Решетников Александр Валерьевич: другие произведения.

Мулен Руж по-русски

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 5.37*42  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Бывают в жизни ситуации, когда по той или иной причине люди попадают на скамью подсудимых.Кого-то оправдывают, а кого-то... И вот человек в колонии, и его жизнь начинается практически с нуля.

  Вступление.
  
  Правильно говорят: "От сумы и от тюрьмы не зарекайся". Как шестеро совершенно разных людей могут оказаться в одном месте, а потом ещё и провалиться почти на 250 лет назад? Оказаться и провалиться могут. А вот что дальше? А дальше начинаются проблемы, с которыми нужно что-то делать.
  
  Главные действующие лица:
  1. Агеев Марсель Ринатович 26 лет, офицер, сотрудник ИТК (исправительно-трудовая колония).
  2. Лапин Иван Андреевич 48 лет, заключённый, кличка Лапа, на свободе занимался полу криминальным бизнесом.
  3. Кощеев Игнат Фомич 49 лет, кличка Валет, заключённый, вор-рецидивист.
  4. Муравьёв Даниил Петрович 26 лет, заключённый, кличка Печник, на свободе занимался индивидуальным предпринимательством.
  5. Маллер Артур Рудольфович 25 лет, кличка Маляр, заключённый, на свободе занимался аэрографией.
  6. Кузьменко Егор Сергеевич 27 лет, инженер-механик, приглашён в ИТК (исправительно-трудовая колония) в качестве консультанта по монтажу новых станков.
  
  Это первая книга из серии "И осень бывает в белом". Хочу предупредить читателей, что книга художественная, и от начала и до конца является моим собственным вымыслом. Все персонажи книги, кроме, естественно, исторических личностей, мною придуманы и в реальной жизни не существовали. А все совпадения, если такие кто-то обнаружит на страницах данного произведения, абсолютно случайны. В книге я старался придерживаться исторических реалий тех времён, о которых повествуют события.
  ( Александр Решетников.)
  
  
  
  
  
  
  
  МУЛЕН РУЖ ПО-РУССКИ.
  
  Первая книга серии "И осень бывает в белом".
  
  ЧАСТЬ I
  ЗНАКОМСТВО.
  
  В моём вдалеке далёком
  амуры сидят без дела -
  нет луков и стрел... Да только
  и осень бывает в белом.
  Наряд, примеряя зимний,
  грустит о былом и ярком:
  "Подумаешь - небо в синем!
  Амуры ушли из парков..."
  
  
  АГЕЕВ.
  
  Старший лейтенант Агеев Марсель Ринатович стоял в своём рабочем кабинете возле зарешеченного окна и смотрел на одинокое облако, которое неуверенно двигалось по небу, как человек, впервые попавший в другой город. Офицер невольно усмехнулся этому сравнению. "Да... вот уже три года как он работает в исправительно-трудовой колонии общего режима инспектором отдела безопасности, или проще говоря - надзирателем. Он! - выпускник Санкт-Петербургского института ФСБ, один из лучших курсантов на потоке, мечтающий работать заграницей..."
  А всё началось с того, что на второй день, после получения диплома и официального присвоения офицерского звания, его вызвал к себе в кабинет начальник института.
   - Товарищ генерал-майор, младший лейтенант Агеев по Вашему приказанию прибыл.
  Хозяин кабинета, коренастый, слегка полноватый мужчина в генеральском мундире, сидел в кожаном кресле за тёмно-коричневым Т-образным столом. На стене, за его спиной, висела большая эмблема органов ФСБ. По краям эмблемы, словно поддерживая её своими плечами, расположились портреты президента и премьер-министра России. Тут же, по обе стороны от генерала, стояли флаги, олицетворяющие собой страну и грозную службу.
   - Проходи, младший лейтенант, проходи, - ответил генерал, не вставая с кресла.
   Агеев сделал пару шагов в его сторону и только сейчас заметил, что в кабинете находится ещё один человек.
   - Вот, знакомься, - продолжил генерал, указывая рукой на незнакомца,- это Дудник Николай Семёнович. Желает с тобой поговорить.
  
  ***
  
  "Три года прошло с того разговора. Три года, как он работает. Да что там - работает, считай - живёт среди зэков в этой колонии под Челябинском. Правда, он уже не тот "сопливый летёха" с одной звёздочкой на погоне. Неделю тому назад ему присвоено очередное звание - старший лейтенант, да и опыт за три года он приобрёл не малый".
  Тут в дверь постучали, и в кабинет вошёл его помощник сержант Кибуля, высокий, широкоплечий двадцатидвухлетний парень.
   - Марсель Ринатович, там новенький. Заводить? - баритон сержанта буквально накрыл звуковой волной всё пространство кабинета.
   - Чего "заводить"? - невольно вздрогнул Агеев.
   - Я говорю: там новенький, из вчерашней партии этапников, знакомиться будете?
   - А-а! Да-да, конечно, буду. Заводи.
  
  МАЛЛЕР.
  
   - Осуждённый Маллер Артур Рудольфович 1992 года рождения, осуждён по статье...
   Агеев внимательно смотрел на новоприбывшего, который, глядя куда-то поверх старшего лейтенанта, заученно бубнил свой доклад. Это был молодой человек лет двадцати пяти с правильными чертами лица, худощав, рост чуть выше среднего, глаза ярко-голубые, брови светлые, на голове чуть заметный ёжик русых волос. Новая чёрная роба, которую выдали ему, скорее всего, только сегодня, выглядела на нём неуклюже. В правой руке он держал кепку, которую сразу же снял, как только вошёл в кабинет. Говорил чисто, без какого-либо акцента или дефекта.
  "Надо же, культурный, - подумал Агеев. - Кепку снял, словно в гости пришёл, а не как некоторые, или испугано-подобострастно, или вовсе не снимают. Как же тебя такого воспитанного в наши края занесло?"
   - Хорошо, - сказал он, когда вошедший закончил доклад. - Подойдите к столу, садитесь.
   Маллер сел на деревянный с прямой спинкой стул, стоящий возле стола, а офицер раскрыл папку с его делом и начал просматривать материалы. Через некоторое время, оторвавшись от чтения, Агеев спросил:
   - Как так получилось, Артур Рудольфович, что шли вы по одной статье, а осуждены совершенно по другой?
   - Видать судьба такая, - невесело усмехнулся тот. - Планида...
  
  Артур Маллер для криминальной среды был человек совершенно чужой. Рос спокойным и послушным ребёнком. В двухкомнатной квартире, где он жил вместе с мамой и бабушкой, всегда царили уют и чистота. Мальчик любил рисовать или лепить фигурки из пластилина. Чтобы увлечения внука не прошли напрасно, бабушка отдала мальчика учиться в художественную школу, куда он с удовольствием и ходил. Папу мальчик практически не помнил. Тот умер, когда Артуру было всего три годика. Да и смерть та, по рассказам матери, была обидной и нелепой. Отец любил спорт, был тренером по фехтованию и поэтому алкоголем баловался очень редко. А тут решил отметить встречу со школьным другом, которого давно не видел. В ближайшем ларьке купили коньяк... Мать друга, которая вечером зашла проведать сына, обнаружила два остывших тела. Коньяк оказался "палённым". Было громкое уголовное дело, потому как погибли не уличные бомжи, а два уважаемых человека. Но мальчик всего этого не помнил, да и в семье не любили про это говорить. Учился Артур хорошо, так как был усидчивым и внимательным. Помня о спортивном прошлом его отца, бабушка, кроме художественной школы, записала мальчика ещё и в бассейн. Остальные виды спорта, куда входило и фехтование, она считала грубыми и опасными. Так и прошло его детство под постоянной опекой двух женщин. Когда до окончания школы оставалось всего полгода, сильно заболела бабушка, а летом её и вовсе парализовало. Так, как основной доход их семьи приносила мамина работа, то всё лето, после окончания школы, Артур вынужден был ухаживать за бабушкой. А осенью её не стало. Вместе с бабушкой было потеряно и время для поступления в высшее учебное заведение. В конце ноября юноша на целый год ушёл в армию.
  В армии самыми трудными были первые два месяца, которые он провёл в "учебке", проходя курс молодого бойца. И все эти два месяца его навязчиво преследовали только два желание: поесть и поспать. А ещё, кроме сержанта, который заставлял их делать одно и то же десятки раз, он стал ненавидеть снег. Казалось, что тот шёл постоянно. И его приходилось убирать с раннего утра и до позднего вечера. Снег был мокрым, тяжёлым, а лопаты громоздкими и неуклюжими, словно брёвна. За два месяца он похудел на девять килограмм. А потом были присяга и распределение в войска. Начальник воинской части, куда Маллер попал после распределения, узнав о его художественных талантах, определил ему место при штабе. Там до конца службы Артур и оттачивал свои художественные навыки, то рисуя различные графики для офицеров, которые были рады спихнуть эту работу на молодого бойца, то оформляя для части ленинскую комнату, то готовя стенгазету или боевой листок. Начальнику части его трудолюбие пришлось по душе, солдат исполнял всё красиво, грамотно и в срок. За это через полгода рядовой Маллер стал младшим сержантом, а к концу службы уже по три поперечных лычки заняли место на его погонах. Так и демобилизовался - сержантом.
  Дома тоже всё сложилось удачно. В первую же неделю, после возвращения из армии, Артур встретил своего школьного друга Женьку Бежина. Отец Женьки имел свой автосервис. Так, без лишних мытарств, Маллер был принят в их семейный бизнес. В автосервисе Артур занимался аэрографией. Клиентов, которые хотели оригинальный рисунок на своё авто, хватало. Были заказы и на оформление рекламы на автомобилях, также приходилось заниматься подборкой цвета для покраски, восстановленных после аварии, машин. В общем, без дела не сидели, так как люди продолжали покупать машины, оригинальничать, заявлять о себе, попадать в аварии. Работа позволила Артуру поступить в институт на платное заочное отделение по специальности инженер-технолог.
   В трудах и заботах прошло пять лет. За спиной осталась учёба. Наличие диплома об окончании ВУЗа поднимало Артуру внутреннюю самооценку. Все экзамены и зачёты, которые свалились на него за прошедшие пять лет, он сдал сам, без всяких взяток и услуг. Маллер твёрдо знал, что диплом купить можно, а знания - нет. Его мама не могла нарадоваться сыном. Мальчик вырос умным и работящим. Только одно её печалило, у Артура не было постоянной девушки. Периодически девушки у него появлялись, но надолго не задерживались. Он вольно или невольно сравнивал их то с мамой, то с покойной бабушкой, благодаря которым с детства привык, что в квартире всегда царит особая атмосфера гармонии и тепла. В их семье никогда не было скандалов, сплетен, обсуждений кого-то за глаза. Поэтому вся его влюблённость быстро исчезала после пары глупых девичьих капризов, или потока сплетен, которые он был вынужден выслушивать целый вечер. Сам он никому не завидовал. А если и завидовал, то молча и только белой завистью.
   Так и жили они с мамой в своей двухкомнатной квартире, пока одним декабрьским вечером не случилась беда. Упавший с крыши ледяной кусок, размером со сплюснутый баскетбольный мяч, угодил прямо в голову матери, которая возвращалась с работы. Умерла она по дороге в больницу. После похорон Маллер ушёл в запой... Женькин отец, понимая состояние парня, отпустил его в отпуск. Убитый горем Артур домой никого не приглашал, пил в одиночестве. Выходил только в магазин за очередной порцией алкоголя.
   Так прошло около трёх недель, пока однажды, идя в магазин за водкой, он не услышал за своей спиной жалобное мяуканье. Артур оглянулся и увидел маленького, трясущегося от холода, непонятного цвета котёнка, который смотрел на него с какой-то обречённостью и надеждой. Взяв дрожащий комочек в руки, Артур произнёс:
   - По сравнению с тобой, мой замёрзший друг, картины Пикассо выглядят блекло и наивно.
   С этого дня Артур больше не пил. А в его квартире появился ещё один житель, который откликался на имя Пикассо.
   А ровно через год гражданин Маллер Артур Рудольфович был задержан сотрудниками РУВД из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, взят под стражу и заключён в ИВС. В момент задержания при нём было обнаружено полкилограмма сухой травы имеющей наркотические свойства.
  
  ***
  
   - Артур Рудольфович, где вы столько противозаконной травы нашли? - спросил Агеев.
   - В магазине.
   - ???
   - Зашёл корм для кота купить. А тут девушка, красивая такая вся, подходит ко мне и просит, мол, мужчина, помогите, пожалуйста, передайте пакет моей подруге, а то я опаздываю сильно, а она ещё домой не пришла, но через десять минут должна уже быть обязательно. И адрес назвала, как раз рядом с магазином. Я не особо торопился, поэтому согласился помочь. Пришёл по указанному адресу... А меня уже встречают, только не те, кого я ожидал увидеть, - невесело усмехнулся Маллер.
   - Но сейчас у вас другая статья...
   - От первой статьи друг отмазал. Нашёл хорошего адвоката. По камерам видеонаблюдения в магазине опознали девушку, которая дала мне пакет с травой. Короче, дело шло к освобождению, а тут как-то утром в камере драка началась. Одного шибздика кто-то заточкой ткнул, хорошо, что не насмерть. Набежал конвой, стали всех обыскивать... Заточку обнаружили в моём кармане. А на следствии один из сокамерников показал, что это я заточкой орудовал. Вот так вот и приклеилась ко мне другая статья.
   - Понятно, - сказал Агеев и задумался.
  "Сколько за три года прошло через него вот таких! Считай, каждый второй бьёт себя кулаком в грудь и заявляет, что он невинная жертва правосудия. Только Агеев не судья. Его задача состоит в том, чтобы на вверенной ему территории был порядок, чтобы заключённые не поубивали друг друга, чтобы какой-нибудь придурок не наложил на себя руки или не кинулся в бега. Прецедентов хватало".
   - Слушайте, Маллер, а в СИЗО вас как-нибудь окрестили?
   - Окрестили... Как узнали, что я аэрографией занимался, так сразу Маляром и прозвали, да и к фамилии близко.
   - Маляр, значит... Ну, что ж, работой по специальности мы вас обеспечим. Будете себя хорошо вести, не будете лезть, куда не надо, то через два года с чистой совестью вернётесь домой. В активисты не приглашаю, натура у вас не та. Сожрут быстро. Да и я не зверь, но приглядывать за вами буду. Идите. Дежурный!
   - Я, Марсель Ринатович, - голос сержанта мгновенно заполнил кабинет.
   - Уведите.
  
  КОЩЕЕВ и ЛАПИН.
  
   В одном из помещений барака, с размерами два на три метра, в котором не было окна, зато горела сороковаттная лампа, сидели возле старенького письменного стола на табуретах два зека. Один, Кощеев Игнат Фомич, по кличке Валет, как заядлый фокусник, крутил в ладонях колоду самодельных карт. Второй, Лапин Иван Андреевич, по кличке Лапа, кипятил в алюминиевой кружке воду. Концы самодельного кипятильника были всунуты в розетку, а титановые пластинки на другом конце провода скрывались под водой.
   - Лапа, слышал новость?
   - Какую?
   - Знаешь старый заброшенный корпус, который за столовой находится?
   - Ну, знаю, и что?
   - Говорят, из него всё барахло выкинут, наведут внутри марафет и будут новые станки устанавливать.
   - Что за станки?
   - Пока не знаю. Но по слухам, что-то связанное с металлообработкой.
   - Так у нас же есть один цех металлообработки!
   - Там станки ещё при Сталине поставлены, - засмеялся Валет, - но, думаю, ещё столько же простоят. А сейчас новые кругом внедряют. Станки с ЧПУ.
   - О-о, с ЧПУ, - произнёс Лапа, почесав ладонью свой массивный подбородок.
   Что-то было в Лапе такое от Шварценеггера. Имел он мускулистое телосложение, рост выше среднего, высокий лоб, массивный подбородок, над которым расположились широкие толстые губы. Только маленькие глаза портили общую картину, говоря об их обладателе, как о человеке обладающим агрессивным характером, любящим доминировать. Отсюда и его увлечения...
   Родился Иван в 1969 году крепким и здоровым мальчиком. Так, как мать с отцом постоянно пропадали на работе, то с раннего детства он был довольно самостоятельным. С восьми лет стал заниматься вольной борьбой. Правда, больших результатов не достиг, имел лишь в конечном итоге третий взрослый разряд. Но ему и этого хватало. В школе его побаивались и уважали. В восемнадцать лет пошёл служить в армию. Попал в ограниченный контингент советских войск в Афганистане. Благодаря спортивному прошлому и агрессивному характеру Лапин среди сослуживцев довольно скоро занял достойное место. Легко освоился с наукой убивать и выживать. Принимал участие во многих боевых операциях, но повезло - ни разу не был ранен или контужен. Зато был награждён двумя медалями: "За Боевые Заслуги" и "За Отвагу". 15 февраля 1989 года в составе последних частей советских войск покидал Афганистан. Приехав домой после демобилизации, он оказался в поле зрения предприимчивых людей, которые охотно объяснили ему о новых веяниях в стране Советов, и о том, что вкалывать на заводе за гроши для молодого, физического крепкого парня, просто глупость. Так Лапин оказался в крепких объятьях криминального бизнеса, вырваться из которых он не больно-то и рвался. "Лёгкие" деньги, дорогие рестораны и доступные красотки, что ещё нужно молодому парню для "счастья"? Довольно быстро "дослужился" до бригадира в одной из ОПГ. Его хозяева были Иваном довольны, что впрочем, не помешало им подставить Лапина под статью. В результате суд и пятилетний срок. В тюрьме более опытные "коллеги" по криминальному бизнесу многое объяснили и подсказали наивному парню. На свободу Иван вернулся уже другим человеком. Нет, от криминала он не отказался, но стал действовать более хитро и осторожно. Со временем завёл легальный бизнес, женился на дочери бывшего работника партийных органов, а теперь являющимся успешным бизнесменом, обзавёлся связями. По нескольку раз в год ездил отдыхать на море заграницу. Старался поддерживать себя в хорошей физической форме, поэтому три раза в неделю обязательно посещал спортзал или бассейн. И жил себе довольно спокойно до тех пор, пока не умер тесть. И тут на бизнес Лапина Ивана Андреевича положили глаз серьёзные дяди. Ему бы согласится с ними, всё равно на безбедную жизнь денег уже накопил, да и предложение было приемлемым. Но взбрыкнул бывший зэк и снова очутился в местах не столь отдалённых. Бизнес пришлось продать, но те, кто определил его на тюремные нары, решили, что сразу его отпускать не стоит, а в качестве наказания за своеволие пусть пару годков посидит.
   - А прикинь, Валет, что со временем вертухаи тоже станут с ЧПУ, - усмехнулся Лапа, отвлёкшись от своих дум.
   - Это что же, роботы вместо живых людей?
   - Да, какие они люди, Валет? Зверьё, шакалы! Один Агеев более-менее нормальный, не лезет своим рылом в наши дела.
   - Это до поры, до времени. Пока всё тихо и спокойно. Случись какое ЧП, замордует. Помню, как-то ребятишки из седьмой бригады что-то не поделили, драка началась. Пятеро их было, так он драчунов быстро "успокоил", правда - никого не покалечил. Но после всех предупредил, что если в его дежурство случится какое-либо происшествие, то ШИЗО с удовольствием примет в свои "уютные апартаменты" всех виновных, а может и ещё кого для кучи, а хлеб с водой станут единственным блюдом в их меню. И что он лично будет это отслеживать.
   - Да, уж, - усмехнулся Лапа, - слышь, Валет, а какая у Агеева погремуха, я что-то не в курсе?
   - Душманом кличут.
   - Почему - Душманом?
   - Так ты посмотри на него. Кожа смуглая, волосы чёрные, глаза карие, да ещё в разговорах любит арабские словечки вставлять.
   - Арабские? А ты откуда знаешь, что арабские?
   - С нами один татарин сидел, верующий сильно, всё Аллаху молился, так он и просветил.
   - Ничего себе! А может он и впрямь - араб, стажировку тут у нас проходит? - весело оскалился Лапа.
   - А бес его знает. О! Гляди, вода закипает, пора чай доставать.
   - Ага, пора. А я смотрю, Валет, что чифирь для тебя, как призыв муэдзина на молитву для мусульманина, - продолжал шутить Лапа.
   - Привык. День без него и сразу ломка начинается.
   - А сколько лет ты уже им травишься?
   - Хм, сколько?.. - задумался Валет.
   Родителей своих Кощеев Игнат Фомич не помнил. До шести лет жил с дедом. А как дед помер, то пришли какие-то люди и забрали его с собой. Так будущий Валет стал жить в интернате, с первых дней окунувшись в совершенно другой мир, мир зависти, жестокости и насмешек. Игнату приходилось ежедневно доказывать своё право за место под солнцем. Больше всего доставалось от старших ребят, которые были и сильнее, и хитрее, и жёстче. В той среде, в которой жил Кощеев, дети чётко понимал суровую прозу жизни. Либо ты - овца, и каждый волен с тобой поступать, как захочет. Либо ты - волк, готовый грызть и кусать всех, кто решил, что ты овца. Со временем придирки и нападки не то, чтобы прекратились, просто их стало меньше, да и накал поостыл. А ещё у него появилось увлечение - фокусы. А началось всё после того, как в один из праздничных осенних дней их повезли в цирк. Там выступал Игорь Кио. Его выступление сразило наповал десятилетнего мальчишку. Теперь всё свободное время Игнат тратил на то, чтобы повторить фокусы, которые он видел в цирке. Но у него ничего не получалось. Как-то со своей проблемой он обратился к учителю истории. Савелий Семёнович был самым добрым учителем во всём интернате, и самым старым. Этот добродушный старичок прошёл всю Великую Отечественную Войну. Он то и помог Кощееву в его горе. Для начала учитель объяснил Игнату, что такое ловкость рук и как эту ловкость нужно тренировать. А через некоторое время принёс книгу Александра Алексеевича Вадимова "Искусство фокуса" и подарил её мальчику. С этого дня эксперименты с фокусами сделали новый качественный скачок. А в остальном жизнь в интернате была однообразна и предсказуема. И никто бы не сказал, что этот увлечённый фокусами мальчик станет вором-рецидивистом по кличке Валет.
   Впервые Кощеев попал под статью закона, когда был пойман с поличным на краже из магазина. Украл для своей подружки платье, которым та бурно восхищалась, увидев его на витрине. Попутно, вместе с платьем, влюблённый "Ромео" прихватил несколько дамских сумочек, да набил карманы дешёвыми женскими украшениями в виде различных бус и брошек. Покинув место преступления, и вдохнув свежего воздуха ночной улицы, неудачливый грабитель был освещён ярким светом фар патрульной машины. В результате задержание, арест и камера в КПЗ. Там он познакомился с вором-карманником по кличке Тихий, а по паспорту Тихонов Николай Сергеевич. Старому урке чем-то пацан приглянулся, и он дал Игнату свой адрес, тем более, что долго задерживаться в КПЗ Тихий не собирался, так как у следствия против него ничего не было. Да, и Кощееву, он был уверен, максимум, что светит, это условный срок. Так оно и вышло. Учитывая возраст и ходатайство из интернета, юный правонарушитель, которому на момент суда едва-едва исполнилось восемнадцать лет, отделался условным сроком в два года. Так, как Кощеев достиг совершеннолетия, интернат, в котором он прожил почти двенадцать лет, с чистой душой послал юношу в свободное плавание, помахав на прощание рукой. Игнат поселился в однокомнатной квартире, доставшейся ему от покойного деда, и заскучал. Подруге предстояло ещё два года жить в интернате до совершеннолетия, а других близких знакомых у него в городе не было. Вспомнил о сокамернике и решил его навестить. Дядя Коля, так Тихий попросил называть себя, встретил его радушно. Частный дом, в котором он проживал один, имел небольшой приусадебный участок и баню, которую решили истопить ради встречи и хорошо попариться. Потягивая после баньки холодненькое "Жигулёвское" пиво, обсудили будущее житьё-бытьё. Квартиру Игната решили сдавать внаём. Сам же он будет жить вместе с дядей Колей, благо дом был просторным и имел, кроме кухни и веранды, ещё три комнаты. Так Игнат поселился в доме Тихого. Чтобы в милиции, куда Кощеев ходил отмечаться, не возникало лишних вопросов, дядя Коля через знакомых оформил парню справку, по которой Игнат числился грузчиком на какой-то базе на окраине города. Сам Тихий нигде не работал, но тоже числился на этой же базе сторожем. Раз в месяц они ходили в контору, расписывались в каких-то ведомостях и получали небольшой процент от зарплаты. Куда уходили остальные деньги их не касалось. Дяде Коле Игнат доверял, а после того, как тот показал пару фокусов с картами, да незаметно снял с его руки часы, то авторитет старого вора возрос семикратно. Так у Тихого появился ученик. И первое, чему он его научил, это правильно заваривать чифирь.
   - Лет тридцать точно прошло, - прикинул в уме Валет, - дядя Коля, земля ему пухом, он многому меня научил, и этому тоже.
   - А меня ты научил, - сказал Лапа, вспоминая свой первый срок. - Точно, это было как раз в 1991 году, тогда ещё СССР приказал долго жить.
   Спустя некоторое время, решив, что чифирь готов, они приступили к его дегустации. Едва каждый успел сделать по паре глотков, как раздался стук в дверь.
   - Кто там? - крикнул недовольно Лапа.
  В дверь просунулась лысая голова.
   - Лапа, там новеньких надо разместить. Ты у нас завхоз тебе и определять, - сиплым плачущим голосом проговорила лысая голова.
   - Сейчас приду, закрой дверь, - приказал он.
   - Ну, что, Валет, пойдём, поглядим, кого нам бог послал? - обратился он к товарищу.
   - Пойдём, поглядим.
  
