красный, либо кофейный цвет, у других они матовые и шероховатые, покрытые ржавчиной (туском) и гоже разных цветов, желтого, светлоко-фейного, темнокофейного и почти черного цвета, который распространяется не только по всей внутренности воронки, но и за края ее, на поверхности яблока, где образует иногда довольно длинные испещренные наподобие мрамора разной формы полосы по всей поверхности; иногда же вся внутренняя поверхность воронки уродуется множеством мелких и разнообразных трещин темножелтого, кофейного или самого черного цвета, отчего яблоки кажутся» черногузыми; правда, это является иногда случайным признаком и замечается не у всех яблок на дереве, а только у некоторых; однако есть некоторые сорта и из лучших, как дворяниновские и андреевские, у которых этот признак является постоянным и самым надежным, а потому это испещрение внутренних стенок воронки заслуживает особого внимания.
     Вот какие особенности случилось мне до сих пор подметить в устройстве нижнего углубления.
     О кожице (коже) яблок в особенности
     Относительно кожицы яблок вообще надо заметить, что природа и здесь для разных сортов сделала различия; некоторые из них рассмотреть труднее прочих, так как для этого требуется особенное внимание. Различия эти касаются или наружного вида кожицы и состояния ее поверхности, или внутреннего ее строения, или наконец, толщины и твердости ее.
     Что касается наружного вида кожицы, то у одних сортов она является чрезвычайно гладкой и с некоторым глянцем или лоском, у других она менее гладка, меньше и блеск, у третьих кожица слегка шероховата и совсем уже без блеска и так далее.
     Что касается внутреннего строения кожицы яблок, то в ней замечаются особые крапинки и точки с целями, для нас неизвестными, причем у некоторых сортов точки эти снаружи почти совсем не приметны, у других несколько яснее, у третьих видны совершенно ясно, а у четвертых выдаются особенно резко. Далее точки эти бывают разной величины: от самых мелких до особенно крупных, ясно заметных. Затем разница замечается и в самом расположении их, причем у одних сортов они сидят густо, у других реже, а у третьих очень редко. Различаются крапины и по цвету, который иногда бывает совсем белый и столь сильный, что просвечивает даже чрез самый густой красный румянец, иногда он светлозеленый, желтоватый, темнозеленый, наконец, темный и черноватый, проникающий нередко чрез самые густые румянцы. Есть некоторые сорта зеленых яблок, у которых кожица украшается не только бело-зелеными крапинками и точками, но сверх того и особым бело-зеленым мрамором, как это замечается особенно у вышеупомянутых дворяниновских ренетов, и так как все эти так называемые подкожные точки и крапины являются неизменными и постоянными, то и принадлежат к числу самых надежных и характерных признаков, почему заслуживают особенного внимания.
     4τo⅛ наконец, касается толщины кожицы, то у одних сортов она очень мясистая, толстая и столь жесткая, что не поддается легкому давлению пальца, не разрывается под ним и сдирается с тела яблока, подобно! пергаменту; у других она гораздо тоньше, а у третьих столь тонка и нежна, что уже самым легким давлением ее можно продавить. Однако признаки эти далеко не так легко различать и замечать, как другие.
     О мякоти (мясе) или теле яблок
     Во внутренних частях яблок, как-то в самой мякоти, гнездах и семенах, мы находим тоже много разнообразия. Так как из всех этих частей важнее всего мякоть, то и начнем с нее.
     Все признаки, относящиеся сюда, касаются цвета, твердости, сочности, вкуса и происходящих с ним перемен, прочности и образа гниения. Все эти признаки достойны особенного внимания, так как являются наиболее надежными и постоянными, а потому изменения каждого из этих свойств рассмотрим в отдельности и приведем все замеченное до сих пор относительно каждого из них.
     Что касается цвета мякоти (колера тела), то у некоторых сортов он бывает самый чистый и нежнобелый, у других белизна несколько меньше, у третьих еще меньше, у четвертых цвет уже слегка желтоватый, у пятых гораздо желтее, у шестых беловато-зеленоватый, у седьмых зеленый, у восьмых бледноаловатый, у девятых, хотя и очень немногих, мякоть бывает испещрена тончайшими алыми жилками. Все эти главные цвета подвержены столь бесчисленным переходам, что надо удивляться производимому природой разнообразию, которое невозможно изобразить словами, и остается только заметить, что и в самом изменении этих цветов в том случае, если яблоко разрезать, замечается некоторое различие: у одних сортов яблоко, будучи разрезано, тотчас же меняет в месте разреза цвет своей мякоти на красноватый или кофейный, у других это изменение происходит медленнее, а у третьих еще медленнее и так далее. Кроме того, самый цвет в месте разреза получается не одинаковый: у одних светлее и нежнее, у других темнее и грубее. И так как все эти различия заслуживают внимания, то не лишним будет их отмечать при испытании свойств яблок, тем более, что от этого может быть извлечена некоторая материальная (экономическая) польза.
     Что касается твердости мякоти, то здесь природа производит следующие различия. У одних сортов яблок мякоть столь жестка и тверда, что ее с трудом только можно откусывать и разжевывать, у других твердость уже меньше, у третьих еще меньше, а у некоторых мякоть так пухла и слаба, что достаточно небольшого усилия пальцев, чтобы выдавить глубокую ямку. В иных случаях мякоть является мучнистой и столь рыхлой, что упавшее зрелое яблоко раскалывается на части; некоторые сорта, как апортовые, характеризуются еще тем, что мякоть яблока у них особенно способна к раскалыванию, что хорошо ощущается при откусывании. Так как эти признаки являются постоянными и вполне надежными, характерными и так как следствием их является то или иное повреждение при падении с дерева и, кроме того, от них же зависит большая или меньшая способность выдерживать лежку, то и рассматривать и замечать их надо особенно тщательно.
     Относительно сочности мякоти яблок надо заметить, что у некоторых из них такое большое количество сока, что при употреблении их в пищу, особенно если у них мякоть рыхлая и слабая, они как бы тают во рту и куски их могут даже раздавливаться языком; у других сортов соку хотя тоже настолько много, что он брызжет, мякоть, однако, тверда и жестка; у третьих, и именно у большинства сортов, соку посредственное количество, у четвертых еще меньше, у пятых очень мало и мякоть у них сухая, у некоторых, как трут (трутовиковая). Далее, что касается самых соков, то у некоторых сортов они отличаются замечательной мягкостью, у других они жестче и острее, у некоторых же обладают вяжущими свойствами и иногда в такой сильной степени, что при употреблении в пищу отдельные куски останавливаются в глотке и производят сильное сжимание ее. Наконец, замечается, что большинство яблок в случае, если они перезреют, сильно пропитываются соком и, наполненные, как маслом, делаются полупрозрачными; однако здесь наблюдается то различие, что некоторые сорта отличаются особенной склонностью к этому и мякоть их местами наливается соком еще в то время, когда яблоко только что начинает созревать, что дало повод называть такие яблоки наливными. Это наливание нужно считать некоторым недостатком, так как только у немногих сортов налившийся части мякоти бывают вкусны. Не лишним будет заметить, что у одних сортов начинают наливаться наружные бока яблок, у других — внутренние части, находящиеся возле самого гнезда. Далее надо заметить, что не все наливные сорта равно неспособны выносить лежку и равно скоро портятся: есть некоторые сорта зеленых крепких наливных, замечательно твердых и тяжелых яблок, которые способны пролежать до половины зимы и дольше целыми и невредимыми, примером чего могут служить тяжелки.
     Что касается вкуса, который, как известно, составляет одно из лучших достоинств и совершенств яблок, то ни в одном свойстве не замечается такого разнообразия, как в этом. Однако, как ни разнообразны вкусы, они с удобством могут быть разделены на следующие пять главных классов: 1) сладкие, 2) полусладкие, или такие, в которых больше сладости, чем кислоты, 3) полу кислые, или такие, в которых больше кислоты, чем сладости, 4) совершенно кислые и, наконец, 5) вкусы, соединенные с запахами и отзывами чем-нибудь.
     В пределах каждого из этих классов много разнообразия. Например, среди сладких сортов есть очень сладкие, напоминающие вкус сахара или меда; есть менее сладкие, но тем не менее приятные, а приятные свойства не могут быть выражены словами. Иногда сладкий вкус едва ощущается, неприятен и даже противен. Наконец бывает, что сладкий вкус соединяется с горьким, или так называемой осинкой, в одних случаях еще сносным, а в других он настолько преобладает, что яблоко становится негодным в пищу, причем этот вкус не пропадает и в лежке.
     К числу полусладких относятся очень много сортов яблок, и все они являются почти самыми лучшими и приятными, особенно если вкус их соединяется с каким-нибудь приятным отзывом или запахом. И здесь наблюдается больше разнообразие, происходящее вследствие неодинакового количества кислоты, подмешанного в сладкий сок. Есть сорта, в которых кислый вкус едва приметен, как у овальных крымских; есть такие, в которых он гораздо заметнее. Впрочем и в этом случае одни бывают приятнее других, а иногда и к этому вкусу присоединяется горький, который делает яблоки неприятными в некоторых случаях и нисколько не портит их в других случаях, чему пример мы видим у плодовиток. Наконец, некоторые и из этих вкусов обладают вяжущими свойствами и т. д.
     К числу полукислых относится большая часть яблок, притом самых вкусных и приятных. От предыдущих они отличаются тем, что вкус их более кислый, чем сладкий. И здесь мы находим большое разнообразие в зависимости от количества сладкого сока, примешанного в кислый, и иногда трудно решить, отнести ли данные яблоки к сладким или кислым, потому что количества того и другого сока бывают почти одинаковы. Иногда кислый вкус преобладает в разной степени, пока не перейдет в совершенно кислый, причем и последний подвержен разнообразным изменениям относительно добротности и приятности. Есть между ними много сортов очень вкусных и приятных, есть сорта и самого простого вкуса, не отличающиеся особою приятностью, а между первыми и последними множество постепенных переходов. Далее имеются сорта вкуса мягкого, но есть и жесткого и вяжущего; некоторые отличаются вкусом остроквасным, горечью или осинкою. Бывают вкусы в такой степени вяжущие, что невозможно употреблять яблоки в пищу в свежем виде, только что снятые с дерева.
     Что касается совершенно кислых сортов, то хотя к ним относится так-жо много сортов яблок, производимых главным образом семенными (почковыми) деревьями, но все они относятся к самым худшим, не заслуживающим дальнейшего внимания. Но так как и между этими некоторые, хотя невзрачные и мелкие сорта меняют со временем свой дурной вкус на более сносный и так как они особенно удобны для приготовления пастилы, а кроме того, многие из них отличаются замечательной способностью к долговременной лежке и довольно вкусны в замороженном и печеном виде, то все такие сорта не заслуживают полнейшего пренебрежения. Впрочем все разнообразие вкусов здесь состоит только в том, что у некоторых из них вкус настолько сносный, что их можно употреблять в пищу прямо с дерева, а есть и настолько кислые, что их никак нельзя есть прямо с дерева. Далее имеются сорта с примесью горького вкуса, более или менее вяжущие и с другими недостатками.
     Что касается до вкусов с запахами, и отзывами, то сортов, одаренных ими, также не малое количество, причем есть между ними мелкие, есть и крупные. Запахи эти описать не представляется никакой возможности, можно только вообще заметить, что в них замечается большое разнообразие и одни более приятны, другие менее, одни слабее, другие сильнее. Есть сорта, отличающиеся особенно приятным ароматом, но есть с запахами и не совсем приятными и даже противными, а между теми и другими масса переходов.
     То же самое можно сказать и об отзывах. Под этим названием я разумею то особенное свойство вкусов, когда они собою и запахом напоминают вкус и запах чего-либо известного: малины, груш, бергамотов, вина и тому подобного. Но этим свойством природа подарила лишь очень немногие сорта яблок, притом большею частью менее прочные, не переносящие долговременной лежки.
     Вот какое разнообразие замечается во вкусах яблок, но при всем этом разнообразии они, подобно некоторым другим признакам, подвержены изменениям, почему и не могут служить надежными признаками. Кроме того, что вкус зависит от степени зрелости яблока, так как известно, что чем плод зрелее, тем он вкуснее, мною замечено, что самая погода в течение лета имеет влияние на вкус яблок. Недавно я наблюдал, что яблоки, два года тому назад имевшие прескверный вкус, который не изменился во всю зиму и в лежке, те же яблоки урожая нынешнего лета, улежавшись, отличались не только сносным, а даже приятным вкусом, и наоборот, имевшие приятный кислый нынче получили несносный тоже кислый вкус, что я приписываю единственно влиянию погоды.
     Известно к тому же, что каков бы ни был первоначальный вкус яблок, в лежке он изменяется и иногда настолько, что с первоначальным не может иметь никакого сравнения. В этом я убедился на практике и из произведенных нарочито опытов, откуда и вывел следующее: 1) изменению этому подвержены все вкусы вообще: сладкие, полусладкие, полукислые, кислые, за исключением немногих самых худших сортов; 2) изменение это происходит не вдруг, а постепенно: чем более лежат яблоки, тем более изменяется вкус их; 3) в самом этом изменении вкуса замечается большое разнообразие, которое сводится главным образом к тому, что в одних случаях дурные вкусы переходят в лучшие, в других хорошие — в худшие.
     Итак, что касается сладких, то некоторые из них, как бы долго ни оставались в лежке, почти не изменяют своего вкуса или, если и изменяют, то очень мало, так что до самой весны сохраняются почти столь же сладкими и приятными, какими были и осенью. Другие сорта, с осени и особенно летом отличавшиеся чрезвычайно приятным вкусом, тотчас же начинают изменять его в лежке к худшему, и к средине зимы и даже раньше яблоко приобретает неприятный вкус. Но таких сортов, к счастью, немного: большинство же изменяет в лежке свой вкус к лучшему. Последнее наблюдается главным образом в яблоках, в которых сладкий вкус был соединен с горьким или осинкой. Вся горечь пропадает, и есть сорта, которые вследствие горького свойственного им вкуса осенью совершенно не пригодны в пищу, а к весне получают весьма приятный сладкий вкус, но есть и такие, в которых горький вкус хотя и остается, все же они делаются значительно лучше, чем были осенью.
     Полусладкие вообще, можно сказать, изменяются в лежке в совершенно сладкие; кислый вкус пропадает совершенно.
     То же самое можно сказать и ® полукислых: как полусладкие превращаются в сладкие, так и полукислые переходят в полусладкие, и так как большая часть сортов принадлежит к полукислым, то почти все яблоки, перезимовавшие, к весне приобретают хороший вкус.
     Наконец, что касается кислых, то так как и они теряют в лежке значительную часть своей кислоты, то многие из этих сортов из кислых переходят в полукислые и из невкусных делаются очень вкусными. Некоторые из них, хотя теряют часть только своей кислоты, оставаясь и к весне еще кислыми, но все же становятся более пригодными к употреблению. Другие остаются все еще очень кислыми и даже не теряют иногда свойственной им горечи.
     Относительно запахов можно сказать, что некоторые сорта теряют их в лежке совершенно, другие сохраняют, а некоторые, хотя и немногие сорта, изменяют свойственный им запах даже к лучшему или приобретают вновь запах, им раньше не свойственный.
     О прочности и способности к лежке яблок можно сказать, что и здесь замечается большое разнообразие и что природа в этом случае оказалась особенно к нам внимательною: она, как нарочно, постаралась все сорта по прочности и по другим способностям к лежке распределить так, чтобы мы во всякое время года могли пользоваться этими столь приятными ее дарами. Многблетние исследования в этом направлении показали мне, Что природа установила здесь замечательный порядок. Некоторые сорта она совсем лишила способности переносить лежку, так что они проходят в тот самый месяц август, когда созреют, или едва продерживаются до сентября месяца, и дольше этого срока ни одного яблока из них в целости не остается; другие могут сохраниться до октября, третьи — до ноября и так далее; наконец, самые совершенные в этом отношении сорта обладают способностью оставаться целыми вплоть до самого августа месяца другого года, когда на смену им созревают новые уже плоды, их заместители. Этот порядок природа блюдет с такою строгостью, что никакими средствами нельзя продолжить назначенный для известного сорта срок. Правда, яблоки могут испортиться и раньше назначенного им срока, но эта преждевременная гибель их происходит от многих случайных, а не постоянных причин, например, от не-дозрелости или перезрелости, от повреждения при падении, от повреждения росами и так далее, и потому случаи эти не могут быть приняты во внимание. Я говорю о сроках, долее которых они не могут сохраниться при самом лучшем хранении и которые можно) открыть только многолетними опытами над яблоками и не с одной, а с нескольких яблонь данного сорта.
     Из опытов своих, проделанных с несколькими сотнями яблок разных сортов, я, к удивлению, увидел, что, за исключением, с одной стороны, сентябрьских, а с другой августовских, т. е. сохраняющихся до новых яблок, которых меньше прочих, все остальные сорта распределяются по месяцам почти равномерно, и число сортов, например, ноябрьских равняется числу сортов декабрьских, январских и т. д. 253.
     Те же опыты показали, что к лежке до каждого из сроков назначены к тому же сорта всех четырех вышеприведенных вкусов. Разница сделана здесь только для яблок с мякотью слабой и с мякотью твердой, причем последние оказываются более способными к лежке, чем первые. Самое качество вкуса мало влияет, потому что, хотя и известно, что наиболее прочными являются в лежке большею частью те сорта, которые в свежем состоянии отличались дурным вкусом и малою пригодностью к употреблению, но зато бывает и так, что яблоки, уже в августе бывшие чрезвычайно вкусными и казавшиеся по твердости мякоти и по сочности совершенно'неспособными долго сохраняться, пролеживают не только до января, но даже до мая месяца. А потому помянутое обстоятельство не может считаться общим правилом.
     Что касается, наконец, способа (образа) гниения яблок, то и здесь природа не преминула прибегнуть к разнообразию, и не только самый способ, но и срок гниения подвержен большим колебаниям, что особенно важно в материальном отношении.
     Разнообразие это заключается в следующем. Во-первых, некоторые сорта гниют пятнами, и гниль начинается либо в одном месте, либо сразу в нескольких местах маленькими пятнышками, постепенно распространяющимися в ширину и глубину. В других случаях гниение наступает внезапно, причем сразу начинает загнивать весь бок.
     Иногда до наступления определенного срока яблоко остается совершенно целым, а потом сразу буреет по всей поверхности; мякоть тоже буреет, делается трутовиковой, некоторое время остается еще отчасти годной к употреблению, но потом чернеет и окончательно гниет. Гниение таким способом может начинаться или снаружи, или изнутри, от самого гнезда и тогда легко можно обмануться и счесть такое яблоко за цельное, которое изнутри уже совершенно сгнило и неповрежденною осталась только кожица. К счастью, таких яблок очень мало. У некоторых вся мякоть предварительно растрескивается, делается мучнистою и теряет вкус. Все яблоки в лежке ссыхаются и уменьшаются в объеме, но некоторые сорта, раньше чем начать гнить, сморщиваются, съеживаются, мякоть их получает строение трута и долго еще остается в таком состоянии. Получающаяся гниль не у всех сортов одинакова: у некоторых она жидкая, мокрая и ни к чему не годная, у других твердая и еще годная к употреблению, у третьих становится, как трут, но остается еще годной в пищу, а в иных случаях так горька, что даже небольшая ее частица портит весь вкус яблока. Продолжительность гниения пятнами крайне различна. В одних случаях гниль так скоро распространяется, что не успеешь оглянуться, как уже сгнило все яблоко; в других гниение совершается медленнее, у некоторых оно тянется пять, шесть, семь и даже восемь месяцев и еще дольше; подобные сорта очень ценны.
     Так как всеми этими яблоками можно еще пользоваться, пока они совсем не сгниют и пока на них есть еще хотя кусочек здоровой мякоти, очень важно выяснить и этот пункт, особенно относительно тех, которые гниют медленно.
     Наконец относительно внезапного почернения яблок, как от антонова огня, что случается со всеми сортами и не только зимой, но еще летом и осенью, то так как это происходит от случайных и еще невыясненных причин, то и не относится к признакам.
     Все свое рассуждение о мякоти яблок я окончу замечанием, что не все яблоки одинаково пригодны для разных хозяйственных целей; одни сорта особенно пригодны к солению, другие к мочению в поспе, главным образом из сладких, третьи пригодны для получения из выжимаемого из них сока так называемого сидра, четвертые — для приготовления пастилы, пятые — для приготовления вин и наливок. Некоторые способны для этого меньше, другие больше. И так как все это можно узнать только помощью особых опытов, а знать это для хозяйства очень важно, то при описании отдельных сортов необходимо делать замечания обо всем известном и касающемся этого пункта.
     О семенных камерах (гнездах) и семенах (почках) яблок
     Чтобы покончить с моими заметками о яблоках, мне осталось упомянуть о последнем признаке их, именно о гнездах и семенах (зернах, почках). Природа и в данном случае не преминула проявить некоторое разнообразие при устройстве внутри яблок семенных камер с жесткими кожистыми (пергаментообразными) стенками; но различие это состоит главным образом только в том, что у некоторых сортов эти камеры весьма велики и просторны, занимая собою много места, у других же они гораздо меньше и теснее. У одних сортов стенки камер жестче, у других они тоньше и нежнее: у одних самые камеры продолговаты, у других короче и выпуклее; наконец, у одних сортов кожистые стенки срастаются с мякотью плода очень крепко, так что разделить их нельзя, а у других это сделать легко и пр. Однако все эти признаки не так важны и заметны, чтобы их можно было признать характеристическими.
     Такое же, не слишком большое различие замечается и в строении семян яблок. У одних сортов они бывают отменно крупны, у других мельче, у третьих же очень мелки; по форме они бывают, в зависимости от сорта, то более продолговаты, то короче, то совсем короткие и почти круглые. Далее, у одних сортов они очень пузаты, у других обыкновенной толщины, а у третьих совсем плоские и очень широкие. Все эти и некоторые другие небольшие различия достойны внимания, ибо они могут также служить надежнейшими и постоянными признаками разных сортов.
     Вот и все изученное мною при наблюдении и исследовании яблок. Теперь мне надлежало бы упомянуть и о грушах, но так как в моих садах не такое количество разных сортов, чтобы относительно их можно было бы предпринять подобные исследования, то я и оставлю это на будущее время. Теперь же сделаю некоторые, хотя краткие замечания касательно «ггличия яблоневых деревьев и их частей.
     О яблоневых деревьях вообще
     Многие любители садов разные сорта яблок стараются распознать по наружному виду деревьев и их частей, как-то: по коре, сучьям, листьям и цветам. Некоторые уверяют, что все лучшие сорта деревьев они могут узнать по одному на них взгляду. Но я не верю, чтобы подобное определение было всегда безошибочным, потому что сколько я ни наблюдал, я никогда не замечал, чтобы встречающиеся различия такого громадного количества сортов были резко заметны и характерны и их можно было бы уловить без чрезмерной опытности глаза, особенно на молодых деревьях, на которых все признаки выражены слабее, чем на) старых, что и вполне естественно. Однако есть некоторые сорта, деревья которых различаются очень легко; об этих отличиях я и нашел нужным упомянуть хотя вкратце; они касаются: 1) самого устройства дерева, его сучьев и побегов, 2) коры их, 3) листьев, 4) цветов, 5) плодов. Рассмотрим их по порядку, каждое в отдельности.
     О строении яблонь и расположении сучьев
     Хотя из всех плодовых деревьев ни одно не подвержено в своем росте такому непостоянству и неправильности, как яблони, что зависит не только от многих случайных причин, но и от бесконечного множества разных сортов их, сильно во всем отличающихся друг от друга, и хотя есть много сортов и таких, между которыми почти совершенно невозможно установить какие-либо различия, однако в некоторых случаях и здесь в строении самого) дерева и расположении сучьев можно бывает открыть особенные, хорошо заметные и прямо характерные признаки. Все они сводятся главным образом к форме кроны, которая бывает то кудрявая и широкая, то пирамидальная, наподобие ели, и к способу расположения сучьев и соединения их с главным стволом: иногда сучья располагаются редко и отходят от ствола под очень острым углом, так что легко от него откалываются, иногда в расположении сучьев есть что-то особенно характерное, не поддающееся описанию; в иных случаях сучьев очень много, что сразу бросается в глаза; сучья и побеги бывают иногда особенно толсты и мясисты, иногда же очень тонки и гибки, так что свешиваются даже вниз, особенно крайние и молодые побеги и так далее.
