Рябоченко Марина Петровна: другие произведения.

Где живёт Бог

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

   Маринка словно прилепилась к бортику теплохода. Она еле дотягивалась подбородком до поручня и уж никак не могла вывалиться за борт, но бабушка, сидящая сзади на откидном сидении, всё равно крепко держала её за подол платьица. Вот уже минут сорок Маринка как завороженная смотрела на реку. Вода в ней была тёмно синей, а на крошечных волнах играли солнечные блики, словно солнце засыпало веснушками не только её нос, но и волны Самары. Она намеревалась простоять так до конца дороги, и поэтому обиженно надулась, когда бабушка решительно потянула её за подол и, откинув стульчик, усадила рядом на горячее и жесткое сидение.
   - Посиди хоть немного, устала тебя держать, - бабушка отёрла носовым платочком с лица пот.
   Тугое сидение слегка приподняло лёгкую девочку, оторвав её ноги от пола, и она тут же стала болтать ими.
   - Вот неугомонная! Перестать дрыгать ногами, неприлично это! - уже начала сердиться бабушка.
   Маринка опустила ноги, накрыла панамой лицо, прячась от жгучего солнца. Как же далеко теперь её родной городок, где остались мама и папа! До того, как сесть на пристани на этот теплоход, они с бабушкой два часа тряслись в жарком автобусе, а до этого ехали на электричке... Неужели ещё сегодня утром они были дома?
   Это путешествие в деревню к своей родной сестре задумала бабушка. Она не видела её восемь лет, ровно столько, сколько было Маринке. Чтобы показать внучку во всей красе, надела на неё в дорогу всё новое: сиреневое шёлковое платье, белые носочки и белые же туфельки. Платье и туфли Маринке нравились, она вообще привыкла, что её наряжают. Но вот носки были невыносимы, потому что сильно сжимали щиколотку. Она ещё на пристани порывалась снять их, но бабушка сказала, что носить туфли на босу ногу неприлично. К тому же если новые носки не носить, то резинки на них никогда не растянутся. Пока Маринка смотрела на воду, она забыла и о носках, и о том, что они давят, а сейчас, сидя без дела, вновь почувствовала плотное кольцо вокруг ног.
   - Бабушка, а мы скоро приплывём в твою Васильевку? Мне носки надоели...
   - Скоро, скоро... - откликнулась бабушка.
   - А ты там родилась, да?
   - Да я ж тебе уже рассказывала!
   - А я забыла!
   Маринка, конечно, немного слукавила. Рассказ бабушки она помнила хорошо. Но с удовольствием готова была выслушать его ещё раз: многое в той далёкой жизни ей казалось чудным, непривычным и интересным. Да и сидеть просто так, без дела, было уж очень тоскливо.
   - Да, родилась, - обмахиваясь платочком, коротко ответила бабушка.
   - И провела своё счастливое детство? - не унималась Маринка.
   - Разное, - нехотя откликнулась бабушка.
   - А нам учительница говорила, что детство обязательно бывает счастливое!
   - Молодец твоя учительница! Так и должно быть. Только шестьдесят лет назад жизнь у всех была другая. Вот ты в школу ходишь, первый класс закончила, все десять отучишься, в институт поступишь, как твои родители. А я всего четыре класса церковно-приходской школы прошла...
   Маринка блаженно закрыла глаза. Она всегда так делала, когда ей читали или рассказывали что-нибудь интересное - любила рисовать, представлять себе в красках услышанное. То, что в церковно-приходской школе учили из рук вон плохо, Маринка догадывалась давно. Хотя бы потому, что, проверяя у неё уроки, бабушка, как и внучка, читала по слогам, да ещё несколько раз прошептывала слова.
   - Ну, и что дальше было? - продолжала пиявить бабушку Маринка.
   - Ну что было? - возмутилась забывчивостью внучки бабушка. -Четыре брата. Три сестры... Опять забудешь? Я - самая младшая. Хатка родительская ма-а-ленькая, всего две комнатки, тесная для десятерых-то... Да ты и увидишь её, Мотя так и живёт в родительском доме. Дружные мы все были. Хотя, конечно, двух старших братьев я очень плохо помню - много меньше тебя была, когда забрали их на войну, а с войны они не вернулись. Да и младших мы похоронили, уже в гражданскую... Вот какое горе родителям...
   Бабушка подозрительно замолчала.
   - Ты про корову расскажи, - дипломатично перевела разговор на весёлое Маринка, очень боявшаяся, когда начинали плакать взрослые. - Помнишь, как ты спала?
   - Уж не забыла! Это ведь первый раз было, когда меня отправили коров пасти. В шесть-то лет! Нашу Зорьку за ворота выгнали, да ещё из соседских дворов бурёнок. Тогда мы так и пасли - по очереди. Было коров шесть или семь, огромные... А я, как ты, росточком не вышла. Свою корову не боялась, а чужих испугалась маленько. Мне хворостину отец дал, так я далеко сзади коров шла, а хворостину впереди себя держала, чтоб они ко мне не приближались. Коровы-то лучше меня дорогу на поле знали, сами привели меня на пастбище. Целый день я вокруг них ходила, боялась, чтоб не разбрелись... А солнце так пекло, что у меня темно перед глазами стало. Помню, кусточки поодаль стояли, я до них добрела, думала, посижу,охолонусь. Да и заснула невзначай. А как открыла глаза - поле-то пустое! Ни одной бурёнки нету! У меня душа в пятки ушла. Вот, подумала, проворонила я стадо, нет мне дороги домой. Кто ж мне такое простит - чтоб без коровы жить? Мать мне утром картошек несколько дала, хлеба кусок. Помню, ела я этот хлеб, и думала, что в последний раз. Решила остаться под кустом, умирать - так боялась домой возвращаться. Долго сидела, уж и слёзы кончились, и темнеть стало, а я всё живая и страшно мне, сил нет. Всё кажется, что волки сейчас из лесу выскочат - они ж тогда по ночам даже во дворы забегали. Закрыла глаза, чтоб не видеть ничего. Вдруг - голоса приближаются. Я в куст так и вжалась. А голоса всё ближе и ближе, слышу, отец мой, зовёт... Выскочила к нему, плачу... Ну, меня тут же той хворостиной он и выпорол - мол, коровы-то давно по дворам, а по мне мать уже глаза выплакала...
   - Детей бить нельзя! - нравоучительно изрекла Маринка.
   - Меня и не били! Ну, по попе отходили. Больно было, но я так обрадовалась, что меня нашли, что и не пикнула.
   - А правда, что вы тогда без туфелек ходили? - Маринка приоткрыла глаза и, любуясь своей обновкой, повертела ногами вправо-влево.
   - Так летом и сейчас дети в селе босиком ходят. А я в твоём возрасте и слова такого не знала - туфельки!.. Валенки да черевики.
   - Так это же неприлично - с грязными ногами ходить! - возмутилась Маринка.
   - Ой, делов-то! - рассмеялась в ответ бабушка. - Ну что, внученька, вот и мостки наши виднеются. Приплыли!
   Маринка вмиг подскочила к бортику. Вдоль берега Самары сплошной стеной стоял густой лес. Лишь впереди маячило светлое пятнышко песка, от которого тянулся в реку деревянный причал. Теплоход громко загудел, оповещая об остановке. Бабушка достала из-под ног небольшой чемоданчик, внучке вручила лёгкую плетёную сумку, из которой торчала голова белокурой куклы. Из немногочисленных пассажиров только они двое готовились к высадке. Теплоход ловко пристроился к шаткому причалу, молодой матросик перебросил деревянную лесенку, перешагнув на мостки, перевёл бабушку, протянул руку Маринке. Но она со страхом смотрела вниз. Тёмная вода хлюпала о борт, частая волна то поднимала, то опускала теплоход. Маринка никак не решалась ступить на дрожащую лесенку. Следующий гудок возвестил о конце остановки, и она закрыла глаза, собираясь заплакать. В эту минуту чьи-то сильные руки подхватили её и в одно мгновение переставили на зыбко дрожащий причал.
  