  МУРАВЬЁВ.
  
   Июньское полуденное солнце, купаясь в безоблачной синеве неба, весело слепило своими лучами людей, что собрались перед двухэтажным зданием общежития, которое заключённые называли просто - барак. Солнце будто дразнило осуждённых, демонстрируя свою безнаказанность и свободу.
   - А ты откуда, паря, будешь? - стараясь стоять спиной к солнцу, спросил завхоз у высокого крепкого парня, одетого в новую чёрную робу.
   - Из Рязани я.
   - О! "А у нас в Рязани - пироги с глазами, их едят, а они глядят", - пошутил Лапа, - не оттуда ли?
   - Оттуда, - улыбнулся новенький нехитрой шутке.
   - Понятно. А чем там занимался? По какой статье к нам попал?
   - По 163-ей осуждён...
   - Ого! Рэкетир что ли?
   - Нет. Печник я.
   - Печник??? - громко захохотал Лапа. - Пироги что ли вымогал?
   Находящиеся рядом зэки весело заулыбались. Все поняли, у новенького появилось имя. Имя, под которым ему предстоит жить на зоне, и под которым его теперь все будут знать.
   - Ну, значит так, Печник, - сказал завхоз, отсмеявшись, - тебя и Маляра определили в четвёртый отряд, то есть к нам. Как я понял, люди вы работящие. В шестой бригаде как раз таких не хватает. Пошли в барак, покажу, где будете жить.
   Ночью Муравьёв, а с недавних пор - Печник, лежал на нижней шконке железной двухъярусной кровати, и в который раз размышлял о превратностях судьбы. Он, родившийся и живущий в городе, всегда стремился попасть на выходные или каникулы к своему деду в деревню. С дедом ему было интересно. Дед учил его ловить рыбу, разбираться в грибах и ягодах. Вместе они пилили и кололи дрова, вместе заготавливали на зиму лечебные травы, а ещё берёзовые и дубовые веники для бани. А квас, который дед делал сам, был самым замечательным напитком для мальчика, особенно после парной. Но больше всего Даниилу нравилось ходить с дедом и искать специальную глину, которая шла на постройку печей и каминов. Афанасий Савельевич, так звали дедушку, был печником, лучшим печником в округе. И он стремился передать свои знания и умения внуку. Родители мальчика не разделяли его увлечения деревенской жизнью. Мать, работающая главным бухгалтером на заводе, хотела, чтобы сын стал юристом. А отец, который работал на этом же заводе мастером в механосборочном цехе, желал для своего наследника карьеру не ниже начальника цеха. Сам же Даниил учился средне, стараясь не слишком сердить родителей плохими оценками. В школе ему было не интересно. Он искренне не понимал, для чего нужно изучать большинство предметов, которые, на его взгляд, совершенно в жизни не пригодятся? Так как с детства Даниил был довольно высоким и физически развитым, то школьный учитель по физкультуре уговорил Муравьёва заняться биатлоном. Уговорил по просьбе тренера спортивной школы, который заприметил мальчика, зайдя в спортзал по каким-то своим делам. Биатлон Даниилу понравился. Он сравнивал его со свободой, которую чувствовал только в деревне у дедушки, вдали от городских шумов, тяжёлых запахов, уличной толчеи. Свобода и чёткая цель, которую нужно достичь. Не смотря на давление родителей, после девятого класса Муравьёв из школы ушёл и поступил учиться в ПТУ на каменщика. Самое интересное, что учиться Даниил стал намного лучше, хотя в программе ПТУ были практически все школьные предметы. Почему юноша пошёл учиться на каменщика? Наверное, потому, что хотел стать печником, как и его дед, а может быть и лучше. Блуждая по просторам интернета, он находил очень много оригинальных дизайнов печей и каминов, отличающихся выдумкой и красотой, и это рождало в его душе восторг и азарт. После окончания ПТУ Муравьёв Даниил Петрович был призван в армию. Отслужив шесть месяцев, уже младший сержант Муравьёв перевёлся на контрактную службу сроком на три года. Бывший биатлонист стал снайпером. Таким способом он хотел поднакопить денег, а после завершения контракта открыть свою фирму по строительству бань, печей и каминов. Так оно и случилось. После увольнения из армии Даниил купил грузовую "ГАЗель", и вместе с дедом, который был ещё достаточно бодрым в свои шестьдесят шесть лет, занялся печным бизнесом. Дела пошли хорошо. Сначала помог авторитет деда, которого многие знали, а со временем люди отметили красивую и качественную работу самого Даниила. Плюс помог интернет. Муравьёв не пожалел денег на хорошую видеокамеру, на которую снимал свои лучшие работы и выкладывал на ютуб. Это привлекло новых клиентов. Очередной клиент из интернета, молодая двадцати трёх летняя девушка, очарованная не только работой, но и самим мастером, стала его женой. И вот, через пару лет после свадьбы, когда Даниил отдыхал с женой в Турции, его дед взялся делать очередной заказ. Вместе с ещё одним работником, которого Муравьёв принял к себе на работу, Афанасий Савельевич довольно быстро справился с заказом. А вот дальше начались проблемы. Сам Даниил, когда с кем-либо договаривался о работе, составлял договор. Дед же, привыкший верить людям на слово, никакого договора не составил, чем и воспользовался недобросовестный заказчик. Не желая платить, он сначала раскритиковал всю работу старика. А после и вовсе послал того куда подальше. В результате пожилой человек слёг с сердечным приступом в больницу. Вернувшийся из Турции Муравьёв был ошарашен свалившимися на него новостями. В больнице он узнал от деда все подробности и решил наказать нахального клиента. Ничего не сказав своим близким, он в лучших традициях братков из девяностых, "наехал" на неплательщика, угрожая тому физической расправой. Испуганный халявщик заявил, что готов заплатить, попросив сутки времени для того, чтобы собрать деньги. Когда через сутки Муравьёв пришёл за деньгами, то во время их получения был задержан сотрудниками полиции и обвинён в вымогательстве. В принципе тюрьмы можно было избежать. "Жертва" вымогательства намекала на небольшую мзду, за которую поможет закрыть это дело. Но глубоко возмущённый Даниил столько всего наговорил наглецу, что тот сильно обидевшись, решил, что Муравьёву самое место в тюрьме. Два других события, последовавшие через некоторое время после ареста, нанесли глубокую душевную рану Даниилу. Сначала скончался дед. И без того больное сердце не выдержало очередного удара - весть об аресте внука. А Муравьёв даже не смог с ним попрощаться. А потом на развод подала жена, сказав, что не намерена ждать, а потом и жить с уголовником. После смерти деда только месть занимала все мысли Даниила. А после предательства жены в его душе что-то перегорело, и холодная ярость сменилась равнодушием. И вот он здесь, в этом душном и неказистом бараке, рядом с десятком таких же, как и он горемык. Самое интересное, что шутка завхоза про "пироги с глазами, которые глядят, когда их едят", каким-то непонятным образом растопила равнодушие, которое в его душе царствовало всё последнее время. У Даниила проснулся интерес к жизни. Ко всем этим людям, которые по воле судьбы оказались здесь. Кто они: его сосед по кровати Маляр, властный завхоз Лапа, неприметный и ловкий Валет, трусливые шныри, что крутятся рядом с Лапой и Валетом, заглядывая им преданно в глаза, громогласный сержант Кулиба, умный и расчётливый старший лейтенант Агеев? С этими мыслями Печник уснул. А во сне Афанасий Савельевич угощал внука своим квасом и аппетитным яблочным пирогом, который смотрел на Даниила ярко-голубыми глазами Маляра и моргал большими, как у девушки ресницами.
   - Ты кушай внучок, кушай, набирайся сил - говорил дед, - а мне пора идти.
   - Куда, дедушка? Возьми меня с собой?
   - Нет, Данилка, не могу.
   - Почему?
   - А кто печки мастерить будет? Кроме тебя некому.
   - Хорошо, деда, я буду стараться.
   - Старайся, внучек, а мне пора.
  
   КУЗЬМЕНКО.
  
   - Значит, Егор Сергеевич, вас командировали к нам?- спросил Агеев невысокого брюнета, который был одет в светло-бежевый костюм, голубую рубашку, на которой выделялся полосатый галстук фиолетово-розовых композиций. На ногах сверкали гладко начищенные туфли из коричневой кожи.
   - Не совсем так. Я, можно сказать, сам напросился сюда.
   - И чем же вас привлекли наши места? Обычно летом люди предпочитают находиться совершенно в других краях.
   - Как вы правы, как вы правы, Марсель Ринатович - в других краях! Только человек я женатый, и один уехать на море не могу, просто не дадут. Ладно бы ещё жена, но тёща! Жена во всём её слушает и без мамы никуда! Лучше уж на работе от них спрятаться.
   - Да, уж, - улыбнулся Агеев, и продолжил, - зачем же вы тогда женились?
   - Ах, дорогой вы мой человек, купился, как мальчишка, купился на невинную мордашку будущей жены, когда она объявила мне, что беременна, и обещание её матери подарить нам на свадьбу автомобиль моей мечты, Volkswagen Touareg.
   - А в результате?
   - В результате тесты на беременность оказались ложными, а вместо автомобиля дешёвый китайский драндулет "Джили МК Кросс".
   - И сколько вы уже женаты?
   - Три года, Марсель Ринатович, три года!
   - А развестись?
   - И куда мне идти? Прописан-то у жены, своей квартиры нет. Я же в 2014 году из Украины в Россию жить перебрался. В Киеве из родни уже никого не оставалось. Отца с матерью к тому времени похоронил. Умерли друг за дружкой. Сначала мать, а через девять дней отец - не перенёс её смерти, любил сильно. Пятьдесят лет вместе прожили! Есть две старшие сёстры, обитают где-то в Европах. Я-то родился поздно, сёстры к тому времени уже своих детей нянчили, да и жили отдельно.
   - А чего на Украине не остались? Специальность у вас хорошая, нужная.
   - Это здесь, в России, она нужная. А там бы дали в руки автомат и отправили воевать на Донбасс. Молодой парень 24 года, родни нет. А тут ещё квартира двухкомнатная в Киеве. Грохнуть меня могли бы за милую душу. В общем, квартиру я продал, и переехал жить в Нижний Новгород. Есть там один знакомый и с работой помог и с проживанием, а после я уже и гражданство получил.
   - А жилплощадью, почему не обзавелись? Деньги то были, могли однокомнатную квартиру спокойно купить.
   - Понимаете, Марсель Ринатович, ситуация нехорошая там вышла. Как говорится, кинули меня на деньги лопуха молодого. Риэлторы кинули, тем более на тот момент я ещё гражданство не получил. В общем, две третьи суммы от всех денег потерял...
   - Да, прискорбно. А в армии вы служили?
   - Нет, не служил. Не успел. Я после девятого класса пошёл в строительный колледж на специальность "строительство и эксплуатация зданий и сооружений". После колледжа сразу поступил в университет на факультет прикладной механики.
   - Почему дальше по специальности не стали учиться, а избрали другой факультет?
   - Да, знаете, друг сманил, тот самый, который помог в Нижнем Новгороде устроиться. Я и не жалею, и в строительстве многое понимаю, и в механизмах.
   - Тоже верно, лишних знаний не бывает.
   - Согласен. В общем, службу в украинской армии я удачно избежал. А для российской уже по возрасту не подхожу.
   - Так было же время?
   - Да какое там время? Пока гражданство получал, пока женился, пока у жены прописался. Пришлось, конечно, пару раз в больнице полежать. Зачем год тратить на неизвестно что? Уж если идти служить, то по контракту. И деньги получишь и научишься чему-то.
   - Возможно, вы и правы Егор Сергеевич, - сказал Агеев глядя на часы.
  В этот момент в дверь кабинета постучали, и зашёл сержант Кибуля.
   - Товарищ старший лейтенант, вот ключи от бокса, можно идти осматривать.
   - Благодарю, сержант, - сказал Агеев, и уже обращаясь к Кузьменко, продолжил, - пойдёмте, осмотрим поле вашей предстоящей работы.
  
  ШАРОВАЯ МОЛНИЯ.
  
   Старший лейтенант Агеев и инженер-механик Кузьменко шли по территории ИТК в сторону старого заброшенного кирпичного корпуса, куда в ближайшее время должны были доставить новые станки. До конца лета требовалось сдать цех в эксплуатацию. Агеев недовольно поглядывал на небо. С самого утра было душно и пасмурно.
   - Скорее всего, скоро будет гроза, - сказал старший лейтенант.
   - Плохо, - расстроился Кузьменко, - я зонтик не взял, а костюм не хочется мочить под дождём.
   - Может ещё всё обойдётся, Егор Сергеевич, - сказал Агеев, подходя к дверям бокса и доставая из кармана ключ.
   Открыв старый, покрытый ржавчиной навесной замок, старший лейтенант дёрнул створку двери на себя. Она нехотя поддалась. Люди зашли в помещение корпуса. Тусклый свет проникал через высокорасположенные окна, сплошь покрытые пылью и паутиной. На некоторых рамах стёкла были разбиты или вовсе отсутствовали. В цеху лежали груды битых кирпичей, металлический лом, доски, старая мебель, бумага.
   - Да-а, - почесал затылок Кузьменко, - это всё нужно будет куда-то вывозить.
   - А вы, Егор Сергеевич, список составьте, что нужно сделать в первую очередь. Потом сюда свободные бригады направим, они быстро со всем справятся. А у нашего начальства попросите какую-нибудь технику. Как я понимаю, многое из этого хлама можно сдать за деньги? Тот же металлолом, например. Дерево на дрова в баню может пойти, а кирпич для строительства приспособить.
   - Совершенно верно, Марсель Ринатович. Из вас бы хороший хозяйственник вышел.
   - Может быть и вышел, - усмехнулся Агеев, удобно устраиваясь возле какого-то железного ящика.
   В это время на улице поднялся сильный ветер, который через пустующие рамы прорывался в цех, поднимая пыль. Агеев выругался, поминая шайтана.
   - Что вы сказали, Марсель Ринатович? - оглянулся на него Кузьменко.
   - Говорю: "Ветры дуют не так, как хотят корабли", шайтан их побери.
   - А это, на каком языке?
   - На арабском, Егор Сергеевич.
   - Вы знаете арабский?
   - Ага, знаю.
  Тут на улице хлынул ливень, и упругие струи дождя обрушили всю свою мощь на пыльные окна заброшенного здания.
   - Егор Сергеевич, вы список составляете? Так как нам спешить некуда, пишите всё подробно.
   - Конечно, конечно, составляю, - Кузьменко достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и стал что-то в него записывать чёрной с серебристым колпачком шариковой ручкой.
   Вдруг возле входной двери послышался мат и ругань и в цех заскочили несколько человек в мокрых чёрных робах. Это были Лапин, Кощеев, Маллер и Муравьёв.
   - Каким вас ветром сюда занесло? - внимательно глядя на них спросил Агеев.
   - Так ливень же, гражданин начальник, - ответил за всех Лапа. - Мы из столовой в клуб шли, а тут как потекло! Смотрим, двери открыты. Ну, и заскочили переждать.
   - А в клубе чего забыли? Вроде кино и танцы на сегодня не запланированы, - пошутил Агеев.
   - Праздник же через два дня, День России! А Маляр у нас художник от бога. Клуб к празднику украшают, вот решили узнать, может наша помощь будет не лишней?
   - Понятно. Кстати, Лапин, видите, сколько здесь мусора?
   - Да, многовато.
   - Вашему отряду придётся из этой первобытной пещеры, сделать Эрмитаж.
   - Эрмитаж не обещаю, но "Кузнецу кадров" для российской промышленности запросто! Хотя, мне больше по душе Мулен Руж.
   - Мулен Руж? - засмеялся Агеев, - так это же бордель.
   - Эх, молодёжь, ничего-то вы не знаете, - вздохнул притворно грустно Лапа, - Мулен Руж - это кабаре, в котором...
   В этот момент на улице ярко сверкнула молния, и в цех залетел светящийся жёлтый шар. Все находящиеся в цеху уставились на него. Тут же здание потряс сильный удар грома, а шар метнулся к железному ящику, у которого расположились шестеро мужчин и, врезавшись в него, накрыл всех ярким светом. Ослеплённые светом люди почувствовали, что они погружаются в какую-то тягучую кисельную массу, которая пережёвывая и обсасывая их, стирает все мысли, чувства, желания. И как только погасла самая последняя искорка сознания, кисельная масса выплюнула наружу жвачку, потерявшую свой вкус.
  
   ЧАСТЬ II
   СЕДЬМОЙ.
  
   МУЛЕН РУЖ ПО-РУССКИ.
  
   Агеев открыл глаза. Он лежал абсолютно голый в снегу возле тоненькой молодой берёзки.
   - Это что же такое, Марсель Ринатович?! - по барабанным перепонкам хлестанул истеричный вопль Кузьменко, голос которого сорвался на фальцет.
   - Это "Мулен Руж", Егор Сергеевич, с концертной программой: "Здравствуй, жопа, новый год!" - ответил Агеев, пытаясь подняться из сугроба.
   - Лапа! Лапа! гляди, твою мать, мои наколки...
   - Ты чего кричишь, Валет? Что там с твоими наколками?
   - Их нет, Лапа! Они исчезли! - продолжал возмущаться Валет.
   Агеев наконец-то встал на ноги и обвёл взглядом небольшую заснеженную поляну, на которой они находились. Все, кто в момент грозы был в старом цеху, оказались на зимней лесной полянке, и все были совершенно голыми.
   - К лесу надо двигаться, а то замёрзнем здесь, - это сориентировался Печник, - нужно веток с хвойных деревьев побольше под ноги накидать, да костёр разжечь.
   - Как вы собираетесь разжигать костёр, чем? - снова голос Кузьменко дал петуха. - У нас ничего нет, мы голые!
   Но Муравьёв уже никого не слушал, он устремился к лесу. Все дружно последовали за ним, уже начиная замерзать. В лесу первым делом придавили к земле пару небольших ёлочек, что росли рядом и встали на них, прижимаясь, друг к другу телами. Холод уже чувствовался довольно сильно. Печник стоял на коленках и пытался первобытным способом добыть огонь. Он тёр между ладоней сухую веточку, которая упиралась нижним концом в такую же сухую ветку, только большего размера. Рядом лежала береста. Минут через пять огонь был добыт. Костёр понемногу начал разгораться. И тут чуть не началась драка, все хотели подойти поближе к огню.
   - А, ну, успокоились, - крикнул грозно Лапа. - Валет, Печник, сторожите костёр. Остальные быстро метнулись собирать дрова.
  И первым подал пример, устремившись в лес. Никто не посмел спорить. Растерявшиеся люди, находясь в экстремальной ситуации, привыкли выполнять приказы тех, кто ведёт себя спокойно и уверенно. Через полчаса уже большой костёр весело потрескивал рядом с опушкой леса, согревая всех своим теплом. Когда люди более-менее пришли в себя и страх перед холодом отступил, Лапин задал всех мучающий вопрос:
   - Думаю, все понимают, что долго тут мы высидеть не сможем? Бегать голышом по лесу и собирать дрова - это, конечно, весело, но лично я зверею, когда анекдот постоянно повторяют. Может, у кого-то есть умные мысли, как нам быть дальше? - и он обвёл всех взглядом.
   - Слышь, Лапа, может лес, на хрен, спалим? - сказал Валет, рассматривая свои ладони, покарябанные о сосновые иголки.
   - Нее, не канает. Это нам ничего не даст, сами сгорим вместе с лесом.
   - А, может быть, огонь увидят и прилетят пожар тушить, заодно и нас спасут? - подал голос Кузьменко.
   - Может, и прилетят, а может, и нет. Неизвестно, где мы оказались. Вон, неведомым способом из тёплого июня сразу в зимнюю сказку попали. Где в июне на земле снег лежит?
   - В тундре снег, но деревья здесь не характерны для той местности. Да и снег не весенний. Скорее начало зимы, - высказал свои наблюдения Муравьёв.
   - А ты чего молчишь, гражданин начальник? - обратился Лапа к Агееву.
   - Я думаю, что на дерево высокое нужно залезть, да посмотреть вокруг, может чего и увидим.
   - Тоже верно, - согласился тот, - кто полезет?
   - Я и полезу. Ещё немного погреюсь и полезу.
   - Согласен, - сказал Лапа, оглядев остальных, - ловких и сильных у нас, к сожалению, некомплект.
   Действительно, сам Лапин был немного грузноват, инженер выглядел слишком хилым, Маляр - тоже, Печник слишком тяжёлым, а Валет... Лапа старался беречь своего кореша от излишних физических нагрузок. "Золотые" руки вора-карманника ему были нужны в рабочем состоянии.
   Когда Агеев решил, что согрелся достаточно, то наметил дерево для своей задумки. Хвойные он сразу отмёл, так, как лишние царапины его обнажённой фигуре были совершенно не нужны. А вот берёзу он посчитал как раз тем объектом, который ему подходит. Прикинув расстояние, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, и быстро направился к намеченной цели. Достаточно легко поднявшись поближе к верхушке дерева, Агеев стал внимательно смотреть по сторонам. Небо было ясным. Солнце удивлённо разглядывало голую спину человека. А справа от человека и перед ним лежал сплошной лес, постепенно поднимающийся куда-то выше. А вот слева он разглядел чёткую и довольно широкую белую линию, которая разделяла лес и уходила за спину. "Река", - подумал старший лейтенант, - а где река, там и люди". И он стал пристально вглядываться в ту сторону. Верхушка дерева слегка покачивалась от ветра. Руки уже замёрзли и тело начала бить мелкая дрожь, когда Агеев увидел недалеко от берега полянку, на которой было явно человеческое жильё. Запомнив направление, он быстро слез с дерева и побежал к костру. На вопросы разведчик смог ответить только через несколько минут, когда жар костра прогнал озноб из его тела.
   - Там, - указал рукой Агеев, - какая-то река, а недалеко от берега чётко было видно деревянное строение и изгородь вокруг. Людей, правда, не заметил. Да, и ещё, небо чистое, ни одного самолёта и следа от них.
   - Далеко до жилища-то? - спросил Валет.
   - Думаю, не больше километра.
   - Нужно из бересты или сосновых веток соорудить что-то наподобие обувки для ног, а потом двигаться в ту сторону, взяв в каждую руку по горящей ветке, - сказал Печник, - ночи ждать не стоит.
   - Так и сделаем, - подвёл итог разговору Лапин, - приспосабливайте к ногам кто что сможет.
   Уже довольно скоро шесть человек, с горящими ветками в руках, двигались гуськом в сторону увиденного Агеевым жилища. Так, потихоньку, с руганью и матом они через час достигли полянки, которая была огорожена невысоким тыном, сделанным из жердей и тонких веток. За тыном стояли крытый навес и изба с примкнутым к ней сараем.
  