     О коре (коже) яблонь
     Хотя у большинства сортов яблонь кора во всем одинакова, однако есть некоторые сорта, которые сильно различаются между собою даже по коре. Кора бывает, например, черная или темнокрасно-кофейная и иногда испещренная по этому фону белыми точками (чечевичками); далее она бывает сильно красноватая, что делает ее резко отличною, зеленоватая и даже беловатая, желтоватая; при этом у одних сортов она гладкая и блестящая, как бы покрытая лаком, у других, напротив, матовая и шероховатая и так далее; все это, надо заметить, касается молодых сучьев и побегов, а не старых, которые, как известно, все со временем получают одинаковую окраску.
     О листьях яблонь
     Хотя в листьях несравненно больше разнообразия, чем в других частях, однако признаки здесь столь мелкие и незначительные, что у многих сортов они совершенно неприметны. У некоторых сортов листья настолько характерны, что отличие их от других заметно уже издали, что особенно, например, наблюдается у грушовок; листья у этих последних очень длинные, характерно согнутые желобком и висящие вниз. У других сортов листья отличаются выдающейся в ту или другую сторону величиной и кудрявостью; у некоторых они гладки и тонки, у других толсты; кроме того, они отличаются и окраской; у одних являются темными, у других — белыми, у третьих — желтыми; но все эти отличия не столь важны и не заслуживают такого внимания, как два следующих, относительно времени распускания и опадения листьев. Одни сорта развертывают свои листья особенно рано, раньше всех прочих, другие — в обычное время, а третьи— особенно поздно. Так как это очень важно в практическом отношении, то я советую, деля все яблони в саду соответственно времени распускания листвы в три класса, обозначать их на плане литерами: Р., О., П., т. е. распускающиеся рано, распускающиеся в обыкновенное время и распускающиеся поздно. Точно такие же различия замечаются и относительно опадения листьев осенью, но здесь достойны замечания только те сорта, которые сохраняют свою листву особенно долго, потому что это свидетельствует о доброкачественности яблок. Есть яблони, сохраняющие все свои листья зелеными еще в то время, когда на остальных нет уже ни одного листа, но таких яблонь очень немного. Из нескольких сотен сортов у меня имеется лишь один подобный, зато сорт этот отличается особенно ценными преимуществами.
     О цвете яблонь
     Природа и здесь не преминула прибегнуть к разнообразию, как и в остальных частях, однако различия эти так мало приметны, что наблюдение их гораздо труднее, чем наблюдение других признаков. Все изменения здесь сводятся к тому, что у одних сортов цветы особенно крупные, у других — очень мелкие; у одних они белые, у других — алее, у третьих совсем алые; у одних цветы распускаются раньше, у других позже; отчасти то же можно сказать и об отцветании: у одних цветы опадают раньше, у других — позже. Однако все эти признаки не столь важны, чтобы заслуживали особенного внимания.
     О плодах
     Наконец, кроме различий касательно самых плодов, которые разбирались выше, некоторые видоизменения замечаются еще отчасти в расположении плодов на дереве, отчасти во времени их созревания, отчасти в количестве созревающих плодов, отчасти в прочности их висения на дереве, отчасти же в разных повреждениях, которым они бывают подвержены во время своего созревания. Так как все эти признаки являются характерными для некоторых сортов, то и о них следует упомянуть хотя вкратце.
     Итак, что касается до расположения яблок, то у одних, большинства сортов, они располагаются без видимого порядка (берибердою), где поодиночке, где пучками; у других преимущественно кучками по три, по четыре вместе; у третьих яблоки унизывают все сучья, наподобие плетениц; у четвертых они разбросаны все поодиночке, не соединяясь нигде кучками; иногда они свешиваются на длинных стебельках вниз; у некоторых плоды появляются на сучьях и на самых концах длинных и гибких ветвей. Все это для многих сортов очень характерно и служит для отличия этих сортов.
     Относительно времени созревания надо заметить, что одни сорта созревают еще на деревьях очень рано, например, в июле уже вполне пригодны для употребления в пищу, а в начале августа уже вызревают окончательно, другие поспевают только лишь в августе, третьи —. в сентябре и, наконец, некоторые сорта висят даже до октября месяца и все-таки не бывают совершенно зрелы. Все эти свойства служат наилучшими отличительными признаками многих сортов.
     Прочность прикрепления (твердость прикрепления) яблок к сучьям и ветвям и способность к опадению зависит иногда от болезней и недостатков дерева, от повреждений плодов; однако у некоторых сортов и этот признак является постоянным и характерным; например, есть сорта, у которых яблоки уже постоянно рано и быстро опадают, для чего бывает достаточно малейшего ветра, а с другой стороны, есть и гак прочно прикрепленные к веточкам, что они не только сами не опадают, но даже сильнейшие бури бывают не в состоянии сбросить их с дерева; таким преимуществом обладают только немногие сорта.
     Что касается количества плодов, то некоторые сорта яблонь, если не ежегодно, то через год обильно приносят плоды, другие, большинство, оказываются менее плодовиты и, наконец, третьи и в самые плодородные годы приносят умеренное количество плодов. При этом некоторые сорта приносят плоды хотя в умеренном, а иногда и в небольшом количестве, но каждый год в одинаковом, другие же через год оказываются менее плодоносящими.
     Повреждения яблок во время их роста и созревания происходят большею частью от случайных причин, нередко от болезней и недостатков самого дерева; иногда же случаются и постоянные повреждения для всех яблок, например, крупные и мелкие червоточины и производимые вредными туманами и росами крапины и пятна, иногда крупные и мелкие трещины и нечистоты; но есть и такие повреждения, которые свойственны постоянно известному сорту яблок. К числу этих постоянных признаков принадлежит, например, сгнивание яблок на дереве, лопание и раскалывание их, повреждения, производимые шершнями и осами, выедающими иногда всю внутренность яблока. Наконец, я наблюдал, что к повреждению и самыми росами некоторые сорта более склонны, чем другие, чаще повреждаются росами, а в иные годы оказываются поврежденными в то время, когда остальные сохраняются совершенно целыми.
     Вот и все, что я наблюдал относительно самых яблонь. Этим я мог бы закончить общие замечания, если бы не оставалось упомянуть вкратце о способах, употребляемых мною для изучения свойства яблок.
     О способе (образе) испытания яблок
     Все мои сады с делением их на кварталы нанесены у меня на специальные планы в маленькой книжке; там занумерованы все пустые и засаженные места по порядку, причем посаженные яблони обозначены кружками разной величины, соответствующей величине яблоней, а груши — треугольниками, и, для более удобного распознавания качества вкуса и прочности, места, соответствующие уже плодоносившим деревьям, раскрашены разными красками, если свойства плодов их уже известны; каждому сорту присвоено название, которое и значится на плане подле кружка, обозначающего дерево. Обозначения тех яблонь, плоды которых еще не испытаны, не раскрашиваются и остаются без надписи, пока не приведутся в известность и их свойства. Благодаря всему этому испытание не представляет для меня большого труда и я всякий раз произвожу его следующим легким способом.
     Весной, когда яблони находятся уже в цвету и завязываются) плоды, я с помянутой садовой книжкой хожу по саду и отмечаю на плане все те яблони, которые принесли плод и свойства которых мне еще не известны и которые должны быть осенью испытаны. Со всех отмеченных этим способом яблонь осенью, по созревании плодов, я снимаю с каждой по пяти штук лучших яблок, завертываю их в оберточную бумагу и, обвязав их ниточкой и пометив на бумаге номер места и яблони, отсылаю их на ледник для сохранения в особой посуде, чтобы в свободное время срисовать и описать их.
     Последним делом я занимаюсь осенью в свободное время, чтобы яблоки не успели измениться в лежке. Из всех пяти или сколько их имеется я выбираю самое лучшее и точно срисовываю его, раскрашиваю красками, с сохранением натуральной величины, в предназначенную для этого особую книжку; здесь же делаю и описание. Благодаря приобретенному навыку, я делаю это быстро, без особенного труда и с большим удовольствием. Срисовав, я даю название, а затем описываю величину, форму, цвет, пестроту и другие характерные признаки. Затем снова каждое яблоко обертываю в бумагу, на которой пишу название сорта и номер, и отсылаю на ледник, где они помещаются в ящики, предназначенные для хранения их во всю зиму. Все это я проделываю со всеми неизвестными мне сортами, а вместе с ними кладу, также обернув в бумагу с обозначением названия, и все те уже известные мне сорта, которые для большей уверенности желательно испытать вторично.
     После всего этого я составляю алфавитный список всех этих сортов, внося его в особую тетрадку, где для каждого сорта приготовляю 21 графу, из которой в первой отмечаю количество взятых для испытания яблок и не числами, а вертикальными черточками, а остальные 20 граф назначаются по одной для каждого из будущих полумесяцев, например, первые две для сентября, вторые — для октября, третьи — для ноября и так далее вплоть до самого августа. Каждое первое и каждое пятнадцатое число каждого месяца я внимательно пересматриваю все яблоки, и если яблоко цело, то в соответствующей графе) ставлю вертикальную черту, если же загнило, то горизонтальную. Завернув затем каждое опять в бумажку и водворив на своих местах, я отсылаю их снова на ледник или, если становится уже слишком холодно, то в теплый погреб или подвал, ибо помещение для них не должно быть ни слишком теплое, ни такое, где бы они могли замерзнуть. Это я повторяю через каждые полмесяца в течение всей зимы, причем держусь того правила, что, когда все взятые яблоки какого-либо сорта испортятся и в последнем сильно уже распространилась гниль, то бросаю его, соответствующую ему клетку перекрещиваю, а все остальные клетки, назначенные для этого сорта, зачерняю, чтобы знать, что яблок этого сорта уже нет. Затем я к описанию каждого сорта прибавляю все, что наблюдал при этих периодических осмотрах, например, как начал загнивать известный сорт, как загнивание его шло дальше и сколько времени продолжалось, как изменялся его вкус и так далее, что легко было уже видеть из помянутой выше книжечки, благодаря принятому мною черточками обозначению.
     Для того, чтобы можно было воспользоваться трудами зимы, я весной беру садовую свою книжку с планами и, подыскивая на них деревья, принесшие вновь плоды, свойства которых испытаны минувшей зимой, надписываю над кружками не только новые данные и названия, но разными красками обозначаю качество их вкуса и продолжительность лежания или прочность их. ⅜
     Чтобы интересующиеся этим читатели могли составить себе понятие о том, как я это делаю, я постараюсь вкратце сообщить это.
     Я выше говорил уже, что все яблоки и груши на плане я обозначаю: первый — кружками, а последние — треугольниками. Разница в величине этих значков должна обозначать разницу в величине самых деревьев, чтобы легче было отыскивать последние. Значки эти остаются до тех пор нераскрашенными, пока соответствующие плоды не получат названия и пока не попытаются свойства их. Когда по окончании зимы и наступления весны свойства многих сортов окажутся уже выясненными, то по номерам их я приискиваю соответствующее каждому описание и, сделав над кружком надлежащую надпись, ставлю внутри кружка другой кружок; притом эти внутренние кружки делаются тоже разной величины, обозначая разницу между величинами яблок; внутренний кружок я заливаю зеленой краской, а остальное место в большем кружке желтой и этим способом достигаю того, что все известные уже сорта и бывшие с плодами деревья сразу бросаются в глаза. Чтобы отличить все сладкие от кислых, я кружки, соответствующие сладким сортам, перекрещиваю черными линиями. Для обозначения качества вкуса я делаю с наружной левой стороны кружка ободки, причем для сортов хорошего вкуса употребляю алую краску, кармин или лучшие баканы, для сортов посредственного качества — красную краску, киноварь, для обозначения сортов, еще более худших, употребляю краску кофейного цвета, составляя ее из черлени и туши. Такое несложное обозначение дает мне возможность видеть сразу качество любого сорта. Для обозначения прочности яблок и способности их к лежке употребляю синие краски, обводя ими левую сторону кружков. Для сортов, долеживающих вплоть до весны: апреля, мая, июня и далее, употребляю самую лучшую голубую, известную под названием) голубца; для обозначения зимних сортов, долеживающих до декабря, января, февраля и марта, применяю лазоревую или слегка фиолетовую краску и, наконец, для( обозначения осенних яблок, сохраняющихся до сентября, октября и ноября месяцев, употребляю темносинюю краску, кругик с тушью.
     Все это несложное раскрашивание, помимо украшения плана, дает крайне наглядное понятие о свойствах яблок и величине яблоней даже безграмотному человеку и) служит большим пособием для всех моих садовников 254.
     Теперь в заключение я укажу еще на способ обозначения свойств разных яблок и яблонь без употребления красок. Для обозначения величины деревьев, величины яблок, вкусов, сладкого и кислого, можно оставить те же способы, а для обозначения качества вкусов можно обведение кружков-красиыми линиями заменить испещрением внутренности кружков разными способами: самых лучших вкусов — точками, посредственных и не совсем худых косыми чертами, а самых дурных кислых и сладких вкусов — косыми крест-накрест чертами. Для обозначения же прочности и способности к лежке можно ставить по окружности точки, причем число точек должно соответствовать числу месяцев, в течение которых яблоки остаются целыми. Все эти обозначения очень наглядны и не требуют особого труда и уменья.
     3. ХАРЬКОВКА (Титовка)255
     (Том I, № 3, стр. 197;1 Елизиуц № 1, 86 и во всех садах много)
     Звание это придано сим яблокам самим мною уже лет за 30 до сего времени, когда я их еще почти первый в здешних местах завел и назвал их так потому, что черенки их я получил из Харькова. Впрочем они известны в торговле более под именем Титовки, местами же называют их Липецкими, Палцигскими, Пратовскими и разными другими названиями.
     Принадлежат они к числу самых крупных, очень видных, пышных, вкусных, но не очень прочных украинских добрых полукислых яблок и достойны иметь место в наилучших садах и быть размножаемы всюду, так как продаются они дорого.
     По величине своей они могут быть причислены к первому классу, т. е. больших яблок, ибо вырастают иногда очень велики, вершков до семи в окружности, хотя часто бывают и гораздо меньше.
     Форму имеют они самую неправильную, по большей части кособокую и горбатую. Редкое яблоко бывает кругло и правильно, чаще же они формами своими совсем друг на друга не похожи. Овальная и продолговатая формы преобладают.
     Цвет их собственно желтый, но редко бывает без кроющей окраски; напротив того, многие бывают совсем красны, а иные немного только расписаны. Принадлежат они к расписным яблокам, и натура покрывает бока их сперва оранжевым румянцем, а потом испещряет по оному самого яркого красного цвета полосками, штришками и точками, от чего они на деревьях очень красивы и, как жар, горят. При созревании же усыпает их натура нежною пурпуровою пылью, придающею им еще более великолепия.
     Верхняя ямка у них очень глубокая, большая, крутоберегая, сильно беспорядочная, с изгибами и горбами; чашечка (цветок) сидит глубоко и окружена не очень приметными сгибцами. Нижняя ямка большая, круглая, глубокая, составляет порядочную, чистую воронку.
     Стебелек не очень толстый и длиной не более полувершка, а часто даже короче.
     Кожица отменно толстая, иногда снаружи е особыми швами или наружными рубцами.
     Мякоть желтоватая, ядреная, жесткая, не слишком сочная, а несколько суховатая, к наливанию очень склонная. Многие яблоки действительно наливаются снаружи, и такие скоро портятся.
     Вкус сперва порядочно кисловатый, но скоро получает более сладости и определенности, так что становится совсем полукислым или даже полусладким; сверх того, самая мякоть делается час от часу мягче, скоро муч-неет, наконец, гниет пятнами и совсем портится. Поэтому чуть загнившие плоды этого сорта надо поспешить немедленно съедать.
     Лежать они могут только до января, большею же частью в ноябре они уже погибают; словом, яблоко это осеннее и не очень прочное. Оно хорошо и прочно в мочке. На дереве висят долго, и много из них портится уже в это время.
     Самое дерево растет неправильно, пирамидально, и сучья его сильно способны отламываться, ибо образуют всегда острые развилки, и их надобно при урожае беречь подпорками.
     Лист большой, темнозеленый, развертывается очень поздно, висит долго; дерево редко бывает сильно, а плоды на нем бывают всякий год. Прививается очень легко.
     11. БОЛОТОВКА (Дворяниновка, Ранеты)
     (Том II, стр. 131, № 87; нижний сад № 186, 187)
     Этот сорт яблок назван мною потому Дворяниновкою, что он выведен мною вновь из высеянных семян (почек) в Дворянинове и составляет оригинальный сорт. Впрочем он есть не что иное, как видоизмененное отродье прекрасных украинских яблок, известных под названием Украинской Зеленки, из семян которых он выращен.
     К удивлению моему, из целой грядочки посеянных сих одних семян выродились только две яблони сего сорта, а прочие все вышли иного вкуса, доброты и сорта, да и сии имеют от предков своих то примечания достойное отличие, что низ их, вместо того чтобы быть зеленым, гладким и почти без всякого углубления, имеет воронку и притом растрескавшуюся и чернобурую. Кроме сего, имеет этот новый сорт и ту особенность, что уже на яблонях плоды его имеют с полуденной стороны вместо яркого желтого обыкновенного колера, хотя и очень слабый, однако пурпуровый размытый румянец. В прочих отношениях: кожею, телом, вкусом и прочностью своею, они во всем подобны Зеленкам. Форма их только не так кругла, как тех, а несколько пятигранна.
     По величине своей принадлежат они к 7-му классу или в третью статью, ибо имеют в окружности 5 вершков.
     В ноябре они темнеют и получают вид и вкус действительно французских ренетов, именно хороший. Лежат очень долго, даже до августа, и тогда еще очень хороши.
     12. АНДРЕЕВКА
     (Том II, № 89, стр. 139; верхний сад № 134)
     Этот сорт яблок выведен тоже вновь мною посевом семян. Назвал я их Андреевскими по своему имени и потому, что я их чрезвычайно полюбил как за величину и доброту, так и еще более за плодовитость, решив как можно более стараться их размножать. Они принадлежат к лучшим, прочным и очень вкусным и красивым сортам.
     По величине их можно отнести к 6-му классу, ибо в окружности своей имеют они 57г вершков, а в диаметрах: поперек 1¾, а в длину 11∕s вершка.
     Форму они имеют правильную, хотя и не совсем регулярную, но соответствующую хорошим сортам. Они несколько грановиты, зелены собой, кверху несколько узконосы; румянец имеют растушеванный, багровый, свойственный наилучшим родамА
     Верхнее их углубление весьма глубоко и вдавлено. Чашечка серо-зеленая и окружена множеством извилистых и горбатых сгибов. Разрезы между чашелистиками значительны.
     Нижнее углубление глубокое, воронкою; бока последней тусклые, серозеленые и всего чаще как бы кожаные, растрескавшиеся, почему и прозвали ее иные Ч ерногузкою. Стебелек довольно толстый, красноватый, менее 1∕2 вершка длиною.
     Кожица толстая, гладкая, зеленая и испещренная совнутри круглыми, белыми точками, а в иных местах покрыта такими же белесыми, светлозелеными мраморами, как на Зеленках.
     Мякоть сухая, твердоватая, хотя и не очень, крайне вкусная.
     Вкус ее, смешанный со сластью, столь приятный, что долго во рту чувствуется его приятность.
     Долеживают до апреля, а в 1797 г. долежали до мая и были очень хороши вкусом; в 1800 долежали тоже до мая и вкус их был столь же хорош; в 1801 г. долежали до июня.
     26. ГУСЕВСКОЕ
     (Том III, № 220, стр. 333)
     Яблоки эти довольно известны в Туле, ее окрестностях и во многих других местах как под этим именем, так отчасти и под именем Апортовых (рис. 27 ) 256, однако они совсем не те, кои называются в Украине «Опоротъ», о чем уже было упомянуто выше.
     По величине своей принадлежат они в 3-й класс, ибо окружность их 7 вершков, хотя бывает и больше, и меньше. Средня^ величина их диаметров: одного 21∕2, а другого 17∕β вершка.
     Форму имеют они коническую, несколько остроносую и иррегулярную, так как они не совсем круглы, а несколько ребристы и почти пятигранны. Видом своим очень красивы, ибо румянец (который бывает то больше, то меньше) теневой и очень живого колера и сверх легкой розовой тушевки испещрен кровавыми штришками. На дереве яблоки покрываются сизопурпуровым налетом.
     Темя у них узкое, неровное, ямка не велика, глубока и не кругла. Чашечка сидит глубоко и окружена мелкими сгибцами.
     Подошва (или дно) широкая, но ямка (воронка) узкая и внутри всегда зеленая, что характерно для этих яблок. Стебелек толстый, 1∕2 вершка длиною.
     Кожица гладкая, толстая, глянцевитая, испещренная внутри множеством белых, не очень частых крапин, кои имеют иногда вид красненьких точек.
     Мякоть беловато-зеленоватая, ядреная, при кусании откалывается, что не бывает с другими яблоками. Вкуо чрезвычайно хорош и с очень приятным запахом.
     Долеживает до августа и гниет жидко, но чрезвычайно медленно. В 1791 г. долежало только до июня.
     Срисовано с плода, полученного из Тулы от Седачова.
     35. ЗЕЛЕНКА УКРАИНСКАЯ
     (Том V, № 362, стр. 241; Елизиум № 60 и 102)
     Названы эти яблоки не мною, но они известны у нас в Туле как именитые и славные яблоки уже давно под именем Украинской Зеленки, почему и я его сохранил. Принадлежат они к наилучшим украинским сортам кислых, добровкусных и прочных зимних яблок, достойных не только места, но и самого широкого размножения в хороших садах. По величине своей идут они в 3-й класс, ибо бывают очень велики, гораздо более 4 вершков. Форму имеют они шарообразную, но в поясе своем' не совершенно круглую и, хотя очень мало, однако грановитую, низ же бывает и совсем кругл. Вблизи они красивы, ибо, будучи зеленого основного цвета, имеют желтый или даже несколько оранжевый румянец, а на зеленой коже зеленоватый мрамор. Вдали же не очень красивы. Самая зелень у них прекрасная.
     Верхняя ямка у них широка, глубока и крутоберега, как у хороших яблок. Чашечка окружена довольно заметными и возвышенными сгибцами.
     Нижней ямки совсем почти нет, или она есть, но очень малая, с воронкою зеленою, чистою, но мелкою и широкою. У стебелька, самого короткого и толстого, подпяток толстый, от чего воронка делается через это плоскогузою, что характерно.
     Кожица толстая, гладкая, не очень глянцевитая, покрыта зеленоватым мрамором и испещрена крупными, где редкими, где частыми белыми точками.
     Мякоть желтоватая, мягковатая, не очень сочная, но очень вкусная и хорошая. Лежит долго, вкус сладко-кислый, приятный. В 1798 г. пролежало только до 1 января и сгнило черно-жидко. Вкусом хуже Ренет (Бо-лотовки). '
     39. РОМАДАНОВКА
     (Том VII, № 586, стр. 307; полевой сад № 385)
     Назвал я это яблоко в память старинных и славных наших князей Ромадановских для отличия их от остальных сортов. Впрочем это потомки (сеянцы) Зеленок, ибо они произошли из засеянных мною семян Зеленки. Яблонь сия — сестра Андреевки и имеет некоторые свойства последней. Плоды крупные, невзрачные, но важные видом и редкие по своей доброте и прекрасному вкусу.
     По величине идут они во 2-й и 3-й классы. Форму они имеют некрасивую и совсем неправильную. Большинство бывает исковеркано разными гранями и горбами. Вообще принадлежат они к круглым—остроносым. Видом также очень некрасивы, дурного зеленого цвета, только бок их немного желтее и будто бы румянится малозаметным красноватым румянцем.
     Верх или темя их очень похоже на темя Андреевских: оно узко с узкой же ямкой, стесненной многими неровными сгибами. Чашечка тоже как бы сжата. Эти сгибы распространяются далеко по всему яблоку, превращаясь в ребра.
     Низ их совсем отличен от низа Андреевских: он более сходен с Зеленкою; воронка их маленькая, мелкая и покрытая туском. Стебелек не толстый, а тонкий и недлинный.
     Кожица с виду некрасивая, но гладкая и с лоском, испещренная частыми и очень заметными белыми, крупными точками.
     Мякоть белозеленоватая, твердая, нежная, малосочная, вкуса кислосладкого, очень хорошего, свойственного наилучшим яблокам; хорош их вкус зимою, весною же теряется и яблоко мучнеет. Лежит до мая и до июня.
Реестр 1-й 257
тем описанным и срисованным в сих книгах разным породам яблок и груш, какие в садах моих находились в 1808 г.
     А
     34. Абрикоска. — 248. Адашевка. — 501. Амстердамка, яблоко большое, несколько коническое, светложелтое, кислосладкое, доброе, но непрочное, названное так самим Болотовым. 32.2®8 Анисовка, описана выше целиком (см. рис. 6). — 89. Андреевка (то же, рис. 12). — 28- Апортовые (рис.
     27). — 68. Ароматка (рис. 9). — 221. Арапка (рис. 28). — 401. Арбе-невка, название данное Болотовым; яблоко желтое, краснобокое, овальное, среднее, сладкого вкуса, очень хорошее, но мягкотелое, не лежкое. — 423. Атяевка.