   х х х
   Маленький городок, в котором жила Маринка, со всех сторон обнимала степь. Высокие травы убегали до самого горизонта, и Маринке, ещё ни разу не выезжавшей далеко за пределы родного поселения, казалось, что этот живой ковёр оборачивает весь земной шар и возвращается опять к их городу, только с другой стороны.
   Летом она с ребятами из двора часто гуляла в степи. Путь был недолгий. Стоило завернуть за угол дома, поесть шелковицы в тощей посадке, отделяющей дома от степи - и вот она! Бескрайняя, скучно однообразная и ... многоликая. Настоянная на солнце трава обдавала жаром и терпким, слегка горьковатым ароматом полыни и ромашки. Из густоты трав на тропинки выбегали ручейки колокольчиков, васильков, тысячелистника, скромного дикого вьюнка... Его открытые бледно-розовые чашечки предвещали ясный день, сморщенный в трубочку цветок - близкий дождь. Крики птиц, жужжание насекомых, посвист сусликов- все эти звуки говорили о том, что степной дом обитаем и густо заселён.
   Ребята знали все ближайшие тропки. Они были сплошь украшены рыхлыми холмиками и изрыты норами разного калибра. Приходили по делу: на охоту за огромными чёрными мохнатыми пауками - тарантулами. Снаряжение было примитивным - высокая жестянка в авоське и несколько длинных толстых ниток, к концам которых были прикреплены шарики смолы. К норе подкрадывались тихо, чтобы не спугнуть добычу. Опускали в отверстие липкий шарик и начинали дёргать за нитку. Тарантулы были то ли ученые, то ли хитрые и на человеческие уловки легко не попадались. Ребятня не выдерживала молчаливого ожидания, начинались разговоры, смех - можно было переходить к другой норке. Иногда охота шла быстро и удачно. Когда нитка переставала болтаться как вялая макаронина, а натягивалась, отяжеленная пленником, её быстро выдёргивали. Появившееся на свет чудище всегда вызывало общий возглас ужаса и радости. Паука бросали в жестянку и переходили к следующей норке.
   Маринка была самой маленькой в компании дворовых ребятишек - не по возрасту, а по росту. Но получалось так, что жестянку с пауками поручали нести именно ей - храбрые и азартные ловцы до дрожи боялись своего улова. Она тоже обмирала от страха, банку с копошащимися пауками держала впереди себя на расстоянии вытянутой руки. Дорога к дому казалась ей бесконечной, но разве можно отказаться от важного и почетного дела? Во дворе мальчишки отбирали ношу и быстро исчезали. О дальнейшей участи тарантулов Маринка не знала и не догадывалась. Её интересовал только процесс охоты. Наверное, если бы она увидела, что мальчишки подвергают своих пленников пыткам, стала бы их ярой защитницей, не побоялась бы затеять и драку, как это не раз бывало во время охоты на ящерок. Маринке было радостно словить юркую красавицу, подержать на ладошке, посмотреть ей в глаза, полюбоваться переливами крошечных чешуек. Но далекие от сантиментов мальчишки норовили оторвать своей добыче хвост. В таких случаях Маринка не знала пощады, набрасываясь на мучителя с кулаками, криком и слезами.
   И вот она впервые встретилась с лесом. Высоченные деревья, по колено заросшие кустарником, казалось, упирались верхушками в самое небо, тесно лепились друг к другу, скрывая от посторонних глаз таинственную жизнь этого дикого мира.
   - Не пойду, - Маринка зашмыгала носом и потянула бабушку обратно к пристани. - Там волки. Ты же сама говорила!..
   - Да ладно, ну какие волки! Это раньше они тут водились,- успокаивала её бабушка и в свою очередь потянула за руку к тропинке. - Ты ещё Бабу Ягу вспомни! - попыталась развеселить внучку. - Лес не страшный. Он человеку друг. Знаешь, сколько тут ягод, грибов растёт... И потом - другой дороги всё равно нет, а теплоходик наш уплыл!
   Маринка с надеждой оглянулась. Оставляя за собой ленты белых барашков, теплоход стремительно удалялся от пристани. Делать нечего - крепко ухватившись за руку бабушки, она вступила в лес. Раскидистые кроны почти не пропускали солнца. То ли от прохлады, то ли от испуга Маринке стало холодно. Она вжалась в бабушкин тёплый бок и шла, испуганно поглядывая по сторонам. Широкая тропинка то бежала вперёд, то затейливо изгибалась, обходя густые заросли и топкие участки земли. Кое-где деревья расступались, уступая место солнечным полянкам. Постепенно девочка успокоилась и стала различать и голос кукушки, и барабанную дробь дятла, и пение-чириканье множества неведомых ей и невидимых в листве птиц.
   - Бабушка, а грибы где? Давай поищем! - расхрабрилась она.
   - Грибы утром нужно искать, да и долгое это дело. Вот, ягодкой угостись, - бабушка остановилась около куста с красными ягодами. - Это лесная малина. Сладкая!
   Вкусное угощение Маринка приняла как добрый знак, словно лес, наконец, улыбнулся ей. Теперь она скакала вприпрыжку впереди бабушки, часто останавливалась, чтобы рассмотреть цветок или поднять шишку. Каждую находку складывала в свою сумочку - в школе им дали задание сделать за лето гербарий, и Маринка уже предвкушала, как удивятся её одноклассниками таким невиданным в их краях растениям.
   - Тут дороги-то всего час, а мы все два идти будем, - заворчала бабушка. - Вот, даже до дуба Ленина не дошли
   - А это что за дуб? - изумилась Маринка. - Почему его назвали, как Ленина?
   - Так в честь его и назвали, - вздохнула бабушка. - Когда весть о его смерти дошла до Васильевки, сельчане, кто были по домам, на площадь высыпали. Все как один плакали... В это время несколько мужиков в лесу деревья рубили. И к ним кто-то побежал, рассказать, что такое горе случилось. А мужики как раз к этому дубу примеривались. Услышали, что Ленин умер, пилы-то и побросали, решили, что пусть хотя бы дуб в честь вождя живёт вечно. Все в округе его знают...
   - Как можно, разве он в лесу один? - удивилась Маринка.
   - Да и ты его сразу узнаешь.
   И правда, вскоре чуть правее от тропинки появилась небольшая полянка, почти посередине которой стояло огромное дерево, а под ним - скамейка.
   - Он, что ли? - обрадовалась Маринка.
   - Он, он... Пойдём, присядем.
   Бабушка достала со дна Маринкиной сумки два яблока, тщательно протерла внучкины ладошки носовым платком "от дорожной пыли и грязи". Маринка с аппетитом жевала сочное яблоко и всё ходила кругами вокруг знаменитого дерева. Она многое знала о Ленине - в школе учительница рассказывала, а дома мама книжку про дедушку Ленина читала. Портрет Ленина висел у них в классе над доской, большего размера - в зале, где проходили октябрятские и пионерские линейки. И хотя этот давно умерший "дедушка" никогда не был в Васильевке и даже не подозревал о существовании этого дерева, Маринке дуб казался совершенно особенным. Словно он был живым существом, со своей памятью, и какими-то невидимыми нитями был связан и с Лениным, и с тем печальным днём. Она погладила тёплую кору, сорвала несколько листиков, разыскала под дубом с десяток прошлогодних желудей - бурых, кое-где с расколотыми шляпками - и аккуратно сложила в сумку.
  
