Ролдугина Софья: другие произведения.

14. Кофе для эстетов

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 8.63*279  Ваша оценка:
  • Аннотация:
      Ранней весной столица Аксонии утопает в туманах. Но и в глубине клубящейся белёсой мглы бьётся сердце города - страстное, беспокойное. И чем длиннее дни, тем сильнее ускоряется ритм, толкая столичных обитателей на сумасбродные поступки, порой очаровательные, но иногда и жуткие.
      Леди Виржиния и рада бы остаться в стороне, однако водоворот невероятных событий увлекает и её, подбрасывая одну новость за другой. Закоренелый холостяк, "Доктор Мёртвых", готовится отдать своё сердце бродячей фокуснице. Взбалмошное романское семейство Бьянки приезжает в столицу, дабы примириться с дочерью. В "Старом гнезде" появляется новый повар с весьма занимательными привычками, детектив Эллис впервые в жизни познаёт муки ревности, а сэр Клэр Черри, к своему ужасу, неожиданно оказывается в роли советчика по делам любовным!
      Но романтическая кутерьма отходит на второй план, когда в Бромли появляется жестокий убийца, и ниточка от него тянется в особняк на Спэрроу-плейс...
    13/02/2018 г. + 12 кб.
    Возможно, это будет интересно - Околотворческое
    Кошелёк Яндекс: 410011732798091
    Рублёвый кошелёк Webmoney: R020786773955


ИСТОРИЯ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ:
Кофе для эстетов

Желаете поразить внезапно нагрянувших гостей тонким, изысканным вкусом?

Нет ничего проще!

Вам понадобится френч-пресс на две чашки. К мелко помолотому кофе светлой обжарки - полторы чайных ложки с горкой, не больше - добавьте по чайной ложке сухой мяты и лаванды, щепотку коричневого сахара и совсем чуть-чуть соли, на кончике ножа. Залейте смесь кипятком, дайте настояться и затем опустите поршень.

Готово, кофе для эстетов можно разливать по чашкам!

Что, недостаточно изысканно?

С помощью пружинки взбейте пену из горячего молока и добавьте в чашку так, чтобы три четверти объёма занимал кофе, а четверть - молочная пена. Украсьте листиком мяты и парой цветков лаванды, сверху посыпьте корицей. Вуаля!

Всё ещё слишком просто?

Рядом с чашкой положите книгу на иностранном языке. Лучше не стихи, это по-мещански пошло, и не философский трактат - скорее всего, он окажется слишком пыльным...

Неужели и теперь не то?

Книгу верните на полку. Гостей выставьте за дверь. Кажется, вам требуется не чашка кофе, а немного одиночества и покоя.

Наслаждайтесь!

  
  
   Печальный опыт показывает: стоит только вздохнуть с облегчением и сказать себе, что уж теперь-то худшее позади, и можно наконец-то вкусить покоя и безделья, как водоворот событий закручивается с новой силой и грозит утянуть на дно морское. И неважно, заявляете вы это на городской площади перед толпой зевак или тихо шепчете, отходя ко сну: судьба услышит, запомнит и откликнется по-женски изобретательно.
   Целую неделю в феврале, после памятного дня рождения, я наслаждалась размеренным течением жизни. Корзины с фиалками благоухали у меня в спальне и в кабинете, постепенно увядая. Помнится, увидев изукрашенную цветами комнату, Клэр схватился за сердце, а затем два дня изображал смертельно больного, но стойкого и благородного джентльмена с неизменно скорбным и сумрачным челом. А Лайзо ни с того ни с сего стал вдруг немного прихрамывать, а на мои осторожные расспросы ответил загадочно:
   - Иногда нужно поддаться и открыть спину, чтобы не сделать своим врагом достойного, в общем-то, человека.
   - Мы ведь говорили о лодыжке, не о спине?
   - Скорее, о родственных связях, - усмехнулся он.
   Второй удар и вовсе пришёл с неожиданной стороны - от человека прочнее камня, надёжнее крепостной стены. В последний понедельник февраля ко мне в кабинет постучалась Паола Мариани. Я сразу заподозрила неладное: она была одета непривычно нарядно, в юбку цвета охры с пыльно-зелёным жакетом; серёжки с тёмным, в тон глазам, янтарём покачивались при каждом движении. Лицо, впрочем, оставалось спокойным, и лишь некоторая насторожённость выдавала черты давно уже забытого и похороненного "мистера Бьянки".
   - Леди Виржиния, перейду сразу к делу, - произнесла она, глядя прямо, будто бы даже с вызовом. - Я бы хотела ненадолго вернуться в Романию и навестить своих родителей. На поездку уйдёт не больше месяца, и к концу марта я вернусь.
   На самом деле, известие не стало неожиданностью. Паола обмолвилась о примирении с семьёй на следующее утро после того, как "Человек судьбы" обрёл дом под крышей особняка на Спэрроу-плейс. Но затем она, казалось, позабыла о своём желании и ни разу не упоминала о нём даже вскользь. И вот теперь, спустя почти три недели заговорила вновь - и так уверенно! Словно и не просила у меня позволения, а ставила в известность.
   Тем не менее, я не подала виду, что растерялась, и кивнула уверенно:
   - Думаю, это правильное решение. Если вам понадобится какое-либо содействие - обращайтесь, не раздумывая.
   Моё искреннее предложение почему-то её развеселило.
   - Нет нужды, - улыбнулась Паола. - У меня уже есть билеты на паром, а на материке я пересяду на поезд. Маркиз Рокпорт был очень добр; он опередил вас и чуть раньше протянул руку помощи.
   Я предпочла не заострять внимание на последних словах. Разумеется, мне было прекрасно известно, что Паола Мариани в некотором роде работает на дядю Рэйвена и держит его в курсе моих дел. Но до тех пор, пока она не переступала незримую черту и деликатно отворачивалась, когда я совершала какой-нибудь рискованный поступок, не совсем подходящий леди, мы ладили - и даже больше, пожалуй, мы стали подругами. Маркиз, в свою очередь, явно ценил её высоко... Но всё же его поступок меня удивил - это несколько выходило за рамки обычной деловой любезности.
   Итак, Паола покинула Бромли - пусть ненадолго, но столь стремительно, что отъезд несколько походил на бегство. А я, сама того не ведая, осталась наедине с катастрофой - точнее, с тремя катастрофами, ибо в отсутствие гувернантки Лиам в первые же дни наглотался невиданной с приютских времён свободы и совершенно отбился от рук, а мальчики Андервуд-Черри подражали ему во всём. Дядя Клэр, так и не простивший мне фиалки в спальне, временно устранился от воспитания маленьких разбойников и благородно предоставил мне возможность метаться между кофейней и домом, выслушивая стенания прислуги и пытаясь спасти от надругательств широкие перила, бархатные портьеры - и вазы, привезённые ещё леди Милдред со всех концов света...
   Казалось бы, что может грозить перилам? Но оставьте наедине с ними трёх сорванцов, кастрюлю с тягучим коричневым сиропом и две ложки - и результат вас удивит. Именно тогда я и услышала впервые, как робкая Юджиния повышает голос. Мальчиков это также глубоко поразило; впечатлений хватило на три дня, а затем на особняк обрушилось внезапное увлечение театром, и портьеры для голубой гостиной пришлось шить заново.
   Потом пришли действительно дурные вести, и шалости были позабыты.
   Пятого марта - я запомнила день удивительно отчётливо, точно расписав его в воображаемом дневнике по часам - умерла миссис Хат.
   "Старое гнездо" закрыло свои двери почти на неделю, в четвёртый раз с самого основания. Георг был совершенно раздавлен; однако именно он пришёл ко мне вскоре после похорон и твёрдым голосом произнёс:
   - Леди Виржиния, вы должны нанять нового повара. Рози... Миссис Хат меньше всего хотела, чтобы место, которое она любила больше всего на свете, пришло в упадок.
   И, хотя на сердце у меня было тяжело, я заставила себя ответить:
   - Леди Абигейл рекомендовала одного марсовийца. Стоит хотя бы побеседовать с ним для начала... Кажется, его зовут Рене Мирей.
   До сих пор Георг хорошо держал себя в руках, но всё же по лицу его пробежала тень; ему явственно не нравилась мысль, что на кухне "Старого гнезда" станет хозяйничать незнакомец.
   - Мистер Белкрафт, - раздался вдруг мягкий, хрипловатый голос, такой болезненно-знакомый и невероятный сейчас, наяву, что дыхание у меня перехватило. - Не стоит бояться перемен.
   Мы обернулись одновременно, однако кофейня была пуста; только плыл по воздуху призрачный аромат вишнёвого табака.
  
