Рюриков Алексей Юрьевич: другие произведения.

Латинские королевства, часть I.

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
Оценка: 8.16*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть I. Альтернативы крестоносцев, 1100 - 1118 г.г.


Пролог.

...а также размышления о реальной истории, ее альтернативах и почти конспирологические экзерсисы.

  
Автора с момента еще первого прочтения о крестовых походах, задевала последовательная нестыковка в их реализации.
   Практически все походы имели разумные и обоснованные цели (помимо декларированных, хотя и эти подбирались крайне удачно и своевременно), а начинались в достаточно точно выбранный политический и стратегичский момент, в который противники были слабы, разрознены или заняты.
   Но практически все же, кроме первого походы - рушились на тактическом уровне при столкновении с действительностью. То крепость внезапно за Дамиеттой окажется, то предложения капитуляции египтян покажутся недостаточными, то император интерес утратит... Пренебежение понаехавших крестоносцев мнением местных, включая местных королей, конечно, роль играло, став просто штатным по умолчанию, но при этом неучет интересов местных феодалов шел не от наличия неких своих других интересов, за редким исключением, а так - без объективных причин.
   Предположим, в организации и выборе момента велика роль непосредственной организующей и направляющей силы, имеющей информационные и организаторские ресурсы - церкви, короля Франции, императора Священной Римской имприи - зависимо от похода. Но при этом, возможно, дальше роль играл информационный лаг - запаздывание, по тогдашним техническим причинам, информации сохраняло общие условия, но не давало учесть частные, на чем и сыпался проект.
  
   1-й крестовый поход - прекрасная иллюстрация. Время как на заказ - в походе были или заинтересованы, или готовы использовать очень многие субъекты политики.
   Византийцы, чтобы силами крестоносцев отодвинуть границы в Азию.
   Египтяне - сделавшие то же самое в Палестине, вернув себе Иерусалим... пусть на короткое время. Но отнятый у турок, вернуть город им пришлось уже крестоносному новобразованию, которое, поначалу, и статус-то имело странный. Первый иерусалимский правитель, Готфрид Булонский, титул короля не принял, оставшись в расплывчатом статусе "защитника Гроба Господня", да и омаж Константинополю над ним висел. Так что для Каира ситуация все равно казалась лучшей, чем довоенная - лучше турок на границах.
Сами турки-сельджуки в момент прихода франков увлеченно резались между собой и с сопредельными образованиями в стремительно меняющихся конфигурациях, в самом Леванте раздробленность дошла до уровня суверенных деревень, что латинянам оказалось не просто на руку, а неоднократным спасением всей затеи. Причем образование франкских Королевств этот клубок не сплотило.
  
   Анализ и оценка несостоявшихся, но - вероятных действий и их последствий, расширяет наши представления об исторических процессах. Безусловно, первичны собственно историческое исследование, отвечающее на вопрос: "что было" и анализ "почему было именно так". Но для оценки произошедшего и выводов, требуется рассмотрение иных, несулчившихся, но вероятных вариантов. И это уже альтернативная история, ведь не оценив "риски и возможности", т.е. "что могло быть при принятии другого решения", полностью оценить "что это было" сложно.
   При этом для анализа сослагательности процесса, наиболее объективно применение аналогий, обоснованных и взвешенных, что в применении к истории означает, исходящих из реально существовавших планов, высказываний или действий.
   Альтернатива, отсюда, не есть чистая фантастика - потому что так неинтересно, но один из вариантов, позволяющий понять и сравнить реальность с возможностями. Поэтому в норме авторского произвола в альтернативе мало, а много реальных исторических фактов, их анализ и... вероятностный подход на базе аналогии.

***

   Итак, крестоносцы и Латинские королевства - что это было и почему?
   Автор убежден в значимости связанных с крестовыми походами и европейскими владениями в Палестине и Сирии. То есть, упоминающиеся обычно завозы в Европу абрикоса и лука-шалот, а равно культурное взаимопроникновение и прочие невесомые материи, убеждают не сильно - все это вполне себе проникало через Сицилию, Византию, Испанию и пока редкие караваны купцов Италии в тот же Левант и Египет.
   Порой встречающееся в исследованиях по теме "более глубокое понимание ислама" вообще приводит в легкий диссонанс - ислам Европа глубочайше и практически изучала в Испании, где к рассматриваемому периоду христианские сеньоры не первый век занимались приграничными разборками и реконкистой, регулярно вступая и в культурные, и в обычные феодальные отношения с арабами, с обеих сторон оммажа. Франция, даже если забыть Мартелла и прочих Роландов, который же век наблюдала арабов прямо напротив своего побережья, на островах. Про Италию и говорить нечего - арабские владения на Аппенинском полуострове отвоевали только недавно, на Сицилии так и вообще еще существовали, а уж просто мусульман жило достаточно. Византию и упоминать не стоит.
  
Так что, знаний об исламе хватало, но при том демонизирован он уже - и еще, вовсе не был.
Раньше, в период арабских завоеваний - да, случалось. Позже тоже начнется жесткое противостояние, взаимное расчеловечивание и непримиримость, но в XI - XII веках обе стороны как-то успокоились и признали взаимную разумность, даже где-то солидность. Пропустим распиаренный образ "благородного рыцаря Саладина", тем паче до него делеко, а вспомним регулярное преспокойное сотрудничество мавров и испанцев, франко-сарацинские коалиции на обеих враждующих сторонах в Леванте во время государств крестоносцев, там же - такие же коалиции против султанов Багдада, а позже - египтян и монголов... да чего далеко ходить? Двоюродный брат багдадских султанов (всех трех претендентов на тот момент имевшихся) и племянник их предшественника и отца - последнего действительно Великого сельджука султана Малика, разочаровавшись в родине и родне, отъехал - о чем сообщают исконно сарацинские источники - в прочно франкское княжество Антиохское, где правил (официально регентствовал) второй тамошний князь - Танкред Отвилль (с ним мы еще встретимся в эссе).
   И ничего особенного, Танкред парня приветил, руку дружбы подал и назначил командовать... состоящим на службе у латинян отрядом турецкой конницы. Надо ж гостю чем-то заниматься? Около года родич султанов служил верой и правдой Танкреду, а потом перебрался в Египет, на службу тамошнему визирю, мусульманину другой, не суннитской как в Багдаде, а наоборот, шиитской версии. Ни разу не смутившись взаимными суннито-шиитскими обвинениями в жутчайшей ереси и опытом службы христианам. И снова ничего особенного - получил приличный родовитости удел и остался служить. Правда, на границах с берберами - подальше от франков.
  
А вот действительно макропоследствиями крестовых походов, я считаю сброс демографического давления, резкое усиление общеевропейской и шире - общехристианской - идентичности и торможение мусульманского наступления.
   Латинские королевства занимали крайне интересную позицию, одновременно разделяя исламский мир Магриба и Азии, став в будущем границей южных завоеваний монголов, и самим фактом существования оказывая влияние на Византию, весь ближний и средний восток, Средиземноморье, а во втором приближении - и на всю Европу.
   Кроме того, крестоносцы "сели" на тогдашний "Южный поток" - ответвление Великого шелкового пути, в широком понимании, как Великого торгового. Естественно, оставался основной, глобальный, транспортный хаб - Константинополь, не затрагивался северный, волжский поток (хотя есть версии, что его товарооборот увеличился), и египетский хаб Александрия, но... это как раз почва для альтернативы.
  
   Сохранение Королевств, таким образом, интересно как сохранение "большой Европы" с границами в Леванте, а возможно и вытекающим отсюда сохранением всей или части Восточной Европы, в реале надолго перешедшей "в Азию", к туркам.
   Напомню, на конец XI века, Европа и христианство отнюдь не "первый мир" и сильнейшие державы, а совсем наоборот обороняющийся полуостров Евразии. "Колоссом Средневековья был ислам, а не христианство", как справедливо и не нами подмечено.
Сарацины отвоевали исконно христианские земли от Евфрата до почти самой Европы, давно занимали как почти всю известную европейцам часть Азии, так и Северную Африку целиком. Ну и большую часть Испании - и то с учетом уже у них отвоеванного.
Прямо за Дунаем начинались печенеги, в Прибалтике с христианством тоже пока не сложилось, а лежащая где-то за Венгрией и Польшей крещеная Русь рассматривалась как некий фронтир, причем скорее византийский.
   Сама Византия пока еще считалась Европой и христианской нормальной державой, но тоже фронтиром, что после разгрома турками и потери почти всей азиатской части неудивительно.

Ислам же, разливавшийся сплошным, если в детали не лезть, фронтом от Испании через Африку на Азию... хоть на самом деле политически единым и не стал, но вполне обоснованно воспринимался именно как "совокупный противник". Обоснованно - потому что дальнейшая история показала достаточно легкое встраивание глубоко шиитского халифата Фатимидов в общую схему Саладином и еще позже - Магриб под власть османов. Да и до того, про непримиримость смотри выше, про брата султанов.
Османы, разумеется, случились позже. Но даже после всех крестовых походов и мощного укрепления Европы, ислам нашел в себе и силы и единство, отчего в 1480 г. Мехмед II взял Отранто в Италии - заставив христиан разбегаться из Рима, а в 1529 г. Сулейман Великолепный штурмовал Вену.
  
Без крестовых походов, подготовивших христиан к схватке и создавших некое предмостное укрепление на два века - и место османов мог занять кто-то из их предшественников на два-три века раньше. Кандидатов хватало, а плацдарм к 1096 году у них был куда более выгодным.
   Заметим также, что успех 1-го крестового похода стал не только первой победой над мусульманами такого масштаба - с отвоеванием давно и далеко утраченных земель и воссозданием на них власти христиан (в Испании все было ближе, медленнее, да и на тот момент не так победоносно). Он стал на несколько веков и последним. Причем если на западе Реконкиста все же к концу XV века свое неторопливое наступление успешно завершила, то на востоке Османская империя таких провалов не знала еще века.
  
Походы сняли перенаселенность Европы, в результате резкого демографического подъема, и в первую очередь - среди воинственного контингента. Феодалов к тому времени в Европе случился избыток, что подтверждает нарастающая раздробленность владений и междоусобиц, а потому возможность отправить их подальше оказалась весьма уместной. Централизация королевской власти - следствие, вероятно, в большой доле крестовых походов.
   "...открытый клапан позволил сбросить лишнюю энергию вовне. Новая, западноевропейская, цивилизация совершила первый крупный прорыв из своей изоляции" - как верно сказано.
   А еще этот первый опыт общеевропейской "далекой" колонизации дал не только собственно колонизацию, но и объединяющий эффект. Война за Святую землю (или отчисления на это дело - от сословия зависимо) поощрялась обществом и воспринималась деянием благородным и даже героическим именно по всей христианской Европе - от Руси до Португалии, включая даже, чуть позже и с рядом оговорок, Византию.
  
С началом крестовых походов поутихли междоусобные войны, но Европа в самих походах за первые полвека понесла колоссальные потери - не менее миллиона человек в общей сумме. В данном случае речь не только о погибших, но и об оставшихся в Леванте или осевших по дороге в Византии, и не только о погибших в самих походах. Огромные потери несли отправлявшиеся в Святую Землю паломники уже после первых завоеваний и купцы, торгующие с государствами франков.
   Это не только сняло с арены кандидатов в "возмутители спокойствия", но имело и экономические последствия - в некоторых местностях ощущалась нехватка рабочих рук, отчего зарплаты повышались, рос оборот ликвидности (займы на поход, залоги отъехавших - доход с которых не проедался, а инвестировался залогодержателем, новые рабочие места по транзиту и т.д.), что стимулировало экономический рост как само по себе, так и за счет новых рынков и бизнес-ниш.

***

   Перейдем к альтернативе. Средневековье не богато точными источниками, как-то цифрами, датами, и даже именами. Не все до нас дошло. Потому с одной стороны, аналогия допустима несколько натянутая, с другой - сложно ее вообще привести. Разве что исходя из общей ситуации.
   Начинается иновариантность с ключевой точки, в которой что-то пошло не так. Точка в данной альтернативе предлагается весной 1101 года.
  
   В сущности, само образование Королевств следует признать вполне успешным. И альтернативу начать чуть позже. После закрепления статуса, т.е. после коронации первого уже не правителя, но короля иерусалимского королевства - Балдуина I Булонского. Брата вышеупомянутого Готфрида.
   Коронован он в 1100 году, в августе того же года князь Антиохии Боэмунд Тарентский попал в плен к эмиру Сиваса Данишменду, который закрыл князя в темницу и хотел выкуп.
   С выкупом обстояло непросто, потому как на половину от него претендовал сосед, султан Рума Клыч-Арслан.
   Соседа в действительности просто-напросто кинули, причем Данишменд, отпустив Боэмунда за полвиста (свои полвыкупа) еще до того заключил с ним как с князем Антиохии союзный договор, направленный против Рума и, возможно, Византии - старого общего врага, как и Клыч-Арслан. Поделив притом владения Хурила: Мелитена - Данишменду, Эльбистан - Антиохии. Мелитену эмир взял в 1102 году, после чего Кылыч-Арслан начал с ним очередную войну. А освободился Боэмунд в 1103 г., уже в разгар заварушки.

В промежутке случилось еще одно важное событие - состоялся очередной этап 1-го крестового похода, он же полуторный или Арьегардный поход.
   После успеха первого похода, в Европе по разным причинам пожелали развить его успех многие. Из числа опоздавших, убежавших из первого, и просто ранее не участвовавших. Поводом стал плен Боэмунда, который пользовался популярностью в массах, в Ломбардии, к примеру.
  
Поэтому, ключевая точка логично смотрится во встрече Боэмунда со своими фанами до их выхода за пределы Византии и транзит в Королевства.

***

   К этому времени, исторические вводные следующие.
   25 декабря 1100 года в Вифлееме коронован Балдуин I, после этого успешно отбивший очередное нападение египтян и начавший строить королевство.
   Боэмунд Таррентский, князь Антиохии, "мотает срок" у Данишменда в застенке, и об этом знают очередные отряды принявших крест.
   Победа 1-го крестового похода и взятие Иерусалима произвели сильное впечатление в Европе. В первую очередь, рассказы возвратившихся о сказочно богатой добыче, что было чистой правдой, и сведения о новых феодах. Ну, королевство уже, в сущности, стало фактом, хотя где нашлось место одному королевству - есть место и другим, а уж владения менее статусным, в еще не поделенных местах - так и вовсе ждут хозяев.
   Не отстала церковь, папа Пасхалий начал проповедовать отправку новых крестоносцев, зная, что у Балдуина оставалось всего несколько сот рыцарей, и чуть больше пехоты, чего на закрепление Заморья (Utremer, если я правильно передаю старофранцузский), как тогда называли те земли, явно не хватало. Нужны были люди, причем не только рыцари, но и крестьяне с горожанами.
   На смену крестовому походу хотелось привести колонизацию. Требовался конкретный повод, и он нашелся - славный рыцарь Боэмунд, герой Антиохии и вообще любимец публики, схвачен злыми язычниками (именно так в Европе называли мусульман, и это тем забавнее, что последние - христиан в свою очередь, называли многобожниками).
   Лозунгом дня стало "Спасти нерядового Боэмунда!"
   Под влиянием всех этих факторов, учитывая, что повышение демографического давления, начавшееся после 1000 года пока еще не утилизировалось, а также по причинам более субъективным, в 1100 г. на восток собрались новые отряды.
  
Первыми вышли ломбардцы под руководством архиепископа Ансельма Миланского, как раз колонисты из низов - крестьяне и горожане. Поскольку шли они под чутким присмотром официальной, организованной матери-церкви, организованы они оказались довольно неплохо, хотя военную ценность представляли невеликую. Впрочем, в те времена, некую ценность представляли все, вопрос сравнения, но от ломбардцев ждали другого.
За ними по пятам шли ополчения из Бургундии и Шампани, под командованием графа Блуа, некогда сбежавшего из-под Антиохии и практически выгнанного в поход всем окружением, начиная с супруги. Дезертирство графу поминал всяк прохожий, пришлось "искупать и смывать кровью". В эту теплую компанию добавились и немногие немцы, ими командовал Конрад, не то коннетабль, не то чином пониже, но из людей германского короля Генриха.
   Весной 1101 г. эти три компании добрались до Константинополя, где...
   ...вот тут надо остановиться.
   В Константинополе их встретил Алексей I Комнин, василевс (император) и вообще творческий человек. И при нем находился граф Раймунд Сент-Жилль Тулузский.
  
   Последний наравне с ранее упоминавшимися Готфридом и Балдуином Булонскими, и Боэмундом Тарентским, считался лидером 1-го крестового, из числа оставшихся в Заморье. Остальные вожди, отвоевав свое (или, скажем, сбежав, как вышеупомянутый граф Блуа) из Леванта отбыли домой. Раймунд же хоть и остался, но отличался, во-первых, тем, что домена себе к 1101 году так и не выкроил, несмотря на то, что на восток вообще плыл именно за этим, и несколько неудачных попыток сделал. Самую перспективную попытку стать владыкой Антиохии, ему помешал осуществить как раз Боэмунд, после чего стали они врагами (еще раз помешали Булонские, так что к Балдуину приязни Раймунд тоже не испытывал). А кроме того, граф Тулузский, так получилось, был человеком весьма провизантийским, крайне тесно связанным с действующим василевсом.
   В Царьграде граф грустил у императора, прикидывая как раз, как бы вернуться в Левант, но, чтобы в этот раз заполучить домен. Какой побольше.
  
Император тоже грустил, потому как итоги 1-го крестового вышли двойственные. С одной стороны, если раньше владения турок-сельджуков султаната Рум начинались чуть не у Босфора, и султан Клыч-Арслан даже перенес столицу в Никею. Город откуда до Константинополя рукой подать, прямо напротив, еще недавно бывший не просто частью Византии, а ее центральным федеральным округом, там в свое время Никейский собор церковь проводила, кто православный - Никейским символом веры до сих пор руководствуется.
Теперь Никея и приморские области вновь стали византийскими. Частью отбитые крестоносцами, частью - отобранные у потрепанного литинянами султана самими ромеями.
   Вот как раз из-за последнего, с другой стороны, у Алексея с сеньорами Заморья, возникли небольшие разногласия.
   Василевс искренне полагал, что как минимум Северная Сирия, начиная с Антиохии, вообще-то его. И кроме исторических (город у Византии отняли всего пятнадцать лет назадимел на то правовые основания - перед выходом из Царьграда, крестоносцы принесли Алексею Комнину присягу, признали его своим сеньором и пообещали все завоеванное передать ромеям. Но потом не то чтобы отказались, так - замяли тему. Тоже не без правовых оснований, хотя и спорных. И главным врагом греков в той среде, стал все тот же Боэмунд. Который и до похода воевал с Византией, и папа его воевал, и Антиохию зажилил...
   В общем, было о ком поговорить Алексею с Раймундом.
   И им обоим не нравилась идея спасать князя Антиохии, хотя по поводу подходящих франкских, мнения расходились. Василевсу людские вливания в Левант вообще не нравились - зачем? И так уже проблем куча, понаехали тут, варвары западные.
   Раймунд же против повторного похода не возражал, планируя из походников набрать резервы себе лично.

***

   В реальной истории, случилось следующее:
   Вместо Леванта, первая группа (ломбардцы, Блуа и Конрад) под общим предводительством графа Раймунда и при поддержке ромейского отряда, отправились "вынимать с кичи" Боэмунда, начав поход с центра Румского султаната, взяв Анкару, а от нее - на север, к Данишменду.
   По дороге были встречены объединенными силами Клыч-Арслана, эмира Данишменда и эмира Алеппо Ридвана, а затем вырезаны почти напрочь. Почти - потому что Раймонд Тулузский как-то спасся, а с ним и еще ряд вожаков, но не все. О судьбе византийского приданного отряда точной информации нет, но арабские авторы ромеев среди противника не заметили, так что...
   ...так что выглядит сие действо подозрительно. Официальный исторический тренд, конечно, склоняется к тому, что крестоносцев и василевс, и Раймунд, и даже граф Блуа, отговаривали идти на север, предлагая очевидный вариант прибрежного юга. Но народ требовал Боэмунда, и пошел на север, увлекая за собой вождей. Сами, стал быть, виноваты.
Подозрения тут вызывает покорность сеньоров воле народной, и их живучесть в сражении. А еще то, что потом были следующие две группы крестоносцев - под командой графа Гильома Неверского и герцога Одо Бургундского, и заезд из южнофранцузских и южнонемецких рыцарей, где вождей было куда больше: герцоги Гильом IX Аквитанский и Вельф Баварский, Гуго де Вермандуа, маркграфиня Ида Австрийская.
   Оба ополчения вышли из Византии разрознено, Неверский за каким-то чортом поперся штурмовать Конью, где в августе 1101 г. и был разбит турками. Малая часть бойцов сумела бежать на юг, откуда все же добралась до Антиохии, потому что преследовать их было недосуг - подходило свежее мясо.
   Подошедшие крестоносцы Гильома Аквитанского, отправились другим путем, летом (!) в переход по Малой Азии. Где, закономерно пострадав голодом и жаждой, через несколько недель после предыдущих у Ираклии попали в засаду Кылыч-Арслана, где и остались.
   Герцоги, впрочем, оба спаслись, а вот Вермандуа погиб, маркграфиня пропала без вести.
  
Выходит, ни одна из трех групп, не послушала мудрых советов василевса идти по территории Византии, югом, вдоль побережья, через Пергам или Филадельфию, Атталию и Тарс (куда остатки разбитых войск, собственно, и прибегали) и далее в Киликийскую Армению, а там и Антиохия - вот она.
   На таком пути, следует заметить, формально территория турок вообще обходится.
   Естественно, это умозрительное замечание, четких границ в те времена и вообще не водилось, а уж именно в тех краях, всего три-четыре года как отбитых византийцами, сельджуки вполне могли устроить набег, но все же набег, а не плановую мощную засаду - ее обнаружили бы. Да и с пропитанием там получше, узких горных проходов меньше, а припасы можно морем подвозить. При желании. С которым, как мы выше отмечали, у греков дело обстояло так себе.
   Кстати, Клыч-Арслан давний сосед Алексея Комнина, прекрасно ему известный, с которым ромеи не только воевали, но и часто вступали в союз. А подозрения закрались не только ко мне, но и к современникам.
   Когда Боэмунд Отвилль Тарентский попал в плен, регентом княжества Антиохия стал его племянник, тоже Тарентский, только Танкред Отвилль. Тоже весьма известная эпическая личность. И Раймунда, после разгрома, прибежавшего в Антиохию, Танкред взял под стражу по обвинению в том, что по его вине погиб арьергардный поход. Обвинение никто не доказал, а повод закрыть недруга у Танкреда, безусловно наличествовал. Да и отпустили Раймунда, как только тот поклялся в антиохийской сфере влияния себе доменов не искать, вне всякой связи - но ведь и Танкреда никто особо в беспределе не упрекал, а что до нас материалы следствия не дошли, то неудивительно.

***

   ...с этого места можно вернуться к альтернативе.
   Итак, точка расхождения с нашей реальной историей. Предположим, что отдыхающий с августа 1100 года на нарах во глубине Малой Азии Боэмунд, в декабре 1100 года заболел.
   С этого предположения начинается иной вариант.
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Малая Азия.

   Перед началом, стоит прояснить историю Ближнего востока на момент отправки крестоносцев Боэмунда и Раймонда, уточнив роль Византии.
   В контексте описаний 1-го крестового похода, зачастую складывается мнение, что походники прошли маршем в Палестину, по пути побив кого подвернулось, а византийцы в общем-то, упоминаются фрагментарно. Реальность была несколько иной.
Поводом для крестового похода стало письмо Алексея Комнина на запад, с просьбой о помощи.
Строго говоря, помощь и была ему оказана, хоть и затмилась более широкой целью - освобождением Святой Земли.

***

   Если еще за 30 лет до 1-го крестового, ромеи владели всей территорией Малой Азии, доходя до Евфрата на востоке и до Палестины с Дамаском на, то к 1097 году их граница, за исключением узкого рукава на черноморском побережье до Трапезунда, проходила практически по Босфору.
   К востоку от Византии, между Черным и Средиземным морями, наличествовало три сельджукских страны - на севере, гранича с упомянутым рукавом эмират Данишменда со столицей в Сивасе. В центре, занимая почти всю Малую Азию - Конийский (Румский) султанат Клыч-Арслана. А на юге, занимая анатолийское побережье Средиземного моря и часть островов, еще существовал Смирненский эмират, самое молодое и самое, по мнению Царьграда опасное, образование.
   Создал его многоизвестный и разносторонний человек Чаха, начав с пиратства, и планируя продолжить, аж включая самый Константинополь.
   Затем Чаха выдал дочку замуж за султана Коньи, но вышло из этого для эмира мало пользы. На дружеском ужине, Чаху зарезал Клыч-Арслан. По просьбе Комнина, или планируя раздобыть себе выход к морю, в качестве жениного наследства, то нам неважно. Но сперва наследовал Чахе сын.
   А потом пришли крестоносцы. Они не то чтобы просто прошли навылет Рум, наоборот, взяли ряд городов и трижды всерьез разбили султана. А территорию, остающуюся у них в тылу, методично и тщательно занимали и зачищали ромеи, что требовало, особенно после завершения транзита франков, немалых войск. Но уж заняв половину султаната по чуть дальше Дорилеи, следующие пару веков византийцы удерживали эти земли даже после первого падения собственно Константинополя.
   Когда Комнин убедился, что латиняне опасность на границе с Коньей снизили, к эмиру Смирны пришло ромейское войско при поддержке флота и под командованием сперва Кантакузина, а чуть позже и василевса лично. И эмират перестал быть совсем, а империя получила второй рукав - вдоль средиземноморского берега, причем оба рукава стали короткими, поскольку между ними земли тоже теперь принадлежали Византии, у которой на границе осталось только два враждебных государства, и то одно уполовиненное.

***

   Смирну Алексей I и добивал, двигаясь вдоль берега к Сирии, когда крестоносцы осаждали Антиохию. Там ему бежавший из-под Антиохии граф Блуа и сообщил ложную весть о разгроме франков, после чего император разумно дальше не пошел, а начал закрепляться на достигнутых - и очень весомых - рубежах. За эти несколько лет Византия вернула почти половину утерянного в предыдущее тридцатилентие, после разгрома под Манцикертом, а положение самого Царьграда стало куда более спокойным и безопасным.
   Согласимся, крестоносцы грекам действительно помогли. Но и византийская армия, пользуясь их помощью, отнюдь не сидела сложа руки. "Вона працюэ, вона - цэ Византия!"
Спор вышел с конечным пунктом завоеваний на Средиземноморье, где располагалась Киликийская Армения. Кому она принадлежала, к 1101 году, началу нашего повествования, толком не знал никто. Византийцы ее в ходе своего, параллельного крестовому, похода покорили, но там образовалось армянское суверенное княжество, а еще потом часть ее городов покорил Танкред Отвилль, оставшийся на хозяйстве в свежесозданном латинском Антиохийском княжестве вместо Боэмунда. Собственно, он находился как раз в этом увлекательном процессе.
   Кроме всего прочего, василевс на момент 1-го похода был союзником фатимидского Египта. Египтяне до самого взятия крестоносцами Антиохии вообще рассматривали их как очередных византийских федератов, почему в самом начале кампании и захватили у местных турок Иерусалим, и отправляли к франкам послов с предложениями урегулировать статус паломников в Святую землю, остающуюся за Каиром.
   Впусте, латиняне предложения отвергли. Удивленные Фатимиды обратились к Комнину с вопросом: "что происходит?"
   Комнин написал в ответ письмо (захваченное потом крестоносцами) с комментарием обширным и примерно гласящим: "не братья они мне, варвары западныя, из повиновения вышли, мочи их, брат-визирь, хоша и в неудобном месте если застанешь".
   За письмо крестоносцы обиделись отдельно, и с тех пор мнение о предательской сущности ромеев стало набирать популярность невиданными темпами. Впрочем, до призыва того же василевса к дружбе народов, когда православные и мусульмане собираются вместе, и скопом идут резать поганых латинян, оставалось еще полтора десятка лет, так что серьезного разрыва не случилось - мало ли, что бывает? Восток дело тонкое...
  

Глава I. Третий эшелон.

   По дорогам знакомым, за любимым сеньором
   Мы коней боевых поведем!
  
Чем заболел князь, осталось неясным. Тогдашние врачи знали весьма краткий список названий, и ни одно полностью не подходило. Нынешние знают куда больше, но тоже далеко не все. Хронисты, соответственно, указать диагноз не смогли, некоторые в злобе своей дошли до инсинуаций о том, что заболел князь Антиохии на нервной почве - расстроился, узнав о коронации в Иерусалиме нелюбезного сердцу Балдуина. Но болел шибко.
   Пытались лечить эмирские табибы, но в те времена (да и позже) уже считалась правильной концепция "чем дальше от врачей - тем больше шансов выздороветь", каковая и подтвердилась на практике - лечение не помогло. Описания лечения арабские источники приводят, но мы его опустим, дабы не травмировать психику читателя и не вызывать подозрений в экстремизме.
   Что повлекла болезнь? Во-первых, заставила задуматься Данишменда. Ведь его дорогостоящий и ликвидный товар стремительно превращался в сплошные расходы. Помрет Боэмунд - и денег не будет, и в смерти обвинят известно, эмира.
   Потому, когда тяжело больной кратковременно почувствовал себя лучше и предложил выкуп меньше - но сразу, плюс союз против общих врагов, Данишменд колебался недолго. В выживание больных в те годы не очень верили, а так хоть деньги, да и договор с преемником не помешает. Но торговался.
   Сошлись на 50 000 золотых, больше у регента Антиохии, Танкреда, все одно не было. А тянуть опасно - глядишь, испортится товар. Ну и союзный договор против Рума, на условиях: Мелитена - Сивасу, Эльбистан - Антиохии. При этом стороны выступали именно от лица феодов, а не лично - что создавало перспективу действия договора и в случае смерти одного из подписывающих.
   Пока торговались, пока везли деньги, пролетели четыре месяца, а Боэмунд все не выздоравливал. Так до апреля и проболел, а там пришли одновременно деньги и сведения о том, что в Константинополе собирается крестоносный отряд, на выручку узнику. Поскольку выручать уже не требовалось, а отряд в качестве средств исполнения союзного договора о примучивании Клыч-Арслана просто напрашивался, болезного князя повезли не в Антиохию, а на запад, в Никомедию. Где как раз ломбардцы встретились с французами. В мае довезли, когда объединенная коалиция уже готова была выступить на Данишменда.

***

   Довезенный откупившийся Боэмунд внес в планы естественные правки - поход на союзника стал ненужным. Кроме того, правки внес сам факт освобождения. Клыч-Арслан свою половину выкупа не получил - эмиру самому мало, скидка ведь. В том числе поэтому, Сивасу требовался союзник. Что султан ни под каким предлогом не простит "кидалова" всем было очевидно. Средневековье на дворе, тут безнаказано обманутый султан - синоним покойника.
   Потому если в реальной истории объединенные силы султана и двух эмиров заранее собрались и ждали крестоносцев в Анатолии (по арабским источникам, и узнав, что первый отряд идет круто к северу, туркам пришлось резко спешить на перехват, почему Анкару франки и взяли легко), то в этой - один из эмиров явно из турецкой колоды выпал. Да и владыка Алеппо при таком раскладе на помощь не торопился. Он и в лучшей ситуации медлил и мялся, а уж тут, когда того и гляди, по Руму с трех (Данишменд с севера, франки Антиохии с юго-востока и свежие франки с запада) ударят, и совсем призадумался.
Еще больше призадумался Раймунд Тулузский. Ведь только что он являлся признанным авторитетом и главой похода - а тут старый враг. Которого, конечно, спасать с риском не надо - что плюс, но в минусе - лидерство большей части армии переходит к князю.
Василевс думал меньше, он просто потребовал Боэмунда пред свои светлы очи. Как нарушителя вассальной клятвы, для начала. Но не очень настойчиво, все ж дело не в Константинополе, хоть и рядом, да и многовато вокруг обвиняемого преданных варваров-франков.
   Боэмунд, после отъезда подальше от лекарей эмира, стремительно пошедший на поправку (очередное подтверждение концепции), все же оклемался не сразу, предположим, к концу июня. До того переговоры вел, но не в полную силу.
   Крестоносцы же ждали. Чего ж не подождать, когда Боэмунд и поддерживающий его архиепископ Миланский в целях укрепления популярности князя объявили, что освободился Боэмунд только потому, что, как написал хронист "устрашился эмир идущих на выручку паломников". То есть, выходило, что первую победу поход уже одержал, даже не вступая в битву - рыцаря спасли. Это всем понравилось и вселило оптимизм.
   А тут и отряд с графом Блуа и Корадом подоспел, а к концу мая и отряд графа Неверского. И пришли вести, что третий подходит. Порешили, дождаться опаздывающих, гуртом оно сподручнее, с этим даже Раймунд соглашался. В поход-то, какие б договоренности с василевсом не были, графу самому идти. А там мало ли чего бывает, тем более, в поменявшейся обстановке.
   Против оказывался один Алексей Комнин, которому огромное воинство под боком совсем не нравилось, а во главе с Боэмундом - и еще меньше. Это они сейчас в Левант хотят, а ну как князь их по старой вражде на Царьград бросит?
   Но Боэмунд пообещал к императору явиться для дачи пояснений, как только выздоровеет, чем несколько напряженность снял.
   Сделал он это по двум причинам. Первое, поговорить действительно следовало, а договариваться, имея в кармане свежую, поддерживающую тебя армию - комфортно. Армия, кстати, была не мала - вкупе оценочные данные 30-35 тысяч конных (это не только рыцари, но и оруженосцы, сквайры и т.д.) и 70-80 тысяч пехоты, плюс неизвестное, но большое число нерегуляров, обозников, женщин и прислуги с крестьянами.
   Второе - от Боэмунда этого требовали коллеги-рыцари. Не без дурного влияния Раймунда, но по феодальным понятиям, обвинения василевса имели основания, и следовало сходить на стрелку, свои возражения и встречные обвинения озвучить хотя бы. Как посоветовал приехавший в июле герцог Гильом Аквитанский (прадед Ричарда Львиное сердце, кстати) - "скажи ему это прямо в лицо!" Ну, трубадур, чего с него взять, поэт. Франсуа Вийон XII века (это не альтернатива, это его потом действительно так называли, а Трубадур у него прозвище было).
   Репутация требовала, император требовал, так что, встретились. В середине июля. Как раз подошла третья волна паломников, все войско оказалось в сборе, и следовало определяться с руководящей и направляющей, а также датой и - главное - маршрутом выхода в Левант. Дальше тянуть не следовало.