   Задолго до появления села, Маринка услышала его - по протяжному мычанию коров и яростному лаю собак. Она уже совсем осмелела и убегала по тропинке далеко вперёд бабушки. Не в силах стоять на месте, бегом же и возвращалась.
   Васильевка сразу понравилась Маринке. Показалась светлой и праздничной. За цветущими палисадниками прятались белоснежные хатки, почти все калитки были распахнуты, словно в каждом доме ждали гостей, под низенькими заборами вдоль всей дороги росли петуньи и душистый табак.
   - Здравствуйте! - улыбались, завидев путников, и дети, и взрослые.
   - Бабушка, так тебя все знают!
   - Никто меня не знает! - улыбнулась бабушка. - Принято так - здороваться со всеми. Желать даже незнакомым людям доброго здоровья! Всегда в нашем селе так было!
   Грунтовая дорога была усыпана какими-то огромными лепёшками, которые Маринка старательно обходила, боясь испачкать туфельки.
   - Бабушка, что это?
   - Кизяки, коровьи какашки...
   - Фу! - брезгливо протянула Маринка и зажала пальчиками нос.
   Васильевка оказалась большой, состоящей из двух частей - нижней и верхней. Нижняя оканчивалась у оврага крошечной площадью, на которой стояло небольшой и слегка кособокое зданьице с двумя вывесками: "Магазин" и "Почта". По деревянному мостику перешли на другую сторону оврага и стали подниматься по улице немного вверх, потом свернули направо...
   Хатка бабушкиной сестры стояла в самом начале уже третьей по счету улицы. Через распахнутую, как и у всех, калитку, бабушка с Маринкой вошли во двор, поставили поклажу на скамейку около длинного стола.
   - Мотя! - позвала бабушка.
   Ей никто не ответил, но через несколько минут из-за дома выбежала невысокая женщина в тёмном длинном платье и резиновых калошах.
   - Дора, хиба цэ ты? - кинулась она к бабушке и стала целовать её в обе щеки.
   - Матвий! Будэ спаты! Дора ж с дивчинкою прыихалы! - крикнула Мотя в сторону сарая. - Красыва як куколка,- она осторожно погладила Маринку по голове.
   Пока Мотя разливала по чашкам холодный квас, у стола появился и дед Матвей. Широкие его штаны и темная рубаха навыпуск были облеплены короткими соломинками. Лицо у деда было коричневым и морщинистым, волосы на голове - редкими и седыми, а брови - густыми и тёмными.
   - Ну, здоровеньки булы! - расцеловал он Дору, а Маринке протянул указательный палец. Был он почти чёрным и даже на вид шершавым. Маринка с опаской пожала его двумя пальчиками, робко ответила:
   - Здравствуйте!
   - Пидемо у хату! - пригласила Мотя. - Оцэ ж наши хоромы, - сказала и гордо и ласково одновременно, открывая дверь в дом.
   Хатка и правда была маленькой. Две комнатки разделялись большой печкой, между печкой и дверью было небольшое пространство наподобие прихожей. Маленькие окошки были занавешены белыми ажурными занавесками, дощатые полы покрытыми нарядными вязаными половиками. Из мебели - кровати, шкаф, сундук, стол и два стула. Ни магнитолы с пластинками, ни книжек с картинками, ни игрушек...
   Что же я буду здесь делать? - испугалась Маринка.
  
  
   х х х
   На следующий день после завтрака Маринка в розовом сарафане с пелериной, закрывающей плечи от жгучего солнца, белой панаме и белых нарядных босоножках осматривала усадьбу. Она уже побывала в летней кухне, в хлеву - увидела загоны для коровы Дуньки и её телёнка Борьки. Отойдя на почтительное расстояние от будки, поздоровалась с рыжей собакой Жучкой. Заглянула и в курятник. При её появлении куры тревожно захлопали крыльями, закудахтали, а петух, грозно тряся гребнем, вышел вперёд. Обиженная нелюбезной встречей, отправилась к следующему строению - небольшому теремку, притулившемуся почти к самому забору рядом с домом. Дверь теремка была закрыта на крючок. Маринка не осмелилась без спроса хозяйничать, а любопытство не давало ей идти дальше. Прильнула глазом к щелке между досками и вскоре разглядела сидящую курицу, которая, повернув голову, одним глазом так же внимательно смотрела в её сторону.
   - Задавака! - вдруг услышала Маринка чей-то голос.
   Она вздрогнула от неожиданности и, бросив свою шпионскую деятельность, стала озираться вокруг.
   - Задавака! Задавака! - опять противно прокричал кто-то совсем рядом.
   Наконец Маринка увидела, что с соседского участка на неё смотрит мальчишка. Из-за невысокого забора торчала только его голова с круглым лицом и всклокоченными волосами, очень похожая на растрепанный кочан капусты. У этого кочана были ещё и абсолютно круглые глаза и поцарапанный нос.
   - Задавака! - в который раз изрёк кочан.
   Пока Маринка думала, что ответить незнакомцу и, наконец, открыла рот, чтобы сказать "Сам такой!" голова исчезла, словно скатилась с забора. Она сердито передёрнула плечиками и пошла дальше.
   Тропинка, начинаясь от дома, делила усадьбу на две части. Справа раскинулся огород , слева - сад. Переходя от дерева к дереву, угостилась и черешней, и вишней, и абрикосами, которые показались ей куда слаще и вкуснее, чем те, что бабушка покупала в городе на рынке. Где-то с середины участок начинал убегать вниз, и на этой покатой земле росла кукуруза. За кукурузой забора уже не было. Небольшое пространство, заросшее сорной травой, отделяло Мотин участок от небольшого оврага, на дне которого журчал жидкий ручеёк. По ту сторону простирались поля, волнами поднимающиеся на небольшие холмы...
   - А почему в маленьком теремке сидит одна курица, и её не выпускают? - поинтересовалась за обедом Маринка.
   - Наседка это, яйца высиживает, цыплята у неё будут, - ответила бабушка Дора. - Ты её не пугай, а то соскочит с гнезда, потопчит яйца.
   - Не буду, - с готовностью пообещала Маринка, которой очень хотелось увидеть маленьких цыплят.
   К вечеру разомлевшая от жары и безделья Маринка напоминала сонную муху. Оживилась лишь, когда бабушки стали стелить постель прямо во дворе, под стеною хатки. Побросали на землю непромокаемые плащи-дождевики, охапки сухой травы, несколько ватных одеял, а уж затем простыни, подушки...
   Маринка и обрадовалась и испугалась - она ещё никогда не спала под открытым небом.
   - А вдруг волки придут? А если змеи приползут?
   - Да они сами людей боятся! К тому же у нас Жучка есть, охранять будет! - успокоила её бабушка Дора.
   Дед Матвей, как и всегда, полез на сеновал. Чтобы Маринке не было страшно, бабушки уложили её в серединку, между собою. На новом месте, под темнеющим небом заснуть было просто невозможно. Никогда она не видела такой красоты - как одна за одной зажигались в вышине звёзды, и вскоре уже всё небо было усыпано золотой россыпью. А тут ещё баба Мотя долго что-то пришептывала с закрытыми глазами, а потом вдруг стала креститься, глядя на звёзды.
   - Бабушка, а Бога нет! Нам учительница в школе сказала. Верить в него - это пережиток!
   - Можэ у вас в городи и нема! Чого ему там робыть? - вроде в шутку ответила Мотя. - Вам ни дождю, ни урожаю нэ трэба. А у нас томаты, картошка жухнэ. У кого ж пытать, колы будэ дождь?
   - Дождь от круговорота воды в природе, а не от Бога! - продолжала поучать Мотю Маринка.
   - Та колы там будэ цэй пэрэворот? У мэнэ увись урожай пропадэ!
   - Не переворот, а водоворот, - поправила Маринка, недовольно наблюдая, как Мотя продолжает креститься. - Ну тогда скажите, где живёт этот ваш Бог? Вы его видели? Или он на какой-нибудь звезде прячется? - каверзничала она.
   - А ты пошукай, можэ и найдэш, а мэни нэ трэба его бачить, - миролюбиво проговорила Мотя. - Та и чого его шукать, колы тут нэма? - Мотя ткнула кулаком себе в грудь.
   - Ну, конечно, учительница права, - поддержала внучку бабушка Дора.- Какой Мотя, Бог? Я после концлагеря ни в какого Бога не верю!
   Все замолчали. Маринка тут же вспомнила, как на День Победы бабушку Дору пригласили в школу. В большом зале собрались все ученики и учителя. Бабушка рассказывала о том, как во время войны она была участницей партизанского движения, как партизаны передавали через линию фронта сведения о немецких войсках, как однажды на явочной квартире бабушку и ещё нескольких человек накрыли полицаи... После ареста и допросов её отправили в концентрационный лагерь. Сначала Бухенвальд, потом Освенцим. Когда бабушка вспоминала о том, как фашисты издевались над беззащитными пленниками, как сотнями в день отправляли в печи на сожжение, почти все в зале плакали. Бабушка и раньше ей рассказывала, что вернулась из Освенцима совсем без волос и зубов, на её руке так и остался семизначный номер - очередь в печь. Рассказывала как-то просто, между делом, и Маринка, очень жалея бабушку, продолжала относиться к ней так же просто, без особого какого-то уважения и восхищения. Просто любила её, как каждый человек любит свою бабушку. Только тогда, в школе, она поняла, что её бабушка была настоящей героиней, и стала гордиться ею.
   - Та, Дора, его йще раньше нэ було,- в сердцах вдруг сказала Мотя. - Памятуешь, як я у попа нашего у хати робыла? Усих карою Божиею лякав, а сам от своеи попадьи до молодыци бигав. Я усэ ждала, що пид ным земля рухнэ, та прямо в ад. А ни - ничого ему не було, як блин в масле катався.
   - Всё ж таки покарал его Бог, Мотя! Помнишь, когда наши село заняли, его дом первым подожгли!
   - Так це ж хата горила, а вин-то с молодыцею давно сбёг.
   - А как же попадья? Сгорела?- ужаснулась Маринка.
   - Ни, вона с дытынами к батькам своим ушла.
   - Вот сама сказала, что Бога и раньше не было, а крестишься, -назидательно сказала Маринка.
   - А можэ и е, - с надеждой проговорила Мотя и зевнула. - Ну, будэ балакать!
   Бабушки быстро уснули, а Маринка всё вглядывалась в звёзды. Вон их сколько - маленьких и больших, ярких и еле заметных... Если Бог есть, он обязательно живёт на одной из них - а где же ещё ему жить? - и она непременно его увидит.
  