   ВСТРЕЧА.
  
   - А, ну, стоять, бисово отродье, - раздался грозный окрик, когда замёрзшие бедолаги перелезли через ограду, - кидай костры в снег!
   Слева от них стоял бородатый мужик в длинном чёрном овчинном тулупе и папахе. На поясе, с левой стороны, висели длинные ножны, из которых выглядывала рукоятка сабли, сам же он целился в них из ружья. Люди испуганно остановились.
   - Мужик, да ты чё? Опусти свою пушку! Видишь, в беду мы попали, - взял на себя роль переговорщика Лапин.
   - Я тебе сейчас покажу мужика, бес окаянный! Не видишь что ли, казак я! - злобно ответил вооружённый бородач.
   - Ну, прости, казаче, не признал сразу, - быстро перестроился на другую тему Лапа. - Видишь, замёрзли совсем. В лесу голыми оказались, хорошо твоё жилище увидели. Не дай умереть лютой смертью, неужто ты не православный?
   - Я-то православный, - ответил казак, - а вот на вас что-то крестов не вижу.
   - Да где же я тебе посреди леса кресты возьму?
   - А огонь где взяли? Или думаете, что человеческий облик приняли, то казака обмануть легко удастся?
   - Да, вот же, смотри, - и Лапин, бросив факелы в снег, стал истово креститься.
  Остальные дружно последовали его примеру. И тут вперёд выскочил Кузьменко и упал на колени:
   - Дяденька, не погуби, сил уже нет - холод терпеть!
   - Хе-хе, "дяденька", - усмехнулся казак, - а, ну, шагайте в дом, там разберёмся.
   Замёрзшие люди двинулись к дому. За ними, не опуская ружья, шагал грозный воин.
  
   ПОПАДАЛОВО.
  
   Пройдя через небольшие сени движение шестёрки голодранцев застопорилось.
   - Чего встали, как ротозеи на ярмарке? Проходи живее! - прикрикнул казак.
   Посредине комнаты на земляном полу стоял грубо сколоченный гроб, в котором лежала покойница. Повидавший достаточно на своём веку Лапин, спокойно обошёл его и скорее прислонился к сложенной из камня печи. Изба отапливалась по-чёрному. Остальные тоже постарались быстрее прильнуть к спасительному теплу.
   - Это кто? - спросил Лапин у вошедшего за ними казака, показывая на гроб.
   - То жинка моя, - сказал тот и перекрестился, - от горячки померла. Застудилась. Пошла за водой к реке, а на обратной дороге оступилась. Ледяную воду на себя опрокинула. Пока обратно к реке бегала, пока набрала воды, пока до дома дошла, хворь-то в тело и проникла. А меня не было, охотничал я в то время. Возвратился с добычей, а она лежит, подняться не может, жар сильный, говорит еле-еле. Через день и померла.
   - А доктора поблизости разве нет? - спросил Кузьменко.
   - Какого дохтура, сынку? Тут почитай на сто вёрст окрест кроме волков и медведей никто не живёт.
   - А что это за река? - продолжал допытываться Лапин.
   - Пышма, - ответил казак, снимая с себя овчинный тулуп.
   - Пышма? - переспросил Валет, - а Тюмень далеко?
   - Тюмень-то... Далёко, как раз сто вёрст до неё и будет. А что тебе нужно в Тюмени?
   Голые гости стали переглядываться меж собой. И тут, до сих пор молчавший Маллер, спросил:
   - Прости, отец, а не подскажешь, какой сейчас год?
   Казак прищурил глаза, склонил голову на правую сторону и, глядя пристально на Маллера, ответил:
   - Одиннадцатый день января 1775 года от Рождества Христова.
   - Пи...ец!!! - хором выдохнули шестеро голосов.
   Даже неожиданное перемещение летом из колонии в заснеженный лес без кусочка одежды, не потрясла всех так сильно, как осознание того, что они провалились почти на 250 лет назад. Все были растеряны и не представляли, как жить дальше.
  Казак сам был удивлён их реакцией. Он не знал, кто они такие, откуда, но увидел, что его слова потрясли их до глубины души. Поэтому смотрел на них с сочувствием, было видно - люди испытывают душевную боль.
   - Негоже перед покойницей срамным быть, - сказал неожиданно он, возвращая всех к насущным проблемам.
   - Пойдём-ка, сынку, со мной, - поманил казак Егора.
   - Куда? - вздрогнул растерянный парень.
   - Одежду подбирать будем, - и направился к стоящему в дальнем углу комнаты большому сундуку.
  
   ЗНАКОМСТВО.
  
   Примерно через час шестеро мужчин, одетые в непривычные для себя одежды, сидели вокруг стола, который занимал почти всю заднюю часть комнаты, и пили горячий отвар из каких-то трав. Хозяин дома сидел рядом.
   - Саблин я, Фёдор Тимофеевич, - ответил он на вопрос Агеева.
   - А вас, значит, бабах - молнией и прямо сюда, - продолжил казак, - скажи кому, не поверит. Да и я сперва решил, что это бесы явились по мою душу. А тут ещё и Прасковья неотпетая лежит.
   - Не надо, Фёдор Тимофеевич про нас вообще никому рассказывать, а то либо церковники на костёр упекут, либо императрица со своими фаворитами в кандалы закуёт. Насколько я знаю, сейчас Екатерина II на троне сидит?
   - Она, змея подколодная.
   - Прости, Фёдор Тимофеевич, если мой вопрос покажется тебе неприятным, а ты с Емельяном Пугачёвым случайно не был знаком?
   - Смотрю, много ты знаешь, Марсель Ринатович, - нехороший огонёк блеснул в глазах казака.
   - Фёдор Тимофеевич, поверь, ни я, ни мои товарищи, тебе не враги. Мы нужны друг другу. И предательство одного, станет концом для всех.
   - Хорошо, коли так, как ты говоришь, - ответил казак.
   - Спаситель ты наш, куда же без тебя мы денемся? - проникновенно вещал Агеев. - И ещё, простите меня за чёрную новость.
   - Какую?
   - Через десять дней Емельяна Пугачёва казнят в Москве. Четвертуют.
   - Значит через десять дней...
   - Да. Но он достойно примет смерть, как и подобает настоящему казаку.
   - Спаси и сохрани, Пресвятая Богородица, - перекрестился Фёдор Тимофеевич, и все последовали его примеру.
   Это, наверное, заложено в генах, что достались нам от наших предков, как только мы видим человека, который крестится, то рука непроизвольно тянется повторить это действие. И никакая атеистическая советская власть или торгашная демократия не в силах вытравить из людских душ славную веру наших предков.
   - А Прасковью твою мы завтра и отпоём, и похороним, - сказал Муравьёв, - только нужно будет воды побольше накипятить.
   - Зачем воды накипятить? - спросил Кузьменко.
   - Чтобы мёрзлую землю было легче выкапывать, - спокойно ответил Печник.
  
   ПЛАНЫ и РАЗГОВОРЫ.
  
   На другой день, сидя после похорон за тем же столом, тем же составом, семеро человек обсуждали планы дальнейшей жизни.
   - Оружием-то вы владеть обучены? - спрашивал Фёдор Тимофеевич.
   - Обучены, да не тому, - отвечал Иван Андреевич Лапин, - другое там оружие в будущем. Я штыком привык, а вот нынешней саблей или ружьём, увы.
   - Придётся, робятки, учиться, - сказал казак, - без этого здесь никак. И от зверя нужно уметь защититься, и от человека, и еду добыть. Из дерева сабельки потешные сделать надо, и буду вас по утрам учить.
   - Фёдор Тимофеевич, а ты давно здесь живёшь? - поинтересовался Агеев.
   - С сентября. В конце июня мы Рождественский завод боем брали, там я рану получил тяжёлую. Мой товарищ, Иван Збруйко, сопровождал меня до дома, да и решил остаться, чтобы вместе потом к Пугачёву вернуться. Через пару месяцев я почти поправился, а тут новость пришла, что разбили Емельяна, и вынужден он хорониться от екатеринкиных солдат. Да и слух прошёл, что разыскивают всех, кто к смуте причастен. Тогда решили мы не ждать своей участи, как бараны, а уйти подальше в леса, переждать до следующего лета, а там потихоньку снова к людям выйти. Взяли с собой всё необходимое и поехали...
   - А где товарищ?
   - Медведь задрал. Ружьё у Ивана дало осечку, и я замешкался, буквально несколько мгновений, а косолапый ему по горлу когтями. Мишку то я застрелил, а товарища уже спасти не мог.
   - Светлая память, - сказал Лапин и перекрестился.
   - Светлая память, - повторил казак.
   - А как с оружием обстоят дела? - спросил Агеев.
   - Ружьё от Ивана осталось, ещё четыре пистоля есть. Три сабельки, вместе с моей если считать.
   - Нам ещё один дом нужно ставить, тесно всемером. И баню, а то завшивеем тут, - высказал Муравьёв свои мысли.
   - Это ты, верно, заметил, - отозвался Саблин.
   - А ещё нужно людей так распределить, чтобы одни на охоту ходили, другие строительством занимались, а третьи хозяйство вели, - сказал Агеев.
   Решили так, Фёдор Тимофеевич с Лапиным будут ходить на охоту, Муравьёв, Агеев и Маллер занимаются строительством, Кузьменко ловит рыбу и носит воду, а Кощеев готовит еду.
   - А чем вы занимались у себя в грядущем? - спросил казак.
   - Разным, - взял разговор в свои руки Лапин, зыркнув на своих спутников, - я торговыми делами занимался, Игнат Фомич помогал мне. Марсель Ринатович - служивый человек, Артур Рудольфович - маляр, Даниил Петрович - каменный мастер, а Егор Сергеевич механизмы собирал.
   - И как такие разные люди вместе оказались? - удивился Фёдор Тимофеевич.
   - Решил я завод построить. Пригласил самых знающих в этом деле людей, чтобы сообща решить, как по уму всё сделать. Вот тут и случилась, на нашу беду, гроза. Молния шаровая в окно открытое влетела и прямо в стол ударила, за которым мы дела свои обсуждали. Ослепило нас, а когда прозрели, то оказалось, что далеко мы от своего времени и места... Вот.
   Агеев прятал улыбку, слушая Лапина. Офицер ФСБ прекрасно понимал, что не нужно всего рассказывать человеку, пусть даже и приютившего их. Меньше знает, крепче спит. Кощеева и Муравьёва посещали схожие мысли. Только Кузьменко и Маллер не совсем понимали, почему Лапин врёт, но глядя на своих более опытных спутников, хранили молчание. Раз так говорит, значит так надо.
   - А какой завод-то ставить хотел, - допытывался казак.
   - Ты, Фёдор Тимофеевич, Егора Сергеевича сыном кличешь, а знаешь какой он умный? Он механизмы придумал, которые железо и дерево могут обрабатывать и превращать в нужные для человека изделия. Хорошую и качественную мебель, инструмент железный, утварь хозяйственную, материал для строительства. Вот смотри, сколько кузнец за день сделает подков?
   - Думаю, десятка полтора сделает, а что?
   - А вот механизм, что придумал Егор, тысячу подков за день может сделать!
   - Тыщу!!! Эдак все кузнецы по миру пойдут.
   - Нее, не пойдут, Фёдор Тимофеевич. Кузнец у нас считается профессией очень почётной. Они диковинки разные делают из железа, и такие сабли и кинжалы, которые ни один механизм не сделает. А вот под силу ли кузнецу железо тонкое и ровное сделать, да такое, чтобы им всю крышу покрыть?
   - Крышу-то? Это же, сколько железа нужно?
   - Много железа нужно, ты прав. Выгодна ли кузнецу такая работа? Нет, не выгодна, не будет он с ней справляться в срок. А у нас все крыши железом крыты!
   - Прям таки все? - изумился ещё больше казак.
   - Да! Вот для этого станки и нужны, чтобы каждый мог железом крышу покрыть.
   - Неужто у вас в будущем все такие богатые?
   - Эх, Фёдор Тимофеевич, все богатыми быть не могут. Взять, например, казаков. У одного такая сабля, за которую целую деревню с крестьянами можно купить. А у другого еле-еле на рубль тянет. Но убивать то можно и той и другой.
   - Тут ты прав, Иван Андреевич. А сам-то ты богатым был?
   - Да не особо, были люди и богаче.
   - А всё же? Вон завод собирался ставить...
   - Ну, - почесал Лапа рукой небритый подбородок, - если собрать все мои капиталы, то, думаю, хватило бы на то, чтобы построить городок с церквами и торговыми рядами на пять тысяч человек.
   - Богато, - уважительно посмотрел на него казак, - значит ты купеческого сословия?
   - Нет. Сначала в солдатах был. Воевал. Вернулся после войны геройским хлопцем. Холостой, красивый да при деньгах. Вот купеческая дочь и запала на меня, да и сама была пригожа и приданое имела солидное. От этого не бегут. Женился. А тесть уже стал учить торговой науке.
   - А родители твои кем были?
   - Рабочими. Отец мастером на заводе работал. Мать, на том же заводе, для рабочих обеды варила.
   - А воевал где?
   - В Афганистане воевал.
   - Это где такая страна?
   - Это держава Великих Моголов стала так называться, - подсказал Агеев.
   - Вон оно как! А чего воевали, что не поделили?
   - Так это... Дань перестали нам платить, Бога нашего стали ругать. Императором у нас тогда Леонид был. Не выдержал он такого оскорбления и послал туда войска.
   - Это правильно, - согласился казак, - негоже прощать обиды.
   - А как там, в грядущем, казаки живут? - продолжил немного погодя Фёдор Тимофеевич.
   - Нормально живут, - это уже ответил Агеев, - лучшими воинами считаются. Конечно, былой вольности нет. Атаманов им государь назначает.
   - Без вольности это плохо. Эдак любой тобой помыкать будет.
   - Не будет, Фёдор Тимофеевич. По-другому всё в будущем. Скажем, решил офицер свою власть показать, ударил солдата и всё, сядет в тюрьму за это.
   - Неужто офицера в тюрьму посадят за то, что солдата наказал?
   - Наказать можешь, бить не имеешь права.
   - А как тогда наказывать?
   - Трудом. Например, когда другие солдаты будут отдыхать, провинившийся солдат будет отхожие места чистить.
   - А если солдат откажется?
   - В холодную посадят. Зачем нужен такой солдат, который дисциплину не блюдёт? Если солдаты перестанут исполнять приказы, то это не армия будет, а разбойничья шайка. Но любой солдат, если не согласен с решением офицера, может жалобу на него написать. В будущем все грамотные. Дети с семи лет в школе учатся. Это закон для всех.
   - Вон значит как. И что, часто пишут жалобы? - спросил казак и посмотрел на Лапина.
   - Лично я, Фёдор Тимофеевич, не писал. Офицер никогда просто так наказывать не будет. Только за дело. А жалобы пишут лентяи и трусы, которым место у мамкиной юбки, а не в армии. В армии офицер учит солдата уничтожать врага, не давая при этом убить себя.
   - А сабелькой-то владеть не умеешь, - засмеялся казак.
   - В будущем вместо сабельки штык, а на ружье другой механизм для стрельбы.
   - А что у нас со съестными припасами? - перевёл Агеев разговор на другую тему.
   - Мясо и рыбу добудем, - принялся считать казак, - а вот хлеба только на месяц - полтора хватит. Есть гречка, репа, ячмень, овёс. Пара кувшинов с репейным маслом должны быть. Лук, горох, свёкла, морковь тоже имеются. Ягоды сушёные где-то были. До весны должно хватить.
   - Надо бы ревизию продуктам сделать.
   - Что сделать?
   - Ревизию... Подсчитать все продукты и разделить таким образом, чтобы хватило на дольше.
   - А-а, понятно.
   Следующий час подсчитывали и сортировали все съестные припасы. Так же Муравьёв попросил собрать рабочие инструменты и проверить их состояние. Две лошади, которые стояли в хлеву, тоже требовали к себе внимания. Остатки дня прошли в хлопотах. Маллер, оказавшись на улице по какому-то делу вместе с Лапиным, задал ему вопрос.
   - Иван Андреевич, может это не моё дело, но зачем вы говорили Фёдору Тимофеевичу неправду?
   - Какую неправду, Артур?
   - Ну, про царя Леонида, про войну в Афганистане, про то, что мы хотели завод построить?
   - Эх, Маляр, дитё ты ещё. В армии-то служил?
   - Служил, даже сержантом был.
   - А чем занимался в армии? Из автомата часто стрелял?
   - Только в учебке один раз. А в войсках я при штабе был. Рисовал, вырезал, писал.
   - Рисовал, писал... Объясню тебе популярно. Вот гляди, война с Афганистаном была?
   - Была.
   - А из-за чего мы ввели туда свои войска?
   - Я, если честно, даже и не знаю. Вроде помочь хотели.
   - Ага, мы им помощь, а они нам пулю в спину. Так, дальше, Брежнев кем был?
   - Генеральным секретарём коммунистической партии Советского Союза.
   - А по сути тот же самый царь, правильно? Вот этот царь и послал нас воевать. А причины войны всегда одинаковы - деньги и религия. Зачем я должен объяснять человеку идеи коммунизма и всего другого, что произошло в будущем? Зачем забивать ему голову тем, чего он всё равно не поймёт? Я использовал в разговоре те понятия, которые доступны для его понимания. А про то, что мы в тюрьме сидели, вообще не нужно говорить! Одно слово, и всё. Мы и так никто в этом мире, а если ещё узнают, что мы каторжане, то, считай, относиться к нам будут соответственно.
   - Так он тоже скрывается...
   - Это он скрывается, понимаешь, а не мы! Сейчас в тюрьме следователи вопросы задают в пыточной камере, а не в просторном кабинете со светлыми окнами. Тем более мы обладаем такими знаниями, за которые или удавят потихоньку, или выжмут из нас все, что можно и тоже - удавят. Запомни: никому и никогда ты не должен говорить кто ты и откуда. Даже своей жене, если такая у тебя будет. Больше всего остерегайся женщин и священников. Я очень жалею, что дурачок Кузьменко разболтал вчера, откуда мы. Ты заметь, Агеев по сути - это наш тюремщик. Но он чётко знает, скажи хоть слово, кто мы такие, и конец придёт и нам и ему. Так, что, повторю ещё раз - нигде, никогда и никому.
   - А что будет с Фёдором Тимофеевичем?
   - Он нам пока нужен.
   - Пока?
   - Нам придётся за ним приглядывать, и если его действия не будут угрожать нашей безопасности, то жить он будет долго и счастливо. Ещё вопросы есть?
   - Нет, Иван Андреевич, я всё понял.
   Артуру было неприятно это осознавать, но он понимал - Лапа прав. Из-за необдуманного поступка одного из них, могут погибнуть все. А этого нельзя было допустить. Похожий разговор случился и у Агеева с Кузьменко. Старший лейтенант доходчиво ему объяснил, к чему может привести несдержанность языка. И напомнил о его бегстве из Украины, где Кузьменко действовал намного разумнее. Когда до Егора дошёл весь смысл сказанного Агеевым, он дал себе зарок, прежде сто раз подумать, чем что-то говорить людям не из его времени.
   Состоялся и ещё один интересный разговор между Лапой и Валетом.
   - Слышь, Лапа, тут такое дело...
   - Игнат, прости, что перебиваю, но давай с этого дня друг к другу по имени обращаться.
   - Как скажешь, Иван.
   - Не в обиду, Игнат. Сам понимаешь, ради нашей безопасности многое нужно менять, а людям не из нашего времени лишнего про нас знать не нужно. Запомни, я купец, ты мой помощник.
   - Помощник барыги?
   - Какого барыги, Игнат? Здесь наши понятия не канают, да и тюрем таких нет, где бы ты себя королём чувствовал. Или под пытками сдохнешь, или на плаху отправят, или в шахты загонят руду добывать. А там долго не живут. И никакого тебя чифиря.
   - Вот, я про это и хотел поговорить. Больше суток прошло, а тяги не чувствую. Нет, я конечно бы не отказался, но и не ломает меня. А ещё, ты заметил - наколки все пропали?
   - Да, мои тоже пропали.
   - А зубы! У меня, Иван, четырёх зубов не было, а сейчас все на месте! А сколько мы на морозе были? Часа три точно, и никто ещё не заболел!
   - Да, Игнат, я тоже заметил это. И такое ощущение, что мне не сорок восемь лет, а все двадцать пять.
   - Вот! И у меня так же. Прямо сказочное превращение какое-то.
   - Про это, кстати, тоже молчи, другим пока знать не нужно. А если сами за собой чего заметят, тогда можно будет тему обсудить. А пока, Игнат Фомич, ты про свои фокусы не забывай. Я тебя от слишком хлопотных дел к кухне определил, чтобы от пилы и топора у тебя руки не огрубели. Нам твоё умение ещё, ой, как может пригодиться! Надо узнать, может у казачка карты есть, будешь тренироваться, чтобы навыки не терять. А ещё сдаётся мне, скрывает что-то наш хозяин. Я конечно с историей мало знаком, по этому поводу нужно с Агеевым проконсультироваться, но сдаётся мне, что награбили пугачёвские казачки не мало. "Ходить за зипунами" - это у них в крови.
   - А сабелькой махать, мне обязательно учиться со всеми?
   - Надо, кореш, надо. И стрелять из местной страшилки тоже придётся научиться. Я знаю, что ты пером неплохо орудуешь, но против сабли перо не прокатит. Кстати, ты бы Артурчика с Егоркой подучил малёхо пёрышком владеть. Глядишь, где и пригодится. Этих пацанчиков беречь нужно. Они хоть и глупенькие, но в голове у них знания большие. Если получится удачно легализоваться в местной среде, то при помощи их знаний, мы как сыр в масле тут будем кататься. Реально свой заводик сможем построить, а Агеев нам безопасность наладит.
   - А Печник, он что?
   - Муравьёв-то? С ним поаккуратней будь, не так прост этот здоровяк, как кажется. Но без него мы точно бы замёрзли. Ты заметил, как он быстро сориентировался? Будто всю жизнь голый по лесам бегал. Думаю, и мастер из него хороший, руки растут оттуда, откуда надо. Это нам тоже пригодится.
   - Я понял тебя, Иван, - ответил Игнат и задумался.
   - Двадцать лет мы с тобой не виделись, - продолжил Валет чуть погодя, - двадцать лет прошло после первой нашей отсидки. И снова судьба нас вместе свела. И кажется мне, что теперь до самой смерти будем прикрывать друг друга, как тогда на зоне, когда братва хотела посадить меня на пику, а ты встал на мою защиту.
   - Было дело... Кстати, представь рожу лагерного кума, когда узнает новость, что сбежало четыре зэка, прихватив с собой вертухая и инженера.
  И друзья, довольные этой картиной, весело засмеялись.
  
