Римских Рене: другие произведения.

За пределами

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Апокриф к роману "Восставший из ада".


За пределами

   Один... два... три...
   Капля за каплей. Ступень за ступенью. Больше здесь нет ничего. И никого.
   Я указываю себе направление - и с кончиков пальцев облетают кровавые брызги. Я внимательно смотрю под ноги - и с ресниц осыпаются застоялые слезы. Я ступаю по лужам, я иду по росистому небытию, и каждый новый мой шаг ложится чуть ниже прежнего. Я спускаюсь по лестнице.
   Шестьдесят восемь... шестьдесят девять... семьдесят...
   Иногда достаточно и этого. Семьдесят глотков подсоленной воды. Семьдесят рвотных спазмов. Семьдесят секунд едкого компресса на роговицы и семьдесят стонов ужаса при мысли о слепоте. Но семьдесят все-таки гораздо меньше, чем семьсот. Поэтому я продолжаю путь.
   Семьдесят один...
   Капля за каплей. По капле наращивал массу мировой океан. По капле свертывалась в нем жизнь и так же по капле одевалась пленочкой загрубевшей влаги, первым оплотом индивидуальности. У меня его нет. Я неотделим от окрестной тьмы. Но уж лучше это, чем быть опричь и не видеть разницы.
   Вода - начало начал. Слезы - всего лишь вода. Кровь - тоже. Меня зовут Филипп Кейн. Меня зовут Кьётви Кюльвир. Меня зовут Сульпициуш Червинский. Я злоумышлял против Франциска Шестого.
   Неисчерпаемая толща лазури смеркается чернотой обморока. Неимоверный гнет лишает тело веса, точно сон. Смутные вакуоли проплывают мимо, вздуваются и опадают, обучаясь рождению и смерти, - и смерть пока дается им легче.
   Шестьсот девяносто восемь... шестьсот девяносто девять...
   Семьдесят или семьсот - в общем-то все равно. Ибо сколь бы я ни углублялся в предвечные бездны, ждет меня одно.
   Чуждое включение, опухоль света под спудом здорового непроглядья, ясная каверна, выжженная пламенем свечи, - она появляется не впереди, а вокруг, со всех сторон разом, не оставляя шанса обогнуть и уклониться от встречи. Само по себе вкрапление поддельного дня посреди мертвенного безвременья меня не тревожит. Меня страшит тот, кто держит свечу. Меня страшит тот, кто коленопреклоненно обитает в кроме ее сияния.
   - Ре! - окликает он. - Ре Вильмош...
   - Не произноси моего имени! - вздрагиваю я. - Если не хочешь, чтобы меня поймали.
   - Здесь тебя не поймают, - отвечает он. - Здесь ты уже пойман.
   И это правда. Здесь я пойман им.
   - Хотя какой в этом смысл... - скучающе прибавляет он. - Бедняжка, бедняжка, Ре, какой в этом смысл теперь?
   Голос у него гладкий, словно накатанный лед - словно ледовая окаменелость: интонации не запечатлевают на нем ни царапины. Странно слышать слова угрозы или насмешки обвернутыми в звучную безучастность, но еще более странно - понимать, от какого существа они исходят. Хотя можно ли понять это до конца?
   У него морозно-белые, морозно-хрупкие ресницы, отчего веки кажутся обындевевшими. У него прозрачные до призрачности запястья. У него мечтательные глаза, сплошь застекленные игристой зеленью. И все это - ресницы, глаза, излука нервной кисти - скорее инородный предмет в своей принадлежности человеческому, в своей человечности, а истинная его плоть - серпантин литого металла, натуго оковавший очертания лица и фигуры. Причудливая птичья клетка пришлась хозяину птицы не впору, думаю я. Он угодил в завал и слишком долго пролежал в узлах искореженной арматуры, пока кости и прутья не сплелись хитрее трагедийной интриги, думаю я. Это абсурд? Это абсурд... но почему тогда он жив, почему не теряет рассудка от невообразимой боли?
   - Ах, Вильмош, - вздыхает он с нарочитым сочувствием. Грузная ровность его речи не вяжется с гибкостью губ, оправленных в узорное серебро. - Ведь у тебя была нужная вещица, разве ты позабыл? Ведь она была у тебя, и ты знал, как ею пользоваться... что же ты упустил такую возможность?
   Точеный палец взметается горе - вместо ногтя бирюзовая пластина; все правильно: в чем, если не в свежих ранах, чистить бирюзу? Сточенный до мокрого мяса палец рисует в чадных воздушных разводах выпуклые картины: вот коллекционер принимает от посредника затейливо изрезанную шкатулку; поверх нее кладется манускрипт "De... voluptatibus inferni", на иллюстрациях - ряд профилей, изуродованных в необыкновенно сладострастной манере.
   - Или вышло иначе?
   Новый эскиз: некто с желтой повязкой на рукаве бьет по зеркалу размером с добрый пруд; трещины вспугнутыми сколопендрами разбегаются с места удара, дробя амальгаму вдребезги. Слепец бережно собирает граненые черепки, ощупью прилаживает друг к другу, чтобы...
   - Или я опять ошибся?
   На сей раз юная пианистка разучивает сложнейший пассаж. Ей почти удается, у нее вот-вот получится - но мизинец вдруг оскальзывается, рука кубарем катится по октавам, отколотые тоны заваливаются за рубеж слышимости, а линия жизни по всей длине набухает алым...
