Римских Рене: другие произведения.

Постум

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Финалист НеоНуара-2018.


Постум

   В первый миг перед глазами чёрным-чёрно, как в зрачке, затем - как в зрачке же - чермным-чермно: пурпур-а, скарлат-ина, порфир-ия, подкрашенная непроглядным обмороком. Это, впрочем, не поэтический гнев и не прозаический гемофтальм, который, несомненно, грозит мне на последней стадии - если дело все-таки дойдет, если бы дело дошло до последней стадии, - нет, этот утробно-глубокий, утробно-кровянистый полумрак разлит лампами, и комната, пополам разгороженная медицинской ширмой, полна им, словно чашка - Петри, черепная или обычная чайная - раствором, в котором одинаково хорошо себя чувствуют и фотофобическая фотопленка, и... паразит.
   Рдеющая мгла настораживает. Комната настораживает - целая целла, святая святых богоборца, где жизнь обращается вспять - на неделю, две, три, двенадцать, двадцать назад, а смерть, уже собранная в точку, вновь рассеивается роем безобидных зрительных мушек. Настораживают люди, на встречу с которыми я только и полагаюсь, которые идут мне навстречу - хотя остаются сидеть за столом и никоим образом не отзываются на мое появление, - они переносчики, а не хозяева, чем заранее меня раздражают. У нас общая цель, у нас общий враг, но мы чисто биологически неспособны на полное единение.
   Они могут заразить, но сами никогда не заразятся.
   Их двое. Я в одиночестве. На них - длинные, мало не в пол, врачебные халаты, которые тысячелепестковый мясо-красный, черво-черный флер уподобляет багряницам. На мне - униформа больничной прислуги, где розы и пионы размашистого узора сейчас напоминают скорее эритроциты и тромбы, нежели цветы. У меня - массакрическая маска: почему бы жертве, спасая себя, не нарядиться палачом? У них - макабрическая мимикрия: почему бы фототехникам не носить халаты, ведь они имитируют персонал проявочной лаборатории, разве не так, иначе зачем этот свет, а вернее, темнота?
   Темнота опасений не внушает. Мы и действуем в темноте, не ведая, сколько это возможно, ни имен, ни отпечатков пальцев, ни лиц. Даже сейчас я здесь не по праву подпольщика, или деятельного участника ПЖД, подпольной ж/дороги, или приверженца добровольного вымирания, я - просто очередной хозяин, который по своему статусу - что за ирония! - обречен жить в постоянном страхе рабства и которому наконец, вопреки всякой технике безопасности, не повезло.
   К счастью, у нас еще есть полутень черного рынка. К счастью, у нас сложился, как следует слежавшись, свой полусвет взаимовыручки - слабое эхо прежнего полуденного сияния, которое, справедливости ради, едва ли существовало на деле. Тучи сгущались постепенно, поступенно - лестницей в небо для праведных, а поскольку ангельские крылья на сем тернистом пути все никак не прорезались - их прорезали подъяремно. Сначала отказались оплачивать профилактику: ваша болезнь - ваши проблемы. Потом перестали выписывать териаки - превентивные дозы яда, мол, в перспективе скверно влияют на организм: вместо резистенции вырабатывают резиньяцию, вместо толерантности - тоталитаризм. Дают устойчивый иммунитет - а ведь некоторые потом так хотят, так хотят и не могут заразиться. Хотеть заразиться - пожалуй, в порядке веществ, а не вещей: некоторые, в надежде обрести стройную фигуру, и ленточных червей селят в кишечнике, некоторые, приютив во рту токсоплазму, проникаются неизъяснимой любовью к кошкам; но аргумент приняли разноголосым, без разногласий, большинством. А теперь - год, два, три, двенадцать, двадцать? - лечиться и вовсе запрещено, если пациент вместе с врачом не желает взойти живым и здоровым, целым и невредимым - на эшафот.