   Нанять нового повара, к моему удивлению, оказалось отнюдь не просто.
   Рекомендациям леди Абигейл я, безусловно, доверяла, но кое-что настораживало. Этот чрезвычайно обласканный похвалами сильных мира сего джентльмен, Рене Мирей, успел за год сменить четыре места. Всякий раз уходил сам, без ссор и скандалов, однако прежние наниматели не стремились рассказывать о нём - ни хорошее, ни дурное. Миссис Риверленд, вдова текстильного фабриканта Барти Риверленда, которая время от времени посещала "Старое гнездо" исключительно ради встреч со своей давней подругой миссис Скаровски, знала одно семейство, которому успел послужить этот повар. Но и она сумела припомнить немногое, буквально несколько фраз.
   - Сэр Гордон поначалу очень хвалил его, - сообщила миссис Риверленд и подслеповато заморгала, как всегда делала, пытаясь ухватить нечто, ускользающее из памяти. - Говорил, что особенно ему удавались десерты, но и основные блюда тоже были весьма хороши, за исключением того, что мистер Мирей имел пристрастие к тимьяну и лаванде.
   - О, у всякого повара свои причуды, - заметила я и невольно улыбнулась: недавно Георг как раз изобрёл новый рецепт кофе с лавандой и опробовал его нынче утром.
   - Несомненно, - согласилась миссис Риверленд, и лицо её стало вдруг беспомощным. - Но потом сэр Гордон перестал его хвалить. Кажется, он упоминал о неких сложностях с характером...
   Я, признаться, насторожилась.
   - Горничные жаловались на него?
   - Нет-нет! - испуганно взмахнула веером она. - Нет, что вы, такое я точно бы не забыла. Там было нечто иное... сэр Гордон упоминал, что мистер Мирей остёр на язык и... Ах, да! Вспомнила! Он говорил, что у мистера Мирея странные пристрастия.
   Вдова Риверленд так многозначительно понизила голос, что в одну минуту все рекомендации леди Абигейл показались не стоящими и рейна. Наверное, дружба с Эллисом испортила меня; я сразу подумала о кровавых убийствах и изощрённых преступлениях, описаниями которых грешат дешёвые газеты.
   - Прошу, поясните.
   - Ах, нечего пояснять, увы! - огорчённо воскликнула миссис Риверленд и распахнула веер, густо расшитый шёлковыми бражниками и бронзовками. - Я так сожалею, что не сумела ничем помочь вам, леди Виржиния. Но, право, если бы мистер Мирей действительно позволил себе что-то дурное или непристойное, сэр Гордон тотчас бы прогнал его сам. Сэр Гордон - человек пожилой, очень строгих нравов.
   Объяснение меня несколько успокоило. В воображении тут же возникла фигура вздорного, придирчивого старика и несколько взбалмошного марсовийца. Быть может, они просто не сошлись характерами? Случается ведь и такое...
   В тот же день я попросила мистера Спенсера связаться с Рене Миреем и пригласить его в "Старое гнездо" для беседы. Управляющий выполнил моё поручение быстро и без осечек, как и всегда, но довольным он не выглядел.
   - Этот юноша весьма высокого о себе мнения, - проворчал мистер Спенсер, когда я спросила, что он думает о поваре. - И, кажется, он вовсе не хочет работать. Видал я таких людей. Ему бы всё развлекаться да развлекаться. Какими бы талантами его не одарила судьба - ничто не пойдёт на пользу, если он заскучает, а заскучает он рано или поздно даже в пасти у льва. Мой вам совет, леди Виржиния, забудьте про этого гордеца, а уж я вам подыщу достойного кандидата. Может, и не столь умелого, зато чистого сердцем и усердного. А это, поверьте, бывает куда важнее тысячи талантов.
   Разумеется, я поблагодарила управляющего за совет и мысленно приготовилась к худшему. Но одновременно ощутила необыкновенный азарт. Нельзя сказать, что у меня самой нрав лёгкий, однако до сих пор с любой прислугой, а также с адвокатами, управляющими и парикмахерами я находила общий язык. Рене Мирей же, судя по всему, не сошёлся ни с кем из нанимателей. Задержится ли он в "Старом гнезде"?
   "Наверное, нечто подобное чувствовали светские кокетки, когда в высшем обществе разлетался слух о неприступном кавалере", - пронеслось вдруг в голове, и невольно я улыбнулась.
   - Не расскажешь, над чем смеёшься? - искоса взглянул Лайзо.
   Мы уже подъезжали к особняку; показались за поворотом фонари Спэрроу-плейс, утопающие в непроглядном бромлинском тумане.
   - Над собой, пожалуй. Мне всегда казалось забавным, что с некоторых пор леди Вайтберри очаровывает мужчин уже исключительно для коллекции и чувствует себя уязвлённой, если новый в её обществе джентльмен не проявляет достаточно внимания. А выяснилось, что и мне кокетство не чуждо.
   - Ах, так, - произнёс он негромко.
   Это было очень выразительное "ах, так", уместившее в себе, пожалуй, целый роман с трагической развязкой. Странным образом оно не уязвляло, а льстило. Пожалуй, настоящая жгучая ревность показалась бы мне неприятной - ведь насколько бессердечной надо быть, чтоб наслаждаться мукой возлюбленного? Но такая, игрушечная, изрядно развлекала и его, и меня.
   Я отвернулась к окну, скрывая выражение лица.
   - О, не стоит волноваться. В отличие от леди Вайтберри, я склоняюсь, скорее, не к флирту, а воспитанию. Или приручению?
   - Значит, Рене Мирей, - догадался Лайзо.
   Неудивительно - последние два дня и в кофейне, и в особняке о поваре много говорили.
   - Ты что-то слышал о нём?
   - Достаточно, - усмехнулся он, однако продолжать не стал.
   А я и не настаивала, умудрённая опытом. Важные сведения Лайзо таить бы не стал, а вот скрыть забавную подробность, чтобы понаблюдать затем, как другие люди справляются с головоломкой, было вполне в его духе... Что ж, значит, нам всем предстояло нечто интересное.
   Но дома все мысли о Рене Мирее вылетели у меня из головы.
   Мальчики снова устроили переполох, но на сей раз перешли границы допустимого. Виновником стал, к моему изумлению, рассудительный тихоня Кеннет. Когда для очередного "спектакля" в самодельном театре понадобилось оружие, он выкрал ключ у бедняжки Юджинии, пробрался в мой кабинет и отыскал в ящике стола револьвер. На выстрел и крики сбежалось полдома, дядя Клэр едва чувств не лишился, узрев близнецов, перепачканных в крови, и детскую ногу, торчащую из-за дивана.
   И, право слово, я его прекрасно понимаю. Мне самой сделалось дурно, когда он дошёл в рассказе до этого места, а ведь мы с Лиамом к тому времени успели побеседовать. Мальчик отделался простреленной икрой, и кость, по счастью, не была задета. Ходил он с трудом, лицо его то и дело заливала смертельная бледность, но больше, похоже, испугались близнецы, когда увидели, как расползается по ткани алое пятно.
   После бесконечных разговоров, разбирательств и треволнений семейный ужин не состоялся: мальчиков отправили в наказание по комнатам, а у меня, откровенно признаться, пропал аппетит. Но и в сон пока не клонило, потому мы с Клэром закрылись в библиотеке: я взяла чашку кофе с ореховым ликёром, а что плескалось в бокале у дяди - знать не желаю; но судя по тому, как быстро порозовели его скулы, даже иной моряк посчитал бы напиток непристойно крепким.
   - Немыслимо, - вздохнула я. - Перила и лестницу в сиропе ещё можно пережить, да простят меня горничные. Но выкрасть револьвер... Всё могло закончиться очень печально.
   - Вы считаете, драгоценная племянница, что дело закончено? - едко поинтересовался Клэр и сделал крошечный глоток. - Святая наивность! Мальчиков в благословенном возрасте от пяти до пятнадцати не учат ни ошибки, ни наказания. Оставить без сладкого - угроза разве что для ребёнка четырёх лет или для взрослого мужчины. Первую планку они уже переросли, а до второй, увы, пока не дотянулись.
   - И что вы предлагаете? Заточить их до совершеннолетия в Королевской башне, то есть, прошу прощения, в собственных спальнях?
   - О, и это не поможет тоже, - скривился он. - Единственный способ уберечь мальчишку от глупостей - занять его делом. К слову, способ работает в любом возрасте. Даже на стариках вроде меня.
   - Святые Небеса, вы так хотите услышать несколько комплиментов? Представьте, что я их сказала, - откликнулась я. Кажется, кофе с ликёром не пошёл на пользу моему языку. - Впрочем, мысль дельная. Об уроках я позабочусь. Историю и географию я оставлю миссис Мариани, а вот математики им хватит на год вперёд.
   - Этикет, литература, ботаника - я уже готов учить их чему угодно, лишь бы у них не оставалось сил воровать ключи и шарить по ящикам стола, - жёстко откликнулся Клэр и нахмурился. - Но кнута мало, нужен и пряник. Если детей не развлекать, они пойдут искать приключения - и найдут. Знали бы вы, Виржиния, в какие затруднительные ситуации попадал я сам только потому, что мне становилось скучно!
   Я представила дядю Клэра моложе на двадцать лет, без умудрённости болезненным опытом и приобретённой с годами осторожности - и содрогнулась.
   - Нет, увольте меня от откровений, я пока к ним не готова. Что же до развлечений... - я задумалась ненадолго, затем подхватила колокольчик и позвонила. - Юджи, будь любезна, принеси газеты... хотя бы за последние два месяца.
   - За три недели хватит, - поправил меня Клэр, глядя на явившуюся девушку с удивительной для него доброжелательностью.
   На газеты мы набросились, как голодные голуби - на зерно. Только обрывки полетели! Дядя не церемонился с заметками, которые считал не удовлетворяющими нашим требованиям, он комкал бумагу и швырял под кресла. Сперва я хотела осадить его, однако так и не сказала ни слова в укор: куда важнее было сейчас отвлечь Клэра от дурных мыслей, а горничной потом можно выписать небольшое вознаграждение или сделать подарок.
   Некоторые варианты мы обсуждали вслух.
   - Посмотрите, дядя, как интересно! "Впервые Королевская оранжерея открывает свои двери для Любопытных и Знающих Толк в Красоте - и приглашает Вас взглянуть на умопомрачительное цветение Королевских роз и Королевских орхидей!" Мне кажется, звучит привлекательно.
   - Интересно? С четверть часа - пожалуй, но что вы станете делать потом с тремя сорванцами? Поверьте, никакие цветочки не займут их внимание дольше... И у меня от сильных запахов болит голова.
   - Голова? Кто из нас юная нежная дева, вы или я, дядя? А вот ещё - выставка зловещих картин из Никкона. Одна из них так ужасна, что, поговаривают, у некоего джентльмена не выдержало сердце при взгляде на неё.
   - Это можно сказать почти обо всех современных картинах, дорогая племянница. Дайте-ка сюда, - и он отобрал у меня газету. - Посмотрим, посмотрим... Вот: "Бои самых свирепых собак Аксонии"... Нет, пожалуй, рановато для мальчиков, да и собак жалко. Я бы лучше полюбовался на бои поэтов и критиков - не питаю ни малейшего сочувствия ни к тем, ни к другим. Может, скачки?
   - Вы ищете развлечение для себя или для детей, многоуважаемый дядюшка?
   - Позвольте встречный вопрос. Что у вас в чашке, прелестная племянница, настой цикуты? Вы сегодня ядовиты, как бхаратская кобра.
   - Видимо, я многому научилась у вас за последнее время... и верните мне газету! - нахмурилась я и потянула бумагу на себя. С тихим шелестом она разошлась по складке, и у каждого из нас оказалось по половине газеты. - Мы смотрим ближе к концу, а надо обратить внимание на первые страницы. Ну-ка... Вот, смотрите - целый разворот посвящён "Саду Чудес". Разве название не будоражит любопытство?
   Клэр скомкал свою часть газеты и не без труда выбрался из кресла. Некоторое время мы молча изучали статью. Затем я разочарованно вздохнула:
   - Цирк... Наверное, не слишком подобающее развлечение.
   - Цирк, действительно, - прищурился дядя. - Удивительная фокусница из Аксонии, чжанский фехтовальщик, романский укротитель зверей, музыканты из Марсовии - неужели они по всему свету собирали труппу? Пишут, что первое представление двадцать второго марта, в день весеннего равноденствия, соизволит посетить сам герцог Хэмпшайр... что, в общем-то, ничего не доказывает, потому что герцоги порой посещают заведения, о которых в присутствии леди упоминать не принято. Однако я заинтригован, не скрою. И мальчикам наверняка понравится.
   - И вам.
   - И мне, - согласился он, словно и не заметив поддёвки, затем оглянулся ко мне. - День был долгий и трудный. Ступайте-ка спать, дрожащая... дражайшая племянница. А потом и я последую вашему примеру. Надо будет сказать Джулу, чтобы завтра он поставил у изголовья кувшин воды с лимоном и мятой. И со льдом... много, много льда, - пробормотал он еле слышно.
   Спорить я и не подумала - дядя был совершенно прав. Обычно две ложки ликёра в кофе только добавили бы запаха и вкуса, но сегодня меня разморило, вероятно, больше не от напитка, а от переживаний. Перед сном я заглянула в комнату сначала к мальчикам Андервуд-Черри - они крепко спали, держась за руки - а затем к Лиаму. Он тут же изобразил безмятежный глубокий сон, но немного перестарался с глубоким и ровным дыханием и закашлялся.
   Я сделала вид, что не заметила обмана.
   - Поправляйся скорее, - прошептала я, поправляя одеяло. Юджиния выглядывала из-за двери, словно хотела оказаться на моём месте, но даже длинная её неровная тень не дотягивалась до кровати. - И не вздумай охрометь. В моём доме трость есть только у одного человека, и этот человек - я сама.
   - Так она у вас для красоты, - не утерпел Лиам и приоткрыл один глаз, но потом снова зажмурился.
   - Верно, - рассмеялась я. - Спи, горе-герой.
   Наверное, с точки зрения воспитания мой поступок нельзя назвать правильным. Даже леди Абигейл, души не чаявшая в сыновьях, говорила, что детей надо воспитывать в строгости... Но я слишком обрадовалась тому, что Лиам хотя бы жив остался, а близнецы и вовсе отделались испугом, ведь игры с револьвером могли закончиться гораздо хуже. Тёмно-красные, влажные, остро пахнущие бинты так и стояли у меня перед глазами. Именно поэтому, возможно, сны были беспокойными и тяжёлыми.
  