   Ночью пошёл дождь. Маринка проснулась от отчаянного лая Жучки. Собака заливалась плачем после каждого раската грома и то выскакивала, то заскакивала в будку, громко грохоча цепью. Маринка с бабушкой Дорой стали быстро собирать постель, Мотя запихивала траву в мешок. С сеновала спустился дед, отпустил с цепи Жучку, которая стремглав кинулась в хату.
   - Це ж вона грозы лякается, як мала дытына, - досадливо ворчала Мотя. - От тоби и собака...
   Ничего себе защитник от волков! - возмутилась про себя Маринка, глядя на поскуливающую Жучку, свернувшуюся у порога в комнату.
  
   х х х
   Дождь с небольшими перерывами на солнце шёл два дня. Дед даже в такой день ушёл пасти сельское стадо, а Дора и Мотя в резиновых калошах и дождевиках то собирали ягоды, то возились в огороде. Маринка скучала в хате, перекладываю свою куклу Стешу с одного подоконника на другой. И сердилась на бабу Мотю, которая выпросила-таки этот переворот природы. Услышав на следующий день утром, что после завтрака бабушки идут собирать колорадских жуков, Маринка радостно встрепенулась.
   - И я! Не могу больше сидеть, хочу помогать! - решительно заявила она, предвкушая интересное приключение, похожее на ловлю тарантулов.
   Баба Мотя долго возилась в кладовке и выволокла на свет резиновые сапоги, вроде подходящие по размеру. Даже обутые на толстый носок, они сваливались с Маринкиных ног. Но пачкать босоножки во влажной земле было негоже. Маринка еле донесла сапоги до картофельного поля и теперь старалась двигаться как можно меньше. Ей вручили пустую стеклянную банку, которую она протягивала то одной, то другой бабушке, а те обирали с картофельной ботвы колорадских жуков. По сравнению с тарантулами они были маленькие и не страшные, но вонючие. Жуки неловко копошились на спинах друг у друга, пытаясь вылезти из банки. Маринке было немного боязно, что они выползут к ней на руки. Но пленники беспомощно скользили по гладкому стеклу и падали вниз...
   Глядя на Дору и Мотю, Маринка в который раз за эти дни удивилась, как они не похожи на сестёр. Дора даже здесь, в деревне ходила в пёстром крепдешиновом сарафане, голову её покрывал яркий шелковый платочек. Мотя же - в темном синем платье с рукавом до локтя, поверх которого надевала ещё чёрную юбку. Косынка на голове была хотя и белой, но из простой ткани. У Доры руки белые, у Моти - тёмно-коричневые, у Доры - лицо светлое, с мелкими морщинками, у Моти - загорелое, словно уложенное складочками кожи, прямо как Маринкина нарядная юбка - плиссе. У Доры редкие курчавые волосы ещё еле переливались золотистым цветом, у Моти волосы густые и уже седые. И сединой, и загорелым морщинистым лицом, и яркими голубыми глазами Мотя очень была похожа на деда Матвея.
   - Бабушка, а почему ты молодая и нарядная, а баба Мотя - старая и некрасивая? - не выдержала и задала вопрос Маринка, когда Мотя, забрав у неё банку с жуками, поспешила к сараю.
   - Потому что я в городе живу, а Мотя в селе. Тут жизнь тяжелее, - строго ответила бабушка. - К тому же Мотя старше меня на год.
   - Бабушка, а куда вы жуков дели? - стала допытываться Маринка у Моти, когда та вернула ей пустую банку.
   - Та на шо воны тоби, паразыты? - отмахнулась Мотя. - Потравыла... Воны ж картоплю жруть!
   Маринке стало жалко жучков. Но когда она представила, что они могут уничтожить всю картошку с огромного поля, стало жалко Мотю и деда Матвея. Ох, тяжело жить на селе - вздохнула про себя.
  
