Рябоченко Марина Петровна: другие произведения.

Райская жизнь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

  Их двор отличался от всех остальных. Со стороны дороги его огораживал простой, сколоченный из досок забор, такая же незатейливая калитка открывала путь к обычной тропинке к дому, по обеим сторонам которой росла только кудрявая низкорослая, любимая курами, трава. Дом длинный, приземистый, разделенный на две неравные части. В меньшей - хата о двух крошечных комнатках, чулан для провизии, сенцы, в большей - хлев для скотины и курятник. На полугектаре земли - ни единого цветка, ничего лишнего, сделанного для красоты, удобства или отдыха - ни беседки, ни столика с лавочкой... А жили мои бабушка и дедушка, родители отца, на Днепропетровщине, где земля щедра и плодородна, где все дворы в селе просто утопали в цветах, и односельчане, те, что помоложе, имели во дворах и дома, и беседки, и качели, и даже баньки. Глянешь посторонним взглядом, с улицы - райская жизнь!
   Называлось село Новый Свет. Так в пятнадцатом веке первооткрыватели назвали целый материк, Америку, найдя там землю обетованную. Кто и когда, всерьез или в шутку, назвал так это маленькое украинское сельцо с двумя рядами домов вдоль одной грунтовой, даже не асфальтированной, дороги?
   Поселились в нем мои деды, ровесники двадцатого века, сразу после свадьбы, году в восемнадцатом. Сначала был у них целый гектар, а в середине шестидесятых, когда народ стал то ли щедро плодиться, то ли прибывать с других краев, оставили всем по полгектара.
   Лет с пяти каждый год стали привозить меня на несколько летних недель в село. И до сих пор помню я этот огромный кусок земли, начинающийся у калитки и теряющий свои границы за кудрявыми початками кукурузы, которая росла уже на отшибе, после картофельного поля и бахчи с томатами, арбузами и дынями. В саду, который начинался сразу от забора и занимал не больше пятой части земли, росли белая и черная черешня, вишня, абрикосы, яблони, к самому забору притулились несколько кустов смородины, вечно больная, с корявыми плодами слива торчала в конце двора у самой собачьей будки. Небольшой двор был аскетически прост - справа дом, слева небольшая кирпичная летняя кухня, между ними обычная скамейка, к спинке которой был приделан рукомойник.
  
   Приезжая к дедам, я словно попадала в волшебный край. Для меня, горожанки, познание сельской жизни была подобно открытию Америки. Простор, свежий воздух, куча живности в хлеву - и корова, и бычок, свинки, куры, а иной год и утята... Под крышей хатки лепились зернистые гнезда ласточек. Трудясь целый день на прокорм птенцов - какой же поднимался в гнездах гомон во время кормежки! - они смели отдохнуть только ближе к закату, усаживаясь прищепками на шнуре для белья, который тянулся из хатки в кухню. В саду просвечивала в лучах солнца янтарная черешня, а на бахче росли просто какие-то невиданные арбузы - небольшие, может с килограмм весу. Их мне бабушка чаще всего не резала, а очищала от корки как яблоко. И так, как огромное яблоко, я их и ела. А помидоры? Отправляла меня бабушка их собирать часов в пять, когда уже спадала дневная жара. Весь день всасывали они в себя солнечные лучи и к вечеру были просто переполнены этой благодатью. Есть помидор было вкуснее всего прямо тут, на грядке, немытый и даже иногда не вытертый подолом сарафана. Да, именно такой: наполненный солнцем, еще не растраченным на ночную прохладу, с комочками земли на боках - не было в ней никакой грязи, а только извечная способность давать и кормить... Эх, никогда я не найду слов, чтобы описать этот волшебный вкус! А дойдешь до кухни, ополоснешь водой - и словно и не было волшебства...Много лет прошло с тех пор, но стоит закрыть глаза - и вот я стою на грядке, обнимая ладонями горячий плод... И говорю всем, никогда не бывавшим в Новом Свете - если вы никогда не пробовали помидор, еще не мытый, еще с пылинками земли на боках, только что сорванный с грядки в самый файв-оклок, поверьте, вы никогда не едали помидор!