   ...но вот алая темнота - это совсем другое. Слишком в ней много крови - больше, чем оказалось в Волузии Прокуле, быть может потому, что здешняя кровь переливается, не проливаясь, а его - вытекла до капли, и проклюнувшаяся жаберная щель не отцедила из нее, иссеченной, иссякавшей, ни глотка воздуха для рассеченной глотки. Волузий Прокул утонул - несмотря на то, что был моряком. Волузий Прокул захлебнулся, не совладав с водным дыханием. Мне его не жаль. Скрестить меч с мечевидным отростком, испытать щитовидную железу на прочность щита - преступление, зато не преступление - заразить человека, и заразить силой, насильственно, насильно. Быть может, Волузий Прокул и не рассчитывал на такой эффект, откуда ему было знать, что маленькая смерть разрастется в большую и кухонный нож, забытый в мойке, смычково исторгнет скрипуче-скрипичный вопль из гортани, а потом завязнет в груди на манер изысканной цветочной завязи: держи ключи как клинок, а не кастет, иначе поломаешь пальцы, решишься на удар - не щади ни себя, ни противника, не бойся изуродовать, изувечить, убить, все по правилам, техника безопасности соблюдена, вот только поздно, слишком поздно, пусть даже альрауны - не вещая, а вящая сказка. Но если где-то там, за пределами нашей геенны, мы вновь открываем закрытые чужой рукой глаза - думаю, он полагает себя отомщенным, хотя его месть и infans postumus, красноречиво безмолвное детище, рожденное после смерти отца.
   "Детище", "рожденное", "отца", "постум" - Постум Волузий Прокул. Меня передергивает.
   - Ваше имя?
   - Эпихарис.
   Они тоже представляются: Тёрн и Бич. Двойственная, двусмысленная титулатура, как ни запиши - латиницей или по-латыни, ей не чета мой номен, который есть омен, для неискушенного собеседника звучащий не то эпигастрием, не то эпиорнисом, отдающий медициной и зоологией. Язык определяет сознание: Тёрн приземист, если не приземлен, его пухлая физиономия с трудом угадывается в неопалимой купине хняно-рыжих волос; Бич высок и худ, словно пророк древности, и ему действительно для полноты картины не хватает лишь плети и нетерпимого нрава. У обоих руки по локоть забраны в одноразовые перчатки, и полупрозрачная резина между двух огней - плоти и светильников - полыхает пылким румянцем, но румянцем не крови, а обнаженных, осушенных мышц.
   - Как вы узнали?
   - В частной клинике.
   Я выворачиваю из папки снежный ком заключений, которые не заключают, а развязывают вереницу злоключений: пока неизвестно, подождите неделю, сдайте кровь с утра, ваши анализы готовы, никакой ошибки, смотрите на экран, показатели в норме, мы сообщим по подведомственности - ушибы крепко приложенных печатей, синюшные прожилки инициаторских инициалов, обширный некроз некролога.
   Тёрн и Бич переглядываются с видимым облегчением и вручают мне - осторожно, еле касаясь прорезиненными до голого мяса пальцами, - два блистера, придвигают стакан с грозово-розовой в тихо тлеющих потемках водой.
   - Первые - сейчас, вторые - послезавтра. Не бойтесь, от первых больно не будет.
   Вода безвкусна как наши обиняки. Обиняки безыскусны и безыскусственны как зияющая истина. Куда ей до красочности обличительных обличий: испить чашу ярости, смыть вину кровью. Что ж, ярость настанет на третий день, и прольется кровь, вымывая виновника прежде, чем он вымоет кальций из моих костей, и если плата потребует расплаты, я в любом случае поставлю подпись - чернилами, которые отблескивают красным.
   Я покидаю целительную целлу, и два дверных ряда вприкус смыкаются у меня за спиной. На улице дождь, и я с запозданием ощущаю, что там, в затаившейся цисте явочной квартиры, было жарко, очень жарко - как в одежде, сшитой из живой, пульсирующей ткани, как на костре - и головной центр сопротивления был головней, стиснутым в каменном кулаке многоэтажки.
   Каменные кулаки вдруг сдавливают мои запястья. В этой хватке вежливая неумолимость, и я, не вырываясь, огрызаюсь - стараюсь огрызть чужие ладони словами, раз не дотягиваюсь зубами, - на единственно дозволенный лад:
   - Не имеете права!
   - За убийство - имеем.
  