***

   Итак, в середине июля 1101 года в Константинополе, за закрытыми дверями императорского дворца, прошли переговоры Алексея Комнина и Боэмунда Антиохского.
Переговоры начались с взаимных претензий, но после выяснения позиций оказалось, что позиция князя в текущем моементе выглядит сильнее. Василевс оказался заинтересован в первую очередь в отправке крестоносного воинства дальше. Лучше, конечно, вообще в исчезновении, но, если не выходит - хотя бы за пределы империи. Ведь франки потребляли провиант, часть которого доставлялась из запасов короны, и, самое главное - по мнению византийцев представляли немалую угрозу Константинополю.
   Боэмунд, с другой стороны, мог не торопиться. Антиохия не убежит, регент надежный. Данишменд союзник, хотя и требующий уже помощи, армия под рукой, пусть не без разногласий в командовании... да, собственно, и Византию князь не любил, и возможно, прикидывал, а не заняться ли и впрямь Царьградом?
   Если не можешь победить - возглавь, решил для себя Алексей. И пошел на уступки.
   Итогом стал новый союзный договор высоких персон. Клятва 1097 года признавалась недействительной, но Боэмунд в качестве князя Антиохии стал вассалом императора. Без обязанности военной службы, но с обязательством не нападать на владения сеньора и не вредить ему никаким иным образом. Антиохия признавалась владением Византии, переданным в лен Боэмунду, но лен наследуемый только по прямой линии - в случае отсутствия детей у князя, лен возвращался империи. К этому западному правовому подходу добавлялся и византийский, Боэмунд получал должности севастоса и дуки Антиохии.
   Князь обязался возглавить франков, воевать в ходе нынешнего, начинающегося похода Клыч-Арслана, при этом все завоеванные по итогам территории передавались империи, но трофеи и пленные оставались латинянам.
   Киликия признавалась сферой влияния Византии (как и остальные армянские княжества), в связи с чем антиохийцы должны были оттуда уйти. А вот все завоеванное восточнее или южнее Антиохии - личным, не находящимся в зависимости от Комнина владением Боэмунда.
   За это василевс должен был снабжать и поддерживать находящиеся в Никомедии войска крестоносцев и князя Антиохийского в качестве их лидера, а на будущее поддерживать сухопутный путь из Европы в Левант по средиземноморкому побережью для паломников, не чинить им препятствий и охранять от турок.
   Боэмунд, становясь вассалом императора выгадывал весомый и независимый от короля Иерусалима статус в Заморье, усиление своего княжества сейчас и всего латинского Леванта на будущее - за счет пути по суше, ведь кораблями много не привезешь. Паломники и переселенцы, проходящие через Византию, попасть в Левант могли только через Антиохию, что выглядело перспективно.
   Получал он и поддержку в схватке с султаном Рума, избежать которой в любом случае затруднялся. Ведь даже если удастся пройти в Антиохию - обязательства перед Данишмендом остаются. Так лучше воевать с Клыч-Арсланом сейчас, свежими крестоносными силами с поддержкой ромеев, чем позже и расходуя своих немногочисленных вассалов, да еще с угрозой от Византии. Киликия же князя не очень привлекала, и в качестве самостоятельного государства выглядела вполне разумной буферной зоной между Антиохией и ее сеньором.

***

   Алексей I выговорил две уступки.
   Первое, поскольку армия очевидно была слишком громоздкой, и прокормиться в походе по Румскому султанату не могла, что подтверждалось практикой недавнего 1-го похода, ее делили на две части. Княжескую, идущую на Клыч-Арслана, и вторую, под командованием Раймунда Тулузского, которая отправлялась в поход южным путем, вдоль побережья Средиземного моря, только что отобранное у турок, и далее - через Киликийскую Армению в Левант.
   Побережье, теоретически, уже несколько лет как снова считалось византийским. Реальнотогда жестких границ в мире вообще существовало немного, оттого места те следует назвать скорее некоей пограничной зоной между ромеями и султанатом Рум, в которой власть суверена уверенно чуствовала себя только в городах. А между ними периодически встречались отряды сельджуков. Которые и должен был заодно зачистить Раймунд, одновременно "нависая" над южным флангом султана и отвлекая его внимание. При этом граф Тулузский шел, все же, по союзным землям, к тому ж с возможностью поддержки морем, что сохраняло его людей и должно было дать преимущества потом - в Леванте.
Второй уступкой стало условие о том, что князь Антиохии не вправе давать лены рыцарям на территории своего княжества без одобрения сего императором. На завоеванных личных землях - пожалуйста.
   Алексей решал комплекс задач - мешал закреплению латинян, усложнял Боэмунду возможность набрать вассалов из текущей команды крестоносцев и будущих паломников, и толкал его на восток - на турок. За ленами для своей дружины. Потому как, многие ли согласятся стать вассалом на птичьих правах?
   Для василевса новый договор означал прямое продолжение прошлого этапа. Точно так же он получал в качестве ударной силы по султанату войска франков, но если в прошлый раз султан смог в итоге примириться с Данишмендом, то сейчас такая возможность выглядела иллюзорной. Латиняне и сельджуки с самого начала легко и не вспоминая о религии, заключали союзы, так что договор Боэмунда с эмиром Сиваса, выгодный обоим, выглядел надежно. На западе у Византии царило спокойствие, войска последние годы серьезных потерь не несли, так что мысль вернуть Малую Азию и покончить с Клыч-Арсланом, смотрелась привлекательно.
  
   Раймунд договор одобрил, после чего убедить остальных лидеров принять главенство двух автоитетных первопоходников, поддерживаемых Комниным, оказалось не трудно. Разумеется, принять лишь на время пути до Заморья.
   После согласования всех деталей, осталось лишь отправить гонца к Данишменду, и в конце августа армии выступили.

***

   Тут надо отметить, что население тогдашнего Ближнего востока, турецким вовсе не было.
   В Малой Азии жили греки-ромеи. Ну как греки - этнически это вообще были некие автохтоны и армяне, но столетия назад плотно эллинизированные, христиане ряда восточных направлений. За 30 лет ни исламизироваться, ни отуречится, там никто не успел, тем паче турок-сельджуков в Конийском султанате было не больше, чем норманов в завоеванной примерно тогда же Англии - только элита и часть дружины.
   В Сирии и Леванте ситуация была схожей, тогдашние сирийцы (общее название) были несколько более арабизированы и существенно более омусульманены, но далеко не в основной массе, там христиан и в ХХI веке хватает, а уж в ХII...
   В Египте этно-религиозный состав колебался между Малой Азией и Левантом, население в подавляющем большинстве являлось коптами-христианами, да и с арабизацией за пределами городов всерьез не сложилось. Арабы начинались западнее, в Магрибе, и, разумеется, южнее - на Аравийском полуострове, довольно сильно был обараблен Ирак.
   Поэтому возврат домой, в Византию, Малой Азии - при условии разгрома сельджуков, труда не представлял. Как, теоретически, и Леванта, но с этим василевс мог подождать.
   Выход на границу с Данишмендом на северо-востоке, разрозненными армянскими княжествами и мелкими арабо-сирийскими эмиратами на юге, даже при временном сохранении франков в Леванте, его устраивал. Это уже выглядело реваншем за Манцикерт.
   Для крестоносцев же, война с сарацинами выступала в роли неотъемлемой части обета, наравне с паломничеством к собственно святым местам. Дойти мало, рыцарю требовалось еще и повоевать. Поскольку Иерусалим уже отбит - почему не повоевать сарацин конийских, обеспечить дорогу будущим паломникам? Передача земель базилевсу при этом выглядела в рамках тогдашних представлений, логично - человек обязуется охранять потом паломников, человеку нужно в процессе кормиться. Иначе как охранять?

***

   Раймунд, Конрад, и маркграфиня Ида Австрийская, с меньшей частью войск, но почти всеми небоевыми паломниками, отправились на юг, через Пергам и Филадельфию.
   Боэмунд, Одо Бургундский, Гильом Неверской, граф Блуа, Вельф Баварский, Гильом Аквитанский и Гуго де Вермандуа с основной массой рыцарей и приданным византийским отрядом, вышли к Анкаре, а в рамках общего плана.
   В тех же рамках, эмир Данишменд налетом взял Милитену, на противоположном конце султаната.
Под командованием того же Кантакузина, византийская армия двинулась следом за франками Боэмунда к Анкаре, а флот сопровождал отряд Сент-Жилля.
   Клыч-Арслан оказался в ситуации войны на три фронта, считая южный Раймунда. Эмир Алеппо войска ему в помощь при таком раскладе посылать не стал. Главные силы султана сосредотачивались у Коньи, и ему следовало принимать решение - с кем первым вступить в сражение.
   Первым делом, султан попытался обезопасить свой тыл, ударив по Данишменду, налетевшему на Милитену, рассчитывая после его разгрома получить против франков помощь от эмира Алеппо, пока выжидающего. Но эмира там уже не было.
   Анкару франко-византийское войско взяло легко, после чего часть ромеев двинулась на север, приводить к покорности земли западнее реки Галас, когда-то служившей границей хеттам, а ныне назначенной рубежом между Данишмендом и Византией. Эмир уже подходил с востока.
   А остальное соединенное войско христиан, повернуло на юг, к столице султаната.

***

   Клыч-Арслан, осознав, что речь идет не совсем о транзите, ринулся к Конье. Там в декабре 1101 года противники и встретились.
   Франко-византийской коалиции противостояло соединенное войско Клыч-Арслана, эмира Алеппо Ридвана и эмира Хомса Джанаха.
   Конийский султан умел не только воевать, но и договариваться. Если в дни 1-го крестового похода, он смог заключить мир и союз против латинян с воюющим против него Данишмендом, то в этот раз нашел других.
   Захват Данишмендом Мелитены, закрывал один из двух основных проходов сквозь горы Тавра в Малую Азию, а Алеппо враждовало с Хомсом, но эти проблемы султан решил.
   Мелитену противник освободил сам, рассматривая набег в качестве отвлекающего маневра, а эмиров Сирии Клыч-Арслан смог примирить общим интересом - оба предпочли остановить франков на чужой территории, на своих границах видеть их они не желали.
   К декабрю положение союза сарацин усложнилось. За время, потраченное на бросок к Мелитене, переговоры с эмирами и возвращение вместе с ними и войсками Рума к Конье, войска Боэмунда взяв Анкару подошли туда же, вместе с небольшими отрядами византийцев. Основные силы ромеев следовали с запозданием, франкам это объясняли тем, что ждут решившего возглавить поход лично василевса.

***

   Войска Раймунда Тулузского, пройдя по побережью и поучаствовав лишь в нескольких стычках с сельджукскими бандами, заняли "Киликийские ворота". Двигавшиеся с ними невоенные паломники отправились дальше, и через некоторое время первыми в этом походе достигли княжества Антиохия. Считать их никто не считал - вот еще, чернь пересчитывать, но были их больше десятка, а скорее несколько десятков тысяч, и главное - они именно переселялись, а не занимались религиозным туризмом.
   К этому времени, Танкред освободил от своего присутствия ранее захваченные земли Киликии и обретался в княжестве. Когда в Антиохию явилась толпа простолюдинов-франков, он немедленно предложил им расселение. Договору Боэмунда с василевсом сие не противоречило - лен и титул никто не получил, да и вряд ли эта категория колонистов знала условия соглашения.
   Немалая часть в Антиохии и осела, справедливо рассудив, что до Святых мест - рукой подать, "в мавзолей в выходные съездим", а землицу надо брать, пока раздают. Остальные все же ушли в Иерусалим, где были расселены Балдуином I и стали его подданными.
   Получили они действительно, как упоминали хроники "немалые выгоды", как в городах, так и в сельской местности, и своим присутствием немало укрепили позиции латинян.

***

   Но вернемся в Малую Азию. Ее от востока и юга отделяют горы Тавра. Горы серьезные, переваливать через них по бездорожью сложно, а с большим обозом или караваном практически невозможно. Основных проходов исторически существовало два - Киликийский, те самые ворота - большой и короткий, хоть и менее комфортный, и тот, что у Милитены, более узкий и длинный путь, но и более удобный. Разумеется, между ними существовали мелкие ущелья, пройти через которые тоже имелась возможность, но для караванов это считалось уже экстримом.
   В конце ноября все тот же Данишменд, не зря прозванный Мудрым, вернулся в Милитену, и взяв оставленный с минимальным гарнизоном город, занял заодно и прилегающие земли, в первую очередь горный проход. Чем резко ограничил для Клыч-Арслана возможность маневра, тому теперь некуда было отступать. В отличие от султанских союзников, которые с Мудрым не ссорились.
   Поэтому наиболее логичный вариант со сдачей Коньи и отступлением к Гераклее, на юго-восток, оставляя за собой выжженную дорогу с отравленными колодцами, Клыч-Арслану пришлось отбросить сразу - эмиры туда просто не пошли бы. Такой маневр загонял их в ловушку - франко-ромеи получали возможность пройти на восток, соединившись с Данишмендом и перекрыв пути возвращения в Сирию, поскольку даже без учета Раймунда Тулузского, между Киликийскими воротами и Сирией лежали христианская Киликия, а затем латинские Антиохия и графство Эдесское Балдуина де Борга.
   Отступление на восток тоже смысла не имело, зажимая сарацин между преследующим противником и засевшими в горах сивасцами, да и могло вселить в союзников мысль, сговорившись с мудрым коллегой-эмиром пройти горы не останавливаясь, оставив султана разбираться со своими проблемами в одиночку. Оставалось сражаться у Коньи.
   Вариант с обороной города отбросили сразу - сельджуки все еще оставались наследниками кочевников, и их основной силой были конные лучники. Нет, выдерживать осады они тоже умели прекрасно, а Конья была неплохо укреплена и вполне восстановленна после прошлой крестоносной кампании. Но запасов на всю соединенную армию, особенно коней, там просто не могло быть. В неизбежности же осады и умении противника ее вести, сомнений не имелось. Оставалась только битва в поле.
   Как писал латинский хронист, участник похода:
   "Но вот мы вступили уже в благодатную страну, полную разной пищи и изысканностей (после Анкары вдоль реки и озера Туз - прим.) и в нашем отряде был муж Боэмунд и многие другие. Наконец, мы дошли до Икония, где было великое скопление турок. Они ждали нас и таились в засаде с тем, чтобы навредить Христовым воинам.
   И те турки со всей силой набросились на Боэмунда и тех, кто был с ним, произнося высоким голосом дьявольское слово на своем языке, размахивая мечами, метая копья и разя из луков во все стороны.
   Муж мудрый Боэмунд тотчас наказал остальным, а именно Вельфу Баварскому, Гильому Неверскому и Гильому Аквитанскому, Одо Бургундскому, а также Гуго Великому (Вермандуа - прим.) и Этьену де Блуа и всем прочим христовым воинам поспешить на поле боя.
   Одо Бургундский, отважный и храбрый, и также Гуго Великий явились вместе со своими войсками раньше других, за ними последовал и граф де Блуа со своим войском. И рядом с теми Вельф Баварский, Гильом Аквитанский и герцог Неверской с большим отрядом и многие другие, чьих имен я не знаю. Все же наши выстроились в боевом порядке и мы, единые сердцем и умом, выступили им навстречу, бросились на них и одолели. Наши враги были превзойдены и бежали, а было турок, сарацин, агулан, арабов и других язычников четыреста тысяч (явное преувеличение - прим.), но они ударились в бегство, и мы их преследовали, убивая, весь оставшийся день. Мы захватили много добычи - золото, серебро, лошадей и ослов, верблюдов, овец и быков, и эта битва длилась весь день, от начала декабря четвертый.
   Однако погибли три славных наших воина, а именно Одо Бургундский, Вельф Баварский, и Гуго Великий, а также другие воины и пехотинцы, чьих имен я не знаю.
   После же того, как турки, враги Бога и святого Христианства, были полностью побеждены, они бежали в разные стороны четыре дня и ночи".
   Хронист не упоминает участвовавших в битве византийцев, хотя по ромейским источникам, первый удар сельджуков выдержала именно византийская пехота.
   Стандартный прием кочевников - конный налет с обстрелом из луков, притворным бегством и ударом по преследующим, просто не сработал - ромейская пехота встала закрывшись щитами, перепрыгнуть через нее для преследования рыцари, разумеется, сразу не могли (хотя желающие как обычно нашлись), а Боэмунд быстро восстановил строй, сбившийся из-за внезапной атаки.
   Кроме того, хронист описывает решающую битву, которая действительно продолжалась весь день, хотя вообще сражение шло три-четыре дня.
   Потери с обеих сторон были велики. Кроме упомянутых очевидцем вождей, из вступивших в сражение погибло до трети всех крестоносцев и половина ромеев, а сарацинская коалиция прекратила существование почти полностью.

***

   Султан и оба эмира, впрочем, с остатками дружин спаслись бегством.
   После разгрома они разделились. Эмиры ушли на восток, Данишменд, как и ожидалось, их пропустил, ему теперь тоже стали выгодны противники пока союзных соседей на юге.
   Клыч-Арслан ушел на юг, к Гераклее... но войти в нее не смог. Раймонд Тулузский, пройдя ущелье Киликийских Ворот, взял город примерно во время битвы у Коньи, захлопнув ловушку для султана.
   Клыч-Арслан попытался взять крепость с ходу, но как пишет тот же хронист:
   "Раймунд Сен-Жилльский вступил в Ираклион и взял его под свою охрану со всей тщательностью. И вот, через несколько дней, на рассвете турки во главе с Солиманом (Клыч-Арслан - прим.) выступили на осаду Ираклиона, чтобы рассеять ряды франков.
   Славный граф Сен-Жилльский, движимый и вооруженный верой и знаком креста, который с верностью каждый день нес на себе, устремился на турок и сразился с ними, и все они были убиты, считая и самого Солимана, и наши захватили их лошадей, а другой добычи у них не было".
   Султан действительно погиб в свалке конной стычки во время атаки осажденных, которых - чего не учел властитель Рума, было просто больше, и были они отдохнувшими, в отличие от беглецов из-под Коньи.
   Кто конкретно убил Арслана, выяснить так и не удалось, но Раймунд Тулузский получил репутацию победителя "самого Солимана" и главного сокрушителя турок, тем паче, что его пиар активно поддерживался Константинополем. Впрочем, только вовне - для внутреннего пользования в Византии победителем считался исключительно Алексей Комнин, отомстивший за Манцикерт и вернувший Малую Азию, про латинян практически не упоминалось.

***

   Итак, султанат Рум канул в Лету.
   Франки Боэмунда взятую Конью после грабежа передали византийцам во главе с действительно подоспевшим базилевсом, и двинулись к Гераклее, откуда соединившись с Раймундом направились в Киликию и далее в Антиохию.
   Комнин занял Малую Азию, граница Византии и эмира Сиваса прошла по реке Галис, далее восточнее Кесарии Каппадокийской, и до границ Киликии.
   Киликия пока оставалась в промежуточном статусе между ромейской провинцией и вассальным государством, что на какое-то время устраивало всех заинтересованных.
   Данишменд не только округлил свои земли, но и получил главный приз - "свой кусочек трубы". Главным мировым транспортным хабом и пересечением всех рынков, служил на тот момент Константинополь. Попасть в него товару из Азии можно было морем, конечно, но хотя морская перевозка дешевле (корабль берет груза много больше верблюда и плывет быстрее, да и есть не просит), рисков в те времна она влекла как бы не поболе. Кроме обычных и на суше разбойников и воееных действий, корабль нес риски гибели от штормов, мелей и прочей навигации, а кроме того, до портов Средиземного или Черного моря, товар все равно следовало еще доставить - экономился не самый большой отрезок.
   А между упомянутыми морями, лежала Малая Азия. Путь в которую, как упоминалось, преграждали горы. А в горах тех, имелось два прохода для караванов, на которых в реальной истории и поднялся сперва Рум, а затем из него Османская империя. Экономику не обманешь - если у вас есть пулемет Максим, а у нас - поток кэша, то пулемет вскоре поменяет хозяев. Ну, или поток - как случилось в нашем повествовании. Хотя пулемет чаще...
Но мы опять отвлеклись, один из тех горных проходов, теперь принадлежал Данишменду.
   Хочешь - из Азии на запад товар вези, хочешь - с запада в Азию, а только если крюк морем не делать, вариантов у купца всего два. Киликия, затем латинское княжество или графство, затем сельджукские эмираты. Или прямо из Византии к сельджукам, через Мелитену. Границ меньше, сомнительных образований по пути тоже, да и удобнее дорога там шла, хоть и длиннее.
   Ну а для владельца трассы, это неиссякаемый источник дохода сам по себе. Знай кошель подставляй.
Сразу же нашлись и завистники, Византия первая. Но в сущности, временно Малая Азия успокоилась. Ромеям, эмиру и киликийцам требовалось время на освоение поделенного и захваченного и выстравание новых конфигураций. Тем более, крестоносцы ушли в Левант и новых потрясений тут не ожидалось.
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Начало латинских королевств.

   К декабрю 1100 года, франкские владения состояли из трех сеньорий: королевства Иерусалимского, княжества Антиохия и графства Эдессы.
   В Антиохии успешно регенствовал Танкред Тарентский, приостановивший походы в Киликию и снявший осаду с Лаодикеи (Латакии), в Эдессе - не менее успешно Балдуин де Борг, укреплявший свою власть в армянских краях и отбивающий мелкие набеги из эмиратов Мосула и Харрана.
   В королевстве же, жизнь бурлила весь 1101 год. Король Балдуин I был человеком очень рациональным. Пожалуй, наиболее рациональным из всех тамошних сеньоров, у тех, порой возникали искренние душевные порывы, на религиозной, к примеру, почве - за королем ничего подобного не отмечено.
   С момента коронации он занялся созданием собственно сеньории. К началу 1101 года, корлевство Иерусалимское формально простираясь по побережью от Лаодикеи до Аскалона, фактически состояло из анклавов вокруг Иерусалима, Вифлеема, Рамлы и Тивериады, а из портов владело лишь Яффой и Хайфой, гавани которых были глубоко второстепенными и с ведущими портами Акры, Бейрута, Тира и прочих не стояли даже рядом.
Море же для королевства было вещью первостепенной, потому как связь с Европой требовалась. Первой целью короля оттого, стал небольшой город-порт Арсуф, ранее долго осаждаемый его предшественником Готфридом перед смертью. Пошел к нему Балдуин с флотом. Морем караваны из Европы в Левант приходили в массе своей весной, на Пасху, и в конце лета. График знали все. Одиночки морем идти решались редко, пираты гнездились во всех портах Палестины, и на тот момент в основном признавали покровительство Фатимидов. Впрочем, в тех краях пираты не переводились с античных времен и еще долго после Балдуина, в свое время вписали много славных страниц в их историю и франки, так что... но ходили караваны традиционно сплочеными стаями.
   Вот и весной 1101 года, пришел флот в Яффу, в основе своей генуэзский и пизанский. С его капитанами и договорился король, на условиях трети добычи и передачи торговой улицы в городе, в качестве анклава, обладающего правом иммунитета. Право такое уже несколько веков раздавалось правителями Запада и ценилось очень высоко, потому что выводило территорию из-под юрисдикции окружающего государства, а владельцу иммунитета давало возможность установить там почти (кроме задевания прав Церкви) любые свои законы.

***

   Арсуф сдался за три дня. Жителям по условиям капитуляции разрешили взять все, что смогут унести, и сопроводили до фатимидского Аскалона, чтобы бродящие во множестве вокруг разбойники не обидели побежденных. Гуманизм демонстрировался в полной мере и впечатление произвел.
   Следующей целью стала Кесария. Город большой и почтенный, что в тех краях означало богатый. Но укрепления обветшали, потому как последнее время товарные потоки ушли в другие места. Тем не менее, капитулировать эмир отказался, рассчитывая на помощь из Египта.
   Балдуин воспользовался опытом генуэзцев в строительстве осадных орудий, и через 15 дней штурма Кесарию взяли. Добыча франков и генуэзцев оказалась при этом огромной, флотские получили не мене чем по 48 солидов и 2 фунта специй на каждого - а это только треть трофеев. Франки и королевская казна тоже не остались внакладе, а уж легенды о взятом пошли по всему побережью.
   В этот раз, впрочем, гуманизмом и не пахло, население показательно и документировано вырезали со всеми присущими времени сценами "в крови по колено", вспоротыми животами и прочим. Не то задели они чем Балдуина, не то после "пряника" король решил показать, как "будет с каждым, кто не...", а может еще по какой объективной или субъективной причине, толком не ясно.

***

   Тут снова стоит сделать отступление.
   Жестокость крестоносцев сильно преувеличивается. Арабскими хронистами и историками в первую очередь. Следует все же отличать "нормальный уровень средневекового зверства", от выходящего за эти рамки. Обычно выделяют три резни - при взятии Иерусалима, взятии Хайфы Готфридом, и вот Кесарию.
   Иерусалиму подпортили реноме "иллюстрации звериной сущности франков" сами арабы завышением расходов - перебор потому что. После кочующего рассказа о 70 тысячах перебитых только в одной главной мечети (и все - улемы и другие приличные люди, как один!), историки стали задаваться вопросом "таки покажите мне ту мечеть, в которую столько улемов вообще влезает, чисто технически". Да и выяснилось, что уже при Готфриде столица выглядела весьма населенным городом, что с вырезанием всех поголовно всего год назад как-то плохо сочеталось.
   Хайфа считалась единственным городом с преобладающим еврейским населением, и есть мнение, что в основном его франки в вышеуказанной манере (кровь по колено, всюду трупы и закаленные воины падают в обморок от вида) и вырезали. Причем упоминается, что именно евреи подстрекали мусульман к сопротивлению. Учитывая, что ни до, ни после - до самого падения Латинских королевств, сколь-нибудь заметных проблем с евреями у франков не отмечено, выглядит сей экзотический казус странно. Объясняется не менее экзотически - сопротивляться, по ряду, гм, исследований, призывали евреи, как раз перед этим понаехавшие в Палестину из южной Франции спасаясь от антисемитизма тех самых франков. А кроме Хайфы их нигде в товарных количествах не было.
   Правда, есть небольшой нюанс - ни франки, ни арабы о резне в Хайфе не упоминают. Не заметили они ничего необычного. Залихватское объяснение, что это они просто все наплевательски относились к евреям, типа "кому про них читать интересно будет", и потому факт не отразили - выглядит несколько натянуто.
   А вот в Кесарии все документировано достаточно неплохо - избиение и зверства, население по сути, перестало существовать и город запустел. Насчет "убили всех, пощадили только юных невинных девушек и маленьких детей" (хотя, сколько там невинных девушек после штурма-то...), конечно, некоторая идеализация, вырезать совсем уж всех оказалось сложно. Но перебили действительно почти всех мужчин и многих женщин, а оставшихся продали в рабство.
   На осаду Кесарии, отреагировал Каир, и из Египта пришли войска, через Аскалон - ворота в Палестину. Опоздали, спасти город не смогли, но войну не прекратили. Осенью случилась битва при Рамле, где малочисленные франки Балдуина, который произвел в рыцари всех сквайров, имевших коней, схватились с египтянами. Латинян было по всем источникам намного меньше противника, не более 1,5 - 2 тысяч, из которых 200-250 рыцарей, число арабов по нижнему пределу называют в 20 000.
   Битва оказалась тяжелой, у франков погибла треть рыцарей, но победа осталась за Балдуином.
Египет, впрочем, обладая куда большими резервами, смог через год выставить еще одну армию. Но это было весной 1102 года, а мы оставили альтернативу в начале этого года. К ней и вернемся.


Глава II. Граф и король.

   И откроются как чакры, как манящие огни.
   Штурмовые ночи Аккры, Аскалоновские дни...
  
   Итак, в январе 1102 в Антиохии собрались оставшиеся от аръегардного похода.
   Осталось не так уж мало бойцов, 5-6 тысяч конных и около 15 тысяч пеших, что вызвало повышенное давление у местных авторитетов и на демографическую ситуацию, поскольку было, в сравнении с имевшимися силами франков, очень много. Пара танковых армий по меркам ХХ века, не менее. Причем армий хотящих с одной стороны одинакового, а с другой всяк своего - диалектика.
   Диалектика заключалась в том, что меньшая часть армии (в первую очередь - родовитая и богатая) искренне считала, что, побив султана, задачу выполнила, а теперь хотела экскурсию в Иерусалим по-быстрому - и домой.
   Большая часть экскурсию в Иерусалим тоже хотела, но потом не домой, а ленов во владение, замок, сервов и прочий скромный домашний уют.
   Объединяла общество, причем не только понаехавших, но и укоренившихся, самая важная идея - стремление к деньгам. Прибывшие покрыли себя славой, но с трофеями вышло так себе. Одни шли по недавно пограбленным первым походом местам, вторые по византийскому берегу, который грабить всерьез смотрелось нехорошо, да и опасно.
   Потому денег всерьез не нажил никто, а куда ж без них? Хоть домой, хоть замок строить на что-то. Да и сувениры опять же.
   У заморских сеньоров пополнение вызвало бурный интерес, и желание заполучить себе побольше боевых единиц, но пути использования выглядели разнообразно, рынок явно диктовали новички, и условия следовало предлагать исходя из высокой конкуренции сеньоров за каждого потенциального вассала. Кроме того, хотелось еще вассалов лояльных, а тут возникали вопросы.

***

   Граф Эдессы мог предложить понятные каждому рыцарю сельские лены. Точно как в Европе, с достаточно лояльным пока населением, практически незатронутым (в силу сельскости и нахождения между торговых путей) исламизацией.
   Минусы вытекали из плюсов - в Эдессе не водилось накопленных денег и быстро получить их с пашен не представлялось возможным, да и находилось графство в зоне рискованного земледелия, по, на тот момент еще не воспетой Киплингом, но вовсю работающей формуле: "Их кони вытопчут хлеб на корню, зерно солдатам пойдёт, Сначала вспыхнет соломенный кров, а после вырежут скот".
   Эдессу не зря звали щитом и оплотом латинян Востока - набеги из Мосула, Мардина и Харрана велись постоянно, не исключалось и наступление большими силами, а закрыть границы замками и крепостями, как это позже сделали торговые Иерусалим и Антиохия, денег у селян не находилось.
   Если вы в виде добычи взяли золото, а потом еще денежный поток систематически приносит только с одного портового города (ладно, самого портового у вас, но - одного из многих) ежегодно только короне столько же, сколько короне Англии вся Англия - вы можете строить в товарных количествах замки, которые трудно взять, а разрушить еще труднее. И будут они радовать глаз туриста через 9 веков. Антиохии это тоже касается, поток меньше, но и границы уже.
   А если денег тонкий ручеек, да и тот от набегов пересыхает, вы в замкнутом круге. Строить замки не на что - потому набеги, а из-за них не на что строить... В реальной истории это стало причиной падения графства. Одной из главных.
   Граф Балдуин де Борг, в приниципе, мечтал о походе на Мосул и далее на Багдад, но выглядело сие даже с появившимся резервом совсем уж фантазийно, отчего вслух озвучивалось редко и не всерьез. Вот пощипать эмират Харран или Алеппо, досаждавшие с юга...
   У княжества Антиохийского с ленами, наоборот, обстояло не очень. Город стоял на торговом пути и денежный поток не иссякал, а вот свободных земель не имелось. После примирения Боэмунда с василевсом, угроза со стороны Византии временно исчезла, тем паче, что между ними лежала Киликия, но одновременно лишила антиохцев возможности захвата Латтакии, близлежащего порта. Без собственного выхода к морю, капитализация Антиохии резко снижалась. Хотя теперь, когда союз с Константинополем стал не так уж необходим, к этому вопросу можно было и вернуться.
   К югу лежали земли, формально принадлежащие Иерусалиму. Посягать на них без весомого повода, с учетом признания Балдуина I окружающими, не следовало. Повод мог найтись, но явно не сразу, не в присутствии толпы титулованных паломников.
   Но основным противником оставались сельджуки из эмиратов Алеппо, Хомса и ряда помельче. Противник в плане добычи выглядел многообещающим, старые города шелкового пути. Да и в качестве нового владения Сирия могла стать неплохим призом - а там и лены найдутся.
   У короля Иерусалимского дела обстояли еще расплывчатее. Враги у него водились везде. Египет и Дамаск вовне, все незахваченные города побережья (ориентирующиеся на Каир или Дамаск) внутри. Да и за Антиохией с Раймундом Сент-Жиллем, следовало присматривать.
Феоды для раздачи у Балдуина I теоретически существовали в неограниченном пока количестве, но практически они все лежали в промусульманской зоне деревень, где "закон - пустыня, шакал - хозяин" и жить там мелкому феодалу пока выглядело рисковано. Но надо ж кому-то начинать?
   Кроме того, в границах королевства имелась масса богатых городов, из которых памятная всем богатой добычей Кесария была вовсе не самой зажиточной, и почти все эти города ждали осады франков.
  