   ТРУДОВЫЕ БУДНИ.
  
   На другой день, позавтракав овсяной кашей и варёной лосятиной, все собрались на улице под навесом. Фёдор Тимофеевич приступил к обучению. Сначала он объяснил, как заряжать ружье и пистоли. После того, как каждый смог зарядить оружие сам, перешли к упражнению с саблями. Использовали пока те три сабли, которые были у казака. Маллер и Муравьёв обещали сегодня же заняться производством вооружения для тренировок. Через пару часов, когда все порядком устали и решили, что на сегодня хватит, пошли в дом.
   - Фёдор Тимофеевич, - отхлёбывая из глиняного стаканчика горячий отвар, спросил Муравьёв, - а где на берегу реки есть песок и глина?
   - От того места, куда мы ходим воду набирать, нужно вправо десятков пять шагов пройти. Как раз, где берег резко вверх поднимается, там глина. А за песком и ходить не нужно, тут он на берегу перед прорубью.
   - А камень?
   - А за камнем ниже по течению нужно идти. Где излучина начинается, там камень есть.
   - Хорошо, завтра займусь поисками, а пока мы с Артуром сабельки начнём вырезать.
   - Добро, вырезайте.
  Тут вопрос задал Игнат:
   - Фёдор Тимофеевич, у тебя нет случайно картишек игральных?
   - Есть, как же не быть, от товарища покойного остались. А тебе на что?
   - А можно посмотреть? Любопытно очень.
   Подойдя к одному из сундуков, казак открыл его и начал перебирать находящиеся там вещи. Через некоторое время он достал оттуда небольшую деревянную шкатулку, украшенную резным узором, и поставил её на стол. В шкатулке были карты.
   Валет перебирал колоду в руках и с большим интересом разглядывал. Карты были непривычные. Во-первых: они были большего размера, чем те, к которым он привык. А во-вторых: у карт был и верх, и низ. Рисунок был цельным, фигуры нарисованы в полный рост. В третьих: бумага, из которой сделаны карты, была совершенно другого качества. Она напоминала больше грубый картон. Хотя Валет, который имел пять тюремных сроков, привык к разным картам. Не одна самодельная колода прошла через его руки.
   - Ну, что, нравится? - спросил Фёдор Тимофеевич, глядя с каким интересом Кощеев перебирает карты в своих руках.
   - Очень нравится!
   - Раз нравится, бери их себе, дарю, - сказал казак, - покойный Иван тоже был большой охотник до них.
   - Благодарю, Фёдор Тимофеевич! Как только смогу, сразу отблагодарю. За мной не заржавеет.
   - Да, ладно, чего уж там, - слегка смутился казак от благодарных слов Игната.
   Затем Лапин завёл разговор об охоте. Но казак отвечал, что мяса пока хватает. Последний раз добыча была богатая. Взрослый лось, которого он подстрелил, ещё долго сможет обеспечивать их рацион мясом. Стояла другая проблема, с обувью. Её не было у Муравьёва и Лапина. Муравьёв был самым высоким из всех. При росте 196 сантиметров, он имел 45 размер обуви, а Лапин 44-ый. Они вынуждены были обматывать ноги материей и шкурками, небольшой запас которых был у Саблина. Сам хозяин имел рост где-то 170 сантиметров. Ходил он, то в сапогах, то в валенках. Имелись ещё две пары валенок. Одни остались от покойной жены казака, и идеально подошли Кузьменко. Другую пару по очереди носили Агеев и Маллер. У них оказался одинаковый размер обуви. Кощеев ходил в сапогах. Самое интересное, что разбирая сундуки с одеждой, которых в доме оказалось семь, для Муравьёва нашлись не только шуба по его росту, но и нижнее бельё, а также красный кафтан, зелёные камзол и штаны. Так или иначе, одеты были все. На замечание Лапина по поводу количества различных вещей:
   - А я смотрю, Фёдор Тимофеевич, запасливый ты...
   - Так жизнь такая, - ничуть не смущаясь, ответил тот.
   Обувь решено было шить из лосиной шкуры. Остаток дня все провели в подгонке одежды, изготовлении обуви и деревянных сабелек. Муравьёв высказал мнение по поводу безопасности.
   - Думаю, что поверх тына, по всему периметру двора, нужно снега накидать побольше, чтобы зверю лесному трудно было к жилищу подступиться.
   - Крепость снежную, что ли сделать предлагаешь? - спросил у него Саблин.
   - Ну, типа того, - ответил Даниил.
   - А я ещё предлагаю смотровую вышку соорудить, - вставил Агеев свои пять копеек, - на том месте, откуда река хорошо просматривается. Зимой для саней по реке самый путь. Двор наш с реки хорошо заметен, тоже не помешало бы замаскировать.
   - Вот завтра этими задумками и займёмся, - подвёл итог разговору Фёдор Тимофеевич.
   На другой день после завтрака все мужчины снова занялись изучением ратного мастерства. Потом, после небольшого отдыха, оставив дома Кощеева и Кузьменко, направились в лес. На выбранных для строительства бани и дома деревьях сделали зарубки и прикинули, как лучше их доставлять на двор. После этого пошли домой обедать. Отдав дань кулинарным способностям Кощеева, Саблин и Муравьёв отправились искать глину, остальные, кроме шеф-повара, занялись расчисткой двора от снега и постройкой снежной стены вокруг тына. Следующий день начался, как и обычно, с утренних занятий, а после небольшого отдыха, оставив на хозяйстве Кощеева, все отправились валить лес.
  Так в заботах о благоустройстве прошёл месяц. Саблин к занятиям с оружием ввёл ещё уроки верховой езды. Учил ухаживать за лошадью и пользоваться конной сбруей. Территория двора, на котором уже стояли баня и новенький дом, была укрыта от постороннего взгляда трёхметровой снежной стеной. Имелись два выхода, один в сторону реки, а другой в лес. Выходы старались держать прикрытыми. За прошедший месяц больше всего времени Муравьёв потратил на изготовление печей. Добывать замёрзшие камни, песок и глину было очень непросто. Лапин и Саблин стали пропадать на охоте. Игнат Фомич кашеварил и обучал Кузьменко, который помогал ему по хозяйству, пользоваться ножом в качестве холодного оружия. Как-то Егор спросил:
   - Дядя Игнат, я в фильмах видел, как десантники умеют здорово ножи метать.
   - Нож, это тебе не лук и не арбалет. Кинул его, считай с голым задом остался. А попасть ещё нужно суметь. А куда попасть? Или в глаз, или в шею! А противник стоять - ждать не будет, пока ты в него попадёшь. Одежду нож не пробьёт, если только человек не будет в лёгком летнем наряде или в домашней сорочке. Так, что выбрось эту дурь из головы. Научись лучше бить ножом точно, быстро и незаметно. Времена сейчас мутные. Те, кто себя защитить не могут, или погибают, или становятся рабами. Это тебе не XXI век, хотя и там беспредела хватало. Ты спортом каким-нибудь занимался?
   - Да, танцами.
   - Чем? Танцами? - Кощеев не мог сдержать свой смех, - а на улице к тебе подойдёт пара пацанчиков и попросит денежку отдать, тоже перед ними танцевать будешь?
   Егор смутился, он не знал, что ответить. Если честно, то он бы отдал. А Кощеев между тем продолжал:
   - Запомни, один только раз стоит отдать деньги, и ты будешь должен по жизни! Всю жизнь к тебе будут подходить, и ты будешь отдавать. Дойной коровой станешь.
   - Так ведь бить будут, а если они с ножом, то и убить могут.
   - А можно дома есть котлетку, подавится ей и умереть. И что теперь, не кушать котлетки? Так подавиться не только котлетами можно. А чтобы не боятся чужого ножа, носи свой для защиты.
   - Если я порежу человека, то меня в тюрьму могут посадить...
   - Не бойся, не порежешь. Дураков, прыгать на пику, нет. А если и порежешь, то правильно сделаешь. А тюрьмы не стоит бояться. Бойся быть овцой вне тюрьмы. Если ты на свободе овца, то и на зоне тебя каждый будет иметь. Вот так вот. Тебя кто вообще воспитывал, родители были?
   - Да, были. Мама в школе музыку преподавала, а папа математику.
   - Понятно. Ну, ничего, сделаем из танцора - мушкетёра, - сказал Кощеев, и довольно захохотал.
  
   НОВОСЕЛЬЕ.
  
   Если смотреть с высоты птичьего полёта на жилище спрятавшихся в лесу людей, то все постройки, расположенные во дворе, образовывали букву "Г" с равными сторонами. Баня стояла на одинаковом расстоянии от каждой избы. Вечером 15 февраля 1775 года вся компания, хорошо попарившись, собралась в новом жилище. Изба представляла собой прямоугольное строение. Внутреннее пространство было разделено на сени и жилую комнату. Изба топилась по-чёрному, как собственно и баня. С нужным для труб материалом были проблемы. Вход в жилое помещение был смещён влево. Печь стояла от входа справа и занимая весь угол. Над печкой в стене находилось небольшое отверстие, для выхода дыма. Там же, справа, сразу после печи, стояла широкая двухъярусная кровать, куда спокойно могли поместиться четыре человека. Два сундука занимали оставшееся до противоположной стены пространство. Над сундуками висели различные полочки. Слева, при входе в жилое помещение, была вешалка для верхней одежды и место для обуви. По центру комнаты стоял деревянный стол прямоугольной формы со скамейками вокруг него. Левая и дальняя стены имели по два окна. Каждое окно разделено на четыре квадратных отверстия размерами десять на десять сантиметров. Отверстия были затянутые мочевым пузырём, вырезанным у подстреленных на охоте животных. Света они давали мало. От потолка к центру стола свисало деревянное устройство, на котором располагались глиняные лампадки, в которых находились свечи или жир с фитилём. Так сказать своеобразная люстра. Фёдор Тимофеевич принёс небольшую икону и установил её на полочке в правом углу комнаты и зажёг перед ней свечку в медной лампаде.
   - Это икона Пресвятой Божьей Матери. Покойная Прасковья часто ей молилась, спаси Бог её душу, - сказал Саблин и перекрестился.
  Остальные последовали его примеру. Потом дружно уселись за стол, который сегодня был накрыт празднично и обильно. Пирог с гречкой и зайчатиной распространял аппетитные запахи. Свежеиспечённые блины просились в рот. Мёд, который случайно нашли в лесу, золотился в деревянной чеплашке и вызывал слюну. Впервые на столе появилось спиртное - бражка, сделанная из мёда. Был шашлык из кабанчика. Была печёная и сушёная рыба. После недолгой молитвы, брагу разлили по стаканам и, слово взял Фёдор Тимофеевич.
   - Други мои, я рад, что не остался один, как отшельник в этом лесу. Сначала погиб мой друг Ивана Збруйко. Потом не стало моей жены. Но Господь смилостивился надо мной и подарил мне вас, голых и испуганных, словно новорождённых младенцев. Но довольно скоро эти младенцы показали, что в их жилах течёт кровь воинов, что они готовы биться за свою жизнь, что у них твёрдая рука и верный глаз, что на них можно положиться в трудную минуту. Поэтому, я пью за вас и за стены этого дома, который мы построили сообща, помогая друг другу.
   Тронутые тёплыми словами Саблина все встали и дружно выпили первый хмельной напиток в их новой жизни. Потом собравшиеся принялись за праздничный ужин, заботливо приготовленный Кощеевым, Муравьёвым и Кузьменко. Последовали ещё тосты и разговоры о планах на будущее. Всех мучил вопрос о легализации в местной среде. И в какую сторону лучше податься. Они находились где-то посередине между Екатеринбургом, Тюменью, Курганом и Челябинском. В принципе любой из этих городов их устраивал, с их уровнем образования они смогут легко устроиться на прибыльные места, но где взять документы? Даже Саблину нужны другие бумаги, те, что у него были, уже не годились. Фёдор Тимофеевич сначала сильно обиделся на Агеева, когда тот сказал ему, что казаку в целях конспирации придётся сбрить бороду. Но остальные тоже поддержали Агеева, и Саблину пришлось согласиться с большинством. В общем думали, гадали, прикидывали... Прошло около часа как, несмотря на обильную пищу, многие захмелели. И тут неожиданно для всех Кузьменко запел:
  
  Ой, ты, степь широкая,
  Степь раздольная,
  Широко ты, матушка,
  Протянулся.
  Ой, да не степной орёл
  Подымается,
  То донской казак
  Разгуляется.
  Ой, да не летай, орёл,
  Низко ко земле.
  Ой, да не гуляй, казак,
  Близко к берегу.
  Ой, ты, степь широкая,
  Степь раздольная,
  Широко ты, матушка,
  Протянулся...
  
  Его тенор очень гармонично вписывался в мелодию этой песни. Все сидящие за столом заслушались. А старый казак невольно пустил слезу. После спетой песни некоторое время в комнате стояла тишина, а потом все принялись хвалить Егора. Саблин же подошёл к нему и, расцеловав троекратно, сказал:
   - Егор, ты настоящий казак! Быть тебе атаманом.
  После этого он снова сел за стол, положил голову на руки и уснул. Бражка уже закончилась. На столе оставалась только пустая посуда и объеденные кости. Все начали расходиться. Ещё на днях было решено, что в новом доме будут жить Лапин, Муравьёв, Кузьменко и Маллер. Кощеев с Агеевым увели с собой Фёдора Тимофеевича.
  
   НОВЫЕ СОБЫТИЯ.
  
   С новоселья прошло два месяца. По ночам мороз ещё показывал свою силу, но днём чаще и чаще была слышна капель свисающих с крыш сосулек. Съестные припасы стали подходить к концу. Начались первые ссоры - сказывалось отсутствие женщин, не растраченная сексуальная энергия требовала своего выхода. Как-то незаметно сдружились Агеев и Муравьёв, часто говорили меж собой по душам, вспоминали прошлое, обговаривали будущее. Именно они старались удерживать в коллективе дисциплину и не допустить ссор. За три месяца все окрепли физически. Каждодневные тренировки не прошли даром. Саблей более-менее уверенно уже могли управлять все. Для стрелковых навыков каждый неоднократно успел побывать на охоте под надзором Саблина. Но пороха было мало, и потому тратить его на тренировки не было возможности. Не смотря на то, что Фёдор Тимофеевич стал практически родным, многое при нём старались не обсуждать. Вели в основном разговоры, когда он был на охоте. Лапин, Агеев и Маллер часто совместно рассуждали о тюменской нефти, и как в будущем это может пригодиться, тем более Артур хорошо знал химию и имел диплом инженера технолога. Думали над организацией служб безопасности и разведки, как только смогут легализоваться в местной среде. Без разведки и службы безопасности их могут быстро "сожрать" если заметят, что они представляют опасность чьим-то интересам. Не раз Лапиным поднимался вопрос о спрятанных сокровищах Пугачёва, которые тот награбил не мало. Он был уверен, что казак много знает, но скрывает это от них. Консультировались с Кузьменко о том, какие станки он сможет сделать, используя технологии нынешнего времени. Егор сказал, что в первую очередь нужно будет собрать паровой двигатель. С его изготовлением он сложности не видит, так как чётко представляет его устройство. Главное - наличие нужных материалов и людей, которые смогут по чертежам изготовить требуемые детали. Все понимали, что сидя в этой глуши они ничего сделать не смогут. Дежурили на вышке, которую сделали по задумке Агеева. Наблюдали за окружающей обстановкой. В один из апрельских дней в дом, где сидели Лапин, Муравьёв, Агеев и Кощеев прибежал Маллер. Саблин с Егором были на охоте.
   - Там это, скачут в нашу сторону какие-то люди!
   - Где скачут, кто скачет? - спросил Агеев, соскакивая со своего места.
   - По реке скачут. Сани едут, а за санями люди верхом на конях скачут.
   - Много людей?
   - Двое в санях и четверо верхом. А ещё я выстрелы слышал.
   Все стали быстро собираться. Взяли оружие, которое у них было, и поспешили поближе к берегу реки.
   По льду реки мчалась конная тройка, запряжённая в сани. Один человек сидел на облучке и нахлёстывал вороных. Второй расположился у заднего края транспортного средства и стрелял из пистолета в людей, которые их преследовали. Вот один из преследователей выстрелил из карабина, и пуля угодила в животное, которое было в середине упряжки. Бедное животное тут же упало на колени. Сани резко дёрнулись и чуть не перевернулись. Возница слетел с облучка и упал лицом в снег. Кони встали. Догоняющие радостно закричали и стали окружать остановившуюся тройку. Человек, который отстреливался, успел перезарядить свой пистоль, и, когда один из преследователей махая саблей, подъехал вплотную к саням, то получил выстрел прямо в лицо. Оставшаяся троица кинулась на убийцу их товарища, но тот выхватил саблю и стал довольно мастерски отражать атаку. Поднявшийся из снега возница оказался вооружён кинжалом и, зайдя сбоку, ударил по ноге одного из нападавших, тот громко взвыл и махнул саблей в сторону обидчика. Клинок разрубил шею возницы. Несчастный упал, орошая речной лёд кровавой краской. Тем временем, стоящий в санях человек умудрился ранить одного из нападавших и рубился один на один с последним боеспособным противником.
   - Что будем делать? - спросил Лапин у сидящих в секрете товарищей, - думаю надо помочь.
   - Кому помочь? - спросил Маллер.
   - Конечно тому, кто в санях! Сразу видно, что он офицер, а остальные явно бандиты. Поможем ему, а он нам поможет легализоваться. Давай, вперёд!
   И четвёрка прятавшихся попаданцев, имея два пистолета и две сабли, быстро направилась в сторону сражающихся. Бандит, раненый кинжалом в ногу, сидел на лошади чуть в стороне от дерущихся и заряжал карабин. Медлить было нельзя. Муравьёв на ходу выстрелил в него и попал в левый бок, чуть ниже подмышки. Бандит сполз с коня. Офицер обернулся на шум выстрела. Этим воспользовался последний бандит. Клинок сабли воткнулся офицеру в грудь, тот пошатнулся и упал навзничь на дно саней. Не теряя времени, выстрелил из своего пистолета Лапин. Пуля попала бандиту в левый глаз, повалив того с коня. Муравьёв первым подбежал к раненному офицеру и попытался привести его в чувство:
   - Сударь, сударь, вы слышите меня?
  Но тот никак не реагировал на его слова, болевой шок лишил его сознания.
   - Агеев, да помоги же! Посмотри, куда он ранен.
  Агеев принялся расстёгивать одежду пострадавшего. Рана обнаружилась слева чуть выше нижнего ребра. Офицера стали перебинтовывать, отрезав ножом материю от его рубашки.
   Пока Даниил и Марсель возились с раненым, Лапин быстро обошёл поле боя. Один из бандитов был ещё живой. Лошадь увезла его чуть в сторону, где он и сполз с седла. Умное животное стояло рядом с раненым и косилось на Ивана.
   - Свои, свои, - спокойно произнёс Лапин и склонился над раненым.
   - Говори, кто таков?
   - Помоги, умираю...
   - Отвечай на вопросы, а я решу, стоит тебе помогать или нет. Как зовут?
   - Никифор Яковлев я сын - Гагарин.
   - Откуда ты?
   - Из Каменска. Перевяжи меня...
   - Обождёшь. Почему так далеко оказался от Каменска?
   - От солдат подлой Екатеринки спасался. С атаманом Чирей вместе за царя-батюшку Петра III воевали. Разбили нас...
   - А здесь как очутились?
   - Узнали, что в Тюмень полковая казна едет, решили перехватить.
   - Откуда узнали?
   - На постоялом дворе наш товарищ Неглядко их заприметил, нам сообщил. Мы договорились, что он вызовется проводником и поведёт их другой дорогой, а мы засаду устроим.
   - Сколько вас было?
   - Вместе с Неглядко семеро.
   - Где остальные?
   - Выше по реке остались, там, где излучина. Засаду мы сделали. Их всего четверо было. Два конных драгуна, возница и офицер. Только офицер что-то учуял. Мы из засады выскочили, а он сразу Неглядко и застрелил. Ещё двоих наших драгуны успели положить из пистолей, только и сами там остались. А сани сюда помчались. Остальное ты знаешь. Перевяжи меня...
   Лапин незаметно вытащил нож и вонзил его прямо в сердце раненному. Позади него стоял Кощеев и внимательно смотрел по сторонам. Поймав взгляд поднявшегося с корточек Лапы, он одобрительно кивнул головой.
   - Игнат, собери оружие и обыщи всех, - сказал ему Лапин.
   - Одежонка тоже может пригодиться.
   - Делай, как знаешь, только быстрее. Нужно будет ещё выше по течению сходить, там тоже жмуры есть, - сказал Лапин и пошёл к саням.
   - Офицера нужно в дом отнести, - сказал Агеев, когда Лапин внимательно осмотрел раненного.
   - Везите сани во двор. Кстати, в санях полковая казна находится, так что аккуратней. Лошадей тоже нужно поймать и во двор увезти. Пусть этим Маллер займётся, а то стоит, как мешком пришибленный. А мы с Игнатом выше по реке поднимемся, там всё осмотреть нужно.
   - Хорошо, - ответил Агеев.
   Кощеев собрал всё оружие и отнёс его в сани, потом занялся одеждой убитых. Муравьёв в это время выпрягал из упряжки смертельно раненого коня.
   - Кровь ему выпусти, - сказал Лапин, - мясо нам пригодится, да и шкура тоже.
   Кощеев тем временем стал стаскивать раздетые трупы в одно место. Маллер, который остолбенел от вида крови и трупов, был награждён пинком под зад и отправлен ловить лошадей. Через некоторое время сани с раненым уехали во двор. Маллер вслед за санями увёл двух лошадок. На двух других сели Лапин с Кощеевым и поехали к месту неудачной засады. Минут через тридцать они нашли ещё пять трупов. Все умерли от пулевых ранений. Собрав оружие и раздев покойников, они при помощи лошадей перетащили трупы в лес на противоположный берег. Лошади погибших были все найдены и пойманы.
   Уже начало смеркаться, когда они возвратились во двор. Трупы, которые оставались здесь, Муравьёв уже перевёз на другой берег подальше в лес, а сейчас занимался разделкой мяса от убитого коня. Маллер стирал в холодной воде окровавленные вещи, чтобы на них не осталось пятен. Лапин подкинул ему ещё одежды, которую они привезли с собой. Всё оружие сложили в доме Саблина, который вместе с Кузьменко был ещё на охоте. Три сундука с деньгами и документами лежали в новом доме, там же Агеев сторожил покой раненого.
   - Слышь, Даниил, что с лошадьми будем делать? Четырнадцать голов, это тебе не хрен собачий, - сказал Лапин.
   - Фёдор Тимофеевич придёт, решим.
   - Кстати, что ему расскажем?
   - А что не так?
   - Как Саблин отреагирует на то, что мы постреляли тех, с кем он возможно дружбу водил.
   - Так он и не видел никого.
   - Захочет, по следам найдёт.
   - Мы теперь его семья, зачем ему старое ворошить? И заметь, он прятался только с женой и другом. Про других соратников что-то не вспоминал. А сейчас вдобавок знает от нас, что всех бунтовщиков переловят. Кого казнят, кого на каторгу сошлют. И зачем, скажи на милость, ему старые друзья?
   - Может ты и прав. Ладно, расскажем как есть. Только ты знай, Даниил, опасаюсь я его.
   - Понимаю тебя, Иван. Но не бойся, если увижу, что с его стороны нам грозит опасность, то рука моя не дрогнет. Я ещё пожить собираюсь. Может, в этом времени своё счастье найду.
   - Спасибо, Даниил, я рад слышать это от тебя.
   - Пустое. Кстати, ты заметил, что раненый на Кузьменко очень похож?
   - Нет, не обратил внимания. А что, мысли интересные есть?
   - Вот думаю, выживет офицер или нет, неизвестно. А если приедет человек со всеми документами, с казной, да расскажет о геройской защите от бандитов... Через это есть шанс легализоваться.
   - Блин, ну и голова у тебя. Я такие мысли больше от Агеева ожидал.
   - Он и обратил моё внимание на схожесть раненного с Егором.
   - Понятно. Ладно, пойду, воды натаскаю. Помогу другу Игнату ужин готовить. А то что-то я сегодня проголодался.
  