   За ужином она как обычно нехотя ковыряла персональную, только ей сваренную кашу, а все с удовольствием уплетали дымящийся, ароматный борщ.
   - Дора, дай её борщу! Хиба так едять?- не выдержал дед Матвей.
   - Я жирное не ем, - заступилась и за себя, и за бабушку Маринка.
   - А якэ ж ты йишь? - не унимался дед.
   Маринка испугано замолчала. Она давно заметила, что дед очень неодобрительно косится на её особые блюда, и теперь боялась признаться, что и дома, в городе, бабушка готовит ей отдельно.
   - Нежирное ем, - наконец сообщила она.
   - Так оттого ж ты и сама нежирна, як кисть. Такых як ты на работу нэ бэруть. Коров йй трэба пасты, тоди и солому будэ исты! - посоветовал дед.
   -Та шо ты балакуешь! Яки коровы? - заступилась Мотя.
   - Та таки! Вона Ванька с дидом ходэ ж...
   - Так вин хлопчик!
   - А, дурни бабы! - безнадёжно махнул рукой дед Матвей.
   Маринка страшно обиделась на "солому" и чуть не пустила слезу в уже остывшую кашу. Ну разве она виновата, что ей не хочется есть, а родители и бабушка заставляют!..
  
   Наступил по-настоящему солнечный, без дождинки, день.
   - Бабушка. Пойдём на речку! - запросилась Маринка.
   - Рано, земля мокрая, вода холодная. Да и ягоды собрать нужно...
   Маринка надулась, и всё же пошла в сад, собирать черешню. После обеда села перебирать урожай. Занятие было скучное, хуже некуда. Но она знала, ради чего мучается. Баба Мотя обещала сварить варенье, такое же прозрачное, янтарное, с золотыми ягодами, как то, которое накладывала в вазочку к вечернему чаю. Чтобы работать было удобнее, посреди двора поставили две маленькие скамеечки - на одну стояла миска с ягодами, на другой сидела Маринка. Две пустых миски стояли по правую и левую руку. В большую следовало кидать хорошие ягоды, в меньшую - порченные. Маринка уморилась, в глазах уже рябило от этой черешни... Она грустно положила голову на колени, прикрыла глаза. Сквозь дрёму услышала мычание возвращающегося домой стада. Она любила смотреть, как мимо их двора проходят, тяжело ступая, сытые и медлительные коровы. Когда стадо гнал дед Матвей, помогала Моте завести Дуньку с Борькой в стойла, а потом с любопытством смотрела, как Мотя доит корову.
   Маринка, прильнув к забору, выглядывала среди коров "своих" - сегодня дежурил другой пастух, вдруг чего перепутает?.. Как вдруг перед нею возник, словно вырос из-под земли, мальчишка-кочан.
   - Задавака! - сказал он тихо и показал язык. - Пшла, пшла! - стегнул хворостиной одну из бурёнок, решившую угоститься пыльной придорожной травой.
   Это было уже слишком! Оказывается, этот кочан и есть тот самый хлопчик Ванька, пасущий со своим дедом стадо! Она опрометью бросилась к летней кухне.
   - Бабушка! Бабушки! Я тоже хочу коров пасти!
   -Та ты шо удумала?
   -Ты что выдумала?
   Бабушки воскликнули хором - каждая на своём языке.
   - Надоело мне ягоду перебирать, в глазах рябит, - со слезами заныла Маринка, скромно промолчав, что больше всего ей хочется утереть нос этому зловредному мальчишке, Ваньке.
   - Будэ, бабоньки, кудахтать! - услышала за спиной голос деда Матвея. - Оце гарно! Тикы, дивчинка, вставать трэба ранехонько.
   - Встану, встану, - пообещала обрадованная Маринка.
  