   ...мне снилась кровь - целое море крови. Она катилась по карте материка до самого пролива, и часть её замарала Аксонию уродливыми пятнами. Невыносимо пахло ржавчиной, дымом - и госпиталем; я была там так давно, когда Эвани Тайлер ещё жила и дышала...
   О, Эвани...
   На глазах у меня навернулись слёзы.
   Кровавый источник бил прямо из сердца Алмании, и карта вспучивалась, расползалась на куски, обращалась то болотом, то огромным полем, по которому ветер гнал рыхлые хлопья пепла. Мимо проползали с чудовищным грохотом конструкты из железа, пышущие огнём, и кто-то плакал - то ли женщина, то ли ребёнок.
   А потом я увидела Лайзо.
   Он брёл через пустырь, согнувшись и набросив на плечи рваный китель. Босые ноги путались в высохшей траве. Я хотела окликнуть его, но Лайзо вдруг ускорил шаг; я побежала - побежал и он, всё быстрее, раскинув руки так, что встречный ветер трепал тёмно-зелёные широкие рукава рубахи, а потом шагнул по воздуху... И взлетел.
   Я осталась на земле, бессильно обнимая себя - высохшими, морщинистыми руками старухи.
  
   Когда я очнулась, за окном всё ещё царил густой предрассветный сумрак.
   - Некоторые сны - всего лишь сны, милая Гинни, - мягко произнесла леди Милдред.
   Она сидела в изножье моей кровати, совсем как я вечером у Лиама. Её лицо было ясно различимо, против обыкновения - бессовестно молодое, светлое; глаза сияли холодным голубоватым серебром, фамильный цвет Валтеров, отличительный знак многих поколений, начиная с Вильгельма Лэндера.
   - Но не этот сон, верно?
   - Нет, - согласилась она с улыбкой. - Иногда можно изменить даже судьбу.
   - Но не мою? - спросила я тихо.
   Леди Милдред не ответила. Она склонилась и поцеловала меня в лоб, как беспокойное дитя. И тогда я проснулась по-настоящему.
  