   С учетом репутации короля, в качестве сюзерена он смотрелся наиболее перспективно и активно вербовал вассалов.
   Боэмунд шел следом с отставанием, о договоре с василевсом и сомнительном праве раздавать лены многие знали. Танкред, лишенный власти с приездом дядюшки, обретался пока при нем. Вступив в союз с графом Эдессы, они выбрали целью эмира Алеппо, войска которого недавно потрепали в Малой Азии.
   Неплохо выглядел и граф Раймунд, уже скорее не Тулузский, а просто Сент-Жилль. В качестве свободного охотника в поисках королевства, с ореолом победителя султана и достижением в виде наименьших потерь в отряде. Для набора дружины у него, правда, образовался цейтнот - прямо сейчас ему сложно было определиться с конкретной целью. Дальний поход затевать не хотелось, а открытые претензии на владения уже имеющие хозяев, окружающие могли посчитать беспределом. При этом ни короля, ни, тем паче, Боэмунда с Танкредом, граф терпеть не мог, и имел на то причины.
   Впрочем, Балдуин I проявил свой рационализм и предложил союз на условиях, схожих с соглашением василевса и Боэмунда: в случае завоевания Раймундом куска в границах королевства признание в обмен на сюзеринитет, если за границами - признание суверенитета.

***

   После окончательного определения и отдыха вновь прибывших, франки разделились на две неравные части. С Боэмундом Антиохским и графом Эдесским осталось, кроме их собственных людей, около тысячи конных и пять тысяч пехоты, изготовившиеся к броску на Алеппо.
   С Балдуином на юг вышло около трех тысяч конных и семь тысяч пехоты, из которых около пятисот кавалеристов шло в отряде Сент-Жилля, а еще около тысячи планировали после посещения Святых мест и празднования там Пасхи, отплыть домой.
   Но до того, планировалось посетить города, расположенные по пути, в целях собирания сувениров отъезжающими и начального капитала остающимися. Король в первую очередь нацеливался на Акру, лучший на тот момент порт Палестины.
   Остальные воины рассосались по Заморью, отправились назад или померли.

***

   В феврале 1102 года, король Балдуин I и граф Раймунд Сент-Жиль вышли из Антиохии и направились на юг.
   Ну то есть, как вышли? Спустя несколько дней выяснилось, что граф, во-первых, далеко идти не собирается - только до Триполи. А во-вторых, идея с Триполи неплохо продумана, логична и нравится всем, кроме владык Антиохи. Для Боэмунда и Танкреда она оказалась неприятным сюрпризом.
   В Триполи Сент-Жилль бывал во время первого похода. Город тогда откупился от спешивших в Иерусалим франков, и Раймунду там, видимо, понравилось. Место для основания собственного феода и впрямь выглядело - лучше не придумаешь.
   Триполи был самым, пожалуй, богатым и развитым городом-портом Леванта. А еще, что немаловажно, был он, "чисто по понятиям" - бесхозяйным, то бишь не находился под крышей кого-либо из серьезных игроков, не признавая даже условной власти ни египетских Фатимидов, ни багдадских халифов, ни византийских императоров, ни, тем более, короля Иерусалимского или одного из эмиратов Сирии. Суверенным был город и независимым, а правил им эмир Аммар Фахр-аль-Мульк, племянник и наследник отколовшегося полвека назад от Египта бывшего фатимидского наместника.
   Оттого город никому налогов не отсылал, все оставалось внутри, позволяя поддерживать независимость. От богатства шла суверенность, или, наоборот, независимое положение обогощало эмират - вопрос философский, но с точки зрения франков (да и не только, многие желали к рукам прибрать) Триполи представлял собой ничью шкатулку с золотом. Как такую не подобрать?
   Тем паче, заступиться за город выходило некому, поддержку Аммар мог только купить, а в случае покорения, особых трудностей менеджмент хозяйствующего субъекта сложностей не представлял никаких - караваны идут, знай пошлины стриги, да от соседей отбивайся.
   С соседями тоже обстояло для Сент-Жиля неплохо. С эмирами Алеппо и Хомса триполийцы год назад поссорились, предупредив тогда еще наследника престола Балдуина о засаде эмиров. Королю, тем не менее, в силу его рационализма чувство благодарности было глубоко чуждо, зато плюсов от владения Триполи Раймунда выходило сразу несколько. Город явно входил в состав Иерусалимского королевства, что делало его хозяина ленником короля. Пусть ленником непокорным, себе на уме - это преходяще, все одно обязан будет. Еще захват означал снижение мусульманского влияния и соответственно, опасности, увеличивая площадь франкских земель. А захват конкретно графом, открытым врагом правителей Антиохии - означал, что за границу с норманнами можно не волноваться, рубеж между Антиохией и Иерусалимом будет зафиксирован и охраняем, а может, при удобном случае, и расширен. Так что, король тему одобрил.
Знал Балдуин I о том, что поддерживает триполийскую акцию Сент-Жилля еще и Алексей Комнин, неизвестно. Но василевс поддерживал. Он тоже считал Боэмунда Антиохского своим врагом, несмотря на еще недавний союз, а Антиохию - своей провинцией. Но обоснованно подозревал, что насчет последнего у Боэмунда, несмотря на договор, имеется иное мнение. Потому надежный союзник на границе непокорного княжества, василевса устраивал, причем не только для давления на Антиохию. В Константинополе считали весь Левант своими исконными территориями, а крестоносцы перед первым походом приносили присягу васислевсу в счет будущих завоеваний. И, несмотря на ранее упоминавшиеся правовые дискуссии по поводу ее действия, Алексей рассчитывал на возможность привести франков под свою руку. Для чего союзник в самом центре событий представлялся фигурой полезной, а его вассальные обязанности в отношении Балдуина I - штукой, наоборот, условной. Да и с королем Сент-Жилль тоже имел старые, несведенные счеты.
Когда крестоносная армия дошла до Тортосы, пригорода Триполи, Раймунд Сент-Жилль ее благополучно занял, а к его отряду внезапно присоединилось еще около 300 рыцарей. Провансальцев, прошлый год остававшихся в византийской Лаодикее и помогавших там ромеям отбиваться от врио князя Антиохии Танкреда. Кроме того, оттуда же подошла византийская эскадра. С этими силами, граф и начал осаду Триполи.
  
   Первую взятку в этом преферансе, сразу получил василевс. Дело в том, что Боэмунд и Танкред перед заявленным походом в Алеппо, задумывали всей собранной командой метнуться к Латтакии, и ее все же присоединить. Рассчитывая при этом, что люди Раймунда уйдут воевать вместе с ним куда подальше. Мощный графско-византийский кулак под Триполи, в непосредственной близи к цели эту затею сорвал, тем более союзный антиохцам Балдуин де Борг в драке с королевским вассалом участвовать не стал бы. Латтакия прочно осталась за Византией.
   Король Иерусалимский к присутствию ромеев отнесся без восторга, но получив от Раймунда в присутствии франкской знати подтверждение ленных обязанностей, предоставил ситуацию развиваться самостоятельно и продолжил путь в Иерусалим.

***

   После начавшейся осады, триполийский эмир несколько поменял мнение о благе независимости, и первым делом отписался в Дамаск и Хомс, прося прислать войска. Войска двух эмиров пришли к Тортосе, одновременно триполийцы попытались сделать вылазку, но франки успешно конратаковали и победили. При этом триполийцы и Хомс "потеряли множество людей", а отряд Дамаска поспешно отступл, отделавшись потерями небольшими. В среде местных мусульман это породило устойчивое мнение, что эмир Дамаска подставил Фахр-аль-Мулька, отомстив за прошлогоднюю подставу с Балдуином, но истина покрыта мраком.
   Впрочем, несмотря на потери, стены Триполи оставались крепкими, а дружина эмира надежной, так что осада затянулалась на несколько лет. Триполи был торговым городом, но окружающие Сидон, Тир и Бейрут - теми еще пиратскими гнездами, а "триполийский завоз" выгодным предприятием. Византийский флот с близкого Кипра подвозил припасы франкам, и пытался по мере сил блокировать порт, но последнее выходило слабо. Чтобы получить свой выход к морю, граф Сент-Жилль совместно с византийцами захватил прибрежную крепость Джебайл (Библос), взяв неплохие трофеи, поднявшие настроение осаждающим.
В сущности, Триполи попал в окружение, но с учетом почти открытого моря и солидного золотого запаса, продолжал сопротивление, отбивая штурмы и периодически совершая вылазки. Для блокады с суши, Раймунд с помощью ромейских специалистов построил напротив Триполи крепость Мон-Пелерен, которую Аммар со временем атаковал и попытался разрушить, причем довольно успешно - нападение застало франков врасплох. Триполийцы ворвались в крепость и подожгли ее, захватив "великое множество оружия, денег, драгоценных тканей и серебра". Спалить, правда, все же не смогли, но Сент-Жилля ранили.
Осада к тому времени продолжалась уже четвертый год, и те франки, которым это надоедало, уходили. Кто в Европу, кто к другим сеньорам, хотя приходили новые, из паломников. При всем том, несмотря на сопротивление самого Триполи, окружающие земли граф успешно покорил, и доходы оттуда извлекались. Да и приз выглядел заманчиво, так что уступать никто не хотел.
   После удачной контратаки, стороны, отнюдь не прекращая войны, договорились, что франки сохранят завоеванные владения, но... будут пускать в город путешественников и торговцев и дадут возможность подвозить продовольствие. Условия выглядели несколько странно, а на деле означали временный перевес эмира Триполи. Снабжение позволяло поддерживать промыслы и торговлю города, обеспечивая деньги на прокорм (кстати, продукт возили не только из Египта, но и из княжества Антиохии, там совсем не возражали), и оплату гарнизона.
   Но и Сент-Жилль не проигрывал. С караванов в Триполи он снимал свою пошлину, блокада продолжалась, и надежда дожать эмира никуда не делась, округу постепенно осваивали латиняне. К тому же он, продолжая осаду через ущелье Хомса наступал на богатые земли в долине Оронта. В сущности, феод состоялся, пусть совсем не в том статусе, как планировалось изначально, но сделать с этим Раймунд уже ничего не мог. Искать другой лен оказалось поздно, помогать ему ни антиохцы, ни иерусалимцы не собирались, приз усыхал на глазах, тратя золото на противостояние, число рыцарей уменьшалось. Продолжали поддержку только византийцы, в обмен на поддержку Латтакии, так и не взятой антиохцами.
  
Так продолжалось до смерти Раймунда в 1105 году. Наследовал ему его ближайший родственник, Гильом Иордан, граф Серданский, который возобновил реальную войну.
   Аммар попытался отдаться под крыло султану (светскому правителю из тюрков) и халифу ("блюстителю веры" из арабов) Багдада, но съездив к ним, реальной помощи не получил.
   Попробовал вступить в союз с Дамаском, но в это время ему перекрыли все же поставки продовольствия, а к городу приплыл из Европы Бертран, старший сын графа Сент-Жилля.
   И не один, а с сорока провансальскими галерами и 4 000 рыцарями и сержантами на борту. В Тортосе его права признали. Не без помощи короля Балдуина I, поддержавшего Бертрана в противовес Гильому Иордану, ориентировавшемуся на Антиохию.
   Граф Серданский обратился к антиохцам, а Бертран к королю Иерусалимскому, потребовав королевского суда, и объявив себя вассалом короля. Балдуин I, немедленно заявил, что отныне Бертран и его владения находятся под его защитой, и прислал подкрепление, после чего летом 1109 года город, наконец, взяли, а Бертран получил титул графа Триполи, держащего лен от короля Иерусалима... но об этом еще будет случай поговорить.

***

   А пока посмотрим на остальных.
   Когда граф Сент-Жилль оставил Балдуина I и пошел обретать Триполи, король с сопровождающими лицами отправился дальше.
   Вообще-то, двигались они в Иерусалим, на экскурсию и праздновать Пасху, а часть сразу после мероприятий планировала из порта Яффы отбыть на родину. Как раз наступало время прихода весенних караванов судов из Европы (второй рейс штатно происходил только в августе). Но терять потенциал туристов в латах было бы нерационально, да и опасно - те могли самостоятельно начать приискивать сувениры вокруг. И ничего не сделаешь, уплывут ведь потом, что им последствия и тонкие королевские расчеты?
   Расчет же выглядел просто: по дороге из крупного имелись не подчиняющиеся франкам зажиточные города Бейрут, Сидон и Тир, которые в принципе, привести под руку Балдуина общими с туристами силами не мешало бы. Но имелся минус. Города со времен финикийцев славились как пиратские логова, по этой причине с тех же времен неплохо укреплялись, причем за укреплениями, в силу профессии заинтересованные, и в силу ее же - разбирающиеся в предмете жители, внимательно и неустанно следили. На это у них деньги были. Быстрой победы потому ожидать не стоило, а играть "вдолгую" никто, начиная с самого короля, не хотел.
   С другой стороны, проходя мимо с этакой силищей (только новичков с Балдуином шло около двух с половиной тысяч конных и шесть тысячи пехоты, а ведь были еще и ветераны), напомнить о себе стоило. Этим и занялись, как и во время первого похода, с частичным успехом. Бейрут и Сидон откупились, позволив королю невзначай подчеркнуть свою власть (дань же платят) и в определенной мере снизить желание грабить все окружающее у войска, раздав золото.
   Тир платить ничего не стал, вежливо, но твердо сославшись на удачное для обороны расположение города и крепкие стены. Спорить с фактом сложно, и тирцев в очередной раз оставили в покое.

***

   А вот далее по побережью лежал город Акра. Как писал Гильом Тирский: "Этот город возвышается на берегу моря, на земле, которая зовется Финикия. У него есть гавань, весьма надежная и защищенная крепостными стенами, но корабли могут в полной безопасности бросить якорь и вне стен. Город находится между горой и морем. Земли там плодородные, хорошо обработанные, на них произрастает превосходная пшеница". Левант и Сирия вообще страна в немалой части горная, и на тот момент внутренние пути в ней были немногочислены и трудны, за исключением узкой полосы вдоль моря.
Как это в источниках:
   "Ключомъ къ этому пути и вместе съ темъ и ключомъ къ обладанію Сиріей всегда считалась Акра, какъ наиболее удобный по местнымъ условіямъ пунктъ для возведенія крепости, и какъ узловой пунктъ несколькихъ дорогъ, идущихъ внутрь страны - на восточное Іорданское плато. Поэтому борьба за ея обладаніе восходитъ къ временамъ глубокой древности".
   Чистая правда, но если крепостью Акра стала еще в античные времена, то приличный порт там построили только арабы в IX веке, после чего началась эпоха процветания города. Арабы сделали Акру главным морским портом Палестины, построили огромные корабельные доки, вторые по значимости после Тира в Леванте. Именно там строились суда, на которых арабы завовевали Кипр, Сицилию и часть Италии. На 1102 год Акра наряду с Латтакией и Триполи являлась лучшим портом всего сирийского побережья, при этом портом в основном торговым, и хоть город и не выделялся пока богатством на фоне остальных, бедным его назвать нельзя было.
   Латтакия принадлежала Византии, а путь к ней лежал через Антиохийское княжество. Триполи осаждал граф Сент-Жилль, и королю, буде он пожелает иметь приличный порт, выбора строго говоря, не оставили. Балдуин I порт, естественно, желал. И в качестве достойной цели для гуляющей компании Акра смотрелась лучше всего. Удобный порт наглядно полезен и отъезжающим, трофеи есть, защищен не так сильно, к тому же не до конца восстановил укрепления после осады двухлетней давности, когда взять город пытался Готфрид Бульонский, умерший в процессе и осаду потому не закончивший.
   Вот Акру королевская рать и осадила.
   Ко времени осады подоспел и генуэзский флот, с которым Балдуин заключил привычную сделку: за помощь с моря. Блокада являлась непременным условием победы, без нее крепость могла получить помощь от соседей. Генуэзцы получали треть доходов от ввозных пошлин и таможни Акры (сбор с цепи), торговую улицу, где они имели право своего суда, свою церковь.
   Осада продлилась всего три недели. О разнице подходов к сдавшемуся Арсуфу и взятой штурмом Кесарее все помнили, войск и кораблей у короля, очевидно, хватало, и перспектива обороны выглядела непривлекательно. Не имея возможности получить подкрепление от Фатимидов, город сдался, испросив такие же условия капитуляции, как в Арсуфе. Балдуин согласился и даже позволил мусульманам остаться в городе - за уплату налога с каждой головы, конечно.
   Впрочем, из-за присутствия слишком многих не вполне подчиняющихся королю людей с мечами, совсем уж как в Арсуфе не вышло. Как писал хронист: "хотя свободный отход был гарантирован всем защитникам и жителям, которые хотели покинуть город, и им было позволено взять с собой движимое имущество, многие из них при выступлении из города претерпели жестокие расправы от франков. Франки также грабили сам город".
   Не отстали и генуэзцы: "Генуэзцы видели, как [мусульмане] со всей их домашней обстановкой выезжали из Акры... Сокровища увозили с собой..., тогда генуэзцы убивали жителей и лишали их золота, серебра, пурпурных тканей и других ценностей".
   Как отмечал Альберт фон Аахен, "...бойцов королевской армии обуяло огнем корыстолюбия и они участвовали в оргии грабежа, которая стоила жизни примерно 4 000 жителей и защитников Акры".
   Насчет 4 тысяч, все же, преувеличение, но внедогорной грабеж действительно был, и Балдуин ему не так чтобы препятствовал. Хотя сам и подчинявшиеся ему рыцари не усердствовали, сдерживались.
   Франки сделали Акру главным портом Иерусалимского королевства, через нее шла основная торговля между Левантом и Европой, и Акра в скором времени по богатству и благосостоянию стала соперничать с Венецией и Пизой, хоть до Александрии и не дотягивала.

***

   Пока делили добычу, улицы и фьефы в Акре, праздновали Пасху и катались в Иерусалим, отмечали "отвальную" первой партии уезжающих, наступил май, а в столицу прилетела весть из Рамлы. В Аскалон из Египта прибыла, как и год назад, новая армия Фатимидов. На этот раз ею командовал сын визиря аль-Афдаля, Шараф аль-Маали.
   Египтяне снова двинулись на Рамлу, ввязались в бой с пятнадцатью рыцарями, охранявшими ее небольшую укрепленную башню, и совершили набег на Лидду.
   Время, конечно, было вовсе неподходящее, но войска вышли из Каира заранее, и падения Акры предполагать не могли. Визирь Египта учел неудачу прошлогодней попытки, но посчитал, что вопрос только в размере "больших батальонов", и отправил по весне сборную команду вновь в Аскалон.
   Балдуин I в это время находился в Акре, провожая первых отъезжающих в Европу и собирая местных вассалов. Заимев мощный латно-оружный инструмент, король рационально намеревался немедленно начать им пользоваться, не кормить же бесприбыльно? Куда планировался поход изначально вопрос темный, но подвернувшееся нападение египтян повлекло за собой вынужденно срочный, простой оперативный замысел - разбить во встречном сражении экспедицию аль-Маали, после чего развить наступление на Аскалон с взятием этого ключевого укрепленного пункта.
   Из отъезжающей знати, кстати, уплыл только Гильом Аквитанский, графу Блуа и многим другим пришлось задержаться, поскольку подул встречный ветер, и корабли вернулись. Поэтому, когда пришло известие о египетском наступлении, они оставались при короле.
   На следующий день, иерусалимская рать выступила из Акры, имея в составе "около трех тысяч рыцарей" (на самом деле это число всех конных, включая оруженосцев, сквайров и сержантов) и 8-10 тысяч пехоты. Из знатных особ сопровождать тур не отказался никто, потому с королем отправились граф Блуа и Конрад Германский.
  
В сражении в долине Рамлы, таким образом, сложилась непривычная для тех мест ситуация, когда силы латинян оказались почти равны противнику количественно, а с учетом качества...
   Шараф аль-Маали имеющий значение размер оценить не то не смог, не то не успел, и при подходе франков ринулся в бой, как только заметил их появление. Поступок столь же смелый, сколь и последний - египтян рассеяли конной атакой, окружили, и началась свалка, позже перешедшая в бойню.
   Впрочем, бой выдался ожесточенным, но если войска Фатимидов уничтожили практически полностью, включая командующего, то франки понесли потери в основном в первые минуты и оказались они невелики, хотя на поле остались навсегда Конрад Германский, который "сражался с такой яростью, разя всех врагов, кого только мог достать мечом, что в конце концов остался один в окружении трупов врагов" и граф Этьен де Блуа, смывший все же кровью проявленную четырьмя годами ранее в Антиохии трусость.
Немедленно после битвы, Балдуин двинулся к Аскалону, где латиняне, преследуя остатки противника, "на плечах убегающих египтян" смогли ворваться в город при спонтанном штурме.
К следующему дню, город блокировал генуэзский флот, задержавшийся, как ранее упоминалось, с отплытием и решивший принять участие в инциденте на стандратных условиях - треть добычи плюс улица в иммунитет, так что египетский флот из сорока судов оказался заперт в порту.
   На следующий за тем день, король, подтянув пехоту, продолжил активный штурм, и через два дня положение Аскалона, чей гарнизон в основной массе лег в долине Рамлы, стало безнадежным. Спустя еще день, город пал.
   Традиционно для взятого "на копье", Аскалон был разграблен, трофеи поделены, после чего уцелевшие желающие уехать, отправились с генуэзцами в Европу. Остались, тем не менее, многие из пришедших с Аръегардным походом, да еще в начале июня прибыл довольно большой флот, из конвоев пизанцев, венецианцев и французов с паломниками (в числе которых были и рыцари). Немалая часть паломников оказалась готова поменять статус на переселенца, если, конечно, "подъемные" будут. Фьеф там, земля или лавка - по рангу и сословию. Резервы для раздачи у короля теперь водились, да и от желающих завоевать себе что-нибудь полезное, отбоя не было. К тому времени и уже осевшие в Леванте вассалы Балдуина стянулись к Аскалону.

***

   Проблема возникла совсем другая. Собранная волей случая, по причине сорвавшихся планов визиря Египта - а те, если уж глубоко копать, так из-за разгрома Клыч-Арслана... так вот, собравшаяся ударная армия оказалась по меркам Заморья тех лет огромной. Около 20 тысяч единиц "мечей и копий", если поэтично. Из которых до трех тысяч тяжелой (или приближенной к таковой) кавалерии. В Леванте франки таких сил еще не собирали никогда.
   Но такая орда долго сидеть на одном месте не могла, тем паче в разоренном только что Аскалоне. Их можно было или повести куда-то целиком, или распустить по ленам, фьефам и прочим менее солидным местам, обустраиваться. Второй вариант Балдуина I привлекал значительно меньше.
   Цели же для армии имелись на любой вкус. От все тех же городов побережья - до Дамаска и Египта. Но прибрежные левантийцы и Дамаск после предыдущих стычек вели себя лояльно, не нарываясь на войну, и поход на них означал только приобретения - земель и золота. Удар по Египту решил бы, помимо того еще сразу две задачи. Укрепление безопасности Латинских королевств, поскольку исчезал активный противник, и - ослабления пока не перешедших в руки франков прибрежных городов. Без поддержки самого мощно в этой части Средиземноморья египетского флота, людей и поставок из Египта, побережье резко теряло в обороноспособности.
   К минусам относились трудности похода через Синай.

***

   В итоге, летом 1102 года, Балдуин, в прошлом младший Булонский, а ныне Иерусалимский, подумывал помыть сапоги в Ниле.
   План первого этапа был не просто понятен, он был один. Аскалон, крепость защищавшая восточные границы Египта, а заодно служившая таможенным терминалом на древней, но оживленной Via Maris (приморской дороге - из Египта в Антиохию) и одним из ключевых блокпостов на тамошнем отрезке Пути специй, который, понятно, сам по себе являлся составной частью Великого Шелкового, так вот - Аскалон взят. Далее по Via Maris, никуда не сворачивая - и вы в транзитном переходе Пелузий попадаете к самому восточному притоку Нила (тогда еще не высохшему), а следуя вдоль него, упираетесь в Каир... ну, для начала в Бильбейс, крепость защищающую Египет с востока.
   Трасса Аскалон - Аль-Ариш - Пелузий - Бильбейс оснащена комфортными караван-сараями, указателями и колодцами, а крепостями не оборудована.
   Дилемма начиналась дальше. Идти на Каир перспективно и в тренде тура по библейским местам - франки упорно называли его Вавилоном. При этом о том, что Каир арабский новодел, а библейский Вавилон это в другую сторону, знали из присутствующих очень немногие, если вообще кто-то разбирался в этих тонкостях.
   Но можно идти к побережью. Там морские и торговые ворота Египта, Дамиетта и сама Александрия, соперничающая последнее время за место гиперхаба аж с Константинополем. Возьми эти два города - и знаменитого флота Фатимидов можно не опасаться, а значит, все побережье Леванта падает в руки, все торговля Египта оказывается в твоих руках... И, что немаловажно, штурм портов поддержит союзный флот, а при направлении главного удара по линии Бильбейс-Каир, рассчитывать можно только на себя. Отвлекающие операции флот проводить не станет - это купцы, хоть и боевые, но работают они только платно, в данном случае - за часть добычи.
   В сущности, других препятствий не ожидалось. Египет к 1102 году представлял собой очередное подтверждение удачно выбранного времени для начала Крестовых походов - слабеющее государство, без союзников. Наоборот, с точки зрения второй исламской ветви, "багдадцев", к которым относились практически все мусульмане восточнее Красного моря, Фатимиды именовались "братья неверных и семя шайтана".
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Египет.

   При отце нынешнего египетского халифа, аль-Мустансире экономика росла, но рейтинг власти падал, отчего возникали нестроения и мятежи. Всего за 30 лет до описываемых нами событий, Нил глючил и в 1066-1072 гг. Египет остался без урожая, следствием чего стал голодомор с обычным набором: голод, болезни, иногда каннибализм. Тюркам-мамлюкам задерживали зарплату, в ответ они грабили банкоматы и фатимидские дворцы с казначейством.
Тогда Мустансир назначил визирем Бадра аль-Джамали, губернатора в Палестине, крещеного мамлюка из армян, для наведения порядка. Бадр был человеком простым и рациональным, он вырезал оппозицию, затем вырезал неверных мамлюков, потом тех, кому не нравился визирь... заодно уменьшив количество едоков - в голодные годы это полезно.
Еще Бадр стал, строго говоря, править Египтом, оставив халифу лишь дела духовные. Впрочем, тут ничего нового не случилось, в том же Багдаде такая практика сложилась уже давно, Каир даже отставал от моды.
   После смерти Бадра, визирем логично сделался его сын, ранее упоминавшийся аль-Афдал ибн, естественно, Бадр.
   А после смерти халифа, Афдал назначил нового, причем младшего сына, по каковому поводу случился небольшой бунт, окончившийся победой визиря и эмиграцией сторонников старшего брата халифа... В общем, египтяне жили весело и мятежно, но притом богато. В хороший год, Египет становился житницей Средиземноморья и экспортером сельхозпродуктов, а еще контролировал торговлю между Средиземноморьем и Индийским океаном, Африкой, а частично и Аравией, став одним из крупнейших мировых торговых хабов.
   Накоплению капитала способствовала и экономия на армии. Флот Фатимидов господствовал в Восточном Средиземноморье, и в него инвестировали постоянно. Хотя часть флота составляли вольные пиратские суда из портов Леванта, живущие своей жизнью и привлекаемые на аутсорсинг только при необходимости.
   А вот на суше с запада Каиру давно никто не угрожал, да и пустыня там. С юга лежала дикая Африка, откуда поступали суданцы-наемники, привозили негров-рабов, но серьезные враги там тоже не водились. Единственный враждебный рубеж - восток, где, впрочем, до недавнего времени жили разобщенные по эмиратам тюрки и арабы. Тем не менее, в Леванте Фатимиды любовно выстраивали крепости от Аскалона до Тира, поддерживали их войсками и золотом.
   А вот в метрополии, не выстраивали. Крепостей западнее Аскалона в Египте существовало ровно четыре: Бильбейс (прикрывающий Via Maris, резервный рубеж после Аскалона), Дамьетта и Александрия - укрепленные порты, но более с моря, чем с суши, и сам Каир, но последний разросся и "съел" некоторые окружающие городки, так что предместья стали куда обширнее, чем крепость.
   Основную часть войск составляли мамелюки. Последних не совсем верно называют рабами - рабами они были только до вступления в ряды. Кандидатов действительно покупали, в том числе выкупали военнопленных. Но вступая на службу, мамелюки принимали ислам и рабами быть переставали, становясь наемным платным войском.
   В такой схеме видели много плюсов по всему востоку, не только в Каире, итог развития - янычары. А минус у нее имелся (при сильной власти) один. Для восстановления потерь мамелюков требовалось купить и организовать (обучить, принять в ислам, скомплктовать и.т.д.), а это время (и деньги, но их в Египте не считано).
  

Продолжение главы II. Итог 1102 финансового года в Иерусалиме.

   "Там, на Ниле - паводки и мели...
   Мы сквозь них прорваться не сумели!"
  
   После кампаний 1099-1102 годов, когда египтяне только больших сражений с франками провели три, а еще помощь городам Палестины и мелкие стычки - мамелюков оказался некомплект. Закрыть его за пару лет было не сложно, но летом 1102 года некомплект только образовался.
   По вышеуказанным причинам, сильной обороны в Египте не ожидалось. И в начале июля Балдуин I отдал приказ "вперед, на запад!"
   В начале июля франки выступили из Аскалона, прошли по Via Maris, взяв по дороге Аль-Ариш, Пелузий и массу мелких поселений, а уж от Пелузия вдоль реки подступили в августе к Бильбейсу. Последний представлял собой мощную крепость, в которую визирь Египта разумно посадил максимально возможный гарнизон, собрав все, что было под рукою.
Королевские войска, по этой причине, сходу взять Бильбейс, естественно, не смогли, и после нескольких неудачных штурмов сели в осаду.
   Защитники города, отбив первые атаки, наблюдали за латинянами, устанавливавшими вокруг их стен осадные машины с большим любопытством, поскольку в отличие от залетных знали прикуп. Продержавшись без особого труда до сентября, когда в рукаве Нила началось половодье, египтяне снесли окружающие город дамбы, после чего лагерь осаждающих затопило вместе с чудесами военной техники и скарбом. Потерь в живой силе, правда, у Балдуина оказалось немного, но перспектив продолжение банкета не имело, пришлось разворачиваться домой.
   По дороге обратно, король, в развитие начинающей складываться традиции и следуя поговорке "лопата спасает жизнь", заложил в Пелузии крепость, оставив там небольшой гарнизон, прикрывать границу. Маржа позволяла и не такое, королевская доля от трофеев Акры, Аскалона и прочих попутных селений, даже не считая налогов, переполняла казну Балдуина.

***

   Вернувшись в столицу, Балдуин I раздал участникам фьефы и лены.
   Тут следует вновь немного отвлечься и определить термины. Под фьефом, мы далее будем понимать понятие общее, любое пожалование держания, как фьеф земельный (феод, лен) для двух первых сословий, так и земельное держание "буржуазное" для сословия третьего, а равно денежные пожалования в виде определенной ренты, процента и т.д., и иные от короля, приносящие регулярную материальную выгоду.
Под леном мы примем чисто конкретный фьеф - земельный участок (как с недвижимым имуществом, так и без такового), даваемый сеньором физическому или юридическому лицу первого или второго сословия с обременением в пользу короля обязанностью военной службы и совета, и еще несколькими второстепенными.
   С точки зрения чистой теории феодального права это не вполне точно, но русский язык позволяет и так удобнее.

***

   Основными ленами Иерусалимского королевства стали княжество Галилейское, графства Яффы, Аскалона, Цезареи и Сен-Абрахама (Хеврон), кроме них имелся десяток бароний и множество рыцарских ленов.
   При этом Балдуин I творчески развил уже принятую в Заморье "английскую систему права" (не с этого ли началась ее популярность?), и все ленники страны приносили т.н. "тесный оммаж" непосредственно королю, даже при получении лена от нижестоящих сеньоров. Иными словами, первым держателем обременения стал королевский трон, при этом в отличие от стандартных в Европе 40 дней, вассал Иерусалимского трона мог призываться к службе в течение всего года.
   После торжественной раздачи, ленники разъехались обустраиваться, а король занялся внутренним устроением и вынашиванием планов. На чем, собственно, сезон охоты 1102 года его величество закрыл.
   Несмотря на поражение под Бильбейсом, кампания 1102 года стала блестящим успехом. I.
Королевство получило Акру и Аскалон, отодвинув западную границу до дельты Нила и получив первоклассный порт и прекрасную крепость. Генерирующие, к тому же, постоянный денежный поток для Короны.
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Великий шелковый путь.

