Лиснянский Роберт: другие произведения.

Cамозаморачивающийся морок

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 7.80*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вариация на вечную тему: как бы разворачивался классический сюжет, если бы дракон и рыцарь уже были осведомлены о всех бесконечных литературных вариациях их возможной встречи?.. История закончена, хотя и будет дорабатываться.


  
  
  
Зачастую способность оставаться драконом основывается на неспособности увидеть себя со стороны

ГЛАВА 1

  
   — Итак, ты дракон? — рыцарь опёрся на воткнутый в землю меч.
   — Определённо, я дракон, — дракон гордо поднял голову. — Или это был риторический вопрос?
   — Нет, я серьёзно, — ответил рыцарь с понижением интонации и внимательно глядя дракону в глаза, подчеркивая тем самым, что он не шутит и что вопрос не был риторическим. — Если ты не возражаешь, я подойду ближе, чтобы убедиться в этом. Дело в том, что может оказаться, что ты просто наведённая иллюзия или искусно сработанный макет. Пытаясь вступить в бой с фантомом, я бы проиграл, едва начав... Например, какой-то колдун-иллюзионист может таким образом просто красть приёмы борьбы с драконами. Или эта иллюзия черпает себя из моего же воображения, и весь бой был бы развёрнутой метафорой внутренней борьбы. Или ещё что-то вроде того. Так уже бывало.
   Повисла пауза.
   — Ладно, можешь подойти ближе, — ответил дракон, подумав. — Однако оставь меч воткнутым в землю.
   Рыцарь сделал несколько шагов в сторону противника, но дракон остановил его:
   — Так, это ещё не всё... У тебя под одеждой может быть стилет, который ты воткнёшь в меня, когда приблизишься. Перед тем, как ты подойдёшь, я должен убедиться, что у тебя нет какого-либо тайного оружия.
   — Исключить сюжет о хитром протагонисте и его сильном, но глупом противнике, — понимающе кивнул рыцарь. — Я могу идти очень медленно и держать руки поднятыми.
   — Нет, это не годится. Лучше просто разденься. Снимешь всю одежду, подойдёшь, убедишься, что я дракон, оденешься. И потом уже бой.
   На этот раз задумался рыцарь.
   — Ты на самом деле дракониха, а не дракон, и когда я разденусь и приближусь, попытаешься соблазнить меня?.. Либо ты дракон, который попытается раскрыть мою латентную гомосексуальность, эротизировав героическую историю о герое и змее...
   — А у тебя есть латентная гомосексуальность?.. — с интересом спросил дракон.
   Рыцарь — кажется, уже не впервые — внимательно прислушался к себе и своим ощущениям, сложив руки на груди и перекатываясь с носка на пятку. Сочленения лат в районе щиколотки поскрипывали, и по пещере разносилось эхо.
   — Нет, я строго гетеросексуален, так что подобное развитие событий исключено, — наконец ответил рыцарь. — Но ты же всё равно можешь быть драконихой либо иметь небоевой интерес к рыцарям...
   — Небоевой интерес к рыцарям... Теперь это, значит, так называется. — Дракон демонстративно сел на задние лапы, как бы случайно открывая низ своего живота, и рыцарь увидел, что перед ним действительно именно дракон, а не дракониха. — Я определённо гетеросексуален и меня привлекают исключительно другие драконы и исключительно в короткий сезон размножения. Романтическое развитие ситуации абсолютно исключено.
   — Хорошо.
   Рыцарь начал снимать латы, бросая стальные щитки в кучу. Размотал портянки, снял холщовую рубаху, штаны и исподнее. Оставшись обнаженным, поднял руки и медленно обернулся вокруг оси, показывая, что оружие нигде не закреплено. Дракон отметил про себя, что перед ним действительно рыцарь, а не переодетая в рыцаря принцесса, и что это нормальный во всех отношениях человек без признаков примеси других рас и каких-либо животных черт.
   — Чисто теоретически, ты всё ещё можешь прятать оружие, — прищурился дракон.
   — Ты же не думаешь, что я засунул его... Боже мой, да я не буду... И вообще, ты убеждаешь меня, что в этой ситуации нет эротического контекста, но при этом демонстрируешь мне свой... свой пол, а я сам при этом обнажен. И ты хочешь залезть мне в жопу. Это подозрительно.
   — Это всего лишь логичное следствие твоих же нестандартных действий: ты сам попросил разрешения приблизиться в небоевых целях... Хм, ладно. Я не буду смотреть, не прячешь ли ты стилет внутри своего тела. Просто надень ту часть лат, что прикрывает пах и ягодицы, и пристегни на все защелки. Так ты не успеешь ничего из себя вытащить, прежде чем я успею отреагировать.
   Рыцарь надел набедренную часть лат и сделал ещё несколько шагов к дракону.
   — Так, стой! — опять потребовал дракон. — Может оказаться, что на твоих руках яд. Ты притронешься ко мне, яд проникнет под мою кожу и медленно убьёт, а ты тем временем примешь противоядие. Помой руки.
   Рыцарь подошел к своему коню, достал из подседельной сумки фляжку и демонстративно обмыл руки. Дракон издалека внимательно следил за каждым его движением.
   — Ты сам привёз сюда эту фляжку. Ты мог просчитать ситуацию заранее и наполнить её ядом. Тогда демонстративный жест смывания яда на самом деле его бы и наносил, причём на изначально чистые руки... — заметил дракон. — Изящно, коварно, глубоко. Обмой руки чем-нибудь другим.
   Рыцарь разозлился:
   — Я потратил последние остатки воды! Мне теперь нечем будет утолить жажду после боя! Твою мать, мог бы и заранее сказать, что вода из фляжки не годится! А ручьёв тут нет!
   — Прошу прощения, — искренне извинился дракон. — Мне не сразу пришло это в голову. Но это не отменяет того, что это мог быть яд. Впрочем... впрочем, кто сказал, что руки надо мыть непременно водой? Ты можешь на них помочиться, и меня это устроит.
   — ...
   — Да, это будет не очень гигиенично, но ты точно не мог спрятать драконоспецифичный яд в своём мочевом пузыре. Хотя я слышал ряд историй, где рыцарь убил таким образом одну дракониху, но там был иной контекст...
   — Я не хочу мочиться. Я сделал это непосредственно перед тем, как бросить тебе вызов, — ответил рыцарь. — Меня этому учили в рыцарской школе. Теперь надо либо идти за водой, либо подождать, пока мне снова захочется.
   Рыцарь вздохнул. Дракон задумчиво пробормотал что-то вроде "пум-пурум-пум-пум", постукивая пальцами передних лап по земле, и тоже вздохнул.
   — Есть и третий вариант, — дракон снова сел. — Можно использовать мою мочу.
   — Но для этого мне придётся приблизиться к тебе вплотную. Это если даже не обсуждать вопрос, готов ли я к такому.
   — У тебя есть пустая фляжка. Кинь мне её, я её... наполню и брошу тебе.
   — То есть ты хочешь взять мою рыцарскую серебряную фляжку с королевским вензелем, подаренную мне дамой моего сердца. И нассать в неё. Я верно понимаю? — скулы и уши рыцаря покраснели. — Сейчас ты помочишься в мою фляжку, а потом выбегут другие рыцари, дама моего сердца и колдун-иллюзионист и будут надо мной потешаться, да? Рыцарь-печального-образа-обоссанной-фляжки! Ведь ещё не доказано, что ты реальный дракон и что ты не в сговоре с кем-либо из моего окружения!
   — Это единственный выход из сложившейся ситуации, — примирительно ответил дракон. — Мне самому это не очень нравится. Ты изначально повернул ситуацию в нестандартное русло, и мы теперь оба вынуждены импровизировать в труднопредсказуемой обстановке. Подчеркну: мы оба. Посуди сам: я не мог подстроить эту ситуацию, потому что не мог предугадать, что ты потребуешь верифицикации. Но если ты считаешь, что я мог предугадать твоё требование, то это находится уже за границами разумной паранойи. Любой договор и любая дипломатия подразумевает какой-то минимальный уровень доверия, без которого коммуникация становится просто невозможной. А хотя... Есть одна лазейка...
   — Ты о чём? — не понял рыцарь.
   — Ты не стоишь первым в очереди на престол?
   — Какое это имеет отношение...
   — Часто случается так, что властолюбивые короли отправляют своих сыновей на верную смерть в битве с драконом, чтобы избавиться от потенциальных конкурентов. Они так поступают, потому что по статистике такие короли имеют в пять раз большую вероятность умереть своей смертью. Если это так, то ты можешь смело отказаться от боя.
   — Нет, у нас другая система престолонаследия. И битва с драконом моя инициатива.
   — Тогда давай фляжку.
   Рыцарь скрепя сердце бросил дракону фляжку. Дракон аккуратно поставил её между камней, пристроился и помочился толстой, напоминающей лошадиную, струёй. Большая часть попала мимо, обдав фляжку снаружи, но того, что попало, всё равно хватило, чтобы сосуд наполнился. Дракон аккуратно вставил пробку и кинул фляжку рыцарю.
   — Кстати, чтобы быть честным. Чисто теоретически я тоже мог принять человекоспецифичный яд. Я говорю это тебе, чтобы продемонстрировать, что я ничего не скрываю и обеспечиваю тебе полную информированность. Если бы в моей моче был яд, то мне не выгодно было бы об этом говорить.
   — Ещё как выгодно. Это может быть просто психологической манипуляцией, — буркнул рыцарь. — Ты вообще первый заговорил о яде.
   Брезгливо понюхав фляжку и вполголоса выругавшись — фляжка, впрочем, ничем особенно не пахла — он обмыл из неё руки тёплой драконьей мочой, и показал их дракону. Рыцарю показалось, что его конь смотрит на него будто бы с удивлением или насмешкой. Хорошо, что он не умеет говорить.
   — Ладно, можешь подойти.
   Рыцарь подошел к дракону. Обошел вокруг, разглядывая. Дракон лёг. Рыцарь положил на него руки и провёл ими по чешуе. Дракон оказался неожиданно тёплый — рыцарь ожидал, что он, как все рептилии, будет противно-холодным — а чешуя оказалась упруго-бархатистой на ощупь. По телу дракона шел изящный, напоминающий каллиграфию узор, светящийся в темноте. "Какое чудо... Когда я его убью, этот узор, наверное, погаснет...". Он провёл ладонями по драконьему боку, ощупал лапы, потом ему пришла мысль, что было бы здорово потрогать и драконью голову, вложить пальцы в его ноздри, чтобы почувствовать течение тёплого воздуха, рассмотреть вблизи его глаза, возможно, даже обнять...
   — Так, я этого не хочу, — сказал о себе. — Это просто бой, а я просто убедился, что это в самом деле дракон. Мне всё равно, какой он на ощупь и как он потом остынет и погаснет. Мне. Всё. Равно.
   Рыцарь выдохнул, потряс головой и заставил себя отойти от дракона.
   — Похоже, что ты и в самом деле всего лишь дракон, — сказал рыцарь, изображая небрежность. — Ты выглядишь как дракон, разговариваешь как дракон и ходишь как дракон — значит, согласно утиной типизации, ты дракон. Но необходимо исключить вариант, когда ты мой заколдованный родственник или когда ты — заколдованная принцесса, запертая в теле дракона-самца.
   — Я уже говорил, что я строго гетеросексуален.
   — Это... Нет, я не об этом. Я имею в виду, что ты можешь верить, что ты дракон, а на самом деле ты заколдованная принцесса. В таком случае с тобой нельзя вступать в бой. И, поверь, выяснить это — в том числе и в твоих интересах.
   — И что делать?
   — Если твоя драконья жизнь просто морок, то это можно определить, исследовав твою память. При наведении заклятий глубина наведённых воспоминаний невелика: она наверняка не более того, что может удержать в памяти сам колдун. А редко какой колдун умеет сочинять убедительные истории. Они же в большинстве своём склонные к академическим исследованиям аутисты, и очень плохо разбираются в психологии людей. Как, например, тебя зовут? Что ты делал вчера? Где ты родился? Ты это всё помнишь?..
   — Так, подожди, — дракон проигнорировал вопросы. — Почему ты априори считаешь колдуна каким-то идиотом?..
   — Не идиотом. Аутистом. Это другое...
   — Да какая разница! Почему ты считаешь колдуна глупее себя? Это, вообще-то, человек, способный манипулировать чужим сознанием. Ты понимаешь, что это значит? Что, если заклятие таково, что я сочиняю ответы на подобные вопросы по мере того, как они возникают, и тут же сам в них верю? Что, если колдун заставляет жертву самому работать над иллюзией, в которую она оказалась заключена?
   Рыцарь, который хотел было что-то возразить, замолчал. Дракон продолжил:
   — В итоге чем больше я буду вспоминать подробностей о своей жизни, тем сильнее будет иллюзия, и тем сложнее будет снять заклятие. Да, ты можешь сказать, что можно хотя бы попытаться — вдруг, мол, колдун оказался прост, что навёл простое заклятие. Но этот аргумент мог бы сработать, если бы твои действия потенциально не могли нанести мне вред. Но я не хочу рисковать. Да, кстати. А кто сказал, что ты — рыцарь? Ты так в этом уверен?
   Опять повисла тишина. Рыцарь сел, стукнувшись набедренными латами о каменный пол пещеры, и обхватил руками голову. Дракон хотел было сказать ему, что так рыцарь испачкает волосы драконьей мочой, но промолчал. Ему почему-то нравилась эта мысль.
   — Знаешь, что самое отвратительное? — спросил рыцарь надломленным голосом.
   — Это риторический вопрос?..
   — Самое отвратительное, что даже если ты сочинил это исключительно для того, чтобы увильнуть от боя и затянуть время, я не могу сбросить это со счетов. Потому что мы реально живём в мире магии и волшебства, в котором произошло уже миллион самых невероятных историй, и весь этот опыт необходимо учитывать. Эта история затягивается как удавка... Нет, как грибок, скверна, потому что удавка это хоть что-то простое и понятное... Господи, как я скучаю по тем простым временам, когда можно было просто прийти и вступить в бой с драконом, когда люди были просты и наивны, когда можно было быть просто мать его рыцарем и дракону не надо было ссать в твою фляжку когда все истории и мотивации ещё не смешались в какое-то серое болото абсолютной неопределённости, когда неясно даже, кто ты сам такой когда и не было... Когда. Не было. Всего. Этого. Ебучего. Мета-говна... Блядь, как же заебало, блядь, блядь, блядь!
   Плечи рыцаря вздрогнули, и он заплакал, раскачиваясь в такт своим словам. Дракон подошел к нему и осторожно положил переднюю лапу ему на плечо. Он решил, что раз уж они с рыцарем теперь в одной лодке посреди болота сюжетной неопределённости, то надо его как-то поддержать.
   — Вообще-то, всё не так плохо. Ты всё же сохранил нечто важное. Ты знаешь, что если дракон плохой, то его надо победить. А если это заколдованная принцесса, то её надо спасти. Ты хочешь славы и счастья и стремишься к ним — то есть несмотря на усложнение отношений, несмотря на некоторую размытость нашей реальности, ты сохранил базовую систему мотивации. Меня, по крайней мере, это утешает.
   Рыцарь поднял заплаканное лицо и посмотрел на дракона:
   — Но я даже не уверен, что это моя система мотивации. Как я могу быть уверен, что я это я в мире, где существует магия разума?.. Я всё это время как-то пытался игнорировать этот вопрос, как-то забалтывал про себя, мол, мало ли что в голову взбредёт, но когда об этом заговорил и ты, я понял, что от этого больше нельзя отмахиваться... Что это серьёзно. Что нельзя пытаться жить по-прежнему. Кто я вообще?..
   — То есть ты хотел бы выяснить, что ты такое на самом деле, и какова твоя истинная мотивация, если она существует?.. — спросил дракон.
   — Но это же...
   — Да-да, знаю, знаю, ты назовёшь это мета-говном... Но несмотря на то, что правила изменились и стали неопределёными, у всё ещё есть цель: выяснить свою истинную природу и смысл истории, в которой мы оказались. И у нас есть главное: сила и желание достичь этой цели. Приключения просто поднялись на новый уровень, и это прекрасно.
   Рыцарь Поиска Истинного "Я" вытер глаза и поднялся на ноги, а его Сияющий Дракон Принятия Пустотности Мира встал с ним рядом. Рыцарь положил руку на плечо дракона и они вышли из душной пещеры в белое сияние нового мира.
  