   Всё утро и половину дня ночной кошмар довлел надо мною. Каждый раз, когда мы с Лайзо оказывались недалеко друг от друга, перед глазами воскресал обожжённый пейзаж, хлопья пепла - и птицеподобная фигура, исчезающая далеко в небе. В кофе ощущался железистый привкус крови, и воздух горчил.
   Ближе к вечеру привычка с головою погружаться в дела взяла своё. Сперва я через силу улыбалась и говорила с гостями, но затем поймала себя на мысли, что искренне интересуюсь чужими делами: переживаю о судьбе новой рукописи миссис Скаровски, выслушиваю сетования на одиночество полковника Арча, так и не оправившегося от потери сына, смеюсь над традиционной ежевечерней перепалкой сэра Хоффа и леди Клампси. А когда за общим столом зашла речь о развлечениях, я ненавязчиво поинтересовалась, слышал ли кто-нибудь о цирке под названием "Сад Чудес".
   - Конечно! - тут же воскликнула миссис Скаровски. - Мы с супругом идём на представление двадцать второго марта. Чудо, что нам достались билеты!
   Одна её реплика переменила моё мнение о цирке. Поэтесса, при всей её экзальтированности, за своей репутацией следила и не стала бы посещать "грубое" или "низкое" зрелище - а значит, "Сад Чудес" действительно был явлением необычайным.
   - Вы говорите, "чудо".... Неужто билеты так сложно найти?
   - О, уже месяц назад их продавали втридорога мошенники и спекулянты! - энергично подтвердила она. - Хвала Небесам, мой дорогой супруг сумел заполучить два места, но только на дальних рядах... Ничего, я возьму с собой театральный бинокль! Или даже подзорную трубу - у нас есть одна, антикварная, говорят, она принадлежала пиратам.
   - Звезда труппы - фокусница под псевдонимом Фея Ночи, - вклинился в беседу Луи ла Рон, взволнованно протирая очки. - Мечтаю взять у неё интервью, но, говорят, она отказывает всем газетам. Поразительная женщина!
   - У неё необычный псевдоним, - заметила я осторожно, вспомнив Финолу Дилейни.
   Только очередной "дочери ши" в Бромли и не хватало!
   - О, Фея Ночи выделяется не только сценическим именем. Она выступает в тёмно-синем костюме, расшитом драгоценными камнями, - мечтательно закатил глаза ла Рон. - В Колони после выступления её пригласил на чашку чая сам господин президент с супругой, такое впечатление на него произвели фокусы. Фея Ночи проходила сквозь кирпичную стену, освобождалась от наручников в бассейне, куда её сбросили с пятидесятикилограммовым шаром, прикованным к ногам. Она сумела перенестись из забитого гроба в гардероб цирка всего за минуту!
   - Говорят, что, будучи запертой в бочке, она смогла поменяться местами с одной алманской княгиней, пока та сидела в запертой карете. А ключ оставался у князя, - добавила леди Клампси, с превосходством посматривая на явно менее осведомлённого сэра Хоффа.
   После этого, разумеется, никто не сумел остаться в стороне. К концу вечера я, кажется, узнала о Фее Ночи и о других артистах труппы больше, чем о собственном дяде. И одновременно - потеряла последнюю надежду раздобыть билеты.
   Размышления в дороге и за ужином не дали ровным счётом ничего.
   Купить билеты всего за неделю? Невозможно, даже в пять раз дороже, чем они стоили. Обратиться к маркизу Рокпорту за помощью? Он, вероятно, сумел бы что-нибудь сделать, но не хотелось бы злоупотреблять его желанием завоевать моё расположение после нашей ссоры. Я всегда испытывала презрение к кокеткам, которые пользуются чувством вины у близкого человека - и теперь поступить так же? Ни за что.
   "Может, попросить Лайзо?" - пронеслась под конец отчаянная мысль.
   Но аккурат в тот миг, когда я протянула руку к колокольчику, чтобы вызывать Юджинию и через неё пригласить Лайзо в кабинет, дверь без стука распахнул дядя Клэр, взъерошенный, с тем азартным блеском в глазах, который наводил ужас в той же мере, что и вдохновлял.
   - Вот! - и на мой стол легла пачка из семи аккуратных белых картонок, позолоченных по краям. - И не спорьте, дорогая племянница. Подобает это вашему положению или нет, но мы идём в цирк!
   На некоторое время я лишилась дара речи. А затем сумела произнести только:
   - Дядя... но как?
   Клэр выглядел изрядно польщённым такой реакцией. Он слегка откинул голову назад - так кронпринцы позируют для парадных портретов в честь совершеннолетия - и улыбнулся:
   - Скажем так, у меня есть свои способы, дорогая племянница. И широкий, гм, круг знакомств, в котором каждый пятый будет искренне рад отдать долг чести в столь необременительной форме. И не извольте волноваться, ничего противозаконного или аморального я не сделал.
   Я прислушалась к собственному сердцу и сочла за благоразумие не углубляться в расспросы. Хотя угрозы маркиза Рокпорта и вынудили Клэра избавиться от наследия тёмного прошлого, "покерного клуба", некоторые связи наверняка остались: ведь даже когда человек сознательно выпускает из рук власть, он остаётся запачкан ею - так песок налипает на мокрые ладони.
   - Семь билетов... Неужели ложа?
   - Только балкон, - с деланным сожалением вздохнул Клэр. - Для выступления вновь открывают амфитеатр Эшли, эту двухсотлетнюю развалину. Его ремонтируют уже полгода. Надеюсь, перекрытия не обрушатся от аплодисментов. Вы уже придумали, кого пригласите?
   Вопрос застал меня врасплох.
   - Пригласить? Ах, да. Действительно, семь билетов, а нас только шестеро: мальчики, я сама и вы, дядя, вероятно, с камердинером. Что думаете о мисс Рич?
   - Компаньонка вам не помешает, хотя я предпочёл бы общество миссис Мариани, - ответил дядя, немного помедлив. - Но в одном вы ошиблись. Джул не идёт.
   - Почему же, он ведь всюду сопровождает вас, даже в театре? - спросила я и тут же поправилась: - Разумеется, это простое любопытство, я не настаиваю на ответе.
   Выражение лица у Клэра стало невероятно сложным: казалось, что сочувствие, опаска и глубокая симпатия борются между собою, и ни одно чувство не может взять верх.
   - Джул, к сожалению, состоит в особенных отношениях с цирковыми традициями, и с моей стороны было бы довольно жестоко заставлять его наблюдать за представлением.
   - Вам виднее, - заметила я покорно и задумалась. Пригласить леди Абигейл? Она отбыла из Бромли. Глэдис подобные увеселительные мероприятия посещает вместе с супругом, а Эмбер и вовсе не до того... - Может быть, стоит позвать детектива Эллиса?
   - Как вашего друга? Полно, пойдут сплетни, - отмахнулся Клэр, но, судя по блеску глаз, мысль ему понравилась.
   Есть два вида возражений: непреклонное "нет" и кокетливое "нет - и попробуй-ка убеди меня". Вероятно, дядина реплика относилась, скорее, ко второй категории.
   - О, после стольких лет сплетни пойдут, скорее, если мы перестанем время от времени встречаться за чашкой кофе. К тому же с нами будет Мадлен.
   - А причём здесь мисс... - Клэр запнулся. А потом рассмеялся: - Ах, значит, вот как. Никогда не мечтал о славе волшебника, соединяющего сердца, но сейчас ваша идея кажется мне забавной.
   Билет я отослала Эллису тем же вечером с сопроводительной запиской, а вскоре получила ответ: детектив сердечно благодарил меня за приглашение и извинялся, что редко заходит в последние дни: слишком много-де работы, буквально некогда спать. Однако на представлении он клятвенно пообещал быть - думаю, большую роль сыграло ненавязчивое упоминание о том, что Мадлен очень ждёт циркового представления. Ведь кто из влюблённых устоит перед возможностью увидеть предмет своего обожания с радостной улыбкой на устах?
  