   Строго говоря, это вообще не путь, и не шелковый. Некой единой трассы из Китая в Европу, разумеется, никогда не существовало. Но имелось несколько отлаженных "коридоров", из отрезков местных караванных направлений между узловыми хабами. Коридоры оборудовались промежуточными стоянками и караван-сараями, между которыми изученных троп обычно имелось несколько, но все вели в одном направлении: восток-запад. От Китая и Индии - до Египта и Константинополя, в классическом понимании, хотя вообще-то и далее, через Крым на север, через Италию в Европу.
   Возили по Пути любой известный товар, но шелк и пряности служили брендами маршрута. От этого порой трассу разделяют на "шелковый путь" - сухопутный маршрут и "путь пряностей" - морской. Это деление умозрительное, обоими маршрутами возили и шелк, и пряности, и иной дорогой товар. Собственно, кроме денег, лишь самый ликвидный и редкий, а оттого дорогой товар проходил от края до края, остальные обычно распродавались по дороге.
   Кроме тогдашней твердой валюты - золота и серебра, а также шелка и пряностей, ходовыми на всю длинну трассы считались драгоценные и приравненные к ним камни, ткани и меха. Но еще и экзотические брендовые или люксовые промтовары, от оружия и ковров, до фарфора, бумаги и прочих продуктов ремесла. То есть на дальние расстояния шли вещи, сочетавшие высокие цену и ликвидность с небольшими размерами. Возить из Китая в Европу дерево, металл, зерно, скот или рабов в товарных количествах занятие не очень перспективное, хотя небольшие партии эксклюзива проходили и с таким грузом.
  
Выглядели основные точки следующим образом.
   На суше, начинаясь в Чанъани (это Путь начинался, для Китая этот город сам служил общим терминалом), караваны обходили горы и сходились в Самарканде. Самарканд служил сухопутным перевалочным терминалом из Персии, с ее портами Аравийского моря, на Китай и к тюркам Зааралья.
   А центральноазиатским хабом - Багдад. Туда сходились пути из Самарканда, морского терминала в Басре (по Тигру и вдоль Еврфата), с севера из Закавказья и Малой Азии, и из Египта с Левантом.
  
   Далее существовало несколько караванных троп, откуда начинаются упоминающиеся в этом произведении места.
   Через Мосул (по Тигру), Мардин и Милитену в горах Тавра с выходом в Малую Азию и - на Константинополь (ну или Трапезунд, если в Крым требовалось). Либо вдоль Евфрата, через Харран, Алеппо и Антиохию, с выходом в Киликию (второй проход через горы Тавра) - и тот же Константинополь. Ну или уж по старой пальмирской дороге, через пустыню, прямо от Евфрата на Дамаск, а оттуда в любой порт Леванта (затем, как правило, опять же в Константинополь) или в Египет.
   В Константинополе, как мы видим, заканчивалась цепочка. Но не только восточная, туда же из (и через) Причерноморье шел товар с севера и запада, из Европы. Как сушей, так и водным путем.

***

   Корабли тогда по открытому морю двигались редко, а практически всегда предпочитали каботаж, плавание вдоль берега. Оттого в Средиземноморье путей оказалось немного. Западную часть сейчас не берем, а в восточной из Европы обычно шли через острова Корфу, Крит, далее - через Архипелаг в Царьград, или от Крита через Родос к Кипру, а там в Сирию. Особо рисковые моряки проходили с Крита в Александрию Египетскую, но чаще предпочитали туда попасть вдоль берегов Леванта.
   Так что, миновать владения Византии не получалось. Да и сам по себе рынок Константинополя притягивал, за счет перекрестка товарных маршрутов.
   Африку огибать еще не умели, и потому морской вариант Великого шелкового пути, он же "путь пряностей", выглядел не вполне морским. Начинался он в Китае или индийском Маскате (терминалы ЮВА), огибал Индостан и заходил в Ормуз, где мог сдать или забрать товар для Самарканда. Ну а затем в Басру - хаб в истоке Междуречья, по существу служивший "дальним районом Багдада". Или вдоль Аравийского полуострова с заходом в Аден - и в Красное море. А там хоть на азиатский берег разгружай - с дальнейшей отправкой караваном через Петру в Левант, хоть до Сувайса (Порт-Суэц) иди, а затем по Египту на Александрию.

***

   Морской путь из Индии в Египет привлекал быстротой и грузоподъемностью судов, что транзит удешевляло и повышало оборачиваемость капитала. Путь сушей из Византии до Китая занимал около года, да и верблюды не корабль, есть просят. Но при всех недостатках наземного пути, он имел одно решающее преимущество - меньшие риски. В любой точке караванной тропы купец мог прекратить поездку и продать свои активы. В море это невозможно. Даже в узловой порт покупатели заходят нерегулярно, отчего с реализацией - вопрос, да и цены могут оказаться совсем неприятными. А риск утопления судна с потерей разом всего груза, согласитесь, значительно выше риска, распределяемого поверблюдно. Тем более, при падеже животного товар-то не страдает.
   В среднем, прибыль от перевозок сушей оценивается на четверть выше морских, и именно за счет более низких потерь - даже одинаковая сумма, деленная на большее количество дошедшего товара... А вот затраты на транспорт в конечной цене составляли для товаров с высокой маржой малые доли в обоих случаях.
   При этом надо учесть, что сухопутная трасса проходила по спокойным местам. Китай, затем тюркские эмираты и Багдадский халифат - а там уж и Византия или Египет. Во время войн и междоусобиц риски росли.

***

   Рентабельность исчислялась арабской поговоркой "дирхем-динар", примерно верной (очень условно и средне, разумеется). Динар - 20 дирхемов, т.е. купец, прошедший из Леванта или Египта в Китай и обратно, зарабатывал в среднем 2000%. Это, разумеется, включает обмен, т.е. товар идет по Великому шелковому, в конечной точке продается, закупается местный товар, продажа которого по возвращении домой и дает конечную прибыль. И надо учесть, что это занимает года два с половиною минимум, так что 800% годовых... но в твердой валюте, замечу. Пусть и с крайне высокими рисками.
   Это что касается Азии, дальше становилось интереснее. Если рентабельность пряностей от Индии к Багдаду, Александии или Леванту давала 1000%, то затем в Константинополе - 50%. Т.е., в абсолютных цифрах (опуская затраты), если вы купили в Индии товар на 1 безант (золотая византийская монета, эталон монет тогдашнего мира), в Дамаске продали за 10, то ваш покупатель в Царьграде отдаст тот же груз за 15. Только вы потратили год, а он - ну пусть пару месяцев. С несравнимыми рисками и накладными расходами. А в Европе это будет стоить 30 безантов. Еще 100% прибыли.
   Так, правда, торговали редко. Чаще, к примеру, из Италии везли ткань ромеям, там на выручку закупали рабов, везли их в Египет, в мамелюки, там брали перец - и уж с ним в Венецию. Оборот рос сильнее.
   Отсюда еще что видно? В Багдаде, Александрии и Леванте, рентабельность даже в годовых минимум в два раза выше европейской. А оборот больше, потому как часть товара находит конечного потребителя на месте, часть уходит на север или юг, на неевропейский запад в Северную Африку... Константинополь же снимает свою комиссию со всей торговли по всем направлениям.
   И это подтверждается небольшим сравнением. В XII веке, сумма всего годового дохода короля Англии была примерно равна сумме годового дохода короля Иерусалимского только от пошлин одного порта Акры. А еще эта сумма была примерно равна сумме однодневных торговых (всех, как морем, так и воротами) пошлин г. Константинополь. Естественно, последнюю цифру считают завышенной, не менее естественно, что речь о сравнении за век - а за сто лет цифры колебались, и в какой-то конкретный день или год все могло быть иначе. Но порядок и веса иллюстрирует неплохо
   Отметим еще, что торговля была дефицитной для Европы - там настолько ликвидных и небольших товаров не имелось. Приходилось возить серебро, или реже золото. Которое оседало на перекрестках караванных путей.
   И естественно, все узловые хабы Пути стали ремесленными и аграрными центрами, славились производством и активно сбывали свои товары транзитникам. На чем тоже богатели.

***

   ...вот именно один из "кустов" караванной торговли и захватили латиняне в крестовом походе. Даже скорее, три: тропу через Антиохию, порты Палестины и морской каботаж вдоль берега из Александрии.
  

Глава III. Князь и граф.

   Кровь рубинами стынет, на турецком ноже
   Я убит и не знаю, взят ли Халеб уже?
  
   На востоке владений крестоносцев, в это время тоже спокойствия не наблюдалось.
   Мы оставили князя Антиохии вместе с графом Эдессы Балдуином де Боргом и Танкредом (временно без определенного лена и занятий) в Антиохии в начале 1102 года, готовиться в наезд на Алеппо.
   Пожалуй, стоит в очередной раз упомянуть, что время для крестоносцев оказалось выбрано крайне удачно - в 1102 году, помешать франкам на севере Сирии, с востока оказалось некому.
   В Багдадском халифате царствовал, но не правил халиф аль-Мустазхир Аббасид. А правил сельджукский султан, и если на трон халифа никто не посягал, то вот по вопросу кандидатуры султана последние лет восемь имелись острые, постоянно переходящие в затяжные бои, дискуссии. На текущий момент претендентов существовало два - предыдущий, официальный Беркиярук и его брат Мухаммад. Воевали они уже три года, причем дважды Мухаммад уже успел разбить армии братца, но тот - упорный - не сдавался и к открытию нового сезона, к весне 1102, готовил новую армию. Так что, султанам было совсем не до Сирии.
   С Эдессой граничил мощный по меркам тех мест эмират Мосула, глава которого чуть не разбил латинян при взятии Антиохии. Но в 1102 этот эмир, знаменитый Кербога, умирал во дворце, а вокруг потихоньку разгоралась схватка за освобождающийся трон.
   Еще рядом имелся эмир Мардина Сукман ибн Артук, из двух братьев-артукидов. авторитетных в тех местах. Но как раз сейчас он был очень занят - завоевывал эмират Хасанкейф (второй братец, Иль-Гази, служил претенденту на султанство Мухаммаду, мы с ними еще встретимся).
   А других серьезных сил на востоке не существовало.
   В самой Сирии, у эмира Алеппо Ридвана, с союзниками и войсками тоже не очень сложилось.
После разгрома крестоносцами в 1101 году в Малой Азии коалиции Кылыч-Арслана, Ридван и эмир Хомса Джанах сумели уйти. Но после возвращения, соседи повоевали между собой, и эмир Алппо был разбит в Сармине Джанахом.
   Ну а в эмирате Дамаск правил родной брат Ридвана - Дукак. Братьев, вообще, изначально было четыре, но двоих Ридван прикончил при захвате власти в Алеппо, а Дукака не успел. По этой причине, они не очень дружили.
   Соответственно, после двух неудачных кампаний, войск в Алеппо оставалось немного, а помощи ждать было неоткуда. Войска, впрочем, эмир пытался найти, и деньги на это в городе имелись. Но и спрос в связи с тем, что весь Ближний восток полыхал войнами и стычками, на бойцов был повышенный, быстро восстановить гарнизон в таких условиях невозможно.
Места были франкам знакомы - Боэмунд весной 1100 года уже на Алеппо ходил, разбил Ридвана в поле, а затем вдумчиво осаждал город. Как раз, когда его сдернули повоевать с Данишмендом, где он попал в плен... и откуда началась эта история. Тогда антиохцы от города отступили.

***

   Задержка оказалась не в цели, а в партнерах. Первая затея Боэмунда и Танкреда - дождаться, пока Сент-Жилль уведет своих людей подальше, и захватить Латтакию, сорвалась сразу. Раймунд остался под Триполи, а византийцы активно ему помогали. В таких условиях, ввязываться в войну с василевсом и Сент-Жиллем не хотелось, да и союзники с вассалами могли не понять. Но время ожидание отняло.
   Впрочем, время использовали с толком. Граф Эдессы съездил домой, собрал вассалов и армянских добровольцев, после чего двинулся на соединение с антиохцами.
   Но, поскольку Алеппо доставалось Боэмунду, хоть и, по договоренности - в обмен на передачу Эдессе города Мараш, де Борг воевать Ридвана не торопился, а по дороге напал на крепость Харран, ключевой блокпост контролирующий равнину до берегов Евфрата и перекрывавший караванный путь между Ираком и Северной Сирией.
   Сам по себе город интереса не представлял, Ибн Джубаир описывал его так:
   "В окрестностях Харрана вода никогда не была прохладной, неимоверный жар этого пекла безостановочно выжигал окрестности. Харран создавал впечатление полной заброшенности среди голой равнины".
   Но как стратегическая крепость, город ценился высоко, прикрывая Латинские королевства от нападения и позволяя держать под контролем очередной отрезок Великого Шелкового пути. В принципе, захват крепости можно было расценивать и в рамках кампании окружения Алеппо, де Борг отрезал Ридвана от востока.
   В городе, как и по всему востоку, шло нестроение и раздоры, а наместник вообще был случайно убит своим же подчиненным.
   Весной Балдуин де Борг подошел к Харрану, жители города вышли франко-армянскому войску навстречу и вынесли им ключи. Оставив в крепости гарнизон, граф к июлю добрался к Алеппо.
   Туда же, немногим ранее подошел Боэмунд, по дороге занявший пограничные территории, и начавший осаду.

***

   Алеппо (Халеб), один из двух центров тогдашней Сирии, мощный перевалочный торговый пункт и столица развитого промышленного региона, еще до недавних пор состоял в статусе приграничной крепости, несколько веков прикрывающей арабский мир от Византии. В связи с чем инвестиции в укрепления тут всегда считались обязательными платежами, и на 1102 год стены внушали уважение. Крепостью был и сам город, и внутри имелась еще отдельная цитадель, периодически называемая неприступной.
   После начала осады эмир Ридван закрыл ворота и засел в оборону, поддерживаемый в том горожанами, которые к латинянам относились и вообще не очень, а конкретно к антиохцам так откровенно отрицательно.
   Первые несколько штурмов показали, что несмотря на недостаток количества гарнизона, взять крепость быстро не получается, и франки перешли к правильной осаде. Они окружили Алеппо "по принятому обычаю, лагерем в форме круга, и до того прекратили жителям вход и выход, что те принуждены были довольствоваться ничтожными припасами, которые у них оставались". Боэмунд разбил лагерь с западной стороны города, а де Борг на дороге в Азаз.
   Естественно, заодно были перерезаны торговые пути караванов, что весьма порадовало эмира Дамаска и короля Иерусалимского - теперь купцы везли товар в обход, через их земли.
   Чтобы не скучать во время осады, крестоносцы грабили и разоряли окрестности, а также пытались задеть осажденных мелкими пакостями. Например, как пишет Ибн аль-Адим: "...франки совершали набеги, рубили деревья и разграбили множество гробниц. Они разрывали могилы умерших мусульман и уносили в шатры их погребальные доски, используя их для хранения своей пищи. И срывали саваны, а если обнаруживали мертвецов с неповрежденными суставами..." Короче, всевозможно глумились над могилами, кораном и пленными.
   Ридван в ответ периодически производил вылазки, его всадники "настигали и ловили тех, кто сильно удалялся от армии", а с пленниками его люди обращались так же, как и латиняне со своими, или же, как указывает тот же хронист "просто душили их".
   В таких нехитрых удовольствиях прошло шесть месяцев, но несмотря на голод и лишения, жители Алеппо не сдавались и продолжали отражать атаки. Однако продукты кончались, население стало уже поедать "собак и прочую падаль", а в довесок началась дизентерия. Впрочем, она же началась и у осаждающих, в числе заболевших оказался и Боэмунд Антиохский.
Поняв, что франки сами не отстанут, Ридван отправил послов просить помощи в Дамаск и Хомс, потому что больше все равно некуда было. В Багдаде и Мосуле личности правителей до сих пор считались неопределенными, а в Египте его бедам только порадовались бы.
   Соседи-сирийцы попробовали помочь и к концу года их соединенная армия под командованием эмира Хомса Джанаха, подошла к Алеппо.
  
Латиняне к тому времени понесли приличные потери, не столько в штурмах и схватках на вылазках, сколько от болезней. Но их костяк все еще составляла тяжелая кавалерия, открытого боя с которой турки и арабы как правило не выдерживали. Победы местным приносила тактика и местность - но не в этот раз.
   Поскольку Боэмунд болел, а Балдуин де Борг присматривал за осажденными, заниматься внешним кольцом окружения отправили Танкреда.
   Первым делом, он отступил. Выучив за время осадного безделья и скачек за окрестными партизанами местность и понимая тактику турок, племяш князя Антиохского отступая, вывел противника к удобному месту, где и встал ждать Джанаха, уверенно "устремившегося в преследование".
   Как писал латинский хронист: "Христиане стояли на своих позициях вялые, словно в полусне... затем, когда турки прошли твердую почву, Танкред ворвался в их ряды, как будто только что пробудился от спячки. Турки сразу отступили, надеясь, как обычно, иметь возможность развернуться и начать стрельбу из луков. Но их надежды не сбылись. Копья франков ударялись в их спины, а дорога не позволяла двигаться быстрее - лошади были бесполезны".
   Стандартный трюк сельджуков с притворным отступлением и заваливанием стрелами не сработал, франкская кавалерия врезались в сомкнутые ряды мусульман и на этом битва по факту закончилась. Эмир бежал, Танкред остался победителем, получив кроме славы неплохую добычу.
   Ридван попытался помочь деблокаде ударом из крепости, но был загнан в ворота графом Эдессы не успев толком выйти.
   Больше латинян никто посторонний не тревожил, и в феврале 1103 года они в ходе очередного штурма ворвались в город, а спустя еще месяц - Ридван сдал цитадель.
   После того как части латинян овладели городом-крепостью Алеппо, им требовались трофеи. В первую очередь графу Эдессы, который вообще в дальнейшем существовании Алеппо интереса не имел, но и Боэмунду, который традиционно стал должен привлеченным и многажды претерпевшим (многие еще с арьегардного похода) вассалам и прочему войску. В связи с этим, грабили город тщательно, обходя улицу за улицей и дом за домом. И было что обходить, как писал очевидец "Многие наши люди, пришедшие туда бедными, стали богатыми".
   Поделив добычу, союзники разошлись. Часть рыцарей, до того не определившихся с карьерой, выбрала лены от Балдуина де Борга в Эдессе, часть получив свою долю, сочла паломничество успешно завершенным и собиралась в Европу. У Боэмунда в итоге стал ощущаться кадровый голод.

***

   В Эдессе после заверешения кампании противник остался с востока, где начиналась граница с Багдадским халифатом и с севера - где графство граничило вперемешку с землями Данишменда, Византии и мелких горных армянских княжеств. С запада и юга теперь лежало княжество Антиохийское и Алеппо, византийцы и Данишменд пока считались союзниками, армяне франков не беспокоили, а в Багдаде, как мы упоминали, было неспокойно и пока не до латинян.
   В Антиохии ситуация сложилась иная.
   Боэмунд желал построить простой вертикально-ориентированный холдинг, из территорий эмирата Алеппо, Антиохии, и морского порта. Тогда княжество получило бы законченный вид, включая два отрезка Великого шелкового пути, промышленные районы указанных городов и агрокомплекс долины Алеппо. Очень перспективное суверенное владение.
   Но холдинг не получался.
   Захват Алеппо не означал автоматического покорения всей Северной Сирии, поскольку окружающие мелкие мусульманские правители, ранее признававшие власть Ридвана, франкам подчиняться не собирались. До конца года Боэмунд и Танкред занимались их усмирением, но окончательно вопрос решить так и не смогли. Население оставалось антилатинским и покоренным лишь весьма условно, следовало ожидать мятежей.
   Само Алеппо и окрестности за время осады неплохо разорили, а торговый путь ушел в обход. Со временем ожидалось возвращение торговых караванов, но тут возникал другой минус - княжество не имело приличного выхода к морю.
   Отсутствие в холдинге нормального порта, мешало не только "получать с купцов", но и ставило в зависимость от иерусалимских или ромейских настроений все связи с Европой, источником пополнений. Определенные надежды возлагались на сухопутную дорогу через Византию, где василевс обязался обеспечить проход паломников, но первые массовые тургруппы ждали не ранее следующего года, да и путь выглядел долгим, несмотря на отсутствие турок опасным, и в сравнении с морским дорогим. Потому порт хотелось.
Идея захватить пока еще не франкские прибрежные города Иерусалимского королевства осталась без рассмотрения, поскольку влекла войну с пухнущим в данный момент от золота и копий Балдуином I, которому без сомнения помог бы ударив в тыл антиохцам граф Эдессы, а вероятно и граф Сент-Жилль, оторвавшись от осады Триполи. Да и не лучшими были эти варианты.
   Идеальными портами для князя выходили Латтакия и Триполи. Чтобы взять последний, следовало победить Сент-Жилля, а затем сесть в осаду на его место и успешно ее завершить - проект тоже не самый разумный.
   Латтакия же принадлежала Византии.
   С василевсом, напомню, у Боэмунда имелся формальный союз, по которому он держал Антиохию как лен от Алексея Комнина. Алеппо сюда не входило, являясь личной собственностью князя. При этом, если после 1-го крестового похода к императору ромеев возникали нескромные вопросы, то сейчас повода для ссоры, в сущности не имелось. Алексей выполнил все, что обещал, получил оговоренное и франкам пока не мешал, даже помогал своему верному союзнику Сент-Жиллю. Византийцы контролировали освобожденную от сельджуков дорогу в Европу, отчего войну с ними могли не одобрить ни соседи по Заморью, ни европейцы, да и усилился Константинополь за последнее время заметно.
   В любом случае, княжеству требовались людские резервы и поддержка из Европы. За ней Боэмунд и выехал, отплыв в начале 1104 года в Италию, не приминув прихватить солидную часть золотого запаса княжества. Регентом в очередной раз остался Танкред, вполне тем довольный.

***

   Дома князя Антиохского встретили восторжено. В Европе результаты крестового похода успели стать легендой. Уже две последние волны вернувшихся крестоносцев, не просто с осознанием выполненного долга, как после взятия Иерусалима, но с богатой добычей - из команды Балдуина I после Акры и Аскалона и весной 1103 года из бригады самого Боэмунда, пиару крайне способствовали.
   Боэмунд тут же стал героем N 1, и в сущности, заслужено - один из лидеров 1-го похода и штурма Антиохии, сокрушитель Конийского султаната, победитель Алеппо.
   Последовали банкеты у римского папы Пасхалия, короля Франции Филиппа I и многих авторитетных сеньоров рангом поменьше, выпуск рекламного журнала о Первом крестовом походе - естественно, прославляющего лично Боэмунда и с открытым черным пиаром византийцев и чуть менее открытым - коллег по заморским тронам, а также выступления на массовых митингах поддержки Заморья.
   В процессе рекламного тура, король Франции решил вложиться в Антиохию нематериальным активом, заодно порешав семейные проблемы.
   У Филиппа была от первой жены дочь Констанция, ранее в браке с графом Шампанским, а с декабря 1104 года разведенка. Брак был мало что сугубо деловым, так еще и проблемным, причем проблемы были у мужа. Скандала не было, детей к тому времени тоже. Брак под уместным предлогом аннулировали, но дочку следовало пристроить, а "хорошая партия" ей не светила - несмотря на соблюдение приличий, слухи расползлись.
   Зато Боэмунд, сеньор Антиохии и Алеппо, смотрелся в качестве второго мужа очень даже ничего, да и ему родство с французским троном казалось полезным. Отдельно можно заметить, что бывший муж Констанции в тот момент отъехал ко двору короля Иерусалима, где его и держали пока Боэмунд жену в Италию не увез, но то история совсем другая, нам важно, что в 1106 году Констанция, принцесса Франции, стала княгиней Антиохийской, а в 1107 родила в Апулии наследника, Боэмунда II.
   Кроме того, у короля Франции была непристроена еще одна дочь (он вообще был плодовит), младшенькая, от второго брака - принцесса Сесилия. Лет ей было всего девять, но у нее уже имелся процессуальный изъян - брак короля с ее матерью, в моменте считался незаконным, и дочка выходила незаконнорожденной. Продолжая интересоваться Заморьем, а возможно досадуя, что из-за интердикта (наложенного как раз по поводу второго брака) не довелось съездить в 1-й крестовый, Филипп I обручил (а позже и выдал замуж) Сесилию с Танкредом, регентом Антиохии. Поездка к мужу, естественно, случилась несколько позже, когда жена подросла.
   После брака Боэмунд наконец перешел непосредственно к цели возвращения, и начал набирать себе армию... но к тому времени мир перевернулся и стал иным, потому мы оставим пока его в Италии, и вернемся в Левант.
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Византия.

   К середине XI века у выросшей за правление Василия II (976-1025) Византии начались проблемы.
Основой могущества империи были жесткая централизация власти и аппарат управления, выверенная налоговая система и армия. Последняя состояла из постоянного, обученного и тренированного ядра и стратиотов - ополчения, собиравшегося в фемах, под которыми понимали как административные округа, так и собственно земельные участки, розданные стратиотам. Чиновничий аппарат в интересах центра собирал налоги и обеспечивал формирование стратиотского ополчения и флота. Крестьяне и стратиоты были базой империи, отчего, когда магнаты пытались мелкие наделы земли недружественно поглотить, имперский аппарат это пресекал.
   Но после Василия II схема, по причине частых перевыборов императора и расходов (как денежных, так и людских) на эти перемены, засбоила. Стратиоты разорялись, власть перетекала к знати, начиная со стратигов, собираемость налогов падала, отчего империя слабела. Да еще и в Азии с Европой начались войны и междоусобицы, что снизило поступления от торгового транзита.
   Тем не менее, самой привлекательной штукой в империи оставался трон.
Стоило получить корону в Константинополе - и аппарат переходил в руки нового василевса, принося с собой регулярную армию, поток налогов и рычаги управления на местах.
   За прошедшие годы провинциальные магнаты, тем не менее, смогли увеличить свои уделы и власть, что повлекло закабаление крестьянства и сокращение стратиотских наделов. Армия от этого уменьшалась, а казна пустела. Магнаты - крупные земельные собственники, затем затребовали льгот и привилегий, в чем столкнулись со столичной, аппаратной верхушкой. В последовавшей дискуссии между гражданской знатью столицы и военной магнатерией провинций, сменилось несколько императоров с той и другой стороны, соседи поотгрызали земли, а победил в 1081 году, захватив в ходе военного переворота власть, выходец из провинциалов Алексей I Комнин.

***

   Первым делом, он поставил вопрос о власти, что естественно. Возрождать централизацию сочли опасным, поскольку система, аккумулируя в руках василевса власть и деньги, требовала умных подчиненных в аппарат "насилия господствующего класса", с делегированием полномочий. Что несло очевидную опасность - всяк умный осознавал возможность стать императором путем простого дворцового переворота. С другой стороны, идея децентрализации путем феодализма уже овладела массами, но тоже таила подвох - феодалы требовались не обязательно умные, но непременно верные. В этот момент Алексею свезло. Оживился Великий шелковый путь, Евразия утихла, а соседей новый василевс усмирил и отбил, после чего по нарастающей пошли через Константинополь караваны, принося профицит казне даже без учета налогов с крестьян.
   Василевс в таких условиях создал некий компромиссный вариант имперского феодализма.
Хозяином в империи теперь стал род Комниных и примкнувшие к нему через браки и доказанную верность немногочисленные новые фамилии, которым жаловались деньги, должности и крупные поместья во владение (но формально не в собственность), а взамен требовалась верность престолу и роду. Вовне эта родовая группа выступала единым строем, а внутри грызлась, соблюдая определенные правила, по понятиям и без умышленной крови, казней и прочих уместных эпохе зверств.
   При этом денег с родственных сеньоров император в казну настойчиво не требовал, да и войск собирал "в пределах возможного", удовлетворяясь в остальном внутренним миром и покорностью. А доходы казны формировались за счет императорского собственного домена и торговых пошлин, причем внутреннее спокойствие последние увеличивало само по себе.
   Равновесие наступило сомнительное и недолгое, но Алексею хватило. Тем более, все его царствование не прекращались войны с соседями. Он усмирил норманов, болгар и сербов на западе, на севере разбил в союзе с половцами печенегов, а затем жестоко вырезал тысячи пленных степняков, из-за чего и союзные половцы удрали, даже недополучив плату. В северной степи василевс с тех пор и до смерти имел уважение и популярность, что от набегов избавляло, а добросовестных наемников привлекало.
О восточных границах разговор идет в соответствующих местах.
   Профицит бюджета позволил отказаться от большой части налогов в пользу феодалов и начать переход от фемной системы к прониям. Прония казалась штукой перспективной, это пожизненное пожалование права сбора налогов и управления с территории, этакий бенефиций на греческий лад. Взамен требовалось выставлять войска по требованию, а часть собранных налогов откатывать в центр. Теоретически прония была ненаследственной, но случаи, когда при наличии наследника ее отбирали, сразу стали редкой экзотикой. Пронии дали Алексею I возможность разогнать аристократов по всем землям империи, поскольку управление таким владением требовало хозяйского глаза, а давали пронию обычно подальше от родных мест прониара, чтобы занять его входом в этот непростой бизнес с отрывом от наработанных связей. Позже, впрочем, пронии становились все мельче, а прониары жить в уделах перестали, получая доход от сбора налогов через управляющих. Но это одновременно лишало их собственных, становящихся не очень нужными, дружин, и укрепляло власть трона. Минусы выявились в промежуточный период, когда пронии еще оставались крупными и местом жительства феодала, но верность личности василевса уже как-то поутихла. В этот период прониары массово баловались сепаратизмом, но и тут нашелся бонус - знать стремилась не свергнуть императора, а отделиться от Византии в суверенное княжество, что мятежи делало менее опасными для трона и ограничивало количество соучастников за счет узости цели.
Опору Комнинов к концу правления Алексея составляли узкий круг родичей и приравненных к ним наверху, а внизу поддерживаемые василевсом в качестве противовеса мелкая провинциальная знать и города. Противовес, впрочем, толком не устоялся - мелкую знать теснила верхушка, а интересы византийских торговцев пришлось принести в жертву внешней политике, предоставив льготы и привилегии венецианским купцам.
Венецианцы, имея налоговую льготу, продавали товары дешевле, чем греки, включающие в цену налог, что способствовало обеднению местного купеческого слоя. А вот сеньоры в эту схему вполне встроились. Византийские аристократы давали деньги (займы или партнерское участие) итальянцам и стригли свои проценты. Ромейские ремесленники работали, изготавливая для венецианцев товар по их заказам и тоже получая свою прибыль. Этот вариант нельзя было назвать однозначно отрицательным - греки стали младшими партнерами итальянцев, но взамен получили доступ на единый средиземноморский торговый рынок от Египта до Испании.
   Такой расклад задевал, однако, конкурентов Венеции в самой Италии. Поэтому операции против турок последних лет царствования Алексея совпали с прибытием обьединенного флота Генуи и Пизы к Ионическому побережью. Результатом стал договор позволивший торговую колонию в Константинополе еще и им.
   Комнин был, видимо, на самом деле верующим человеком, что не помешало ему подмять патриарха Константинопольского и руководить церковью. При этом Алексей и папа римский Урбан II пытались улучшить отношения между Константинополем и Святым престолом. Если предшественник Урбана, Григорий VII анафемствовал василевса и заключил союз с его врагом Гвискаром, в ответ на что Комнин вступил в союз с императором Запада Генрихом IV, то Урбан начал примирение с Византией, для начала аннулировав анафему. Алексей в ответ открыл латинские церкви в Константинополе. В общем-то, стороны шли к компромиссу.

***

   Армия за время правления тоже оказалась реформированной. Фемную систему формирования заменили на прониарную, стратиотское ополчение уже практически не существовало, зато собиралось ополчение из прониаров. Но если первое в основном поставляло пехоту, то ядром второго стала тяжелая кавалерия - катафракты. Менее обученное, слабо дисциплинированое, плохо организованое, это ополчение походило на рыцарские отряды Европы и вовсе не напоминало имперские легионы.
Но кроме прониаров оставались гвардия, таксиархии (реформированные многажды легионы) и наемники из соседних или не очень племен.
   Наиболее надежными считались, разумеется, регулярные части гвардии и таксиархий, а эффективными - прониары. Ополчение Византии насчитывало около тридцати тысяч катафрактов - но это общее число, собрать которое единовременно было невозможно. Реальное количество действующих в моменте - треть максимум. Добавим столько же кавалерии легкой и около шестидесяти тысяч пехоты, поставляемой прониями - обе категории с таким же раскладом по боеготовности. Гвардия насчитывала пять тысяч бойцов, таксиархии - десять тысяч, но это были части постоянного реагирования.
Границы прикрывали акриты - особое сословие, нечто вроде очередных казаков, то есть организованные станицы крестьянствующих воинов, проживающих на рубежах и их же охраняющих. Набирался туда совершенно разнообразный люд, включая осевших при турках мусульман в отвоеванных районах Малой Азии и славян на Балканах, в зависимости от местности служивших без отрыва от сохи легкой кавалерией или пехотой, с офицерами из местной аристократии. Налогов они не платили, а землю получали в собственность - но под условием службы. Численность их была плавающей, но и от границы их отрывали редко и малыми партиями.
   Практически император из 135 тысяч "расчетной армии", мог собрать в одном месте 70 тысяч бойцов максимум, а скорее и вовсе тысяч шестьдесят. Но в собранном виде, с ядром в виде регуляров и катафрактов, византийцы заслужено внушали опасение соседям.


Глава IV. Император, граф и эмиры.

   Погиб эмир! Невольник чести!
   И на его законном месте,
   Ромеев властелин лукавый
   Своих орлов овеял славой!
  