   Да и сами деды были какими-то сказочными персонажами - высокий, под метр девяносто дедушка Иван казался былинным богатырем, а маленькая, всего метр пятьдесят, бабушка Соня была просто Дюймовочкой.
   Всю свою жизнь, каждый день деды жили по одному расписанию, в одних и тех же трудах: обрабатывали землю и собирали урожай.
   Ранним утром, выйдя из хаты на "двир", бабушка сначала кидалась в хлев на утреннюю дойку, затем в курятник - кормить кур, потом опять в хлев - задать корму свиньям... К этому времени был готов 'снидать' уже и дед, успевший выгнать корову к стаду, идущему на пастбище. После завтрака дед отправлялся либо сторожить колхозные поля, либо копать картошку - готовиться к грядущим базарным дням. А бабушка начинала готовить обед... После обеда - варить варенье из собранных ягод, взбивать масло, или сортировать по калибру картошку: какую продавать за рубль, а какую за пятьдесят копеек. Я целый день крутилась около бабушки, по первому ее слову могла собрать весь лук с грядки, обрывала вишни и черешни, собирала смородину, перебирала картошку... Особенно нравилось мне собирать вишню. Не потому, что очень любила ягоды, а потому, что это поручение было самым сложным. Я росла тихим и боязливым ребенком, в шумные и энергичные игры не играла, на деревья не лазила, но здесь дело касалось чести - ну не старенькой же бабушке карабкаться за ягодой, да и дедушке ни к чему - ветка-то обломится! Под дерево ставили большой таз, а мне на шею вешали маленькую кастрюльку, привязанную за ручки бечевкой из марли. Когда кастрюлька наполнялась, я осторожно спускалась вниз, высыпала вишни в таз, и опять лезла на ветки...
   Правда, лет до десяти мое расписание у дедов было детским, без 'сложных' заданий. После обеда - обязательный дневной сон, после отдыха - опять на двир. Дружбу с местными ребятами я никогда не водила, развлекалась сама. От дома к кухне вела дорожка, выложенная двумя рядами плитки. Вот и классики! Прыгать могла хоть до ужина. Останавливали! Как раз в это послеобеденное время выпускали на дневную прогулку курей. Хозяйничали они по всему двору и мое вторжение на территорию встречали громким недовольным кудахтаньем.
   - И чего ты всэ стрыбаешь? - заступался за кур дед. - Иды посыды, не лякай курэй!
   Пока наша семья жила на Украине, в выходной день иногда приезжали папа с мамой. И хотя моя мама по сельским понятиям была не очень желанной невесткой - на два года старше мужа, разведенная, уже с ребенком, - отношения их с бабушкой Соней были очень теплые. Никогда невестка не ленилась, помогала и в саду, и в огороде, была доброй, душевной. Получалось так случайно, или специально подгадывалось, но приезжали родители на сбор картофеля. Весь день торчали с дедом в поле. Бабушка терпела-терпела и в конце-концов прибегала на грядки:
   - Будэ, Лида, тут робыть! Пидэм пид хату, вышню пэрэбыраты. Хоть побалакуемо...
   Меня ко взрослым разговорам не подпускали, но и далеко не гнали. И "стрыбала" я тут же, поблизости, многое слышала...
   "Балакали" бабушка с мамой о разном.
   - Ты, Лида, казала, ноги у тэбэ крутэ. Так я в лысткэ (газете) читала, шо настой из кожуры горихов надо втыраты. Я лысток тот для тэбэ схороныла.
   - Спасибо, мама! Не знаю, поможет ли? - сомневалась моя мама, уже многие годы страдающая ревматизмом.