Б

     262. Бабка. — 19. Бальзамника. — 91. Барсовка. — 116. Бабаевка. — 173. Бергамотка. — 19. Боровинка (рис. 41). — 64. Богодуховка. — 170. Большуха. — 361. Богородка, яблоко среднее, круглое, пестрое, названное так Болотовым, происходит из Богородицка, кислое, вкусное, стоящее размножения. — 402. Буреломка.

В

     526. Вараксинка, яблоко среднее, овальное, полосатое, названное Болотовым; лежащее до мая, достойное разведения. — 161. Вермишевка. — 403. Венедиктовка. — 37. Вельяминовка. — 25. Виртемберка. — 8. Восковитка. — 47. Востроноска, коническое, средней величины, желтое с полосочками, сладкое, — 236. Волковка (см. рис. 29). — 502. Володимирка.— 159. Верхоунка. — 6. Высоцкая Бель, яблоко, белое с розовыми полосками, круглое, квасное (с черновика I тома). — 63. Волчанка, яблоко среднее, плоское, светложелтое, полукислое, нежное.—548. Вяземка — малое, полосатое.
     Г
     742. Гедеоновка. — 85. Глуховское. — 79. Горское. — 366. Голанд-ское, названное так Болотовым без особой причины; яблоко среднее, коническое, светложелтое, полусладкое, достойное размножения, сохраняется до мая — 527. Голицынка, названное Болотовым, но не по имени князя, а лишь для отличия от других; яблоко малое, круглое, желтое, вкусное, лежащее до мая. — 1. Грушовка (см. рис. 1) — 503). Грузинка (груша).

д

     367. Дацкое. — 386. Даниловка. — 87. Дворяниновка (см. рис. 11).— 190. Двоешня. — 110. Детинная. — 543. Денисовка, среднее, полосатое, кислое. — 39. Державинка. — 595. Демьяновка, яблоко коническое, желтое с румянцем, кислосладкое, хорошее, осеннее; название дано Болотовым без особой причины. — 125. Дикуша (груша). — 550. Далматовка. —< 88. Добролистка (груша). — 148. Добровидка. — 126. Духовитка (груша). — 169. Дуваковка. — 26 Дуровка. — 576. Дурасовка; хотя и попало в I том атласа, но это мелкое пестрое яблоко.

Е

     510. Егуновка. — 327. Едовка. — 258. Ежовка. — 267. Елисаветка (см. рис. 30). — 368. Елецкое, желтое, круглое, румяное, хорошее, заслуживающее размножения; названо Болотовым так не потому, чтобы происходило из Ельца а для отличия от других. — 449. Ельчинка. — 234. Ер-моловка. — 591. Ерофеевка, малое яблочко. — 279. Ефимовна.

Ж

     581. /Керебцовка, среднее, полосатое, довольно вкусное, лежащее до новых; название дано Болотовым. — 596. Желановка. 268. Жизренка. — 390. Ждановка, из Богородицка, яблоко круглое,, полосатое, вкусное, кислосладкое, хорошее, достойное размножения, зимнее. — 240. Жужучка.

3

     282. Закраснелка. — 297. Заславка. — 312. Забавка. — 408. Зано-cκa. — 362. Зеленкѣ (см. рис. 35). — 451. Зиновьевка. — 269. Змеевка.— 215. Золотаревка (см. рис. 22).
     И
     512. Игнатьевна. — 531. Ижеславка, яблоко Дворяниновское, названное Болотовым, круглое, пестрое, сладкое, довольно большое, очень хорошее, крайне вкусное, достойное размножения, лежащее до марта. — 172. Избыльцовка. — 582. Иларионовка, яблоко среднее, полосатое, красивое, хотя некрупное, но отменной доброты; лежит до октября; названо Болотовым в честь его деда. — 409. Испанка. — 286. Ишимка.
     К
     4. Картинные (см. рис. 4). — 139. Колядинка. — 224. Кириловка.— 81. Конотопка. — 123. Косохвостка (груша). — 12. Красавка. — 46. Кровавка, очень похожа на Анис Алый; плохого вкуса; название дано Болотовым. — 100. Крымка (см. рис. 13). — 104. Крепчатка, кислое, круглое, средней величины, краснобокое, желтое, прочноаі яблоко сносного вкуса, заслуживает размножения. 163. Крылатка — 102. Крепкотелка. — 212. Крыжапелъ (см. рис. 19).
     Л
     96. Лежачка. — 224. Ледок. — 43. Лебедка. — 513. Леонтьевна. 644. Λo^ бановка. — 36. Любимка.
     Μ
     39. Малаховка (груша). — 162. Мариопольское. 21 Марфинка. 607. Мавринка (груша). — 82. Медюнка дуля (см. рис. 10). — 556. Меклен-бурка (груша). — 106. Можжевелка. — 579. Многоплодка, яблоко среднее, желтое, неважное, но очень плодовитое, почему и названо так Болотовым. — 363. Мценка.
     Н
     45. Надрезная. — 37. Налив зеленый (см. рис. 38). 158. Неженские. — 314. Нерчинка. — 473. Несчастливка. — 504. Неожиданна (груша). — 597. Нежданочка, яблоко коническое, одноцветное, светлозеленое, крупное, кислосладкое, хорошее; лежит до января; название дано Болотовым. — 371. Нидерландка, яблоко среднее, круглое, желтое, яркорумяное, полукислое, крепкое, хорошее, заслуживающее размножения, лежащее до июня; названо так Болотовым без особой причины.
     О
     135. Обоянка. 585. Образцовка. — 514. Одадуровка. — 288. Ольго-полька. — 372. Ольденбурка. — 432. Опраксинка. — 411. Оренбурка. — 90. Остроноска. — 393. Оснабрючка, яблоко довольно большое, круглое, краснобокое, полукислое, хорошего вкуса, сентябрьское, мягкотелое; названо так Болотовым без особой причины.
     П
     360. Пастуховка (см. рис. 34). — 120. Перехватка. — 173. Пеструшка. — 2. Плодовитка (см. рис. 2). — 167. Плодовита. — 250. Пастильное. — 105. Подманное. — 143. Полуплодовитка. — 160. Полузеленка.— 13. Прелестка, яблоко, названное так Болотовым, красивое, вкусное, очень большое, но не очень прочное и малоплодное. — 170. Пятигранка.
     Р
     87. Ранетка (см. рис. 11). — 124. Ранетка (груша). — 202. Рассы-пучка. — 418. Ревелка. — 29. Рамнинка, яблоко большое, высокое, овальное, зеленое, буробокое. — 119. Рогачевка, яблоко круглое, довольно большое полосатое, сладкое, прекрасное; названо Болотовым. — 394. Родивоновка. — 559. Романовка, яблоко круглое, крупное, желтое, полосатое, кислосладкое, достойное размножения, сохраняющееся до февраля; названо Болотовым в память первого его известного предка Романа.—599. Разладинка. — 169. Румянка.
     С
     43. Сахаровка.—345. Сафьянка. — 560. Саксонка, яблоко коническое, полосатое, довольно большое, доброе, названное Болотовым без особой причины; лежит до мая. — 32. Свинцевка. — 223. Семеновка, коническое, среднее, полосатое, летнее, наливное; названо Болотовым по имени его садовника. — 80. Спицы. — 217. Склянка (см. рис. 24). — 15. Скрут (см. рис. 5). — 280. Соковая (см. рис. 31). — 682. Спартанка, очень крупное, остро-коническое, светлозеленое яблоко с красивым, светлым, размытым румянцем. — 153. Спичинка. — 67. Стремянка (груша). — 144. Старуха.
     Т
     142. Т емнолистка, плоское, полосатое, кислое, вкусное яблоко; названо Болотовым. — 650. Текутьевка. — 3. Титовка (см. рис. 3). — 561. Тосканка. — 587. Трутневка. — 14. Тусеиха, большое, круглое, белое, кислое со сластью, не очень прочное яблоко. — 187. Тулянка. — 480. Тугут-ка. — 649. Тютчевка. — 320. Тяжелка (см. рис. 33). — 260. Тюльпанное. — 648. Трифоновка.
     ^ У
     499. Увялка. — 185. Угловая. — 333. Убранка. — 180. Удачная. — 376. Удивилка. — 413. Урусовка. — 611. Урядница. — 373. Усманка, яблоко среднее, овальное, желтое с румянцем, кислосладкое, хорошее, не очень прочное; названо Болотовым без особой причины.
     Ф
     577. Фаворитка, яблоко среднее, коническое, цвета Полосатого Аниса, очень хорошее, кислосладкое, составляет отродье Апортовых, лежит очень долго; названо Болотовым. 241. Филимоновка. —272. Филиповка. — 414. Фоковка.
     X
     7. Харламовка (см. рис. 42). — 482. Хамелеонка. — 459. Хвостовка. — 290. Херсонка. — 613. Хлебодарка. — 518. Хомяковка..
     Ц
     49. Цареградка. — 329. Цацинка. — 276. Цесарка. — 416. Цитвал-ка. — 643. Царская (груша).

ч

     191. Черниговка. — 376. Ченцовка (см. рис. 37). — 397. Чижовка.—38, Чугунка (см. рис. 7.). — 136. Чугуевка. 602. Чумарка. — 615. Чулковка..
     Ш
     147. Шаровидка. — 562. Шалуновка (груша). — 97. Шершеневка. — 141. Широкосемянка (см. рис. 15). — 306. Шупка. — 51. Шотланка. — 521. Шушинка, яблоко малое. — 605. Шутливка.

щ

     617. Щадилка (груша). — 463. Щербатовка. — 441. Щипцовка. — 35. Щоголька. — 519. Щуринка, яблоко коническое, одноцветное, средней величины.

ю

     246. Юрьевка.
     Я
     546. Ягодника, малое яблочко, совершенно похожее на PyΓUS Ьасса-ta. —571. Якимовка.— 257. Яковлевка, круглое, большое, светложелтое яблоко. —58. Янтарка, остроносое светложелтое, кислое, наливающееся, совсем не прочное. — 284. Ячейка, яблоко коническое, довольно крупное, светложелтое, кислое, весьма хорошее, зимнее; названо Болотовым.
Реестр 4-й
тем описанным и срисованным в сих книгах разным породам яблок, которые не здешние, а чужие
     А
     638. Абакумовка (Ламковка). — 45. Алексеевка. — 658. Аляковка (Политовское).
     Б
     9. Багрецы (Богровка), яблоко длинное, яйцевидной формы, зеленоватое с красным, тусклым румянцем, кислое. — 210. Белобородовские (см. рис. 18). — 624. Бесцветка, яблоко крупное, цилиндрическое, светлое, беложелтоватое, из чужих рязанских садов. — 130. Благовонка, яблоко среднее, плоское, полосатое, хорошее. — 621. Барыня.
     В
     50. Василевка. — 632. Величавка (Политов.). — 641. Воронцовка (Головкин). — 26. Верхозвездка. — 601. Варваровка (Политов.), яблоко коническое, светложелтое, одноцветное.