Началось с Малой Азии, где мы оставили Византию и эмират Данишменда после раздела, сокрушенного ими не без помощи крестоносцев султаната Рум. С новой границей по реке Галис, далее восточнее Кесарии Каппадокийской, и до Киликии, осваивать новые рубежи.
   За три года рубежи не только освоили, но и пришли к мысли, что рубежи так себе. Император Алексей Комнин мыслил рационально и на данном этапе желал по "Восточному вопросу" границ по линии Трапезунд-Мелитена-Антиохия. Такая конфигурация выглядела близкой к "историческим территориям", и позволяла решить комплекс задач.
   В Малой Азии империя теперь занимала узкие "рукава" вдоль берегов Черного и Средиземного морей, между которыми вдавался клин, пусть теперь и существенно сокращенный за счет Рума, владений эмира Сиваса. Проблема была не только в неудачном стратегическом положении, но и в оторванности земель в этих "рукавах" от центральной власти.
Причерноморский Трапезунд с окружающей фемой Халдия, уже давно несмотря на формальное нахождение в составе Византии, практически управлялись вполне в феодальном духе семьей Гаврасов. Становящихся (за исключением коротких периодов попыток василевса пресечь сепаратизм) дуками Халдии и севастами по наследству и подчиняющихся имерскому центру глубоко номинально, время от времени поддерживая радикальную оппозицию Алексею, воюя по своему усмотрению с Румом, Данишмендом и грузинским царем Давидом и занимаясь прочими интересными делами вовсе безнадзорно.
   На побережье моря Средиземного, Киликия даже формально имела неопределенный статус, находясь в зоне влияния василевса лишь очень теоретически, а уж княжество Антиохийское, даже с недавно подтвержденным Боэмундом вассалитетом, частью империи вообще всерьез никто не считал.
   Выпрямление границ, делало все эти феоды дальних фронтиров куда более доступными для Комнина, да и границы по горным грядам между морями образовывали естественный рубеж, при этом замыкая на Константинополь транзитные пути между Европой и Азией и позволяя доминировать на всем окружающем пространстве, включая Кавказ и Балканы.
В Европейской части Византии, на тот момент было затишье, а потому...

***

   Идеи василевса не устраивали в первую очередь Данишменда, поскольку основное расширение планировалось за его счет. Эмир при этом, несмотря на полную суверенность и авторитетность, ухитрялся считаться верным подданным халифа (разумеется, багдадской версии) и его султана... в смысле, всех султанов, какие имелись.
   Одновременный крепкий союз с франкской Антиохией и соседским Трапезундом, а также лидерство в окружающих мелких эмиратах, тоже не следовало забывать. Лобовая атака ромеев, смотрелась рисковано. Сам же Данишменд искренне полагал, что правильным наследником земель Рума должен быть, во-первых, мусльманский владыка, а во-вторых лучше всего подходит он сам. Но в качестве инструмента восстановления справедливости, эмиру требовались войска, причем желательно хоть частично не наемные, а идейные, или готовые работать за трофеи, либо присланные союзником. В принципе, таковые в тех краях водились в достаточном количестве, но вот прямо сейчас были заняты выяснением, кто из претендентов в султаны Багдада более ценен матери-истории. На обеих, разумеется, сторонах - и оторвать их от такого увлекательного и важного занятия, эмиру не светило. Но по окончании выборов, он небезосновательно рассчитывал на помощь победившего султана (конкретное имя его очень интересовало), которому фронтовые кадры станут излишни.

***

   Ничего лобового Алексей Комнин предпринимать не стал, но и ждать развязки в Багдаде не собирался. Потому вокруг Сиваса начали происходить интересные вещи. В 1103 году, вдруг грузины ввязались в стычки с вассальными Данишменду мелкими эмирами. Затем выяснилось, что не все, собственно, вассалы ему покорны - отложился Эрзрум.
   В следующем году, с востока последовало нападение эмира Хлата Сукмана, основателя Шах-Арменидской династии (но так мы его именовать уже и будем, чтобы не усложнять повествование). Сукмана поддержали восточные вассалы Данишменда и грузины... Как о том споют позже: "Выступили против Мелика Данишменда сахиб Эрзрума, бек Харгюмбеда, бек Хлата, армянские и грузинские беки..."
   Союзником Сиваса выступил дука Трапезунда, Григорий Гаврас, что послужило поводом ввязаться в происходящее для Комнина.
   Василевс вовсе не нападал на соседа - он восстанавливал конституционный порядок в Трапезунде. Разве можно назначенному наместнику провинции, самостоятельно союзы заключать и войны начинать? А вот помочь Данишменду оказалось некому, султаны Багдада еще не закончили выяснять, кто из них более султан, в Антиохии Танкред возился с захваченным Алеппо, и завязать отвлекающий конфликт с Византией ему было просто некем, да и в сложившихся условиях, в отсутствие Боэмунда, не сильно хотелось.
   Легкой прогулки у византийской коалиции, тем не менее, не получилось, война оказалась тяжелой. Данишменд несколько раз разбивал отряды противника по частям, пользуясь маневренностью своей, в основе туркменской, конной дружины, крепости эмирата сопротивлялись и, строго говоря, взять их вообще могли только византийцы. Возможно, эмир выстоял бы. Он был умелым воином и жестким правителем, и выкручивался из переделок и посложнее, но... весной 1105 года, при очередном переходе, он с сотней туркмен попал в засаду Шах-Арменида, у Харгюмбеда. Им удалось прорвать окружение, но в схватке Данишменд поймал шальную стрелу. Его вывезли, но ранение оказалось смертельным, и в Никсаре он скончался.
   Гибель эмира, повлекла гибель эмирата. К осени 1105 года, византийцы окончательно раздавили разрозненных сопротивляющихся и заняли большую часть эмирата, даровав союзным порубежным эмирам независимость, а часть территорий поделив с Хлатом.
   Григорий Гаврас попал в плен к командующему операцией Иоанну Комнину, был показательно проведен по улицам Константинополя в назидание другим дукам и отправлен в камеру, подумать. Впоследствии, впрочем, выпущен на свободу, восстановлен в званиях и отпущен на родину.

***

   Будущие альтернативные историки, возможно зададутся вопросом, а что было бы, если б, к примеру, Рум и Алеппо не пали? Ответ очевиден - тогда в Малой Азии остался бы "любовный треугольник" из Византии, султаната и Данишменда, в котором каждая из сторон периодически грызясь с соседом, ревниво следила бы, чтоб вторая сторона не съела третью. Объединяясь со слабым против сильного в недолговечные - только баланса ради - союзы. Ну а франки без Алеппо, оставаясь союзниками эмира, имели бы возможность отвлекать на себя силы как василевса, так и Рума в пиковые моменты. Отчего, без сомнения, тройственный несоюз просуществовал бы еще долго. Но без Рума треугольник превратился в качели, на которых Алексей Комнин весил больше.
   В итоге на востоке Византия стала граничить с Грузией, эмиратами Малой Азии, далее шла полоса мелких армянских княжеств, пограничных между ромеями и латинским графством Эдесским, за которыми лежали Киликия и Антиохское княжество. В принципе, большая часть плана Комнина завершилась успехом. Но занятость василевса в конфликте с Данишмендом, в то же время исключила его вмешательство в дела Леванта и Египта.

***

   Разобрав события в Малой Азии, обратимся к графству Эдесскому.
   После Алеппо, граф Эдессы Балдуин де Борг с богатыми трофеями и новыми вассалами, вернулся во владения удовлетворенным. С учетом предыдущего захвата Харрана и переданного в обмен на помощь антиохцами Мараша, графство расширилось. С запада и юга оно теперь граничило с Антиохийско-Алеппским княжеством, с севера отделялось от Византии и Данишменда цепью армянских феодов, и враг оставался лишь на востоке - вассальные Багдаду эмираты Мосула и Мардина.
   Впрочем, Харран, в котором граф расселил гарнизон из армян, участвовавших в походе, теперь перекрывал пути между Ираком и Северной Сирией, что подняло лояльность населения, которое, собственно, именно для защиты набегов окружабщих турок, франков и приглашало когда-то.
   Опираясь на Харран, в том же 1103 году де Борг, отпраздновав победу и раздав фьефы, перед тем как распустить новоприбыших по обретенным ленам, устроил набег на Мардин - гнездо ранее упоминавшихся Артукидов, с которыми граф потихоньку воевал с самого прихода к власти. Рейд выдался удачным, франки привели множество пленных и скота, но правившего в это время Мардином Сукмана ибн Артука разозлили, а главное насторожили своей активностью Мосул, где после Алеппо, за латинянами стали следить внимательнее.
Тем более, в халифате вопрос о власти стал менее острым. Весной 1104 года претенденты на должность великого султана договорились, фактически поделив халифат в долях - Беркияруку отошли Рей, Аравия, Карс, Дияр-Бакр, Джазира, Хузистан, Табаристан, Мухаммаду - Азербайджан, Арран, Исфахан, Ирак (за исключением Тикрита). Басра осталась в их совместном владении, а Хорасан, Маравеннахр и Джурджан отошел Санджару. Не то чтобы султанов стало три, формально считалось, что страна едина. Но и не так чтобы один - реально правили все трое, впрочем, недолго. Вскоре Беркиярук почил, и основным султаном стал все же Мухаммад. Но война прекратилась, и наместники получили возможность заняться внешними вопросами.

***

   Первым вопросом для Джекермиша, победившего в схватке за оставшуюся от покойного Кербоги должность эмира Мосула, стал эдесский. Присоединившись к жаждущему реванша за последний набег Сукману ибн Артуку, эмир выступил воевать латинян, для него это выглядело занятием новым и интересным.
   Турки для начала, попробовали, в привычной для тех мест манере, взять Харран с наскока.
   Не смогли, а в открытое поле Де Борг не выходил, засев в укрепленной на алепповские деньги крепости - ему было интересно испытать приобретение.
   Эмиры направились к Эдессе, и тут граф совершил вылазку, которая ничем существенным не кончилась, но беспокойство за тыл в эмиров вселила. Загнав франков обратно, Артук остался осаждать крепость, а Джекермиш с небольшим отрядом отправился в набег на Эдессу. Столица графства оказалась ничуть не менее укрепленной, гарнизон укомплектованным, и разграбив окрестности, эмир Мосула вернулся назад.
   Балдуин де Борг в начале осады послал Жослена де Куртене за подкреплением, на выручку Эдессе поспешили вассалы Иерусалима (без короля, воевавшего на юге), отряд от графа Триполи, Танкред и пара соседских армянских князей. Узнав об этой коалиционной мобилизации, турки плюнули и разошлись по своим эмиратам.
   Но на достигнутом Джекермиш не успокоился и на следующий год вновь попробовал взять Эдессу, на этот раз во время сбора урожая, совмещая попытку с перспективным грабежом.
Граф предпринял неудачную вылазку, в ходе которой турки перебили около 400 пехотинцев, после чего затворился в крепости, и турки вновь недолго посидев в осаде и почистив окрестности, отошли.
   В 1106 году Джекермиш наконец-то вновь поссорился с Артуком, дело дошло до жалоб в Багдад, где разрешилось не в пользу мосульца. Султан Мухаммад заменил его на Джавали. Джекермиш в ответ сообщил, в каком неприличном виде и месте он видел султана, победил, захватил Джавали и "привел его в оковах в Мосул".
   Впрочем, султанов обижать чревато, и в подтверждение этой истины, несколько дней спустя Джекирмиш внезапно скончался - разумеется, совершенно самостоятельно, а Джавали освободился и вступил все же в должность. Но должностью он явно не справлялся - одно пленение смещенным предшественником чего стоит, а потому в скором времени султан направил в Мосул нового наместника, Мавдуда.
   Джавали, в свою очередь, отказался покинуть Мосул, сообщил, что (несомненно, под влиянием местного воздуха) начинает видеть султана там же, где Джекермиш, и вступил в союз против Мавдуда с Эдессой... впрочем, это происходило уже в 1107 году, когда весь окружающий мир стал несколько иным, так что не будем забегать вперед, а на этом пока с Эдессой закончим.
   Отметим лишь, что с Мардином графство в упомянутый период периодически баловалось взаимными, вполне спортивными пограничными стычками и набегами, но в рамках обычного соседства, без крупных сражений, а аккурат в 1107 г. Сукман ибн Артук скончался, эмират унаследовал его ранее упоминавшийся брат, Иль-Гази, к тому времени авторитетный приближенный султана Мухаммеда.

***

   Главные же для латинян события, в эти годы случились по воле Балдуина I, которого мы оставили в конце 1102 года в столице.
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Дамаск.

   Обратимся южнее, благо там у нас кроме покоренного Алеппо, из крупных налогоплательщиков кроме франков остался только Дамаск. Ну, не считая пока еще суверенных Сидона и Тира, и недозахваченного Триполи, но те на ситуацию не влияли.
   В Дамаске в 1104 году скончался его эмир Дукак. От расстройства пищеварения. Версии об отравлении, разумеется, возникли сразу, но нам то неинтересно, а интересно, что фактическим наследником стал атабек Тугтегин, муж матери Дукака.
   Атабек, это была такая традиционная и хитровыдуманная должность, нечто вроде султана при халифе, на более низком уровне. Он совмещал функции военного министра, первого министра и воспитателя-опекуна наследников правителей, и традиционно женился, на матери (одной из жен сюзерена) подопечного. Сложная восточная традиция, в общем.
   Тугтегин, был атабеком Дукака, служил ему верно и эффективно, и кстати, есть упоминания, что во время последней болезни Дукака, атабек тоже приболел. Хотя есть и версия, что эмира как раз отравил Тугтекин, их, версий, вообще много.
   У Дукака был родственник по имени Бекташ, который по малопонятной причине, начал претендовать на власть в Дамаске, и даже ненадолго ее получил. Но быстро лишился, после чего сбежал к королю Иерусалимскому, призвав того заключить союз, свергнуть беззаконного атабека и передать трон себе, законному.
   А в Дамаске Тугтегин посадил на трон малолетнего сына прежнего повелителя, по имени Татуш ибн-Дукак, который, правда, тоже вскоре скончался, после чего Тугтегин больше никого не искал, а стал править вовсе единолично. Кстати, правил неплохо, город богател, народу нравилось.

Глава V. Хлопоты короля иерусалимского.

   Но разведка, доложила точно
   И пошел, послушен королю
   По Святой Земле ближневосточной
   Феодал, закованный в броню.
  
Короля иерусалимского Балдуина I мы оставили в конце 1102 года, после неудачного похода к Бильбейсу.
   В результате прошлогодней кампании в 1103 году вторжения из Египта не последовало, хотя на франко-египетской границе мир не настал, и набеги небольших отрядов продолжались. Египтяне, теряя подготовленный контингент мамлюков и эмирских аскаров два года подряд, выставить новую армию не могли, мамлюков требовалось закупить и обучить. Зато у аль-Афдала оставался флот, который потерь не понес, а служили там вольнонаемные, на постоянной и высокой зарплате.
   Весной египетский флот, собранный из Александрии, Бейрута и Тира, нанес удар по Пелузию, где перебил гарнизон и разрушил строящуюся крепость, затем совершил набег на Аскалон, где франки удачно отбились, в основном по причине неприспособленности моряков к правильной осаде мощной крепости. После этого все лето египетские корабли оптом и в розницу пиратствовали у берегов Заморья "причинив немалый урон торговле".
   В первую очередь пострадали венецианцы и генуэзцы, пизанцы не то не попадались, не то, имея торговые связи с египтянами, пользовалисьу пиратов льготами.
   На море король противопоставить визирю ничего не мог, да и на суше с войсками обстояло не очень - раздав новые лены и распустив их хозяев обустраиваться в конце 1102 года, объявлять общий сбор спустя несколько месяцев формально он, конечно, право имел, но на практике такая затея представлялась сомнительной. Рыцарское хозяйство и закрепление покоренной территории требовало времени, а без этого падала не только лояльность вассалов и спокойствие податного населения, но и боеспособность - снаряжение требовало денег.
   В связи с этим, весной Балдуин I договорился с бедуинами, кочевавшими на юге, и при их поддержке, с небольшой дружиной совершил поход к Красному морю, взяв порт Айлу, а потом в Трансиорданию, присоединив к своим владениям Петру.
   Тем самым король продолжил брать под контроль пути из Египта в Левант и караванные дороги из Аравии (а значит и частично из Персидского залива, они шли через Петру).
   Теперь значение непокоренных портовых городов Палестины откровенно падало. Зачем везти товар в Тир и платить две пошлины, если уплатив одну в Петре или Айле, можно торговать по всему королевству франков? Доходы Иерусалима, наоборот, росли - что активно не нравилось в Египте и Дамаске, но более никого не задевало.
   Пелузий осенью снова отбили, продолжив строительство.

***

   В следующем, 1104 году египтяне весной попробовали небольшими силами вернуть утраченное. Взять достроенный Пелузий не смогли, обойдя город, прошли Аль-Ариш и вышли к Аскалону, взять который вновь не хватило сил и средств. Балдуин I выдвинулся туда с собранными спешно вассалами, узнав об чем египтяне ушли.
   В этом же году король осадил и взял летом, с помощью очередного пришедшего генуэзского флота, Бейрут. Осада продолжалась два месяца, после чего город сдался на достаточно мягких условиях и вошел в состав королевства.
   Тир по-прежнему гордо отвергал посягания на независимость, а Сидон в обмен на свободу перешел на постоянные выплаты дани в иерусалимскую казну и обещание не нападать на франков ни на море, ни на суше. Второго от сидонцев никто и так не ожидал, а первое из обещаний, как понимали обе стороны, было всего лишь данью вежливости - поди там в море разбери... но в целом, такой "испанский вариант" (и ранее применяемый к арабским эмиратам в Испании) всех пока устраивал.
   В том же году в Заморье появились первые паломники, добравшиеся сухопутьем, через Византию. Впрочем, число их было крайне невелико, что объяснялось маршрутом. На практике, возможность избежать моря вышла лишь при туре Италия-Византия-Заморье, поскольку из других европейских стран. прямой путь шел по Балканам, где не утихал вопрос о власти.
   Некоторое количество пришедших в Рим, поклониться папе, и пожелавших сходить и в Святую землю нашлось, и дорогу они начали торить, но стало очевидно, что без серьезных потерь такое турне возможно лишь большими группами, которые кто-то должен организовать. Морем паломники приплывали постоянно, и в количестве большем. Далеко не все из них оставались в Заморье, но некоторое пополнение от этого выходило.

***

   К 1105 году и Египет, и Иерусалим восстановили силы для нового раунда. Начал визирь Египта, отправив как принято, по весне, армию к Пелузию.
   Перед наступлением, аль-Афдал обратился в Дамаск к Тугтегину, с предложением отринуть религиозную нетерпимость, и дружно пойти резать латинян. Египтяне расчитывали, что захват Алеппо напугает единственного оставшегося мусульманского соседа, породив желание изгнать франков из Леванта, пусть даже в союзе с еретиком. Обращение принесло свои плоды, хотя в меньшей степени, чем расчитывал визирь. Впрочем, у египтян других союзников не просматривалось вовсе. Халифат Фатимидов за пределами их границ не признавал никто из мусульман, ранее дружественная Византия уже пару лет как стала скорее нейтральной, склоняясь при том в сторону Иерусалима (но, ни в коем случае не княжества Антиохского).

***

   Владыку Дамаска, ситуация действительно беспокоила, а Египет казался злом не только привычным, но и меньшим. Возможности обратиться за помощью, он в свою очередь, кроме Каира тоже нигде не усматривал. Вернее, как раз возможность, в отличие от аль-Афдала, и даже прежнего эмира Дукака, у бывшего атабека имелась и вполне очевидная - Багдад. Он сам и Дамаск не были еретиками, а в отличие от Дукака - сына пусть и проигравшего, но претендента на должность султана, Тугтегин хоть и воевал вместе с упомянутым претендентом-отцом, но - против покойного Беркиярука, с которым позже воевал и ныне действующий султан, да и давно то было. Сам же эмир никаких прав в Багдаде не имел. Помощь Багдад, в обмен на признание власти султана, скорее всего, оказал бы. Но через некоторое время, там могли счесть нужным заменить в городе эмира - он же лицо назначаемое. И после защиты от латинян, у султана такое управленческое решение могло получиться. А атабек был немолод и планировал мирно встретить старость на заслуженном посту.
   Договариваться с королем Иерусалима он не то чтобы не хотел, он ему пока не верил. Да и конкурент эмира, Бекташ, проживал где-то на землях Балдуина I, что ветерана восточных войн напрягало.
   С другой стороны, полный разгром франков Тугтегина тоже не устраивал. Левант уйдет египтянам, где же тут выигрыш для Дамаска? Но, представляя, какие силы собирает визирь и зная, что тот ставит на "великий поход" все имеющееся, эмир, как многие до него и после, решил занять позицию "третьего радующегося". Поддержав, тем не менее, египтян посылкой пары тысяч конных лучников-турок, нанятых из отрядов с недавно закончившихся султанских войн - для тех мест сила большая, вклад серьезный.
   Свою, также усиленную наемниками, благо доходы города позволяли, дружину, эмир благоразумно держал при себе, пообещав при том аль-Афдалу нанести удар по латинянам чуть позже, "так скоро, как только возможно". Что, как все прекрасно понимали, означало "если визирь добьется успеха". Но такая сделка была обычной и даже вполне перспективной.

***

   Итак, египтяне вышли к Пелузию. Попытка была не первой, но по стратегическому замыслу визиря должна была если и не стать последней - франков к тому времени оценивали реалистично, то хотя бы вернуть Аскалон и вновь перекрыть латинянам путь в Египет. Поэтому войск собрали много. По относительно реалистичным источникам, не менее 30 000 человек (менее реалистичные считали бусурман сотнями тысяч, разумеется). Поддерживающий операцию с моря флот хронист назвал "одним из самых красивых, что когда-либо выходили из фатимидских военных портов", и не преувеличил. Флот включал корабли Египта и Тира, Сидон от участия в компании уклонился.
   Весной 1105 года визирь лично возглавил наступление. Египтяне взяли с ходу Пелузий, несмотря на усиленное строительство, продержавшийся лишь два дня, но успевший отправить гонцов в Иерусалим.
   Король, ожидал нападения, он как пишет хронист "понял, что Аскалон будет осажден, и Святая земля будет подвергнута великой опасности", и к войне готовился. Уж предвиденье то было, донесли шпионы из Каира либо Дамаска, или просто передовые посты в дельте Нила на границы Балдуин I держал - то нам неведомо, но что "у франков было время приготовиться" отмечают все источники. Да и то верно - не 1101 год на дворе, время войти в курс дела имелось, а рациональный король зря его тратил редко. Он спешно начал собирать задерживающихся вассалов и отправил гонцов за помощью к соседям. Впрочем, на соседей рассчитывали не сильно, они должны были прикрыть границы королевства от Дамаска.
   Пока визирь брал Пелузий, пока его армия отдыхала после марша и штурма, время оказалось упущено. Аскалон подготовился к осаде, а с севера подходило королевское войско, собрать в которое удалось две тысячи конных (включая туркополов - легкую кавалерию в местном стиле и немалой частью из местных же наемников) и семь-восемь тысяч пехоты.
   Взять крепость с налета, аль-Афдал не смог, но как только его войска начали "садиться в осаду", на еще неустроенный лагерь свалилась рать Балдуина I, немедленно поддержанная вылазкой осажденных. После продолжительного трехдневного сражения, шедшего с переменным успехом, остатки турецкой и египетской конницы обратились в бегство, а пехоту вырубили на месте. Визирь успел уйти на корабль поддерживающего флота, но после потери армии ловить стало нечего, и флот вернулся в Александрию.
   Король преследовал убегающих до Пелузия, откуда выслал небольшой отряд дальше, к границе, проследить, чтоб никто не задерживался, а сам остановился на отдых и раздумья.
   Думы были простые, но стратегические, исчерпывающиеся вопросом "что дальше?"

***

   Вопрос стоял остро, один раз тщательно собранную армию король уже бесприбыльно растратил под Бильбейсом, а уверенности в возможности собрать в один кулак такие силы в третий раз, у него быть не могло. Следовало принять решение, куда двинуть победоносные отряды прямо сейчас, пока вассалы по домам не запросились. Вариантов снова имелось лишь два - Египет и Дамаск.
   Вторая попытка покорения Египта показалась нерасчетливым риском. В преграждавший путь Бильбейс как раз добежали остатки войск визиря, усилив гарнизон, флота у франков не имелось, особенно в сравнении с собранным и не понесшим урона египетским, а в случае ухода практически всех латинских сил из Леванта, оставалась опасность удара из Дамаска. А вот остающийся единственным не франкским центром силы в Леванте Дамаск, смотрелся очевидным кандидатом на поглощение.
   Дамасский эмират состоял не только из собственно города, но включал контролируемые окрестные территории, и объектом был лакомым. С развитым агрокомплексом в округе, ремесленниками производящими высоколиквидные сталь, оружие, стекло и ткани, и - last but not least - традиционно одним из крупнейших торговых и международных финансовых центров. Город давно никто не захватывал, отчего у жителей скопились золотовалютные резервы в количестве заманичивом даже для привыкших в Леванте к виду богатства франков "первых призывов".
   Последнее виделось вещью важной, так как прежние трофеи уже как-то из казны рассосались (крепости, наемники, пожертвования, двор и прочие мелкие хозяйственные нужды), да и войску требовалось подзаработать. Бонусом виделось сухопутное расположение города, не требовавшее делиться с не участвующими в штурмах, но необходимыми в случае портов моряками.
   Стратегически же, присоединение эмирата завершало покорение Леванта и (с учетом эдесского завоевания Харрана) окончательно переводило контроль над всем левантийским отрезком Великого шелкового пути в руки латинян.
   Кроме всего прочего, у короля имелся свой претендент на трон Дамаска - Бекташ, у которого были пусть явно малочисленные, но сторонники.
   Поглощение разумеется, не могло быть дружественным, но его хозяйственно-экономический смысл был очевиден, а потому Балдуин I развернулся с войском назад, назначив сбор и отдых в Назарете, откуда через некоторое время и выступил на Дамаск.
   Как писал хронист "он вышел из Назарета, дабы направиться к Дамаску и овладеть им. Он собрал в королевстве кого только смог из франков и стал наступать на эмира. С королем было было около 10 тысяч всадников и пехотинцев из его людей, а также из Антиохии и Триполи, а несколько сотен рыцарей только что пришли из страны франков". Такой армии, в Утремере (без учета пилигримов из Европы) не собирали после этого еще долго.
   Выступил король отнюдь не с захватническими целями, а дабы вернуть трон законному, но обиженному беззаконным атабеком принцу Бекташу и отомстить Тугтегину за недавнее неспровоцированное нападение на латинян вместе с египтянами. Бекташ ехал с войском, его люди служили проводниками и источником знаний о местности, на большее, как выяснилось, они не годились.

***

   Тугтекин был опытным и умным человеком, знал правила игры как немногие, в том числе старую истину "крепость берется, своя и чужая". Потому узнав о готовящемся рейдерском захвате, на стены полагаться не стал, тем паче, при Дукаке о них заботились не так чтобы сильно, а безотлагательно начал принимать другие меры.
   Первым делом, он "вооружил кого только мог на земле Дамаска, даже юношей", а еще "призвал на помощь несколько кочевых турецких и арабских племен, пообещав им щедрое вознаграждение". Затем, отринув былые сомнения, немедленно отписал в Багдад, что искони преданный и покорный повелителю правоверных Дамаск, нынче просит помощи - очень срочной.
   Султан не то чтобы удивился внезапно проснувшейся преданности - оно у всех бывает, как прижмет, но помощи не послал. Для Багдада имел значение Средний Восток (особенно Ирак и Иран), "сердце суннитского ислама оставалось в Месопотамии". Именно там, в Багдаде и Мосуле, можно было добиться сказочных богатств и власти. Сражения в Леванте, тем более, фактически потерянном много лет назад, были сродни пограничным конфликтам и представляли небольшой интерес. Тем более, султан прекрасно понимал, что как только он отбросит франков - Дамаск тут же утратит покорность и его придется завоевывать, причем эмир не приминет обратится за союзом к крестоносцам... и эта музыка будет если не вечной, то долгой.
   Лишних войск у Мухаммеда на тот момент не имелось, да и дорог к Дамаску для большой армии после потери Харрана осталось всего две, обе из Ресафы - на Алеппо и пустыней, через заброшенную Пальмиру. К тому же полыхала вообще вся его западная граница. Как раз, напомню, погиб Данишменд, византийцы добивали Сивас, эмир Мосула сражался с графом Эдессы, а в самом халифате еще отнюдь не все успели признать султаном именно Мухаммада.
Других союзников у Тугтегина тоже не нашлось.
   Эмир также отправил гонца к Балдуину с предложением выкупа сразу и регулярной дани в будущем. Король предложение не принял, рационально полагая, что, либо он заберет все - либо позже цена увеличится.

***

   В конце июля 1105 года, франки подошли к городу через густые, хорошо орошаемые сады на юго-западе Дамаска. Проходимые только по узким тропинкам, сады служили первой линией обороны города. Воины эмира, пытаясь остановить продвижение латинян устраивали внезапные нападения, вели обстрел из луков со сторожевых башен и выгодных позиций среди деревьев, но впусте. Королевские части овладели предместями, и разбили лагерь на открытой площадке перед городом, у реки Барада.
   В отличие от Антиохии, Иерусалима или Тира с Сидоном, Дамаск не имел мощных укреплений, его защищала низкая внешняя стена и путаница окраин. Тугтегин приказал забаррикадировать улицы, для поднятия духа, в мечети Омейядов провели внеурочную службу, показывая толпе одно из самых почитаемых сокровищ Дамаска - копию Корана халифа Османа, и осада началась.
   Эмир знал, что долго полагаться на кочевых наемников нельзя. К осадам они не привыкли и имели обыкновение дезертировать и грабить окружающих. Поэтому он хотел поскорее запустить их в сражение. Вылазки диктовались и еще одним соображением, упомянутыми плохими стенами. Вскоре часть королевских войск - "несколько тысяч франков" по словам арабского хрониста, реально по-видимому, значительно меньше, заняли примыкающий к Дамаску оазис. Тугтекин немедленно вывел всю свою дружину на вылазку, застигнутых врасплох, латинян окружили и большую часть уничтожили, оазис отбили.
   Балдуин I, тем не менее, первым поражением не смутился, методично распределил войска и окружил город.
   Эмир неустанно совершал вылазки, атакуя осаждающих и не подпуская их к стенам. Первый приступ франки смогли осуществить лишь в конце августа, не добились ровно ничего, и отступив принялись ладить осадные орудия, благо дерево в округе росло. В начале сентября на регион обрушился проливной дождь. Лагерь латинян превратился в огромную лужу грязи, в которой люди и лошади застревали бесповоротно. Впусте - король уперся.
   Уже второй раз ему мешала в осаде вода. В Бильбейсе из каналов, тут с неба! Неизвестно, действительно он расценил повторность как знамение, сочинил об том речь ради агитации, или вообще это придумали позже, но по свидетельствам, Балдуин заявил подчиненным всуе, что дождь - "это знак!" Разумеется, положительный. Высшая Сила второй раз насылая воду, просто испытывает тем самым крепость духа франков. И если в первый раз они смутились и Египта не взяли, то теперь никто никуда не идет, все сидят на месте и берут Дамаск, которая крепость - если крепость духа проявить - непременно падет.
Что подумали подчиненные неизвестно, но на месте остались.
   Дождь кончился, грязь высохла, и Тугтегин снова начал вылазки. Лишь в ноябре крестоносцы подвели осадные орудия и взломав оборону противника ворвались в город. На этом, что стало сюрпризом, дело вовсе не кончилось, в путанных закоулках уличные бои шли еще неделю - город оказался большим, а сдаваться Тугтегин не желал. Но в декабре штурм кончился.
   Эмир погиб в последние дни, латиняне понесли огромные потери - не менее трети армии, но Дамаск стал частью королевства Иерусалимского.
   Принц Бекташ примерно в это время из хроник тихо исчез навсегда. Что с ним стало неведомо, но о передаче трона речи точно не шло.
   Разъяренные сопротивлением, франки грабили город подчистую. Мирное население немалой частью успело за время схватки на улицах удрать, хоть и недалеко - и тем спастись, Балдуин взял под защиту теперь уже своих налогоплательщиков, покинувших врага. Оставшихся жестоко резали.

***

   Границы Иерусалимского королевства приобрели определенную законченность. С запада по перешейку лежал усмиренный Египет, с севера Антиохия и Эдесса, с востока в основном пустыня, и где-то там, за караванными путями, халифат. Ну и на побережье сателлитный данник Сидон, блокированная потомком графа Сент-Жилля Триполи и суверенный Тир.
   В минусе остались высокие потери и без того немногочисленных латинян и вассалы Дамаска, подчиняться франкам сходу не собирающиеся.
   Весь следующий год король провел, приводя под свою руку территории бывшего эмирата Дамаск и в меньшей степени на остальных своих землях. Египет пока больше попыток вернуть упущенное не предпринимал, с Византией отношения крепли, Багдад тоже пока латинян не беспокоил. Беспокоила его величество острая нехватка франков. Как вообще, так и непосредственно рыцарей. Потери наложились на резкое расширение земель, и теперь "феодов было много больше, чем феодалов". А ведь не хватало и привычного третьего сословия.
   Именно тогда заложились основы внутренней политики. К этим годам относятся первые посвящения в рыцари (с передачей лена) местных уроженцев, причем как армян, так и даже не то араба, не то сирийца из местных христиан - разумеется, перешедшего к латинскому обряду.
   В Иерусалимском королевстве и Эдессе нравы отличались беспримерной для того века веротерпимостью, что тоже диктовалось демографией - сеньоры желали внутреннего мира и прибыли, а не споров о догматах. Впрочем, в княжестве Антиохском, Танкред и его норманны, ничего специально не демонстрируя, попросту искренне плевали на религиозную и национальную принадлежность, исходя из принципа "был бы человек хороший" и разницы ни для кого не делая. Это принесло неожиданные плоды - именно в княжестве начался, хоть и не резкий, рост приверженцев Римской епархии из местных.
   Но латинян все равно крайне не хватало. Поэтому особый интерес вызвали известия о том, что в Европе Боэмунд, князь Антиохский, собирает, при поддержке римского папы и короля Франции, новый заезд. Но вот цель его похода, вызывала вопросы. Как у Балдуина, так и у Алексея Комнина...
  