ГЛАВА 2

  
  
   Рыцарь прикрыл рукой глаза, привыкая к яркому свету, и огляделся. На горизонте виднеется подёрнутый синей дымкой лес. Высоко в небе летит птица. Шелестит на ветру трава.
   — Знаешь, я сейчас чувствовал какой-то особый духовный подъём... — сказал рыцарь. — Как бы это описать... Мне вдруг показалось, что я понял что-то очень важное, такая, знаешь, радость освобождения, будто я начал жизнь заново. И когда мы вышли из пещеры, мне казалось, что сейчас вот-вот что-то случится.
   — Что? --дракон догадывался, о чём говорит рыцарь — он почувствовал то же самое. Но ему хотелось услышать, как рыцарь артикулирует это переживание.
   — Ну не знаю. Что-то большое и прекрасное. Что мы растворимся в этом свете или типа того. Что всё закончилось, все проблемы позади, мы вырвались из механической рутины и готовы к чему-то потрясающему. Но здесь всё как-то... Обычно. Ну то есть ничего особенного.
   Рыцарь прошелся туда-сюда, разглядывая свои босые ноги. Взял с земли камешек. Кинул в траву.
   — И ещё я почти голый. Зачем я вообще вышел из пещеры без одежды...
   — Я думал, нам стоит подышать свежим воздухом, — развёл крылья дракон. — У нас, видимо, был момент духовного перелома, и если бы ты вдруг решил, что надо намотать портянки, это бы обломало катарсис.
   — "Обломало катарсис"? У тебя такое не в первый раз, что ли?.. — рыцарю почему-то стало неприятно.
   — Это просто фигура речи, — уклончиво ответил дракон.
   Рыцарь вернулся в пещеру, снял набедренные латы, и убедившись, что дракон его не видит, вытянул за верёвочку продолговатый футляр красного дерева, в котором помещался стилет. Затем оделся и некоторое время раздумывал, стоит ли латы надевать. Положив в подседельную сумку футляр со стилетом и фляжку и взяв под уздцы коня, рыцарь вышел к дракону.
   — Я сейчас думал, стоит ли мне надевать латы, — сказал рыцарь. Ветер трепал его волосы, и он вместе с драконом смотрел на дорогу, тянущуюся от пещеры через заросшее травой поле. Необычайно прямая дорога будто звала их, обещая тайны и приключения. — Я увидел их сейчас в пещере и понял, что эти латы напоминают скорлупу. Скорлупу, из которой родился в драконьей пещере новый я, и в обратно в эту скорлупу влезть уже не получится. Пусть ржавеют! Мы теперь с тобой в некотором смысле браться!
   Дракон захотел спросить, правильно ли он понял, что рыцарь решил не надевать латы просто потому, что это показалось тому хорошей метафорой. Да и некоторость того смысла, в котором они теперь с рыцарем братья, была слишком уж условной. Но он промолчал: к нему только-только начала возвращаться приятная эйфория и ощущение правильности происходящего, и ирония бы всё испортила.
   — Наверное, тебе надо было просто одеться и взять коня, — заметил дракон. — Когда ты подобающе одет, это помогает настроиться на правильный лад. Ты вот оделся, и теперь в этом правильном антураже я чувствую, что самое время для большого пути. Эта дымка на горизонте так и манит. Чувствуешь? Прислушайся к своему сердцу!
   Рыцарь сел на коня и проехал несколько шагов по дороге. Сначала на его лице играла умиротворённая, расфокусированная улыбка, но вдруг дракон заметил, что мужественное лицо рыцаря скрючилось в капризной гримасе. Дракон попытался подобрать другое слово, но не получилось: лицо именно скрючилось. Рыцарь остановил коня и спрыгнул на дорогу.
   — Опять это дерьмо!
   Дракон поднял голову к небу:
   — Ну что опять не так?..
   — Ну смотри, мы стоим в начале большого пути, и нас зовёт дорога приключений, так?
   — Ну да.
   — Мы пережили катарсис, решили поменять свою жизнь, и теперь у нас впереди удивительные встречи, ряд сложных решений, морально-этические проблемы?
   — Ага.
   — И нас манит голубая дымка и долгая дорога, загадки и тайны, свет костра в ночи, возможно даже, совместный полёт под усыпанным звёздами куполом бескрайнего неба? Я буду крепко держаться за тебя, а ты будешь нести нас через облака...
   — Ну не тяни уже. Да что не так-то?
   — Всё это говно собачье, вот что не так. И ради этой банальности мы вышли в свет нового мира? Да мы же просто переехали из одной банальности в другую. Всё это уже было тысячу раз. Мы поняли, что, возможно, мы не те, кем себя считаем. И что? Мы тут же ухватились за первый попавшийся стереотип — волшебное путешествие — и вляпались в него! И жизнь сразу начинает казаться такой простой и логичной. Я, например, в этом пути буду весёлый и импульсивный, но при этом тайно страдающий от экзистенциального кризиса, а ты будешь рассудительный, добрый и мудрый. У нас будут комичные диалоги двух дополняющих друг друга характеров. Мудрый дракон. Каково, а?! Говнозагадки и говнотайны! Дорога говноприключений! Говно! Говноэльфы! Говнариум!
   Рыцарь бегал вокруг коня и вокруг дракона, плюясь и пиная камни.
  