   В первый миг перед глазами чермным-чермно, как в гневных водах планктонно-красного моря, затем - как в морских же водах на самом дне удушья - чёрным-чёрно. Высоко над головой сосуды ламп в фасциях плафонов истекают густым венозным сумраком, который свертывается, не успев тягуче капнуть на пол или мне на колени, и лишь стол передо мной, но далеко-далеко от меня, словно абиссаль от пелагиали, подсвечен фонариком-фотофором - приманкой, за которой стоят, не вставая со стульев, удильщики, ловцы человеков.
   Дознавателей двое. Один приземлен, хотя едва ли приземист, его хинно-рыжие волосы слезят мне глаза, пламенеют костром инквизиции. Язык определяет сознание: Бёрн, так он представляется, прежде чем приступить к формальностям: ваши имя, фамилия, место жительства, род занятий, мотивы преступления, не лгите, у нас есть информация, вы совершили страшное, гнусное, неискупимое - список прилагательных он зачитывает по бумаге, монотонно и аритмично, не смущаясь комментариями, от которых невмоготу удержаться его напарнику: ай-яй-яй! горе-то какое! ах ты, боже милосердый! Напарнику больше пристало бы именоваться наперсником: у него сочувственный тон и возвышенные, в вышние устремленные мысли, хотя коротковатое и плотно, как масло, сбитое тело вопиет о чистокровной, чистоплотской бренности. Его зовут Тич.
   - Эх, дура ты, дура, - не то участливо, не то учительски сетует он. - Да как рука-то поднялась... как ноги-то понесли... грех-то какой, а? Скажешь, не грех? Не прощается такое, ох не прощается! Все-то вам о себе бы думать, о своей пользе... а душа-то, душа?
   Не душа, поправляю я про себя. Зарезав, а не душа. Вслух я пока не произношу ни слова - у меня и нет ни единого слова, ведь никто мне его еще не предоставил. Я жду, когда мне продемонстрируют орудие убийства - запаянное в тонкую пленку вроде той, что в нужный момент, но только с согласия переносчика способна уберечь хозяина от заражения: хранить при температуре не ниже и не выше, вдали от прямых солнечных лучей, острых, режущих, колющих предметов, избегать стрессов, принимать час в час, цитрусовые не влияют, но грейпфрут - вне стандарта, однако из покрытой мраком папки на свет являются сначала собственные мои параферналии - такие заурядные, что чаще других оказываются в музейной витрине под вывеской "Они были у имярека при себе в тот день, когда он вышел на площадь с канистрой бензина..." Проездной билет, рабочий пропуск, флаер в тайм-кафе, скидочная карта книжного магазина.
   ...и таблетки.
   Обвиняющий перст Тича взлетает, мертвой петлей рисует в воздухе петлю мертвецкую и нацеливается на непочатую пластинку, будто намереваясь в пике пронзить ее как пикой.
   - Во-о-от! Во-о-от оно, зло-то наше... пальчики-то на нем чьи? Сговор-то у нас был с кем? И не стыдно, а? И не стыдно? Баловали вас, баловали - ну и выросли эгоисты, ради беззаботной жизни дите готовы отравить! Которое стакан воды в старости бы поднесло!
   Бёрн выражается суше, без лишней капли слюны:
   - Что это?
   Я пожимаю плечами:
   - Слабительное.
   Тич всплескивает руками, так что застойная темень рябит, идет белесыми полосами от фотофора, как помехами. Бёрн невозмутим:
   - Вы издеваетесь?
   - Нет.
   Таблетки ведь и вправду силой, насильно, насильственно сокращают гладкую мускулатуру, которая неподвластна нам напрямую. Но этого я не говорю. Я знаю - уже знаю, что они ничего не сокращают - напротив, удлиняют. И те, что мне дали выпить незадолго до ареста, - тоже. Удлиняют до нормы, до последней стадии, до исхода - легального и летального, из предрожденного рая и прижизненного ада. Внезапный ужас выбивает из груди дыхание вместе с нечаянным откровением:
   - Вообще-то я человека убила. Я ударила его ножом, дважды. Отвезла на окраину, он гниет в овощной яме, там...
   Неопределенный жест довершает мою тираду, но жест, который я получаю в ответ, нельзя определить иначе как пренебрежительный.
   - Человека, надо же, - фыркает Тич. Его постная физиономия непритворно приторно контрастирует с лоснящимися глазками. - Небось такой же обормот, разгильдяй, прожигатель. Займемся, никуда не денемся, а ты, девка, лучше б подумала, как матери-то в лицо посмотришь - с камнем-то на совести да матери, ма-те-ри, понимаешь?
   - Надо думать, суд ее порадует, - не удерживаюсь и я от комментария. - Здорово же - ни денег в дом, ни стакана пресловутого на склоне лет, на склоне гор.
   - А, что с вами говорить! Тьфу! Молодые, зеленые... ты не об этом суде волнуйся, а о том, о том!
   Мысль его достигает поднебесных высот и обрывается мысью с древа - вернее, это Тич обрывает ее:
   - Ну еще, препираться с тобой. Толку-то, ладно б доплачивали...
  