д

     Духовитка (Политов.). — 629. Добрынка, яблоко очень крупное, круглое, чисто желтое.
     Е
     656. Еленковка.

3

     634. Закарытная (см. рис. 44).

И

     22. Ивенские. — 645. Ивановка. — 31. Ильинка, яблоко зеленое, круглое, большое, кислое, наливающееся. — 627. Иполитовка (Политов.).
     К
     22. Киевка (рис. 40). — 30. Конопатка, яблоко коническое, зеленое, буробокое, кислое, хорошее. — 40. Коковка. — 207. Крапленка (см. рис. 17). — 54. Кумачевка. — 653. Курское (Политов.), яблоко полосатое, плоско-круглое, большое.

A

     625. Ламковка (груша).—610. Львовка.—53. Леденцевка. — 211. Леденцы, яблоко круглое, охристо-желтое. — 630. Левашевка. — 11. Лю биіа, яблоко круглое, светлое, с полосками, кислое.
     Μ
     72. Масаловка, яблоко очень крупное, светлозеленоватое, круглое, ребристое, кислое; с Мышецкого Масаловского завода. — 636. Марьинка.— 39. Меховниковка (вероятно то же, что Меховка). — 216. Меховка (см. рис. 23). — 388. Молдавка, яблоко коническое, светложелтое, полукислое, Тульское. — 73. Мышецкое, по цвету, форме и величине очень напоминает всем известную теперь Антоновку, о которой Болотов нигде не упоминает в своих рукописях; это — хорошее, кислое, первостатейное яблоко, с Мышецкого Масаловского завода.
     Н
     4. Надежина Белъ (см. рис. 4). — 18. Настенская (Богородицк). — 11. Никитинская. — 647. Нарбеновка. — 637. Николаевка. — 647. Нау-мовка.
     О
     213. Опорть (см. рис. 20). — 208. Осиповское, яблоко коническое, довольно большое, полосатое, прекрасное, достойное уважения, прочное; названо так Болотовым.
     П
     205. Пановка, яблоко коническое, зеленое, хорошее, из сельца Глебова г. Панова, кислое, непрочное. — 635. Павловка (см. рис. 43). — 5. Пестрецы. — 20. Петровка. — 44. Полупрозрачна. 629. Полуарапка.
     Р
     8. Рассыпные (Богородицк). — 626. Рязанка (груша). — 631. Ре-повка. (Политов.). — 209. Рождественское, яблоко яйцевидное, высокой формы, темножелтое, тождественное с описанным в помологии Регеля под таким же названием. — 628. Розовка, яблоко репчатое, светложелтое, розоватое, слабополосатое.
     С
     640. Сафоновка. 218. Седачевка (см. рис. 25). — 653. Сетховская. — 657. Сашковка. — 661. Сморчковка.
     Т
     382. Татарка (Татарский сад). 207. Толкачи (см. рис. 17). — 383. Турчанка, яблоко круглое, румяное, сладкое, из села Татарского. — 603. Тяжолка.
     Ф
     21. Фарфсрная (Фарфоровка), яблоко высокое, яйцевидное, белое с полосками, квасное. — 639. Федоровка. — 655. Фарисейка (Политов.).
     X
     381. Хитровка, яблоко коническо-круглое, светложелтое, с кирпичным румянцем, сладкое; названо Болотовым потому так, что получено им от г. Хитрова.
     Ч
     214. Чебышевка (см. рис. 21).
     Ш
     17. Шестигранка, яблоко плоское, полосатое.
НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ИЗ ПРАКТИКИ О ЧЕРНОЙ СМОРОДИНЕ
     Сколько мне в течение многих лет жительства моего в деревне приметить случилось, то кажется, что кустарник, производящий сии ягоды и под тем же именем известный, достоин от сельских домостроителей особливого внимания и того, чтоб садить и размножать оный колико можно более. Ягоды его, которые почти всякий год, а нередко в великом множестве родятся, годятся всюду и всюду. Хороши они для варенья в сахаре и в меду, хороши для составления морса и сока, хороши и для наливок. Всем известно, что сии последние, а особливо если порядочно будут сделаны, малым чем уступают самым вишневкам и могут вкупе с прочими заменять виноградные вина. Одним словом, если б ягод сих было где и превеликое множество, но всем им место найти можно. Мне случалось некогда едать и самые пастилы, делаемые из оных, и они были очень хороши; а впрочем можно и самые сушеные употреблять в многоразличные пользы. Если ж присовокупить к тому, что кустарник сей имеет и ту выгоду, что он весьма приимчив и его всего скорее завесть и размножить можно, а притом и растет такою формою, что везде его помещать можно; жестоких же зим он, равно как и червей, не боится, то все сие составляет новые причины, могущие побуждать каждого сельского домостроителя к размножению оного.
     Мне случалось кустарник сей и заводить, и размножать разными и всеми известными до сего образами и в жизнь свою упражняться довольно с оным. И как мне из долговременной практики некоторые нужные вещицы заприметить об нем случилось, то и почел я не за излишнее пересказать оное здесь в пользу молодых и таких домостроителей, которым не было еще случая упражняться с оным.
     Из всех родов заведения и размножения сего кустарника наилучшим и выгоднейшим во всякое время находил я заведение оного чрез посев семян. Чрез сие средство можно в немногие годы снабдить себя великим множеством сего кустарника и притом наилучшим, моложавейшим и к плодопри-ношению годнейшим 259.
     Каким образом производится он от семян, о том имел я уже случай упоминать в другом месте сего журнала обстоятельно, а теперь коротко только скажу, что нужно в летнее время, набрав самых спелых ягод, протереть оные сквозь сито и, перемыв, зерна или семена сохранить до осени; а осенью, приготовив на огороде обыкновенные грядки и прогребя поперек оных рукою бороздки одну от другой на поларшина, садить в сии бороздки семена кучками, зерна по четыре в кучку, и кучка от кучки на четверть. Потом позаровнять оные землею и так оставить до весны, по наступлении которой не преминут они все взойти и в) течение лета столько вырость, что каждая кучка произведет изрядный кустик, который при конце второго или в начале третьего лета можно уже будет пересаживать на настоящие места и всюду куда угодно.
     Способ сей в наших местах случилось первому мне производить в действо; и как мне удался он чрезвычайно хорошо, то, смотря на меня, и многие стали то же делать и смородину размножать от семян. Где кустарник сей есть дикорастущий по полям и по болотистьпм местам подле речек, там можно заводить оный выкапыванием сего и пересаживанием в сады. Сие случилось мне также испытывать, а особливо в первые годы жительства моего в деревне. Неподалеку от меня имеет течение река Ока и по берегам оной, а особливо на островах, есть множество сего кустарника самородного. Я посылал за ним и сажал в сады свои, но с того времени, как стал сеять, никогда сего уже не делывал, потому что практика доказала мне, что сей несравненно был хуже сеянного, ибо принимался хотя и он хорошо, но кустья никогда не вырастали столь хорошими и далеко не столь были плодородны, как произведенные от семян, а‘особливо, если не взять той предосторожности и при посадке не вырезать из кустов всех старых прутьев, которые неотменно надобно всегда вырезывать и вплоть почти по землю, и оставлять одни только молодые, буде хотеть, чтоб смородина пошла скорее в рост и произвела хорошие кустья.
     Третий род заведения и размножения сего рода кустарника состоит в сажании черенков оных таким же точно образом, как размножается сим образом смородина красная и белая. В наших местах делывалось сие исстари с одними только сими, но я испытал садить таким же образом и черную и нашел, что и ее черенки столь же хорошо принимаются, как и красной, а нужно только нарезывать их из молодых и выросших в минувшее лето побегов. Старые же прутья и побеги к тому совсем не годятся. И как черенки сии можно резать как с садовой, так и дикорастущей смородины, то и сим средством размножить ее скоро можно; нужно только садить их поранее. Грядки к тому иметь приготовленные с осени. Садить черенки глубже и вкось в северную сторону и, посадив, не жалеть труда и поливать прилежно 260.
     Что касается до старинного и того рода размножения, который и поныне еще в некоторых садовых книгах предписывается, а именно, чтоб имеющиеся в садах старые кустья, выкапывая, разнимать и части оного рассаживать врознь, то сие средство всех прочих хуже и ни к чему не годится, ибо, умалчивая о том, что в сем случае получаются для рассадки длинные, корявые и на большую часть искривленные побеги, кои по посадке составляют весьма дурную фигуру, старая смородина сама уже по себе не годится и к плодоприношению далеко не такова удобна, как молодая; на ней и ягод родится меньше, да и плоды не таковы крупны, почему сим средством размножать я никому бы не советовал 261. А ежели есть у кого много старой и слишком уже разросшейся смородины и необходимо надобен сей кустарник, то советовал бы я либо все кустья весною посрезать на четверть от земли, и как в тот год вырастет множество молодых побегов, то в последующую затем весну, нарезав из них черенков, насадить несколько гряд; и как они примутся и произведут кустья, оные рассаживать, либо поступить так, как я некогда сделал. Я, вырывши старый куст совсем разнял его на столько частей, на сколько мог он разойтиться и разорван быть. Потом клал их лежмя и разгибал сии старые и длинные прутья в приуготовленные узенькие ровики и, прибивая к земле деревянными крючками, приподнимал и загибал кверху только одни кончики и, привязывая ко вбитым колышкам, зарывал весь ровок и в них положенные плети и коренья землею. Чрез сие от одного куста получал' я в короткое время множество молодой смородины. Однако признаться должен, что произведенная сим средством смородина была хотя изрядная, но далеко не такова хороша и плодоносна, как семенная или от черенков произведенная, и потому годится только для рассадки в сады Аглинские, где может употребляема она быть всякая.
     Что принадлежит до самой рассадки сей смородины и назначения к тому мест, то для обсадки бываемых в садах узких дорожек совсем почти сна не годится. Я сколько раз ни употреблял ее к тому, но всякий раз после раскаивался. Причиною тому то, что хороша она бывает немногие только первые годы и покуда еще мала и не слишком разрастется. Но не успеет несколько лет пройти, как начнет она разваливаться и кривляться и тогда с нею уже не сладить и вместо прежних шпалерок! выходят скверные и досадные, а что всего досаднее, то занимают места множество, а красы никакой не делают. Словом, она мне так подле дорожек надоела, что я принужден был, наконец, всю вынуть и на место ее насадить божьего дерева 2δ2, как наиспособнейшего для всех таковых маленьких шпалерок произрастения, почему и другим никак не советую употреблять ее на обсадку дорожек. '
     В другом месте насаждена она была у меня внутри куртин, осажденных высокими липовыми шпалерами, неподалеку от оных длинною грядою, и время доказало мне, что и в сем случае поступил я очень неосторожно. Покуда шпалеры мои были не весьма еще велики, до тех пор была и она хороша и приносила плода множество, но как скоро шпалеры увеличились, то она, сидючи близко подле оных и разросшись, сама так заглохла, что не только плодов приносить стала меньше, но наполовину совсем и пропала. Почему, практикою научившись, не советую никому и подле липовых шпалер сажать ее близко.
     А буде хотеть кому иметь всякий год ягод сих довольное множество, то советую, во-первых, запасать себя колико можно более молодою и произведенною либо от семян, либо от черенков смородиною и не только однажды, но и от времени до времени повторять сие размножение чрез новый посев семян и посадку черенков, ибо, как мне опытность довольно доказала, что кустарник сей тогда только бывает наиболее плодороден, когда он еще молод и покуда он не состареется и, например, лет 4, 5, 6, 7 и 8, далее же не годится, то нужно иметь всегда в запасе молодую, дабы можно было состаревшуюся вон выкидывать, а на место ее садить молодую 263.
     Во-вторых, назначенную для плодоприношения отнюдь не мешать с тою, которая употребляется для украшения садов, например, для обсадки дорожек или произведения густоты в закрайках лесочков, бываемых в Аглинских садах, и для всей назначенной для плодоприношения выбирать особое где-нибудь и такое место, где б земля была хорошая, жирная, и она сидела б не в тени, а на просторе, а притом вся в куче, дабы тем удобнее было ее обирать. И потому советовал бы я садить сию сплошными грядами ряд от ряду аршина на два. В сем случае можно будет в то время, когда она разрастется и начнет разваливаться, с удобностью ее поднимать и подвязывать на жерди и не давать ветвям ее ложиться на землю, а в промежутках между рядов, сначала и покуда еще смородина не велика и они широки, можно делать узенькие грядки и садить какие-нибудь огородные овощи, например, бобы, капусту, салат кочанный, или сеять самую морковь, свеклу и прочее тому подобное. А когда смородина разрастется и надобно будет уже ее подвязывать и на сих сузившихся уже промежутках ничего садить более будет не можно, то надобно уже будет их, выравняв, ежегодно прочищать, дабы они не зарастали луговою травою и всякою дрянью, или для избежания работы, с чищением сопряженной, усыпать их опилками или мелкою щепою, или соломить гречишною соломою, что все смородине послужит в пользу 2δ4.
     В-третъих, для всяких садовых украшений отнюдь не употреблять молодой, а к сему должна уже итти вся престарелая и прочая, которая не такова хороша и не столь уже плодоносна. Всю таковую можно садить куда угодно. Но как регулярные сады выходят ныне уже из обыкновения, а на место их заводят сады Аглинокие и натуральные, то для посадки в сих она с особливою уже сопряжена удобностью. Опытность доказала мне, что ничем так скоро не можно в нужных местах произвесть желаемой густоты и так скоро иные места украсить, как сим кустарником. Обстоятельство, что его можно садить и осенью, и весною и во всю первую половину лета, составляет особливую выгодность, почему хотя б кому и плодов было не надобно, но есть Аглинский сад, то уж для одного сего достойна она наитщательнейшего размножения. В сих садах может она употребляема быть не только для толь нужного сгущения опушек и закрайков лесочков, но и для составления и сгущения самых групп, из кустарников составляемых, а не менее для украшения берегов вод, а паче сего каменистых, натуральных или искусством производимых осыпей и горок. Одним словом, она годится всюду, и я кустарником сим всегда и чрезвычайно был доволен.
     Итак, для сего и подобного сему употребления можно употреблять не только старую или состаревшуюся, но, буде оной мало, то из старой посредством вышеупомянутого разгибания в ровиках превращенную в молодую. А если будет у кого так, как выше упомянуто, молодая, насажденная для плодоприношения в куче и оная, посидев несколько лет, начнет стариться и плода приносить меньше, то нет нужды и вынимать ее для разгибания и рассаживания в ровики, а можно будет взрыть самые промежутки между рядов и все старые плети и прутья с обеих сторон, пригнув к земле, прибить крючками и концы их, приподняв кверху и привязав к колышкам, засыпать вершка на три землею. Они не преминут все пустить коренья. А как скоро сие воспоследует, то можно, отрезав их, высаживать куда хочешь. Самые же прежние коренья, оставаясь на своих местах, не преминут вместо сих произвесть множество молодых побегов. Следовательно, в сем случае получить можно сугубую пользу: во-первых, ту, что прежняя смородина вся возобновится и пойдет заново, а во-вторых, ту, что от зарытых в землю старых ветвей получится превеликое множество молодых кустьев, годных для рассадки куда угодно.
     Экономический магазин, ч. XXXII, стр. 65—76, 1787.
О ТОМ КАК САДИТЬ В САДАХ СМОРОДИНУ, НАЗНАЧЕННУЮ ДЛЯ ПРИНОШЕНИЯ ПЛОДА
     О посадке смородины в садах нового рода по великой ее способности к произведению разных украшений говорено было уже довольно в другом месте, но как она в садах сих, будучи рассеянною и разбросанною по разным местам, а притом и ростя на большую часть между другим разным кустарником, редко приносить может обыкновенного плода своего довольное количество, ибо хотя бы оный и родился, но его трудно и неспособно собирать, и хозяин редко может воспользоваться оным, то вообще можно сказать, что на плоды сей разбросанной повсюду по саду смородины надеяться нечего, а ежели хотеть иметь толико нужный в домостроительстве смородинный плод, то для получения оного всякий год в довольном количестве надлежит как красную, так и белую, и черную смородину садить уже в особом и укромном каком-нибудь месте и за сею уже иметь лучшее и прилежнейшее смотрение.
     До сего обыкновение было везде в садах обсаживать ею, равно как и другим плодовитым низким кустарником, как, например, разными родами крыжовника, делаемые в них повсюду и друг друга перекрещающие толь милые дорожки и перекрестки. Тут должна она была рость и для украшения и приносить плод свой. Но метода сия кажется мне более смешною, нежели полезною или по крайней мере сопряженною со многими недостатками и весьма редко выполняющею ту цель, для которой1 сие предпринималось и многими предпринимается еще и поныне.
     Ибо, что касается до красы, которую она назначается производить, то коль в редких и немногих садах она ее производит в совершенстве! Ибо известно, что совершенную красу может она только в таком случае производить, когда будет обстригаема всякий год ножницами наподобие низенькой шпалеры, или бруса. Но в сем случае не известно ли всякому, что она не приносит уже никакого плода, а бывает совершенно бесплодною, а для самого сего и производится сие с нею очень редко и только в одних знатных регулярных садах. В других же, стараясь сыскать посредство и соблюсти плодоносною ее не обстригают, а для мнимой красы подвязывают и поднимают разваливающиеся в обе стороны ее ветви брусками и шестами. Но хорошо где производится сие с особливым рачением и, например, брусочки употребляются к тому пиленые и раскрашенные и утверждаемые в такие же порядочно сделанные и раскрашенные четвероугольные столбики, дорожки же между нею содержатся во всегдашней чистоте и опрятности. В сем случае делает она собою сколько-нибудь еще красы, но во многих ли садах и сие с нею предпринимается? Не известно ли, что и сим образом содержится она весьма только в редких местах, а в множайших довольствуются только подвязыванием ее в какие-нибудь шестики и жердочки и нередко совсем еще неочищенные, кривые и негодные; но и сие куда бы уже не шло, если б по крайней мере дорожка самая была всегда вычищаема и не была заросшею луговым дерном; по крайней мере она сколько-нибудь красу сим дорожкам придавала б. Но что мне сказать о несметном множестве таких садов, в которых и сего не бывает, но где у хозяев и заводителей садов только и ума было, чтоб испестрить весь обширный сад свой таким множество вдоль и поперек и вкось проложенных дорожек, что по иным не только гостям, но и самому хозяину не удастся в год однажды пройти, обсадить все оные разными смородинами и крыжовниками, а потом все оные дорожки благополучно запустить в луг и дать луговой траве на них вырастать в пояс, так что по них в летнее время ни проходу, ни проезду нет и которые, особливо в утреннее и вечернее время, от росы совсем неудобопроходимы? Прекрасные сады и поистине достойные носить на себе звание регулярных! Со всем тем повсюду садов такое множество, и куда ни оглянешься, как везде таковые встречаются с зрением; а что всего смешнее и удивительнее, то многие деревенские жители и поныне еще вновь таковые заводят, власно так как бы у них не доставало вовсе рассудка к усмотрению худобы оных и того, что они таковыми смородиною обсаженными и в луг запускаемыми дорожками никакой пользы не получают и ни садам своим ни малейшей красы не придают, ни смородине своей нимало не помогают, а только мешают ей приносить плод свой.
     Ибо не известно ли и не доказывает ли всякому опытность, что ежели хотеть, чтоб смородина росла хорошо и приносила изобильно плод свой, то надобно ей, во-первых, сидеть в хорошей и жирной земле; во-вторых, не зарастать отнюдь никакими дурными травами, а всего паче луговою; в-третьих, быть всегда в опрятности и в чистоте и всегда с боков подвязанной, чтоб ветви ее на земле не лежали?
     Теперь спрошу/ я: каким же образом можно быть в таковом состоянии смородине, если растущая на дорожке луговая трава распространяется вплоть до самой оной и когда из другой стороны в куртинах земля также запущена в луг или хотя пашется, но не вплоть к самой смородине, но оставляется подле нее травяная полоса на аршин и более? Не должна ли в сем случае по необходимости зароетъ луговою травою и самая смородина и что можно тогда от нее требовать?
     По самому сему обстоятельству нимало и неудивительно, что в подобных сему садах вся их смородина ни красы нимало не делает, ни плода не приносит столько, сколько могла б она приносить, будучи содержана в хорошем состоянии. Но она по большей части сохнет, каржавеет и, так сказать, в росте своем ни ползет, ни едет, а плода приносит очень мало. Правда, у некоторых домостроителей есть обыкновение сидящую сим образом в луговом грунте молодую смородину заставливать ежегодно окапывать лопатками; но если на сие окапывание и происходящую от того малую пользу посмотреть разумными очами, то неможно никак удержаться от смеха, смотря на труд, предпринимаемый не только совсем тщетно, но и не в пользу, а во вред смородине обращающиеся, ибо на перекапываемой сим образом кое-как земле трава еще более усиливается и разрастается. Десять бы раз лучше они сделали, если б в случае, когда им толико милой зеленой травки на дорожках жаль и с нею со всею расстаться никак не можно, то по крайней мере велели они вдоль подле самой смородины счищать весь дерн узкою полосою и старались бы всегда, чтоб под самою смородиною не росло ни единой травки.