   В "Старом гнезде" известие о том, что мне достались сразу семь билетов, произвело фурор. Миссис Скаровски закатывала глаза, ахала, а под конец даже сочинила сонет "О дарах Удачи", который начинался так: "Кто коронован был Удачею Царицей, тот семикратно обретёт добро". Луи ла Рон, который только что явился и толком не разобрался в ситуации, тут же откликнулся пародией: "Кто был покусан охромевшею ослицей, тот должен опасаться и коров". Когда он понял, что случайно уколол меня, то страшно смутился, поэтесса не упустила случая всадить ему метафорическую шпильку остроумия промеж глаз, и разгорелась нешуточная битва. Гости поддерживали то одну, то другую сторону, кто-то подзуживал спорщиков, кто-то делал ставки - словом, все прекрасно проводили время.
   Примерно в половине второго Мадлен подошла ко мне и шепнула:
   - Там пришёл один джентльмен, с чёрного хода... Сказал, что ему не назначено, но что вы его обязательно примете.
   Я нахмурилась, мысленно перелистывая своё расписание:
   - И как же его зовут?
   - Он не представился. Совсем. - На лице Мэдди читалось неодобрение, а речь её стала отрывистой и твёрдой - в минуты волнения побеждённый было недуг напоминал о себе. - Но он хотел пройти на кухню. Говорит с акцентом, но бегло.
   - Наверное, это повар-марсовиец, Рене Мирей, - догадалась я. - Проводи его в комнату для отдыха и скажи, чтобы он подождал.
   Мэдди кивнула понятливо - и юркнула в коридор между залом и кухней.
   Разумеется, меня мучило ужасное любопытство - не терпелось взглянуть побыстрее на особу, о которой мы в последние дни столько говорили. Однако я не подала виду. Если Мирей явился раньше назначенного срока, это говорило, во-первых, о том, что он действительно необычайно нахален, а во-вторых - очень заинтересован в этой работе, даже если вслух и утверждает обратное. Не помешает сбить с него спесь, тем более что полчаса ожидания вполне вписываются в рамки дозволенного этикетом.
   Но на столько Мирея не хватило.
   - Леди Виржиния, он спрашивает, когда вы подойдёте, - склонилась ко мне Мэдди через четверть часа.
   - Ты принесла ему кофе?
   - Да, новый. С лавандой и тимьяном
   - Как он к нему отнёсся?
   - Сделал глоток, скривился, но когда я вышла за порог - выпил всё до капли.
   - А пирожные?
   - Рисовые, с начинкой из красной пасты.
   - Которые прислали на пробу из кондитерской миссис Рюноске? - обрадовалась я догадливости Мадлен. - Очень хорошо, потому что в зал я их подавать не решилась, а назавтра они испортятся. И что сделал гость?
   - Он сказал: "О, Никкон!". А теперь разломал пирожное вилкой и разглядывает. Как Лиам - раздавленных жуков.
   - Значит, с неподдельным интересом, - усмехнулась я. - Что ж, думаю, он довольно подождал. Забавно будет, если я ошиблась в предположениях, и это не Мирей... Побудь-ка пока в зале, а я побеседую с гостем.
   В "Старом гнезде" никто и не заметил моего исчезновения, благо состязание между Луи ла Роном и поэтессой зашло на новый круг, и как раз сейчас звучала пародия на пародию, высмеивающую оригинал, содержание которого все уже давно позабыли. Кажется, всё свели к безжалостному обличению премьер-министра. Как обычно, впрочем, ведь любые памфлеты рано или поздно скатываются к политике, таково неоспоримое свойство мира: низкое - к низкому, бесчестное - к бесчестному, а смешное - к смешному.
   ...а скука тянется к скуке, и потому ширится, ширится, обращаясь в жаждущую бездну, которую невозможно утолить - как, например, у Рене Мирея.
   Пятнадцать минут ожидания измучили его сильнее, чем графа Сен-Берга - многолетнее заключение в башне по ложному обвинению.
   - Добрый день. Чем обязана вашему визиту, мистер?.. - произнесла я, переступая порог маленькой тёмной комнатки для отдыха, затесавшейся между кухней и чёрным ходом.
   - Мистер Мирей! - подскочил он с кресла, хватая в охапку пальто, белое, как платье невесты, и цилиндр цвета мха.
   Мой новый повар был модником.
   Полосатые зелёно-коричневые брюки и рубашка из той же ткани, удлинённый тёмный жилет, широкий воротничок, притиснутый к шее то ли шёлковым платком, то ли небрежно повязанным галстуком - всё это выглядело пёстро, напыщенно, почти безвкусно, если бы сам Мирей не подобал своему наряду. Долговязый, рыжий, с ярко-голубыми глазами, он походил скорее на альбийца, чем на марсовийца; брови были вздёрнуты "уголком" и словно бы жили собственной жизнью - двигались, изгибались, смешно и пугающе одновременно. И разве что горбатый длинный нос, подходящий, скорее, мрачному поэту, несколько утяжелял его лицо и уравновешивал комично-живые черты.
   Всё это я отметила, бросив один-единственный взор на визитёра, а затем, более не глядя на него, села в кресло и принялась обмахиваться веером. Без всякого кокетства - в комнате и правда царила духота.
   - Я прождал вас целую вечность! - не выдержал Рене Мирей и, бросив пальто на подлокотник, рухнул в кресло напротив меня. Заложил ногу за ногу, поёрзал, затем сел ровно, потом скрестил щиколотки - всё за какие-то мгновения. - Вы, вероятно, не слишком заинтересованы в том, чтобы нанять лучшего повара в городе. Если не в стране!
   Он произнёс это с таким апломбом в голосе и с такой нервозностью в глазах, что я, право, была бы тотчас очарована - если б не водила дружбу с неким детективом, столь же наглым и одарённым, и со множеством людей, не менее интересных.
   Если не более.
   - А вы, вероятно, считаете, что "Старое гнездо" немного тесно для ваших талантов? - спросила я со светской улыбкой.
   Разумеется, то была тонкая издевка; в своё оправдание могу лишь сказать, что спор между ла Роном и миссис Скаровски изрядно меня раззадорил.
   - Я мог бы получить работу даже в королевском дворце, - высокомерно заявил Мирей, вздёрнув брови едва ли не до середины лба.
   - О, не сомневаюсь. И как долго бы вы там задержались?
   Он закусил губу, обводя взглядом комнатку - от остатков пирожного на тарелке до наглухо заложенного окна. Желание тотчас хлопнуть дверью боролось в нём с любопытством; похоже, что репутация "Старого гнезда" как места невероятного, удивительного, куда невозможно попасть без особенных рекомендаций, сейчас играла мне на руку.
   - Назовите хоть одну причину, чтобы я задержался здесь, - произнёс он наконец, поднимаясь и прижимая к себе пальто с цилиндром.
   - Сто семьдесят семь.
   - Хайрейнов? В неделю или в месяц? - фыркнул Рене Мирей. - Мне платили и побольше. Нашли чем удивить!
   - Вы неправильно поняли, мистер Мирей. Мистер Белкрафт, наш кофейный мастер, изобрёл сто семьдесят семь рецептов кофе. Он совершил кругосветное путешествие, чтобы на кончике собственного языка испытать все возможные приправы, добавки и специи, и во время путешествия вёл кулинарный дневник, который и лёг в основу его изобретений. Прибывая в очередную страну, мистер Белкрафт в первую очередь изучал местную кухню и не позднее чем на второе утро подавал к завтраку леди Милдред и лорду Эверсану кофе, сваренный по новому рецепту. Миссис Хат, на чьё место вы претендуете, также сопровождала их в этом путешествии. И к каждому новому рецепту кофе она подбирала пирожное или несладкую закуску, которая в полной мере раскрыла бы вкус напитка.
   Я говорила размеренно, то немного тише, то громче, стараясь полностью завладеть вниманием Рене Мирея - но того, кажется, заворожил не столько голос, сколько сама история. Однако природная гордость не позволила ему тут же сдаться.
   - Сказки! - отмахнулся он и деланно рассмеялся. - Завлекайте ими кого-нибудь другого. Кофе, согласен, был неплох, но вот это рисовое безобразие к нему совершенно не подходит!
   Я спрятала улыбку за веером.
   - А что бы предложили вы?
   Выражение лица у Мирея на мгновение стало растерянным:
   - Что, прямо сейчас?
   Кажется, он воспринял мои слова как предложение тут же продемонстрировать своё кулинарное искусство на практике. Это мне понравилось: вот если бы он попытался отделаться одними рассуждениями, я бы, пожалуй, разочаровалась. Есть люди, которые скучают, потому что ничего не делают; есть люди, которые скучают, потому что тесная клетка не позволяет распахнуть им крылья.
   Рене Мирей, меньше чем за год оставивший четырёх нанимателей, без сомнения, относился ко вторым.
   - Почему бы и нет? - склонила я голову к плечу, точно в раздумьях. - Кухня в вашем распоряжении... если, разумеется, мистер Белкрафт не воспротивится.
   Повар не колебался ни секунды:
   - Ведите!
   Пальто с щегольским цилиндром остались в кресле - скомканные, позабытые. Пока мы шли, Мирей вовсе не обращал на меня внимания. Он погрузился в глубоки раздумья, бормоча то по-марсовийски, то по-аксонски, и изредка слух улавливал знакомые слова: шалфей, лаванда, мята, груша, сливки, орех, эльдийский орех, мёд... Это звучало как заклинание - таинственное и могущественное.
   Но не стоило забывать, что сейчас на кухне "Старого гнезда" властвовал другой волшебник.
   - Так, значит, - со значением произнёс Георг, не отвлекаясь от размалывания корицы в ступке, когда мы вошли в его вотчину. - Посторонним здесь не место, леди Виржиния, даже если их приводите вы.
   Я едва не рассмеялась. Как ловко он подхватил игру!
   Мирей запнулся на полушаге. На смену сосредоточенному выражению лица вновь пришло насмешливое.
   - Ревнуете? - выгнул он бровь. Марсовийский акцент стал заметнее. - Бросьте, нет ничего хуже ревности. Человек, который обладает чем-то подлинным, не опускается до сомнений. И не боится упустить любовницу... Или своё место у плиты. Вы не уверены в своём мастерстве? Опасаетесь молодого соперника?
   - Мистер Мирей, - поспешила я прервать его монолог, пока Георг сам это не сделал - каменной ступкой. - Вы тратите пыл не на то, что нужно. Остроумие - замечательное качество, однако его недостаточно. Или вы собирались удивить меня перебранкой?
   Он не ответил - только фыркнул по-кошачьи и принялся нахально шарить по ящикам, разыскивая посуду, приправы и продукты. Я успела только заговорить о том, что-де в подвале есть холодильный аппарат - и Мирей пронёсся мимо, даже не удосужившись дослушать. Джейн Астрид и ещё одна молоденькая судомойка с любопытством выглянули из-за ширмы, отделяющей "чёрную" часть кухни от "чистой", но заметили меня и тут же юркнули обратно.
   "Интересно, - подумала я. - Станут ли завтра в городе судачить о новом поваре в кофейне? Или тема неподходящая для модных салонов?"
   Спустя полминуты в кухню вошла Мэдди с целым подносом чашек и с тёмно-серой жилеткой на сгибе локтя.
   - Это лежало на полу, - пояснила девушка весело. - А ещё мимо пробежал сумасшедший. Он подвал искал. Я показала.
   - О, очень хорошо, - неподдельно обрадовалась я. - Иначе, боюсь, он мог случайно выбежать в зал, а там ему делать нечего. И это не сумасшедший, а наш новый кондитер.
   Георг тяжело вздохнул и отставил ступку.
   - Значит, вы уже решили, леди Виржиния?
   Я прислушалась к грохоту в глубине здания - кажется, Мирей успешно разыскал подвал, но немного повздорил с дверью. Замок там действительно был капризный, впрочем.
   - Для себя - да, мистер Белкрафт. Но, разумеется, я жду и вашего одобрения.
   - Именно одобрения? - усмехнулся он и придвинул ступку обратно, принимаясь вновь растирать корицу.
   Терпкий запах ощущался всё явственнее, примешиваясь к кофейным ароматам.
   - Вердикта, - смиренно исправилась я, хотя в глубине души понимала, что вряд ли Георг откажет нашему новичку.
   И не потому, что побоялся бы перечить мне. Помимо кулинарных талантов, Рене Мирей обладал ещё одним, иного свойства: привлекать интерес.
   - Поглядим, - проворчал Георг, но губы его дрогнули в улыбке. - Значит, он искусство своё хочет показать... Мисс Рич, а осталась ли у нас ещё та вещь? - многозначительно понизил он голос.
   Ширма, за которой подслушивала мисс Астрид с подружкой, многозначительно покачнулась. Мадлен насупилась, словно пытаясь сообразить, что Георг имеет в виду, а потом на губах её расцвела улыбка:
   - Четвёртая попытка? О, да!
   - И много?
   - Две дольки!
   - Вот и принесите их, - попросил Георг, довольно усмехнувшись. - Но только потом, когда этот гордец предложит своё блюдо.
   - Недостойно джентльмена дразнить слабых, - в шутку укорила я кофейного мастера - и сама рассмеялась: идея показалась мне забавной.
   - Это ваш-то протеже - слабый? - мрачно отозвался Георг, возвращаясь к работе. - Не обманывайтесь, леди Виржиния. Я, конечно, не стану относиться к нему с предубеждением и судить несправедливо, если сумеет что-то интересное сделать - пусть работает здесь. Но, поверьте, его язык принесёт немало бед.
   Как бы ни было велико искушение остаться на кухне и понаблюдать за вдохновенным актом кулинарного творчества, я вернулась в зал. Лишь краем глаза успела заметить, как возвращается из подвала, нагруженный ингредиентами, Рене Мирей - рукава рубашки закатаны до локтей, жёсткие рыжие волосы безжалостно стянуты лентой на затылке.
   Миссис Скаровски, одержав сокрушительную победу над Луи ла Роном, удалилась - вероятно, отправилась дописывать новую поэму, о которой слухи ходили с самой осени. Вскоре ушёл и журналист, сославшись на срочные дела. Заглянула одна из постоянных гостий и похвасталась крайне удачной помолвкой дочери; полковник Арч, опустошив две чашки кофе и прихваченную из дома фляжку с ромом, отправился на променад; навестил нас Эрвин Калле с новой вдохновительницей, на сей раз - премилой и очень скромной юной особой явно благородного происхождения, скрывающей лицо под вуалью, а имя - за псевдонимом... Словом, прошло почти полтора часа, прежде чем Мэдди шепнула мне украдкой, что мистер Мирей готов представить своё творение самому предвзятому суду на свете.
   - Он справился? - только и успела я шепнуть, пока мы шли по коридору.
   Мадлен пожала плечами, а затем ответила, тихо и неуверенно:
   - С виду-то красиво... Но похоже на первые три попытки.
   У меня вырвался вздох.
   Значит, сыр, шоколад и суфле. С одной стороны, это хорошо: Рене Мирей и впрямь мастер своего дела, если он сумел с ходу, без раздумий, по двум-трём глоткам кофе определить наилучшие сочетания. С другой стороны... Откровенно признаться, я ждала чего-то необычного, свежего дуновения. Неужели переоценила расхваленного марсовийского повара?
   Однако стоило только вернуться на кухню, как стало ясно, что мои тревоги были преждевременными. Не пришлось даже пробовать десерты.
   Георг улыбался.
   - А вот и вы! - подскочил со стула Мирей. - Кое-чего не хватило, да и времени маловато... Но ведь в кофейне и нужно быстро готовить, верно? Никаких там старинных сложных рецептов. Вроде как "замочите в полнолуние бобовые зёрна на семь дней, затем три дня перетирайте перец в ступке с тремя щепотками базилика и зёрнами чёрной горчицы, поймайте утку на болоте, облейте полученным соусом и подавайте к столу".
   Разумеется, я понимала, что он шутит, но не удержалась и спросила строгим тоном:
   - Утку - сырой?
   - Сырой и в ужасе от запаха прокисших бобов! - горячо подтвердил Мирей. Георг подозрительно раскашлялся в усы. - Ну же, пробуйте! Иначе я умру прямо на вашей кухне и испорчу вам репутацию.
   Мэдди беззвучно расхохоталась, отвернувшись. Да уж, этот дерзящий марсовиец, сам того не ведая, сказал нечто очень забавное. Учитывая постоянные визиты Эллиса, милостью газетчиков - самого знаменитого детектива Бромли, покровительство маркиза Рокпорта и мои собственные похождения, загадочная смерть, пожалуй, только прибавила бы "Старому гнезду" славы. Уходила эпоха чопорности, сдержанности и показного благочестия, ныне этим никого уже нельзя было ни удивить, ни привлечь.
   На смену приходило... что?
   Тем не менее, я не стала больше испытывать терпение Мирея - и обратилась к его творениям.
   Сыр, шоколад и суфле, действительно... Но какие!
   - Кофе несладкий, крепкий, с плотным насыщенным вкусом, без кислинки. Лаванда смягчает его и придаёт романтичности, а тимьян добавляет пряные, горьковатые оттенки. Аромат, конечно, шедевр! Такой кофе не потерпит оголтелой сладости, - говорил Мирей, склонившись надо мною, пока я пробовала десерт. Едва заметный запах духов, насыщенных и сложных, как бхаратские благовония, окутывал нас призрачным шлейфом, точно объединяя. - Можно пойти тремя путями. Во-первых, оттенить вкус кофе. Во-вторых, поспорить с ним. В-третьих, дополнить.
   Для первого десерта он взял мягкий несолёный сыр, перетёр в пасту, добавив шалфея. Вместо коржа тонко нарезал неудачный пресный кекс, оставшийся со вчерашнего дня, смазал пластинки мёдом с перемолотыми эльдийскими орехами и переслоил сырной пастой, а сверху украсил пирожное дроблёными орехами, кажется, слегка вымоченными в меду. Шалфей хорошо сочетался с лавандой и тимьяном в кофе, а сыру придавал необычный привкус.
   - Что ж, банальности вы действительно избежали, - заметила я сдержанно, хотя уже сейчас готова была заявить во всеуслышание, что готова принять нового повара. - Достойно похвалы. И готовится, пожалуй, быстро.
   - Самое долгое - орехи замачивать, - небрежно ответил Мирей, польщённый и уязвлённый одновременно.
   Похоже, он ожидал аплодисментов и неприкрытого восхищения... но всему своё время. Слишком рано похвалю его - и он потеряет интерес к "Старому гнезду". Лёгкие победы не ценятся; надо показать, что здесь ему всегда будет интересно, пусть и непросто.
   Если первый десерт оттенял вкус кофе, то второй - спорил с ним. Мирей взял кружочки апельсина вместе с цедрой, выварил в сиропе, подсушил, окунул в расплавленный с мятой шоколад и украсил ещё не застывшую глазурь щепоткой цветов лаванды.
   - Недурно, - согласился со мною Георг, когда я обратилась к нему за подтверждением. - Да и пойдёт не только к этому кофе. Есть лишь одна загвоздка: это неудобно есть. Нужно либо нарезать апельсин мельче, чтоб это походило на конфету, либо делать более мягким, чтобы можно было воспользоваться ножом.
   Мирей рассеянно кивнул, погрузившись в размышления. Замечание Георга нисколько не задело его, но, судя по всему, дало пищу воображению.
   "Очень хорошо", - подумала я и попробовала третий десерт.
   Он был... водянистым, пожалуй, так. Всего лишь молочное суфле, оттенённое лавандовым сиропом, не слишком сладкое, не острое - так вкус кофе раскрывался лучше всего, но...
   - Скучно, - вынесла вердикт Мэдди. - Мы как раз на днях с суфле и начали. А что, его делать просто, и выдумывать ничего не надо - добавил лаванды, вот и всё. Леди Виржиния первым это и придумала. А у нас правило: первой попытке ходу не давать.
   Мирей принялся с независимым видом раскатывать рукава, словно только что осознал, как неподобающе он одет.
   - Ну, спорить не буду, суфле и кекс всегда идут на ум первыми. И туда, и туда можно почти что угодно добавить, основа одна, а вкус меняется... - На лицо его набежала тень, и он продолжил с неискренней весёлостью: - Так что там с попытками? Про первую я понял, что мысли у нас совпали. Вы что, уже придумывали десерты к этому кофе?
   Последний вопрос прозвучал до крайности подозрительно - и самую капельку ревниво. Видно, Мирей, когда волновался, не мог следовать собственному совету и сохранять уверенность.
   - Разумеется, - кивнула я светски. - Мы, к сожалению, сейчас не можем позволить себе идеальные десерты - большую часть приходится закупать в пекарне по соседству и в одной кондитерской, а выбор там не велик. Тем не менее, к каждому новому кофе мы придумываем и новый десерт, пусть даже место ему пока - только в кулинарной книге мистера Белкрафта. - Я прошлась вдоль стола и указала на остатки первого пирожного. - О паре к лавандовому кофе мы задумались ещё на прошлой неделе. Разумеется, сыр тоже сразу пришёл в голову. Правда, до шалфея никто из нас не добрался. Мисс Рич предложила корзиночки, пропитанные лавандовым сиропом, с муссом из пресного сыра. Это была вторая попытка, полагаю, вполне удачная. Третья - конечно, шоколад! Точнее, шоколадный кекс с тимьяном и с цукатами. Тимьян сыграл ту же роль, что и шалфей в вашем сырном десерте, любопытный акцент, придающий ощущение новизны.
   Я умолкла, остановившись у края стола. Там, под фарфоровой крышкой, поджидал своего часа десерт, который накануне мы втроём сочли если не идеальным для лавандового кофе, то наилучшим из придуманных.
   Мирей перевёл на меня несчастный взгляд:
   - Только не говорите, что у вас была и четвёртая попытка.
   - А как же иначе, мистер Мирей? - улыбнулась я, приподнимая крышку. - Мы ведь размышляли целую неделю.
   На блюдце красовались две четвертинки груши - вываренные в медовом ликёре, оттенённые кислинкой мягких лимонных цукатов, тимьяном и эльдийскими орехами.
   Просто, быстро и очень вкусно.
   - Это...
   - Попробуйте, мистер Мирей, - предложила я, отступая в сторону. - Кофе с лавандой и тимьяном - крепкий, плотный, без молока, без сладости. В нём есть немного чёрного перца и соли - ровно столько, чтобы даже вы не могли уловить посторонний привкус, но напиток это меняет. Лавандовый кофе мистера Белкрафта - дальний родственник кофе по-альравски с пряностями, а там, на востоке, кофе принято подавать с цукатами. И с мёдом.
   ...Вряд ли Рене Мирей был так поражён нашими кулинарными талантами. В конце концов, он действительно много знал и умел, и наверняка попробовал за свою жизнь множество более изысканных, сложных и интересных десертов. Однако он, кажется, не ожидал встретиться с чем-то подобным здесь - в сердце закостенелой в традициях Аксонии, где даже злополучную утку принято готовить исключительно по дедовским рецептам; в маленькой кофейне "Старое гнездо", которую содержит из прихоти какая-то там вздорная леди.
   Сюрприз - воистину восхитительный десерт.
   Рене Мирей в молчании выпил кофе и съел груши - аккуратно, задумчиво, точно пытаясь запомнить нюансы вкуса. А затем обернулся ко мне и выпалил:
   - Я хочу здесь работать!
   Мы с Георгом обменялись взглядами.
   - Замечательно, мистер Мирей, - снова улыбнулась я, на сей раз тепло. - Отрадно слышать. Мы подумаем над вашим любезным предложением, и мистер Спенсер передаст вам ответ. Полагаю, не позже, чем через неделю. Мисс Астрид, - обернулась я на замершую настороженно ширму, которая уже полминуты была опасно накренена. - Будьте так любезны, проводите мистера Мирея к выходу. И снова, мистер Мирей, позвольте вас уверить в том, что я чрезвычайно польщена вашим интересом к "Старому гнезду".
   Кофейню Рене Мирей покидал оглушённым. Но у меня не оставалось сомнений, что он вернётся.
   В конце концов, я давно так не старалась кого-то заинтересовать!
   Георг многозначительно кашлянул, привлекая моё внимание.
   - Завтра приду пораньше, пожалуй. И ещё, леди Виржиния, я набросал список предметов, которые, возможно, понадобятся нам на кухне через некоторое время... - и он передал мне листок бумаги, испятнанный кофе и, кажется, ореховым сиропом.
   На одной стороне был записан незаконченный рецепт, а на другой - перечень утвари, приправ и продуктов частью на марсовийском, частью на аксонском.
   - Что... - начала я, но затем меня озарило. - Постойте, вы же находились рядом, когда он работал!
   - Именно, - усмехнулся Георг и важно потёр подбородок. - Кто бы подумал, что уроки леди Милдред пригодились не только для того, чтоб поварские книги читать...
   Мы вновь заговорщически переглянулись - и заулыбались.
  