Интерлюдия.

Экскурс в прошлое. Нравы.

   Когда мы читаем про крестоносцев - королей, князей, рыцарей, не говоря о рядовых, следует помнить, что они были людьми своего века и нравов довольно суровых. При всем неоспоримом религиозном вдохновлении - достаточно вспомнить, что первые походы были крайне затратны, у них имелись и далекие от веры мотивы, помыслы и привычки. Скажем, те самые Балдуин I или Боэмунд, вполне вероятно, не брезговали людоедством - не в переносном, а в самом прямом смысле. И точно их соратники сим баловались. Пусть не в приписываемых масштабах и не по злобе, а в единичных случаях и с лютого голоду, но все же. Турок и арабов это шокировало.
   Тут еще два момента. Латиняне прекрасно понимали, что есть людей, в общем-то, не очень хорошо, даже от голода. И даже оправдывались, когда им делали за то замечания. Но оправдываясь, они упоминали, что "да мы не только людей - а даже и собак ели, вот до чего дошли!" Гм...
   В биографии Боэмунда, известный автор, например, специально долго разъясняет, что когда князь повелел приготовить ему человечину по рецепту нормального мяса - это был хитрый план по запугиванию турок, которым коварно позволили подсмотреть а затем рассказать. И это традиционная норманская спецоперация и информационная война.
   ...а что потом там действительно крестоносцы кого-то съели - так на том внимание акцентировать не следует. Не следует - но для понимания, помнить стоит.

***

   И еще ремарка по раннесредневековому Леванту. Нельзя преувеличивать религиозную нетерпимость.
Она, безусловно, существовала со стороны пришедших к "злым сарацинам" франков, но куда меньше - со стороны привыкших к массовому окружению христиан (православных, армян и т.д.) сарацин. И позже для сплочения в борьбе с латинянами, нетерпимость к христианам вождям мусульман пришлось долго и последовательно проповедовать.
   Но на протяжении, пожалуй, большей части существования Латинских королевств, противостояние христиан и мусульман на почве религии существовало лишь теоретически. Сеньоры перемешанных в тех местах владений, воевали и вступали в союз постоянно, и совсем не по религиозным причинам, а по чисто практическим.
   Союз Данишменда - одного из лидеров разгрома аръегардного крестового похода и Боэмунда Антиохского - одного из ведущих крестоносцев, это не альтернатива. Он действительно существовал, хоть и с гораздо меньшими последствиями. И возник этот альянс спустя считанные годы после франкских завоеваний. А ведь были и до него.
Собственно, противостояние "франки-сарацины" вообще первые полвека не существовало. Были "франки приезжие - против франков местных", "арабы против турок", "армяне против греков". Но, как и "франки и арабы против турок и греков", например. Исходили розни и союзы только из границ и интересов.


Глава VI. Последняя ставка князя.

   Воин, пред коим многие пали
   Стены, и меч чей был неутомим,
   Блеском маневра о Ганнибале
   Напоминавший среди пустынь.
  
   С начала крестовых походов прошло 10 лет и к 1107 году не то чтобы перевернулся весь мир, но немалая его часть.
   Походы, на первый взгляд, полностью изменили ситуацию лишь в Малой Азии и Леванте, но это изменение повлияло на Европу и Среднюю Азию, учитывая Египет - затронуло Африку, и растекалось медленной волной далее.
   В отличие от заявленных целей, первым и главным оказалось вовсе не освобождение Святых мест, а незначительное с точки зрения паломничества (хоть и связанное с этой великой миссией) событие - византийская реконкиста.
   Если к концу XI века ромеи потеряли почти всю азиатскую часть, то теперь Европа и Багдадский халифат увидели на своих границах возродившееся мощное государство, остающееся (или вновь ставшее) "третьей силой" в споре католиков и мусульман - что меняло расклад куда сильнее, чем какой-то Левант, чьим бы он ни был.
   К Византии в Малой Азии вернулись ремесленные центры и стратегическое положение, развитая агропромышленность полосы Средиземноморского побережья, и масса людских, близких этнически и религиозно резервов. Последние, кроме всего прочего, при лучшей в мире имперской податной системе служили более эффективным источником дохода чем для Рума.
   Западные рубежи Византии оставались спокойными. Печенеги временно утихомирились, сербы пребывали в привычной, но не острой фазе внутренних свар. В 1102 году король Венгрии Коломан из династии Арпада заключил унию с хорватами получил хорватскую корону. Венгрия и Хорватия оставались отдельными королевствами, но с общим теперь королем Венгрии, Далмации и Хорватии.
   С востока лежали Грузия и сателлитные Багдаду эмираты, пока переваривающие куски, доставшиеся после краха Данишменда.
   Войска Комнина теперь оценивались высоко, и ожидать от него дальнейшего "возвращения исконных территорий" могли многие - о принадлежности Византии частей Италии, Балкан, Африки и Мессопотамии помнили, как соседи, так и сами ромеи.
   В действительности, так картинка выглядела лишь со стороны. Возвращенные земли требовали транзакционных затрат на объединение, людей - в первую очередь гарнизоны и податных чиновников, да и мелкие стычки на границах не прекращались никогда.
   Реконкиста отняла массу денег и людских потерь, в первую очередь обученных солдат, быстро восполнить которые византийцы не могли.
   Этого концептуально не понимали латиняне, и плохо понимали в Багдаде, из-за принципиальной разницы в комплектовании. В отличие от всех остальных стран, Византия традиционно содержала регулярную армию как основу своих сил. В Европе такого не водилось вообще, а в обоих халифатах, имеющих некое подобие постоянных частей из мамелюков Египта и гулямов Багдада, основу тем не менее составляли отряды сателлитных эмиров и иктадаров (держателей икты - земельного надела или права получения доходов с него, в обмен на военную службу), причем если у Фатимидов пока распоряжался землей визирь, то в Багдадском халифате икта все больше превращалась в феодальный, наследуемый лен. Как мамелюки, так и гулямы, частями считались постоянными и боевой подготовкой занимались, но в основном индивидуальной. Тренировки в составе подразделения к этому времени были на минимальном уровне.
Ромеи же главный упор делали именно на действия в составе подразделения, что повышало мощь армии, но стоило денег и времени - подготовленным боец считался не ранее чем через год после зачисления, для такой системы требовались и понимающие ее суть офицеры, и некое ядро из опытных солдат, иначе уровень подготовки резко падал. Последние годы империя не вылезала из войн, в которых кадровые военные расходовались. Потому с армейским ядром и боевой подготовкой обстояло не очень, требовалось несколько лет передышки.
   Активной внешней политики Алексей Комнин оттого пока не планировал, за исключением желания прояснить статус Антиохии и Киликии.

***

   В Багдаде укрепился у власти Мухаммад, но немалой частью формально единого халифата правил Санжар, и на его землях Багдад не признавали. Это не означало, что там все признавали Санжара - часть его вассалов бунтовала. Но для Мухаммеда в 1107 году основной проблемой считался Мосул - древняя Ниневия, когда-то столица Ассирии, а ныне один из ключевых эмиратов, в котором султан пытался поменять прежнего назначенца Джавали на Мавдуда. Еще султана заботили коллега Санджар и восток халифата, агрессивность Византии, а далекий Левант интересовал пока в последнюю очередь.
   В Европе король Англии договорился с папой римским по поводу инвеституры, в Германии началось правление Генриха V, претендующего на титул императора Западной империи (она же Священная Римская далее) и примеривающегося по стопам предшественника, наоборот, поспорить с папой римским об инвеституре, а король Франции Филипп I был стар. И постепенно всем становилось как-то вовсе не до Заморья и Святых мест.
   А Латинские сеньории, несмотря на затишье со стороны соседей, испытывали огромный недостаток в людях. По Европе как раз разъезжал яркий представитель Заморья - Боэмунд Антиохский, собирающий новый крестовый поход, причем довольно удачно. Навербовал он, при поддержке папы римского и своего зятя - короля Франции, немало, около 30 тысяч, причем только комбатантов (конечно с учетом вспомогательных, обозных и прочих людей), в его команде мирных переселенцев и пилигримов не водилось.

***

   Проблема заключалась в том, что князь Алеппо-Антиохийский не собирался в Заморье.
   Да, собственно, особо и не мог туда собираться. Морской путь до Леванта с перевозкой такой оравы (с лошадьми и припасами. естественно) требовал несоизмеримых расходов, столько золота у Боэмунда, пусть привезшего запас, но потратившегося на подарки, оплату услуг, содержание собирающихся крестоносцев, просто не имелось.
   Сухим путем василевс мог пропустить князя. Даже со свитой. Но идея пропустить через всю европейскую Византию, прямо к стенам Царьграда, экспедиционный корпус, в разы превышающий войска отца Боэмунда, громившие ромеев, под командованием собственно сына Гвискара, выглядела несколько утопичной. Комнин прекрасно помнил княжьего отца, разбившего в свое время обоих (порознь и в несвязанных компаниях) действующих императоров и носившего скромное прозвище "Ужас мира", враждовал с Боэмундом, служившим во время той, прошлой войны, при отце, и обоснованно подозревал, что сейчас владелец Алеппо (по поводу Антиохии у Алексея имелось свое мнение) ведет франков на матч-реванш именно с ромеями.
   В сущности, именно так дело и обстояло.
   Отплывая из Заморья, Боэмунд планировал удар по Византии. Но за время его road-show по европейским сеньорам, идея лишилась союзника-Данишменда. Поддержки из Антиохии, даже в виде задуманного отвлекающего удара в Киликии ожидать не приходилось по малочисленности сил регента, вынужденного постоянно приводить к покорности бывших вассалов Алеппо. Да и король Иерусалимский, как выяснилось, смотрел на затею неодобрительно.
   Кроме того, если после первого крестового похода, к василевсу осталась масса претензий, то после второго, когда византийцы выполнили договор с франками полностью, пройдя войну с султаном Рума плечом к плечу - чего нельзя было скрыть, поскольку слишком много латинян вернулось из этого похода домой, поддержка удара на "греков" оказалась не столь однозначной. Да и обязательства по пропуску пилигримов Алексей I соблюдал, первые как раз к 1106 году вернулись - и их рассказы пользовались огромной популярностью в первую очередь у собравшихся в Левант, как источник самой свежей информации.
Впрочем, второе обстоятельство легко менялось самим отказом василевса пропустить армию. Отсутствие союзников не менялось ничем, но и выбора не оставалось. Отправить собранных крестоносцев через Византию частями, как предлагали ромеи, означало лишиться армии. Нанять корабли, способные довезти до Заморья не хватало денег. А закрыть проект князю вообще в голову не приходило, потому пришлось идти на конфликт в худших, чем планировалось, условиях.

***

   Боэмунд, надо отметить, был личностью эпической, но своеобразной. Князь безусловно отличался личной храбростью и завидными боевыми качествами, заслужено считался одним из лучших тактиков (как военных, так и дипломатических), но при том не умел выигрывать войны или реализовывать крупные проекты. В этом ему фатально и системно не везло: будучи старшим сыном - лишен наследства в пользу сына от второй жены; попытавшись все же, наследство у сводного брата отнять и преуспев в победах - усмирен дядей, князем Сицилии, имевшим критично большие батальоны и предпочевшим более слабого племянника в соседях, причем все последующие попытки отмести у брата земли кончались приездом в гости дяди; в крестовых странствиях - так и не получил порт для Антиохии.
Проект рейдерского захвата Византии, стал очередным крупным.
   Реализуя новый проект, к концу 1106 года Боэмунд оплатил постройку флота для переправы через Адриатику. На это у него деньги были, а вот фрахтовать суда в кредит возможности не было. Князь несмотря на пиар и подвиги, кредитную историю имел отвратительную, человеком слыл коварным и в приверженности идеалам рыцарской чести его не обвиняли даже сторонники. Не то чтобы это для политика, в том числе тех лет, удивительно, но деловая репутация страдала.
   Папа, король Франции и некоторые из крупных сеньоров, князя поддерживали, несмотря на сомнительность идеи крестового похода против христиан, пусть и греческих. Раскол католиков и православных произошел всего полвека назад, и пока не считался окончательным - так, дискуссия. К тому же, в отсутствие СМИ, еще далеко не все христиане обоих направлений вообще толком знали о расколе, да и, как выше упоминалось, серьезных претензий к Византии на тот момент не имелось. Но... Боэмунд считался признаным авторитетом в области ромеев и крестовых походов, имел в резюме захват Антиохии и Алеппо, и по консолидированному экспертному мнению, затея с овладением империей могла выгореть.
   Поскольку рейтинг проекту присвоили высокий, выступать с критикой никто не хотел - а ну как будущего императора обидишь? Папа римский в первую очередь, ведь князь являлся наследственным союзником Святого престола, а Византия - в случае его успеха отходила под руку католиков.
   Сомнения в массах и рядах церкви, тем не менее, бродили, оттого публично Алексея Комнина врагом латинского христианства кроме Боэмунда и его свиты тоже никто не обзывал, разве что изредка. Ведь выиграть мог и он. Да и сами крестоносцы исходно собирались воевать сарацин, а вовсе не против единоверцев на стороне и для выгоды вассального василевсу и нарушившего обязательства князя Антиохии. Впрочем, на старте набега, под влиянием богатств Константинополя, сомнения бойцы отринули. Но не забыли.

***

   Осенью 1107 года латиняне пересекли Адриатику и привычно осадили город Диррахий (Дураццо). С этого все всегда начинали, именуя его "Западными воротами Восточной империи".
   Алексей Комнин, не менее привычно в сражение вступать не стал (это вообще ромейской стратегией практически запрещалось). Он усилил гарнизон крепости, перерезал пути снабжения на суше, а с помощью венецианцев на море, и стал с интересом ждать развития событий. Одновременно, так же шаблонно и по уставу, склоняя подельников Боэмунда к измене и переходу на сторону подвергнувшейся неспровоцированной агрессии Византии, в которой на подкуп противника денег не жалели никогда.
   Диррахий осаждали год, взять так и не смогли, и претерпев голод и прочие лишения, осенью 1108 года латиняне пришли к выводу, что крестовый поход против христиан - это вовсе неправильно.
   Глядя на печальный результат и под влиянием дипломатии василевса (возможно, подкрепленной золотом), предлагавшего из-за личных неприязненных отношений с Боэмундом эскалацию международного конфликта не разводить, Папа Пасхалий II с общественным мнением через своего легата согласился, заявил, что такое безобразие он вообще не благословлял, и сами видите, что вышло.
   В переговоры вмешалось и посольство от короля Иерусалимского, который к тому времени уже признал себя вассалом Папы, считался верным сыном церкви и оплотом добродетели, а кроме того являлся союзником ромеев и продолжал желать людских резервов, впустую растрачиваемых на Балканах. Послы собрав представителей всех, кроме Боэмунда, заинтересованных сторон, выдвинули простое предложение: "лучше вместе разобьем сарацинов", на чем и сошлись.
   Боэмунда сдали, вынудив согласиться на мир и очередной договор. Князь сопротивлялся не сильно - стар уже стал, да и осадой утомился. По условиям соглашения он подтверждал вассальную зависимость Антиохии и в этом качестве обязался выплачивать дань. Это в глазах ромеев придавало ему статус федерата и вопрос закрывало, но учитывая наплевательское отношение нормана к договорам, требовало обеспечения.
   Ручаться за фактическую передачу Антиохии, в которой в качестве регента сидел Танкред, вовсе не склонный к подчинению кому-либо, и Балдуин I и Пасхалий II отказались. Боэмунд обязался употребить силу против Танкреда, если последний не будет соблюдать условия договора. Этому верилось слабо, но продолжать военные действия Комнину тоже не хотелось. Потому сошлись на формальностях, но войска князя лишили. Остатки его отрядов разделились. Часть вернулась домой, остальных - а их под влиянием напутствия от церкви искупить грех неправильного использования бренда, смыть кровью и вообще поддержать Заморье, набралось около 7 000 человек, венецианско-византийский флот перевез в Акру, сдав на руки Балдуину I под логичное обещание к Танкреду на службу не уходить.
Боэмунд I, князь Тарранто, Антиохии и Алеппо, вернулся в Италию, где и оставался до своей смерти в 1111 году, более никуда не выезжая и в политику не встревая.

***

   Заморье, в лице короля Иерусалимского, получило крупное разовое пополнение из Европы. За прошедшие 10 лет отток франков в походы уже снял демографический избыток, теперь снова стало что делить и дома, да и обстановка там обострялась. Потому, забегая вперед, следующие годы массовой эмиграции не было. Небольшая, но постоянная все же существовала, паломники шли и плыли постоянно, часть оседала. Но в основном Заморью следовало рассчитывать на свои силы.


Глава VII. Схватка за берег.

   Броня крепка, рука неутомима
   И даже кони - ярости полны!
   В строю стоят, вассалы Балдуина
   Вселенской церкви верные сыны!
  
   Надо отметить, что провал Боэмунда отозвался на востоке не только завозом в Иерусалим потрепанной под Диррахием партии крестоносцев, но и операциями регента Антиохии Танкреда Отвильского, боэмундова племянника. Оставшегося и.о. князя в 1103 году, после отъезда в Европу Боэмунда, который, как писал хронист, "вывез золото, серебро, камни и одежду, оставив княжество Танкреду без защиты, средств и наемников". Постоянного штата, впрочем, у регента после кровопролитного покорения Алеппо, а затем отъезда части франков с князем, тоже оставалось немного.
   Танкред, как и его дядя был человеком эпическим, храбрым и умелым, превосходным тактиком и хорошим стратегом. Отличался он от предшественника тем, что его планы срабатывали чаще, а фамильный сволочизм и считавшуюся традиционной для норманов жестокость регент проявлял реже и только по необходимости или ради выгоды. Оттого Танкред слыл рыцарем без страха и упрека и человеком договороспособным.
   В среде других сеньоров Заморья он выделялся еще разумной осмотрительностью, будучи одним из немногих высших сеньоров, ни разу не отсидевшим в мусульманском плену.
  
   Регент остался править Алеппо-Антиохийским княжеством, и развернулся.
   Первым делом, он ввел чрезвычайный налог. Ну как налог... князь адресно, хотя и скопом, обратился ко всем имеющим какие-то деньги жителям Антиохии и Алеппо, из которых христианам предложил добровольно внести взносы в фонд защиты родины от неверных, а мусульман это сделать обязал. Не то чтобы аргументы при этом отличались, но Танкред пообещал, что не станет делать из этого традицию, фонд пустит на миротворческие акции в округе, и потому силу к облагаемым применять практически не пришлось, хватило угроз.
Пополнив казну он набрал наемников, объявил волну мобилизации среди подвластных христиан, совершенно не различая их религиозных оттенков (как мы упоминали, в княжестве этим мало интересовались), и практически лишив города гарнизонов, выступил с собранной дружиной в объезд владений.
   Дело вышло непростое и не быстрое, поскольку вокруг Алеппо располагалась масса мелких (иной раз состоящих из одного села) эмиров, которые еще не приняли европейские ценности. Поэтому педантичная перепись населения - с осадами эмирских башен, отражением налетов, зачисткой схронов и патрулированием каравнных путей, заняла, с перерывами на помощь Эдессе в 1106 году, почти три года. Но окупилась, поскольку у покоряемых конфисковывали активы, а централизация власти и единообразие судебной практики (Танкред не отличался рефлексией, разницы между выходящими на большую дорогу в целях пропитания и из политико-религиозных идей, вовсе не делал, вешая первых и вторых совершенно одинаково и быстро) позитивно влияла на инвестиционный климат, делая дороги спокойными, а из эмирских крестьян и ремесленников смирную княжескую налоговую базу.
   Алеппо и Антиохия постепенно оправлялись от войны и возвращались к торгово-промышленной деятельности, увеличивая доходы бюджета, да и находившееся на сухопутном пути паломников из Европы княжество некоторый приток латинян все же получало.
В итоге к 1107 году регент прочно держал в руках вверенные земли, в женах имел принцессу Франции, соседями с севера и юга Эдессу и королевство Иерусалимское, на востоке спокойную пока границу по Евфрату, и небольшую проблему на западе - Византию.
Латтакия и все побережье оставались ромейскими и своих портов Танкред не получил.

***

   После смерти в 1105 году Раймунда Сент-Жилля, претендент на его наследство, граф Иордан, продолживший осаду Триполи, предпочитал василевсу союз с Антиохией. Затея Боэмунда на Балканах отвлекла внимание и ресурсы Алексея Комнина от Леванта, и лозунгом дня регент выдвинул "вперед, на запад".
   Весной 1108 года, пока основные силы византийцев занимались Диррахием на другом конце империи, он нанял пизанский флот, собрал около трехсот рыцарей и трех тысяч пеших, и напал на Латтакию. К лету город пал, пизанцы получили улицу в Антиохии и квартал в Латтакии, плюс беспошлинную торговлю по всему княжеству. За что подписались и далее поддерживать с моря антиромейские операции.
Весной следующего года, в Леванте появился венецианско-византийский флот, перевозящий бывших бойцов Боэмунда королю Иерусалимскому. Сдав груз, флот распался.
Венецианцы остались с королем, а ромеи попытались вернуть Латтакию. Там, однако, уже разгружались пизанцы - не то чтобы из-за союза с Танкредом, скорее защищая свою монополию (первую для Пизы на востоке) и склады с лавками. В открытый бой византийцы вступать не стали, ушли на Кипр.

***

   Получив подкрепление, Балдуин I Иерусалимский договор с василевсом соблюл и к Танкреду никого из приплывших франков не отпустил. Свозив их по местам собственно паломничества - к реке Иордан и в Иерусалим, добавив добровольцев из имеющихся вассалов, король традиционно осмотрелся в поисках точки приложения пополнения.
Первым делом, его величество поучаствовал в выборах кандидата на трон графства Триполи, где, напомним, как раз возникли два претендента: поддерживаемый Танкредом граф Иордан и прибывший из Европы сын Раймунда Сент-Жилля, Бертран. Графом стал Бертран. Его сопернику выделили часть домена, но в очень скором времени Иордан внезапно скончался от колото-резанных ран, нанесенных при не до конца выясненных обстоятельствах, почему раздел феода и не состоялся - все вернулось к Сент-Жиллю младшему, к лету 1109 года взявшему город, отныне графу Триполи и вассалу Балдуина I.

***

   После разрешения дела о наследстве, король решил далеко не ходить, а наконец-то присоединить мозолящий глаза Тир, единственный, кроме платящего дань Сидона, непокоренный город королевства.
   Тир считался подвластным Египту, реально являясь практически суверенным богатым торгово-пиратским центром, трофеи которого могли возместить новым крестоносцам все тяготы сложного пути в Заморье. Минус заключался в укреплениях города, жители свое добро берегли.
   Тир осадили, флот Венеции традиционно работая из части добычи установил блокаду. Но с ходу город взять не смогли, пришлось вести осаду по правилам, благо к осени от Триполи высвободились специалисты и осадные машины.

***

   Танкред в это время подался на север, в Киликию.
   О сути этого похода, мнения расходятся. Дело в том, что статус Киликийской Армении был туманен. Византия считала эти земли своей неотъемлемой провинцией.
Сами киликийцы большую часть времени называли себя независимым княжеством, за исключением тех редких моментов, когда армянам зачем-либо нужна была ромейская помощь. Правил там Торос I из Рубенянов, князь умный и успешный, с начала правления конфликтующий с греками.
   Вот как раз осенью 1109 года, Алексей Комнин направил войска отбить у франков Латтакию, и шли они через Киликию, другого пути по суше не было. Войск вышло не так уж много, потому как в это время обострилась обстановка на восточной границе империи. Там сельджукские эмиры, номинально подчиняющиеся Багдадскому халифату и пользующиеся его поддержкой, успели поделить доставшееся после Данишменда, и придти к консолидированному мнению, что Византии досталось слишком много. Ну действительно, почему и земли эмира, и земли султана Рума заняли христиане? Это уже тридцать лет как исконно мусульманские территории, их следовало вернуть.
   Василевс ничего возвращать не собирался, но после войны с Боэмундом армию имел потрепанную, и основная ее часть ушла как раз на восток Малой Азии, на Левант осталось немного. Но и в малых количествах идея транзита греков по своим землям Тороса I не прельщала. А ну как вспомнят, что Кликия их провинция, пока идут? Да и перед Танкредом неудобно.
   Надо отметить, что с Антиохским княжеством у киликийцев в обычай вошли мелкие, но регулярные приграничные стычки и взаимные налеты, а в серьезных вопросах общий язык они всегда находили. А самым серьезным считался вопрос именно византийский - империю опасались оба князя.
   Потому ромеев встретило антиохско-киликийское войско и разгромило на границе. Торос I после сообщил василевсу, что в тот момент на него коварно напал Танкред, отнял города по самый Тарс, откуда в Киликийские ворота на встречу с ромеями и вышел. А что с ним армяне были - так это проантиохские ополченцы и где-то даже сепаратисты.
   Комнин, занятый на востоке, попытался привлечь к сотрудничесту короля Иерусалима.
Балдуин I, в принципе, союза с Византией придерживался, но при условии дружить через Антиохию, а еще лучше, чтобы и через Килилию. Союз на непосредственных границах ему нравился значительно меньше. Потому он ответил, что латинских войск в Киликии нет, а если Танкред туда набег совершил - так что с него, отморозка норманского, взять? Королю он не подчиняется, а воевать с единоверцем по франкским понятиям никак нельзя, патриарх (латинской ветви) не одобрит.
   Танкред выдвигал версию, что Латтакия вошла в состав его княжества добровольно, в Киликии он воевал с армянами, а византийцы случайно под руку попались. Но порт отдавать не собирался, а армянское княжество обещал "защищать как свое собственное".
   Не располагая достаточными силами, Комнин в очередной раз заключил мир с Торосом I, не стал спорить с Балдуином I, тем более, его граф Эдессы сейчас отвлекал турок на востоке, объявил, что Танкред за Латтакию еще ответит, и на том тема временно утихла.
   Итогом регентства Танкреда к 1110 году стало создание мощного и богатого княжества в Северной Сирии. Теперь граница с турками проходила по Евфрату, а остальными соседями стали графство Эдесское, Иерусалимское королевство и Киликия - фактически союзные.

***

   Что касается короля Иерусалима, то до он почти год осаждал Тир.
   Весной 1110 года в Заморье пришел венецианский флот, а следом дошел давно гуляющий по свету в крестовом походе король Норвегии Сигурд I, еще не прозванный Крестоносцем. Сигурд отплыл в крестовый поход три года назад, просто в Иерусалим не торопился. Смотрел мир, встречал интересных людей, порой убивал их. За время круиза он успел повоевать в Лиссабоне и на островах Средиземноморья, пообщаться с правителем Палермо и василевсом, а теперь горел желанием поучаствовать в защите Святой Земли. Кроме желания, у норвежца имелись корабли, набитые опытной и любящей воевать командой викингов.
   Балдуин I тут же договорился с венецианцами, показал Сигурду крепость, и обьяснил, что делать.
Моряки установили блокаду города, которую попытался прорвать египетский флот. В мае обьединенная эскадра латинян в сражении у Тира соединившийся египетский и тирский флот уничтожила, а затем захватила и торговые корабли, везшие припасы.
   После этого король Иерусалимский провел пару штурмов. Успехом они не увенчались, но понимая, что атаки только начинаются, а без снабжения морем перспективы печальны, глава города пошел на переговоры, закончившиеся капитуляцией с условием сохранения жизни горожанам и свободного выезда в Египет.
   Жизнь им действительно сохранили, а имущество нет, Тир разграбили.

***

   Затем король обрушился на последний оплот Египта в Леванте - Сидон.
   Город сдался почти сразу и пострадал не сильно. Но в нем понравилось части норвежцев, которые в большинстве своем возвращаться с королем и не планировали. Получив от Балдуина денежные фьефы, то есть по сути, ренту, они поселились в Сидоне. Местное население в городе тоже в немалой части осталось, мгновенно найдя с северянами общий язык на почве схожих понятий и традиций, отчего Сидон без заметного перерыва продолжил поддерживать славу пираткого гнезда, только теперь уже христианского.
   Верфи в Акре и Тире продолжали работать и при новых хозяевах, разница в религии и происхождении в то время особой роли еще не играла, и утрата превосходства на море нанесла удар по египетской, а отчасти и византийской торговле в восточном Средиземноморье.
Первые ласточки полетели уже в следующем году. Как писал арабский очевидец "группа торговцев покинула Тиннис, Дамьетту и Старый Каир, взяв с собой множество товаров и денег, и поскольку военный египетский флот после прошлогоднего разгрома не мог выйти в море, они попытались уплыть сами, но столкнулись с франкскими судами, которые обыскали их корабли и забрали деньги и товары, стоившие более ста тысяч динаров. Торговцев взяли в плен и принудили заплатить выкуп из того имущества, которое оставалось у них в Каире и других городах".
   Суда из Европы латинские пираты чаще пропускали, хотя периодически слухи о неразборчивости сидонцев проскакивали.

***

   В это время пришла тревожная весть с востока, из Эдессы.


Глава VIII. На турецкой границе.

   С Харпута... караванной тропою...
   Где мчат верблюды, из Мосула в Мардин.
   Мы бежали с тобою. От турецкой погони.
   Семь армянских дашнаков... и славный граф Балдуин.
  
К востоку от Византии и франкских владений, теоретически располагался Багдадский халифат. Практически халифат к тому времени был образованием сложным, к которому, несмотря на азиатское расположение, уместно применить термин "стадия феодальной раздробленности", и границы выглядели несколько сложнее.
   С Византией граничили подчиняющиеся - в той или иной, зависящей от личных отношений и тактических соображений, степени султану Багдада, эмираты Салтукидов (Эрзрум), Менгджуков (Эрзинджан), Шах-Арменидов (Хлат) и Артукидов (Мардин). При том последний граничил еще и с графством Эдесским, а Салтукиды и Шах-Армениды с Грузией.
Царь Грузии, Давид IV Строитель, к тому времени добился независимости от турок, отбил несколько городов за пределами старой границы, в 1105 году, под шумок разборок с Данишмендом, успешно повоевал с войсками султана (текущего, Мухаммада, чьей базой были как раз земли в Азербайджане), получил небольшой выход по черноморскому побережью к границам Византии, и к 1110 году был готов начать следующий этап расширения. С ромеями у Давида на этой почве сложились вполне союзнические отношения.
У эмиратов территориальные претензии лежали на западе. Лезть в Грузию, которая считалась леном султана, никто, кроме эрзрумского Али ибн Абу-л-Касима (Салтукидами, на самом деле, эмиров назовут по имени его сына, но, чтобы не плодить сущностей, будем далее использовать этот термин), не рвался. А вот вернуть "наследство Рума и Данишмендов" пытались все, кроме Сукмана I Шах-Арменида, человека уже пожилого и потому к захватам не склонного.
   Войну с империей и Грузией поддерживал Мухаммад. Византия представлялась султану более опасным врагом, чем франки в Сирии, а грузины угрожали его исконным землям.
   С 1108 года эмиры воевали ромейские земли, но без особых успехов. Византийская армия за время правления первого Комнина вновь набрала силу и турков в целом сдерживала. Систематические набеги разоряли приграничье, но закрепиться не позволяли, тем более объединение у эмиров пока не получалось, отвлекали частные проблемы эмиратов. Но из внутренних земель халифата постоянно шел приток т.н. гази.
   Гази - это этакие сухопутные корсары. Вольнонаемные добровольцы со всех концов и племен исламского мира, желающие воевать с неверными где-нибудь иррегулярно, своею создающейся шайкой, не нанимаясь на службу в отряды эмира или султана, но получив от них снаряжение и с учетом их интересов, за трофеи и веру. Поскольку границ со стычками у мусульман хватало, гази не переводились. Беспокоили они ромеев и остальных соседей возобновляемостью ресурса. Если у Комнина армейские потери пополнять выходило долго и сложно, то эмиры за счет волонтеров могли себе позволить любые потери, чужих не жалко.

***

   Эдесса же (как и княжество Антиохия, но то в основном по пустыне), граничила еще с наиболее мощной и богатой в окрестностях провинцией Мосул, пока в самостоятельный эмират не развившейся и считающейся прямым владением султана. Правда, как ранее упоминалось, управление происходило через наместников, которых пример соседей побуждал к суверенности.
   Остановились мы на 1107 году, когда очередной смещенный султаном наместник, Джавали, отказался уступить Мосул и вступил по этому поводу в союз с Эдессой.
   Граф Эдессы Балдуин де Борг, стремление к сепаратизму у соседей с удовольствием поддержал, а негласно помог и Иль-Гази Артукид, которого Джавали вполне устраивал. Коалиция отбивала попытки нового наместника Мавдуда овладеть Мосулом около трех лет, пока Иль-Гази не переметнулся на сторону султана. В стычке под Баладом Джавали и Балдуина разбили и последний попал в плен к эмиру Мардина. А Джавали бежал, а потом снова выкрутился, ловкий и везучий был человек. Добравшись до Багдада, он встретился с султаном, получил прощение и новую провинцию, в этот раз у Каспия.