  
   х х х
   Спала Маринка беспокойно - боялась, что дед Матвей передумает. Просыпалась и опять проваливалась в сон. В последний раз уснула так сладко, что еле разлепила глаза, услышав громкий голос:
   - Ну шо, дивчинка, идэмо?
   Ежась от утренней прохлады - они опять спали на дворе - она нехотя вылезла из-под одеяла. Когда подошла к столу, дед уже доедал борщ.
   - Я в гору, скотыну собыраты, а ты наших забэрэшь.
   Пока дед забирал коров из дворов в верхней части улицы, Маринка быстро проглотила вареное яйцо.
   - Вот, закусишь, - напутствовала её бабушка Дора, укладывая в корзинку поверх котомки с дедовым обедом яблоки. - А в обед домой приходи! Дорога тут прямая...
   Когда на обратном пути дед Матвей поравнялся с их калиткой, ведя за собой с десяток бурёнок, его встречали Дунька с Борькой, отвязанная от цепи Жучка, Мотя, Дора и Маринка.
   - А хворостына дэ? - неодобрительно спросил он у принаряженной в чистый сарафан и панаму Маринки, которая держала в руках только корзинку с провизией.
   - Забыла! - Маринка стремглав бросилась в хлев...
   - Ну, с Богом! - вздохнула бабушка Дора, когда внучка вслед за Дунькой и телёнком, пристроилась в конец экспедиции.
   На ближайшем перекрестке, где сходились три улицы, а четвёртая дорожка вела вниз, к Самаре, дед Матвей принял небольшую группу коров с дальних дворов. Свернули налево. Пройдя еще несколько усадеб - из каждого выходила корова - они, наконец, вышли из села. Маринка старалась хорошо запомнить дорогу, ведь бабушка наказала ей вернуться к обеду. Хорошо, что путь оказался почти прямой - миновав два поля, стадо повернуло направо и постепенно стало подниматься на небольшой холм... Как она заметила, коровы и сами отлично знали дорогу. Дед Матвей шёл сзади стада, лишь изредка подгоняя зазевавшееся животное:
   - Геть! Геть!
   Жучка то бежала впереди, то возвращалась к деду, а Маринка, не понимая, что же делать ей, шла позади деда.
   Наконец добрели до пастбища. Коровы с жадностью принялись жевать. Дед Матвей, подойдя к единственному кусту, стоявшему в компании с несколькими молодыми деревцами, бросил на землю дождевик.
   - Сидай!
   Маринка робко присела на краешек, а дед, подложив под голову картуз, лёг рядом. Через минуту зевнул и ... задремал.
   Да как же так? А кто пасти будет? Вон уже две бурёнки отбрели к краю поля... Жучка бегает, лает, но коровы на неё и внимания не обращают. Схватив хворостину, она побежала к отбившимся животным.
   - Геть, геть! - кричала, остановшись на приличном расстоянии.
   Провинившиеся коровы замотали головами, посмотрели в её сторону, но к стаду не возращались. Одна из беглянок подняла голову. Зычно замычав и махнув хвостом, двинулась прямо на девочку. "Съесть хочет!" - испугалась до смерти Маринка и почему-то сделала шаг вперёд.
   - Геть! На место! - ещё громче крикнула она и яростно замахала хростиной перед носом у коровы. Бурёнка остановилась, нехотя развернувшись, побрела к стаду, за ней отправилась и вторая.
   Ободренная успехом, Маринка наматывала круги вокруг широко разбредшегося стада. Ни одно животное не должно было выходить за границы ею самой очерченного пространства. Дед Матвей даже ни разу не встал, продолжая дремать, а может и вовсе уснул. Солнце всё больше припекало, и даже Жучка уже легла в тени, положив голову на лапы, прикрыла глаза. Лишь изредка то одним, то другим глазом посматривала на Маринку, и, вполне довольная работой новой помощницы, спокойно продолжала кемарить.
   Маринка и не заметила, как промелькнуло время до обеда. Дед Матвей вдруг проснулся, увидел пробегающую мимо девочку.
   - Ну шо? Обидать трэба. Пидешь до хаты?
   До хаты! Как тут пидэшь, если и дед, и Жучка спят? Маринка даже представить не могла, что дед такой лентяй и лежебока! Нет, она до хаты не пидэ!
   - Я не голодная! - бросила на ходу.
   - Та ты хоть посыды, - позвал дед.
   Маринка, которой давно хотелось пить, присела на плащ, стала быстро жевать яблоко. Дед Матвей тем временем достал из котомки сало, хлеб, лук... Положив на кусок хлеба сало, протянул Маринке.
   - Я сало не ем, - твёрдо проговорила она. - У меня от него живот болит.
   - Так цэ от вашего, городьского болыть. А це свое, добрэ... Так я ж тоби исты и не дам! Тикы поробовать, - лукаво сказал дед.
   Не понимая дедовой иронии, Маринка робко начала пробовать... Через несколько минут она уже уплетала второй кусок хлеба с салом, смачно хрустела луковицей и огурцом.
   - Ну як, гарно? - спросил дед, когда Маринка, запив обед квасом из бутыля, сидела с раздутым животом и готова была упасть и уснуть.
   Она блаженно кивнула в ответ. И вдруг сонно качнулась вправо, влево... Сквозь навалившуюся дрёму увидела очередной непорядок в рядах пасущихся. Но ни Жучка, ни дед не двигались с места. Нет, некогда отдыхать, нужно работать, и подхватила хворостину...
   Ближе к пяти коровы стали беспокойно мычать. Тяжёлое, налитое молоком вымя мешало ходить. Некоторые уже вяло перебирали ногами, топчась на одном месте. Дед Матвей очнулся, собрал пожитки, Жучка выбежала вперёд, и стадо медленно двинулось к деревне.
   Маринке очень хотелось самой загнать корову на двор к Ваньке. Сдав Дуньку и телёнка на попечение Моти, она в несколько прыжков оказалась у соседской калитки. Но Ваньки во дворе не было, а корову встречала женщина, то ли мать, то ли бабушка "кочана".
   Остаток вечера пролетел незаметно. Маринка еле дождалась, когда можно будет рухнуть на ложе под небом, и уснула раньше, чем Мотя начала свои молитвенные пришёптывания.
   На следующее утро подскочила сама. Дед Матвей уже хлебал борщ, а Мотя собирала в котомку обед.
   - Я тоже пойду! И мне сало!
   - Ты гляди! - изумилась бабушка Дора. - Ты же его не ешь!
   - Ем! - сообщила Маринка и побежала к рукомойнику умываться.
   Сегодня она даже не удивлялась, что дед и Жучка спят. Пусть отдыхают, сама справится! Прошлый день принёс какой-никакой опыт. Теперь она не носилась, высунув язык. Важно обходила стадо, зорко замечая, где и какая корова норовит отбиться от общей кучи. Когда стало припекать солнце, скинула сарафан и босоножки. Как же приятно было ходить босиком по горячей и одновременно прохладной траве!
   Разомлевшая на солнце, утомленная назойливым вниманием ос и мух, Маринка пару раз присаживалась на плащ к деду. Пастбище раскинулось на макушке холма. Отсюда, как на ладони, была видна Васильевка. Утопающие внизу в зелени и цветах белые хатки, звенящий множеством голосов луг, мирно пасущиеся коровы - были в этой картине покой и умиротворение. "Самое счастливое место на земле!" - подумалось Маринке, и в сердце вдруг прокралась грусть - предвестник неизбежной разлуки.
   Не теряя времени даром во время отдыха, она сплела венки - себе, деду и Жучке. Жучка никак не мирилась с цветами на ушах, и тогда Маринка повесила ей венок на шею. Собака отчаянно мотала головой, но терпела. А дед так очень обрадовался. Сказал, что такой гарный венок ему сплела однажды Мотя, много лет назад, в день их знакомства. Так и вошли они вечером в село - увенчанные венками из полевых цветов.
   На перекрестке дорог в стадо врезалась стайка ребятишек, возвращающихся с речки. Среди них и Ванька. Мальчишки остановились, пропуская коров. Увидев деда с венком на голове, Жучку в цветах, захлебнулись от смеха.
   -Ты гляды, яка умора!..
   И тут из-за коров вынырнула Маринка. Все удивленно замолчали, только Ванька ядовито пропел:
   - Футы-нуты принцесса!
   Грозно взмахнув хворостиной, Маринка гордо пошла впереди стада.
  
   К её удивлению, Дуньку никто не встречал. Она привычно сама завернула в хлев, за нею, как пришпиленный, забежал телёнок. Удивленная отсутствием бабушек, собиралась уже зайти в хатку. Но вдруг из-за дома выбежала курица, за нею Мотя.
   - Ой, скаженная, ой душегубка! - кричала она, отчаянно размахивая сорванной с головы косынкой.
   За Мотей появилась и Дора, неся в ладонях что-то жёлтое, не больше лимона.
   - Цыплёнок! - ахнула Маринка. - А где остальные?
   - Та, не будет остальных... Наседка все яйца потоптала, только вот один и вылупился.
   Бабушка Дора в растерянности поставила цыпленка на стол. Крошечный, с ярко-жёлтым пухом, чёрными глазками он еле держался на тоненьких, как нитки, лапках. Маринка обомлела от счастья.
   - Ну ничого, дурна птыця в борщу прыгодыця! - зловеще предрекла Мотя. - И чого с з ным робыть? Тикы кишкам кынуть...
   - Каким ещё кишкам? - в ужасе воскликнула Маринка.
   - Ты что, Мотя? Живое же, - укоризненно произнесла Дора. - Выкормим!
   - Каким кошкам! - поняла слово Маринка и из её глаз брызнули слёзы. - Не дам! Мой цыплёнок! Я его кормить буду!
   - Та ладно вам, - примирительно сказала Мотя. - Ну, шутнула я. Нехай живэ...
  