   Распоряжение о необходимых покупках я отдала в тот же день; мистер Спенсер пообещал справиться в кратчайшие сроки, но посетовал, что некоторые предметы из списка весьма дороги, да и достать их нелегко.
   Главное развлечение началось на следующее утро.
   Сразу после открытия в кофейню попытался прошмыгнуть мужчина в белом завитом парике и в клетчатом альбийском плаще - разумеется, то был Рене Мирей. На резонное замечание Мэдди, что-де в "Старое гнездо" пускают только по приглашениям, а исключение делается лишь для постоянных гостей, он возмущённо повысил голос:
   - Но ведь в зале пусто! - и маскировка его, выражаясь фигурально, разлетелась на мелкие осколки.
   О, этот незабываемый марсовийский акцент!
   Георг в голос рассмеялся - впервые после смерти миссис Хат, да и я улыбнулась. Через несколько минут горячих убеждений Мадлен сдалась и пригласила Мирея за столик.
   - Заказал "самый интересный кофе", - сообщила она громким шёпотом в коридоре. Я пока пряталась, наблюдала полутени - из зала меня видно не было. - Это какой?
   Рене Мирей тянул шею, разглядывая, что лежит на тарелках и в чашках у сестёр Стивенсон; пожилые леди трогательно старались не замечать пристального внимания, но то и дело косились на красно-зелёный плащ.
   - О, это любой. Мистер Белкрафт полностью свободен в выборе, только скажи ему, кто именно сделал заказ.
   Свою порцию кофе с марсовийскими травами Рене Мирей выпил мелкими глоточками за пятнадцать минут, а затем исчез, чтобы вернуться уже вечером, к закрытию, в своём собственном обличье - и с небольшой коробочкой.
   Двенадцать овсяных крекеров с тимьяном, душицей, розмарином и базиликом - просто, но элегантно. И карточка с подписью: "Для кофе а-ля марсо".
   - Неплохо, - одобрительно кивнул Георг, прямо на пороге аккуратно прикусив крекер. - Довольно мягкие, вкус приятный. Храниться могут не один день, что, в общем, тоже преимущество. Благодарю, мистер Мирей. И ещё... - сделал он выразительную паузу. - Белый цвет волос вам совершенно не идёт. И красно-зелёная клетка - тоже.
   Мирей побурел, втянул голову в плечи - и, бормоча под нос, бросился бежать вниз по улице.
   - Не запугивайте моего нового повара, мистер Белкрафт, - шутливо возмутилась я.
   - Такого, пожалуй, запугаешь...
   И Георг был совершенно прав.
   Марсовиец заявился и на следующий день - уже без глупого маскарада, в приличном белом плаще, и через день. С утра он заказывал чашку кофе, в молчании смаковал его мелкими глотками, перекатывая напиток на языке, а вечером возвращался - и непременно с десертом. Пирог с цукатами и лимонным кремом, сырный мусс в ореховой корзинке... Вроде и несложные блюда, но восхитительно гармоничные. Один раз Мадлен пришлось отвлекать его, пока Георг с чёрного хода проводил на кухню рабочих - они установили новый стол, большой и тяжёлый, сделали на стене медные крючки для подвешивания утвари до потолка и вертикальную лестницу, чтоб доставать предметы с самого верха.
   Точь-в-точь, как было у сэра Гордона - спасибо вдове Риверленд за бесценные свидетельские показания.
   Девятнадцатого марта я встретила Рене Мирея на пороге и с деланной сердитостью стукнула веером по плечу.
   - Опаздываете. Впрочем, гостей пока нет, так что ничего страшного.
   Он застыл, недоверчиво глядя на меня:
   - Я не вполне понимаю, что...
   - Сейчас поймёте, мистер Мирей, не беспокойтесь, - с чопорностью монахини кивнула я и заставила его пройти на кухню, всё так же подталкивая веером в спину.
   Увидев закреплённую на стене лестницу, справа и слева от которой висела новенькая посуда и поварские инструменты, и массивный деревянный стол там, где раньше стоял шкаф с сувенирами, Мирей обратился в изваяние во второй раз.
   - Необходимые приправы - в ящиках напротив, - указала я направление. - Продукты в основном в подвале, где холодильный аппарат, переодеться можно в тёмной комнате у чёрного хода, Георг любезно передаст вам свой запасной комплект. Приступать можно немедленно. Но сперва подпишите бумаги, - и я подтолкнула его к столу, где лежали два экземпляра договора. - Только осторожнее, печать совсем свежая, чернила могут смазаться.
   Мой новоиспечённый повар сделал несколько шагов, склонился над договором и ткнул пальцем аккурат в середину печати, а затем уставился на посиневший от краски ноготь.
   - Мне это снится? - рассеянно произнёс Мирей и потрогал письменный прибор.
   - Со всей ответственностью заявляю, что нет, - ответила я. - Поверьте, в деле сновиденья у меня едва ли не самый большой опыт во всей Аксонии.
   - Но... откуда? - и он обвёл рукой утварь и стол. - Как вы вообще узнали?..
   - Благодарите мистера Белкрафта. Он весьма внимательно отнёсся к вашим пожеланиям, высказанным в прошлый раз... - "К вашей ругани под нос", - поправилась я мысленно. И продолжила: - По его заметкам, сделанным, пока вы готовили, я набросала распоряжение для своего управляющего, и мистер Спенсер помог внести небольшие перемены в обстановку нашей кухни... Подписывайте, прошу.
   - От волнения я всегда забываю аксонскую письменную речь, - признался Мирей. И уставился на меня совершенно несчастными голубыми глазами, как дитя небесное. - Там ведь ничего нет про продажу души?
   - Размер жалования есть, обязанности сторон - тоже, но о торговле вроде бы ничего, - улыбнулась я. - Добро пожаловать в "Старое гнездо", мистер Мирей. Вам здесь понравится, уверена.
   Произнося это, я ничуть не лукавила. Людям свойственно ценить то, что достаётся большим трудом. А одному нахальному марсовийскому повару, готова поспорить, никогда не приходилось добиваться места с таким упорством, как в моей кофейне.
   ...десерты Рене Мирея в тот день вызвали нешуточный ажиотаж. Луи ла Рон, прослезившись от удовольствия, отставил пустую тарелку и пообещал посвятить талантливому марсовийцу небольшую статью. Миссис Скаровски аплодировала.
   Мы единогласно решили, что это успех.
  