   - А як жэ! - уверяла бабушка Соня. Она в свое время закончила всего несколько классов церковно-приходской школы, научилась лишь писать и читать, и к печатному слову относилась с большим уважением и доверием. - Гарно пышуть! От чытала, шо настой крапывы от боли в животе помогае. Так и е! Вон Дарьин Гурий пыв, два года пыв...
   - И что же, выздоровел?
   - Ни, вмэр...
   Может, бедняга Гурий просто лечил не то, что болело, но маме моей настойка из кожуры грецких орехов действительно помогала, снимала боли и воспаления.
   А иногда бабушка говорила маме совсем чудное, да еще и всплакнуть могла.
   Был у нее в юности суженый. Сильно любили они друг друга, а счастья вдвоем не получилось. Был 'парубок' из бедных сельчан, а Соня - из кулацкой семьи. Маленькая, изящная, лицом хороша - ухаживали за ней женихи богатые. Вот и Иван, тоже из кулаков, на сельских вечеринках проходу не давал, никого не подпускал к Соне, сватов первый заслал... Родители благословили и отослали молодую семью от греха на новое место, в новое село. Думали - с глаз долой, из сердца вон. А Соня любимого во всю жизнь не забывала, тосковала, особенно в первые годы. Все думала, а вдруг что-то изменится, вдруг улыбнется счастье? Так и жизнь свою с Иваном начала, словно черновик: без цветов, без петухов на крыше, без уюта... А переписать-то не удалось.
   И жалко мне было бабушку, и страшно: как это моя бабушка могла любить какого-то чужого дедушку? Детство не принимает полутонов, и в те годы единство пары мне казалось вечным и незыблемым: у бабушки с дедушкой, у мамы с папой, у ласточек - под крышей... Несколько дней все думалось: и какая это жизнь была бы у нас с чужим дедушкой, любил бы он меня, и любила бы его я? Ведь своего деда Ивана, великана и молчуна с удивительными глазами цвета яркого летнего неба, я, хоть и побаивалась, но любила.
   Но вскоре яркая сельская жизнь прогоняла грустные мысли, и все становилось на свои места: и огород, и куры, и вишни в саду...
  
  
   Часам к шести возвращалось стадо. Его было слышно издали - разноголосое мычание коров и бычков. Дед, идя к калитке встречать корову Маньку, бросал мне коротко:
   - Тикай, не лякай скотыну!
   Я "тикала" - убегала или в летнюю кухню, или прыгала в сенцы, обязательно выглядывала. Как я могу "лякать", думалось мне, эту огромную "скотыну"? Корова, громко мыча, привычно заворачивала в свою калитку, тяжелым хозяйским шагом шествовала в свою половину дома. Вымя ее, налитое молоком, тяжело раскачивалось из стороны в сторону, и бабушка Соня, подхватив 'инструмент' для дойки, бежала в хлев. Заходила на дойку и я. Бабушка, сидя на маленькой скамеечке, из одного ведра омывала вымя чистой теплой водой, отирала легонько мягким рушником. Потом зажимала между колен другое ведро и начинала циркать тугими струями по холодному цинку. Молоко было теплое - из ведра потихоньку поднимался пар, от тугих струй начинала клубиться пена.
   Если случалось, что Соня, занятая до прихода Маньки другой работой, запаздывала на несколько минут с дойкой, Маня поднимала бунт: ревела как Иерехонская труба, била копытом.
   - Ох, скаженна! - причитала Соня, бегом направляясь в хлев.
   Дойка заканчивалась, и Соня начинала распределять молоко по емкостям: в банку - чтобы пить, в кринку - на сливки, в другую - на масло.
   Бывало, что и после дойки Манька не успокаивалась и зычно подавала голос.
   - Соня, ты корову доыла? - спрашивал, выходя из хаты, дед.
   - Та тикы ж...
   - А воду давала?
   - Та тикы ж...
   - А чого ж йй трэба?
   - Та пиды и пытай, чого трэба...
   - Соню, я тэбэ пытаю!
   - Та скаженна твоя корова! - в сердцах огрызалась бабушка.