   х х х
   Маринка отчаянно стучала указательным пальцем левой руки по столу.
   - Цып, ешь! Цып, пей!
   Палец на правой сбила до крови ещё вечера вечером, когда пыталась накормить новорожденного. Только появившийся на свет цыплёнок абсолютно ничего не понимал, стоял, не двигаясь и не моргая, как статуэтка. Когда она пришла в полное отчаяние, склевал-таки несколько зёрен пшена, пару раз опустил клювик в блюдце с водой. Бабушка Дора сшила из нескольких слоев материи мягкий кузовок с крышечкой, в который ещё положили и вату. Спала прошедшую ночь Маринка беспокойно. Всё держала ладошку на крышке Цыпиного гнёздышка, которое поставила себе на подушку, берегла от "кишек".
   И вот наутро Цып опять ничего не понимал! Перед ним на столе были рассыпано пшено, сухие хлебные крошки, курчавая трава, которую любили клевать взрослые куры, а он безучастно смотрел на Маринкин палец, которым она барабанила по столу. Маринка в отчаянии уронила голову на стол. Да что же это такое? И коров сегодня пришлось отпустить одних, на совесть деда Матвея. Ну ладно, даже если он и Жучка будут спать, коровы - они большие, сами домой добредут. Ну а Цып? Неужто умрёт голодной смертью? И вдруг она услышала робкое постукивание по столу - Цып стал клевать!
   К вечеру Маринка с Цыпом стали неразлучны. Весь день она носила цыплёнка в ладошках, показывала и огород, и сад. А благодарный Цып проявлял всё больший аппетит. Вернувшийся с пастбища дед, глядя, как девочка нянчится с цыплёнком, сел мастерить клетку. Получилась она небольшая, перевитая тоненькими прутиками.
   - От тоби хатка для цыпля. Нехай живэ, як чоловик!
   Маринка обрадовалась. Конечно, в домике Цыпу будет безопаснее, да и руки её будут свободны. Но Цып, попав в клеточку, не очень обрадовался, приник к прутикам и тоненько пискнул.
   - Ты бачишь? - удивился дед. - Очи як у чоловика! Не хочэ жить взапэрти!
   Маринке было жалко Цыпа, но другого выхода пока не было.
   Цып мужал на глазах. Через несколько дней его уже выпускали на траву, позволяли немного погулять. Цып одиночества не любил, и хвостиком бегал то за Маринкой, то за бабушками. Для всех он стал членом семьи. Во время еды всегда стоял на столе, радостно подбирая крошки от хлеба, спал в общей постели, около Маринкиной подушки. Но до маленькой курочки-подростка ему было ещё далеко. Что же будет, когда они с бабушкой уедут?
   Маринка не раз заводила этот разговор, тревожась, что старые куры не примут маленького Цыпа, а ни Мотя, ни Матвей не смогут всё время быть с ним.
   -Та забырай его у город! - со смехом предложил как-то дед Матвей. - Яйца будэ вам нэсты!
   Маринка обрадовано захлопала в ладоши.
   - Да где же он у нас жить будет? - с сомнением спросила бабушка Дора. - Балкона нет, сарая нет...
   - Ну живут же птички дома, - воскликнула горячо Маринка.
   - Птички, а это курица!
   - Яйца покупать не будем! Ну, пожалуйста, - умоляюще протянула Маринка.
   - Что загадывать заранее, посмотрим, - успокоила её бабушка Дора.
  
   - Ну шо, будэмо сенцы робыть? - спросил как-то дед у Маринки.
   - Какие сенцы?
   - Як у всих. У всих е, а у нас нэма.
   - Будем! - горячо поддержала деда Маринка.
   Во дворе закипела работа. Дед Матвей и ещё два мужика, приглашенные в помощники, стали пристраивать к хате каркас. Маринка сновала челноком, подавая рейки, гвозди, пилу... Вскоре одна стенка сенцов была готова: две решетки, стоящие на малом расстоянии друг от друга.
   - Так это не стена, беседка какая-то, - изумилась Маринка.
   - Усэ будэ! - пообещал с улыбкой дед.
   И правда, к вечеру мужики закидали каркас глиной, перемешанной с соломой, и стройка уже походила на что-то, напоминающее стены. На следующее утро спозаранку во двор въехала телега, распространяя зловонный запах ненавистных Маринке кизяков. За телегой бежал жеребёнок. Содержимое телеги быстро свалили посреди двора, закидали соломой. И дед стал водить жеребёнка по кизякам, превращая их в строительный материал. Ножки у жеребёнка были тоненькие, а раствор тягучий. Маринка с жалостью смотрела, как лошадка еле переставляет ноги. Когда жеребёнок жалобно заржал, не выдержала. Сбросила сарафан и сандалии и вмиг оказалась в навозной куче. В нос шибанул зловонный запах, у неё даже закружилась голова, но она стала смело месить, помогая лошадке. Глядя на неё и Мотя с Дорой, подхватив подолы, пристроились следом.
   - Гарно, бабоньки, робым, гарно! - довольно журчал дед Матвей.
   Работники ходили кругами то вправо, то влево, а у калитки стояли зрители - соседские мальчишки, привлеченные, видимо, лошадиным ржанием.
   - Нам щэ помошныкы трэба, - обратился к ним дед.
   - Не, мы на ричку, - ответил за всех Ванька, и мальчишки поспешили скрыться из виду.
   Когда кизяк с соломой превратились в однородную массу, дед вывел жеребёнка, окатив водой из ведра, сдал хозяину телеги. Помыв ноги, все уселись за стол. Мотя поставила каждому по полной тарелке горячего свежего борща. Маринке, как обычно, налили жиденький супчик.
   - Я тоже борщу хочу! - она решительно отодвинула свою тарелку.
   - На здоровье! - Мотя поставила перед ней тарелку с борщом, из которой торчала большая куриная нога.
   Никогда ещё Маринка не ела с таким аппетитом, подбирая ложкой и лук, и морковку, и шкварки.
   - Хто добрэ исть, тот добрэ робэ,- наставительно заметил дед.
   До самого вечера обмазывали сенцы. Маринка работала наравне со всеми. Подхватывала маленькими ручками раствор и аккуратно размазывала по каркасу. Она впервые строила настоящий дом, и это чувство восхищения и упоения было гораздо сильнее, чем брезгливость к "вонючему и противному" кизяку. Старалась, чтобы ни единой морщинки или ямочки не оставалось на стене, да ещё и за другими приглядывала.
   - Бабушка, у тебя тут яма,- тыкала пальцем в обнаруженные неровности.
   - От заноза! Усэ бачэ! - с радостью посмеивался дед.
  
   х х х
   На следующий день мужики уже мастерили крышу. Маринка опять была на побегушках.
  Вдруг у калитки возник Ванька. Постоял несколько минут, посмотрел на кипящую работу, изрёк:
   - А я на Самару пиду! - и побежал к речке.
   Маринка продолжала азартно работать, но Ванькины слова не давали покоя. Через два дня они с бабушкой уезжают, а она на речке ни разу не была!
   - А можно мне тоже на Самару?- неожиданно для себя Маринка бросила рейку и ворвалась на кухню.
   - Одна? Ты же плавать не умеешь, а мне сейчас некогда, - отозвалась бабушка Дора.
   - А я и не буду без тебя купаться! Просто посмотрю на речку - и обратно, - пообещала Маринка.
   Она метнулась было к калитке, и тут же вернулась к столу, на котором стояла клеточка. Бедный Цып! Вот уж который день он скучал, почти всё время проводя за решёткой! Конечно, он наблюдал возню во дворе, его кормили, поили, но общалась Маринка с ним мало и гулять выпускала перед самым сном.
   - Бабушка, а может и Цыпа взять на речку?
   - Зачем? Тебе без него свободнее будет, а ему здесь безопаснее, - убежденно ответила бабушка Дора.
   Успокоенная, Маринка вприпрыжку поскакала к реке. Она оказалась совсем рядом, минутах в десяти от дома. Эта узенькая полоска воды совсем не походила на ту широкую реку, по которой они плыли на теплоходе. Пляж заменяла поляна с короткой и хорошо утоптанной травой.
  Поначалу Маринка растерялась. Несколько девчонок сидели у самой воды и во что-то играли. Ближе к кустам мальчишки и резались в карты. Подойти ни к тем, ни к другим Маринка не решилась и расположилась посередине. Бросив сарафан на босоножки, подошла к реке. Вода была коричневая, мутная, ленивое течение прибивало к берегам лепёшки коровьего помёта... Маринка села на траву, невольно прислушиваясь к разговорам за спиной. Впрочем, прислушиваться и не было нужды. Мальчишки и смеялись, и разговаривали громко.
   - А я тут раз змею бачив! - узнала она Ванькин голос.
   - Ой, брэшэшь! - отвечали ему со смехом.
   - Нэ брэшу! - возмутился Ванька и стал рассказывать, как к нем подползла огромная змея и приготовилась напасть. Маринка, привлеченная интересным рассказом, развернулась к компании и наблюдала, как Ванька, размахивая руками, описывал, как он схватил палку и как дал этой змее по голове, а она как испугалась и уползла...
   - Так можэ цэ уж? - предположил кто-то.
   - Хлопци, гадюка! - вдруг крикнул мальчишка, сидящий у самых кустов.
   Маринка и глазом не успела моргнуть, как игроки, разбросав по траве карты, замелькали пятками вверх по горке. На мгновение оцепенев, она припустила следом. Отбежав на безопасное расстояние, пошла уже медленнее, весело размахивая руками.
   - Сам задавака! - сказала громко, вспомнив Ваньки хвастливый рассказ.
  