     Но оставим сии смешные и глупые обыкновения и дадим волю хозяевам садов таких, как хотят себе умничать и дурачиться, а сами возвратимся лучше к нашему главному предмету.
     Итак, ежели хотеть в саду иметь смородину для плода и чтоб она плода сего приносила много, то надлежит наблюдать следующие правила:
     1) Не разбрасывать ее отнюдь врознь по всему саду и не обсаживать ею дорожек, для обсадки которых можно всегда найти разные другие кустарники, как, например, божье дерево, мелкий ивовый ивняк и жимолость, которые по крайней мере можно обстригать и заставливать чрез то производить красу; а садить смородину надобно в одном и особо для нее отве-денноім и назначенном месте сплошь и как после упомянется.
     2) Место сие всегда лучше выбирать в некоторой отдаленности от дома и в дальних ревирах [углах] и куртинах сада, дабы до нее не так скоро могли доходить ребятишки, также куры, а всего паче индейские, которые, как известно, великие охотники до смородины и всю ее ощипывают еще непоспелую. В садах нового рода, или натуральных, всего лучше назначать к тому какие-нибудь просторные пустоты посреди лесных; густых кулиг, кои могут заняты быть сплошною смородиною и составлять власно как смородинный магазин.
     3) Прежде саждения должно наиглавнейше иметь попечение о том, чтоб земля в том месте, где быть смородине, была самая хорошая, навозная, а отнюдь не тощая и не глинистая 265; в сем последнем случае все трудь| употребятся попустому. Но где потребной к тому хорошей и рыхлой навозной земли нет, там необходимо уже надобно под каждый куст выкапывать особые ямы гораздо попросторнее и насыпать их наилучшею землею, привозя ее из другого места, ибо смородина требует неотменно хорошей и жирной земли.
     4) Тут надлежит ее садить прямыми рядами сплошь, однако ряд от ряда не очень близко, но так чтоб между оными был свободный проход и можно было с удобностью как подвязывать смородину, так и обирать ягоды. Судя по той величине, до какой разрастается смородина красная и белая, надлежало бы ряд от ряда садить не ближе/ как аршина на три или еще более; однако как до таковой величины достигает она не прежде, как лет в десять или в пятнадцать, то можно садить ряды и ближе и, например, не далее аршин двух ряд от ряда, но с тем намерением, чтоб в то время, когда она станет уже сильно разрастаться и друг друга теснить, ее тогда проредить и чрез ряд вынуть и пересадить в другие места. В рядах же оных куст от куста садить не ближе, как аршина на полтора или на два 266.
     5) Для посадки сей не должно никак употреблять смородину старую и большую, ибо от сей не можно быть никогда дальнего прока, а выбирать должно к тому молодую, свежую и, буде можно, произведенную от семян или черенков и притом хорошего роду; ибо дурные роды не стоят почти того, чтоб их садить.
     6) По посадке всего п^че и с самого начала должно наивеличайшее попечение иметь о том, чтоб как под нею в рядах, так и между рядами не росло ни единой травки дурной, а того паче луговой и такой, из каковых состоит дерн. Сего попечения требует она неотменно, почему, не жалея ни мало трудов, и с самого начала надлежит в рядах под самою смородиною наиприлежнейшим образом и всю зарастающую траву с кореньями выпалывать, а в промежутках между рядов в первые года два счищать лопатками так, как чистятся дорожки. Словом, надобно, чтоб вся земля во всем смородиннике была содержана в беспрерывной чистоте. Но как сие может скоро наскучить, то можно употребить к тому и некоторые вспомогательные средства, а именно: вычистив однажды хорошенько всю землю и истребив все травы и с кореньями, можно всю землю в рядах под смородиною усыпать мелкими щепами и перегнившим мелким хворостом, собирая оный в тех местах, где лежали дрова кострами и где рубятся дрова; а промежутки между рядов соломить или устилать тонко полуперегнившею гречишною соломою, и сие усыпание и соломленье повторять ежегодно. Сие воспрепятствует очень много рость травам, смородине же будет сие весьма не противно, ибо от перегнивающих щеп будет земля под нею час от часу сдобриваться и со всяким годом придавать ей более силы.
     7) Наконец, как скоро смородина начнет разрастаться и столько увеличится, что боковые ее ветви начнут разваливаться в стороны, тогда тотчас надлежит приступать к подвязыванию ее с боков. Сие можно производить разными образами: там, где довольно леса, можно употреблять к тому длинные и гладкие жерди, шесты и тычины, могущие прослужить несколько лет сряду, а где. в лесе недостаток, там можно подвязывать ее соломенными или самыми лычными и пеньковыми веревками. В сем случае надлежит с обеих сторон смородинного ряду вбить друг против друга невысокие, но толстые колышки, и скрепить их между собою поперечною перекладинкою; а к сим колышкам и перекладинкам и можно натягивать помянутые веревки и ими подхватывать нее разваливающиеся сучья; а дабы они веревки не слишком обтягивали, то помянутые колья бить надобно почаще и, например, в сажени только друг от друга.
     Вот каким образом надобно садить и содержать смородину, буде хотеть, чтоб она росла хорошо и приносила плода много. Сие и воспоследует действительно, если по всем сим правилам в точности поступлено будет.
     Теперь окончу я, сказав, что в сем случае, кроме вышеупомянутых двух главных и наивернейших выгод, проистекут от того еще и следующие побочные:
     1) Что сим образом в куче и в одном месте сидящую смородину можно всегда удобнее садовнику осматривать и предпринимать для нее все нужное.
     2) Как станут поспевать плоды, то удобнее можно тут ее и поберечь от всяких бываемых ей повреждений.
     3) Когда ж станут поспевать ягоды, то садовнику нет нужды бегать по всему саду и обирать поспелую смородину по ягодке, но он тут вдруг всю ее может видеть и без дальнего труда обирать как угодно.
     4) В то же время, когда она вся поспеет, есть способ всю ее туг несколько дней и покараулить, дабы не могла расхищена она быть бездельниками, как то нередко бывает, когда рассеяна она по всему саду и иная в τaz<0M дальнем расстоянии, что садовнику не удастся и двух раз ее в лето видеть, а только тогда, когда надобно обирать с нее ягоды.
     5) Наконец, проистекает и та выгода, что в таковом совокуплении, как мне опытность доказала, и смородина растет лучше и свежее, чему причиною го, что ей никакая трава не мешает, сей же траве она, наконец, и сама не даст волю под собою рость.
     Экономический магазин, ч. XL, стр. 33—43 1789. *
ЕЩЕ НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ИЗ ПРАКТИКИ О МАЛИНЕ
     Что малина нам нужна и что составляет продукт не только полезный, но в летнее время в особливости приятный, о том говорить не для чего, — всякому сие довольно известно, а я перескажу только здесь то, что мне в рассуждении сего произрастения и продукта в разные времена из практики приметить и узнать случалось; также сообщу и те мысли об ней, к каким сии примечания подали мне повод.
     Великая надобность малины никогда нам так не ощутительна, как в то время, когда она поспеет. В сие время желали бы мы, что бы былинника сего было у нас превеликое множество, дабы мы могли снабдить себя ягодами сими на все домашние наши нужды, как-то и на еду и на варенья, а всего паче для наливок, для которых одних нужна она нам во множестве, умалчивая уже о том, что хорошо ее заготовлять впрок сушеную, также делать из нее пастилы и многие другие съестные и питейные припасы. В сие время, говорю, ягоды сии так нам милы и нужны, что мы желали б, чтоб малинником были у нас не только наши сады сплошь, но и самые леса и рощи наполнены и чтоб нам не было нужды посылать за нею в отдаленные места и многих людей заставливать бродить и скитаться по лесам, по буеракам, по полям и, отыскивая где ягодку, где другую, терять на то множество времени и трудов. В сие время рождается в нас почти всякий год желание размножать сие произрастение наивозможнейшим образом, и мы нередко полагаем намерение по наступлении осени или весны неотменно сие учинить, но не успеет время поспевания малины пройтить, как пылкое желание сие мало-помалу начинает простывать и доходить, наконец, до того, что мы о малине своей совсем' почти позабываем или хотя по наступлении осени и весны и предпринимаем что-нибудь к пользе оной относящееся, однако далеко не с такою ревностью и усердием, с каким хотели делать мы прежде, а от того и бывает натуральным последствием то, что в множайших домах размножение малины происходит весьма тихими стопами. Во многих же других остается всегда в одинаковом состоянии или час от часу мелее делается, пред прежним несовершеннейшею и приносит плод меньше. В редких же местах бывает размножена в таком количестве, чтоб оной на все домашние нужды становилось довольно.
     При дальнейшем помышлении о сем> предмете и изыскивая умозрительно самые те причины, которые наиболее нам размножению сего продукта мешают и нас по 'большей части не допускают пристально о сем предмете пещись, нахожу я нижеследующее:
     1. Худой успех в размножении сего продукта в садах наших происходит наиболее от незнания, как с сим произрастением лучше обходиться, какими средствами наиудобнее его размножать и каким образом по надлежащему и так содержать оное, чтоб приносило плоды совершенные. Сколько мне в разные времена и в разных местах видать случалось, то многие домостроители из всего вышеписанного ничего не знают, почему во многих садах, а особливо деревенских, и оставляется произрастение сие единому течению натуры. Оно, будучи единожды посажено, растет и размножается себе как хочет, а о приведении оного в лучшее состояние и по-
     рядок не прилагается старания или прилагается, но чрезвычайно малое и состоящее наиболее только в том, что при наступлении весны выламывают из малины всю сушь, а инде, но и то весьма в немногих местах, соломят малину гречишною соломою на тот конец, чтоб не зарастала она крапивою и другими высокими и негодными травами. При таковом крайне небережливом и недостаточном старании и неудивительно, что она и без посторонних трав разрастается лес-лесом и так густо, что сквозь ее ни человеку пройтить, ни воздуху и ветру провеять не можно, и от самого того плоды делаются на ней час от часу мельче и хуже. Когда же присовокупятся к тому крапива, чернобыль и многие другие негодные травы, любящие обыкновенно рость между малиною, то от того становится он еще того хуже. Когда же прибавить к тому и то, что все делаемое кой-где размножение сего былинника состоит наиболее только в накалывании в лесах или в буераках малинника и в посадке либо весною, либо осенью оного в садах как ни попало и без всякого дальнейшего об нем попечения и заботы, то нимало и не удивительно, что весьма многие не имеют в размножении оного желаемого успеха и, будучи сами виноваты, возлагают несправедливо всю вину на малину и жалуются, что она у них никак не разводится. Последствием же от того бывает то, что при таковой неудаче пропадает у них к тому и охота.
     2. Второю причиною, не допускающею нас пристально стараться о размножении сего продукта, почитаю я самое естественное состояние и свойства сего произрастения или паче те обстоятельства, что оно, во-первых, растет беспорядочно и не так, как прочие плодовитые кустарники, и потому в регулярных наших садах, какие до ныне у нас везде были, делает более помешательства, нежели украшения. Во-вторых, что растет неугомонно, ибо известно то дело, что нужно где ей полюбить место, как коренья ее начинают расползаться всюду, и всюду и производят новые от себя побеги, от чего, размножаясь сама собою скорыми шагами, заходит она туда, куда не надобно, и нередко заглушает грядки, дорожки и низкие шпалерники, из плодовитых кустарников состоящие; а сие природное ее свойство и делает многим ее постылою, даже до того, что многие за тем только одним в регулярных своих садах ее и терпеть не могут; и тем паче, что она приятна только в то самое и притом весьма короткое время, в которое она с ягодами, а в прочее во все время не только занимает лишь место, но собою делает многим частям регулярного сада сущее безобразие. В-третьих, то, что любит она рость на хорошей и притом несколько сырой земле, каковой иногда в садах недостает, на худой же растет дурно и низко и размножается не скоро. В-четвертых, то, что требует для себя простора и занимает много места, ибо известно, что на небольшой кулиге, как бы она ни сильна была, но никогда не может родиться слишком великого количества малины. Когда же по тесноте наших регулярных садов нам каждый фут земли в них дорог, то и не хочется никому жертвовать сему кратковременному продукту слишком многим местом, а от того и довольствуется наиболее всякий небольшим и таким количеством оной, какое кому в праздных местах своего сада поместить можно.
     3. Третьею причиною, не допускающею нас пристально стараться о размножении малины, почитаю я то обстоятельство, что все наши домостроители по сие время в рассуждении размножения малины оставлялися только в пределах своих садов, никому же того и в мысль не приходит, чтоб размножать ее не только в садах, но и в других местах наших усадеб и дач, а особливо в буераках, вершинах, наконец, самых лесах, перелесках и рощах. Сего последнего мне нигде ни видеть, ни слышать не случалось, несмотря хотя б сие могло наикратчайшим быть средством к снабжению себя великим множествам малины так, как о том упомянется ниже подробнее.
     4. Четвертою и последнею, а притом наиважнейшею причиною, мешающею нам размножать малину, почитаю я то обстоятельство, что до сего времени рассадка или саждение оной почиталось только весною, а по нужде осенью возможною. То ж обстоятельство, что ее можно садить не только осенью и весною, но и во все почти продолжение лета, не всем еще довольно известно, многие же о том и не слыхивали, а как весною время садки и всем произрастениям весьма коротко, да и осенью заняты мы бываем множеством и гораздо нужнейших дел, то и неудивительно, что нередко весною и осенью не достает нам к тому и времени, и досугу, а особливо если у кого собственной своей излишней молодой и годной к рассадке малины недостает, а принуждены ее привозить издалека или отыскивать ее по былинке по вершинам и по лесам.
     Сии суть, сколько мне кажется, наиглавнейшие обстоятельства, не допускающие нас помышлять усерднее о размножении сего полезного продукта и пристально за то приниматься, а из всего вышеписанного нетрудно всякому самому отчасти уже усмотреть, чем бы всему тому пособить и сии препятствия, когда не совершенно уничтожить, так по крайней мере уменьшить было возможно.
     Ибо что касается до первого препятствия или худого успеха в рассуждении малины, то оный бы, конечно, был всегда лучший и наинадежнейший и жалоб на произрастение сие было б верно меньше, если б господа домостроители с натуральным существом и свойством сего произрастения гораздо ближе и короче познакомилися и узнали бы все то, что в сочинениях экономических и садовых о посадке и размножении и содержании сего произрастения говорено, и все те правила прилежнее наблюдали, какие притом предписываются. В сем случае одно то могло б уже лучшему успеху великое поспешествование сделать, если б они, узнав о том порядке, каким сама натура сие произрастение производит и размножает, стали б поболее с оным, сообразоваться, нежели сколько они до сего делали.
     О сем хотя в разных местах сего журнала и было упоминаемо, однако для пользы многих, а особливо молодых и в садоводстве еще неискусившихся сельских домостроителей не излишнее будет, если я и еще хотя краткими словами нужнейшие упомяну обстоятельства. Они суть следующие:
     1) Натура назначила произрастению сему размножаться не столько семенами, сколько кореньями, почему и повелела кореньям ее всюду и всюду по поверхности земли расползаться и везде производить от себя новые побеги 267.
     2) Чтоб могло сие удобнее производиться, то назначило для него земли только рыхлые и хорошие и на большую часть составившиеся из перегнивших трав и древесного листа, слишком же твердые и глинистые земли сделала к тому неспособными, ибо кореньям в них не таково удобно расползаться 268.
     3) Далее сделала она сие произрастение тем от всех прочих отменнее, что назначила для былин, производящих плод, только двухгодовое время и определила, чтоб в первое лето они только происходили и росли, а во второе цвели и приносили плод и с сим оканчивался бы весь их век, ибо всем, принесшим единожды овой плод, назначила она без изъятия в ту же осень и зиму погибать; а дабы при сем не мог перевестись род сего произрастения, то для самого того сделать коренья оного весьма прочными и многие годы продолжающимися, повелела производить им ежегодно множество новых побегов, долженствующих заступать места ежегодно погибающих.
     4) Для дальнейшего поспешествования скорому и лучшему размножению придала она ібылиннику сему такую удобность к приимке, что не только всякая былинка, посаженная хотя с малым количеством корешков в хорошую землю, принимается скоро, но опыты доказали, что производить сие можно не только весною и осенью, но все почти продолжение лета, а особливо тогда, когда новые отрасли из земли станут выходить и в четверть, или в поларшина вышиною вырастут; все таковые нужно только из земли с малыми их корешками вынуть, и, посадив в грядку, несколько дней поливать, как они и пойдут рость и в том месте малина навсегда заведется. Кроме сего, из других опытов сделалось известно, что молодые отросли, будучи пригнуты к земле и зарыты в оную наподобие отводков, в состоянии также обращаться в коренья и производить новые отросли.
     5) Далее сделала натура сие произрастение способным рость не только на просторе и на свободном воздухе, но и в самых лесах и в глуши, под деревьями и между кустарников и определила, чтоб тень оных не много им препятствовала, но была б для них еще выгодною, почему и везде любит оно отменно рость и водиться в соседстве деревьев, а особливо молодых, между которыми и плоды бывают на ней крупнее и лучше, нежели на растущей на просторе, а особливо в густоте превеликой.
     6) Далее примечено из опытности, что по устроению натуры произрастение сие производит тогда только наилучший плод, когда сидит оно на просторе и так, чтоб могло оно удобно провеваемо быть ветром и воздухом; напротив того, ежели растет очень часто и молодых отраслей будет иметь слишком много, то не только плодов приносит меньше, но и самый сей плод бывает мельче, рассыпается и вполовину не таков хорош, как прочий 269.
     Вот обстоятельства, которые надобно всегда помнить и с которыми всякому при размножении малины надлежит наивозможнейшим образом соображаться.
     Посмотрим же теперь, в чем наиболее состоят погрешности, делаемые при размножениии малины, бывающие наиболее причиною худого успеха. Погрешается наиболее, во-первых, в том, что выбирается под малину земля твердая, глинистая и тощая, каковая прямо против ее натуры, ибо не только глинистая, но твердая земля для нее уже не годится, как скоро она не довольно рыхла и не столь много унавожена, чтоб кореньями малины удобно могла раздробляема быть; во-вторых, о том, что при сажании малины не столько прилагается попечения о будущих ее побегах, сколько о тех, с которыми она садится и которые при конце того же лета по устроению натуры погибнуть должны. Все сажающие желают только, чтоб посаженные ими былины развернулись и принесли в то же лето плод свой, не рассуждая того, что самое сие всего более и помешает кусту приняться и навсегда окорениться, ибо по причине новой посадки и малого сока весь оный вытянется в сии былины, а для произведения новых и для будущего плодородия нужнейших побегов ничего оного не останется, от сего-то самого и бывает то последствие, что нередко сии вновь посаженные кустья осенью и зимою совсем погибают ио причине, что коренья не имели довольно силы укорениться; в-третьих, погрешается много в том, что малина не только садите^ слишком иногда часто, но и после дается ей воля разрастаться и сгущаться по воле, отчего и бывает то последствие, что на жирной земле малина вырастает превысокая и новых отраслей всякий год превеликое множество, а ягод бывает мало, которые же и бывают, так и те очень мелки и, наконец, так изражаются [вырождаются], что редкая ягодка бывает цельная, а на большую часть родятся только половинки ягодок, или по нескольку только зернышков.
     Сии суть наиглавнейшие погрешности, а из всего вышеописанного нетрудно усмотреть и то, что бы и делать нам надлежало, если б хотели мы избежать оных и иметь успех в размножении малины хорошей.