   - Соня, вечерять будэмо?- затевал новую тему дед.
   - Будэмо, будэмо, - заверяла Соня, еще не конца разобравшаяся с Манькиным молоком.
   - Так швыдче, спаты пора!
   - Тоби тилько исты и спаты, - тихонько бурчала Соня.
   Вечеряли, и снидали, и обидалы на дворе, прямо у порога летней кухни. Выносили большой, высокий, сработанный дедом табурет, около него ставили три низких скамеечки. На табурет, плотно друг к другу, умещались две тарелки - моя и деда, да еще тарелка с помидорами и огурцами, хлеб. Бабушка держала свою на коленях. Вечеряли либо жаркое, либо кашу с домашней колбасой, либо - если дед привозил в выходные из города - рыбу. Огурцы и помидоры всегда лежали горкой, салат не признавали.
   - Соня, так дай же борщу, я ни наився, - заканчивая ужин, говорил дед.
   - А снидать шо ? - спрашивала Соня.
   - И снидать борщ, - улыбался дед.
   Ох, и добрый же варила бабушка борщ! Я никогда не удивлялась, что дед ест его три раза в день - всю жизнь! Варила бабушка борщ каждый день свежий, и сидя на табуретке около плиты, я, в конце концов, наизусть выучила, что и за чем нужно класть, сколько минут варить. И вот в тринадцать лет, вернувшись из Нового Света, я начала варить борщ - как у бабушки Сони. И что удивительно - получался он таким же добрым, и кастрюля, рассчитанная на два дня, вечером того же дня была уже пуста. В те годы, когда были еще живы деды, вкус безликих московских овощей скрадывало свое деревенское сало: на зажарку - молодое, на затолку - старое.
   А тогда, в селе, я тоже готова была есть борщ - хоть три раза в день!
   Запивал дед ужин теплым парным молоком, чаи и компоты не признавал, и даже вкуса их не знал, тяжело поднимался с табурета и шел в хату - спать.
   Мы с бабушкой убирали со стола, мыли в большой миске посуду в горчичной воде, а уж потом, на кухне при свете лампочки чаевничали. Бабушка пила чай с конфетками - очень любила, а я с вареньем двух-трех сортов. Бабушка, прежде чем положить в рот конфетку, долго рассматривала фантик - и слеповата уже была, и читала не очень быстро. Потом, запивая конфетку чаем, иной фантик аккуратно разглаживала и клала в маленькую коробочку. Когда в выходные дни дед отправлялся с картошкой и луком в город, Соня клала ему в карман фантики от понравившихся конфеток - пусть привезет такие же.
   За чаем всегда балакали. В те годы мы с бабушкой были очень похожи: и хрупким сложением, и страстью к быстрому неумолкающему разговору. Слушать бабушку Соню я просто обожала. Рассказывала она о простом: о погоде в прошлый "рик", о соседской свадьбе, о многочисленной скотине в хлеву... Причем, о корове, свиньях, курах говорила как о людях, рисовала ситуации и повадки, и - в сочетании с наполовину русским, наполовину украинским говором - ее рассказы получались просто уморительными. Смеялась я до слез. Бабушка, не понимая иной раз причины, начинала смеяться тоже. Когда я повзрослела, повзрослели и разговоры.
   Родила маленькая бабушка Соня троих сыновей. Первенец, Феденька, весь был в нее - и хрупкий, и лицом похож, а душой словно вобрал все юные Сонины мечты о другой, счастливой жизни: мечтатель был, поэт. Средний, Гриша, тоже пошел в мать и статью и разговором, а младший, Петр, мой отец - и ростом, и лицом, и характером - в деда Ивана. Когда пришла война, Феденьку уже год как похоронили: простыл, пошло осложнение на почки, не спасли его сельские врачи. Грише было шестнадцать, а Петру одиннадцать. Иван ушел на фронт, а в Новый свет нагрянули немцы. Когда вошли во двор, Соня села на лавочке и от страха закрыла глаза - думала, она не видит, и ее не видят. Но немцы все приметили. Понравилась им чистота в хате, и поселился в их единственной горнице старший немецкий офицер с денщиком. Гришу забрали, вместе с другими такими же молодыми, как коров, погнали мимо дома - в Германию. И Петра хотели забрать - по летам малый, а роста был видного. И тут уж Соня, не зная страха, встала между сыном и немецким офицером:
   - Не трожь малого. Вин ще дитя.