   Вечер омрачило небольшое происшествие, связанное с мальчиками. Они, вопреки всем запретам, вновь забрались в мой кабинет и разорили поднос с почтой. Заинтересовало их, к счастью, только одно письмо - точнее, телеграмма из Романии.
   - Это от миссис Мариани, - покаянно шмыгнул носом Лиам, опустив взгляд. - Мы, ну, только прочитать хотели, честно-честно, мы же скучаем по ней, а у Кеннета руки были в джеме. Я хотел вроде как пятна оттереть, чтоб вы ничего не заметили... И всё испортил. Этоявиноватпростите! - выпалил он скороговоркой и скрючился, прикрывая рукой голову, словно в ожидании удара.
   Что ж, возможно, сестра Мэри-Кочерга в приюте и практиковала вразумляющие затрещины, но я - нет. Тем более что почти наверняка телеграмму испортили близнецы - их выдавали испуганно округлённые глазища - а Лиам просто взял вину на себя.
   - Ступайте к сэру Клэру Черри, он почитает вам нравоучительные истории, - обратилась я к близнецам, вспомнив, что дядя недавно удалился в библиотеку. А потом обернулась к Лиаму: - А ты оставайся здесь. Будешь сегодня моим секретарём вместо Юджинии.
   Отсыревшую, расползающуюся в руках телеграмму я вертела так и эдак, но сумела прочитать только сетования на погоду в начале и несколько загадочных слов в конце: "...шестого апреля сего года, да помогут нам всем Святые Небеса".
   "Вероятно, Паола вернётся в начале апреля", - решила я наконец и на том успокоилась. А затем - позвонила в колокольчик, вызывая Юджи.
   В итоге, разумеется, у меня оказалось два секретаря: сперва девочка задержалась, чтобы показать Лиаму основы работы. А потом... Дети так уютно сидели рядом, так взволнованно посматривали друг на друга - искоса, чтобы сторонний наблюдатель ничего не заметил бы - что я постыдилась и не стала их разлучать. Условное наказание обратилось несомненной наградой.
   Иногда случается и так.
  