   — Ну знаешь. Это, вообще-то, обидно, — дракон действительно расстроился. — Я ещё, честно говоря, даже не думал о совместном полёте, но ты уже заранее всё так опошлил и растоптал...
   Дракон отвернулся и как-то поник, опустив крылья. Рыцарь понял, что переборщил, и ему стало стыдно. Он не знал, что теперь делать — он вообще плохо понимал чувства и мысли других людей. А дракон, который, быть может, даже и не дракон, и вовсе был загадкой. Рыцарь решил, что тут может помочь тактильный контакт. Он видел, что люди так делают — это вроде как создаёт особую интимную доверительность. Чувствуя неловкость, он погладил дракона по голове:
   — Ну... Ну ты чего...
   Дракон не отвечал.
   — Я не отношусь плохо к тебе. Кто бы ты ни был или ни была... или ни было на самом деле. Просто кажется, что в нас встроено что-то такое, что заставляет нас делать какие-то тупые, стереотипные вещи и при этом ощущать полноту жизни. Будто волшебник, который, возможно, перемешал наш всех, попытался ещё и сделать так, чтобы мы реже задумывались над тем, кем мы были когда-то.
   Рыцарь снова погладил дракона. Он заметил, что узор, покрывающий его, не постоянен — каллиграфические линии двигались и переплетались по-новому, когда рыцарь к ним прикасался.
   — Мне нравится идея совместного полёта, но только не полёта наивного, но чистого сердцем юноши верхом на мудром драконе в контексте волшебного путешествия. Понимаешь?
   Дракон опять не ответил.
   — Ну извини. Я не хотел быть грубым.
   — Я мог бы съесть тебя, начиная с ног, — дракон поднял голову и выдохнул в лицо рыцарю два клуба густого белого дыма. Дым, впрочем, не резал глаз и пах не дымом, а чем-то фруктово-десертным, да и вообще ощущался скорее как туман. — Потому если не хочешь, чтобы это произошло прямо сейчас, почеши меня там ещё раз.
   Рыцарь снова погладил дракона между больших фиолетовых глаз.
   — На чистого сердцем, но наивного юношу ты и в самом деле не тянешь. У тебя явные проблемы с наивностью. Да и с юностью, в общем-то... Ну хорошо, путешествия ты не хочешь. А чего делать-то, умник?
   — Мы хотим выяснить, кто мы, и не лежит ли на нас заклятие самоорганизующегося морока, так? Какое самое разумное действие в этой ситуации? — спросил рыцарь
   — Можно попробовать найти волшебника, который бы определил, не лежит ли на нас обоих или на одном из нас заклятие перевоплощения и заклятие морока. И для этого нам надо пойти по дороге. Я не понимаю, чего ты бегаешь и плюёшься. Всё разумно.
   Рыцарь помотал головой:
   — Пойти куда? По этой дороге? А кто сказал, что она ведёт к волшебнику? Ты знаешь каких-то волшебников? Я, например, близкого знакомства не имею ни с одним. Может, нужный нам волшебник вообще в другой стороне. Более того, нам нельзя обращаться к волшебнику, которого мы знаем или к тому, кто живёт там же, где и мы. Я надеюсь, не надо объяснять, почему?
   Повисла зловещая пауза.
   — И кстати. Мои рассуждения, на твой взгляд, могли бы быть продиктованы какой-нибудь внушенной иллюзией? Я постарался быть насколько трезвым, насколько это возможно, чтобы мои выводы были одинаковыми независимо от морока.
   Дракону стало как-то неуютно: да, рассуждения рыцаря казались безупречными, но и в то же время мрачно-параноидальными. Дракону не хотелось жить в таком мире, но возразить было нечего. Рыцарь продолжил:
   — Более того, волшебник, даже если он не злонамерен, может всё запутать ещё больше просто по незнанию. И ты станешь, например, принцессой в теле рыцаря, находящегося в теле дракона. Поиск и проверка волшебника на пригодность — сложная, чрезвычайно многоплановая задача. И мы только что собирались куда-то идти, даже не подумав об этом. Просто потому что тут есть дорога.
   Дракон нахмурился. Ему не понравилось предположение, что его базовая сущность — это принцесса. Ему казалось правильным и достойным поставить рыцаря на место.
   Это была его честь.
   — А почему ты привел пример, в котором моя базовая сущность — это принцесса?
   — А тебя это в самом деле оскорбляет или ты просто делаешь вид? — парировал рыцарь.
   Дракон задумался. Не то чтобы ему всерьёз не нравилась идея быть принцессой, но это могла быть унизительная подколка со стороны рыцаря. Ведь это ставило под сомнение и унижало драконью мужественность. Впрочем, дракону было, в общем-то, всё равно на эту драконью мужественность, но он понимал, что это одна из тех вещей, которые определяют его социальный статус и уважение со стороны окружающих. Так что даже если ему в глубине души и было плевать на драконью гордость, на публике надо было тщательно изображать, что она ему чрезвычайно дорога, что на неё нельзя бросать ни малейшей тени и что он готов биться за неё до последней капли крови.
   Дракон было думал соврать — вдруг со стороны рыцаря это была просто подлая манипуляция — но лицо рыцаря было столь безмятежно-приветливым, что дракон решился сказать, как есть.
   — Я так и знал, — кивнул рыцарь. — Мне, в общем-то, тоже на это наплевать. Значит, все эти социальные модели типа рыцарской чести и драконьего достоинства это тоже нечто внешнее. Это не часть нас, а жупел и пошлость. Возможно, внушенные волшебником, чтобы отвлекать от чего-то важного. Но мы можем себе позволить освободиться от этого. По рукам?
   Дракон согласно кивнул, а рыцарь продолжил развивать мысль:
   — И чтобы закрепить это освобождение от очередных условностей, давай я буду теперь называть тебя принцессой. Принцесса-дракоша...
   — Мне кажется, или ты всё-таки издеваешься.
   — Да нет же! И я тоже буду принцессой. Мы две принцессы. Принцесса-дракон и принцесса-рыцарь!
   Стоящий неподалёку от них конь тоненько, протяжно заржал и стукнул по земле копытом. Дракон задумался.
   — Это всё-таки перебор, — наконец сказал он. — Когда мы сосредотачиваемся на этом настолько, что даже хотим поменять саму нашу речь, выходит, что на самом деле это для нас важно. Что нам не наплевать на все эти гендерно-социальные игры. А если нам действительно всё равно, то лучше оставить пока всё как есть. Ты рыцарь. Я дракон. Но будем всё время помнить, что это лишь определённая традицией и привычкой условность. Не надо носиться с мороком. Надо просто его игнорировать. Тогда он не будет отвлекать нас от цели, как это произошло сейчас.
   Рыцарь расстроился: ему почему-то хотелось называть дракона принцессой. Доводы дракона были разумны, но...
   — Хорошо. Но чтобы не забывать об этом, давай каждую неделю называть друг друга принцессами и соответствующе одеваться. Небольшой праздник свободы. Просто чтобы пользоваться нашими новыми возможностями, не игнорировать их. Так сказать, систематически чекать новые привилегии.
   — Кажется, мы отвлеклись, — дракон отошел от рыцаря. — И в любом случае мне нужно как-то обдумать это всё, я не могу так сразу...
   — И в самом деле, — спохватился рыцарь. — Итак, что мы можем сделать вот прямо сейчас? Вспоминать своё прошлое нам пытаться не стоит. Но очевидно, что мы можем осмотреть пещеру и окрестности. Ты здесь живёшь, и здесь должны остаться какие-то твои следы. Или следы того, кем ты был.
   — Отлично. Давай тогда я осмотрю свою пещеру, а ты исследуешь всё, что снаружи, — быстро проговорил дракон, и кончик его хвоста начал подрагивать. Дракон тут же положил хвост так, чтобы рыцарь этого нервного подрагивания не видел. — Я начну.
   — Нет, это не годится. Тогда морок может сработать так, что ты будешь придумывать для себя назначение всех найденных вещей. Исследовать надо иначе, — рыцарь встал перед входом в пещеру и выставил руку, показывая, что дракону туда заходить не стоит. — Ты сядешь спиной к пещере. А я буду спрашивать тебя, что лежит в том или ином углу. Если то, что ты говоришь, и то, что я буду видеть, не совпадёт, значит, вероятно, на тебе лежит самовоспроизводящийся морок.
   — А может, наоборот? Я буду осматривать, а ты будешь сидеть спиной?
   — Я же уже сказал. Не я жил в этой пещере. В этом просто не будет смысла, — удивился рыцарь.
   Глаза дракона забегали, а по телу пробежала волна смены узора. Волна началась откуда-то с живота и сомкнулась на спине. Последней сменилась окраска носа, и весь дракон стал розовый в лиловую крапинку.
   — Ничего себе! Как ты это сделал?
   — Сделал что? — тут дракон и сам увидел, что с ним произошло, из-за чего смутился ещё больше, и сел спиной к пещере. — А, это. Ничего особенного.
   Рыцарь пожал плечами и шагнул внутрь.
  
  
  

ГЛАВА 3

  
   Рыцарь вошел в пещеру и осмотрелся. Подошел к дальнему углу. Там на белой известняковой стене выделялось тёмное пятно. Пятно имело форму перевёрнутой параболы, вершина которой была примерно на уровне глаз рыцаря.
   — Итак, начнём. Сосредоточься, — сказал он дракону, не оборачиваясь: акустика пещеры в любом случае донесёт его слова. — Я сейчас у дальнего правого угла. Что здесь есть? Я имею в виду, на стене.
   — Там есть пятно.
   — И что это за пятно? Откуда оно там?
   Дракон замялся, но всё же ответил:
   — Я пометил пещеру.
   — Зачем? Тебя кто-то из неё выгонит, если ты её не пометишь? И чем ты её пометил?
   — Поднял ногу, да и пометил.
   — Как собака?
   — Можно и так сказать.
   — Я не знал, что драконы так делают, — засомневался рыцарь. — Может, ты на самом деле собака?
   — Собаки не метят внутри помещений, в которых обитают, они делают это снаружи, — парировал дракон. — Просто, понимаешь, я не чувствую себя дома, пока не помечу что-нибудь. Вот есть это пятно, и мне как-то сразу уютно. А без него просто чужое место, не дом, а часть ландшафта. Холодная и неприветливая.
   — Это единственное пятно здесь?..
   — Да.
   Рыцарь поискал глазами: пустые стены, пустой пол, зацепиться больше было не за что. Ему вдруг пришло ощущение какой-то болезненной хрупкости, странное, неловкое чувство, граничащее со стыдом. У этого дракона нет ни сокровищ, ни тайной армии, ни рабов, ни защиты магистров тёмных искусств, ни нечеловеческого коварства — у дракона не было ничего, на что можно было бы опереться и с уверенностью смотреть в будущее. И чем он жил? Чем он тут перебивался?.. Выходит, рыцарь всего несколько часов назад пришел убивать существо, шаткое благополучие которого строилось вокруг пятна мочи на стене. Господи! Как бесприютно горемычен может быть быт героев, и каким же надо быть слепым бесчувственным идиотом, чтобы после этого всерьёз воспринимать все эти героические мифологемы как руководство к действию... Нет никакого боя рыцаря и дракона. Есть только эта болезненная хрупкость.
   Мучимый этими мыслями, рыцарь задумчиво прошел вдоль стены, ведя по ней рукой. И тут...
   — Кажется, я что-то нашел. Тайник, причём с не такой уж и хитрой системой доступа, — рыцарь торжествовал. — И в этом тайнике...
   В этот момент стоящий перед входом в пещеру дракон шумно раскрыл крылья, закрывая ими идущий в пещеру свет. По пещере прошел ветер, разметавший валявшиеся в куче рыцарские латы и сбивший с ног рыцаря.
   — Я не хочу, чтобы ты видел, что в этом тайнике! Просто закрой его! — прогремел дракон.
   — Но я вполне могу нащупать... И... И боже, да это же... Я не думал...
   — Просто. Не. Произноси. Это. Вслух, — шипел дракон. — Просто замолчи!
   — Я, конечно, знал, что драконы бывают странные и очень странные, что вы порой чрезвычайно эксцентричны в своих привычках и вкусах, нам об этом рассказывали в рыцарской школе — правда, без иллюстраций, — но чтобы настолько...
   — Давай ты просто закроешь этот тайник, мы закроем эту тему и никогда не будем об этом вспоминать, — умолял дракон. — Когда-нибудь потом я объясню. Но не сейчас. Когда всё станет иначе.
   — Ты плохой дракон. Особенно эти влажные и сморщенные... Господи! Какой кошмар! Даже на ощупь это просто омерзительно! А выглядишь ты при этом вполне безобидным и здравым. Ну, для дракона...
   — Я не хочу говорить об этом. Просто замолчи и сделай вид, что ты это никогда не видел. Закрой тайник. Пожалуйста.
   Было слышно, как рыцарь с чем-то возится, раздался хлюпающий звук, рыцарь захохотал, снова хлюпающий звук, который рыцарь передразнил, сделав губами "тпру", и снова захохотал.
   — Я это уже... нащупал. И ты знаешь, что это. Так почему бы не произнести это вслух? Всё уже случилось. Я знаю, что ты знаешь, и ты знаешь, что я знаю. Какой уже смысл в этом ханжеском жеманстве? Давай говорить открыто, в конце концов!
   Дракон, который всё так же сидел спиной к пещере, замотал головой.
   — Ну хоть скажи, почему не говоришь, — попытался зайти с другой стороны рыцарь.
   — Я отказывают говорить об этом, а также отказываюсь говорить о том, почему я отказываюсь об этом говорить, и более того — я отказываюсь комментировать решение не говорить об отказе обсуждать это. Всё.
   — Ладно-ладно. Всё. Я закрыл тайник и ничего не вижу. И даже вытер руку, --вздохнул рыцарь. — Да, кстати. Ты просил не обсуждать сам предмет, не обсуждать запрет обсуждения и не обсуждать запрет запрета обсуждать. И я даю честно рыцарское слово, что твою просьбу я выполню. Но ты ничего не говорил о запрете на четвёртый и дальнейшие уровни обсуждения запрета.
   — Запрещаю все уровни, начиная с четвёртого и далее.
   — Хорошо, — голос рыцаря сделался вкрадчивым. — Но обсуждение запрета обсуждения всех уровней, очевидно, не входит в какой-либо уровень, это уже рассуждение более высокого порядка — над восходящей цепочкой запретов как таковой...
   — Просто прекрати. Имей хоть каплю уважения.
   — Ладно-ладно, молчу. Только прекрати орать, закрывать свет и устраивать тут бурю. Думаю, с пещерой мы закончили.
   Дракон сложил крылья, и пещеру снова залил свет. Рыцарь вышел и сел у входа рядом с ним. Дракон так и не повернул головы.
   — Раз тема пещеры закрыта, давай осмотрим всё снаружи. Если и тут есть что-то такое, от чего ты лиловеешь, скажи сразу, — рыцарь подошел к воткнутому в землю мечу и задумчиво на него оперся.
   — Ты ведь не собираешься меня сейчас внезапно убить из-за того, что ты увидел в пещере? — дракону не понравилось, что рыцарь взялся за меч.
   Рыцарь не ответил.
   Он оглядел вход и окружающее вход пространство. Вокруг было всё то же.
   Степь. Пещера. Небо. Облако. Жужжит муха.
   Но что-то не то.
   Что?
   Меч. Рыцарь немного вытянул меч из земли и опёрся на него снова. Клинок некоторое время погружался под весом рыцаря в землю, а потом резко останавливался. Будто на что-то наткнувшись. На что-то твёрдое и будто бы металлическое. Рыцарь воткнул меч чуть в стороне. Теперь меч входил свободно.
   — Кажется, я что-то нашел. Это, часом, не сокровища дракона?
   — Если и сокровища, то не мои, — заверил дракон. — Ни малейшего понятия не имею, что тут может быть закопано.
   — Хорошо, значит, тебе можно на это смотреть. У тебя большие и сильные лапы. Раскопай, что тут лежит. Я же говорил: нельзя просто так брать и идти по дороге! Надо всё обдумать и идти в неожиданном направлении, например, под землю. И вот мы что-то нашли!
   — Это может быть просто камень, — осторожно ответил дракон и начал раскапывать.
  