  РАНЕНЫЙ ОФИЦЕР.
  
   После того, как раненого офицера перенесли в дом, Агеев, при помощи Муравьёва, раздел его и перебинтовал снова. Для перевязки он использовал прокипячённую полоску материи, которую пропитал настойкой из подорожника и крапивы. Этой настойки у них было чуть меньше литра. Мёд, найденный в лесу в одном из деревьев, дал Муравьёву возможность сделать самогон. Очищали самогон через древесный уголь, завёрнутый в льняную тряпицу. Запас этой настойки берегли, как зеницу ока. Других лекарственных средств, кроме небольшого запаса лечебных трав, у них не было. Офицер пришёл в сознание ночью. Кроме него в доме находился только Агеева. Остальные решили ночевать в старом доме, чтобы не беспокоить раненого.
   - Где я? - услышал Агеев и тут же приблизился к очнувшемуся офицеру.
   - У друзей, сударь. Старайтесь не шевелиться, вы тяжело ранены.
   - Пить... Дайте воды.
  Агеев смочил ему губы и сказал:
   - У вас опасная рана, пить вам пока нельзя.
  Раненый жадно облизал влагу на своих губах и на некоторое время притих. Потом, словно очнувшись, произнёс:
   - Я вёз казну и документы...
   - Не беспокойтесь, они в целости и сохранности.
   - Но кто вы, назовите своё имя?
   - Я Марсель ибн Карим, бастард персидского правителя Карим-хана.
   - Вы хорошо говорите по-русски.
   - Моя мать была русской.
   - А как вы оказались здесь?
   - Я направлялся из Империи Цин в Санкт-Петербург. Но это не важно. Главное, что вам нужно беречь силы, а разговоры отнимают их.
   - Марсель ибн Карим, я чувствую, что жить мне осталось не долго, поэтому прошу вас, доставьте казну с документами в Тюмень.
   - Не беспокойтесь, если Господь призовёт вас к себе, то я выполню вашу просьбу. Назовите мне своё имя, кто вы, откуда?
   - Я капитан-поручик Казанцев Алексей Петрович, инженер-фортификатор, ехал на службу в Тюмень. Моя семья осталась в Вологодской губернии. Там наше родовое поместье, в селе Кувшиново, - с трудом отвечал раненый, тяжело переводя дыхание.
   - А в Тюмени есть люди, которые вас знают?
   - Нет, - сказал Казанцев и на некоторое время замолчал, пытаясь что-то вспомнить, - я учился во Франции, а когда вернулся в Россию, то меня сразу направили в Тюмень, из-за отсутствия там грамотных инженеров... Я узнавал, кого могу встретить на новом месте службы, но знакомых фамилий не услышал.
   - Алексей Петрович, у вас большая семья?
   - Семья... Мать и жена, да сын Иван пяти лет. С собой их брать побоялся, неспокойно здесь. Позже хотел...
   - А кроме матери и жены других родственников нет?
   - Братья в детстве умерли, отец в Семилетнюю войну погиб.
   - А родственники жены, может им что передать?
   - Жена из Ярославля. Мать с отцом там у неё живут и два младших брата. Про других ничего не могу сказать, не знаю.
   - А как звать вашу жену?
   - Варвара Михайловна. В девичестве Белокопытова. Сбережения у меня небольшие остались, там они, в сундучке с документами. Передайте ей...
   - Обязательно передам.
   Разговор и воспоминания отняли у раненого последние силы. Его дыхание стало частым и поверхностным. Вдруг тело офицера исказила резкая судорога, потом сильно напряглось... И он испустил дух. Агеев тяжело вздохнул и перекрестился. Требовалось уснуть, утро обещало быть хлопотным.
  
  ПЛАН.
  
   - Запомни, Егор, ты теперь Ваше благородие Казанцев Алексей Петрович. С этого дня обращаться к нему только так, - и Агеев внимательно посмотрел на собравшихся в доме товарищей, - а Фёдор Тимофеевич станет при тебе денщиком. Он с местными реалиями знаком хорошо, если что, всегда подскажет.
   - Марсель... э-э, ибн Карим, а вдруг облажаюсь я?
   - Не облажаешься! Во-первых: ты несколько лет учился во Франции фортификации, благо языком французским владеешь. Кстати, где научился?
   - От мамы. Она французский обожала. Весь репертуар их популярных песен знала, и любила исполнять. Заодно и меня научила.
   - Вот, видишь, какая хорошая у тебя была мама, наперёд думала, - улыбнулся Агеев и продолжил, - ещё языки знаешь?
   - В школе, колледже и университете немецкий изучал.
   - Прекрасно! Короче, ты был во Франции и многих российских новостей можешь просто не знать. А во-вторых: привезём мы тебя в Тюмень как бы раненного, мол, сотрясение головы сильное получил от бандитов. Тут - помню, тут - не помню, хорошей отмазкой от ненужных вопросов будет. А так - герой! Казну спас, рискуя жизнью! Кто после этого плохо про тебя думать будет?
   - А фортификация?
   - Ты же учился в строительном колледже! Или забыл всё?
   - Нет, конечно, не забыл, я хорошо учился. Только, вы же понимаете, те знания более современны...
   - Вот и применишь с умом более современные знания, только за языком следи. Лучше всегда говори степенно, не спеша, как знающий себе цену человек.
   - А вдруг меня кто опознает?
   - Кто может тебя опознать, находятся далеко. И вообще, твоя безопасность - это наша головная боль. А ты помни о своей роли. Тебе нужно развивать строительство Тюмени, для этого ты сюда и прислан. Понятно?
   - Понятно.
   - А ты Фёдор Тимофеевич, что скажешь, - обратился к нему Агеев.
   - Поспешать нужно, вот что скажу. Лёд на реке уже слабоват. Лошадкам, опять же, скоро есть нечего будет, да и наши запасы подошли к концу. Считай только на мясе и рыбе живём.
   - День, два на сборы и репетицию будущего спектакля точно придётся потратить, а потом можно и трогаться, - внёс Агеев своё предложение, - а нужные вещи, которые с собой не получится взять, спрятать надо. Всякое в жизни может случиться, вдруг опять скрываться придётся.
   - Так и сделаем, - подвёл итог Лапин.
  
  
   Часть III
   Легализация.
  
   ТЮМЕНСКИЕ ГАСТРОЛИ.
  
   В ясный весенний день, когда солнце нахально разлеглось на небе, полностью обнажив свои прелести, по грязному и рыхлому снегу к воротам Тюмени подъехали сани запряжённые тройкой лошадей. Сзади и спереди их сопровождали конные люди.
   - Кто такие? - раздался грозный окрик солдата дежурившего у ворот.
   Фёдор Тимофеевич, а с недавних пор просто Федька, оставив за спиной Маллера, выехал вперёд. В новом своём обличии он был совершенно не похож на себя. На гладко выбритом лице остались только усы, которые аккуратной подковкой опускались вниз до самого воротника. Был он в тёмно-зелёном кафтане, в красном камзоле и такого же цвета штанах. На ногах красовались высокие сапоги. На голове молодцевато возвышалась чёрная треуголка. Слева на ремне висела сабля, спрятанная в покрытые медным узором ножны.
   - Его благородие капитан-поручик Казанцев Алексей Петрович из Санкт-Петербурга, - сказал горделиво Фёдор, - по личному приказу Её Императорского Величества Императрицы-матушки Екатерины II.
   Услышав это, из караульного помещения выскочили ещё двое местных солдат помятого вида и стали быстро убирать бревно, которое лежало на рогатинах и перекрывало дорогу.
   - Как проехать до воеводской канцелярии? - спросил у солдата Фёдор.
   - А вон господин прапорщик едет, он проводит вас.
   На лошади рыжей масти из ворот показался пожилой мужчина в форме прапорщика пехотного полка и направился к ним.
   - Ваше благородие, - обратился к нему солдат, - тут Его благородие капитан-поручик Казанцев из самого Петербурга приехали.
   Прапорщик подъехал к саням. Возница, роль которого исполнял Кощеев, указывая на укрытого шубой человека сказал:
   - Ранены они, плохо себя чувствуют. На дороге разбойники напали, еле отбились.
   - А это кто? - спросил старый вояка, указывая на Агеева, Лапина и Муравьёва, которые остановили своих коней за санями и существенно отличались внешним видом от Маллера, Кощеева и Саблина.
   - Это господа путешественники из Персии, только благодаря им мы смогли от разбойников поганых отбиться.
   - Понятно. Следуйте за мной.
   Кавалькада въехала в городок и последовала по неширокой улице в сторону здания канцелярии. Возле канцелярии пришлось немного подождать прапорщика, который отправился с докладом. Через некоторое время вышел он и ещё два пожилых мужчины, одетые в военные мундиры. Это были воевода Михаил Иванович Тихомиров и комендант Устьянцев Андрей Петрович.
   - Серьёзно ранен? - спросил Тихомиров, обращаясь к Саблину.
   - Голову ему зашибло, Ваше высокоблагородие, - ответил тот, - два дня был в беспамятстве. Сегодня пришёл в сознание, но слаб ещё.
   - Эх, беда какая! Так, поехали в мой дом. Там всё расскажете, заодно господину капитану-поручику уход обеспечим.
  
   * * *
   Из комнаты, где лежал "раненый" капитан-поручик, вышел доктор. Все, находящиеся в гостиной люди вопросительно смотрели на него.
   - Рана (пришлось для правдоподобности поставить шишку) не представляет серьёзной опасности, но из-за сотрясения головного вещества возможно более тяжёлое протекание болезни. Больному необходим полный покой. Я дал ему успокоительную микстуру.
   - Будем надеяться, что с Божьей помощью господин капитан-поручик поправится, - сказал хозяин дома и перекрестился. Следом за ним перекрестились остальные. В это же время Агеев, Лапин и Муравьёв находились в другой комнате, где им предложили обождать аудиенции.
  После того, как врач ушёл, хозяин дома стал подробно расспрашивать о происшествии. Друзья охотно поведали выдуманную ими легенду.
   - А на следующий день, после баталии с разбойниками, - увлечённо вещал Кощеев, - когда время уже к полудню подходило, едем, значит, мы по Пышме ровненько друг за дружкой. И вдруг, слышу, треск! Упряжка с санями, что второй шла, под лёд провалилась! Кони ржут, бьют копытами, а полынья всё больше становится! Головной упряжке вперёд бы надо, а они встали, помочь наверно хотели, и тоже под лёд! Гляжу, и третья начинает заваливаться! Я свои сани развернул и к берегу скорее. Так и спаслись.
   - Много народу-то погибло?
   - Шесть душ, Ваше высокоблагородие. Баба господина путешественника со служанкой, два воина и двое возничих, да дюжина лошадей.
   - Прими Господь их души грешные, - сказал Михаил Иванович, осеняя себя крестом.
   - Особенно бабу жалко, - перекрестившись, продолжал Игнат, - красивая была... А вечером, когда лагерем отдыхали, так пела хорошо, хоть и не по нашему, а за душу брало.
   - Ты, Игнат, смотри, на чужих баб заглядываться будешь, быстро головы лишишься. Главное казну сохранили и в целости доставили, - поучительно сказал Фёдор.
   - За казну отдельное спасибо. А сейчас идите с господином прапорщиком, он вас в казарме солдатской всех троих пока определит, а нам с господином Марсель ибн Каримом пообщаться нужно.
  
   * * *
  
   - Марсель ибн Карим, расскажите мне о Персии и откуда вы так хорошо знаете русский язык? - воевода задавал ход беседы, а комендант сидел молча в стороне и наблюдал.
   - Моя мать была русской. Одна из многих наложниц в гареме моего отца. Но она не являлась его женой. Детей, рождённых от наложниц, в ханском дворе проживало не менее семи десятков. Официальных детей у хана было тринадцать человек, жили они от нас отдельно. Поэтому никаких прав, чтобы занять достойное место при дворе, у меня не было...
   Агеев старался говорить не спеша и с достоинством. Иногда, будто заговариваясь, он начинал говорить на арабском, но потом, спохватившись, переходил на русский. Он рассказывал про историю Персии, про войны, которые она вела, про быт населяющих её людей... О том, как решил попытать счастье в чужой стране, об успешной торговле в Цинской Империей и желании при помощи этих капиталов достойно устроить свою жизнь в России, а преследуя честолюбивые планы поступить на военную службу.
   - И, как я понимаю, все ваши богатства сейчас находятся на дне реки? И всё, что вы имеете, это оружие и то, что надето на вас?
   - К сожалению, да.
   - А вам ещё нужно кормить ваших людей.
   Михаил Иванович был управленцем, и старался использовать все выгоды и возможности на своём посту для лучшего выполнения тех задач, ради которых он сюда поставлен. Поэтому, он был ужасно рад, что благодаря этому юному искателю приключений была спасена армейская казна. Но его совесть, как и у любого нормального человека, требовала как-то отблагодарить этого юношу за помощь. А управленец в его душе хотел сделать так, чтобы благодарность обернулась выгодой для него.
   - Вы правы, - ответил Агеев, - доехать до Петербурга у меня просто не хватит средств.
   - А что умеют ваши слуги?
   - Это не слуги, это вольные люди, и они служат мне по желанию своего сердца.
   - Хорошо, вольные люди. А что они умеют?
   - Даниил каменный мастер и воин. Иван счетовод и воин.
   - Как получилось, что люди таких профессий стали воинами?
   - Один знатный военачальник и мастер боевых поединков, когда увидел этих двух могучих юношей, сделал мне предложение, что добьётся для меня разрешения на беспошлинную торговлю, если мои спутники согласятся поступить на пять лет в его охрану. Они согласились. Жили мы в одном доме, только я торговал, а они учились военному мастерству.
   - Изучая ратное дело, не было ли утрачено за пять лет прежнее умение?
   - Могу заверить тебя, господин, что своего мастерства они не утратили. Свободное время эти достойные юноши использовали для совершенствования своих знаний и умений. В стране Цин многому можно научиться.
   - Весьма похвально! А если, скажем, я дам тебе нужную сумму денег на дорогу и рекомендательное письмо к самой императрице, а твои спутники, хотя бы один из них, тот, который Даниил, останется здесь в качестве мастера по камню..?
   - Что скажете, друзья? - повернулся Агеев к Муравьёву и Лапину.
   - Если так надо, то я согласен, - ответил Даниил.
   - А я не могу позволить себе, чтобы ты путешествовал один, - гордо произнёс Иван.
   - Думаю, что мы договорились, - сказал довольный Тихомиров, - Даниил остаётся в Тюмени, а вам я даю сопроводительную бумагу до самого Петербурга и необходимую сумму денег.
   - Как долго мой друг будет у тебя работать, и сколько ты будешь ему платить? - сказал Агеев, чтобы показать, что он беспокоится о своём человеке.
   - Не стоит беспокоиться. Мы заключим с ним соглашение на три года. Всё это время он будет обеспечен едой, одеждой и проживанием. Когда время договора закончится, он сам решит, как ему быть дальше.
   Михаил Иванович рассчитывал, что за три года Даниил не только много нужного сможет построить, но и передаст своё умение людям, которые будут с ним вместе трудиться, а уж Тихомиров постарается, чтобы рядом оказались умные и смекалистые, жадные до новых знаний.
   - Кстати, - продолжил Михаил Иванович, обращаясь к Муравьёву и Лапину, - а как вы оказались в Персии?
   - Мы там родились, - решил за обоих ответить Лапин, - когда-то наши отцы попали в полон и были проданы в Багдаде в рабство. Со временем они своим трудом заслужили уважение, и им было разрешено жениться и стать вольными людьми. В Багдаде есть целые кварталы, где проживают люди из других стран. Думаю, что в Москве или Санкт-Петербурге тоже существуют подобные кварталы.
   Тихомиров и Устьянцев понимающе переглянулись, предположение было довольно точным.
   - Ну, что ж, - сказал воевода, - раз мы всё обсудили, пойдёмте обустраиваться.
  
   * * *
   Ближе к вечеру в канцелярии, в кабинете воеводы, Тихомиров и Устьянцев обсуждали сегодняшнее событие.
   - Что скажешь, Андрей Петрович?
   - А что говорить, порадоваться только можно. Нужный офицер, хоть и раненый, прибыл, жалование тоже в целости. А этого Марсель ибн Карима и его спутников я бы хотел иметь среди своих солдат. Сразу видно, что воины справные, с нашими солдатами не сравнить. Да и оружие при них тоже хорошее. У нас даже у офицеров такого нет. А солдаты наши больше ремеслом заняты, а не службой. Припаса порохового мало. Ружей и двух десятков на всех не наберётся. Пистолей десятка полтора. А с саблей так вообще мало кто умеет обращаться, с копьями да рогатинами ходят, как мужики деревенские.
   - Да-а, а разбойнички-то ещё шалят на дорогах. Ухо нужно востро держать! Письма по губернии надо разослать, и в Петербург в Коллегию. Напишу всё подробно и для Государыни. А если примет их на службу, то пусть сюда направит. С османами вроде замирились, воевать ни с кем не собираемся, а тут для торговли хорошие виды имеются, а этой ханский сын пользу большую принести может. Цинскую империю знает, Персию знает. Да и солдатам науку припадать сможет.
   - Хоть и бастард, а сразу видно, что наукам обучен. И держится почтительно, но с достоинством, как воин.
   - Смотрю, приглянулся он тебе, а Андрей Петрович?
   - Поживём, увидим. А пока давать думать, что в письме напишем, чтобы выгоду на этом деле не упустить.
  
   РЕАЛИЗАЦИЯ ПЛАНОВ.
  
   - Михаил Иванович, - доказывал выздоровевший Казанцев, три дня "поболевший", а потом активно приступивший к своим обязанностям, - да поймите же вы, что улицы такого размера слишком малы. И план, что прислали из Тобольска, нуждается в пересмотре.
   - Не нам судить об этом, Алексей Петрович.
   - Нам! Именно нам, Михаил Иванович. Меня для того и прислали из Петербурга, дабы я своими знаниями способствовал развитию этого края. Могу лично написать Его превосходительству генерал-губернатору, что план, который он утвердил, никуда не годится! Нет, я не буду писать, я лично отправлюсь к нему и докажу, что так строить нельзя!
   - Какой вы, однако, вспыльчивый, Алексей Петрович. Ну, право, нельзя же так.
   - Михаил Иванович, вот глядите, практически все постройки в Тюмени деревянные, а пожары - это же бич для нашего города! Выгорают целые кварталы! И в основном из-за того, что ширина улиц слишком мала! А строительства домов из камня и кирпича в ближайшее время ждать не приходится, производство по их выпуску не налажено. А то, что выпускают кустари - это капля в море! Но не это главное.
   - А что же?
   - А то, что даже имей мы все дома из камня, то по причине малой ширины улиц в городе просто станет тесно. Количество конных экипажей, телег, да и просто всадников, растёт постоянно. Из-за этого возникают заторы. Пешим людям тоже где-то нужно ходить. Причём, эти прогулки не должны нарушать их спокойствия из-за того, что очередная повозка может опрокинуть их в канаву. А запахи! В Париже, Михаил Иванович, уже сейчас остро стоит проблема узких улиц. В воздухе постоянно ощущается куча запахов, распространяющихся из открытых окон. И поверьте, что в своём большинстве эти ароматы радости не доставляют. Дома там каменные, и как деревянные их не разберёшь и не отодвинешь на нужную ширину. А постоянное наличие разнообразных запахов приводит к болезням, которые мешают дыханию!
   - Вы довольно убедительны, Алексей Петрович, и я даже согласен с вами. Но, во-первых: у нас есть приказ Его превосходительства генерал-губернатора Чичерина, а во-вторых: довольно скудная казна не позволит нам делать по-другому.
   - Дорогой, Михаил Иванович, а мы эту проблему будем решать комплексно.
   - Это как?
   - Это значит, что по нашим проблемам мы ударим сразу с нескольких сторон. Как на войне, сначала армию врага нужно расчленить, а потом окружить и добить.
   - Ну-ка, ну-ка, поведайте мне о своих планах.
   - Первое, думаю, что местные купцы заинтересованы и в широких дорогах и в хорошем строительном камне. Для этого, я хочу создать товарищество, объединить их небольшие производства для постройки большого завода, который за сутки сможет выпускать до десяти тысяч кирпичей. А со временем и ещё больше.
   - Думаете, они согласятся на это?
   - У меня есть небольшие сбережения, и я первый вложусь в это дело. Второе, я не зря несколько лет обучался в Европе, поэтому мне по силам сделать механизмы, которые заменят десятки людей, что существенно снизит затраты на производство, а также увеличит количество выпускаемой продукции. Те из купцов, кто сейчас вложится в это дело, через пару лет смогут не только продавать намного больше кирпича, но и делать это с большей выгодой, устанавливая более приглядные, для покупателя, цены. Опять же, сами начнут активно строиться, подавая пример другим.
   - Если вы так верите в успех, Алексей Петрович, то я тоже готов вступить с вами в товарищество. Производство кирпича сулит нам не плохие выгоды.
   - Будут этому только рад, Михаил Иванович! Но и это ещё не всё.
   - Да-да, слушаю.
   - Одного кирпичного завода мало, я хочу ещё построить завод по производству строительного камня.
   - Интересно, интересно.
   - У меня есть проекты механизмов, которые смогут в больших объёмах производит строительный камень нужных форм и размеров. А это, как вы сами понимаете, и нужные нам дороги, здания, пристани, мосты. Тем более, как я слышал, вы, Михаил Иванович, выторговали себе каменного мастера, который сопровождал Марсель ибн Карима. Думаю, он во многом сможет помочь нашему общему делу. Я тоже из Европы привёз хорошего специалиста, вы его видели, такой белокурый юноша, Артур Маллер.
   - Как же, как же, обратил внимание. Когда после ранения, Алексей Петрович, вы изволили восстанавливать силы в моём доме, то он приходил навестить вас. Однажды ожидая вашего пробуждения, этот юноша сидел в гостиной с моей младшей дочерью, которая любезно согласилась составить ему компанию. Речь зашла о художественном искусстве. Так вот, он попросил у дочери бумажный лист. И используя только угольки, довольно скоро нарисовал Дашеньку, как живую. Я позволил себе вставить сей портрет в рамочку и повесил в своей комнате. Чем же вы его соблазнили? Неужели в Европе не нашлось места для такого талантливого юноши?
   - Увы, несчастная любовь. А я сказал, что в России не только самые красивые, но и верные девушки.
   - Вон оно как! А я смотрю, вы хитрец, Алексей Петрович, - засмеялся Тихомиров, - теперь придётся искать ему невесту.
   - Найдём! Никуда он не денется. Кстати, его умения художественными талантами не ограничиваются.
   - Да-а! А что ещё?
   - Хочу я, уважаемый, Михаил Иванович, ещё один заводик к тем двум пристроить с помощью Маллера.
   - И какой же?
   - Завод по производству красок. Он знает секреты красок для дерева, для тканей, для железа.
   - Алексей Петрович, знаете, я очень рад, что именно вас Её императорское величество направила к нам на службу. А в Тобольск я поеду сам и постараюсь убедить Его превосходительство генерал-губернатора составить другой проект.
   - Михаил Иванович, зачем зря тянуть время, ничего составлять не нужно. Мы с Артуром Рудольфовичем уже составили новый план, вот глядите, - и Казанцев (теперь Казанцев), достал из кожаной папки несколько листков и протянул его Тихомирову.
   Это был план-чертёж строительства Тюмени, сделанный очень аккуратно и в красках, со всеми пометками и комментариями. Михаил Иванович некоторое время изучал документ, не скрывая своего восхищения.
   - Думаю, имея этот план, мне легче будет убедить Его превосходительство продолжить строительство города по новому проекту.
  