     Все дело могло б состоять, во-первых, b∣ том, чтоб мы под малину выбирали землю, колико можно лучшую и рыхлейшую, каковой она неотменно требует, но как таковой не везде довольно, то в случае, если б в тех местах, где мы охотно б хотели ее иметь, земля скверная и под малину неспособная, копали бы под малинные ряды хотя неширокие ровики, оставляя между ими борозды довольно широкие, и вынимаемую изо рвов дурную землю клали на сии борозды, а самые рвы насыпали черною, рыхлою, довольно унавоженною /землею, которую по нужде можно смешивать с лесною, сгребенною из-под деревьев и составившеюся из перегнившего древесного листа.
     Во-вторых, за непременное себе правило всегда поставляли, посадив малину, не льститься получением в тот год ее ягод, а тотчас все былины на четверть от земли срезывать. Сим самым удержится в сие первое лето весь сок в кореньях, и они приневолены будут производить новые побеги, а между тем и сами в земле усиливаться и укореняться. Собственная практика неоднократно подтвердила мне великий и всегда достоверный успех, от того происходить могущий.
     В-третьих, при посадке оной отнюдь бы не жались и не гнались за местом, но садили б малину колико можно реже <и просторнее, дабы не только можно б было вычищать и истреблять из промежутков оной всю негодную траву, но и малина б имела довольно места для произведения новых и молодых от кореньев отраслей, из которых все излишние можно б было вынимать вон для разведения малины в других местах. Для самого сего всего лучше садить ее рядами на узеньких грядках и в один только ряд, куст от куста на аршин, а промежутки или борозды между гряд четверти в три 270, дабы оные удобно было вычищать лопатками, а в нужном случае взрывать, то есть в случае, если земля слишком одернеет. Впрочем, за всегдашнее и важное правило почитать, чтоб на сих бороздах не давать уже отнюдь вырастать молодой малине, но как скоро отрасли покажутся и в четверть вырастут, то оные немедля, выкапывая, садить в другие места для завода или, буде ненадобно, бросать прочь. Самое сие разумеется не только о бороздах между грядок, но и о самых краях грядок, по которым в немногие! годы пе преминут вырость великое множество молодых побегов, однако оные все надлежит таким же образом либо весною, либо осенью, либо летом вынимать вон и садить в другие места и на грядке оставлять один только ряд посреди оной, края же от времени до времени перекапывать лопаткою. Всегдашнее наблюдение такового порядка произведет сугубую пользу, во-первых, малина никогда надмеру не сгустится, но всегда будет иметь простор, и от самого того плодов приносить станет всегда множество; во-вторых, новых и молодых отраслей для развода малины в других местах можно ежегодно получать великое множество.
     (Достальное о сем предмете сообщено будет в последующем листе).
     Экономический магазин, ч. XXXI, стр. 289—304, 1787.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРАКТИЧЕСКИХ ПРИМЕЧАНИЙ О МАЛИНЕ
     Изъяснив в пределе дующем листе мысли мои о первой и наиважнейшей причине, не допускающей нас пристально стараться о размножении малины, предложу теперь мнение мое и о прочих.
     Второю причиною почитал я самое естественное состояние и свойства сего произрастения, а именно, во-первых, то, что она растет 'беспорядочно; во-вторых, что растет неугомонно; в-третьих, что требует хорошей земли, а в-четвертых, что требует для себя многого места. Обо всех сих препятствующих причинах можно сказать следующее.
     Что касается до беспорядочного и неугомонного роста малины, то препятствие размножению оной от сего может только быть при нынешнем небрежливом содержании малины. Когда же содержать ее таким образом, как упоминаемо было выше, то сие препятствие само собою отпадает и ему быть уже неможно, потому что при порядочном содержании малины и ежегодном вычищении промежутков между гряд и отсаживании вновь вы-растаемых побегов, всем беспорядком и неугомонностью своего растения она ничего уже сделать не может и не только где инде, но и в самых регулярных садах никакого безобразия не сделает, следовательно, и терпима быть может. Что ж касается до нынешних Аглинских или натуральных садов, то тут беспорядок роста ее не только не мешает, но еще и нужен, ибо, сколько мне самая практика доказала, то ничем так скоро и таково хорошо не можно сгустить закрайки лесочков, как малиною: тут и густота ее, и величина листа в особливости кстати и поспешествует чрезвычайно много к произведению прекрасной опушки снаружи, а внутри везде, где надобно, желаемой густоты. Словом, для Аглинских садов малина есть произрастение чрезвычайно нужное и такое, без которого почти обойтиться неможно.
     Что касается до необходимо надобной для »малины доброты земли, то в случае, если вся земля в саду состоит из дурного и, например, глинистого грунта, то сколь трудно удобривать и приводить в желаемое совершенство всю землю сплошь, столь невеликого труда стоит удобрить ее в одних только узких канальцах, вырытых в тех местах, где назначится садить малину. Ровикам сим нет ни малой нужды быть слишком широким и глубоким, а довольно, когда они только и» в поларшина как в ширину, так и глубину будут; а для наполнения такового небольшого ровика хорошей и рыхлой земли везде нетрудно отыскать, ибо к тому можно употребить перегнившую из дерну и сгребаемую в лесах составившуюся из перегнившего листа землю и перемешивать ее с перегнившим скотским навозом. Широкие же борозды или промежутки между грядок могут оставаться из прежней худой или еще самой исподней дурной земли, ибо тут чем земля будет хуже, тем лучше, для того, что не так скоро будет зарастать травою и малинными отраслями, ибо и самые малиновые коренья неохотно в нее полезут, а ставаться будут в пределах самых грядок. Следовательно, и сие препятствие не может составлять дальней важности, если только хозяин сам о снабжении себя хорошею землею постараться похочет.
     Наконец, что принадлежит до требуемого малиною для себя простора и тесноты садового места, то хотя то и справедливо, что в случае, ежели сад не с лишком обширен, то неможно малине многим пространством места жертвовать. Однако, если малина вышеупомянутым образом порядочно содержана будет, то и нет нужды в большом для ее пространстве, ибо и на немногих грядках может ее родиться довольное количество. Да для настоящего малинного завода ,и не надобно более как только несколько грядок, ибо и на них может произрастать множество годных для рассадки молодых побегов и такой небольшой угол везде уже в садах отыскать можно. Впрочем, судя по способности сего произрастения рость везде по буеракам, а особливо подле леса и кустарников, признаться должно, что мы на недостаток более жалуемся, нежели действительно оный имеем. Всякий домостроитель, если б только похотел, мог бы множество мест найти под малину, ибо одни ли сады к тому удобны? 14 закон ли тем положен, чтобы нам в одних садах, да и в них где-нибудь сплошь и к одному месту малину сажать и заводить? Кто мешает нам употреблять к тому и другие места, а особливо все в усадьбах наших праздно лежащие захолустья, все в близости домов наших находящиеся и нередко кустарником и лесом порослые вершины, овраги и буераки и, наконец, самые обширные наши леса, рощи и заказы, а особливо лежащие неподалеку от селений и такие, которые находятся за стражею приставленных к ним нарочитых людей? Не видим ли мы часто, что во всех сих местах производимая самою натурою малина не только растет и размножается наивожделеннейшим образом, но производит и плодов великое изобилие? А когда сие неоспоримо, то для чего ж бы таким образом не рость и не размножаться там малине, руками нашими посаженной? Да и кроме того, в самых садах, огородах и усадьбах наших коликое множество лежит иногда праздно таких мест, на которых бы малина с удобностью рость могла! Возьмем в пример наши огороды, овощники и коноплянники, также самые гуменники. Не бывают ли они все либо плетнями ограждаемы, либо по меньшей мере обрыты глубокими рвами и обносимы высокими земляными валами? И не всякому ли домостроителю известно, что земля в них никогда вплоть по самые сии плетни или земельные ограды не пашется, а всегда, когда не шире так по крайней мере на поларшина оставляется праздно и обыкновенно зарастает крапивою и другими негодными высокими травами? Почто ж бы вместо крапивы не рость везде тут малине? И кто нам мешает садить ее, а особливо излишнюю во всех местах сих, и все наши огороды, все наши коноплянники, хмельники, капустники и гуменники не окружать подле самых плетней малиною? Какое бы великое множество могли мы развесть везде в сих местах малины, если б только похотели и, когда б только имели довольно молодых малиновых отраслей для рассадки! Одни леса могли бы уместить ее в себе ужасное множество.
     Знаю, что предложением сим сколько найдется довольных, столько, напротив того, таких, коим оно по новости своей и по неполюблению предпринимать и ничего нового и до сего в обыкновении небывалого не понравится, и что они не преминут сделать кой-какие и, по мнению их, довольно важные возражения и предвижу отчасти какого они роду быть могут.
     Во-первых, сказать они могут, где им и когда и досужно ли им столь многими хлопотами в рассуждении малины заниматься, чтоб садить ее не только по огородам, но даже и в лесах самых, когда они и для насаждения оной и в самых садах своих в довольном множестве не имеют иногда времени и досуга?
     Во-вторых, можно ли везде в сих местах hm• ее так содержать, как упоминаемо было прежде? Кто ее везде там посажденную поливать, кто выпалывать и в порядке содержать станет? А сверх того, посажденная подле плетней не будет ли всякий год переламываема сугробами снега, которые обыкновенно подле плетней бывают?
     В-третьих, хотя б все сие не мешало, но где взять такое множество молодых малиновых отраслей, чтоб оных на засадку всех оных мест довольно стало, когда мы иногда и на посадку в садах своих не можем набрать довольного количества? И так далее.
     На все сии и подобные сему возражения можно сказать следующее:
     Что касается до первого возражения, то оное происходить может не столько от действительной трудности и недосуга, сколько от лени и нехотения предпринимать ничего нового. В самом же деле рачительному домостроителю всегда можно находить довольно времени и досугу для таковой посадки, а особливо когда принять притом в рассуждение, что вся оная посадка не должна, да и не может производима быть единовременно; исподволь же и понемногу всякий год чего и чего не можно произвесть? Умалчивая о том, что к тому не только весною и осенью, но и в самое продолжение лета на досуге приступать можно.
     Что касается до возражения второго, то на оное сказать можно, что во многих из вышеупомянутых мест, а особливо в лесах и вершинах, нет ни малой нужды содержать малину точно таким образом, как должна она со держана быть в садах: ибо когда мы видим, что в лесах и вершинах растет и размножается она и сама собою довольно хорошо, то тут можно ее оставлять на произвол натуре, а поспешествовать ей только начальным заведением оной там, где ее до того не было. А сверх того и самая посадка не может наводить много трудов и хлопот, если только наблюдать притом следующие два правила:
     1) Взрывать в самых тех местах, где садят, землю колико можно получше и на первый случай очищать от кореньев худых трав.
     2) Садить молодые отрасли с водою, то есть вливая в вырытые ямки из кувшина/ по нескольку воды и разбалтывая раствор так точно, как сажаются деревья, ибо сие заменит всю поливку, а, посадив, все былины срезать долой на четверть или ближе от земли, ибо тут вся нужда состоит в том, чтоб живыми остались коренья, которые не преминут от себя произвесть со временем множество малины. Что ж принадлежит до переламывания малины сугробами снега, то сим сугробам не менее подвержена она бывает и в самых садах и лесах, однако, несмотря на то, остается ее довольно еще целой. Следовательно, и сие возражение не может составлять дальней важности.
     Наконец, что принадлежит до третьего и последнего возражения, то и оно в таком случае не может составлять дальней важности, буде будет где-нибудь основан порядочный малиновый завод так, как упоминаемо было выше, ибо в таковом заводе на краях гряд может всякий год вырастать великое множество молодых лишних отраслей, которые всюду и всюду можно рассаживать. Если ж того не довольно, а есть старинная малина, бывшая где-нибудь в куче, то сию можно и всю высадить, ибо на сем месте от оставшихся в земле кореньев не преминет в тот же год засесть новая малина и года чрез два место сие будет опять таково ж полно, как было прежде. Когда малиною обсадится по закрайкам и подле плетней ко-ноплянник и малина тут, принявшись, разрастется, тогда в сих нужных для рассадки отраслях и подавно не будет надобности, потому что как подле самой малины земля будет ежегодно пахаться, то всякое лето не преминет вырастать подле оной на пашне в коноплях множество отраслей, кои все к осени для посадки поспевают. А ежели хотеть, то и летом показывающиеся от времени до времени из земли вынимать и куда угодно садить можно. Одним словом, малиною нужно однажды завестись и начать ее порядочно содержать, как в отраслях недостатка быть не может, а напротив того, их такое множество всякий год во всех местах вырастать станет, что ими скорее можно соскучить, нежели иметь недостаток. Наконец, хотя б и случился действительный недостаток в оных, то для скорейшего получения мно-жайших отраслей можно в первые годы употребить и оба прочие роды размножения, кто-то: делание отводков и самое сеяние малиновых семян, которое последнее средство хотя несколько продолжительно, но зато вдруг великое множество молодых и самых лучших произрастений получить можно.
     Итак, из всего вышеписанного следует само собою, что нужно только прямо хотеть и пристально приняться за размножение малины, как в прочем дело ни за чем не станет, но и время, и мест и отраслей довольно иметь можно.
     Теперь осталось мне предложить мнение мое о том, каким бы образом наилучше можно было размножать малину в лесах и оврагах, и тем окончить все сие замечание.
     Как во всех сих местах должна она ростьі так, как растет натуральная, и таким же образом и размножаться сама собою, то при заведении тут оной надлежит, колико можно, с натурою и согласоваться и садить ее не только в самой глуши и тени, как ближе к закрайкам и в самых опушках, дабы она пользовалась сколько с одной стороны тенью от древес, столько и свежим воздухом. Каким образом ее садить, о том; я отчасти уже упоминал впереди. Вся важность состоит в том, что при вешней и осенней посадке, посадив, неотменно весь верх у былин срезывать и оставлять не свыше четверти от земли, ибо от сего не только примется, но и укоренится она надежнее. Впрочем, разумеется само собою, что в сих местах нет ни малой нужды садить ее часто, а можно ее в приличных местах раскидывать небольшими кучками в розницу, дабы каждая кулижка могла потом сама собою размножаться. Что ж касается до небольших увеселительных натуральных лесочков, какие весьма хорошо иметь вблизости селения и, делая в них разные полянки и площадки, соединяющиеся между собою разнообразными, где узкими, а где широкими кривыми дорожками и прогалинками, то в сих повсюду малину разбрасывать можно. В особливости же нужна она для произведения нужной густоты в опушках площадок и по сторонам дорожек, к чему она, как практика мне доказала, в особливости способна и не только производит красу, но во время созревания ягод в особливости для гуляющих приятна.
     Экономический магазин, ч. XXXI, стр. 305—316, 1787.
     III. РАБОТЫ ПО ЛЕСОВОДСТВУ
О РУБЛЕНИИ, ПОПРАВЛЕНИИ И ЗАВЕДЕНИИ ЛЕСОВ271
     Из всех разных частей сельского домостроительства, едва ли которая находится у нас в столь худом состоянии, как та, которая до заведения, бережения, рубления или вообще до содержания лесов принадлежит. В ответах моих о Каширском уезде я имел уже честь представить о том высокопочтенному Обществу,l но как леса по надобности и полезности своей для сельского домостроительства и для пользы всего общества не менее важны, как и земледелие, а я при тогдашнем случае немногими только словами об них упомянул, то, сообщая теперь пространнейшее об них уведомление, присовокуплю к тому и некоторые вообще до лесов касающиеся примечания и предаю оные на рассмотрение высокопочтенному Обществу.
     Как здешний Каширский, так и многие другие уезды хотя лесами и не так еще обнажены, чтоб оных ничего в себе не имели, но, напротив того, едва ли найдется и одно верст на десять простирающееся поле, которое бы не испещрено было несколькими рощами и заказами, однако со всем тем выгода здешних обывателей пред прочими степными уездами весьма малая. Большая часть их принуждена великую нужду в самых дровах претерпевать, а что касается до строевого леса, то все генерально оный себе покупают. Сие оскудение по справедливости весьма много отягощает здешних и многих других уездов жителей, а особливо тех, которые живут в отдаленности от рек и необходимо надобный для строения лес не только дорогою ценою покупать, но иногда верст за сто и более сухим путем и в самую худую осеннюю погоду за ним ездить принуждены. Цена оному становится год от года выше, да инако и быть не может, потому что леса и в самых тех местах час от часу уменьшаются, из которых оный Окою и другими реками пригоняется, а сверх того, кроме обыкновенного и без того очень великого расхода, ужасное еще множество хорошего строевого красного леса покупается на заводы и пережигается в уголь. При таких обстоятельствах становится здешнему и без того нужному [нуждающемуся] крестьянину одна невыделанная изба иногда рублев в пятнадцать и более, а пользоваться он ею и двадцати лет не может, но по прошествии лет десяти должен уже о новой помышлять. Сей недостаток хотя бы и мог быть некоторым образом отвращен или по крайней мере дороговизна лесу уменьшена быть, если б на строение не один красный, но и черный лес так, как во многих местах делать уже начинают, употребляем был, но как и сего на строение годного леса весьма недостаточно, то едва ли того до тех пор ожидать можно, покуда экономия с здешними лесами не будет в лучшем состоянии находиться.