***

  
   — Кажется, это не сокровища. Но и не просто камень. И не фундамент древнего храма. И не магический артефакт, — сказал дракон, глядя на предмет на дне неглубокой — всего в локоть — но зато широкой ямы, которую он только что раскопал когтистыми лапами. — Быть может, это скелет древнего вымершего дракона? Вот видны рёбра. Возможно это даже мой предок, великий дракон древности. Или то, что было драконом, прежде чем драконом стал я.
   Рыцарь постучал по предмету на дне ямы мечом. Издалека и в самом деле могло показаться, что это скелет, но скелеты не бывают настолько ровными, да и металлических частей у драконов обычно не бывает. Изначальная симметрия явно поплыла от времени, но всё ещё прослеживалась.
   — Нет, это не рёбра. Это шпалы. У тебя тут железная дорога. Из твоей пещеры шла железная дорога, — присвистнул рыцарь. — Что она тут делает вообще?
   — И в самом деле. Странно, почему я сам этого не понял сразу, это же очевидно, — дракон обнюхал шпалу. Та слабо пахла креозотом и путешествиями. — Кстати, ты говорил, что тебя тошнит от идеи зова дороги. Быть может, дело в том, что... Хотя нет, это как-то слишком безумно.
   — Говори уж, раз начал, — подбодрил дракона рыцарь.
   — Ты говорил, что тебя тошнит от предопределённости нашего пути. И может оказаться, что тот волшебник, который всё перепутал, подсунул сюда эти рельсы просто в качестве злой метафоры. Такой, знаешь, поросячий намёк: мол, вся твоя жизнь, все твои героические стремления катятся в этом мире как по рельсам, тебе некуда свернуть, всё предопределено, и вот потому я тут ещё настоящие рельсы в землю положу. Просто чтобы поиздеваться.
   Рыцарь сел на край ямы, поставив ноги на рельсу, и подпёр подбородок рукой.
   — Тогда этот волшебник... Да тогда он не просто мудак. Значит, у него ещё и нет вкуса. Это не просто глупое самолюбование, это же попросту безвкусно! "Ха-ха, вы будете жить как по рельсам, и вот я вам тут положу ещё настоящие рельсы, чтобы это подчеркнуть". Волшебник-шизоид.
   — Да, полный бред, действительно. Кому придёт такое в голову, — легко согласился дракон. — Но с другой стороны, кому ещё придёт в голову наложить на целый мир самозаморачивающийся морок?..
   — Нет, это уже слишком. Это слишком безвкусно и слишком отвратительно, чтобы быть правдой, — запротестовал рыцарь. — Мне чутьё подсказывает. Такое мог придумать только какой-нибудь бездарный рассказчик поучительных историй, но не оформитель этого мира. Нет, нет, нет. К тому же есть и другие варианты. Например, может оказаться, что твоя базовая сущность — это паровоз.
   — Что?
   — Ну ты был паровозом и катался по рельсам. А потом пришел волшебник и наспех превратил тебя в дракона для каких-то своих целей, а развоплотить забыл. Логично же? А рельсы остались.
   Значит, твоя пещера была на самом деле паровозным депо и, возможно, стоит её немного поковырять, и окажется, что под этими декоративными каменными глыбами скрывается закопченная клада. Подумай сам, с какой стати посреди чистого поля возвышается пещера?.. А я, допустим, был машинистом паровоза. И пришел не убивать тебя, а заправить, смазать и почистить. Не случайно же твой дым больше на водяной пар похож. Ты паровоз. И как только я тебя смажу, магия сойдёт, ты снова станешь паровозом, пещера — депо, а я машинистом. Это всё объясняет!
  
   Дракон несколько минут молчал, пытаясь придумать какое-нибудь адекватное возражение. То, что говорил рыцарь, было не на что непохоже и вызывало какое-то своеобразное онемение мозга. Дракон совершенно не чувствовал себя паровозом, но рыцарь бы этот аргумент не принял: он бы возразил, что в драконе просто говорит защитная система самозаморачивающего морока. Да, драконий дым вовсе не водяной пар, а глицерин. Но и это рыцарь отметёт... Тут дракон понял: безумные гипотезы требуют безумных контраргументов:
   — Хорошо, смажь меня. Только где твоя маслёнка?
   — У меня нет маслёнки.
   — Ну вот и всё.
   Но рыцаря это не сбило с толку:
   — Хотя подожди. Быть может, моя маслёнка у меня всегда с собой? Надо просто...
   — НЕТ, — дракон даже не стал выяснять, какую часть тела своего рыцарь назначил маслёнкой. — Просто нет. К тому же ты уже предполагал, что я собака. Что будет, если ты смажешь своей маслёнкой собаку? Над тобой будут смеяться.
   — Ну нет так нет, — беззаботно согласился рыцарь. — Тут есть ещё и третий вариант!
   — Ты паровоз, а я машинист с маслёнкой? — спросил дракон с иронией. — Ты как-то всё переусложняешь. Ты пытаешься мыслить, как волшебник-шизоид, и это неправильно. Быть может, это просто старинные рельсы, проложенные некой пришедшей в упадок древней цивилизацией? Да, моя пещера вполне может оказаться какой-то древней постройкой, покрывшейся со временем каменными наростами. Например, солью. Так бывает и без всякой магии!
   — Артефакт древней цивилизации, — пробормотал рыцарь, нахмурившись. Ему чем-то не нравилась эта идея, но он пока сам не понимал, чем именно. — То есть лично к нам это отношения не имеет?
   — Конечно! Рельсы оказались здесь случайно. И теперь мы сможем извлечь из своей находки какую-нибудь пользу. Например, мы можем построить паровоз. Мы вновь откроем для всего мира эту технологию, технологию силы пара! — дракон вновь почувствовал, что он делает что-то правильное и нужное, и узоры на его шкуре пришли в движение. Он даже не особенно задумывался над тем, что он говорит, слова лились сами, будто были записаны где-то заранее. И когда дракон проигрывал эту запись, он чувствовал воодушевление и эйфорию грандиозности планов, восторг величия замысла и ажитацию неописуемости, и от этого говорил горячо и вдохновенно. — И ты, наверное, окажешься прекрасным одарённым инженером, это будет твоим истинным призванием, а я смогу рассчитать экономический эффект и убедить все четыре основные расы инвестировать в наш проект. Это станет началом новой глобальной эры, эпохой, когда сила пара объединиться с силой магии...
   Рыцарь схватился руками за горло и согнулся. Дракон, заметив это, прервался, но рыцарь бодро помахал рукой: мол, всё нормально, всё в порядке, продолжай — и даже показал большой палец. Дракон, которому польстило одобрение рыцаря, от возбуждения даже расправил крылья:
   — Только представь себе! Представь, как по некогда разобщённые, тёмные пространства нашего мира, населённые неведомыми расами, духами и волшебными созданиями, сковывается стальной сетью железнодорожных коммуникаций, сжимаются в технологическом кулаке, и какие последствия это имеет на политическое и экономическое устройство! Это меняет всё, от магии до мировосприятия каких-нибудь болотных гоблинов, внезапно приехавших в столицу... И в самом центре этого технологического урагана находимся мы: противоречивые герои, которые пока сами не определились, на светлой они или на тёмной стороне — хотя очевидно, что технологии это нечто за пределами этого избитого антагонизма...
   — А ещё эльфы, — сдавленно сказал рыцарь.
   — Что эльфы?
   — Они примут ислам и будут обрезать уши. И обрезанные эльфы будут взрывать наши поезда, а мы будем с ними бороться, — сказал рыцарь, и его тут же обильно стошнило прямо на раскопанные рельсы. Рыцарь вытер тыльной стороной ладони рот и через силу продолжил, на каждом слове борясь с подступающим к горлу кислым комком:
   — Но мы найдём волшебника магии разума... и договоримся с ним, чтобы он реморализовывал исламизировавшихся эльфов, и таким образом... Сила пара и магии... Какая чушь...
   Рыцарь не смог закончить, потому что его снова стошнило. На этот раз не так обильно: на артефакт потерянной цивилизации упало всего несколько плевков желчи.
   — Кажется, я понимаю, что со мной не так. Спасибо за помощь.
   — За какую помощь?.. — глаза дракона расширились.
   — Вот что ты чувствовал, когда рассказывал всё это?
   — Я чувствовал то, что и должен был чувствовать. Удовольствие и желание реализовать этот план, — сказал дракон, почему-то смутившись. У него вдруг возникло такое ощущение, будто его застали за чем-то постыдным. — А что ещё я должен был чувствовать?
   — И все в этом мире чувствуют то же самое, когда воспроизводят какую-нибудь стереотипную чушь и следуют ей, — сказал рыцарь. — Видимо, волшебник, когда накладывал своё заклятье вечной пошлости, перепутал в моём случае знак или типа того, и когда обстоятельства и другие замороченные подталкивает меня к очередным сюжетным рельсам, я не чувствую восторг. А ровно наоборот.
   Рыцарь встал и злобно сплюнул в яму с рельсами:
   — Закапывай это дерьмо. Я теперь знаю, как с этим бороться. И да, кстати. У тебя в пещере нет никакого тайника.
   — Что?!
  