   * * *
   Из-за весенней распутицы Агеев и Лапин вынуждены были примерно на месяц задержаться. Это время они активно использовали для знакомства с городом и его жителями, собирая все местные новости и слухи. Кощеев и Саблин занимались примерно тем же самым. Если Марсель и Иван вели разговоры преимущественно с купцами и больше о торговле, товарах и ценах, то Кощеев и Саблин охотно общались с солдатами, ремесленниками да дворовой прислугой тех же самых купцов или дворян. Маллер и Муравьёв пропадали за городом, изучая местные грунты и почву, определяя границы будущих заводов. Иногда им составлял компанию Казанцев. Вечером все семеро собирались вместе и анализировали полученную информацию. Жили они во второй половине двухэтажного дома, который принадлежал вдове купца Черепанова, погибшего во время пугачёвского бунта. Дом был довольно большой и просторный. Вдова и две её дочери с утра до вечера занимались домашним хозяйством и уходом за скотиной. Утро наших попаданцев привычно начиналось с гимнастики, а после неё шло изучение сабельного боя и рукопашных приёмов. Хозяйка гоняла дочерей, которые засматривались на поединки молодых мужчин, а потом украдкой наблюдала за ними сама и тяжело вздыхала. После завтрака Казанцев ехал на службу в воеводскую канцелярию. Агеев и Лапин, встречаясь с купцами по различным поводам, незаметно начинали формировать общественное мнение по постройке кирпичного и каменного заводов. Своих денег у нашей компании было не много и они понимали, что единолично заводы им не потянуть. А имея поддержку местных купцов и воеводы, со временем можно серьёзно развернуться. А лет через десять и вовсе помять под себя всю местную торговлю. В Москву или Петербург они пока не рвались, считая, что неплохую жизнь при грамотном подходе они могут наладить себе и здесь. Казанцев довольно быстро сблизился с местным батюшкой. Дело в том, что Благовещенский собор находился довольно близко к берегу реки, который постоянно осыпался. Это грозило в скором времени тем, что собор вместе с приходом могли уйти под воду. Казанцев заверил батюшку, что он всенепременно поможет ему в этой беде, попутно направляя мысли святого отца к тому, что неплохо было бы, если купцы согласятся создать товарищество и сообща построить завод по производству кирпича. Батюшка обещал помощь в этом деле.
  
  ПРЕЗЕНТАЦИЯ.
  
   Незадолго до отъезда Агеева и Лапина в Петербург, в Тюмени прошло собрание купцов, которое организовал Казанцев при полной поддержке и одобрения воеводы. В принципе, место для завода Муравьёв давно нашёл. План самого завода и необходимых работ был подготовлен. Список инструментов и количество нужного материала составлен. Осталось только начать строительство. И вот, в одном из помещений канцелярии собралось около трёх десятков купцов. Это были степенные, знающие себе цену люди, умеющие считать деньги и видеть прибыль там, где другой прошёл бы мимо. Но все собравшиеся в этом зале в своём большинстве были друг другу конкуренты. И вот, основная задача Казанцева состояла в том, чтобы убедить этих конкурентов объединиться. Он встал перед сидящими людьми возле низкого столика, на котором стоял закрытый сундук, и начал:
   - Уважаемые купцы, вы все прекрасно знаете, что я недавно приехал сюда на службу из Петербурга. А до этого учился в далёкой стране франков в городе Париже. Я учился там строить каменные дома и крепости.
   В зале послышался гул голосов, подтверждающий слова выступавшего. Помолчав некоторое время, Казанцев продолжил:
   - После своего возвращения из Франции, я был приглашён на приём к Её Императорскому Величеству Государыне-матушке...
   В зале снова послышались голоса, обсуждающие эту новость. Капитан-поручик продолжал:
   - Её Императорское Величество интересовалась, действительно ли в Париже такие красивые города, как о них говорят? И я показал ей картины тех домов, в которых живут не только знатные люди, но купцы и ремесленники... Вот эти дома, - и он указал рукой на картины, которые постарался нарисовать Маллер.
   Они висели на стене, до поры до времени скрываемые шторками, которые тут же раздвинул стоящий возле стены Кощеев. Купцы стали вставать с мест и двигаться в сторону картин, чтобы рассмотреть их поближе. Разговоры и обсуждения заняли довольно много времени. Когда накал страстей снизился, Казанцев попросил всех садиться, а ещё через некоторое время заговорил снова:
   - Так вот, Её Императорское Величество Государыня-матушка велела мне, чтобы я, способствуя всяческой славе России, строил в её городах красивые каменные здания, которым не страшны ни пожары, ни холода!
   В зале раздался одобрительный гул. А Казанцев продолжал:
   - И я поклялся ей, что сделаю ради этого всё, что будет в моих силах. Но, - и Казанцев сделал театральную паузу...
   Народ в зале напряжённо застыл, ожидая продолжения речи, и, когда уже казалась, что терпение слушателей лопнет, наш герой продолжил:
   - Но я один! Один, как глас вопиющего в пустыне! Как плач ребёнка, лежащего в люльке! Как крик о помощи, попавшего в водоворот речной стремнины! И только вы, уважаемые купцы можете в этом мне помочь!
   И, не дав эмоциям сидящих в зале людей пресечь его речь, с напором продолжил:
   - Нет! Мне не нужны ваши деньги и капиталы, мне нужна ВАША помощь!
   - Какая же вам требуется помощь, Ваше благородие? - выкрикнул один из купцов, - говорите, мы слушаем.
   - Я хочу создать товарищество, объединить наши капиталы, чтобы построить завод. Завод, который за год сможет выпускать пять миллионов кирпичей, а то и больше!
  В зале повисла тишина, все пытались осознать эту цифру, а Казанцев продолжал:
   - И заметьте, это сделаем мы - жители Тюмени! Мы первые построим самые красивые дома из камня! Только наш кирпич будут покупать по всей Сибири! Да что там Сибири, о нас вся Россия будет знать! И ради такого дела я готов пожертвовать на завод все свои сбережения, тысячу рублей! - и Казанцев открыл сундук, который всё время стоял возле него на небольшом столе. Весь сундук был забит серебром.
  
   * * *
  
   Не все купцы согласились вступить в товарищество. Кто-то не поверил в нарисованную Казанцевым картину, кто-то не захотел объединять свои капиталы с конкурентом, кто-то просто решил обождать, посмотреть, как пойдёт дело. А самые ушлые, у которых было небольшое производство кирпича, понимали, что для постройки завода он будет нужен, а поэтому и цены на него можно будет поднимать любые. Купцы, что с них взять? Ничего личного, только бизнес. Но восемь самых азартных и рисковых решили: "Эх, была, не была!", и поставили на кон свои сбережения. Так было создано товарищество "Тюменский кирпич", составлена бумага, кто и сколько внёс денег, и размер будущих паёв каждого. И строительство завода началось. А в Тюмени на целый месяц главными новостями для обсуждения были постройка кирпичного завода и картины "домов в Париже".
   Вечером после собрания в одном из кабинетов канцелярии воевода и комендант Тюмени обсуждали нынешнее собрание купцов.
   - А юноша далеко пойдёт, - говорил Михаил Иванович, - так убедительно вещал, так расписывал, что, ей Богу, хотелось снять с себя последние портки, но дать денег на строительство завода.
   - Убедительно-то оно убедительно, только многие купцы всё равно пожелали остаться в стороне, таких ничем не прошибёшь. Погрязли в своей гордыне, как упыри в болоте и сидят сычами, мол, моя хата с краю, ничего не знаю. Казанцеву даже удалось убедить батюшку выступить с проповедью о том, что завод для города самое богоугодное дело. А эти сидят на своих капиталах, как собака на сене, ни себе, ни людям.
   - Ничего, Андрей Петрович, вот подожди, завод построим, как товар пойдёт, сами прибегут, только поздно будет. Кстати Казанцев подсказал интересное наблюдение, виденное им в Европе.
   - Какое же?
   - Он так сказал: "Завистников, Михаил Иванович, хватает везде. Так вот, чтобы не пострадать от людской дурости, нужно безопасностью завода озаботиться сейчас".
   - Согласен с ним. Видел я, как смотрели некоторые купцы на тех, кто вступил в товарищество. Так только волки смотрят на овечек. От таких всего можно ожидать.
   - Вот и Алексей Петрович сказал то же самое, а чтобы не случилось какой беды, предложил следующее: вокруг будущего завода сделать ограду высотой не менее трёх аршин, по углам ограды поставить наблюдательные вышки, пусть солдатики за денежку малую ночью сторожат, а внутри ограды псов натренированных пускать. Купить у крестьян, живущих за городом собачек, тех которые размером покрупнее и пускай служат. У немцев он такое видел. Там, говорил он, чужой человек близко к заводу не подойдёт.
   - Раз считает нужным, пусть делает. Сразу видно, не зря в Европах учился. А я, если честно, после его слов сам хотел продать своего воронова Орлика и дать денег на завод.
   - Так ты же дал пятьсот рублей!
   - Ещё захотелось дать, - и два пожилых человека весело рассмеялись.
   - Кстати, - отсмеявшись продолжил Тихомиров, - на днях Марсель ибн Карим с Иваном Лапиным уезжают в Петербург, письма нужные и бумаги сопроводительные я уже составил. Как уедут они, я поеду в Тобольск к Его высокоблагородию генерал-губернатору. Буду убеждать его пересмотреть план постройки города. Раньше бы поехал, но боялся, всё ждал, уговорит ли Казанцев купцов на постройку завода или нет. Думаю, для губернатора это будет весомый аргумент.
   - Полностью с тобой, Михаил Иванович, согласен. Кстати, ты слышал, что Казанцев каждое утро потешные бои устраивает?
   - Мне Прошка, мой конюх, рассказывал. Говорит, соберутся все семеро, сын ханский со своими головорезами и наша четвёрка и всё утро бьются друг с другом.
   - Наших солдатиков и офицеров поучить бы... Может попросить, чтобы утром собирались за казармами, там места много, и пусть учатся? Всё-таки Казанцев тоже офицер, и подготовка солдат в какой-то степени и его касается.
   - Хорошо, Андрей Петрович, я поговорю с ним.
  
   РАССТАВАНИЕ.
  
   В этот майский день Казанцев, взяв с собой Саблина, уехали на место строящегося завода. Всё было сказано и решено ещё вчера. А четыре бывших зека и их надзиратель прощались друг с дружкой. Впервые за четыре месяца им предстояло разделиться и действовать вдали друг от друга.
   - Давай, Валет, - сказал Лапа, - держись тут. Не знаю, когда ещё увидимся. За Саблиным присматривайте. Мутный он, да в последнее время выпивать стал, и с бабами местными амуры крутит, как бы не ляпнул чего. За инженером тоже присматривайте. На язык не сдержан, порой забывает - куда попал...
   - Не волнуйся, Лапа, я пригляжу. Пригляжу... А вы с гражданином начальником поаккуратнее в дороге, особенно когда "родственников" Казанцева навещать будете. Напрасно не рискуйте.
   - Печник, - обратился Агеев к Даниилу, - ту информацию, которую мы собрали на всех тюменских воротил, пополняйте, только Саблину с Кузьменко не показывайте. Не нужно им голову лишним забивать. На тебе, Маляр, лакокрасочный заводик. Подбирай людей, лучше пацанов молодых, у них голова ещё светлая, не забита запретами, оставшимися от их дедов. Собачек тренируй. Хорошо бы свой собачий питомник завести. Пусть Валет помогает тебе. Я заметил, его животные любят. Птичек прямо с руки кормит.
   - Ага, любят! Помнишь, как в лес на охоту его взяли? Так он от кабана, не снимая лыж, на дерево залез.
   Все громко засмеялись, вспомнив этот эпизод их лесной жизни.
   - А ты, гражданин начальник, царицу увидишь, так пару палок за меня кинь. Тебе всё равно, а мне приятно будет. А может и тебе приятно будет, смотришь и повышение по службе получишь.
   Мужчины громко рассмеялись сальной шутке Кощеева.
   - Даниил, ты приглядывай за воеводой, - сказал Агеев, - да слушай, что про губернатора говорят. Помнится, этот Чичерин Денис Иванович тип ещё тот был. Нашего Казанцева может под себя подмять, а нам его беречь нужно. Исключительно на нём всё наше предприятие держится.
   - Ладно, братва, бывайте, - подвёл итог расставанию Иван, - надеюсь, ближе к новому году возвратимся.
   И Лапин с Агеевым направили коней в ту сторону, где вечер жжёт свои закатные костры, бросая в огонь людские эмоции и страсти.
  
  ТОБОЛЬСКИЙ ГУБЕРНАТОР.
  
   - Ну, здравствуй, здравствуй, Михаил Иванович! Давненько мы с тобой не виделись, - покровительственно сказал Чичерин Денис Иванович, обнимая своего старого знакомца.
   - Давненько, Денис Иванович. Из-за Емельки (Пугачёва) поганого, сколько хлопот было, вся голова от переживаний седой уже стала.
   - Ничего, Михаил Иванович, ничего. Обошлось всё, слава Богу, - и двое пожилых мужчин синхронно перекрестились, - а ты давай проходи, садись за стол, чаёвничать будем.
   За обедом о делах не говорили. Тихомиров хвалил чичеренского повара, пробуя блюда, которые ему подавали. Вели разговоры о видах на будущий урожай, о погоде, о ценах и купцах. Уже в конце обеда Чичерин поинтересовался.
   - Как там, в Тюмени, Михаил Иванович, твои купцы живут? На кого их оставил, неужели на Устьянцева?
   - Там капитан-поручик Казанцев вместо меня остался, у него с купцами хорошо получается ладить.
   - Кто таков, почему не знаю? - спросил Чичерин, лукавя.
   Новость о новом офицере ему доложили давно, как и о строящемся заводе. Но зачем лишний раз показывать свою осведомлённость? Заодно можно проверить воеводу. Так ли он искренен в своих ответах, или что-то скрывает?
   - Месяц назад прибыл. В дороге от разбойников пугачёвских пострадал, когда привезли в Тюмень, считай, без сознания был. Но оправился быстро. Уже через неделю взялся за службу.
   - Где напали? Может, кто погиб или был пойман?
   Тихомиров повторил полностью то, что услышал от участников тех событий.
   - Да, повезло Казанцеву. Два раза повезло, - сказал Чичерин, - ну и как он тебе?
   - Молод. Горяч. Образован. Представляешь, Денис Иванович, склонил наших купцов, не всех конечно, но всё же, завод кирпичный построить. И не абы какой, а самый современный, какие в Европе ставят. И я, признаться, тоже на его уговоры подался, внёс свои капиталы в счёт будущей доли.
   - А что же ты меня, Михаил Иванович, не пригласил ради такого нужного дела, я бы тоже капитальцем помог?
   - Боялся, Денис Иванович, а вдруг бы не получилось. Купцы они народ такой, сами себе на уме.
   - Это точно.
   - А приехал я к тебе, Денис Иванович, вот по какому делу, - и Тихомиров достал новый план застройки Тюмени, который составили Казанцев с Маллером, - вот смотри.
   - Это что? Погоди-ка, погоди... Уж не план ли застройки Тюмени?
   - Совершенно верно. Казанцев составил. Доказывал и убеждал меня, что по науке нужно строить только так и никак иначе. Ради этого он и купцов на завод подбил. А мне сказал, что ещё два завода ставить хочет, один для производства камня любой формы, а другой будет краски изготавливать для полотна, дерева и железа.
   - Какой прыткий молодой человек! Ты ему веришь?
   - Говорю же, шибко образован! Не зря, видать, во Франции несколько лет учился. Может и ты, Денис Иванович, в долю войдёшь? Чую заводики прибыльными будут.
   - Что ж, может и войду. А какие новости из столицы он привёз?
   - С Портой замирились.
   - Про это я знаю.
   - Других новостей нет. Слишком недолго он в столице был. Из Франции в Петербург только приехал, а оттуда на приём к Государыне Императрице был вызван. Она велела, не задерживаясь отправляться к нам, мол, уже давно мы хорошего инженера просим. Вот и оказала честь. А ему чин пожаловала. Был поручиком, а тут сразу стал капитаном-поручиком. Про это и бумаги при нём были. Видно Её Императорское Величество высоко оценила его способности. А ещё велела дома в городах из камня строить, а то от пожаров слишком много убытков. Дорого сие казне обходится.
   - Ну, что же, новости хорошие. Новый план Тюмени я поддержу. Её Императорское Величество дураков нам посылать не будет. Постройку заводов одобряю и в долю войду. Надеюсь, их проекты готовы?
   - И проекты готовы и места под них подобраны. Казанцев сам всю округу объездил. Рассказывали, что землю, как собака обнюхивал, только что - на язык не пробовал, - попытался пошутить Тихомиров.
   - Это хорошо. Значит, знает, что делает. Побольше бы нам сюда таких. А то кругом, что за люди? Тёмные, ленивые, нового не приемлют. Приходится силой заставлять, чтобы хоть что-то делали, - тяжело вздохнул Чичерин.
   Несмотря на то, что сам он был малограмотным, образованность и стремление к новому в людях ценил и старался таким помогать.
   - Надеюсь, будут у нас ещё такие люди.
   - Откуда же ты их возьмёшь, Михаил Иванович?
   - Араб, который спас Казанцева, тоже не простой человек. Бастард персидского хана, который сейчас на троне сидит. Пообщался я с ним. Во многих науках юноша силён и военному делу обучен. Поехал в Петербург, к Её Императорскому Величеству на службу просится. Я письмо ему для Императрицы-матушки с собой дал, а в письме том просил, что раз войны пока нет, то неплохо бы испытать юношу, а для этого пусть у нас здесь послужит.
   - Что ж ты раньше-то мне ничего не сообщил, Михаил Иванович, чего же скрывал-то?
   - Не скрывал я, Денис Иванович, проверял. А ну, как не правда-то? - растерялся Тихомиров.
   - Твоё дело меня известить, - в голосе Чичерина зазвучал металл, - а я уж сам решу, что - правда, а что - нет. Что ещё про него знаешь?
   - Кроме арабского, наш язык хорошо знает. Говорил, что мать у него русская, наложницей у хана в гареме была, она и научила. Цинский язык знает. Жил там пять лет, торговал хорошо. Богатства большие вёз, только все они под Пышмой теперь лежат. В полынью всё провалилось. Конюх Казанцева сказывал, что вместе с богатствами то ли жену, то ли наложницу в той полынье потерял, ещё служанку, двух воинов и двух рабов. Только одежда и оружие при нём остались, да пара вороных жеребцов. Одежда и оружие дорогой выделки были.
   - Видишь сколько новостей, а ты говоришь ничего интересного. На какие деньги он в Петербург поехал?
   - Я ему дал, а взамен на три года у него каменных дел мастера выторговал.
   - Хороший мастер?
   - Хороший. Я видел, как Казанцев с ним советовался и внимательно его слушал.
   - Что ж, молодец. Хорошего мастера по камню найти трудно. А уж уговорить на себя работать - ещё труднее.
   - Денис Иванович, я у тебя порохового зелья хотел попросить, да ружей хотя бы с десяток, а то не солдаты у меня, а крестьяне с копьями.
   - Порох, дам. Два ружья дам, больше нет. У самого солдаты такие, что без слёз смотреть нельзя. Ладно, пошли что ли?
  
   Часть VI
   ЛИКВИДАЦИЯ.
  
   ДОРОГА.
  
   Погода первого летнего месяца была словно капризная девица, испытывающая прочность чувств своего избранника. То с утра встречала путешественников солнышком и слепила глаза, то поливала дождём, вынуждая их или терпеливо мокнуть, или метаться в поисках убежища. В один из таких моментов Лапин и Агеев прятались в старой заброшенной избушке, что стояла недалеко от дороги.
   - Эх, мама, роди меня обратно, - вздыхал Лапин, - ну что за погода? Семь пятниц на неделе!
   - У природы нет плохой погоды, Иван, - нравоучительно произнёс Марсель.
   - А что у неё есть?
   - У неё? - задумался Агеев, - у неё есть шаровая молния, благодаря которой ты освободился по УДО на полтора года раньше положенного срока, а твой друг Валет на пять.
   - Хочешь сказать, что нам повезло?
   - А что, разве - нет? К тебе и Кощееву молодость вернулась, и возможность начать жизнь заново уже имея такой опыт, который не купишь ни за какие деньги. Или ты думаешь, я не заметил, как вы помолодели.
   - А ты? У тебя какие-нибудь изменения произошли?
   - Я наблюдал за всеми нами и анализировал. В результате пришёл к такому выводу, что нам всем по двадцать пять лет стало, когда мы провалились сюда.
   - Почему по двадцать пять?
   - В двадцать пять лет организм человека перестаёт расти. То есть это тот возраст, когда личность полностью сформировалась.
   - В твоих словах что-то есть... Скажи Агеев, а ты не жалеешь, что очутился здесь?
   - Не знаю, если честно. Всё относительно.
   - Понятно. А я вот всё хотел у тебя спросить, откуда ты так хорошо знаешь арабский и историю?
   - Я в институте ФСБ учился.
   - А на зону как попал?
   - А на зоне есть специальная зона, где сидят такие люди, про которых знать никому не нужно. Я, ещё учась в институте, готовился служить за бугром на Ближнем Востоке или в Азии. Отсюда и знание языков. А после окончания института мне сделали предложение, по которому я три года работаю в ИТК, и приобретаю опыт поведения с людьми имеющих криминальный склад ума. Заодно с человеком из особой зоны совершенствую свой арабский язык и нюансы жизни на востоке. А потом нас вместе должны были переправить заграницу. Короче, про нелегалов слышал? Вот, мне светила такая судьба. Если бы не молния в старом цеху, то через месяц я бы зону покинул.
   - Ты и покинул, только на месяц раньше. В данный момент ты и есть самый настоящий нелегал, - заржал Лапа, - и какая тебе разница, на востоке или в России?
   - Знаешь, сначала люди, проповедующие радикальный ислам, убили моих родителей. А когда я уже учился в ФСБ, погибла моя девушка. Какой-то фанатик взорвал себя в вагоне метро, она оказалась рядом.
   - Сочувствую, - сказал Лапин, и, помолчав, продолжил, - а сейчас? Что ты хочешь сейчас?
   - А сейчас у меня есть вы, люди из моего прошлого, и я сделаю всё, чтобы это прошлое защитить.
   - У тебя - получается, - улыбнулся Лапин, - на постоялом дворе во Владимире ты семь человек вырубил, да так шустро, что я даже не понял, как ты это сделал. А мне ведь и повоевать довелось, и я убивал, и меня пытались неоднократно.
   - Тебя, как меня не учили. Я айкидо занимался с десяти лет. В институте пять лет ко всему прочему изучал науку рукопашного боя, а потом на зоне я три года каждый вечер совершенствовал свои навыки. Правда, убивать мне ещё не доводилось, необходимости такой не было, но успокаивать хулиганов приходилось частенько.
   На какое-то время мужчины замолчали, каждый задумался о чём-то своём.
   - Кстати, Иван, всё спросить хотел, какой у тебя бизнес был, чем ты занимался?
   - В основном цветмет. Ещё несколько магазинчиков было. Хаты внаём сдавал. Считай, у меня двадцать квартир было. Как говорится: "вкладывайте деньги в недвижимость".
   - А сел за что? В деле статья какая-то смешная.
   - Большим полицейским чинам мой бизнес приглянулся, а я в позу встал, мол, такой весь крутой. Вот меня и упаковали. Сначала в СИЗО, чтобы за бугор не свалил. А потом правильные следователи сшили правильное дело и передали в суд. А мне предложили два варианта. Первое: сижу восемь лет. Второе: продаю свой бизнес, и через два года иду с чистой совестью на свободу. Мне восемь лет как-то сидеть было не комильфо. Пришлось бизнес продать.
   - Если так судить, то из всех вас реально виновен только Валет, остальные сидят по большому счёту ни за что.
   - Маллер точно ни за что. Подставили его, как лоха, причём два раза. Муравьёв сам виноват, отомстить решил и денежки вернуть... Ну, и мстил бы и возвращал, только на хрена было в благородного рыцаря играть?
   - А ты бы как сделал? Убил?
   - Нее, так не интересно. Я бы маску надел, чтоб фейс не светить, да прижал бы ублюдка где-нибудь в тихом месте. Там молча руки и ноги переломал бы, да и ушёл.
   - А деньги?
   - В таких ситуациях деньгами не мараются, чисто дело принципа. Подобные упыри должны бояться обворовывать честных людей.
   - А ты разве не обворовывал честных людей?
   - Работяг-то? Да, никогда! Кинуть работягу - вот это настоящий беспредел. Так могут только реальные уроды делать. На работягах мир держится.
   - А ты, значит, работал по схеме грабь награбленное?
   - Ну, типа того.
   - Понятно... О! Дождь закончился. Ну что, поехали? Сколько нам ещё до Ярославля ехать?
   - С недельку, может меньше.
  