***

   Утвердившись в Мосуле, Мавдуд для начала затребовал у Сукмана I Шах-Арменида и Иль Гази отдать вассальные долги в виде мобилизации, под предлогом джихада против досадивших наместнику франков. Весной 1111 г. они осадили Эдессу, разорили окрестности, и попробовали взять крепость на измор.
   Жослен де Куртене, кузен графа Эдессы, после его плена остававшийся за старшего, засел в крепости и послал в Иерусалим и Антиохию за подкреплением. Король Балдуин I и граф Бертран Триполийский поспешили на выручку, по дороге прихватив с собой не спешившего Танкреда Алеппского.
   Со этой антантой Мавдуд связываться не стал, но и уходить просто так счел неспортивным, отчего пошел хоть и на юг, но не просто так, а к Харрану, попробовать взять крепость с налета.
   Франки ошиблись (возможно, приняв за всю армию наместника уходящий домой отряд из Хлата) и полагая, что турки прорываются вглубь графства к Самосате, повернули на север. Этот ловкий, но неожиданный маневр вызвал у жителей Эдессы и ее округи, христиан, напомню, панику и массовые заявления, что Жослен их бросил. Оставаться на милость турок многие устрашились, оставили город и бросились за франками.
   Слегка удивленные Мавдуд и Иль Гази немедленно развернулись посмотреть, что вообще происходит, и как-то втянулись в "преследование отступающего противника", убивая и грабя уходящих жителей. Когда беглецы достигли Евфрата, войска франков как раз перебрались на правый берег и что творится в тылу осознали только теперь. Переправляться обратно, ввиду гарцующих по берегу конных лучников противника, представлялось затеей несколько сомнительной, потому латиняне горожанам помочь ничем не смогли, и большинство беженцев погибло.
   Мавдуд, удовлетворившись произведенным эффектом и понимая, что прибарахлившихся подчиненных в бой прямо сейчас гнать не стоит, отошел в Мосул.
   В целом, кампания принесла огромный ущерб графству, но не принесла успеха Мавдуду. Эдесса осталась форпостом франков на востоке, и туда внезапно вернулся Балдуин де Борг.

***

   Графу Эдессы с женой повезло.
   Вообще, многие сеньоры Заморья женились на знатных армянках, но результаты были разными. Скажем, у короля Иерусалимского получилось не очень. Дама по имени Арда (вторая жена, первая - европейка, умерла во время крестового похода) оказалась вольных нравов и нетяжелого поведения, за что для начала супруг заточил ее в монастырь. Но не учел разницу обычаев. Если в Европе на том все могло бы и кончиться, то в Леванте так оказалось вовсе не принято, от монахов Арда освободилась и уехала. И не абы куда, а в славный Константинополь, где, формально оставаясь супругой Балдуина I и королевой, проживала еще долго в свое удовольствие, по всей вероятности, на присылаемые мужем деньги. Детей у них не было.
   У де Борга супруга была человеком совсем иного полета. Морфия Милитенская, дочь князя Милитены, принесла мужу солидное приданное, а затем четырех дочерей, и слыла дамой деловой и сурового нрава.
   Плененный граф отбывал срок в Харпуте, крепости в горах Мардинского эмирата. Узнав об этом, Морфия наняла в сугубо частном и секретном порядке группу армянских боевиков и проплатила тюремщиков. Харпут был городом исконно армянским, большинство населения там пока состояло вовсе не из турок, что вероятно, спецоперацию по освобождению заложника облегчило.
   Наемники осенью 1111 года проникли в крепость, получили на руки графа и вернули его в семью.
Наступал 1112 год, год смены части фигур на доске Заморья и Малой Азии...
  

Глава IX. Замены в командах.

   Не печалься о сыне,
   Доля графа кляня.
   По бурлящей пустыне
   Он торопит коня.
  
1112 год ознаменовался повышенной смертностью среди причастных к нашей теме.
   Умер граф Бертран Триполийский, ему наследовал его сын Понс. Новому графу лет было всего около пятнадцати, и на момент получения наследства он стажировался на должность рыцаря при дворе князя Антиохии. Парень был, в сущности, средним феодалом своего времени, человеком неплохим, но без выдающихся талантов.
   Затем мир покинул Васил Гох, записной враг турок и правитель самого крупного после Килилкии вольного армянского княжества в Приевфратье, лавировавшего между Антиохией, Эдессой и Византией последние годы. Наследовал ему приемный сын Васил Дга (Отрок).
   Там же, на востоке, умер Сукман I Шах-Арменид, эмир Хлата. Наследовал ему сын, Ибрахим Захир ад-дин.

***

   В конце года, подхватив некую заразу вроде тифа, умер Танкред Таррентский, регент (последний год, впрочем, чаще называвшийся князем) княжества Антиохии и Алеппо. Князь и на смертном одре оставался натурой деятельной, потому прямо там занялся делом - завещал молодую жену Сесилию, дочь, напомним, предыдущего и сестру текущего королей Франции, соседу. Тому самому свежеиспеченному графу Понсу Триполийскому, сыну и внуку давних врагов Танкреда - Бертрана и Раймунда Сен-Жилльских. Что регента на такой трюк сподвигло, неизвестно, но по возрасту Понс и Сесилия были практически одногодками, земляками-французами (ну почти, Париж и Тулуза тогда скорее, братские страны), граф некоторое время перед тем жил в Антиохии, появившись почти одновременно с недавно приехавшей из Франции к мужу принцессой... впрочем, оставим домыслы, возможно все объяснялось просто заботой о юной вдове, которая получила в новые мужья четвертого по рангу и как бы не первого по знатности рода из сеньоров Заморья.
Наследовал Танкреду в должности регента и с именованием княжеским титулом (мы его так и станем далее звать, хотя с точки зрения права это спорно) Роджер де Принчипато Салернский, очередной побег на ветвистом фамильном древе итальянских норманов Отвилей и, соответственно, родственник прежних князей.
   Роджер человеком был толковым, смелым воином и прекрасным дипломатом, в Левант пришел с первым крестовым походом, а последнее время служил при Танкреде.
Небольшую проблему для имиджа представлял его отец, Ричард Салернский.
Этот сподвижник (а в плену у Данишменда и сокамерник) Боэмунда, дипломатом слыл лучшим (в частности, именно он вел предварительные переговоры с королем Франции о браках его дочерей на правителях Антиохии и преуспел), а больше ничего хорошего о нем не известно, в анамнезе сплошной негатив, жестокость и коварство. Никого не удивило, скажем, что при переговорах в Диррахии, завершивших набег Боэмунда на ромеев, финальный договор Ричард подписывал в рядах византийской стороны. Правда, чья то была игра, так никто и не узнал, варианты тут и кроме Комнина и Боэмунда возможны.
После того Ричард приплыл в Левант, но возвыситься с такой репутацией не вышло и с вокняжением сына он получил от почтительного, но разумного наследника одну из крепостей подальше в горах, где, забегая вперед, через пару лет и погиб при землетрясении.

***

   Еще одной потерей года стал Гибелин де Сабран Арльский. Патриарх Иерусалима по латинской (католической) версии, в прошлом папский легат, признавший выборы предщественника недействительными и занявший освободившееся место.
   Должность латинского патриарха была важной и схватки за нее не прекращались, в этот раз кресло повторно досталось Арнульфу де Роолу.
   Роол в 1099 году уже был патриархом, причем самым первым, при Готфриде Булонском. В ходе разборок вокруг трона его сменил ставленник Боэмунда Антиохского, и Арнульф надолго занял пост архидьякона Иерусалима, по рангу более низкий, но дающий главную позицию в церкви Св. Гроба, а с нею регулярный крупный доход. Клириком де Роол слыл образованным и при том боевым, 1-й крестовый полностью прошел в должности капеллана герцога Нормандского, а теперь, пересидев трех преемников, не без поддержки короля вернулся к власти.
   Принадлежа с самого основания к Булонскому клану, Арнульф остался верным человеком Балдуина I и в новой-старой должности, на чем влетел и в этот раз.
   Уже на следующий год он обвенчал короля с Аделаидой Сицилийской. Несмотря на отсутствие формального рассмотрения и процессуальные нарушения расторгнув его брак с прежней супругой, Ардой. Попутно Арнульф понемногу запускал лапу в церковное имущество и земли, к примеру, отдав в приданое за своей племянницей (а возможно и внебрачной дочерью - нрава клирик был легкого, за что удосужился упоминания даже в частушках тогдашних) Эсташу Гранье (мы с ними еще встретимся) Иерихон, земли церкви. В общем, все бы ему, наверное, сошло, но третьим королевским браком озаботился папа римский.

***

   Третьей женой Балдуин I выбрал Аделаиду, даму с прошлым, приданным и характером.
Ей было не внове, она и первым браком была третьей супругой правителя Сицилии. После его смерти в 1101 году - регентом сперва при старшем сыне, а после его смерти при младшем, Рожере II, графе Сицилии, затем ее же первом короле, очередном победителе обоих императоров - западного и восточного.
   Владения она сохранила - что в условиях перманентной итальянской драки само по себе подвиг, и славилась как правительница с твердой рукой. Ходили слухи, что своего первого советника, ею же возвышенного Роберта Бургунского, Аделаида по истечении в нем надобности отравила, чтоб не разболтал чего. Очень рациональная была женщина - под стать королю.
   Поскольку чета не отличалась молодостью, на случай бездетности договорились, что наследником Балдуина станет сын королевы, тот самый Рожер II граф Сицилийский. Скорее всего, эта затея брак и сгубила.
   Летом 1113 года новобрачная, с приличествующим сану и ценности перевозимого приданного флотским эскортом, прибыла в порт Акра, где молодоженов обвенчал лично патриарх. Два года семейная жизнь текла спокойно и, возможно, счастливо.
   А потом вмешался понтифик.
   Перспектива создания единого сицилийско-иерусалимского, а то и, с учетом происхождения Рожера II из все тех же итало-норманских Отвилей - еще и антиохско-алеппского, вовсе не нравилась как самому папе, так и василевсу. Собственно, их и крепкая коалиция в такой конфигурации напрягала, перекрывая все восточное Средиземноморье и угрожая Византии и Венеции. Имеющая нарастающие противоречия с папским престолом в Италии, да плюс еще в распоряжении патриарший престол Иерусалима - единственный, теоретически могущий поспорить авторитетностью с римским. А ну как сицилийцы заведут очередного антипапу, но на сей раз в Иерусалиме? Или повторят с двух сторон последний проект Боэмунда?
   Сеньорам Заморья новая королева тоже не нравилась. Ни репутацией, ни наличием сицилийского сына-наследника престола, родственника князей Антиохии, с которыми большинство иерусалимцев не ладили.
   Василевс достал из рукава законную супругу короля Арду, сеньоры Леванта подтвердили отсутствие развода и обеспечивали защиту расследования дела на месте, а папа имел право суда по делу.
   В Заморье в 1115 году явился папский легат епископ Беренгарий, и для начала, при поддержке местных баронов установил в действиях патриарха Арнульфа симонию и множество иных грехов, за что с поста низложил.
   Королю же с Аделаидой, легат от имени папы сообщил, что брак их аннулирован и признан ничтожным с самого начала, почему следует им разойтись, а наследником Рожеру II не бывать.
   Рим зашел еще с другого бока. После долгих переговоров, покаяний и просьб, кафедру Арнульфу вернули. Тем паче занять ее никому другому не удалось - король доходчиво намекал на свое несогласие. Но сан вернули не просто так, а под условием добиться развода любящих сердец. Выбор между папским престолом и королевским патриарх сделал в пользу первого, и в 1117 году, когда Балдуин I тяжело заболел, Арнульф убедил его отослать Аделаиду. Та вернулась на Сицилию, причем приданного ей не вернули.


Глава X. Восточный рубеж.

   В тех краях - заслон неодолимый,
   Там стоит, отважен и силен,
   На рубежных землях Византии
   Боевой ромейский легион.
  
Итак, в 1112 году на шахматной доске востока сменились некоторые фигуры и продолжились старые проекты.
   Алексей I Комнин расширил империю и смог прибыль зафиксировать, но стоило это существенных потерь кадровых войск. К тому же требовался новый аппарат для отвоеванного, а резерва обученных чиновников не имелось. Выходом стала феодализация Византии, шедшая и ранее, но с обретением Малой Азии усилившаяся. Фемную систему сменяли пронии, новые земли раздавались родственникам василевса, формировалась крупная знать, связанная родством с троном, в противовес знати аппаратной - завязанной на империю, а не на личность правителя. Концепция краткосрочно оказалась успешной, позволив быстро встроить в схему власти возвращенные территории и пополнить армию, хоть уже и на других принципах. Армия теперь состояла из ополчения вассалов, наемных варварских войск и все уменьшавшегося количества регулярных частей. В дальнейшем выявились минусы реформы, но об этом мы поговорим в свое время.

***

   После военной неудачи в Киликии, василевс попробовал дипломатию. Он обвинил Танкреда Антиохского в нарушении клятв, имея в виду еще самое первое Константинопольское соглашение, на что князь отреагировал глубоким пофигизмом.
   Комнин собрал совет, на котором решили отправить посольство в Левант, "попытаться привлечь на свою сторону других графов, властвуюших над соседними с Антиохией городами, и самого Иерусалимского короля, выяснить их настроения и узнать, намереваются ли они помочь Алексею против Антиохии. Если окажется, что графы враждебны Танкреду, пусть Алексей отважится на войну, а в противном случае уладит антиохийские дела иным способом".
   Разумеется, послы не могли обойтись без традиционного орудия дипломатии: "василевс приказал дать для подарков графам большие суммы денег в монетах различного вида, чеканки и достоинства". Впрочем, повелев послам отправиться сначала без денег, выяснить настроения франкских сеньоров, и уж затем - если графы выразят желание сотрудничать, тогда платить.
   Послы для начала отплыли в Триполи. В графство они попали в самый неудобный момент смены власти. Поняв, что тут не до войны, глава посольства Вутумит направился к Балдуину I в Иерусалим. Там посол попытался уговорить короля поддержать поход против Танкреда, сообщив, что Алексей I уже вышел на Антиохию. Король не то знал, что это преувеличение, не то просто не поверил, но участвовать в затее отказался, и послы вернулись без успехов, пусть и с сохраненной казной.
   После возвращения посольства, василевс решил пока оставить ситуацию подвешенной, обратившись к другим границам.

***

   В тот же год, эмир Мосула Мавдуд снова выступил против графства Эдесского, теперь попробовав другую тактику.
   Взяв ряд небольших крепостей на восточном берегу Евфрата, Мавдуд предпринял рейд вглубь графства и вышел к Телль Баширу (Турбессель), второму по значимости городу графства. Быстрого успеха осада не принесла, потому эмир разорил соседские земли Антиохии, после чего вернулся в Мосул. Захваченные крепости граф Эдессы, пересидевший налет в столице, отбил без особых затруднений.
   В следующем году, Мавдуд предпринял поход против Византии.
   В союзе с молодым Шах-Арменидом и Иль-Гази Артукидом, эмир Мосула планировал атаковать ромеев в выступе между Киликией и эмиратом Менгджуков, на былых землях Румского султаната, возможно с выходом к Кесарии. Менгджук совместно с Салтукидом, должны были поддержать наступление с севера.
   Начало для сарацин вышло успешным. Местные силы ромеев, под командованием стратига Евстафия Комицы, под натиском эмиров отошли от границы. Но с севера против сельджуков выступил василевс.
   Комнин прошел через эмират Менгджуков и вышел в тыл Мавдуду. Состоявшаяся битва решительной победы никому не принесла, но в выигрыше остались ромеи, поскольку турки из пределов империи отошли. Алексей I счел раунд оконченным и, "поручив охрану этой области Комице", возвратился в Константинополь.
   Мавдуд отошел в Мардин, пополнить войско, и вероятно повторил бы нападение, но осенью 1113 года его в мечети зарезала парочка неустановленных лиц.
   Убийц порубали на месте люди Иль-Гази оттого заказчик устранения навсегда остался неясным, а в подозреваемых ходили все окружающие. Кроме напрашивающегося Комнина, смерть эмира могла быть выгодна и графу Эдессы, и любому из участвовавших в походе эмиров, опасавшихся попасть под власть Мосула и не очень желавших повторной войны, и даже султану Багдада - Мавдуда подозревали в желании создать свой султанат по типу Румского. Исполнителей назвали исмаилитами (ассасинами, интересная секта, мы с ней еще встретимся), но, поскольку исмаилиты время от времени прекрасно сотрудничали со всеми окружающими (разве что кроме враждебного фатимидского Египта и не имелось сведений про Византию - что ни о чем не говорит), то на этом все и кончилось. Лидер исмаилитов со следствием не сотрудничал, да и доказательств их причастности толковых не нашлось.
   Султан назначил в Мосул атабека своего сына, эмира Касим ад-Даула Ак-Сункура аль-Бурсуки.
В следующем 1114 году, Бурсуки, уже традиционно для эмиров Мосула, отправился совместно с Иль-Гази в поход на Эдессу, осадив город. После привычной безуспешной тридцатидневной осады эмир отошел, поскольку союзный Иль-Гази вступил в переговоры с франками, а вскоре Артукиды вообще открыто выступили против Мосула.

***

   В Иерусалимском королевстве ситуация оставалась спокойной, перемежаясь лишь боями местного значения на границе с Египтом. Египтяне безуспешно попробовали отвоевать Аскалон в 1110 году, во время осады Тира, в 1113 году, обойдя Аскалон, осаждали Рамлу, а в 1115 году даже опустошили пригород Иерусалима. Но каждый раз подходили отряды Балдуина I, и кампания заканчивалась отходом фатимидской кавалерии обратно.
   К 1115 году, христиане успешно удерживали свои рубежи по всему фронту.
   С исчезновением со сцены наиболее склонных к разногласиям франкских лидеров, внутренние свары уменьшились. Способствовали этому и привычные брачные методы. Мы уже упоминали брак графа Триполи и вдовы князя Антиохии, ставший лишь первым из династических среди латинских князей Заморья. Князь Роджер Антиохский, спустя два года после обретения трона, женился на сестре графа Балдуина Эдесского, выдав свою сестру за Жослена де Куртене, сеньора Телль-Башира и второго человека в Эдесском графстве. Заморье постепенно становилось более сплоченным.

***

   А в Багдаде все больше волновались по поводу западных границ.
   За поражение под Эдессой, в Бурсуки султан разочаровался и отозвал в резерв, а эмиром Мосула назначил собственного сына. Впрочем, только формально, войско возглавил Бурзук ибн Бурзук, толковый полководец, ветеран сельджукских войн, но в чине атабека, а не эмира.
   Вопросов у султана на западе выходило три. Глобальный - Византия, и два поменьше: франкское Заморье и малоазийские эмираты, на которые после смерти в одном из них своего наместника Мавдуда и союзов с христианами, султан смотрел с подозрением.
   Первым делом Бурзуку привычно поручили заняться Сирией.
   Атабек приказы не обсуждал, и в 1115 году, пользуясь высокой маневренностью сельджукских кавалеристов и приданных наемников из туркменских племен, задумал глубокую операцию. Для начала он замирился с Иль-Гази Артукидом, стребовал отряды с других эмиров, а кроме того вступил в союз с Василом Дга, князем Ефратеса. Последний, упоминавшийся наследник Васила Гоха, запутался в игре между Эдессой и Антиохией, которая удавалась его приемному отцу, и решил переметнуться к туркам.
   Собранные силы атабек разделил. В начале года он осадил Харран, ключевую крепость по дороге в Сирию. Тут же ударил с тыла Дга, чье выступление граф Эдессы расценил как мятеж и измену христианству. Реакция последовала немедленно, Балдуин де Борг затребовал помощи от Роджера Антиохского, послал гонцов к королю Иерусалима, а сам, рассчитывая, что до его подхода Харран продержится, с эдесской дружиной рванул в Евфратес. Где и застрял, безуспешно осаждая столицу княжества Кесуну.
   В это время, Эдессу осадила сборная команда эмиров Анатолии, под предводительством в очередной раз завязавшего с вином Иль-Гази (эмир пил не то чтобы часто, но когда начинал, то всерьез - запоями на неделю). Пока турки разоряли окрестности, к городу спешно подошел отряд Жослена де Куртене в сотню рыцарей и пару сот пехоты, который обманным маневром отвлек турок, прорвался в крепость без потерь и занялся уже ставшей привычной обороной. Укрепления доказали за прошедшие годы надежность, и осада серьезных опасений не внушала.

***

   Из Антиохии франки во главе с князем Роджером подошли к Харрану, но Бурзука там уже не оказалось. Оставив небольшой отряд для блокирования крепости, атабек решил пойти другим путем, и выступил южной караванной дорогой, через Ракку на принадлежищий антиохийцам Алеппо.
   Между Евфратом и Алеппо турок перехватил Балдуин I Иерусалимский, спешивший на помощь Эдессе. Ну как перехватил... с королем шло около двух тысяч человек, из них пятьдесят рыцарей (всего около пятисот конных), граф Триполи выдвигался где-то сзади, а войска Алеппо вообще топтались с Роджером под Харраном. Требовалось сделать выбор - ждать, пока подойдет пополнение, или рискнуть немедленно.
   Балдуин I выбрал второе, хотя понимания у подчиненных не нашел, даже его капеллан отметил, что короля упрекают за стремительный и неорганизованный бросок против врага, не ожидая совета и помощи. Но франки тоже приказы не обсуждали, и около небольшой речки, король и атабек нашли друг друга.
   Хотя боя искали обе стороны, в моменте первым оказался Бурзук, отчего битва для латинян началась с неожиданной, смешавшей ряды атаки. Как писал турецкий хронист: "Между турками и франками завязалась яростная битва. Она продолжалась, хотя никто не было готов к этой встрече, два войска столкнулись грудь с грудью, и после трех атак была дарована мусульманам победа над многобожниками. Две тысячи франков нашли в этом месте смерть: это были знатные люди, благородные рыцари, храбрецы. Мусульмане завладели их палатками и знаменитой походной церковью, захватили вьючных животных и все снаряжение пехоты. Балдуин, которого схватили, оставил оружие в руках неприятеля и бежал".
   Потери естественно преувеличены, но они были действительно велики, около тысячи человек, из них не менее 30 рыцарей, а король потерял не только оружие, но и знамя с личным шатром.
   Сельджуки потери тоже понесли, но значительно меньше.
   С остатками дружины Балдуин I отошел в Алеппо, где вскоре к нему присоединились не ушедшие с князем войска из Антиохии и Понс Триполийский с вассалами. Позже из-под Харрана подтянулся Роджер Антиохский.
   Противостояние длилось месяц.
   Турки, встав недалеко от крепости, прогулялись рейдами от Алеппо до Хамы и Антиохии, нанеся огромный ущерб, но решительного перевеса атабек уже не имел, штурмовать Алеппо в таком раскладе было задачей нерешаемой, а попытка удара по другой цели грозила нападением с тыла королевской коалиции. К тому же, сельджуки и туркмены подутратили задор: "Ожидание затянулось, и отвага стала изменять воинам, потому что они были далеко от своей земли, им не терпелось туда вернуться, но они не могли получить то, к чему стремились; некоторые дезертировали и вернулись домой; другие попросили позволения сделать так же и получили его".
   В августе Бурзук вернулся в Мосул, в качестве доказательства триумфа послал добычу, пленных и головы убитых франков султану, но стратегических успехов поход не принес.

***

   В графстве Эдесском к осени набег тоже закончился отступлением. События там сперва развивались неплохо. Иль-Гази в городе нашел предателей, которые сдали туркам три башни в восточной части, и части эмиров ворвались на стены. Положение спас де Куртене, который лично возглавив франков, в жестокой рукопашной стены отбил. Затем ситуация перешла в привычное русло вялой осады, а через некоторое время франки графства проплатили некоторых эмиров, после чего сарацины отступили.
   Заевфратье Эдессы очередной год подряд оказалось разграбленным, вытоптанным и выжженным, отчего местное население стало выражать симпатии к туркам, а доходы графа упали.
   Балдуин де Борг получил возмещение на западе. Кесун он так и не взял, но во время поездки князя Дга в Киликию, тот был схвачен и выдан франкам. Его обвинили в измене общехристианскому делу и пытками вынудили приказать гарнизону сдать столицу, а затем и все княжество, на условиях свободного ухода всех желающих в Киликию. Князь от престола отрекся и ушел со свитой в Византию, где "был встречен весьма почетно императором, как и люди, которые его сопровождали". Его потомки позже станут известны на ромейской службе, дадут ряд полководцев... но это будет пару василевсов спустя, а пока вернемся в горы Тавра.
   После аннексии владений Дга, Балдуин де Борг обвинил и другие мелкие армянские княжества (отношения к событиям не имевшие), в потворстве изменнику и присоединил их к своим владениям в ходе скоротечной компании следующего года. Дружественные присоединили мирно, скажем, Каркарское княжество, союзное с 1098 года, сохранило автономию как вассал графства Эдесского. Проект облегчался тем, что набега турок не последовало. Бурзук решил атаковать Византию.

***

   В 1116 году, атабек Мосула выступил на ромеев. Традиционным путем, по берегу Тигра, и далее через Артукидский эмират, на соединение с союзными частями Иль-Гази и его соседа Ибрахима Шах-Арменида, эмира Хлата. План предусматривал отвлекающий набег Салтукидов и Менгджуков на севере, и захват приграничной Милитены войском Бурзука, с округлением границ его союзников.
   Исхак Менгджук участвовать отказался - вежливо, но сразу. Его эмират еще не оправился после прохода ромейской армии в 1113 году. Этого Бурзук не одобрил, и повел совсем недипломатичные речи по поводу измены исламскому делу и правящему султану. Как Исхака лично, так и местных эмиров вообще, что Артукида и Шах-Арменида напрягло. Они как-то уже привыкли к суверенности и идей усиления демократического централизма вовсе не разделяли. Али Салтукид, впрочем, рассчитывающий на помощь против грузин, вел себя лояльно, потому атабек решил пробовать тем, что есть.
   Салтукид совершил набег на Трапезунд, разорив окрестности, но роли это никакой не сыграло. Алексей I получил сведения о готовившемся сельджукском набеге заранее и не отвлекся, византийцы на юге перекрыли пограничные горные проходы и набег Бурзука василевс отразил с большими потерями для сельджуков.
   А затем Комнин выступил на помощь Трапезунду, вновь пройдя через эмират Эрзинджана, но в этот раз без стычек, по договоренности.
   Салтукид, естественно, от встречи уклонился и отошел из империи.

***

   Бурзук отступил в Мардин, в неудаче обвинил (возможно, небеспочвенно) эмиров, донеся султану об их связях с Византией, тяге к анархии и общей невосторженности мыслей. Причем позиции этой не скрывал, а при отступлении имел несколько стычек с Артукидом.
Атабек зимовал в Мосуле, весной 1117 года, вновь собрал войско, получил маршевые пополнения от султана, разослал грозные требования повиновения эмирам и двинулся на север, целей похода не раскрывая. Тут его ждал сюрприз.
За Рас-эль-Айном, на перекрестке путей в Мардин и Эдессу, Бурзука ждали войска коалиции Артукида, Менгджука, графа Эдессы и Роджера Антиохского. При доброжелательном к альянсу нейтралитете Шах-Арменида.
   Эмиры опасались прихода войск султана, выступали за местное самоуправление и автономизацию, и перераспределение полномочий в пользу центра их вовсе не вдохновляло. За суверенность и нерушимость границ личного лена, эмиры оказались готовы к любым союзам.
   Иль-Гази кроме того, полагал, что война с неверными, это хорошо если набегать на их земли. А когда ежегодно через собственную территорию разгуливают отряды Мосула, это дело совсем невыгодное и опасное.
   Исхак Менгджук боялся мести Бурзука за прошлогоднюю подставу с ромеями.
Франки защищали свои границы, пользуясь совпадением интересов.
   Союзники стали лагерем за Рас-эль-Айном, что позволяло следить за движением Бурзука и парировать его действия, куда бы он не пошел. Трудностей в общении мусульмане и христиане при том никаких не испытывали, общий интерес вообще сближает.
Так стороны провели лето, альянс держал оборону, стремясь не давать противнику свободы маневра, но избегая открытых сражений.
   Бурзук пытался выманить врага на открытое сражение, устраивал засады и набеги, но впусте. Лидеры коалиции - Роджер и Иль-Гази, пообещали подчиненным ослепить любого, кто нарушит порядок и рванет из строя, а им верили на слово. Тактика принесла успех, Бурзук отступил, после чего коалиция тоже разошлась.

***

   Именно этого турок и дожидался. Он отошел к крепости Рахба, после распада противного альянса сделал круг вдоль Евфрата и притоков, вышел к Ракке и осенью ударил на Алеппо, как в позапрошлом году. Такой гадости никто не ожидал, но сборная княжества только что прибыла от Рас-эль-Айна и не успела разойтись по ленам. Затворяться в Алеппо Роджер не стал, поскольку в отличие от крепостей Эдессы, здесь население лояльностью новой власти не отличалось, будучи в большинстве мусульманским. Ныне многие, взбудораженные исламской агитацией, ждали подходящего случая, чтобы поднять восстание против франков, а уж желающих открыть эмиру ворота найти и вовсе труда не составляло.
   Князь Антиохийский оказался перед тем же выбором, что и Балдуин I парой лет раньше, но союзников пришлось бы ждать долго, а про крепости мы уже сказали. Потому он принял аналогичное решение и выдвинулся на перехват с тысячей конных и двумя тысячами пехоты, против 5-7 тысяч султанских войск.
   У князя, однако, в сравнении с королем имелся бонус - игра шла на его поле, и "дозорные доносили Рожеру обо всех передвижениях противника", как заметил хронист.
Информацию норман использовал умело, перехватив основные силы Бурзука на марше, когда по словам Кемаль ад-Дина "впереди шли обозы и вьючные животные, за которыми следовали войска, не ожидавшие, что кто-то на них нападет; до разбитого передовым отрядом лагеря они еще не дошли, поставленные палатки были заняты только слугами".
Франкская конница ворвалась в лагерь, прошла насквозь, а затем врезалась в марширующих турок. Следом подошла пехота и довершила разгром. Бурзук с личной охраной искренне попробовал умереть в бою, но после упорной схватки и ранения его все же уговорили свалить, и атабек вернулся в Мосул.
   Трофеи оказалась богатыми, на дележку у франков ушло три дня.

***

   Султан был взбешен изменой эмиров и разгромом Бурзука, и обернуться в последующем это могло чем угодно, но наступил 1118 год.
   Год, в котором в лучший мир отошли и султан Мухаммед с халифом Багдада аль-Мустазхир Биллахом, и король Иерусалимский с патриархом Иерусалимским же, и Алексей I Комнин, папа римский Пасхалий II, дож Венеции Орделаффо, и много иных достойных граждан. Словно неведомая рука рынка смахнула основные фигуры игры в Латинские королевства, и заменила их новыми. С новыми подходами и интересами.

Глава XI. 1118. Год похорон.

   Рой клинков сверкает ярко,
   Отражаясь в мрамор плит!
   Гневен Лев Святого Марка -
   Фальери в бою убит.


Венеция.

   Начнем с Венеции. Дож Фальери правил республикой пятнадцать лет, отстроил город после пары мощных пожаров, успешно воевал с Падуей и Венгрией, в бою с которой и погиб в своем последнем походе. В Заморье дож посылал экспедиции, ориентируясь в основном на короля Иерусалимского, получая от последнего льготы и бонусы, в том числе улицы в городах королевства.
   Но важнейшая и выдающаяся его заслуга, это Арсенал. Столп будущего морского могущества Республики, основанный Фальери в 1104 году. Собственно, сам термин "Арсенал" произошел именно из этого, первого в мире, венецианского (слово позаимствовано из арабского языка), а представлял собой сперва военно-промышленный комплекс в единой площадке, включающей верфи, кузницы, склады, оружейные и не только мастерские, и прочие сопутствующие пристройки. Запустили этот инвестпроект для постройки и оснащения кораблей и выпуска оружия, как раз под рынок крестовых походов, то есть под Латинские королевства и паломников, а также дальнейшее расширение христианской экспансии, и окупилось то многократно и в кратчайшие, по тем временам, сроки.
   Главным же негативом, правления Фальери стала Византия. Ранее венецианцы имели в империи льготы, основанные на "золотых буллах" василевсов, считались первейшим союзником, а морским так и вообще единственным, и упорно шли к монополии на внешнюю торговлю ромеев. Но в 1111 году Алексей Комнин разбавил список пизанцами, даровав им ряд привилегий и квартал в Константинополе, отчего между былыми партнерами возникли трения. Венецианцы честно за привилегии платили, регулярно помогая флотом - как против того же Боэмунда с его папашей. Но василевс был человек не злопамятный, и оказанные услуги прощал. Наследникам дожа и василевса уже в этом, 1118 году придется поставить вопрос ребром, император Иоанн II Комнин откажет дожу Микеле в льготах, и венецианские купцы столкнутся с конкурентной средой.
   В Заморье лидировали генуэзцы и пизанцы, первыми вступившие в союз с крестоносцами, получив лучшие куски, Египет имел несколько партнерских договоров с Пизой. Но присутствие Венеции там началось еще в 1099 году, а с 1110 года республика играла на равных с остальными и обороты только наращивала.
   Темы войны с венграми и договора с ромеями, станут первейшими задачами преемника Фальери - дожа Доминико Микеле, выходца из старой патрицианской семьи, внука дожа, правившего перед Фальери и участника той битвы, в которой его предшественник погиб.
Новый правитель человек был резкий, но рациональный, не боящийся порезать в моменте убытки, но - никогда не забывающих их размера, причин и виновников.
   Сразу по вступлении в должность, Микеле заключил перемирие с королем Венгрии Иштваном II, впрочем, недолгое - война шла еще семь лет и кончилась победой Венеции. Об остальном мы поговорим по ходу повествования.
  