   Мне снова жарко, очень жарко, и жар вселяет в меня уверенность. Клетка, в которую меня поместили, - теснее моих собственных клеток и все же она прилегает не так плотно, не так плотски, чтобы окружить, но не в принципе, а теплом. Зато одежда словно сшита из живой, пульсирующей ткани... и я ей верю: такая одежда не предаст, такая одежда срастется с кожей, врастет в нее надежнее, чем самое надежда.
   Я готова.
   Если бы мне просто вынесли приговор... если бы в один прекрасный - и я не шучу! - вечер меня вывели во внутренний дворик, внутренностно ужатый настолько, что занесенные взгляды ломаются о стены, не успев скреститься и в этом диаллельном скрещивании, быть может, породить футурологическое видение или футуристическое видение... Конечно, они хотели бы знать, кто направил меня по скользкой от крови дорожке или как там у них в агитках. Конечно, они хотели бы, чтобы казнь состоялась немедленно и их праведное негодование было должным образом вознаграждено. Но хотят - без условного, условленного этикой "бы" - они другого: отсрочить, оттянуть, отложить приговор. Они хотят - неслыханное благородство! - чтобы я умерла не вся.
   Железный нож, ржавеющий в железистой ране. Желеподобный труп, заржавленный с ног до головы двумя мановениями острия. Месть, зачатая до агонии - в агоне, но вызревающая post mortem, как викторианский дагеротип.
   Они не приговорят меня. Они не приговорят меня к жизни - особенно чужой. Они не приговорят к ней никого.
   Не у них одних найдется веревка.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com  
  М.Лунёва "К тебе через Туманы" (Любовное фэнтези) | | Д.Игнис "Безудержный ураган 2" (Постапокалипсис) | | Т.Сергей "Холодная Шутка" (Научная фантастика) | | Т.Сергей "Дримеры 2 - Наследие падших" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | Т.Герас "Не выбирая путь. Попаданка: руководство по выживанию." (Любовное фэнтези) | | А.Лоев "Игра на Земле. Книга 3." (Научная фантастика) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2" (Антиутопия) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-7" (ЛитРПГ) | |

Хиты на ProdaMan.ru Невеста гнома. Георгия ЧигаринаТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Советник. Готина ОльгаМагия вне закона. Севастьянова ЕкатеринаБожественное волшебство для синего дракона. Евгения ШагуроваВерные Клятве. Милана ШтормАномалия. Светлана ШпилькаОсвободительный поход. Александр МихайловскийТри прорыва и одна свадьба. Жильцова НатальяКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная Катерина
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"