   - Впрочем, не все ли равно?
   Он без усилия поднимается на ноги. Жуткий железный каркас, которым он одет, который продет сквозь него, смазывается до праздной условности, до вычурной абстракции от непринужденного изящества движений. Как сопоставить эту свободу с варварской обрешеткой, как сопоставить вольность его жестов с одеждой, пробивающейся меж верижными витками - черной и заскорузлой, будто она побывала в пожаре, быть может и вместе со своим владельцем, - с одеждой, что крепится к коже крупными хирургическими скобами?
   - Хватит, - прошу я. - Не надо. Я должен вернуться.
   - О, разумеется! - в той же скучающей манере соглашается он. - Ты должен. Но не желаешь, вот и коротаешь часы нещадного пристрастия в моих широтах. Ты, конечно, вернешься - однако сперва усвоишь урок, который у каждого разный, но в сути сводится всегда к упущенным возможностям. Итак, объяви наконец, почему ты отказался? Почему, имея все ключи к разгадке, ты... ну, хотя бы не припрятал замок до поры?
   Вот поэтому, мог бы я возразить, кивнув на моего визави. Вот поэтому, мог бы я подтвердить свой выбор, сорвав с кончиков призраково-прозрачных пальцев непрочно сидящие бирюзовые имплантаты и передразнив неизбежный страдальческий вопль. Но мне претит к нему прикоснуться, претит убедиться, что его - не смертные, смертельные! - пелены подлинностью равны снежистым ресницам и заболоченным глазам, что они способны существовать одновременно. И я довольствуюсь изустной отповедью:
   - Меня, к счастью, успели просветить до того, как я наделал бы непоправимых глупостей. Дверь, которую отпирает замок, ведет не к обещанным наслаждениям, а к адовым мукам.
   - И что? - равнодушно парирует мой противник. - Это очевидно, и не искателей винить в невежестве отдельных их последователей. Ты винишь огонь, когда он не греет, а жжет?
   Он отрешенно взирает на свою свечу, потом припадает к тлеющему фитилю столь же отрешенным поцелуем, снимая нагар, - я отворачиваюсь прежде, чем вспоминаю о филигранной корке вокруг его рта. Он продолжает:
   - Нет ничего запредельного. Есть только выход в новые и новые пределы, но не более того. Запредельный цвет - цвет, которого нельзя увидеть, увидеть здесь и сейчас, в заданных пределах. Запредельное наслаждение - наслаждение, которого нельзя ощутить. Охотники за запредельностью, сами того не ведая, стремились к онемению чувств. Что до адовых мук, Вильмош, то они - знак приближения к пределу и удобный случай его преодолеть, если достанет готовности, опыта, вожделения. И так - снова и снова, бесконечно переносить, распростирать вдаль границы, но никогда не достигнуть бесконечности. Адовы муки - всего лишь превышение средних величин. Превышение физического удовольствия - боль. Превышение удовольствия эстетического - синдром Стендаля. О, я признаю за тобой право жить в меру, предпочитать ласку пощечине, но не приходило ли тебе в голову, что даже пощечина - благо, когда нет ни того ни другого, вовсе ничего нет?
   Он заговорщически протягивает мне пустую, небрежно расправленную ладонь. На миг смыкает кулак - а затем разжатие, медовой медлительностью подобное половому пробуждению бутона и столь же непристойное, как непристойно всякое обнажение тайны, отпускает вовне, напоказ из сокровенной органической механики неуместный проволочный шип.
   - Не правда ли, это приятнее совершенного отстранения?
   И я осознаю, что его голос ровен не от равнодушия, а от крайней чувственности, заключенной в нем; и я вот-вот пойму что-то еще... когда нет ни того ни другого, вовсе ничего нет... но здесь, в мире до отсчета эр, в домирье и так нет ничего. И никого.
   "С кем ты говоришь, Ре Вильмош? Ты говоришь сам с собой? Кто тут?"
   Только волглая тьма. Только непроглядная сырость. Семьдесят или семьсот - в общем-то все равно. Особенно там, где числа пока растворены в хаосе. В начале было...
   Ноль.
  
   - Теперь не расскажет. Перестарались.
   - Попробуем старый метод. Сенсорная депривация не сработала.
   - А вас предупреждали, что не сработает - при таком-то подходе. Когда с плотностью ошиблись или хоть повязку слабо наложили на глаза, и то проку было.
   - Нам нужно, чтобы он подписал...

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Кретов "Легенда 2, Инферно"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Союз оступившихся""(ЛитРПГ) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Боталова "Темный отбор. Невеста демона"(Любовное фэнтези) А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) Е.Рэеллин "Конкордия"(Антиутопия) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) К.Тумас "Врата на Изнанку"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"