Багдадский халифат.

   В халифате строго говоря, мало что изменилось - распался сельджукский султанат... впрочем, по порядку.
   Как ранее отмечалось, в том году померли и халиф, и султан Мухаммад I.
   Покойный халиф был человек мирный, туркам не мешал, занимался сугубо представительскими функциями, а в свободное (практически неограниченное) время писал стихи и развлекался в гареме. Наследовал ему сын, Абу Мансур аль-Фадль аль-Мустаршид Биллах (аль-Мустаршид).
   Номиналами при "сильной руке" халифы выступали уже не первый век, и случалось с ними всякое. До турок глав правоверных порой держали в низости и пренебрежении, но с турками положение значительно улучшилось. Разумеется, сельджукские султаны властью с Аббасидами вовсе не планировали делиться, и непослушания не понимали, но при том на людях рьяно воздавали положенные почести и всячески обеспечивали сладкой жизнью, так что халифы в обиде не оставались. Но по мере роста состояния Аббасидов и увеличения раздоров между турками, как-то понемногу росло и халифское политическое влияние. Уже ал-Мустазхир периодически пытался поучаствовать в призывах к джихаду, хоть и без заметного успеха, а его сын подумывал насчет права халифа (напомню, наместника Пророка и владыки мусульман, правителя как светского, так и духовного) избирать себе султанов.
   Можно отметить, что в то время таковые мысли представлялись общемировым трендом и отнюдь не только в Багдаде (или Каире, но о том в свое время). В Европе череда римских пап как раз деятельно боролась с коронованными окружающими за инвеституру и сюзеренитет понтифика, а в Византии так и вообще концепцию издавна воплотили в жизнь - василевс вполне себе сочетал власть светскую и духовную, хоть и не без попыток патриархов пересмотреть эту спорную теорию.
   Начал, впрочем, аль-Мустаршид с малого - с вмешательства в очередную разборку султанов. Дело в том, что, как мы помним, прежняя война за султанский титул кончилась соглашением, по которому султанов стало одновременно трое, потом осталось двое, из которых Багдадом правил Мухаммад I, а его сводный брат по папе Санджар правил разросшимся Хорасаном. Оба считались султанами, а последний выживший должен был стать снова единственным. Но у сына Мухаммада I, звали которого Махмуд II, а лет ему стукнуло всего четырнадцать, имелись приближенные. Которые никаких хорасанцев видеть в Ираке не желали, а выступали сторонниками наследования по прямой линии. В числе этих интересных людей, отметим, были и наши знакомые - прошлый эмир Мосула аль-Бурсуки, и нынешний его правитель Бурзук ибн Бурзук.

***

   На этой почве между Багдадом и Нишапуром (столицей Санджара) возникло некоторое непонимание. Санджар не для того сражался почти двадцать лет, чтобы его кидал малолетний наследник былого врага. Поэтому, как только племянник потребовал у дяди очистить захваченную к тому времени территорию Мазандарана и выплатить султанскую дань в 200 тысяч динаров, Санджар заявил, что "сын моего брата -- ребенок, и им руководят его визирь и прислуга". После чего выступил с войском.
   Силы у сторон оказались неравны. У султана Багдада с западными вассалами с прошлого года имелись нерешенные противоречия, да и дружины в боях вокруг Леванта и Малой Азии поистрепались. Санджар же правил давно и твердо, войн последнее время не вел и армию собрал быстро.
   Осенью 1118 года состоялось решающее сражение, к которому войск Хорасана явилось вдвое больше, да еще дядя притащил откуда-то 40 боевых слонов. Победа осталась за Санджаром.

***

   В этот момент в родственную дискуссию вмешался новый халиф аль-Мустаршид, поддержав, разумеется, слабейшего и знакомого - Махмуда II. В первую очередь духовным авторитетом - который не стоит совсем сбрасывать со счетов, и под который те же гази и прочие многие могли выбрать сторону, одобряемую халифом.
Кроме того, аль-Мустаршид выступил миротворцем и предложил вернуть разделенный мир с двумя султанами на прежних условиях азартной игры "кто кого переживет". Халиф тут имел свой бонус - ему-то, хоть и формально, подчинялись все сунниты, в каком султанате ни живи.
   К осени 1119 года, мир заключили. Махмуд признал Санджара верховным султаном и уступил ему Мазандаран, Кумис, Дамган, Рей и Демавенд, но тоже сохранил титул султана.
Халиф получил в личный лен Багдад, и продолжил понемногу подбираться к светской власти.
Махмуд стал наследником Санджара и получил земли от Хорасана до Анатолии и Сирии.
   Практически, держава Сельджуков разделилась на Хорасанский и Иракский султанаты, причем первый был могущественней.
   Вассалами старшего родича остались Хорезм, Систан, Газна и Мавераннахр. В хутбе, которая читалась в Багдаде, он именовался "султаном над султанами", но сам Санджар был человек скромный, заковыристых титулов не любил, и оттого в указах называл себя просто: "повелитель мира".

***

   В ходе упомянутой выше небольшой дискуссии, как вы понимаете, сторонам стало совсем не Латинских королевств и Византии. Против христиан в ближайшие годы выступали только приграничные эмиры, в число которых вошел новый эмир Мосула. Из Багдада помощи против франков почти десять лет не поступало. Новым эмиром Мосула в 1121 году, после смерти Бурзука, стал в благодарность за помощь Махмуду II в схватке султанов снова аль-Бурсуки, сразу начавший строить наследственный эмират. Последнее заставило остальных суверенных эмиров (в первую очередь Артукидов), за годы сумятицы усилившихся, вновь обратиться к Багдаду... но об этом в свое время.
  

Королевство Иерусалимское.

   Как мы упоминали, в 1117 году Балдуин I тяжко хворал, отчего даже позволил себя уговорить расстаться с третьей, уже признанной церковью незаконной, супругой. Но через несколько месяцев все же поправился, и в начале следующего года отправился в набег, эксперементируя с новой тактикой - в конце зимы, когда местные еще не воевали обычно.
   Король пересек границу и захватил без боя Эль-Фараму, небольшой египетский город. Что он планировал дальше не совсем ясно, скорее всего рекогносцировку перед большим походом на египтян, но... как писал Абу-ль-Феда: "Придя в Эль-Фараму король захватил город, в котором поджег главную мечеть и другие почитаемые места. Там его настигла болезнь". Действительно, внезапно королю стало совсем плохо, он не мог сидеть верхом и его повезли на носилках домой. Путь закончился 2 апреля 1118 года в Аль-Арише, где Балдуин I исповедовался, получил последнее причастие и умер.
Тело забальзамировали и похоронили в Иерусалиме в Пальмовое (Вербное) воскресенье в церкви Гроба Господня.
   Как ранее упоминалось, третий брак короля был недолгим и вообще аннулирован, но жили до разъезда супруги вероятно счастливо, и умерли, если "с учетом почтового пробега", почти в один день - Аделаида Сицилийская скончалась на Сицилии 16 апреля.

***

   Балдуин I фактически стал основателем Иерусалимского королевства, а частично и княжества Антиохии, и оставил Заморье в расцвете сил.
Собственно, латинских государств к моменту его смерти существовало всего два - суверенное княжество Алеппо-Антиохийское, и королевство Иерусалимское, графства Эдесское и Триполийское являлись лишь вассалами короля и суверенностью не обладали.
Границы королевства простирались от Египта и города Пелузий, по Синайскому перешейку и далее по восточному берегу Красного моря через крепости Айлу и Аккабу, затем включали Заиорданье, по линии караванных путей Петра-Карак-Аман, охватывали земли Дамасска и смыкались с Антиохией. С востока вдоль границ, контролируемых по старинной караванной "Королевской дороге" Балдуин I отстроил цепочку крепостей, за которыми начиналась пустыня и зона бедуинских племен, границу с Египтом защищали Пелузий-Аскалон и Айла-Аккаб.
   Разница в иерархии вассалов королевства существовала заметная. Как ранее указывалось, принят был прямой омаж королю, на "английский манер" (что не удивительно - папа Балдуина I завоевывал Англию с Вильгельмом, а позже и сам пытался получить английскую корону) от всех ленников - за исключением Эдессы и Триполи, там вассалами выступали графы, имевшие своих вассалов, не связанных с Иерусалимским троном.
   Структурно внутри королевства существовали княжества Заиорданское и Галилейское, графства Яффы, Аскалона, Цезареи и Сен-Абрахама, но фактически самостоятельными они не являлись. Дамаск, как и Акра, входили в королевский домен.
Эдесское графство граничило на юге с Антиохией, на востоке, доходя до притока Евфрата Белика, с эмиратами Мосула и Артукидов, на северо-западе с Византией по горной гряде и Киликией.
К 1118 году королевство считалось в целом покоренной территорией, за исключением бедуинского приграничья на востоке и массы обычных разбойников по всей Палестине. Доходы как от внутреннего производства и паломников, так и еще большие от транзитной торговли росли, единственной проблемой оставалась жесточайшая нехватка латинян для колонизации. Хотя ежегодно франки приплывали, а последние годы и приходили сушей, по которой из Европы через мирные пока Венгрию и Византию, путь занимал всего два-три месяца и считался по тем временам безопасным, но и смертность в Леванте оставалась высокой, да и задерживались далеко не все.

***

   Наследовал Балдуину I граф эдесский Балдуин де Борг, после коронации ставший Балдуином II.
   Вообще-то, прямым наследником короны был старший брат покойного короля, Эсташ Бульонский, нынче занимавший пост графа Булони и владевший землями по обеим берегам Ла Манша. Но он был далеко, да и не сильно рвался в Заморье - с 1-м крестовым походом он там уже бывал. Потому местные сеньоры создали проборговскую партию, возглавил которую кузен претендента, Жослен де Куртене. Последний ранее был ближайшим соратником де Борга и сеньором Турбесселя, но потом утратил доверие, ушел в Иерусалим, где получил лен и титул князя Галилеи. По случаю выборов, родственники помирились, а после коронации Жослен за вклад в избирательную компанию получил графство Эдессы - сеньорию более престижную и доходную, но и пограничную, а потому проблемную.
   Новый король был человеком попроще предшественника, и в первую очередь рыцарем, а королем во вторую. Не то чтобы он был вовсе без упрека - определенной долей хитрости и жестокости обладал, хоть и без выверенного рационализма Балдуина I. Но совсем без страха и даже наоборот, со склонностью увлекаться личным участием в боях. Кроме того, король обладал ценным качеством - он умел выбирать толковых помощников и воспринимать разумные советы. Про его жену мы уже рассказывали, толковая была женщина, но и остальное окружение в общем подбиралось по деловым качествам и успешно.
   К коронации у Балдуина II имелось три дочери, отчего поступали советы развестись с Морфией и попробовать с кем-нибудь другим насчет наследника, но впусте - король жену любил и ценил. Он, поскольку - естественно, рванул в Иерусалим спешно, семью оставив в Эдессе, даже отложил коронацию до Рождества, чтобы Морфия с дочками успела приехать в столицу и получить корону вместе с мужем.

***

   В том же году умер патриарх Иерусалима. Новым стал Гормонд де Пикиньи. Пикиньи был выходцем из французского знатного, хоть и не титулованного рода, человеком действительно религиозным и славящимся честностью.
   Новый патриарх знал толк и в военных действиях, и в хозяйстве, отличался справедливостью, верностью слову и суровостью. С королем они вполне сработались, тем более патриарх претендовал на лидерство в Святой Земле, где, напомню, издревле имелся еще один патриарх - Антиохийский (а недалеко еще и Александрийский, всего же на тот момент и католики и православные допускали наличие пяти патриархов - еще Римского и Константинопольского). Несмотря на признание римским папой границ между патриархиями, де Пикиньи имел на этот счет свои взгляды, которые без особой оглядки на Рим впоследствии и проводил, при поддержке короля.
  

Византия.

   А еще 1118 году, после тяжелой и продолжительной болезни, скончался василевс Византии Алексей I Комнин.
   Последствия его правления оказались глобальны. Достаточно отметить, что за пятидесят шесть лет до него в империи сменилось тринадцать монархов, а Алексей правил тридцать семь лет, и передал корону сыну, Иоанну II, имевшему прозвища Мавр за общую смуглость вида и Калоян (Калоиоанн - Иоанн Добрый) за благородство нрава.
   Нельзя, впрочем, сказать, чтобы принятие наследства прошло легко. Если, как мы ранее упоминали, род Комнинов к трону чужих не подпускал сообща, то в среде своих по поводу кандидатуры нового василевса существовали разногласия.
   Партий имелось две. Иоанна, поддерживаемого отцом и братом Исааком, и супруги Алексея I императрицы Ирины, которая сама править, разумеется, не могла, но планировала посадить на трон дочь - будущую известную мемуаристку и биографистку Анну Комнину и ее мужа Никифора Вриенния, имевшего титул кесаря (второй после василевса). Алексей I про предвыборную гонку знал, но хотел основать династию, для чего требовался непременно сын-наследник. Под эту концепцию Иоанна он продвигал и еще при жизни разрешил носить пурпурные сапоги (знак василевса) и называться императором.
Тем не менее, когда василевсу совсем поплохело, Ирина перевела умирающего в ее собственный Манганский дворец. Где сидела у постели мужа почти безотлучно, отчего рассчитывала первой узнать о его смерти и успеть короновать кого требуется. Посторонних к больному, понятно, не пускали - нечего тревожить.
   Но перед смертью у василевса случилось краткое улучшение, в которое он потребовал встречи с сыном. Иоанна пустили в палату, где отец отдал ему императорское кольцо и повелел немедленно короноваться, а то поздно будет. После чего василевс залег помирать, а сын рванул в собор Св. Софии, где патриарх его и короновал по краткому варианту. Затем Иоанн занял Большой дворец, пока Ирина сидела при умирающем, и когда к вечеру Алексей скончался, сковырнуть наследника с трона без открытой схватки уже не получалось, а выносить семейные склоки на публику Комнины опасались - род важнее.
Впрочем, Иоанн в соблюдение договоренностей верил не очень, потому первое время из дворца не выходил, даже панихиду по отцу пропустил.
   Дамы попробовали зайти через покушение. Анна Комнина с детства, до рождения брата, была наследницей короны и хотела ее все же получить, в чем мать ее поддерживала. Они быстро организовали заговор, планируя Иоанна во время похорон Алексея убить, а престол отдать Вриеннию. Василевс на похороны не явился, заговор провалился, начались подковерные интриги, а менее, чем через год вскрылся новый заговор. Подготовлен он оказался хорошо, но переворот сорвался потому что не явился сам претендент на трон - Никифор Вриенний. Не то струсил, не то какие еще причины имел, не ясно. Анна мужа за слабохарактерность публично и грязно обматерила, но поздно, сообщников задержали.
   Иоанн, впрочем, семейные традиции соблюл, крови не пролил и репрессий не последовало.
После ареста на время следствия, Вриенний еще двадцать лет верно служил императору. Дамам вернули конфискованное имущество, но Ирине, Анне и ее сестре Евдокии пришлось уйти в монастырь. Ну как в монастырь - жили они в роскошных покоях, примыкавших к монастырю, с прислугой и содержанием, только выходить оттуда не могли.
Став василевсом, Иоанн за поддержку подарил брату Исааку титул севастократора, но помогло это ненадолго. В 1121 году, во время похода Иоанна на турок, брат попытался захватить трон. После провала переворота он вместе с сыном бежал к сельджукам, попытался найти силы для похода на столицу, а когда не вышло вернулся, был традиционно прощен, а потом ещё дважды пытался стать василевсом.
Больше на корону никто не посягал.

***

   Человеком новый император был честным, справедливым, но скучным и лично скромным - роскоши не любил, отдыхать и веселиться не умел. Как писал хронист "Это был человек, который и царством управлял прекрасно, и жил богоугодно, и по нравственности не был ни распутен, ни невоздержан". Король-рыцарь, в классическом виде. Императором он стал неплохим, приличным стратегом, хотя довольно средним тактиком.

***

   При восшествии Иоанна на престол, нового правителя попробовали на крепкость практически все соседи и еще часть подданных, помимо упомянутых родственников.
   Первыми начали уже в 1119 году эмиры Малой Азии, сколотив очередную коалицию и напав на Трапезунд. Набег пошел успешно, город турки взяли и захватили в плен наместника, Константина Гавраса. Но закрепиться не смогли, в течение двухлетней войны, Иоанн в ходе нескольких походов противника разбил, а затем начались привычные раздоры среди эмиров и ромеи, воспользовавшись этим, отбросили их к прежней границе.
   В 1122 году Дунай перешли печенежские орды. В решительной битве во Фракии у Берои, Иоанн II лично во главе тяжелой кавалерии ходил в атаку, но степняки линяли под защиту выстроенного гуляй-города из повозоки и оттуда отстреливались. Атаки кавалерии успеха не приносили, тогда на приступ пошла пешая гвардия, разнесла повозки и лагерь захватила. Большую часть печенегов перебили, а остатки сдались, поселились в Византии и стали федератами. Набег оказался последним, а победу над печенегами еще долгие годы отмечали в виде имперского праздника.
   В 1124 году Иоанн привел к покорности в очередной раз бунтующих сербов, а с 1127 два года отбивал нападение венгров, закончилась война мирным договором на прежних условиях.
Мятежи наместников случились в Филадельфии (азиатское побережье Средиземного моря), и в Греции, подавил их василевс быстро и без особых жестокостей.
В Европе первые годы правления большинству оказалось не до ромеев. Папа и император Священной Римской империи привычно воевали, в Италии сын Робера Гвискара Рожер Борса и его сын Вильгельм ввергли герцогство в разброд, в который вмешался их родственник граф Сицилии Рожер, и все были заняты.

***

   Животрепещущую проблему представляла Венеция. Во время правления Алексея республика стала самым близким союзником империи, получив массу льгот, как упоминалось. В 1118 году, свежеизбранный дож Микеле запопросил у свежекоронованного василевса подтверждения старых привилегий, но император пролонгировать указ отца отказался. Для Венеции "золотая булла" Алексея, даровавшая статус почти монопольного торгового партнера стала отправной точкой экспансии, благодаря которой республика неудержимо росла, превращаясь в мощное морское государство. Потому от такого афронта венецианцы пришли в ярость и начали готовиться к войне с империей, несмотря на вялотекущую войну с венграми. Однако тут интересы Византии и Иерусалимского королевства тесно переплелись, поэтому этот момент мы разберем далее в общем сюжете, как и последующие деяния Иоанна II.
Отметим лишь, что по причине почти непрерывных войн, до Заморья у ромеев руки первое десятилетие правления Иоанна не доходили.
  

Папа Римский.

   В 1118 году освободился еще один ключевой для Заморья пост - умер папа Римский, Пасхалий II.
   Пасхалий II служил понтификом с 1099 года, почти весь период становления Латинских королевств, вмешивался в дела крстоносцев часто, а в Европе, по примеру предшественников, воевал с императором Священой Римской империи за инвеституру. Личностью папа оказался суровой и имел в борьбе за приоритет папства в мире успехи. Он показательно расправлялся с конкурентами - отравил антипапу Климента III, сгноил в темницах двух последующих, а четвертого в ссылке. С расколом, тянувшимся аж с 1080 года, тем самым, на время оказалось покончено - других желающих поиграть в антипапу с Пасхалием как-то не находилось.
   Пасхалий отобрал инвеституру в Англии и Франции, а императора Генриха IV победил руками его сына. Толку от того вышло немного - наследник, Генрих V, вскорости после общей победы, выступил против былого союза с понтификом. В ходе войны с переменным успехом, выиграл император - папа отдал Генриху V право инвеституры, короновал и пообещал никогда не отлучать от церкви. Выигрыш оказался промежуточным, поскольку церковь все договоренности тут же отринула. Сам Пасхалий некоторое время лавировал, но к 1115 году официально согласился, что договоры им заключались под жутким давлением и насилием, а потому силы не имеют, и Пасхалий отлучил бывшего союзника от церкви.
   Подоплекой громких публичных акций стал еще один конфликт между императором и папой, за наследство тосканской маркграфини Матильды. Последняя, помирая, завещала свои земли Святому Престолу. Генрих V заявил, что права императора на вассальный лен выше каких-то там завещаний, и принялся отбирать территорию себе. А лен был немал, в него входило большинство земель Северной Италии, включая Феррару, Модену, Мантую, Брешию, Реджо-Эмилию. Новый, земельный, спор служил продолжением старого про инвеституру, и если второй через некоторое время все же компромиссно порешали, то война между императором и папами за наследство Матильды продолжалась до XIII века.
Пасхалий успешно бегал от императора по Италии, вернулся в оставленный соперником Рим лишь в начале 1118 года, и тут же скончался.

***

   Преемником стал Геласий II, но не надолго. Когда сторонники Генриха V в Риме узнали, что у них новый папа, они обозвали выборы недействительными, а Геласия тут же изловили и закрыли в темницу. Кардиналы взбунтовали Рим и папу отбили.
Тут в город подоспел сам Генрих V, и папа удрал к себе на родину в подвластную Пизе Гаэту.
Императорская партия кардиналов завела себе антипапу Григория VIII, причем проект вышел удачным - его признали в большей части Италии, Германии и Англии.
Геласий II, естественно, в очередной раз отлучил Генриха V и Григория VIII от церкви, а на большее сил у него не имелось. Потом стороны еще повоевали, папу поддерживали давние союзники понтификата - южноитальянские норманы, но перевеса никто не добился, и папа уехал во Францию, просить помощь и искать союзов. Там он в начале 1119 года и скончался.

***

   Его преемником стал Каликст II.
   Это был папа серьезный и влиятельный, сын графа Бургундии, родственник королей Франции и Италии и многих прочих авторитетных коронованных людей. А еще - давним и ярым противником Генриха V.
   Каликст II, надев тиару тут же нашел войско, что при его связях неудивительно, и для начала осадил резиденцию антипапы Григория VIII, причем лично руководил приступом. Крепость сдалась, антипапу жестоко изувечили и возили напоказ, дабы дать понять, что со времен Пасхалия II пост антипапы вовсе не стал менее рисковым, а затем традиционно отправили в темницу.
   После отвоевания Италии, папа договорился с Генрихом V, и дискуссия про инвеститутру закончилась. В 1122 император и Каликст II заключили компромиссный Вормсский конкордат. Теперь прелаты получали инвеституру на духовный в сан (кольцо и посох) от папы, а на лен (скипетр) от императора. В Германии император при избрании прелатов имел еще и совещательный голос, а папа обещал, что епархии за взятки раздавать не будут.
На Латеранском соборе 1123 года условия подтвердили, провели много благочестивых церковных реформ и там же обратились к подзабытому Заморью, введя новые и подтвердив привилегии для крестоносцев.
   Вскоре после этого Каликст II скончался.
   Наследовал ему Гонорий II... но, о нем мы поговорим в свое время. Пока лишь отметим, что Иоанн Комнин переговоры с Калликстом II и Гонорием II об унии продолжал, и стороны в сущности, общий язык вполне находили, велись мирные религиозные диспуты теологами, и критичным остался лишь один вопрос. Символ веры. Константинополь возможность принятия filioque в восточный Символ веры исключал наотрез, а Рим отказываться от него не желал.


Эпилог I части.

   Уходят, по ленам своим,
   Поредевшие франки.
   Что было - не важно, а важно,
   Что крепость - взята...
  
   Несколько размышлений в качестве "промежуточного баланса".
   Первыми и естественными лидерами крестоносного движения являлись папы римские.
Они же оказались главными победителями, престиж и авторитет римских первосвященников после победы 1-го похода стал недосягаем, а следующие пара веков - пиком папской власти. "Великий понтификат Иннокентия III, распоряжавшегося порой королями, как своими подданными, был бы невозможен без клермонской речи" - все верно.
И не стоит забывать, что папство получило две возможности:
   1. Объявлять крестовый поход, т.е. выдергивать из обращения (а порой даже в личных целях) существенную массу рыцарства. В идеальном виде работало, правда, сие недолго, но частично работало пару веков.
   2. Собирать на крестоносцев деньги. Даже при том, что Латеранский дворец действительно щедро финансировал Заморье и крестоносцев, деньги существенное время оборачивались папами. И далеко не всегда шли по целевому назначению, причем чем дальше - тем менее. А собирали их несколько веков, и жертвователей хватало.

***

   Про религиозный аспект (который, безусловно был) и так много написано, а с политической точки зрения тут вот на что стоит обратить внимание.
   Понтифики, как выше упоминалось, в товремя воевали за инвеституру. Т.е. если вкратце, за признание окружающими римского папы наиверховнейшим из феодальных сеньоров, правителем всего христианского мира.
   Но коль папы всерьез - а именно так и было - считали себя таковыми правителями, то верно и обратное. Весь, как минимум христианский, мир они по умолчанию должны были воспринимать как свой домен. Как император Запада - империю или граф Шампанский - Шампань. При этом светские тогдашние правители всех уровней, воюя с непокорными вассалами, одновременно ничуть не упускали возможности покорить соседей, а тем паче отбить соседский набег.
   Поэтому для понтифика поход в Левант логичен. Это действительно Святая Земля - без всяких кавычек, сакральное место. Но одновременно, это отторгнутая противником часть своего домена, а в пределе - если папа считал себя лишь наместником на земле - домена уже его Сюзерена. Подобная квалификация известна в варианте для крестоносцев, но было бы странно отвергать такую же логику и для самих пап - людей своего времени.
   Опять же, удар в Левант рассекал исламский мир, помогая "сражающейся Испании", которую Рим тоже поддерживал. И помогал Византии - с точки зрения папства пусть мятежному, но своему региону. Что вовсе не мешало одновременно периодически пробовать поменять там власть - если воспринимать василевса всего лишь как своего наместника, балующегося сепаратизмом, то два подолда вполне уживаются, "...город-то нашенский".

***

   Где-то тут, по-моему, зарыта и причина тактических провалов.
   Основные потери крестоносные первые (дальнейшие не входят в тему) походы несли на транзите. После появления в Леванте - стратегических поражений франки не знали полвека.
Лично мне представляется, что папы, имея прекрасный и довольно (по тем меркам) своевременно разработанный план, совершали классическую ошибку топ-менеджмента "забывали про овраги".
   Т.е., сам замысел грамотен, сбор ресурсов - соответствует задаче (цифры выходящих крестоносных армий впечатляют по любым оценкам), учтено противодействие, время выбрано удачно... а переход от точки вылета до точки высадки - за рамками представлений планировщика. Ведь он, организатор - монах. Выйдут - дойдут, это мы пропускаем. Вряд ли кому из пап приходилось организовывать подобные экспедиции и интересоваться логистикой...
   Кстати, когда маршрутом занимались короли - транзакционные издержки выходили несравнимо меньшие. Но в первых походах королей не было.

***

   Хотя вожди первопоходников и без королей интересный слой.
   Принято считать, что Заморье в основном французская земля. Это по сегодняшним меркам так, но для XI-XII веков есть нюанс. Кроме Сент-Жилля и его наследников из Южной Франции, все первые вожди Латинских королевств выходцы из околонормандских кругов. Боэмунд и Танкред - италийские норманы и дети нормандцев, причем связь с родиной они сохраняли. Готфрид и Балдуин Булонские - дети сподвижника Вильгельма Завоевателя, претендовавшего на английскую корону и имевшего после завоевания земли по обеим сторонам Ла Манша. Балдуин де Борг считается их родственником.
То есть, это дети покорителей Англии и южной Италии, с детства знающие "как это делается", выросшие среди тех "кому удалось", но лишенные самых привлекательных корон.
Думаю, настрой это давало соответствующий - "делай как папа и дядя Вилли". И действительно - получалось.
   Речь не столько о чисто военных методах - они были достаточно общими, а скорее о технологиях управления и покорения, включая своих вассалов. Завоевывать Левант - уж так получилось, или папа озаботился, шли подготовленные кадры.

***

   Время же, повторюсь, оказалось выбрано идеально. Еще за десять лет до того, отправься франки отбивать Иерусалим - не дошли бы и до Антиохии. Даже если допустить, что они прошли бы пылающую еще Византию, а не ввязались в драку за престол. Сельджукский султан Малик, последний из действительно Великих сельджуков, был еще жив и власть держал крепко. Потому латинян встретили бы еще в Анатолии... и похоронили.
   Лет на десять позже - судить сложно "это отдельная альтернатива", но скорее всего без вмешательства извне, турки не потеряли бы ресурсы в реальности захваченные латинянами и в худшем случае, даже при сравнимом распаде султаната, нарастили бы мощь. До Антиохии, теоретически, франки дойти могли, а вот в Сирии уже, полагаю, им ничего не светило.
   А так местное население уже втянулось в клубок междоусобиц на всех уровнях, выйти из которого сельджуки не смогли никогда.
   Упомянем и Византию - которая на тот момент находилась в "восходящем устойчивом движении" во всех сферах, и продолжит "бычий тренд" при Иоанне, уйдя в боковик при его преемнике Мануиле на высоком уровне.
   Проблема в том, что этот тренд не поддерживался развитием базы. Первые три Комнина, складывается впечатление, проблемы в принципе не решали. Они их реструктуризировали, загоняя вглубь.
   Комнины не закрыли противоречий с провинциями - лишь загнав проблему вглубь через передачу родственникам масштабных проний и укрупнение владений, не зачистили эмираты на границах - хотя порой эмиры становились ваассалами, не отладили систему управления империей... и еще много чего. Почти все их реформы или проекты, или не закончены, или не структурны, или носили тактический, сиюминутный характер без учета последствий. А последствия нарастали.
   Могли императоры довести упомянутые кейсы до развязок или нет - вопрос спорный. Но факт остается - их тактика работала долго, но не бесконечно. Обрыв случился резкий, кончившись уже при Андронике, попытавшемся что-то изменить, кровавой баней.
   Но на рубеже XI-XII все работало, и Византия пользовалась плодами крестовых походов, и весомо помогла первому из них.

***

   Ну и о собственно латинянах в королевствах.
   Если короны носили сперва подолгу и преемственно, то ниже уровнем текучка кадров оказалась беспрецедентной. Лены меняли владельцев постоянно - за счет высокой смертности рыцарей. Не только в стычках, климат выносили не все, а ведь еще и непривычные болезни. Жизнь в де-факто приграничной зоне постоянной войны обеспечивала дисциплину - поддержка центра и соседей могла потребоваться всегда, в реальной истории сарацины из Египетского или Багдадского халифатов порой доходили аж до Иерусалима даже в лучшие годы, а уж ближе к границе набеги не прекращались. Обычных разбойников тоже хватало.
   Текучка среди сеньоров дополнительно уменьшала внутренние распри на уровне идеи. Зачем воевать за межу с соседом, если через малое время есть перспектива получить от короля лен получше, но в другом месте - просто пережив коллег? И при переезде - какой интерес представляет старая межа?
   Кроме того, первые поколения колонистов в большинстве своем происходили из прибывающих европейцев в первом поколении, и своими эти земли еще до конца не ощущали. На Сицилии и в Испании дела порой обстояли схожим образом, но там лены закреплялись, и граница отодвигалась, так что врастание шло быстрее.
   Оттого сплоченность латинян первые десятилетия оставалась высокой.

***

   Имеет, наверное, смысл дать небольшие пояснения о предыдущем тексте самой альтернативы.
   Как видно из предыдущих строк, альтернатива вытекает из успеха арьегардного похода и получения Заморьем дополнительных людских резервов на первом этапе. Прямых следствий из этой "ключевой точки" на самом деле не так много, и они скорее частные, но несут глобальные последствия.
   Сокрушение султаната Рум вытекает из смены маршрута и союза Данишменда с Боэмундом - этот (на несколько иных условиях) союз имел место на самом деле.
   Захват Алеппо сорвался дважды примерно в описываемое время, и только из-за нехватки людей. Тут он становится неизбежен.
   Аналогично и занятие Харрана, которое резко укрепляет оборону восточных границ.
   Аскалон отбился все по той же нехватке сил латинян, но даже в реальной истории город заставили платить дань и заключать договор.
   Поход на Пелузий в действительности случился позже, но после взятия Аскалона он напрашивается. А неудача в тот момент дальнейшего похода в Египет, на мой взгляд, очевидна в любом случае. Не под Бильбейсом - так дальше. На то время у франков не имелось достаточных сил для завоевания столь мощного и централизованного государства на протяженной территории, а частично закрепиться там негде.
   Покорение Дамаска более спорно, но помощи ему ждать действительно неоткуда, а попытки осады были, срываясь по причине наличия других, в этой альтернативе покоренных ранее, противников крестоносцев.
   Наступление Византии и зачистка латинянами побережья - следствия первых изменений, на мой взгляд тоже неизбежные.
   А остальное - практически реальная история, с минимальными, под изменения, поправками. Пока.
  

Карты.
Политическая карта Заморья на альтернативный 1118 год. [] Малая Азия, альтернативный 1118 год [] География региона []


Оценка: 8.16*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"