   Ничего не понял офицер из Сониной речи, но дитя не тронул - то ли человечный оказался враг, то ли почувствовал, что пригодится еще ему самому этот долговязый.
   Перебрались Соня с сыном в хлев, к корове. Немцы их вроде и не замечали, готовили сами, только печку просили топить, да белье иногда стирать. Поздней осенью стали голодать: скот и кур перерезали-то еще летом, картошке и созревать не давали - выкапывали... И помнит Соня, как осталась на пустом огороде огромная рыжая тыква. Что это за овощ-фрукт, немцы не знали, но когда вконец оголодали, срезали и тыкву. Разрезали на части и вгрызались зубами в жесткую и холодную мякоть... Невкусной была сырая тыква, но остались от нее только корочки.
   Когда к Новому Свету подошли русские войска, они неделю 'выкуривали' врага из украинских хаток. В село зайти не могли, только день и ночь простреливали дорогу между дворами. Тут-то и пригодился Петр. Колодца во дворе у Сони не было, все годы они ходили за водой к соседям напротив. И как понадобилась в очередной раз немцам вода, сунул денщик Петру в руки два ведра, тыча в спину винтовкой, выгнал со двора. Петр несколько дней по несколько раз перебегал дорогу, таская воду. В рубашке, наверное, родился младший сын - ни разу не задела его пуля. А может, опять мама спасла, провожая и встречая сына с молитвой?
   Кончилась война, вернулся с фронта израненный Иван. Почти пятьдесят лет, до самой смерти, не только памятью, но и плотью своей остался связан он с войной: каждый год, по весне открывались, омывались кровью старые раны на ноге и начинали выходить из них осколки когда-то разорвавшегося рядом с ним на поле боя снаряда.
   А через год - ещё счастливое событие вернулся и Гришенька...
   Вскоре сыны разлетелись из родного дома, выучились, женились. У Гришеньки - сын, у Петра - я. Дядя Гриша жил с женою и сыном в Днепропетровске, каждые выходные приезжал он в Новый Свет помогать родителям. Вернулся Гриша с войны с подорванным здоровьем, часто хворал, болело сердце. Сорок пять ему было, когда умер он от инсульта. И жили теперь старики одними приездами младшего сына...
   После чая Соня обязательно умывалась и мыла ноги. Я, весь день проведя в легком сарафане и иногда и в нем изнывая от палящего солнца, с ужасом наблюдала, как бабушка, прежде чем поставить ноги в таз, снимала фартук, потом поднимала подол грязной, рабочей спидныци, потом - нарядной, чистой, потом нижней белой с кружевом, снимала чулки... Одевалась всю жизнь по-старинке: и кофточек на ней было не меньше трех, а волосы всегда покрывал белоснежный накрахмаленный платочек.
   - Бабушка, как же вам не жарко! - удивлялась я.
   - Николы. Гарно, тепло, - отвечала бабушка.
   Когда начинала мыть ноги, я опять удивлялась: были они белые как снег, ни разу в жизни не тронутые загаром, а руки, которые их мыли, черны от солнца. И мерещилось иногда, что ноги и руки принадлежат двум разным бабушкам...
   Потом мы запирали кухню, уже в доме сенцы, и пройдя через два крошечных предбаничка, попадали в хату: первая комната - деда, следующая - Сонина. У деда в комнате, кроме печи, круглого стола и железной кровати, ничего больше не было. Постель его по-солдатски была заправлена цветной темной простыней, на двух подушках - темные же наволочки. Одеяло без пододеяльника.