     Недостатка в дровяном и в строевом лесе в здешних местах нахожу я многие причины. Во-первых, собственное состояние здешних лесных угодь-ев и худая экономия с ними. Хороших и таких заказов, которые бы довольное число годного на строение готового или возрастающего леса в себе содержали, очень мало, напротив того, большая половина лесных угодь-ев состоит из небольших перелесков, которые хотя бы и из хороших и вы-сокорастущих родов деревьев состояли, но для многих причин, а более за неимением дров выше двух или трех сажен вырастать не допускается, еле довательно, из них, кроме кольев и хвороста, употребляемого здесь на дро ва, ничего получить годного невозможно. Прочие роды здешних лесных угодьев еще того хуже. Они состоят из низко растущего ивового и других родов низкого кустарника, который только на плетни годится и ни на что иное употреблен быть не может. Сей род бесполезных чепыжников [кустарников] занимает во многих местах земли великие обширности; однако есть такие же обширности, еще в худшем состоянии находящиеся; на сих и такого кустарника не вырастает или паче вырастать не допускается, который бы и на плетни или по нужде на дрова годился, но вся вышина растущего тут и, по справедливости, без всякой пользы место занимающего разного рода кустарника не выше двух или полутора аршин простирается. Сим последним родом обыкновенно заняты бывают многие вершины или отлогие буераки, которые, будучи оставляемы без всякого присмотра, вырубаются всеми около живущими обывателями, хотя бы могли по примеру прочих без дальнего затруднения расчищены и в сенокосы обращены быть. А всему вышеписанному не что иное причиною, как худая экономия. С лесами вообще, сколько я приметить мог, как в здешнем, так и во многих других уездах, поступают весьма нерачительно. Хорошей экономии над ними почти нигде не видно, но по большей части оставляются они одному течению натуры и без всякого почти призрения. Самые охотники до них некоторым образом во многом погрешают и учреждения с ними не такие делают, которые бы могли назваться совершенными. Прочие же леса свои выпускают совсем из примечания равно, как бы они никогда к сельской экономии не принадлежали и не составляли важную часть оной. Одни только у предков перенятые обыкновения везде видимы, а о введении новых и таких распоряжений с ними, какие при нынешней от часу увеличивающейся безлесице необходимо надобны, никто не помышляет. Где натура лес произвела, и, по несчастью, он у многих владельцев общий, там рубят его без всякого сожаления, употребляют на надобное и ненадобное, равно как бы друг перед другом спешат скорее вырубить и чтобы кола и доброй хворостины не осталось. Как скоро ничего не останется и начнут претерпевать нужду и оная им наскучит, то сожалеют о своем лесе, раскаиваются, винят друг друга и, наконец, чтобы исправить свою погрешность, соглашаются опять его заказать. Но не успеет лет четырех или пяти пройти и дерево в кол или по большей мере в покладину выростъ, как терпения уже недостает, дрова надобны, кольев нет, надобно опять за лес приниматься, — и не успеет один начать, как все ему последуют. Лес скорее прежнего выводят, и остается опять один малый и ни к чему годный кустарник, который паки несколько лет стоит без заказа, а между тем земля напрасно гуляет. Большая часть лесов в здешних и во многих других местах находится в сих обстоятельствах, и потому, по справедливости сказать, сколько собственно нерачение сельских жителей, а более того вредительный нераздел лесов причиною. Между многими владельцами долговременное согласие быть не может, и не успеет произойти за что-нибудь малая ссора, как друг на друга уже не смотрят и всякий делает по своему хотению; а в таком случае обыкновенно прежде всего за общие свои леса принимаются и оные тем скорее вырубают. Всякий смотрит только на своего соседа, и хотя бы ему лес и ненадобен, однако рубит он его, чтобы по крайней мере сосед не захватил всего лучшего, и потому натурально всякий выбирает лучшее дерево и о том только старается, чтобы навозить больше. Какое великое множество хорошего леса сим беспорядочным образом и сколько своими, а более того за неимением в таком случае хорошего при-смотра посторонними без всякого сожаления погубляется, о том едва ли упоминать надобно. Усматриваются везде и упомянутые выше сего великие обширности таких опустошенных лесов, которые теперь не иным, как малым и негодным кустарником, заняты и никакой пользы не приносят и умножающийся час от часу в лесе недостаток довольно тому свидетельствует, а происходящий от того общий вред по справедливости каждому истинному патриоту сожаление наводит, а особливо когда чрез то не только скорого отвращения недостатка в лесе ожидать не можно, но паче опасаться принуждено, что в лесе будет час от часу вящее оскудение, и цена продаваемому выше, на которую и без того всяк жалуется, ибо хотя и не везде таким нерачительным образом с лесами обходятся, но есть леса и рощи, одному владельцу принадлежащие или по крайней мере разделенные, с которыми натурально не так худо поступается, и кои одни только и суть, которые, вид лесов делая, поля здешние испещряют. Но ежелц рассудить об обстоятельствах, и с сими небольшими и кой-где блестящими еще заказцами и рощами сопряженых, то и от них весьма малого вспоможения ожидать можно, ибо 1) число их весьма невелико и таких мест гораздо больше, где их вовсе нет; 2) не столько из них обыкновенных 'заказов, сколько небольших саженых рощей, которые помещики, не имея надежды на общие свои леса, собственно на своей земле при деревнях заводить принуждены были; 3) самые заказы кажутся только издали хорошими лесами, а в самом деле очень редки и чрез то более места занимают, сколько бы по надлежащему, а особливо в здешних местах, где всякий фут земли дорог, занимать им надлежало; 4) состоят не столько из хорошего, сколько из негодного, кривого и к строению непрочного леса; 5) наконец, большая часть их стоит бесплодно, ибо многие владельцы, почитающие себя охотниками до лесов, заказы свои до такой крайности берегут, что сами одной хворостины из них не трогают и, имея свой лес, покупают посторонний, хотя бы могли ежегодно и сами ими довольствоваться и по некоторой части посторонним продавать, а заказы бы их чрез то дальнего урона не претерпели, ежели бы только хороший порядок в том сделан был. Другие, напротив того, не дают лесам своим довольно вырастать, но, не успея дождаться, покуда он несколько поднимется и в самую хорошую силу и рост придет, оный продают и срубают до подошвы, при котором случае посторонние, хотя покупкою оного несколько и пользуются, но в рассуждении, что он невелик и более не годится как на покладины, слеги [жерди], колья и дрова, и невеликую пользу получают.
     Другой причиною, поспешествующею недостатку в лесе и дровах, почитаю я беспорядочное рубление лесов и неупотребление притом никаких предосторожностей. Ибо, не упоминая о общих, где того и требовать не можно, и самые те, которые собственные леса имеют, делают в рассуждении рубления оных многие погрешности. Они, не разбирая нимало обстоятельств и свойств своих лесов, следуют только древнему обыкновению, рубят дрова и лес тогда, когда им понадобится, там где им взглянется, и столько, сколько им надобно, а о том нимало не пекутся, может ли сим образом вырубаемый или, паче сказать, опустошаемый лес их долгое время довольствовать. А от того и происходит, что леса, делаясь час от часу реже, наконец, совсем сводятся, а многие, неумеренным и беспорядочным рублением лес свой в немногие годы срубив, опять без дров сидеть принуждены, хотя бы могли им и ежегодно довольствоваться и лес бы в оди-наком состоянии всегда иметь, если б рубили с рассмотрением' и порядком.
     Ко всему тому можно присовокупить и нестарание о приведении лесов в лучшее состояние или о поправлении оных. Всего ожидают только от натуры, почему при заказывании вновь лесов ничего более и не делают, как приставливают к нему сторожа или, как у некоторых в обыкновении есть, что обходят его с иконами, и тем посторонних и своих воздерживают от рубления, а о том нимало не помышляют, чтобы заблаговременно при ложить тщание, чтоб заказуемыи ими лес вырос лучше ц после бы гораздо больше принес прибыли. Правда, нынешнее обыкновение скорейший и тем удобнейший способ, что притом никаких трудов иметь не надобно. Но что ж, наконец, из того произойдет? Дес хотя и вырастет и, повидимому, густ и част будет, а в самом) деле и половину той пользы не принесет, какую бы мог принесть, если б наперед о поправлении вновь заседаемого леса старание приложено было, ибо как такие заказываемые леса обыкновенно в то время из кривого всяких родов деревьев, кустарников состоят, то, натурально, деревья и по возрасте будут по большей части кривы и худы, а притом стоят редко; следовательно, много места занимать, а не столько на строение, сколько на дрова годными будут, чему ежедневные опыты довольно свидетельствуют.
     Наконец, главнейшею причиною недостатка в лесе и дровах почесть можно нерачение многих сельских, никаких лесов не имеющих жителей о заведении оных вновь и о снабдении себя как дровами, так и строевым лесом, по большей части, где никаких лесов нет, там думают, что им и быть уже не можно, и жалуются только на натуру, что она их сей выгоды лишила. Но как без леса им пробыть невозможно, то либо дорогою ценою оный покупают, либо, обижая соседей своих, рубят тайно в их заказах и тем делают лесам их повреждения, хотя бы им недостаток сей отвратить и в немногие годы дровяным, а чрез несколько лет и строевым, хотя не красным, однако годным для строения лесом себя снабдить, конечно б, можно было, если б к тому только старания прилагали.
     Рассуждая о всех сих обстоятельствах и находя, что все помянутые беспорядки и худая с лесами экономия происходит более от необыкновения [непривычки], а отчасти от незнания многих сельских жителей, как с лесами наивыгоднее и полезнее обходиться или каким бы образом вновь оные заводить наиспособнее им можно было, взял я намерение ко всему вышепомянутому приобщить мнение мое о том, каким образом в таких местах, где лесов мало, а земля очень нужна, леса наиполезнее рубить, наиспособнее приводить в лучшее состояние или возобновлять также в случае недостатка приумножать или совсем вновь заводить. Претерпеваемый; до сего мною самим недостаток принудил меня е лесными своими угодьями иным образом' обходиться и прилагать о них лучшее старание, и для того стал я изыскивать такой способ, чтобы по нужде и небольшой обширности лес мог всегда довольным числом дров, а временно и строевым лесом довольствовать. Примеры других государств: показали мне первый след к достижению моего намерения. Я присовокупил к тому собственные свои примечания и, удостоверяясь во всем, сколько мне успеть было можно делаемыми опытами, находил между тем многие и другие обстоятельства и вещи, которые, буде не обманываюсь, скорейшему отвращению или по крайней мере уменьшению недостатка в лесе и дровах поспешествовать могут 272, а понеже усердие к общей пользе за первый себе долг и за главнейший предмет стараниям сельских жителей почитаю, то тем наиболее и побужден был все мнение мое о лесах вообще представить на рассмотрение высокопочтенному Вольному экономическому обществу.
     Прежде всего должен я упомянуть, на какой конец все примечания мои о лесах клониться будут. Намерение мое состоит в предложении способа, чрез который бы сельским обывателям наиспособнее можно было не1 большей обширности лесом всегда себя довольствовать, а леса бы их чрез то почти никакого урона не получали, но всегда в одинаком состоянии находились, или яснее, чтобы предложить способ, каким бы образом сельскому жителю лесные свои угодья в такое состояние привесть или вновь оные заводить, чтоб он не только всякий год довольное число дров и всякого мелкого для сельского домостроительства необходимо надобного леса, как, например, бревешек, заборника, слег, жердей, кольев, хвороста, а для крестьян толь нужных лык получать мог, но всегда бы и знатное число большого и годного на строение леса в запасе и готовности для себя имел. Так, чтоб лесные его угодья в случае заведения вновь или приумножения оных не очень много места занимали и чрез то пашенной земле довольного ущерба не причинили, а при всем бы) том были такого состояния, чтобы их на всегдашнее время довольно было и владелец бы не имел причины никогда недостатка опасаться или бы несколько лет без дров сидеть принужден не был, но, несмотря на ежегодное вырубание из них довольного числа дров и всякого леса, они бы всегда в равном и одинаком состоянии находились 273.
     Польза, которая бы от того произошла, если бы многие леса свои действительно в такое состояние привесть могли и старание к тому приложили, как думаю, очевидна и доказательства не требует, чего ради я умолчав теперь о том, приступлю к намерению моему и предам на рассмотрение, сколь далеко могут успеть те средства, которые я ниже сего предлагать стану, и могут ли в самом деле к достижению того конца способными быть.
     Первое, о чем мне прежде всего упомянуть надобно, есть то, что ежели желать леса в таком состоянии иметь, то сельским обывателям о лесах своих гораздо лучшее старание и не только при начале, как, например, при заведении и поправлении оных, но и всегда прилагать надобно; из ниже следующего окажется, что во всем должен не только заведен, но необходимо и завсегда наблюдаем быть порядок. Дела, которые до лесов вообще принадлежат и повсегодно отправляемы быть должны, так. связаны между собою, что представляют, так сказать, цепь, из многих членов составленную, которую никогда перерывать не должно. В противном случае, буде в один год или,' в чем-нибудь упущение сделается, то во всем беспорядок произойдет, который после исправлять трудно или совсем невозможно будет. Одним словом, сельскому домостроителю необходимо надлежит лесные свои дела принимать в лучшее примечание и почитать такою важною частью всего своего домостроительства, какую они в самом деле составляют, и для того, чтоб могло все порядочнее происходить, определять к лесам особливого и знающего человека не для того однако, чтоб он его стерег, но чтобы и все работы в лесах под его смотрением происходили, и он обо всем порядке, касающемся до лесов довольное сведение имел 274. Впрочем все дела и примечания, принадлежащие до лесов, можно на три класса разделить. Одни касаются вообще до рубления лесов, другие — до возобновления или приведения оных в лучшее состояние, третьи — до приумножения или заведения вновь лесов, почему и я о каждом из сих пунктов особливо говорить буду.
О рублении лесов
     Топор сколько в одном случае для лесов вредителей, так, напротив того, в другом полезен для них быть может. При беспорядочном и таком рублении, какое ныне по большей части везде в обыкновении, не может и довольной обширности лес долгое время в хорошем состоянии находиться, весьма скоро сведен быть может. А если рубить с рассмотрением и по учрежденному наперед порядку, то и малой обширности лес никогда не сведется, но всегда в одинаком состоянии находиться будет. Сей порядок по справедливости можно почесть для всех лесов генерально самым важнейшим обстоятельством, ибо чрез то только одно льзя содержать леса всегда в равновесии и не допустить никогда до оскудения в оных. Я нахожу две вещи, которые при рублении лесов вообще, какого бы они состояния ни были, двумя важнейшими правилами почитаемы и наблюдаемы быть бы долженствовали. Первое, чтоб их не так рубить, как кто хочет, а так, как натура леса требует. Второе, чтоб из них не столько вырубать, сколько кому надобно или сколько кто хочет, а столько и отнюдь не более, сколько лес или, паче сказать, обширность его дозволяет 275. Единственно чрез сие только средство можно иметь лес всегда в одинаком состоянии и рубить без всякого его ущерба. Таким образом, что принадлежит до первого правила, то нахожу я, что для лесов более всего вредительно, когда деревья рубить по разбору и где ни попало, как ныне везде делается. Каждый рубит, выбирая такое дерево, какое ему надобно, и рубит там, где оное найдет. Ежели на дрова, то вырубается всякий или один только кривой; буде на строение, то один только прямой и годный. Сие обыкновение хотя с первого вида и хорошим быть кажется, но ежели ближе рассмотреть, то, конечно, предосудительно. Всякое срубленное в средине леса и в густоте дерево можно почесть потерянным невозвратно, потому что Noставший его пень необходимо пропадет, а сохранение его всего нужнее. Из опытов известно, что всякое к черному лесу принадлежащее дерево не пропадет, буде оно благовременно и с некоторыми обстоятельствами срублено будет, ибо от Noставшего его пня вырастет опять не только одно, но многие еще деревья, и требуется только к тому, чтоб было оно не гораздо старо, срублено не в сок, и молодые отпрыски, которые неминуемо по различию дерев либо) от самого пня, либо около оного от корня в великом множестве побегут, не были заглушены ветвями других подле них стоящих высоких деревьев 276. В противном) случае хотя они сперва и побегут, но, будучи скоро заглушены, засыхают, и пень сгнивает невозвратно. Что сие необходимо последовать должно, если деревья, как я упомянул, рубить по разбору, по всему лесу изъясняется само собою, а происходящий от того вред, конечно, примечания достоин. В лесе делаются чрез то многие, но небольшие прогалины и пустоты, деревья становятся час от часу реже, и чрез то лес занимает, наконец, много места, ибо оного половина гуляет напрасно, а сверх того и пособить тому не можно, хотя б сии небольшие пустоты и засадить новыми деревцами, так стоящие поблизости кругом большие деревья равно также заглушат и посажденные, как заглушили прежде от пней бывшие отпрыски. Все сие отвратить можно, когда лес рубить не таким образом и деревья не на выбор, а все рядом сплошь, не оставливая ни одного куста и хворостины, и таким порядком начав с края, продолжать далее. Тогда пни не будут уже иметь никаких препятствий и произведут все, как сами от себя, так и от кореньев множество отпрысков, которые, имея свободный воздух, бессомненно побегут весьма скоро вверх, и, будучи все равны, друг другу мешать не станут. Таким способом не пропадет вырубленное место, но произведет лес гораздо еще чаще и лучше прежнего. Деланный мною самим опыт удостоверяет меня в справедливости сего обстоятельства, а хотя вырубая сим образом, и принужден я был рубить и хорошее, и худое, и большое, и малое дерево, однако сожалеть о том причины не имею. В сельском домостроительстве всякому место найдется. Худые и кривые идут на дрова, хворост — на плетни, а хорошие — на всякое домашнее строение и поделки, в которых бы хотя когда и нужды не было, однако можно срубленные беречь для другого года и случая или продать посторонним.
     Что касается до второго правила, то нахожу, что не только в случае беспорядочного, но и в рассуждении и такого рубления, какое здесь предлагается, будет для сельского домостроителя предосудительно, если он непропорциональное с обширностью леса число ежегодно вырубать станет. Несколько лет не трогая ни одного дерева, лес беречь, а потом вдруг весь срубить также не весьма полезно, потому что вскоре опять недостаток в лесе и дровах сделается, а срубленного множество лет паки дожидаться принуждено будет. Я важным обстоятельством для лесов почитаю рубить их так, чтоб оных навсегда довольно было и недостатка в дровах ни одного года не претерпевать. Все сие зависит от порядка. Надобно принимать в рассуждение лес и не более вырубать в год, как только то число, сколько состояние и обширность оного дозволит. Одним словом, лес надобно разделить на многие равные части и, из них вырубая каждый год по одной, необходимо того наблюдать, чтоб по срублении последней первая бы уже опять к вырубанию поспела. Таким образом, не воспоследует никогда остановки и лес в одинаком состоянии находиться будет во всякое время, ибо вырубленные части будут одна другой годом, старее} и всегда, одна за другой поспевая, могут опять таким же порядком вырубаемы быть, и сие вырубание ежегодно беспрерывно продолжаться и владелец всякий год равное число леса из своего заказа получать может.
     Что принадлежит до того, на сколько частей сим образом лес для вырубания разделяем быть должен, то при том следующие два обстоятельства в рассуждение принимать надобно: 1) На какие надобности оный определяем будет, ибо если желать, чтоб он был большой и деревья на большое строение были годны, то натурально и более частей потребно; напротив того, если только на дрова и на мелкое строение, то и число частей должно быть гораздо меньше. Сие обстоятельство в рассуждении лесов по справедливости великую важность составляет и необходимо того требует, чтоб между лесами другое и особливое разделение делано и строевой лес от дровяного, конечно, отличаем был. Вместе оному быть и рость не должно. Строевой сопряжен совсем с другими обстоятельствами, нежели дровяной лес. За ним требуется лучшее смотрение, особливое распоряжение и отменное ращение. Напротив того, дровяной всего того не требует, почему и необходимо надобно для строевого или совсем в особливом месте находящийся лес назначивать или в том же да особливую и произвольной величины часть к одной стороне отрезывать, и обе половины, как-то строевой и дровяной лес, на предлагаемые для рубления части особо разделять. 2) Свойство разных родов деревьев, из которых весь лес или большая часть оного состоит. Известно, что деревья не все равно растут, но каждый род с особливыми обстоятельствами сопряжен. Я не говорю о красном лесе, как соснах и елях. Сей род лесов совсем противного свойства и по справедливости мертвым назван быть может, потому что от пней их никогда отпрысков не бывает и они сами собою не возобновляются, следовательно, их вышепомянутым образом на дровяной лес употребить не так способно, как черный, а более только на строевой и то с наблюдением [соблюдением] особливых правил, почему и я теперь не о нем, но только о черном, или лиственном, лесе говорю. Однако и сей, как известно, из многих разных родов деревьев состоит, из которых один род всегда растет скорее и лучше другого. Из сего различия следует уже само собою, что в рассуждении первых меньше, а последних больше частей назначивать надлежит. Одним словом, ничто иное, как число частей с числом тех лет согласовать надобно, во сколько большая часть тех деревьев, из коих весь лес или большая половина оного состоит, в бревно или по желанию только в бревешко, годное на мелкое строение и на дрова, выростъ может. Я разделил свой дровяной лес на двадцать частей, а отрезываемую половину для строевого леса на 40 частей разделять можно, которую пропорцию почитаю я наивыгоднейшею, потому что, в рассуждении первого, части будут больше и деревья в 20 лет, а особливо от пней вырастут довольно велики и не только на дрова, но и на слеги, заборник и другое мелкое строение годятся, а притом и много хороших бревешек выбираться станет, а в рассуждении деревьев не гораздо устареют, а бревна из них будут уже хорошие, умалчивая, что многие роды деревьев, как, например, береза, осина и ольха, долее сего времени и стоять почти не могут или по крайней мере по происшествии сорокалетнего времени уже гнить, сохнуть и портиться начинают. Дело иное, ежели, например, строевой весь из дубового леса, а дровяной из само скоро растущих деревьев, как, например, ясеня, липы, ольхи, а паче всего хорошего рода ив состоять будет, в котором случае для первого множайшее время надобно, а для второго и 15 лет уже довольно.
     Таким образом, разделив лес на 20 или на 40 частей, можно начинать рубить наперед первую, а на другой год другую и так погодно продолжать до последней части, нимало не опасаясь, чтоб он когда-нибудь был вырублен весь, ибо между тем, покуда до последней части очередь доходить станет, минует уже 20 или в случае 40 лет, в которое время на первовы-рубленной первой части лес для вырубания опять готов будет, следовательно, нимало не останавливаясь, опять снова ежегодное рубление продолжать можно 2 '.
О приведении лесов в лучшее состояние или о возобновлении оных