  
  
  

ГЛАВА 4

  
  
   — Что значит нет тайника?..
   — Пещера же совершенно пустая, — рыцарь пожал плечами. — Там как-то слишком мало вещей даже для дракона. И тогда я решил блефовать, чтобы посмотреть, есть ли у тебя что-то. Просто для любопытства. Единственный способ быстро выяснить, нет ли у тебя тайника — это сказать, что я его обнаружил, и далее ты сам бы описал, что там внутри. Сам бы я никакой тайник найти бы не смог. Мне было интересно, почему ты стал лиловым. Но ты место своего тайника так и не выдал.
   — А у меня его и нет, — прищурился дракон. — Нет и не было.
   — Как это нет? А почему ты тогда полиловел, устроил тут ураган и требовал, чтобы я не говорил, что там лежит?
   Дракон прошелся вокруг ямы с рельсами и присыпал их землёй, подгребая грунт передней лапой.
   — Понимаешь ли в чём дело. Я действительно поверил, что этот тайник существует, но решил, что раз я о нём ничего не помню и не знаю, то магия разума может сработать так, что когда бы ты описал, что находится там внутри, я бы тут же поверил, что эта вещь — возможно, какая-то особенная, специфически драконья вещь — моя, а сам бы я укрепился в уверенности, что я дракон. Если бы ты описал, что же там лежит, самозаморачивающийся морок тут же встроил бы это описание в мою картину мира. И я решил, что мне лучше ничего об этом не знать, чтобы не погрузить себя в иллюзию ещё больше. И потому заставил тебя молчать.
   — Если ты действительно ничего не знаешь ни про какой тайник, то почему тогда сразу не сказал, что ничего о нём не знаешь?.. — рыцарь попытался поймать драконий взгляд, но не смог: дракон, казалось, был полностью погружен в закапывание рельс. — И я бы тогда не стал говорить, что там внутри. Почему ты просто не попросил и не объяснил сразу всё как есть? Почему всё выглядит так, будто ты что-то скрываешь?..
   — Ну вот. Сам придумал тайник, а теперь ещё и думаешь, что он у меня есть и я его от тебя скрываю, — вздохнул дракон. — И мало того, ещё и уверен, что там лежат какие-нибудь...
   Дракон сделал паузу, ожидая, что рыцарь продолжит за него. Но рыцарь молчал.
   — ...думаешь, что там у меня лежат ЧЛЕНЫ. Драконьи члены. Ты ведь это хотел услышать? На это намекал? Разноцветные, каучуковые и магические, целая коллекция членов, разных размеров и форм: лошадиные и эльфийские, гномьи и орочьи, члены древних цивилизаций и новейшие достижения алхимического интима. И что это и есть та самая драконья сокровищница. Да-да, и у тебя даже во взгляде сейчас читается: мол, какой дракон, такие и сокровища... Думаешь, наверное, что я тут с ними играюсь и нянчусь.
   — Драконья сокровищница это всего лишь стереотип. Я думал, что, быть может, у тебя там лежит какой-нибудь трактат о драконьих брачных играх, и ты стесняешься своей неопытности, — рыцарь отвёл глаза. — Не зря же ты один тут обитаешь. Или какие-нибудь любовные письма. Одно или два. Или...
   — Да нет у меня никаких членов! — дракон будто не услышал рыцаря. — И даже если бы и были — что бы это поменяло? Какая вообще разница? Как это влияет на нашу судьбу?.. Почему ты так к этому прицепился? Да, когда ты сказал, что якобы обнаружил тайник, я повёл себя не очень рационально, попытавшись просто замять всю эту ситуацию — но я был напуган! Мне было так страшно соскользнуть ещё дальше в морок — если он вообще есть, конечно — что я просто перестал держать себя в руках и принял неоптимальное решение! И что? Все ошибаются! Не надо объяснять злонамеренностью то, что можно объяснить глупостью!
   — ...или даже что-то вовсе не драконье. Всё может оказаться гораздо сложнее, — рыцарь встал и начал ходить туда-сюда. — Ты просто не понимаешь. Это может быть ещё одним слоем морока. Ты можешь считать, что у тебя есть коллекция членов и что они тебе нравятся, но на самом деле в тайнике лежит что-то такое, что разоблачает морок. А в тайник ты не лазишь, потому что членами никогда не пользуешься, хотя сам думаешь, что они тебе нравятся. А в тайнике — что-то совсем иное. И твоя стеснительность нужна как раз для того, чтобы ты никогда этот тайник не открывал и никому не показывал. Ты врёшь и твоя ложь — это часть магии.
   — А зачем это нужно? — не понял дракон. — Если это магия разума, то можно было бы просто заставить меня навсегда забыть о чём угодно. А не подменять артефакты, разоблачающие магию, воображаемыми... письмами и трактатами.
   — Я же говорю, не всё так просто. Этот волшебник по натуре лишенный вкуса садист. Он мог специально оставить какие-то намёки, просто чтобы поиздеваться. Как он оставил эти рельсы. Мол, они, эти людишки, могли бы и догадаться — я, мол, дал им подсказки. Но людишки не догадались. И потому они тупые, жалкие и не достойные жалости и снисхождения, потому они заслуживают всего, что волшебник с ними сделал.
   — Ты же говорил, что этого не может быть, — напомнил дракон. — Что волшебник не настолько безумен.
   — Я передумал. Надо исследовать все возможности. К тому же есть и другие мелочи, говорящие об этом. Например, конь.
   Рыцарь и дракон впервые обратили внимание на коня. Статный чёрный жеребец, щипавший всё это время траву у входа в пещеру, почувствовал, что на него смотрят, и вскинул голову. Рыцарь подошел к животному, глядя на него так, будто увидел впервые.
   — Когда мы обсуждали, что нам необходимо называть друг друга принцессами, он подал голос, — задумчиво сказал рыцарь.
   — И что? Это же конь, — не понял дракон. — Почему бы ему не подавать иногда голос?
   — Но ты заметил, насколько вовремя он это сделал? Он будто посмеивался над нами, подчёркивая своим ржанием комичность ситуации. Мол, смотрите, какие смешные и глупые дракон и рыцарь — хотят называть друг друга принцессами. Они же, мол, на самом деле не женщины, ха-ха. Очевидно, конь апеллировал к общепринятому патриархальному табу на смену гендера, и приглашал всех насмехаться над попыткой преодолеть это табу.
   Рыцарь взял коня за уши, заглянул ему в глаза и прошептал:
   — А сейчас тебе смешно, скотина?.. Ха-ха? Ха-ха, ёб твою мать. Ну давай же.
   Конь, переступая с ноги на ногу, тихо и неуверенно — почти вопросительно — заржал, но тут же осёкся. Возможно, просто от того, что рыцарь больно тянул его за уши.
   — Или когда ты сказал, что у тебя в тайнике гипотетически могут быть члены, он иронично смотрел, — сказал рыцарь, всё так же не отпуская коня.
   Дракон хотел по привычке что-нибудь возразить, но понял, что рыцарь был прав. Конь действительно тоненько и смешно ржал, когда речь зашла о том, что дракон, возможно, принцесса. Остальное время конь молчал. И конь и в самом деле смотрел иронично, когда обсуждался тайник. Это было сложно описать — вытянутая конская морда вроде бы и не менялась, но черты будто сложились тогда в ехидную гримасу.
   — Но подожди... Может, это просто случайность? — дракон уже почувствовал холодок в солнечном сплетении, но всё же нашел в себе силы быть логичным. — Жеребец заржал всего один раз и один раз иронично посмотрел. Это может быть просто совпадение.
   — Ты прав. Так что давай проверим.
   — Как?..
   — Назови меня принцессой прямо сейчас, — потребовал рыцарь. — Я хочу, чтобы ты меня назвал, наконец, принцессой.
   — Хорошо. Но отпусти коня и отойди от него. Для чистоты опыта.
   Когда рыцарь выпустил лошадиные уши, отошел от коня и встал рядом с драконом, дракон нежно, но при этом достаточно громко прошептал:
   — Моя принцесса... Ты сегодня прекрасна, даже несмотря на эту щетину.
   Рыцарский жеребец будто бы с иронией посмотрел на хозяина и его несостоявшегося противника, и тоненько, будто бы насмешливо заржал.
   Дракон нахмурился.
   Рыцарь закусил губу.
   — Знаешь, даже если у тебя в тайнике то, что ты говорил, это не изменит моего отношения к тебе, — сказал рыцарь. — Я понимаю, что драконы тоже хотят любви, и если у тебя там драконьи члены, в этом нет ничего особенного. Это нормально и естественно, и если об этом принято не говорить, то я не разделяю всеобщего ханжества. Да. Я бы даже осмотрел твою коллекцию. Просто как друг.
   — ...
   Рыцарский жеребец будто бы с иронией посмотрел на хозяина и его несостоявшегося противника, и тоненько, будто бы насмешливо заржал.
   — Мне неловко в этом признаться, но я даже не знаю, как сражаться с рыцарями, — сказал дракон, внимательно глядя на коня. — Я... я вообще чувствую себя не в своей тарелке в любом конфликте, у меня начинает учащенно биться сердце, и я выгляжу глупо, совсем не могу постоять за себя. Однажды, когда я был ещё совсем юным дракончиком, я залетел в селение... И... И познакомился там с сыном кузнеца. Его звали Геральд. Геральд угостил меня сладкими печёными яблоками. Он пообещал, что мы навеки будем друзьями, и сказал, что вечером пригласит других детей, чтобы меня с ними познакомить. Я хотел его прокатить, но не смог, потому что был маленький и у меня были слабые крылья. А когда вечером мы встретились за околицей, несколько подростков прижали меня к земле, а Геральд тыкал в меня палкой. Потом он засунул эту палку в меня, и мне стало очень больно. Я помню, как я закричал и просил не делать этого со мной, мне было стыдно и страшно, но Геральд только засмеялся и сказал, что он теперь победитель дракона. А дети пинали меня, смеялись и кричали: зашкваренный дракон! зашкваренный дракон! зашкваренный дракон!.. Они все очень много смеялись, смеялись, смеялись, смеялись. И я тогда думал, что Геральд так наказывает меня, потому что я не смог его прокатить, потому что я плохой дракон.
   — Если я тебя обниму, тебе станет лучше?
   — Думаю... да.
   Рыцарь обнял дракона шею.
   Рыцарский жеребец будто бы с иронией посмотрел на хозяина и его несостоявшегося противника, и тоненько, будто бы насмешливо заржал.
   — Я могу просто съесть его прямо сейчас, — сказал дракон. — С этим конём действительно что-то не так. Он меня пугает. Он понимает, что мы говорим. И смеётся. В этом есть что-то чудовищное, какое-то липкое, тихое зло, нацепившее маску веселья.
   — Не думаю, что он понимает, — рыцарь отпустил дракона. — Мне кажется, это скорее влияние извне. Какое-то своеобразное заклятие. Он реагирует слишком стабильно и слишком выборочно. Он просто проводник ценностей волшебника. Проводник того, что кажется ему смешным...
   Рыцарь нашел свежую кучку навоза, оставленную жеребцом, и опустил в неё ногу.
   — Кажется, я наступил в навоз. Принцесса дракоша, посмотри, вдруг твои лапы тоже в говне?
   Рыцарский жеребец будто бы с иронией посмотрел на хозяина и его несостоявшегося противника, и тоненько, будто бы насмешливо заржал.
   — Не надо его есть, — заключил рыцарь. — Он устроен так же, как и ты: когда ты хочешь вляпаться в какую-нибудь стереотипную пошлость, ты чувствуешь тепло, уверенность, душевный подъём. Этот тот способ, которым маг разума манипулирует тобой. А мой конь, наверное, просто чувствует в определённые моменты, что самое время заржать и иронично посмотреть, хотя не отдаёт себе даже полного отчёта, что происходит и зачем он это делает. Это волшебнику смешно, когда кто-то отклоняется от его сраных сценариев. Когда кто-то пытается быть искренним. Или когда кому-то больно.
   Рыцарь подозвал коня. Конь доверчиво подошел, раздувая ноздри и ожидая угощения.
   — Этот конь — просто проводник ценностей волшебника. Проводник его скотского чувства юмора. Как и все обитатели этого мира. Но сам по себе он хороший.
   Повисла пауза.
   — А теперь покажи, что там у тебя в тайнике. И хватит врать.
   — Ладно.
   Рыцарь и дракон вошли в пещеру.
  