  ЯРОСЛАВЛЬ.
  
   Вот уже четыре дня Иван и Марсель находились в Ярославле. Жили они под чужими именами, да и внешность свою всячески скрывали. За время путешествия отпустили бороды, одежду носили попроще, убрав в дорожные баулы всё дорогое и ценное. Ещё живя в лесу, придумывали вместе с Маллером, как и чем гримировать лицо, осваивая искусство перевоплощения. И вообще, эти двое считали, что с Артуром им просто повезло, парень был надёжным, без червоточинки, злобы или зависти. Многое в коллективе держалось исключительно на нём, обеспечивая их легальность. Благодаря Артуру у них имелись документы на все случаи жизни. Сейчас Агеев и Лапин решали вопрос, стоит ли трогать семью Белокопытовых. Глава семьи был довольно пожилым мужчиной лет шестидесяти пяти, видать поздно женился. Два сына девяти и двенадцати лет были не опасны, вряд ли они помнили Казанцева хорошо. А вот их мать, женщина лет сорока, была довольно бодрая, активная и любопытная. По рассказам слуг семьи Белокопытовых было известно, что всем в доме заправляет она. А то, что жену Казанцева вместе с матерью нужно будет нейтрализовать, не вызывало сомнений, они сына и мужа распознают быстро. А вот как хорошо знали Казанцева родители его жены, было неизвестно. Как и неизвестна была их реакция на смерть своей дочери. В результате пришли к выводу, что эта любопытная женщина в будущем может стать проблемой. Составили план устранения. Раз приблизиться к женщине можно только во время её посещения церкви, то и акцию будут проводить возле церкви. В местной аптеке купили в разное время составы, которые сами по себе не вызывали подозрений, но при их смешивании образовывался довольно сильный яд. Пропитали ядом кончик тонкой иглы, на конце которой была небольшая деревянная ручка. При необходимости этот инструмент, похожий на маленькое шило, скрывал своё отравленное жало в деревянном колпачке. Не знающий человек, глядя на эту палочку, принял бы её за сучок ветки. И вот, в толчее, на выходе из церкви, Лапин уколол женщину чуть выше локтя, Агеев прикрывал его таким образом, чтобы никто не увидел опасных движений Ивана. Тёща Казанцева недовольно обернулась, но увидела только лицо грязноватого бородача, равнодушно смотревшего куда-то в сторону. Презрительно фыркнув, она пошла к своему экипажу. В экипаже по дороге домой ей стало плохо, а спустя два часа она умерла. Местный врач сказал, что покойная, скорее всего, отравилась грибами. Пожив ещё несколько дней в Ярославле "гастролёры" узнали, что Белокопытов сильно запил, а сыновей взяла к себе какая-то его дальняя родственница, которая проживала в одном из посёлков недалеко от Ярославля.
  
  ВОЛОГОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ СЕЛО КУВШИНОВО.
  
   Ясным июньским вечером два молодых человека в форме офицеров пехоты въезжали верхом на пегих лошадях в небольшое село под названием Кувшиново. Оба были в белых аккуратно завитых париках, на которых возвышались чёрные треуголки с белым околышем. Медные пуговицы на зелёных кафтанах блестели весело и ярко. Офицеры были хорошо вооружены. Кроме сабли, которая у каждого находилась в ножнах на левом боку, служивые люди имели ещё по паре пистолетов. У одного из них всю правую щёку сверху вниз пересекал безобразный шрам, полученный им, наверное, во время сражения. У другого отсутствовала левая рука. Вместо неё висел пустой рукав.
   - Эй, любезный, а где тут можно переночевать? - спросил один из них крестьянина, стоявшего с краю дороги с обнажённой головой и кланяющегося им.
   - Так, энто, барин, вот там дальше с полверсты отседова, имение помещика Казанцева стоит. Вам туда надоть. Только беда у них, барин. На днях гонец из Ярославля прискакал. Мать хозяйки поместья померла.
   - И что, значит, не пустят на постой?
   - Как же не пустят? Пустят! Они служивых завсегда привечают.
   - Спасибо любезный, - сказал Лапин и кинул медный грошик крестьянину.
   Оставив за спиной кланяющегося мужика, офицеры резво поскакали в указанную сторону. Довольно скоро показалась усадьба. Это было высокое двухэтажное строение, огороженное резным забором. Ставенки на окнах и конёк крыши тоже не избежали фантазий мастера по резьбе.
   - Эй, хозяева, пустите служивых людей на постой! - громко крикнул Лапин, он изображал офицера со шрамом.
  Над забором показалась голова мальчугана лет пяти и тут же скрылась, а из-за забора послышался детский голос:
   - Дядька Никодим, дядька Никодим, там офицеры конные приехали!
   Двор за забором быстро наполнился людьми, и через некоторое время ворота открыл бородатый кряжистый мужик в долгополой белой рубахе, которую опоясывал грязно-красный кушак. Из-под рубахи выглядывали такого же цвета штаны, заправленные в старенькие невысокие сапоги. Голову венчала высокая шапка тёмно-коричневого цвета. Въехав во двор, офицеры увидели несколько девушек и ещё двух мужчин. Впереди всех стояли две женщины. Одна пожилая, а вторая выглядела ещё довольно молодо. Обе были одеты в тёмные рубашки и длинные до земли сарафаны. Головы были повязаны чёрными платками. Это, скорее всего, были хозяйки усадьбы, а за ними стояла их дворня.
   - Мир вашему дому хозяева, - сказал Лапин, спрыгнув с коня.
   - Мир вашему дому, - повторил Агеев, не смотря на "отсутствие" руки оказавшийся на земле чуть быстрее, и спросил, - пустите на постой служивых людей, которым ещё предстоит неблизкий путь?
   - И вам мир, - отвечала пожилая женщина, - доброму путнику в нашем доме всегда найдётся место.
  Мужик, который открывал ворота, принял у офицеров лошадей и увёл куда-то под навес.
   - Проходите, господа. Сейчас накроем стол, подкрепитесь с дороги, - это уже сказала молодая хозяйка.
   Через некоторое время гости вместе с хозяйками сидели за большим деревянным столом, накрытым белой скатертью, и ужинали. Две молодые девицы прислуживали им, вовремя меняя блюда и жадно слушая всё, что рассказывали господа офицеры, чтобы потом поделиться услышанным со своими товарками.
   - Значит, с османами воевали? - спросила пожилая женщина.
   - С ними, Наталья Петровна, - ответил Агеев.
   - Страшно было? - поинтересовалась молодая хозяйка, рядом с которой сидел пятилетний мальчик.
  - Конечно, страшно, Варвара Михайловна! Злые они, как черти и ликом черны, что сажа в печи, - отвечал Лапин.
   - Ой, ты, Господи! - перекрестились обе женщины.
   - Мне вон лицо испортили, теперь девушки любить не будут, а у товарища вообще руку забрали.
   Женщины сочувственно смотрели на двух молодых мужчин, которых не пощадила судьба и жалость сковала их сердца.
   - Может, наливочки отведаете?- предложила Наталья Петровна, - своя домашняя.
   - Если только по чуть-чуть, - ответил Агеев.
   - Конечно по чуть-чуть, и мы вместе с вами немножко выпьем.
   Довольно скоро пожилая женщина захмелела и отправилась спать. Маленького мальчика забрала няня, несмотря на то, что ему было очень интересно и хотелось послушать этих двух бравых офицеров. Пока господам готовили комнаты, они продолжали рассказывать Варваре Михайловне всякие случаи из военной жизни. Особенно в этом преуспел Лапин. Потом Агеев, сославшись на усталость, ушёл спать. Иван ещё некоторое время полюбезничал с молодой женщиной, и они тоже разошлись по комнатам. Дом уснул. Ночью Лапин услышал скрип половиц в своей комнате.
   - Кто здесь? - негромко спросил он.
   - Это я, - сказала Варвара Михайловна, и быстро юркнула к нему под одеяло.
   - Вы не боитесь, что нас могут увидеть, - слегка растерявшись, спросил Иван.
   - Я другого боюсь, Денис Давыдович (маскировка).
   - Чего же?
   - Мне по ночам снится мой муж, который уехал в Тюмень по службе. И во сне он зовёт меня к себе, зовёт. А лицо у самого какое-то не живое, и так страшно становится, - и она прижалась к Лапину.
   - Не бойся, Варварушка, - нежно зашептал он и начал гладить и успокаивать её словно маленького ребёнка.
   Вскоре она, поддавшись ласкам, полностью отдалась ему. Ушла молодая женщина от него только под утро. А утром после завтрака два бравых офицера оседлали своих лошадей. Вся дворня вышла их провожать. Дольше всего им в след глядела молодая хозяйка. Когда населённый пункт совсем исчез из виду, лжеофицеры завернули своих лошадок в лес. Там они нашли небольшой овражек и затаились в нём до вечера.
   - Вот же ж, бабы, какой народ, - говорил Лапин, - всё чувствуют.
   - Ты о чём?
  Лапин пересказал ночной разговор с молодой хозяйкой.
   - Понятно, - сказал Агеев, - а я, пока ты с ней кувыркался, сначала обыскал её комнату, потом комнату её матери, которая храпела как танк. Пля! Иван, знаешь как жутко, когда храпят женщины?
   Лапин глядя на товарища невольно стал улыбаться, а Марсель продолжил:
   - Все документы, которые нашёл, я забрал. Деньги и ценности тоже, кроме тех, что на самом виду были, чтобы раньше времени не спохватились. Кстати, тут Казанцева-то все хорошо знают. Кроме жены и матери, есть ещё Никодим, есть няня, которая с детства с ним была. Есть кормилица...
   - Придётся дом полностью спалить.
   - Придётся. Только мальчишку жалко, - грустно сказал Агеев.
   - Мальчишку не тронем. Я его аккуратно вытащу.
   - И куда денешь? С собой, что ли возьмёшь?
   - Зачем? Там оставим. В деревне его знают. Погибнуть барчонку не дадут.
   Вечером, переодевшись в тёмные одежды и надев на головы шапочки а-ля балаклава, поджигатели с мешком необходимых принадлежностей приблизились к усадьбе. Выждав час, после того, как погас последний огонь в доме, они перелезли через ограду. Единственная собака во дворе, занемогла ещё утром, после того, как Агеев кинул ей несколько политых ядом костей. Она лежала в своей будке не в силах даже зарычать. Лапин, держа в руке небольшую спиртовую лампу, через задний двор проник в дом. Тихонько поднялся на второй этаж в комнату, где спал ребёнок. Недалеко от ребёнка лежала няня. Чтобы она случайно не подняла тревогу, ему пришлось свернуть ей шею. Это лучше, чем гореть заживо. Прежде чем брать на руки мальчика, он достал из внутреннего кармана плоскую медную фляжку с водкой и облил ей кровати, двери, полы. Потом завернул мальчика в одеяло и тихонько вынес его на улицу. Агеев к этому времени плотно подпёр двери, где жила прислуга и полил её водкой из своей фляжки. Лапин положил спящего мальчика возле собачьей будки и снова вернулся в дом, взяв с собой оставшуюся бутылку с водкой. В доме он проник в комнату молодой хозяйки и, перекрестив женщину, сломал ей шейные позвонки. Потом, сделав несколько глотков из бутылки, вылил остатки содержимого на пол и поджёг. Как только комната вспыхнула, Иван спустился вниз, поджигая по пути всё, что может быстро загореться. Выйдя на улицу и подперев дверь небольшим бревном, он побежал к ограде, возле которой его ждал Агеев, успевший к тому времени поджечь дом с трёх сторон. На всё у них ушло минут десять. Через минут сорок они достигли того места, где спрятали лошадей и все свои вещи. Лапин остался сторожить, а Агеев лёг спать, укутавшись в шерстяное одеяло. На заре Иван разбудил Марселя, который зябко ёжась, принялся делать зарядку, чтобы согреться. Несмотря на лето, ночь, проведённая в лесу, тепла не добавляла. Когда окончательно рассвело, Агеев достал из дорожной гримёрки накладную бороду, взял на всякий случай нужный документ, оделся в крестьянскую одежду и, сгорбившись, пошёл в сторону подожжённой усадьбы. Лапин остался, чтобы не светиться вдвоём. Возле пожарища стоял всего один крестьянин. Староста деревни оставил его сторожить, пока не приедет какой-нибудь губернский чиновник для следствия. Агеев подошёл к человеку, который мучился от скуки.
   - Никак пожар был? - спросил он у мужичка.
   - Ага, был. Ночью ещё вспыхнуло. Когда люди прибежали, почти всё уже сгорело.
   - Ай-я-яй-я-яй, - сочувственно покачал головой Агеев и перекрестился, - чей дом-то был?
   - Это усадьба здешнего боярина была, Казанцева, - ответил мужик глядя на Марселя, - а я смотрю ты не местный?
   - Нее, не местный. В Череповец иду в монастырь тамошний. А тут вон, какое горе.
   - Ага, горе. Все погорели, только барчонок живой остался, собака его из дома вытащила, а сама занемогла.
   - Вон оно как. Как же так пожар получился-то?
   - Возле конюшни нашли недопитую бутыль с хлебным вином. Конюх хозяйский любил выпивать, вот спьяну то, наверное, и учудил поджог.
   Агеев подошёл ближе к пожарищу и, стараясь не подавать виду, всё внимательно осмотрел. Всё сгорело основательно, и ничего не указывало, что поджог был спланирован. После осмотра он попрощался с мужичком и пошёл дальше. Скрывшись из вида, свернул с дороги и, сделав крюк, вернулся к Лапину. Потом им пришлось пару дней пробираться лесом, чтобы выйти к дороге на Петербург. После того, как дорога была найдена, они снова приняли обличье арабских путешественников, и поспешили к императрице в гости.
  
   * * *
  
   Вологодский полицейский чиновник расспрашивал Ваню Казанцева, что тот помнил о той ночи, когда случился пожар.
   - Как же тебя от огня спастись удалось, Иван?
   - Меня наш Полкан спас.
   - А как он тебя спас?
   - Тянул меня за одеяло от горящего дома.
   - А как ты на улице оказался?
   - Не знаю, я спал. Меня няня вечером уложила в кровать, а мне не спалось. Тогда она сказку начала рассказывать. А проснулся от того, что жарко сильно стало и Полкан меня тянет за одеяло.
   - Ванюша, вспомни, может ты видел кого возле дома, когда пожар был?
   - Крестьяне наши из деревни прибежали.
   - А до того, как они прибежали, ты никого не видел?
   - Нет, я прижался к Полкану. А дом горел так жарко, что страшно было, вдруг я тоже сгорю.
   - Понятно.
   - А мамы с бабулей больше нет, да? - спросил мальчик с надеждой в глазах.
  - Сгорели они, Ваня, - вздохнул тяжело мужчина, у которого были двое своих маленьких детей, - теперь их души на небесах. Смотрят на тебя сверху и думают, каким будет боярин Казанцев Иван Алексеевич, сильным и умным или никудышным человечишкой.
   - Я буду сильным и умным. Я к тятьке в Тюмень поеду и буду ему там помогать.
   - Значит тятька твой в Тюмени?
   - Да. Сама Государыня велела ему город там строить.
   - Вон оно как.
   И чиновник задумался. "Что же на самом деле произошло ночью в доме и как мальчик смог спастись? Крестьяне говорят о пьянице конюхе. При осмотре обнаружены останки двенадцати человек, то есть всех, кто на тот момент про-живал в усадьбе. Посторонних не было. Правда, накануне вечером офицеры на постой вставали, но с утра они уехали. А сгорел дом странно, как будто пожар начался не в одном месте, а сразу вспыхнул в нескольких местах. Может и правда, пьяный конюх поджёг, да и сам в огонь угодил? В Тюмень писать нужно, хозяин усадьбы там. Видать не простой человек, у самой Государыни служит. А за мальчиком староста местный пусть пока приглядит. Вроде в Ярославле у него ещё родственники имеются. Туда тоже писать надо" Тяжело вздохнув, чиновник сказал:
   - Я, Ваня, отцу твоему в Тюмень письмо напишу, и в Ярославль напишу, родня у тебя там должна быть. А за тобой пока староста присмотрит. Ты уж веди себя хорошо, ладно?
   - Ладно. А к тятьке я, когда поеду?
   - Мы ему письмо напишем, он сам за тобой приедет. А пока, прощай, пора мне.
   Чиновник подошёл к старосте и наказал мальчишку беречь и лелеять, пока кто-нибудь из родственников его не заберёт. А после этого уехал в Вологду.
   Через неделю в Ярославль в дом к Белокопытовым прибыл нарочный с письмом. Пьющий в последнее время Белокопытов, узнав о смерти дочери, отреагировал равнодушно. Только с этого дня стал пить ещё больше. Оповестили его родственницу, что жила под Ярославлем. Эта волевая и решительная женщина съездила в Вологду, оформила нужные документы, а потом уже из Кувшиново забрала Ивана и увезла в своё имение.
  
  САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.
  
   Лапин и Агеев гуляли по летнему Санкт-Петербургу и делились впечатлениями. Прошла уже неделя, как они проживали здесь. Агеев поселился на постоялом дворе, что был ближе к центру города, а Лапин купил ветхую избушку за городом рядом с берегом реки.
   - Как тебе столица? - спросил Лапин.
   - Непривычно. Всё кажется маленьким, но в тоже время каким-то уютным. Высоток нет, реклама не напрягает. На небо не нужно смотреть через паутину проводов, выхлопными газами не пахнет.
   - Это да, воздух здесь, по сравнению с той жизнью, замечательный. Только города, которые мы проехали, все на большие деревни похожи. Строения кругом деревянные, улицы узкие. А здесь всё же чувствуется размах, да и каменных зданий достаточно много. Кстати, а ты сам, из какого города?
   - В Таганроге родился.
   - Что-то имя у тебя не таганрогское?
   - Мама так назвала, она француженка, из Марселя. Вот в честь города меня и назвала. Хотя отец говорил, что имя наше, мусульманское, означает "славящий Аллаха".
   - А он кто был?
   - Отец полу-татарин, полу-башкир. Штурманом работал. На торговых судах ходил. В одно такое путешествие с мамой и познакомился.
   - А смуглый ты в отца или во француженку мать? А то арабов французского происхождения в наше время, как блох на помойной собаке, - усмехнулся Лапин.
   - У меня отец смуглый был, я весь в него. А у мамы, я помню, кожа была молочного цвета, гладкая и нежная, что так и хотелось её поцеловать. А волосы светло-рыжие, на солнце в ясный день, как золото блестели. Глаза голубые и такие добрые, добрые. А когда улыбалась, то ямочки на щёчках появлялись, - предался воспоминаниям Агеев.
   - Тебе сколько лет было, когда их потерял?
   - Пятнадцать.
   - Понятно... Кстати, нужно что-то с финансами придумывать, а то запасы к концу подходят.
   - Есть какие-то мысли?
   - Неплохо бы "фазанов" заморских пощипать. Эх, сюда бы Валета. На картишках можно было бы неплохо подняться. Он ещё тот фокусник.
   - Я заметил, как ты его волшебные ручки оберегал от трудовых мозолей, - засмеялся Агеев.
   - Талант нужно беречь, холить и лелеять. Тем более друг.
   - Ясно. А что на счёт планов?
   - Купчишку я одного заприметил. Бегал тут по каким-то делам. Прибыл недавно, значит, деньги есть. Они у нас закупают всё подешёвке, а потом перепродают втридорога у себя в Европах или в своих колониях.
   - Где живёт?
   - Почему-то на своём корабле. Я тихонько проследил, а то, думаю, к императрице ещё неизвестно когда попадём. Пока в канцелярии ознакомятся с нашими бумагами, пока доложат о случившемся, пока будут решать, когда нас можно принять для разговора. А кушать хочется каждый день. Дорогой город оказался.
   - Да, уж. Считай в костюмы, для визита к императрице, все сбережения вбухали. А сколько объясняли этому портному, что и как нужно сделать? Если бы Артур наглядные эскизы не нарисовал, я бы точно прибил этого кутюрье.
   - Дебил, что с него взять? "Так не делают, эдак не делают". В наше время деньги заплатил и тебе сваяют что угодно: жене грудь пятого размера, шубу из плюшевых зайчиков, член из кожи крокодила...
   - Девочку из мужика, - ставил свои пять копеек Агеев и товарищи весело рассмеялись.
   Отсмеявшись, единомышленники пошли в сторону пристани, чтобы взглянуть на купеческий корабль, который приглянулся Лапину, обсуждая по дороге - приживётся ли крокодилья кожа на мужском достоинстве.
  