   - А чого его пачкать? - удивлялась Соня.
   У Сони - настоящая горница. На трех окошках тюлевые занавески, обе кровати заправлены красивыми покрывалами, из-под края которых выглядывало туго накрахмаленное кружево белого, нижнего покрывала. На большой, моей - две горы подушек под кружевными накидками, на стене - гобеленовый коврик с оленями. В углу, между окнами, большая икона, под ней - рамка для фотографий. Были в этой рамочке все, кого любила Соня: три сына, две невестки, двое внуков.
   Свет в комнате мы никогда не зажигали, раздевались и укладывались при свете луны. Бабушка долго не засыпала, читала шепотом молитвы. Слышала, что как четки, перебирала она имена.
   А молилась Соня о всех мертвых и о всех живых. Особо о детях своих - о душах Феденьки и Гришеньки, и совсем особо, истово - о младшем, Петре. Был он сыном, о котором могла только мечтать любая мать. За все годы ни разу грубого слова не сказал, всю жизнь называл родителей на 'Вы'. Когда стал зарабатывать деньги, многое преобразил в родном доме: и крышу черепицей покрыл, и кухоньку летнюю построил, и колодец, наконец, выкопал... И насос для колодца, и газовую плиту, и сепаратор для бойки масла - все, что только хотела мама, привозил ей сын. Где бы ни жил, где бы ни работал, а все годы, как по часам, приезжал на две недели весной - копать землю, осенью - собирать урожай. Любил он маму свою - и она это знала - безмерно. Письма писал, с любым гонцом весточки слал: если кто из его знакомых или друзей проезжал мимо Нового света, обязательно заворачивал к старикам, и всегда с гостинцами - и кофты теплые маме слал, и ботиночки, и платочки, и всегда - конфеток кулек, да несколько бутылок 'Ситра', которое очень уж любила Соня. Чувствовала Соня горячую сыновью любовь и страшилась своего греха: меньше других сынов был ей люб Петр, всем своим видом так сильно напоминающий нежеланного когда-то мужа, Ивана. Жизнь бы за него отдала - ведь заслонила тогда от немцев, а любить всем сердцем не могла. И каялась, каялась, молилась о своей грешной душе, просила за Петра... Отдавала материнскую любовь бесконечной молитвой.
   Не ее ли молитвами - и до сих пор - ее Петр и в восемьдесят пять лет по возрасту здоров, по возрасту бодр: работает, и по примеру отцов по сей день обрабатывает свою небольшую дачную землю.
   Под это шепот я и засыпала. Деревенским обычаям, хоть и каждое лето проводила в селе, не следовала, и вставала не раньше девяти, пропуская и пение петухов, и мычание Маньки, отправляющейся на пастбище.
   Счастливое было время... Райская жизнь!
  
   Последний раз уезжала я из Нового Света в двадцать лет. До шляха меня уже не провожали, и запомнила на всю жизнь, как стояли у калитки рядом, вместе, высокий исполинский дед Иван и маленькая, хрупкая бабушка Соня. Стояли долго, пока я не скрылась за поворотом. Через каждые пять шагов оборачивалась и махала им рукой. И они тоже махали.
   Давно нет бабушки и дедушки. И мне уже за пятьдесят. Я до самой сердцевины пронизана городской жизнью, ее сутолокой и усталостью, люблю свою далекую от земли работу. Мне приходилось возделывать разные грядки: была журналистом, просто мамой, сейчас - продавец в музыкальном магазине. Но перенеси меня сейчас на неделю в Новый Свет, я, как и в детстве, без отнекиваний и не чуя усталости, соберу всю вишню с отяжелевших веток, прочищу бахчу от созревших огурцов и томатов, найду среди многих самые спелые и сладкие початки кукурузы, соберу весь лук. Потому что люблю эту землю, которая дает поистине волшебные плоды, на которой не только фрукт, но и любой овощ становится слаще меда...
  
  
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"