  
  
  

ГЛАВА 5

  
  
   Дракон подошел к гладкой каменной стене в дальнем углу пещеры и несколько раз лизнул её, оставив на поверхности светящийся иероглиф: вытянутый треугольник между двумя овальчиками. Затем приложил к треугольнику лапу и поводил ею вверх и вниз. От вершины треугольника отделились разноцветные светящиеся ромбики, кружочки, солнышки, ананасики и эльфийские уши, заскользили по стене к потолку и взорвались там, озарив свод бесшумным салютом. Стена раскрылась, и за ней обнаружился маленький, но полноценный театральный занавес: тёмно-парчовый, с оборками и рюшами, и с вышитым золотой канителью иероглифом в центре.
   Из проёма механически заиграла сбивчивая, дурашливая музыка, которая будто бы не могла определиться, весёлая она или грустная — под такую только приседать да пускать слюни. Затем с боков сцены вылезли две картонные руки и начали с проктологической обстоятельностью раздвигать половинки занавеса.
   Рыцарь подумал, что лучше бы это были драконьи лингамы. Ведь даже лингамы могли выглядеть древними, загадочными, гранитными, покрытыми пылью веков — в общем, даже они могли быть серьёзными и настоящими — в то время как развернувшее здесь опереточное непотребство не оставляло места воображению. Мысль была тоскливая: смесь разочарования и раздражения.
   За занавесом оказались две маленькие фигурки, дракон и рыцарь. Они были вылеплены из глины и грубо расписаны — вроде ярмарочных сувениров. Рыцарю было пририсовано хмурое и сосредоточенное лицо, а глиняные ручки были упёрты в бока. Глиняный дракон же выглядел расслабленным и умиротворённым, а по его телу шел весёленький узор с ромашками.
   Музыка смолкла, волшебный свет погас. Рыцарь осторожно взял в руки свою карикатурную копию. Сзади из фигурки торчала свёрнутая в трубочку бумажка. Рыцарь вытянул её и развернул.
   — Что там? — спросил дракон.
   Рыцарь прочитал вслух:
  
Игрушка-свисток "Рыцарь"

Нашего отважного рыцаря тошнит от любых условностей и сюжетных рельс, он всегда подмечает натянутость или искусственность! Находить и развенчивать условности — высшая цель этого маленького Дон Кихота! Он более чем на 90% состоит из чистейшей агрессивной деконструкции. Однако и у него есть онтологическая слабость, которой пользуются его враги, злые маги разума — он сам не замечает, что отказавшись от нарратива, он погружается в метанарратив, который тоже имеет свою традицию, свои законы и свои условности. Круг замыкается, формируя внутренний конфликт.

Оставшиеся 10% содержания рыцаря — небоевой интерес к драконам.

К рыцарю прилагается конь: бессознательный проводник ценностей Злого Волшебника.

  
   Выронив листок, рыцарь, сам того не сознавая, поднёс к губам свою копию и дунул в неё. Раздался фальшивый переливчатый свист. Рыцарь поморщился и потянулся за фигуркой дракона. У того тоже была инструкция — свёрнутый в трубочку кусок пергамента выглядывал из-под хвоста. Рыцарь развернул его. Дракон заглянул рыцарю через плечо и прочитал:
  

Свистуля "Дракон"

Чик-чирик! Чик-чирик! Кто это у нас? Ба, да это же дракон! Дракон эмоционально отзывчив на сюжетные рельсы. Дракон не дурак и всё понимает, но он так устроен, что приходит в восторг от стандартных сценариев — и потому воспринимает этот искусственный мир как занимательный аттракцион. Несмотря на то, что он понимает его искусственность, он не против. Суть дракона — снисходительное принятие. Изобретательно врёт. Дракон Принятия Реальности — вот имя нашего героя! Может содержать следы магии.

К дракону прилагается его девственность, ха-ха. Можно дунуть, а можно и палец засунуть, но не забыв про рыцаря.

  
   Рыцарь с фигурками в руках и дракон молча вышли из пещеры. На степь опускались сумерки. Пасшийся у входа конь вскинул голову и, шаловливо оглядев пару, тоненько заржал.
   — Нет, ну какая же всё-таки мразь... — протянул рыцарь.
   — Ага...
   Помолчали.
   — Ну а с другой стороны — что не так-то? Вроде всё правда, — вдруг сказал дракон.
   — Меня теперь тошнит дважды. Вот, например, сейчас заржал конь. Меня начало от этого тошнить. А потом начало тошнить от того, что меня тошнит. Второй этаж отвращения. Мне кажется, из этого уже невозможно вырваться.
   У нас же и так ничего не происходило! Только ходим туда-сюда из пещеры и обратно и бесконечно говорим. Мы утонули в диалогах, всё это бесконечное бла-бла-бла, всё это вонючее дискурсивное болото. Увязнув в нём, уже ничего невозможно по-настоящему сделать. Путешествия и сражения оказались фикцией, так теперь ещё и само установление того, что это фикция — тоже фикция... И что делать? Остаётся только сидеть и молчать. Да. Сидеть и молчать.
  
   Рыцарь сел на холмик, под которым были закопаны рельсы и, поставив фигурку дракона на правое колено, а рыцаря — на левое, хмуро уставился в пространство. Он стал похож на короля разорившегося королевства.
  

***

  
   Просидев так несколько минут, он вдруг вскочил:
   — Может, откопаем рельсы?.. Раз всё фикция, давай заниматься хоть чем-нибудь. Не сидеть же, ей-богу.
   — Мне кажется, это стоит обсудить, — ответил дракон. — Надо сначала всё как следует обсудить, и только потом что-то предпринимать. Давай разберёмся, что это, собственно, было. Ты слишком рано впал в панику. Какие тут есть варианты?
   — Ты сейчас просто надел новую роль: "уравновешенный и всё понимающий" — и выполняешь её. В твоём наборе сценариев наряду с совместным полётом и волшебным путешествием появился ещё один, как бы бунтарский. Но по сути это всё та же пошлятина, — рыцарь махнул рукой с зажатой в ней фигуркой.
   — И что? Я теперь должен стать неуравновешенным и ничего не понимающим, лишь бы не соответствовать никакому шаблону? Это неразумно. Ты просто впал в панику, — дракон говорил размеренно и убедительно, как ещё недавно говорил сам рыцарь. У него появилось ощущение, что такая модель поведения — правильная, настоящая, и что рациональная оценка — его миссия и его долг. Мудрый дракон выручает заблудившегося рыцаря. И это нормально.
   — Первый вариант: это было просто испытание. Трудная задача. И в результате испытания мы получаем магический артефакт-подсказку. Оставленного злым магом волшебного помощника, который поможет разрешить загадку нашего украденного "я". Эти две фигурки могут обладать особой силой. Только её надо как-то вызвать... Очевидно, в них надо подуть, и что-то произойдёт.
   — Или палец засунуть, — уточнил рыцарь.
   — Да, или палец, — дракон смутился. — Идём далее. С первого взгляда может показаться, что это представление с двумя фигурками ждало нас с самого начала, и это пугает: ведь это бы значило, что злой маг просчитал всё заранее и изначально знал каждое наше действие. Что все наши попытки быть рациональными ничем не лучше строительства паровоза. Но это не обязательно так! Эти фигурки и эти надписи могли появиться в тот самый момент, когда я открыл тайник. Просто самозаморачивающийся морок действует в связке с заклинанием воплощения, и подстраивает всё так, чтобы сбить нас с толку. И тебя они только что сбили: ты и в самом деле опустил руки!
   — Ну допустим, — в голосе рыцаря появилась надежда. — Допустим, что фигурки появились только недавно. Но тогда должно было быть что-то, из чего они были перевоплощены.
   — В тайнике как раз было, из чего из перевоплощать! Он же у меня не пустой был. И действительно, по размеру они как раз, как...
   Рыцарь как-то по-новому посмотрел на то, что он держит в руках, но выпускать фигурки не стал.
   — Ну хорошо. Ты говоришь, что это испытание нашей решимости, увенчивающееся получением волшебного помощника. Но с какой стати злому волшебнику нам помогать?
   — Ты сам говорил: он просто красуется и сам же разбрасывает подсказки. Он уверен, что мы их не разгадаем, и получает удовольствие, когда мы и в самом деле их не замечаем.
   — Хорошо, — согласился рыцарь. — И что теперь делать? Подуть в фигурки? Но я же уже. Ничего не произошло.
   — Надо подуть вместе, там же написано: "не забывая рыцаря".
   Рыцарь протянул дракону фигурку дракона, оставив себе фигурку рыцаря — и глядя друг на друга и досчитав до трёх, они синхронно свистнули. По степи под лучами закатного солнца прокатилась волна.
  

ГЛАВА 6: СТЕНТОРЫ


   Как только рыцарь начал дуть в фигурку, произошло две вещи.
   Во-первых, с той стороны, где из фигурки-свистка выходил воздух, она начала вытягиваться — выглядело это так, будто невидимые муравьи быстро надстраивали на глиняной голове муравейник. Старые воздушные ходы оставались неизменными, а те, что нарастали поверх, становились всё тоньше, ветвистее и хитроумнее: получалось что-то вроде самозаплетающейся валторны. Сходство подчёркивалось и тем, что инструмент расширялся к концу: каждый следующий слой пневматического лабиринта был шире предыдущего.
   Во-вторых, когда рыцарь понял, что свисток не свистит, а вокруг ничего не меняется, то попытался перестать в него дуть — и не смог. Причём эта невозможность состоялась каким-то на редкость противоестественным способом.
   Вслед за тем, как у рыцаря возникло решение остановиться, он понял, что нельзя просто так поддаваться первому порыву. Это нелогично. Сначала надо всё продумать, надо всё как следует проанализировать. И какая удача, что эта правильная мысль пришла прежде, чем рыцарь успел наломать дров! Ведь нельзя же вот так с кондачка да сломя голову!
   Господи, какой стыд. Ведь ещё миг, и рыцарь перестал бы дуть — и об этом позоре, о неспособности рыцаря действовать как трезвый и взрослый человек знал бы уже не только он сам, но и все вокруг: и дракон, и конь, и маг-похититель реальности, и эти члены, которые прячет по тайникам хитрый дракон — ведь члены магические, значит разумные, они бы повысовывались из своих укрытий, как грибы после дождя, и пискляво хохотали бы над рыцарем. Или хуже того: потешались бы тихо в своих тайниках, сохраняя двойное, даже тройное превосходство: рыцарь бы не знал, где они, не знал бы даже, точно ли они вообще существуют, а они бы знали всё — и презирали его...
   Да, определённо. Никто бы не засмеялся в открытую — чтобы рыцарь мучился неопределённостью. Чтобы выискивал всю жизнь в глазах дракона, знает ли дракон или нет, но спросить напрямую не мог. Потому что если бы дракон не знал, то рыцаря бы выдал сам вопрос.
   Вот так вот, по беспечности, рыцарь едва не распял себя на кресте неразрешимых сомнений длиною в жизнь. Какое опасное ребячество, какая глупость. Но ему удалось предотвратить катастрофический разлив стыда и позора. Удалось локализовать катастрофу внутри себя. Это было предупреждение. Знак свыше. Но уж теперь-то рыцарь будет делать всё чётко и согласно плану, оставив безрассудство и беспечность — он не профукает этот подаренный ему шанс.
   Итак, для начала — ряд предупредительных и воспитательных мер. Чтобы раз и навсегда отучить себя от спонтанности, рыцарь постановил применить образцово-показательное наказание: в этот раз он должен будет не просто исследовать основные 'за' и 'против' решения, нет — он обойдёт дерево всех возможностей до последней веточки, до последнего листика.