     Упомянув сим образом о рублении лесов вообще, представлю теперь мнение мое и о поправлении оных. Я должен признаться, что хотя такое порядочное рубление мне и полезно, однако прИ нынешнем состоянии лесов далеко не может такой пользы, приносить, какую принесет в то время, когда сим образом вырубленные части вновь к вырубанию поспеют, и между тем старание и труды приложены будут о поправлении и приведении их в лучшее состояние. Леса как в здешних, так и во многих других местах по большей части занимают небольшие обширности, следовательно, при разделении оных на толь многие части, натурально, оные малыми быть должны. К тому присовокупляется и то, что в нынешних лесах большие деревья по большей части стоят редко между собою, прочие ж места наполняют другие низкорастущие роды деревьев, праздный кустарник, почему число вырубаемого ежегодно леса будет тем меньше обыкновенного. Мне дозволено, надеюсь, будет собственный мой пример в доказательство тому привесть. В одной моей деревне разделил я сим образом в заказе своем под дровяной лес отрезанную половину на 20 частей. Он находился точно в сих обстоятельствах, потому что был уже почти наполовину до тех пор вырублен, покуда я мог соседей своих к разделению оного преклонить. По невеликой обширности оного досталось мне только по одному осьминнику на год вырубать и я получаю с него, не более 200 или по большей мере 250 кореней, хотя мне втрое или впятеро против сего числа впредь получать, как думаю, из него можно будет. В другой моей деревне находящаяся и на столько же частей разделенная саженая роща удостоверяет меня во мнении моем. С сей рощи получаю я слишком по сто хороших бревешек, хотя она и вся в одной только десятине состоит, и мне очень малая часть для ежегодного вырубания досталась 11. Сие различие произошло от того, что сия роща принадлежала сначала мне одному и лет 30 бережена была. Однако со всем тем можно и чаще лесу быть, следовательно, более сей пропорции и леса получать. Все зависит от того, чтоб вырубленные части сначала не оставлять одному течению натуры, но прилагать старание о приведении их в такое состояние, чтоб они впредь двойную уже пользу приносить могли. О сем поправлении намерен я теперь говорить и предложить правила, которые бы притом наблюдать надлежало.
     Первым и главнейшим правилом при возобновлении вырубленных частей, равно как и при заведении новых и в рассуждении всех лесов гене-рально почитаю я, чтоб неотменно стараться лес в такое состояние приводить, чтоб в нем ни одного шага земли напрасно не гуляло, но каждый, так сказать, фут приносил бы такую пользу, какую только он приносить может. Одним словом, чтоб все места наполнены были деревьями и так близко между собою стояли, как только их свойство дозволяет. Причина, для которой сие надобно, состоит в следующем: из опытов известно, что всякое молодое дерево, стоящее в тесноте с другими, растет прямее и бежит вверх гораздо скорее того, которое стоит на просторе и сучья свои в стороны распространить имеет место. Напротив того, чем> станет подниматься выше и будет старее, тем больше для него и простора надобно, почему и натурально, в случае густоты многие засыхать станут 278. Однако сие иользе, ожидаемой от лесов, вредительно не было б. Частому всегда пособить можно, редкому только трудно. Для чего же по происшествии лет десяти или меньше такую густоту не прорубить и не Произошла ль бы от того сугубая польза? Во-первых, можно бы великое множество леса от одного прорубания получать, который бы весь на колья или, по крайней мере, на дрова годился. Во-вторых, оставлять бы можно уже на выбор самые лучшие прямые и здоровые, которые бы в остальные 10 лет выросла уже хорошими бревешками и будучи в очередь срублены, лучшую пользу принесть могли 2z9. Для сей чащины одних тех побегов, которые будут от пней и от кореньев, недовольно. Собственный опыт мне доказал, что, хотя от сих пней и по множеству побегов вырастает, однако, несмотря на то, остаются многие пустые места, которые были или до того пусты, или заняты пнями срубленных прежде того деревьев и уже засохшими. Сии пустоты необходимо надобноі тотчас по срублении части наполнять, к чему можно употребить разные средства, а именно: 1) сеять древесные семена, которых набрать и наготовить всякому можно и в рассуждении посева оных дальнего затруднения нет 12; 2) засаживать отрывками или малыми подле корней других деревьев бываемыми отпрысками, которые весною свободно рукою оторвать и сажать можно и коих большая часть, а особливо, имеющая по нескольку ниточек собственных корешков, принимается, как я из собственного опыта приметил; 3) натыкать пустые места нарезанными небольшими ивовыми палочками, который способ наискорейшим и удобнейшим почитаю, и о коих упомяну я ниже пространнее; 4) наконец, буде можно достать из другого места, засаживать молодыми деревцами, которые между тем, покуда от пней выбегут отпрыски, иметь будут время приняться и сравняться с теми, а наиполезнее всего почитал бы я, если б сии деревца браны были из древесного рассадника, о заведении которого упомяну я ниже, когда о заведении лесов вновь говорить буду 280. Все таким образом насажденные деревца, сравняясь с отпрысками от пней и взаимно друг друга тесня, будут} рость прямо и составят густоту великую, которую необходимо лет чрез 10 или, смотря по обстоятельствам, и прежде, как я упомянул, прорубить и притом произвольно любое дерево и так редко отставить должно, чтоб не могли они мешать друг другу, к чему расстояние в дровяном лесу двух аршин, а ів строевом 4, 5 или 6 аршин довольным почитаю 13.
     Вторым и не менее важным правилом почитаю, что как, с одной стороны, вышеупомянутым образом оные вырубаемые части учащением поправлять, так, напротив того, с другой неотменно об отвращении всего того стараться, что молодые от пней отростки и посаженные или посеянные деревца повредить или им препятствовать может, как, например: 1) не допускать до того, чтоб нежные вершины; и сучья молодых отпрысков у деревьев поедены были скотом, в котором случае вся надежда опровергнется и невозвратный вред причинится, чего ради скота отнюдь в лес не пускать, и всего бы лучше, если бы сим образом распоряженный лес весь кругом окапывать рвом и насадить по нем ивовый шпалерник так часто, чтоб никакая скотина продраться не могла, что помянутыми выше сего ивовыми палочками, сажая их ряда в два или в три, учинить весьма способно, который ивняк никогда уже не рубить, разве только обрубать (верхние и побочные сучья, чтоб тем гуще был шпалерник, а хотя и все, так ива, как лоза, новые сучья пустит; 2) при вырубании части не оставлять никакого большого дерева, дабы оно не могло заглушать молодых своими ветвями; 3) ежели в пустых местах насеяны семена или насажены отрывки или ивовые палочки, не допускать до того, чтоб они заглушены были большою и высокою травою, которой обыкновенно в таких вырубленных местах вырастает множество; сию траву надобно необходимо в первый год выпалывать; 4) понеже отрубленных в ней обыкновенно отпрысков бывает великое множество, а все они вырость никак не могут, то чтоб излишние не делали напрасного другим помешательства, оные заблаговременно вырезывать вон, оставляя на первый случай только по 5 и по 6 самых лучших, которые чрез то, натурально, скорее рость станут; 5) наконец, до самых тех пор, покуда поднимутся они несколько вверх, иметь за ними прилежное смотрение и, буде где пустота окажется, оную, не упуская времени, наполнять новыми, также до тех пор ничего из них не рубить, покуда очередь дойдет, разве в таком случае, когда для их же пользы то учинить будет надобно, и равномерно, чтоб и] посторонние не рубили или, когда тут же есть и липы, не вырезывали лубья, которые особливо тому подвержены 281.
     Третьим правилом почитаю я, что, когда иметь такой лес, то необходимо о том стараться надобно, чтоб) весь он состоял из хороших и высоко растущих родов деревьев, как, например, дуба, клена, ясеня, илема, липы, березы, осины, ольхи и ивы; низкорастущего же кустарника, как орешника, калинника, крушины, так называемых волчьих ягод, жимолости, а паче всего мелкого и низкорастущего ивняка отнюдь бы в нем уже не было. Сей кустарник занимать будет только место, на котором могли бы рость лучшего роста деревья, так как он! ныне, к великому вреду лесов, толь много места занимает, а пользу приносит весьма малую. К тому же, если который надобен, как, например, орешник или калинник, так можно оный в другом и особливом месте завесть, а особливо для плетней потребный хворост, о котором упомяну я ниже сего особо. Итак, при срубании частей надобно весь такой кустарник вырубать из корня, да и после, когда пойдут новые отпрыски, срезывать их ножом вплоть к земле и оный всячески истреблять стараться. Сие правило особливо примечания достойно для тех, которые имеют малые и почти все из такого мелкого ивняка или другого кустарника состоящие чепыжи и перелески и из них хороший лес сделать похотят, в котором случае неотменно и заблаговременно о истреблении оного стараться б надлежало 282.
     Наконец, ко всему вышепомянутому следующие вообще до рубления и возобновления лесов касающиеся примечания присовокуплю. 1) Рубить помянутые части надобно в такое время, когда в деревьях сока нет или он не действует, а именно: осенью, когда лист с деревьев уже опадет, или весною, когда он еще не развернулся. В противном случае, ежели срубятся летом, то пни не пустят отраслей, а которые и пустят, так оные, будучи еще очень нежны, зимнюю стужу вытерпеть не могут и позябнут. Однако только ива, как я приметил, может и в самый сок без опасения срублена быть. 2) Рубить надобно осторожно, чтоб не раскалывать пней, не отдирать с них кожи и чтоб не оставлять более двух или трех вершков от земли, кроме молодых кленов и ясеней, которые оставлять можно несколько выше, для того что на них побеги вырастают по большей части с боков от самого пня, и для того стараться, чтоб срубаемо было дерево гладко и несколько вкось, дабы вода не могла входить в пень, а стекала бы на зем-λk)j в противном случае получат они великое повреждение. 3) Присрубле-нии частей прилежно того наблюдать, чтоб деревья не валялись на вырубленную до того другую часть и чрез то не подавлено б было множество молодых там находящихся и толь нужных побегов, и для того вырубать сии части наиспособнее в одно время и вдруг, дабы тем можно было лучше смотрение иметь, в прртивном случае небрежением рубящих повреждения деланы будут 283. Да сверх того тем лучше можно будет знать, сколько леса в тот год получится, и по тому заключать, довольно ли оного на год будет; в случае же недостатка к награждению [восполнению] оного заблаговременно принимать другие меры, а из того леса, кроме сей части, уже ничего брать не должно. 4) Чтобы разделенные части всегда были видны и после замешательства не происходило, за нужное почитаю их какими-нибудь приметами означивать, как, например, выкапыванием ям или сажанием по углам и по бокам оных таких деревьев, которых в том лесе нет. Я сажаю обыкновенно лозовые колья, которые, будучи обрубаемы, будут мне. служить всегда приметою. 5) Чтобы по срублении части не оставлять на ней никакого большого дрязга и сучьев, которые натурально побегам от корней станут делать помешательство. 6) Наконец, что принадлежит до посева семян или сажания отрывков и молодых деревьев в пустых местах, то сие, смотря по свойству деревьев, весною и осенью делать можно, о чем упомянуто отчасти ниже сего, говоря о заведении новых лесов.
     Из всего вышеговоренного видно уже довольно, что и леса требуют от деревенскогр жителя трудов и старания. Всякий год надобно ему будет несколько} дней в их пользу употребить; но ежели ту пользу в рассуждение принять, которую и сам он от них ожидать может, то по справедливости сих трудов страшиться нет причины, ибо, во-первых, ненадобно ему большую обширность земли под лес употреблять, но небольшого числа десятин уже под него довольно будет. Следовательно, ежели есть у него излишние места, то он все оные может в пашню и луга обратить. Во-вторых, получать будет всякий год известное число дров и всякого леса, нимало не опасаясь, чтоб ему когда-нибудь в том недостаток был, буде только заведенный порядок всегда наблюдаем будет. Ибо не довольно того, что он каждый год целую часть вырубит, но буде выщепоказанным образом о учащении вырубаемых частей старание приложит, то по прошествии 10 лет может и от прорубания сих частей знатное число толстых кольев получать, и тогда ежегодно уже он двумя частями пользоваться станет, как-то одною целою, а из другой вырубанием большей половины, а с обеих сих частей уже довольно леса придет, хотя бы они и невеликой обширности были.
О лесе годном ко строению
     Все сие говорил я только в рассуждении дровяного леса. Что же касается до годного к строению, то как он с особливыми обстоятельствами сопряжен, то и предприял я об нем говорить особо. Что сей лес гораздо важнее дровяного и недостаток в нем чувствительнее, о том упоминать за излишнее почитаю. Каждому то довольно известно, а особливо живущим в таких местах, которые лежат в отдаленности от рек и водою из других мест оный получать не могут. Довольно известно, какую нужду и отягощение претерпевают они в доставании, покупке и привозе сего для их надобного леса и коль бы великая польза была, ежели б сей недостаток совершенно отвращен быть мог. Однако признаться надлежит, что отвращение недостатка в сем лесе не таково легко и не толь скоро произведено быть может в действо, как в рассуждении дровяного леса. Известно, что на большое строение наиболее только красный лес употребляется, который к тому, по справедливости, и способнее черного, а такие леса не во всех местах находятся, а во многих за неимением способной к тому земли и заведены быть не могут. К сему присовокупляется и то) что такие леса гораздо больше земли и обширнейшего места требуют, нежели дровяные, а сей земли и без того во многих местах недостаточно. Итак, рассуждая о сих обстоятельствах, нахожу я, что почти одно то остается, что когда сей недостаток совершенно отвращен быть не может, так по крайней мере сельским обывателям о том бы стараться надлежало, чтоб оный колике! можно уменьшен быть мог, что я в рассуждении сего пункта за полезное почитаю изъясниться из последующего.
     I. Я думаю, что ежели где натура таковые красные леса- произвела, там должен такой же порядок наблюдаем быть, о каком я выше говорил, а именно, чтоб разделять его на части, рубить не по всему лесу, а конечно, сряду, не оставляя ни одного большого дерева. Различие только в том состоит, чтоб сих частей назначивать гораздо больше и по крайней мере восемьдесят, ибо известно, что не скоро растущие сосны и ели едва только в помянутое число лет в хорошее бревно вырастают, и сие в таком только случае, ежелиі владелец пожелает всякий год из оного по нескольку для себя или для продажи получать; а ежели в противном случае определить к тому двух- или четырехлетнее время, так, чтоб только чрез два или четыре года по части вырубать, то, натурально, и сих частей назначивать меньше надобно, как, например, в случае двухлетнего срока только 40, а четырехлетнего — 20 частей. Возобновление вырубленных частей также отменно от возобновления дровяного черного леса; от остающихся сосновых и еловых пней отпрысков ожидать уже не можно 14. Сей род деревьев такого свойства, что по срублении дерева пень засыхает и новому необходимо уже от семян произойти надобно, почему уже такие и меры в рассуждении возобновления принимать, и к тому либо посев семян, либо сажание молодых сосенок и елок употребить, ибо хотя в сосновых лесах земля и покрыта бывает обыкновенно множеством шишек, от которых, как опыты доказывают, вырастает в пустых и вырубленных местах множество молодого сосняка, но κaκ⅜ оный обыкновенно не везде равно заседает, но остаются многие прогалины, а в оных местах деревья очень редки, то необходимо надлежало не только оные прогалины сосновыми или еловыми семенами почаще засевать, но и те редкие места, где молодой сосняк уже до того засел, но деревца не довольно часто между собою стоят, участить посаждениемі готовых молодых сосенок или елок, которые либо тут же из тех мест вынимать можно, где они засели с излишком часто, либо иметь в особливом месте к тому приготовленные, к чему можно бы такой же древесный рассадник употребить, о каком я ниже в рассуждении черного леса упоминать буду, с тою только предосторожностью, чтоб земля, приличная к соснам, или елям, под него определяема была. Одним словом, надобно равномерно и в рассуждении строевого всякого леса о том стараться, чтоб на вырубленных частях заседал молодой лес как возможно чаще, почему всего скорее и удобнее было б, если б вырубленная часть (в случае, когда на ней молодых и малых сосенок или елок нет) вся засажена была готовыми деревцами или почаще обсеяна была семенами, когда только к тому довольное число семян наготовить можно 15.
     ' Помянутая густота более для того надобна, чтоб деревья с самого начала росли прямее, лучше и не были бы суковаты и кривы, что с растущими на просторе обыкновенно случается; всякое искривленное и суковатое смолоду дерево не может долгое время спрямиться и всегда останется криво или иметь будет излучины 284. Сверх того и та польза произойдет, что при последующем потом и необходимо надобном прорубании с той же земли довольное число всякого леса получить будет можно, ибо как для совершенного возраста такой части знатное число лет потребно, а деревья чем старее становиться будут, тем больше прорубаемы, и час от часу реже оставляемы быть должны, то и могут части не в один раз, но многажды и, например, чрез каждые 10 лет и раз пять прорубаемы быть; и понеже в таком случае в каждый год одну целую часть срубить да пять других прорубить будет надобно, из которых одна другой десятью годами будет старее, то и можно будет ежегодно довольное число всякого леса, как, например, колья, тонких и толстых жердей, бревешек и толстых бревен получать.
     II. В таких местах, где сего рода лесов хотя нет, однако есть земля, к тому способная, то неотменно бы оные вновь заводить надлежало, а особливо принимая в рассуждение, что земля для них надобна более песчаная и такая, которая под хлебопашество не годится, следовательно, могла б в лучшую пользу употреблена быть, а хлебопашество чрез то никакого ущерба не получило. j
     III. Наконец в таких местах, где вовсе земли к тому способной нет, другого средства не остается, как довольствоваться черным' лесом, а красным на необходимые надобности снабжать себя покупкою. Известно, что многие роды и к черному лесу принадлежащие деревья могут( с пользою на большое строение и всякие поделки употребляемы быть. Дуб, клен, ясень, илем, липа, 0Λbxai осина, а по нужде и береза суть все такие роды деревьев, которые в хорошие бревна вырастать могут и на строение годны; а хотя многие и? них и не таковы прочны, как сосны и ели, однако, напротив того, в скорейшее время поспеть могут; да опричь сего еще и то преимущество имеют, что многие из них другие выгоды принесут, как, например, липа — лубки, береза — деготь и скалу [кора березы], дуб — жолуди,. прочие — лист, который либо вместо навоза, либо в корм скоту употреблен быть может, умалчивая уже о том, что коренья и пни их остаются по большей части живы и производят сами новые деревья и возобновляются. Сверх того можно от такого леса всякий год множество сучьев полунать, из которых многие, как, например, кленовые, на всякие поделки годны и лучше еще самого бревна, а прочие по меньшей мере на дрова годятся.
     Итак, в рассуждении черного строевого леса нахожу я следующие обстоятельства для примечания. .1) Если у которого сельского жителя лесов довольное число, так что из оных довольную обширность под строевой лес, кроме дровяного, определить можно, то отрезывать сию половину к одной стороне или назначивать под строевой лес особливый заказ или рощу и) оную таким же образом разделить на 40 частей. Напротив того, буде большой обширности к тому определить нельзя и части приходиться будут очень малы, то частей делать меньше и вырубать уже не всякий год, а определить к тому двух- или трехлетнее время или вовсе уже на части не разделять. 2) Понеже такой для строения определяемый лес хорошей доброты быть должен, то следует само собою, что за ним лучшее смотрение иметь надлежит, а именно: чтоб весь он состоял из хороших и таких родов деревьев, которые растут прямо, гладко, здорово, толсто и высоко, а притом и телом своим были бы тверды и к строению прочны, и для того не надобно уже терпеть кривого, негодного и непрочного дерева, дабы не занимали они напрасно места, которое и без того тут важно, потому что для одного большого дерева оного больше надобно, нежели для 10 или 20 малых. Для всего того надлежит употреблять заблаговременно предосторожности, что в таком случае дальнего затруднения и не сделает, буде по обширности) места оный помянутым образом на части разделен будет, потому что как по срублении части для тех же причин оную возобновлять и пустые места новыми деревцами засаживать будет надобно, то вы