   * * *
  
   Из-за пасмурной погоды ночь, которую Агеев и Лапин выбрали для своих дел, выдалась довольно тёмной, чему они были рады. Две шлюпки спускались вниз по течению Невы и потихоньку поворачивали в сторону пристани, где покачивались на воде пришвартованные купеческие суда. Этим вечером переодетый Агеев, знавший английский язык намного лучше, чем Лапин, познакомился с двумя моряками с английского флейта "Святой Георг". Узнав, что они из Дувра, и на обратном пути из России обязательно туда заедут, он так обрадовался, что угостил моряков ужином в местном трактире. Рассказав им, что в Дувре живёт его брат Джон Смит, с которым давно не виделся, он спросил, не могут ли уважаемые джентльмены передать для него пару бочонков хорошего вина. Марсель даже нарисовал им план, по которому можно найти дом его родственника, с которым, к сожалению, он в ближайшие годы не сможет встретиться. Матросы с радостью согласились исполнить просьбу щедрого господина. Поймав извозчика, они приехали к какому-то дому. Навстречу им вышел переодетый до неузнаваемости Лапин и вынес два бочонка объёмом около 20 литров каждый. Потом Агеев вместе с моряками уехал на пристань, где горячо распрощался с новыми друзьями. И вот теперь, направляя свои шлюпки к нужному кораблю, Марсель и Иван хотели только одного, чтобы желание выпить на халяву взяло у корабельной команды верх над христианским смирением. Определив нужное судно, друзья тихонько причалили к обращённому в сторону реки борту. На корабле было тихо. Скрепив меж собой шлюпки, они по верёвке, которую при помощи абордажной кошки зацепили за край борта, полезли наверх. Очутившись на палубе, напарники довольно скоро поняли, что халява победила. Корабельная команда лежала где попало, усыплённая снадобьем, влитым в вино. Две тени, облачённые, как ниндзя из кинофильмов, подсвечивая себе путь небольшой спиртовой лампой, пробрались в каюту капитана. Капитан спал, а в помещении стоял стойкий запах перегара. Свернув алкоголику шею, чтобы не было лишних проблем, ночные грабители пошли искать спальню купца, оставив обыск капитанской каюты на потом. Поплутав по спящему судну, они натолкнулись на дверь закрытую изнутри. Агеев довольно бесцеремонно постучал.
   - Кто там, тысячи чертей? - раздалась из-за двери ругань на английском языке.
   - Сэр, - подражая голосу одного из моряков, которым доверил бочонки с вином, Агеев гнусаво известил, - там к кораблю причалила шлюпка с каким-то офицером этих проклятых московитов, и он срочно требует вас.
   - Что ему надо?
   - Вас, сэр.
   - Чёрт бы их побрал, этих русских варваров! Сейчас выйду.
   Спустя некоторое время дверь открылась, и оглушённый купец потерял сознание. Его быстро затащили в каюту, связали взятой для этого дела верёвкой, и засунули в рот кляп из наволочки. Лапин вышел за дверь, чтобы подстраховать друга от любых случайностей. Агеев приступил к осмотру каюты. Сняв с шеи заморского купца ключ, он проверил его на всех сундуках, которые были в каюте. Ключ подошёл к небольшому неказистому сундучку. В нём находилась связка из 11 ключей. Агеев пересчитал найденные сундуки. Если считать по количеству ключей, то двух сундуков не хватало. Он стал планомерно обстукивать обшивку каюты. Ничего не найдя, он позвал Лапина, и они вдвоём передвинули довольно тяжёлую кровать, на которой без сознания лежала жертва ограбления. Простучав полы, Агеев обнаружил тайник, в котором находились два сундучка. Открывал он их со всеми предосторожностями, и не зря! Секретные ловушки оказались в каждом. Знание истории и занятия по данной теме, позволили бывшему офицеру ФСБ (хотя бывших не бывает) избежать пулевого ранения в голову. Нейтрализовав опасность и открыв все сундуки, он понял, что сегодня они рисковали не напрасно. Не считая различных документов, которые можно будет использовать с большой пользой, были ещё обнаружены и другие ценности. Во-первых: один сундук из тайника был набит драгоценными камнями и ювелирными изделиями, а другой золотыми монетами достоинством в пять гиней. Во-вторых: в одном из сундуков были собраны бумажные купюры на довольно крупную сумму. В-третьих: два сундука были заполнены серебряными монетами, а три - медными. В оставшихся трёх было различное оружие. Три пары пистолетов, сделанных очень искусно, отличались рисунком и выделкой. Каждая пара лежала в отдельной коробке. Десять охотничьих ножей из хорошей стали и с дорогими рукоятями. Четыре шпаги оригинальной работы каждая. Два штуцера в достаточно богатом исполнении с пулелейками. Предстояло самое тяжёлое - перетащить добычу в шлюпки. С горем пополам справились и с этой проблемой. Потом в каюте капитана нашли сундук с корабельной кассой, всевозможные карты и документы. Немного драгоценных камней. Всё остальное большой ценности не представляло, да и шлюпки уже были полными. Купца вначале сберегли для того, чтобы допросить в случае чего. Сейчас решили, что ничего нового он им поведать не сможет. Всё, что надо, они уже нашли. Да и время поджимало, летом светает рано. Оглушив, пришедшего в себя купца, вынесли его на палубу, там беднягу закололи взятой из каюты капитана шпагой. После чего окровавленную шпагу сунули в руку одному из матросов. Капитан тоже был вынесен на палубу. В его бездыханное тело воткнули нож. Потом, перерезав шею одному из спящих матросов, обильно полили палубу его кровью. После чего перевязали бездыханное тело верёвкой, к которой привязали груз и опустили в холодную воду реки. Пора было уходить. Оставив после себя картину "Разборка на корабле", "художники" отчалили от флейта и направили шлюпки вниз по течению. К нужному месту прибыли, когда рассвет уже оголил облачное небо. Сундуки перенесли и спрятали на чердаке избушки, которую купил Лапин. После чего переоделись. Агеев оседлал стоящего в хлеву коня и направился в город. Лапин закрыл дверь и лёг спать. Эта ночь отняла много сил и нервов. Марсель прискакал в город, когда уже улицы начали наполняться людьми, идущими по своим делам. На вопрос хозяина постоялого двора, где всю ночь пропадал достойный юноша, Агеев достал белоснежный платок, поднёс его к губам и сладострастно закатил глаза. После чего ответил:
   - Про такие вещи, уважаемый хозяин, приличные люди не рассказывают, - и ушёл в свою комнату, из которой вышел, когда было уже далеко за полдень.
   С Лапиным он встретился недалеко от пристани ближе к ужину. Тут они узнали, что ночью на борту английской флейта произошла драка, в результате которой погибли хозяин корабля и капитан. А ещё пропал боцман вместе с корабельной казной. Теперь его ищут.
   - Думаю сегодня нам нужно хорошенько расслабиться, - сказал Лапин, - снять, так сказать, стресс предыдущей ночи.
   - Я согласен, но только с условием.
   - С каким?
   - Прежде чем мы напьёмся и преступим к разврату, пусть наши куртизанки помоются, и их осмотрит врач.
   - Согласен! Пусть от любви будут только душевные болезни.
   - Ты хочешь, чтобы шизофрения передавалась половым путём? - притворно ахнул Марсель.
   - Нам это уже не грозит, - назидательно поднял палец Лапин.
   - Это почему же?
   - Потому, что мы уже полгода, как шизофреники, начиная с тех самых танцев голышом на зимней полянке.
   - Абсолютно с тобой согласен, венерические заболевания шизофреникам ни к чему. Поэтому, пошли сначала за доктором.
   - Почему сначала за доктором?
   - Потому что во все времена найти доктора всегда было труднее, чем проституток.
   - О! Ты мудр не по годам, Марсель ибн Карим. Пошли искать доктора, и лучше всего, чтобы этот доктор был симпатичной молодой женщиной!
  
   * * *
  
  Через день Агеев узнал, что государыня расположилась в своей резиденции под Москвой, и в Петербург в ближайшее время не собирается.
   - Совсем же из головы вылетело, - сам себя корил Агеев.
   - Ты о чём?
   - О том, что императрица в этом году в Петербург не собирается. Османов победили, и в Москве что-то типа праздника победы.
   - Нашёл о чём жалеть. Мы неплохо здесь провели время, - сказал Лапин с довольным выражением на лице.
   - Я не об этом. Мог бы элементарно пробить эту тему. Любой бы сказал, что императрица со своим двором в Москве. Даже когда документы в Коллегию приносили, в первую очередь этим стоило поинтересоваться. Две недели, две недели, как русский турист в Турции, куча приключений, но ничего не знаю, ничего не помню. Непрофессионально!
   - Да, ладно, не убивайся ты так. Давай думать, что делать дальше.
   - Что делать? Ты полезных людей за эти дни присмотрел? Пора обзаводиться собственным штатом работников и специалистов. В Москву уже со своим обозом нужно ехать. Я с одним парикмахером познакомился, и пяток ребятишек наметил, из которых бойцов охраны можно лепить.
   - Ты только не смейся. Я тут четырёх девочек присмотрел, - слегка смущённо сказал Иван.
   - Для чего?
   - Во-первых: готовить нам в дороге будут, во-вторых: стирать, а в-третьих: шить и ткать. Мы же в Тюмени будем свой цех по производству тканей запускать?
   - Согласен, девушки нужны. А кроме них?
   - Двоих столяров, двоих башмачников, и одного псаря.
   - Псаря? Это как? - удивленно спросил Агеев.
   - С животными малец ладит, особенно с собачками. Я и щенков пяток прикупил, двух кобельков и трёх сучек.
   - Всё? Больше никого?
   - Больше никого. Все, кого присмотрел, подмастерья молодые. Знания имеют и от нового не шарахаются, да и семьями не обременены, так что к путешествию готовы.
   - Ты этого, которого псарём обозвал, привлеки для покупки лошадей, а столяры пригодятся для покупки и изготовления телег. Нет, не телег, а кибиток, как у цыган.
   - Понял. А ты чем будешь заниматься?
   - Продовольствием для нашего путешествия.
   С этого дня Агеев и Лапин посвятили себя организации обоза. Кроме всех обговорённых людей, им удалось нанять молодого ювелира и кожевников, отца с сыном. Лапин выкупил их за долги. Было заказано десять каркасных телег, наподобие цыганских кибиток, чтобы в непогоду было куда прятаться. Причём три кибитки имели особую форму, они были с двойным дном. Там хранились все ценности. Утром 1 августа 1775 года караван из десяти повозок оставил Петербург и направился в Москву. Агеев и Лапин ехали верхом при полном вооружении. Пятеро юношей, из которых Агеев решил начать организовывать охранную структуру, были снабжены простенькими саблями и лёгкими карабинами. Теперь каждое утро начиналось с усиленных тренировок.
  
  ВСТРЕЧА С ГОСУДАРЫНЕЙ ИМПЕРАТРИЦЕЙ.
  
   Благополучно добравшись до пригорода Москвы ближе к середине августа, путники облюбовали один из постоялых дворов недалеко от Каширы. На следующий день, с утра пораньше, озадачив всех работников делами, Агеев и Лапин отправились на поиски императрицы. С собой взяли двух бойцов охраны и одну повозку, в которой лежали аккуратно уложенные костюмы, пошитые ещё в Петербурге. По дороге им встретились два верховых офицера, от которых они узнали, что государыня находится в поместье Царицыно, которое до недавнего времени называлось Чёрные Грязи. Узнав точную дорогу, друзья поспешили в ту сторону.
   - Марсель ибн Карим, гляди, вон небольшое озеро, а рядом гуляют тёлки расфуфыренные. Ой, пардон, дамы нарядные, - показал Лапин на группу людей.
   - Ты при них так не ляпни, - улыбнулся Агеев.
   - Так, давай быстрее переодеваться. Макар, Захар, остаётесь здесь, сторожите коней и телегу и ждёте нас.
   Переодевшись и причесавшись, красавчики направились в сторону гуляющей группы хорошо одетых мужчин и женщин. Когда до группы оставалось шагов двадцать, Агеева и Лапина остановили два гвардейца охраны.
   - Кто такие?
   - Из Тюмени к Её Императорскому Величеству с известиями, - с достоинством произнёс Агеев.
   Необычный, но в тоже время красивый наряд двух мужчин привлёк внимание кого-то из свиты императрицы и Екатерине указали на них. Государыня посмотрела в их сторону и кивнула головой, тут же придворный кавалер подошёл к ним и обратился к офицеру:
   - Кто такие?
   - Говорят из Тюмени прибыли с известиями для Императрицы.
   Придворный хлыщ ещё раз внимательно оглядел их и бросил:
   - Следуйте за мной.
   Подойдя к правительнице России, их сопровождающий что-то негромко ей сказал. Императрица, с любопытством глядя на них произнесла:
   - Сейчас в Тюмени все в таких нарядах ходят?
   Придворные стоящие рядом начали улыбаться. Друзья синхронно отвесили поклон, после чего Агеев ответил:
   - Если нужно, Ваше Императорское Величество, не только Тюмень, но и вся Россия будет ходить в таких нарядах.
   Он был одет в белоснежный костюм тройку фасона XXI века. По краям лацкана пиджака шёл красивый вьющийся узор тёмно-сиреневого цвета, такого же цвета рубашку украшал светло-сиреневый галстук, скрывающийся под бело-снежной жилеткой. Отглаженные со стрелочками брюки ниспадали на туфли из белой кожи матового оттенка. Пиджак имел две золотые пуговицы, причём одна из них была расстёгнута. Из кармана пиджака на левой груди выглядывал тёмно-сиреневый платок, напоминающий лепесток розы. На галстуке блестела золотая заколка с топазом. Костюм Лапина отличался цветом, он был чёрный с белым узором на лацкане. Туфли цветом почти сливались с костюмом, а рубашка и галстук были, как у Агеева. Пуговицы на пиджаке и заколка на галстуке блестели серебром. Заколку тоже украшал топаз. Из левого кармана пиджака выглядывал белоснежный платок похожий на лилию.
   После этих слов он подал императрице письмо.
   - Однако, - государыня удивлённо вскинула бровь и приняла письмо, - ну, давайте, почитаем, что нам пишут из Тюмени.
   Екатерина II распечатала письмо и погрузилась в чтение. Свита императрицы терпеливо застыла в ожидании. Время от времени государыня отрывалась от чтения и бросала заинтересованные взгляды в сторону Агеева и Лапина. Закончив чтение, она произнесла.
   - Дюже хвалит вас тюменский воевода.
  Агеев и Лапин сделали синхронный поклон.
   - И не просто хвалит, а просит меня, чтобы я разрешила вам проживать и трудиться в Тюмени. А что желаете вы?
   - Ваше Императорское Величество, - заговорил Агеев, - просим принять нас в подданство Российское. А мы своими умениями и трудами во славу земли русской докажем, что достойны быть Вашими подданными!
   - Похвальное желание. Но вы так и не ответили на мой вопрос, где ходят в таких нарядах?
   - Эти наряды, Ваше Императорское Величество, дань памяти моей погибшей жене. Она нарисовала их сама, и сказала, что была бы счастлива видеть эти костюмы на мне, - с этими словами он подал Екатерине II рисунки, и добавил - сегодня, я надел их впервые.
   Государыня внимательно рассмотрела необычные рисунки, сделанные Маллером и сказала:
   - Значит в том караване, который провалился под лёд Пышмы, была твоя жена?
   - К сожалению, да, Ваше Императорское Величество, - ответил Агеев, стараясь совместить в своём облике достоинство и трагедию.
   - Что ж, весьма печально. Я бы хотела иметь у себя такую мастерицу. Но хватит о грустном. Григорий, - позвала Екатерина II.
   - Да, Государыня? - тут же приблизился придворный хлыщ, который подвёл их к императрице.
   - Оформи бумаги. С этого дня этот достойный юноша и двое его спутников становятся под мою руку и имеют право селиться в землях Тюмени и наниматься на службу по их желанию и способностям.
  
   Часть V
   ВОЗВРАЩЕНИЕ.
  
   Москва.
  
   - А ну, идите отсюда, нехристи, - услышали Агеев с Лапиным ругань около двери таверны, к которой они направлялись, чтобы пообедать.
   Невысокий полноватый мужчина, размахивая кочергой, кричал на двоих казаков. То, что это казаки они научились определять давно.
   - Что за шум, а драки нет? - весело поинтересовался Лапин.
   Полноватый мужчина бросил быстрый взгляд на него и, оценив богатство одежды, произнёс:
  - Так это, барин, второй день сюда ходят. Платить не желают, потому что денег нет, а требуют вкусно поесть и попить.
   - Неужели можно забесплатно? - с серьёзным видом ёрничал Иван.
   - Никак нельзя, барин, забесплатно. Если я начну всех даром кормить, то скоро сам по миру пойду.
   - Что же вы, казаки удалые, - обратился к ним Лапин, - за труды хозяйские заплатить не хотите, разве это по-божески?
   Казаки стушевались. Дорогая одежда и уверенный голос обратившегося к ним внушали уважение.
   - Поиздержались мы, - произнёс один.
   - Сильно поиздержались?
   - Сильно.
   - А заработать не пытались?
   - Мы воины, а не мужики, чтобы работать. Не грабить же идти.
   - Нее, грабить не годится, - усмехнулся Лапин, - но и заработать можно не только горбатя спину.
  Казаки уже с интересом смотрели на этого непростого человека, было видно, что он им хочет что-то предложить.
   - И как же заработать? - спросил один из них.
   - Хозяин, - обратился Лапин к держателю таверны, - пусти их, я заплачу. Пойдёмте, казаки, решим, как можно помочь вашей беде.
   Во время обеда Лапин и Агеев договорились с казаками об условиях, на которых те будут служить у них. До Тюмени дорога предстояла далёкая, обоз большой, а охрана ещё слишком слабая, поэтому нужны люди, которые уже понюхали в жизни пороху. Эти казаки были как раз из таких. В завершившейся войне с османами они принимали деятельное участие. Теперь обучение охраны ложилось на их плечи. Звали их Ефим и Григорий.
   В Москве, теперь уже по официальным документам Агеев Марсель Каримович и оставшийся при своих Лапин Иван Андреевич, были больше недели. Здесь им требовалось набрать недостающих для их задумок людей. Нужны были стекольщики, часовщики, музыканты, повара и доктор. Лапин хотел открыть в Тюмени ресторан и отель, где будут питаться, и проживать богатые купцы и знатные путешественники. Но поваров и музыкантов, желающих ехать в Тюмень, пока не находилось. Агеев закупал необходимые предметы и оборудование, которое нужно для их строящихся заводов. Подробными списками Маллер и Казанцев их обеспечили. С музыкантами для ресторана Лапина повезло Агееву. Сначала он подобрал двух мальчишек из местного балагана, старый хозяин которых сильно заболел и они были вынуждены давать музыкальные представления на улице. Один играл на дудочке, а другой на балалайке, исполняя при этом песни. Ребятам было по тринадцать лет. Услышав условия, которые им предложил Агеев, они с радостью согласились ехать с ним. А ещё к молодым музыкантам присоединилась целая семья, итальянец Джузеппе Толли, который изготавливал музыкальные инструменты, а с ним жена и две дочери двенадцати и четырнадцати лет. Семья разорилась и еле-еле сводила концы с концами. Марсель пообещал, что в Тюмени его ожидает достойная жизнь. К концу августа все люди, которые им требовались, были завербованы. И караван уже из двадцати кибиток, забитый всевозможными припасами, материалами и людьми тронулся в путь. Нужно было спешить, начиналась осень.
  
  ДОРОГА В ТЮМЕНЬ.
  
   Каждый день наших путешественников проходил примерно следующим образом: если ночь заставала их вне населённого пункта, то с утра женщины вставали и начинали разводить костры, а мужчины отправлялись за водой. Пока готовился завтрак, бойцы охраны и Агеев с Лапиным в сторонке от каравана тренировались. Теперь охрана состояла из восьми человек. Два казака исполняли роль сержантов, на каждого приходилось по три новобранца. Потом был завтрак. После завтрака караван трогался в путь. Один казак с двумя бойцами уезжали вперёд колонны. Они выполняли функцию разведки. А второй казак и ещё два охранника находились в арьергарде, прикрывая караван. Двое оставшиеся воинов находились возле Ивана и Марселя, на всякий случай. На другой день все менялись. Иногда Лапин устраивал бойцам марш броски. На каждого одевались два мешка, один на спине, а другой на груди, набитые песком и скреплённые меж собой идущими через плечи широкими ремнями. И вот с этими мешками, которые весили вместе килограмм тридцать, они бежали вдоль обоза. А вошедший в раж Иван, чтобы бойцам было веселее бежать, приказывал музыкантам что-нибудь играть, весёлое или грустное, в зависимости от настроения. Иногда он начинал петь, заставляя музыкантов подбирать правильную мелодию под его песни. Агеев в игры Лапина не лез, предпочитая наблюдать за всем этим со стороны. В полдень останавливались на обед. Место для обеда находила вперёд ускакавшая разведка. Всех своих людей, а теперь это были их люди, Лапин с Агеевым старались кормить хорошо. Дорога и так изнуряет, а если люди ещё начнут роптать от плохой пищи, то это ни к чему хорошему не приведёт. Иногда, чаще это бывало перед ужином, Агеев и Лапин проводили со своими бойцами занятия по стрельбе. Ружья были у всех, пороха хватало. Однажды утром один из охранников сказал, что ружьё есть, сабля есть, зачем ещё нужны эти ненужные тренировки? Тогда Агеев показал, как он может без оружия быстро и легко нейтрализовать шестерых вооружённых человек. После этой демонстрации силы его авторитет вырос в разы, а молодые парни стали тренироваться намного усерднее. На ночлег старались останавливаться в населённых пунктах, особенно если погода оставляла желать лучшего. Агеев много времени проводил с доктором Раулем Дюраном. Доктор произвёл на Марселя хорошее впечатление своей образованностью и жаждой к новым знаниям. Они многое обсудили, нередко спорили, доказывая что-то друг другу. Было видно, что и Агеев пришёлся французу по душе. Дюран приехал в Россию по приглашению одного дворянина. Но когда приехал, оказалось, что дворянин умер, и Рауль никому не нужен. Денег практически не осталось. В этот момент его и встретил Марсель, уже отчаявшийся найти доктора, который бы согласился поехать с ним в Тюмень. Сразу, как только доктор дал согласие на поездку, ему выдали небольшой гонорар, купили нужные для работы инструменты и ингредиенты, а также снабдили одеждой для долгой дороги.
   А два малолетних музыканта, имевшие одно имя на двоих, обоих звали Васятка, крутились постоянно возле Лапина, с которым им было очень интересно. Но чаще они занимались музыкой с Джузеппе. Не редко над обозом были слышны сначала звуки какой-нибудь мелодии, а потом ругань на итальянском языке, когда мальчишки что-то играли неправильно. Пятнадцатилетний Кузьма, которого Лапин прозвал псарём, следил за состоянием лошадей и тренировал пятёрку собак купленных ещё в Петербурге. Это дело Лапин не смог оставить без своего внимания. Поэтому единолично придумал всем собачкам клички. Девочек звали Барби, Гейша и Путана, а кобелей Жиган и Зорро. И, бывало, весело улыбался, когда Кузьма говорил: "Жиган, служить" или "Путана, иди ко мне моя хорошая". Какие мысли были в голове у этого грубоватого, но весёлого мужчины, никто не знал. А кто знал, тот молчал и не показывал вида. Ехал караван не сказать, чтобы шибко весело, но и без особых происшествий. В тот день, когда выпал первый снег, обоз въезжал в Тюмень. Было 10 октября 1775 года. Тридцать три человека, которые доверились Лапину и Агееву увидели город своего будущего.
  
  Конец первой книги.
  (Александр Решетников)
  Январь - февраль 2018 года.
Оценка: 5.37*42  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) Е.Решетов "Игра наяву 2. Вкус крови."(ЛитРПГ) М.Олав "Мгновения до бури 3. Грани верности"(Боевое фэнтези) А.Черчень "Дом на двоих"(Любовное фэнтези) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Дмитриев "Прокачаться до Живого"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) С.Нарватова "4. Рыцарь в сияющих доспехах"(Научная фантастика) Р.Цуканов "Дух некроманта"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"