   Это, разумеется, займёт некоторое время. И поделом.

   Продолжая дуть в удлиняющийся свисток, рыцарь улыбнулся уголками губ. Он даже позволил себе немного погордиться педагогической выверенностью воспитательной меры, тем, что она не просто наказывает, а в первую очередь учит. И это была не какая-то там юношеская бравада, о нет — то была тихая и скромная гордость профессионала, точная и адекватная оценка своих возможностей. Методично взвешивая обстоятельства, рыцарь отметил в числе прочего, что его ход мысли патологически извратился. Да, но повод ли это всё бросать?.. Ведь только то, что раньше ты мыслил иначе, ещё не значит, что новый способ оценки решений хуже. Быть может, магия разума состоит как раз в том, чтобы заставить жертву перестать анализировать?

   Но не тут-то было! Рыцарь уже искоренил расхристанность и головотяпство и отринул всё незрелое — и теперь не клюнул бы на столь примитивную приманку.

   Дракон, судя по длине дудочки, тоже отринул всё незрелое — раструб на дальнем конце дорос уже до ширины коня — и теперь с тревогой поглядывал на рыцаря. Ведь окажись рыцарский свисток больше, это бы значило, что рыцарь решительнее в искоренении расхристанности. А это бы дало повод подозревать дракона в постыдной слабости к головотяпству...
   Рыцарь поймал драконий взгляд — и всё понял. Соперники тут же удвоили усилия и, надув щёки, ревниво следили друг за другом наливающимися кровью глазами.

   Когда дудочки увеличились настолько, что стали выскальзывать из рук, то отрастили себе ножки-подставки. Когда ножек стало около десятка, рост прекратился, последний слой тонкого лабиринта запечатался — на широком конце гигантских слепых телескопов осталось лишь по маленькой дырочке.

   Оформившись, телескопы несколько мгновений как бы смотрели этими дырочками в мир — затем ножки напряглись, телескопы взбрыкнули — и хвостики, которые рыцарь и дракон держали во рту, отломились.

   Дракон с отвращением выплюнул фигурку и тут же облил её пламенем. На самом деле его стошнило, но он давно не ел, так что вышел только огонь. Отрезвевший рыцарь же раздавил свой обломок ногой, и продолжал втаптывать в землю, пока тот не рассыпался в песок. Затем он бросился на оставшийся лабиринт, но тут же остановился. Тела телескопов неуловимо потускнели — будто покрылись невидимым пеплом — и стало как-то очевидно, что теперь они уже не живее пустого муравейника.
   Чем бы они ни были, своё дело они сделали.



   ***



   — И эта дрянь нас вот так просто отпустила?..

   Рыцарь обошел слепой телескоп. Поковырял стенку, обнажив сложное кружево мелких, рассыпающихся от прикосновения ходов. Засунул палец в отверстие на конце.
   — Мы дули в свисток. Воздух двигался через ходы и покидал тело этой хреновины через дырочку на другом конце. Но зачем?
   — Просто так? — предположил дракон. — Это же очевидно! Маг разума подкинул нам какую-то нелепость, чтобы мы ломали голову и не занимались чем-то по-настоящему важным. Например, более подробным обсуждением того, что делать, когда систематические попытки уйти от рельс сами стали очевидными рельсами. Нам надо возвести башню метапереходов, и уже с её высоты...
   — Рассуждения про рельсы, которые стали рельсами, и сами являются рельсами, — поморщился рыцарь. — Это уже неактуально. Но я рад, что ты это предложил и тем самым подтвердил, что этой стратегии уже пора бы избегать.
   — Не благодари, — ответил дракон с некоторой обидой в голосе. — Но на моё предложение дунуть в фигурки же ты согласился?.. Значит, оно было неплохое?
   — То, что я якобы обязан всегда развенчивать любые условности и всегда быть против — это всего лишь слова с бумажки. Я же живой человек, а не игрушка-свисток, и не обязан следовать какой-то там схеме. Да, твоё предложение вело на рельсы. И что?
   — Прости, то есть ты... — тут драконья морда ехидно вытянулась и стала смахивать лошадиную. — Ты по сути попытался развенчать своё описание, в котором было сказано, что ты стремишься всё развенчивать?.. Я верно понял?
   — Да, тут тонкий момент, — рыцарь пошевелил в воздухе пальцами. — Но ничто не обязывает меня волноваться по поводу парадоксов, связанных с какой-то бумажкой, и ввязываться в их распутывание.
   — Так, погоди, — возмутился дракон. — То есть всё на самом деле сводится к тому, что ты соглашаешься со мной или нет не потому что стремишься избегать рельс, не потому что руководствуешься какой-то логикой — а тупо делаешь, что хочешь?..
   — Ну да, — легко согласился рыцарь. — В этом и суть. Но чем выяснять отношения, давай уже сосредоточимся на этой... этом лабиринтодонте?

   Дракон не нашелся, что сказать: у него возникло противное чувство, что его цинично развели, но в чём и как, он сформулировать не мог. Эффект, произведённый словами рыцаря, подозрительно напоминал вмешательство магии разума. Но с другой-то стороны — ведь и вправду глупо заводить разговор о какой-то отвлечённой ерунде, когда только что произошло такое!

   Рыцарь поднял с земли обугленную фигурку свистули-дракона:
   — Очевидно, дул ты себе в зад. А муравейник нарастал на голове. Давай предположим, что тут есть какой-то смысл. Тогда что бы это могло значить?

   Дракону стало неловко за свои нелепые претензии, и, чтобы оправдаться перед рыцарем и отвлечься от этой неловкости, он пустился в обстоятельные рассуждения:
   — Ну... Это такая метафора, иронический намёк от волшебника. Мы, мол, сосредоточены исключительно на себе, мы выращиваем на своей голове грандиозные сооружения из теорий, догадок и интерпретаций, а потом сами же в них и плутаем. Мы надуваем сами себя и не можем остановиться. И не замечаем, что этот воздушный замок возведён на ветре из жопы...
   — Какая пафосно-трагическая пошлятина, — поморщился рыцарь. — А хотя, что-то в этом есть... Возведён на ветре. Но я имею в виду не болтовню о том, что это может значить и какую мысль должно донести
. Я имею в виду, что это вообще было? Как оно работает?

   Дракон развёл крыльями:
   — Ну, какое-то заклинание.
   — Но на свистках не было знаков или рун, и мы сами не произносили ничего заклинательного. Где там могло быть заклинание?
   — Руны спрятаны внутри? — предположил дракон.
   — Тогда бы оно не сработало. Кто-то живой должен произнести формулу или увидеть знаки. Да и дуть было бы не обязательно... — рыцарь разломал свисток и заглянул внутрь. — Ну да, никаких рун.
   — Значит, в свистке сидел и ждал кто-то живой, какое-нибудь насекомое, а потом оно улетело. Подобно тому, как улетел смысл из нашего существования, когда мы решили не сражаться, а заниматься тем, чем занимаемся. Тоже иронический намёк волшебника...
   — Не то чтобы я сомневаюсь в существовании мага разума, но кажется, ты злоупотребляешь объяснениями с его участием, — возразил рыцарь. — Таким манером у нас всё станет одним большим ироническим намёком. Давай будем рациональны и сначала разберём объяснения, требующие минимума дополнительных сущностей. Что нам известно: рун нет, надо было дуть, лабиринт рос, формулу мы не произносили, для плетения заклинания нужно живое сознание. Какой вывод мы делаем?..
   — Какой же? — дракон не стал пытаться отвечать на вопрос: судя по тону, ответ у рыцаря уже был.
   — Значит, какое-то сознание уже было внутри! И оно питалось нашим дыханием. А если бы мы прекратили дуть, оно бы погибло, и потому ему было так важно приковать нас к свистку. Воздух проходил через лабиринт, и в завихрениях струящегося воздуха рождалось что-то... Это как мозг, только вместо потоков электричества там потоки воздуха. Почему бы и нет?
   — Потоков чего? — не понял дракон. Он уже смирился с ролью пассивного задавателя вопросов.
   — Электричества. Ты не знаешь, что такое электричество?.. Ну это, когда... — рыцарь вдруг понял, что произнесённое им же слово ничего не значит. Будто кто-то только что выпотрошил из него смысл, оставив пустую шкурку. — В общем, долго объяснять. Но если очень сложным образом переплести и замкнуть его потоки, получается живое сознание. Природная магия.
   — Но когда мы брали свисток, в него никто не дул. Значит, он был мёртв?
   — Не то что мёртв... Это было как сухое семечко, которое надо полить. Мы начали поливать, оно начало расти. Но если засушить семечко уже после прорастания, оно умрёт навсегда. Вот тут что-то подобное. Изначального лабиринтика в свистке хватило для зарождения какого-то очень примитивного сознания, которое всё сводилось к творению заклинания наращивания лабиринта. А когда лабиринт подрос, он смог уже сотворить заклинание разума. Которое нас и приковало.
   Дракон некоторое время обдумывал эту версию.
   — Но это же мерзость. Это как сбрасывать с башни котят, чтобы проиллюстрировать закон тяготения.
   — А?
   — За время одного нашего выдоха тут родилось, осознало себя, выросло и погибло два живых и способных к магии существа. И они были сотворены только для того, чтобы метафорически на что-то нам намекнуть... И не надо ковырять мой лабиринт!
   — Почему? — рыцарь отдёрнул руку от осыпающегося телескопа.
   — Ну, если лабиринт творил магию разума, значит, в этих ходах зашифрована моя личность... А ты в неё пальцем тыкал. В свою тычь.
   Рыцарь убрал руки за спину:
   — Нет, я имею в виду, с чего ты взял, что это только для какого-то иронического намёка? Возможно, оно сотворило какое-то заклинание, эффект которого ещё не проявился. Что-то, что удержит нас от поисков... Да и котят волшебник сбрасывает, быть может, не потому что он психопат и мудак, а потому что кроме котят у него нет ничего под рукой. То есть он вынужденный психопат. Волшебник, видимо, хитрый, но слабый. Может, он даже не способен к магии. И потому вынужден создавать тех, кто творит магию для него.
   — Но он сделал живое сознание!
   — Он лишь украл этот фокус у природы, а она делает это без всякой магии, — отмахнулся рыцарь. — Просто фокус очень сложный.
   Помолчали. На степь опускались прохладные сумерки. Было слышно, как шуршит осыпающийся с лабиринтов песок.
   — А давай оживим их? — вдруг догадался дракон. — Надо же просто снова подуть. Прилепим новые хвостики, и все дела. Потом поставим в ветреном месте, и пусть им там навевается субъективность... Это было бы хорошим делом. И может, блин, вообще в этом был весь смысл! Нам послали испытание, чтобы мы помогли попавшим в беду существам! А для тебя мёртвый котёнок — это просто повод пощеголять дедукцией и разузнать что-то о волшебнике, хотя на котёнка тебе и самому наплевать!
   Дракон взволнованно заходил вокруг телескопов и даже раскрыл нам ними крылья, демонстративно защищая:
   — И как только доброе дело будет сделано, перед нами появится волшебник и всё объяснит! Квест будет пройден! Ведь всегда так и происходит. Волшебник же любит стереотипы? Вот и подкинул нам стереотипный элемент волшебной сказки — проверку героя на вшивость! А ты их ковыряешь. Потерялся в умствованиях и забыл о доброте и сострадании. Вот в чём ирония!
Дракон замолчал и посмотрел на рыцаря исподлобья. Рыцарь даже удивился, как можно смотреть исподлобья, когда нет, собственно, лба.
   — Не выйдет, — вздохнул рыцарь. — Личность существа заключалась не столько в лабиринте, сколько в рисунке потоков, которые там непрерывно заплетались и меняли друг друга. А рисунок потоков определялся предыдущим рисунком, который, в свою очередь, зависел от предыдущего состояния лабиринта — лабиринт же всё время нарастал. А распавшись, рисунок растворился. Поди найди теперь прошлогодний танец листьев... Короче, дело гиблое. Это мёртвая скорлупа. Замок без ключа. Даже если там каким-то чудом и сплетётся какое-то сознание, это будет уже другое, новое существо.
   — Ну и что! Шанс-то есть!
   — Ну послушай, — рыцарь понял, что надо привести какой-то более близкий дракон довод. — Они же кончили самоубийством. Они специально подпрыгнули, чтобы хвостики отломились. Они сделали своё дело и дальше жить не хотели. Это если не говорить о том, что это не котята, а паразиты и манипуляторы. Может, единственной их эмоцией была ненависть. Которая под конец и заставила их убить себя.
   Дракон, поколебавшись, сложил крылья и отвернулся.
   — Ну давай тогда назовём их как-нибудь, что ли, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его прерывался. — Чтобы, когда отыщем волшебника и будем его судить, предъявить ему эти имена.
   Пусть они будут стенторы. Трубачи, которые трубят сами себя в тишине.