  
   Войдя во двор, Маринка немного удивилась, что обе бабушки, завидев её, скрылись в кухне. Первым делом остановилась у сеней, посмотрела, что делают мужики. А уж потом направилась к столу. И вдруг... Её словно кольнули в сердце - клеточки с Цыпом не было.
   - Где мой Цып? - дико крикнула на весь двор.
   Дора плакала, Мотя, вытирая краем платка глаза, молчала... И Маринка громко разрыдалась.
   ...Сев во дворе перебирать картошку, бабушка Дора выпустила Цыпа на прогулку - уж больно жалобно он просовывал клювик сквозь решётку своего домика. Цып радостно бегал около её ног, а потом... Бабушка и не заметила, как любопытство привело малыша к строящимся сенцам, и кто-то из мужиков невзначай наступил на него... Дора с Мотей, оплакивая Цыпа, а больше тревожась за внучку, поспешили похоронить птенца до её прихода. И теперь могли только показать маленький холмик, выросший недалеко от дорожки, ведущей от хатки к саду.
   То, что случилось, было первой трагедией в Маринкиной жизни. Она долго не могла успокоиться, рыдала навзрыд, винила себя, что бросила Цыпа одного. Потом выкопала в цветнике кустик душистого табака и посадила его рядом с холмиком. За обедом не притронулась к еде, всё всхлипывая и держа на коленях пустой Цыпин домик. У Доры и Моти тоже глаза были на мокром месте.
   - Вот старая дура, - ругала себя бабушка. - Не углядела...
   - Будэ вам, бабы, голосыть! - не выдержал дед Матвей. - Ни чоловика, цыпля схоронылы. Бог дав, Бог взяв... Марынка, давай сюды клитку, сховаю, як на слидущий рик приидышь - буде у тэбэ нова птыця, ще й краще!..
   - Не хочу краще! - опять зашлась слезами Маринка. - Я Цыпа люблю!
  
   Вечером Маринка долго не могла уснуть. Мотя давно прочитала все свои молитвы и перекрестилась, тихо лежала Дора, а она всё смотрела и смотрела на звёзды. Сколько здесь жила, каждый вечер она искала ту, на которой живёт Бог. Но звёзд было так много и они были так далеко - разве разглядишь что отсюда, с земли? А почему бы Богу не жить на каждой звезде по очереди, чтобы ни одной из них не было скучно в этом огромном мире?
   Сегодняшнее небо ей показалось не таким ярким, как прежде, тусклым, словно грустным... Она внимательно всматривалась в каждый огонёк, пытаясь узнать, на какой же звезде сегодня гостит Бог. Всматривалась долго и пристально, и показалось Маринке, что звездное небо опустилось к ней, окутало со всех сторон, или это она вдруг поднялась к звёздам... И вдруг она увидела Цыпа. Он летел, распрямив свои жёлтые крылышки, к самой маленькой, еле заметной звёздочке, которая при его приближении стала мигать всё ярче, всё радостнее. Так вот где, оказывается, живёт Бог! - обрадовалась она. Схватила клеточку и бросилась за Цыпом. Ещё чуть-чуть - и догонит его, отдаст домик, поздоровается... Но Цып летел всё быстрее, а она бежала всё медленнее, словно перебирая ногами вязкое тесто...
   - Цып! - крикнула отчаянно.
   Но Цып не оглянулся и незаметно растворился в золотом сиянии звезды.
   Маринка проснулась со слезами. Ещё была ночь и, перепуганные её криком, Мотя и Дора тоже подскочили. Слушая сбивчивый рассказ про улетающего без домика Цыпа, хлюпали носами.
   -Успокойся, не нужна там Цыпу клеточка, никому не нужна, - тихо проговорила бабушка Дора и погладила внучку по голове.
  
   Целый день Маринка слонялась по двору, не зная, чем заняться, чему порадоваться. Несколько раз поливала из лейки душистый табак у могилки Цыпа. А к вечеру встрепенулась. Да что там этот табак? Вырастет ли он на этом месте на следующий год, а может баба Мотя или дед Матвей невзначай затопчут его ещё до осени? Как тогда она найдёт Цыпа? Схватила свою сумочку, высыпала в подол сарафана жёлуди из-под дуба Ленина. Нашла самый крепкий, не треснутый, закопала в изголовье холмика. Пусть у Цыпа, как и у Ленина, будет свой дуб! Уж его-то не затопчут, не спилят...
  
   х х х
   Всё было не так. Платье не налезало, трещало по швам. Носки так просто будто уменьшились в размере, да и туфли показались неудобными и тесными. Маринка надела сарафан и сандалии. Чтобы сделать внучку нарядной, бабушка Дора повязала ей в хвостик белый пышный бант.
   Они уезжали. Уже стоял на скамейке у стола маленький чемодан, а баба Мотя укладывала в корзинку гостинцы. Маринка в последний раз прогулялась по усадьбе, остановилась у могилки Цыпа, внимательно приглядываясь, не растёт ли дуб.
   - А я за окуньками пиду, - вдруг услышала знакомый голос.
   Над забором торчала голова Ваньки. Маринка впервые внимательно посмотрела в его глаза, и ей показалось, что они были грустными.
   - Я тоже за окуньками хочу!- кинулась к бабушке Доре.
   - Ну вот! Собралась! Раньше не могли подружиться?
   - Не хочу уезжать! - ещё громче крикнула Маринка.
   - Оцэ гарно! - обрадовался дед Матвей. - Нам таки работящи дивчинки завсыгда трэба! От и прыезжай на слидующий рик житы! Будэшь коров пасты?
   - Буду! Буду!
   - Ну шо, пидэму провожу вас трохи,- дед Матвей подхватил чемодан и корзинку. - Мотя, а сало давала?
   - Давала!
   - Оцэ гарно! Ты, Маринка, батькам сало исты не давай, тикы пробовать, - лукаво улыбнулся он.
   Теплоходик пыхтел, гребя против течения к городу. Маринка упиралась подбородком в перила и смотрела на воду. Бабушка сидела сзади, но уже не держала за подол.
   - Ой, что же скажут родители? - не узнавая раздобревшую на сале и борщах внучку, вздыхала она.
   Глядя на солнечные блики на воде, Маринка представляла, какой встретит её Васильевка на следующий год. У Дуньки будет новый бычок, на яйцах будет сидеть другая наседка - за год баба Мотя выберёт самую умную. У забора так же будет стоять Ванька с поцарапанным носом, и они сразу же пойдут ловить окуньков. На могилке Цыпа уже будет стоять дуб, ночью она увидит звёздочку, на которую Цып улетел к Богу. А до этой встречи она будет хранить его в своём сердце.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"