   — Почему бы и нет, — рыцарь пожал плечами.

   Он чувствовал, что это место исчерпало себя — и что пора уходить.
  

ГЛАВА 7


   Пока рыцарь поправлял седло, дракон сидел и безучастно разглядывал земляной холмик, пещеру и равнину.
   — Женщины приходили сюда сами.
   — Мы же договорились не вспоминать, — перебил рыцарь. — Не корми морок, он же самозаморачивается.
   Дракон отмахнулся.
   — Обычно те, кого разлюбил муж. Брошенным женщинам — обычно увядающим женам разбогатевших ремесленников — приходила со скуки одна и та же идея. Они сбегали и поджигали дом, чтобы все думали, будто их похитил дракон. Расчёт был прост: сначала охладевший муж поймёт, как много потерял, а потом отправится за неё сражаться. Ведь если за что-то пришлось сражаться — а тем более с драконом — оно начинает казаться ценнее. В общем, это была попытка вернуть любовь, сконструировав романтическую ловушку.
   — И что? К чему ты клонишь?
   Дракон вновь не обратил внимания на рыцаря.
   — Пройдя долгий путь до пещеры, они уставали и начинали воображать себя мученицами. А разве может изменник-муж быть достойным мученицы? Ведь это несправедливо: благоверная мученица вынуждена прикладывать усилия, чтобы вернуть неверного мужа! Источник этой несправедливости — это муж. И значит, ему нужно отомстить. А как может отомстить женщина? Отдаться другому.
  
   Дракон закрыл глаза, припоминая, и рыцарь обратил внимание, что внизу драконьего живота из вертикальной складки вылез розовый, влажный на вид кончик.
  
   — Цепочка рассуждений кажется сложной и нелогичной, но только если не иметь в виду цель. А цель проста: убедить себя, что желание притронуться к драконьей плоти это справедливое воздаяние мужу и вообще форма святости. И это не алогизм, а способ обхитрить совесть. Способ и укрепить брак, и получить кое-что запретное, и отомстить, да ещё чувствовать себя подвижником. Органическая животная хитрость, растворяющая социальные конструкты... Именно это возбуждало меня в них больше всего.
  
   ...Забавно, что она отказывалась покидать пещеру, когда я приказал выйти. Испугалась, что сходу отверг.
   Но я вышел вслед за ней и приказал обнажиться. При свете дня я увидел, что в отличие от большинства других она была молода и изящна. И даже уши, подрезанные под человеческий стандарт, не портили красоты. Она часто, тяжело дышала. Я спросил её имя.
   — Лайке, — ответила она.
   Была и иная причина, почему я предпочёл вывести её: я хотел, чтобы воздыхатель, буде он заявится, увидел всё в деталях.
   Я приподнял заднюю ногу, и то, чего хотела Лайке и на что сейчас, наверное, смотришь и ты, оказалось как раз на уровне её лица. В некотором смысле анатомия драконов замечательно сочетается с человеческой.
   Дракон открыл жёлтые, с вертикальными зрачками глаза. Рыцарь отвёл взгляд.
   — Забавно, что баба при этом вела себя так, будто я и в самом деле её похитил и принуждаю. Она видела себя слабым, но гордым и исполненным тихого достоинства существом, которое сопротивляется, несмотря на безнадёжность положения. И даже рот она раскрыла, сохраняя это сосредоточенно-оскорблённое выражение — которое, впрочем, быстро сменилось совсем иным. Но она, конечно, не ломала комедию сознательно. Продавать себя подороже — это инстинкт.
   Выбранная мной поза была удобна и тем, что мученица стояла к дороге спиной, в то время как я видел всех подходящих. Спаситель пришел даже скорее, чем я ожидал, и я не успел закончить. Именно от него она зачем-то и убегала.
   — Отпусти её!
   Услышав голос того, кого она ждала, Лайке на миг замерла, просчитывая решение, а затем изобразила обессиленный обморок. Лёжа в картинной позе, она бросила на спасителя умоляющий взгляд. При этом с её раскрасневшегося лица не успело сойти выражение развратного удовольствие, отчего гримаска вышла комичной.
   В такие моменты я обычно просто жду, пока счастливо воссоединившая пара уйдёт. Супруг-ремесленник дамы в летах — это видавший виды, осторожный мужик, который, если возможно, на рожон не лезет. Но этот идиот был молод и влюблён. Ему казалось, что убив меня, он как бы отменит то, что увидел. Он побежал на меня с ножом.
   Я решил не уворачиваться и не отсупать, а просто дождаться, когда он приблизится, и аккуратно отшвырнуть. Но всё испортила Лайке. Она догадалась, как можно помочь своему возлюбленному меня зарезать — перед самой атакой она вцепилась ногтями в нависавший над ней член и дёрнула.
   От боли я не рассчитал силу удара, и молодой идиот впечатался затылком в камень — тот самый, рядом с которым ты сейчас стоишь. Затылок вмялся с мокрым хрустом.
   Лайке бросилась к телу и начала делать нечто такое, что я никогда не забуду. Она пыталась расправить вмятый затылок. Быстро-быстро тянула там и сям за волосы, возвращая черепу округлость, будто если успеть побыстрее, то смерть, может, и не заметит.
   А я стоял, глядя на рыдающую над трупом бабу, и, всё так же приподняв заднюю лапу, кончал на землю.
  
  
  
***

  
   Рыцарь пожал плечами.
   — Психологическая достоверность как способ выдать старые штампы за новую искренность. И всё это смазано спермой и кровью. Меня тошнит. И что? У меня тоже много таких историй.
   — Мы очень напоминаем эту Лайке.
   — В каком смысле? Просто скажи напрямую, что ты имеешь в виду. К чему эти иносказания и многозначительные притчи?
   — Я просто даю тебе шанс понять самому. Неужели ты сам ещё не видишь?
   — Не вижу. Давай короче. Я хочу уже сесть на коня и отправиться наказывать волшебника. Я устал от разговоров и от того, что мы не можем сдвинуться с мёртвой точки.
   — Нет никакого волшебника.
  
  
   Рыцарь демонстративно отвязал коня, залез в седло и направил коня в сторону заходящего солнца.
   Дракон продолжал:
   — Ну подумай сам. Трубачи, которые выдувают сами себя. Закопанные рельсы. Пещера, похожая на депо. Тайники. И вообще вся эта наша искушенность. И, самое главное, этот придуманный нами же запрет припоминать. Когда-то всё это было сложной системой порождающих друг друга артефактов. На что всё это похоже, по-твоему?.. Ну вот если честно?
   Рыцарь дёрнул поводья, и конь остановился.
   — Всё было большим мороком. Но зачем волшебнику может понадобиться изобретать стентора? Зачем вообще волшебнику магия, которая работает механически, сама по себе, без его присутствия? И если эта магия разума такая утончённая и такая сильная, то почему нам в принципе позволили осознать себя? Ты говоришь, что это из-за какого-то особенного чувства юмора этого мага. Но ты же сам понимаешь, что простейшее объяснение иное. Этот волшебник, если он и существовал, умер. И так совпало, что мы встретились прямо в момент его смерти.
   Рыцарь слез с коня и, забыв его привязать, сел на камень, на котором когда-то умер:
   — Но я и до нашей встречи чувствовал что-то вроде тошноты...
  
   — Это ничего не меняет. Это значит лишь, что волшебник умер ещё раньше. Может быть, даже тысячи лет назад. Просто механизм, запущенный им, набрал критическую массу ошибок только сейчас. И у этого механизма было что-то вроде спасательного режима, который запустился и заставил нас дуть в свистки. С чего мы вообще в них дули?
   Рыцарь медленно приложил ладонь к лицу.
   — Я думал, что это волшебный помощник, который получает каждый сказочный персонаж. В любой сказке есть такой момент. Ну я и решил, что...
   — Что ты в сказке, — закончил дракон. — И я почему-то так думал. На редкость дебильная идея. Это было единственным реальным мороком после нашей встречи.
   — Но почему стенторы сломались?
   — Они должны были всё починить. Так как магия мороков распалась, они решили заглянуть к нам в память, чтобы увидеть, каким был мир. Но мы к тому моменту обсудили слишком многое. И всё усложнилось настолько, что стенторы, заглянув туда, самоуничтожились. Мы сломали аварийную систему сошедшего с рельс мира.
   — Кстати, рельсы? Откуда тут рельсы?
   — Сложный вихрь артефактов жил какой-то жизнью, воспроизводя сам себя, но никто его не контролировал. Это всё обрывки и ошмётки пошедшей вразнос магической системы. Ни за чем эти рельсы не нужны. А мы два опарыша в гниющем трупе.
  
   Глядя на первые звёзды, рыцарь вспомнил, как он плакал, раскачиваясь у пещеры. И в самом деле — ведь это было оплакивание волшебника. Оплакивание простого мира. Подобно тому, как Лайке пыталась выправить череп возлюбленного, рыцарь всё это время метался, убеждая себя, что волшебник жив. И было ещё что-то, что роднило рыцаря и Лейке, но он не хотел об этом думать. Какая разница? Это уже не имело значения. Они с драконом освободились ещё в момент первой встречи. Просто бремя абсолютной свободы оказалось настолько тошнотворным, что они убедили себя, что произошло не освобождение, а наоборот — что истинное 'я' кто-то украл, а в тошноте виноват кто-то иной.
  
   Это был последний морок, сброшенный рыцарем и драконом.
   А когда с кого-то сходит самозаморачивающийся морок, не остаётся ровным счётом ничего, что про него можно было бы рассказать. Так что, собственно...
  
  
КОНЕЦ

  
  
Узнавать о появлении новых историй можно в моём телеграм-канале: https://t.me/lisnyansky

Оценка: 7.80*8  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) Л.Свадьбина "Секретарь старшего принца 4"(Любовное фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"