   - ...и всё же слухи об этом "Саде Чудес" ходят отнюдь не чудесные, нет!
   Я с трудом удержалась, чтоб не обернуться на возглас. Чем ближе становился день представления в амфитеатре Эшли, тем чаще в "Старом гнезде" заходила речь о знаменитой цирковой труппе. Вчера Рене Мирей ненадолго отвлёк завсегдатаев - и развлёк заодно, однако сегодня разговоры свернули на обычную колею.
   - Прошу прощения, миссис Джоунстоун, - обратилась я к постоянной посетительнице, которая сегодня пришла в компании, дабы представить мне своих друзей и родственников, очень обаятельную пожилую пару. - Похоже, некоторые дела требуют моего внимания. Мы ещё продолжим беседу позже, правда? И, повторюсь, мистер Корги, миссис Корги - чрезвычайно польщена знакомством с вами, мне не терпится послушать ещё истории о вашем трёхлетнем путешествии по Колони!
   Мистер Корги - седовласый, длинный, в смешных круглых очках - потерянно кивнул, соглашаясь; его деятельной супруге также было всё равно: она слишком увлеклась изучением меню. Оставив их на попечение Мэдди, я с чистой совестью прошла к центральному столу, где уже разгорелся нешуточный спор.
   - Нет, нет и нет - это всё досужие слухи! - провозглашала миссис Скаровски; щёки её пылали, глаза за толстыми стёклами очков наводили ужас.
   - Да, да и да - нет дыма без огня! - отвечал ей Луи ла Рон, не менее румяный и взволнованный. - По крайней мере, я очень на это надеюсь! Для журналиста нет ничего лучше скандала.
   - Даже так? - с ходу сказала я, занимая место во главе стола. Спорщики тут же утихли, а прочие гости, наоборот, зашептались, предвкушая очередной раунд. - Прошу, посвятите и меня в суть дела.
   Луи ла Рон подался вперёд, глядя на меня исподлобья; весь его вид выражал азарт, предвкушение и нетерпение.
   - Кто-то целенаправленно и весьма упорно распускает слухи о "Саде Чудес". И весьма презанятные: якобы цирк проклят, да и вся труппа, а кто отважится посетить представление - рискует не вернуться домой! - произнёс он громким шёпотом и замер, ожидая моей реплики. Когда же не дождался, продолжил: - И готов поставить на кон своё перо - что-то обязательно произойдёт.
   - Глупости! - возмутилась миссис Скаровски и хлопнула ладонями по столешнице, подобно некоторым излишне ретивым законодателям в парламенте в дни прений. - Сплетни действительно курсируют, и преотвратительные. Но готова поспорить и я: их распускают эти бессовестные лицемерки, "Общество благодетельных леди"!
   Луи ла Рона даже подкинуло на месте при её словах.
   - Что же, предлагаю пари! - перегнулся он через столешницу, наклоняясь к поэтессе. - Я утверждаю, что во время представления случится нечто совершенно ужасающее. И если так и будет, то вы, мэм, сочините мне оду, и я-то уж постараюсь, чтоб она попала в газету!
   - По рукам! - подскочила миссис Скаровски, не менее, а то и более задористая, чем журналист. - Но добавлю: если поблизости окажутся ханжи из "Общества благодетельных леди", то вы, мистер Щелкопёр, посвятите мне хвалебную рецензию в вашей личной колонке.
   О, если б я знала, как разрешится это пари! Впрочем, тогда до развязки ещё было далеко.
   - Одного не понимаю, - проворчал ла Рон, усаживаясь на место. Похоже, бурные аплодисменты, которые сопровождали промежуточное завершение спора, порядком охладили его пыл и вернули способность мыслить трезво. - Вы ведь горячая поклонница клятой ширманской ереси, не так ли, миссис Скаровски? Так почему же "Благодетельные леди" вам не по душе? И те, и другие борются за права женщин.
   Поэтесса схватила ближайший веер со смешным рисунком, кажется, принадлежащий леди Клампси, и принялась шумно обмахиваться. Лицо её стало ещё красней прежнего, словно она сражалась с приступом неудержимого гнева.
   - Есть, мистер ла Рон, огромная разница между сторонницами мисс Ширман и "Обществом благодетельных леди". Первые и впрямь делают серьёзное дело, а вторые лишь поднимают много бесполезного шума и всячески вредят.
   Миссис Скаровски говорила столь торжественно и мрачно, точно декламировала трагическую поэму, и любимый веер леди Клампси с маленькими крылатыми поросятами так контрастировал с содержанием речи, что мне сделалось смешно. Боюсь, что я не сумела скрыть иронические нотки, когда заговорила:
   - Увы, для человека постороннего разница неочевидна. Я имела удовольствие быть знакомой с одной заядлой ширманкой, миссис О'Бёрн. И, вынуждена признать, она произвела на меня не лучшее впечатление. Вся её благородная борьба за права женщин сводилась к тому, чтобы переодеть служанок в мужскую одежду и научить их политике, от которой я сама, к слову, стараюсь держаться подальше.
   Поэтесса сокрушённо покачала головой:
   - Неразумная позиция: если вы не желаете взять политику в свои руки, то она сама возьмёт вас - в оборот. Поверьте, это куда хуже... Не встречала миссис О'Бёрн, но подобных ей вижу часто. Таких в любом деле - девять из десяти, они гонятся за внешними атрибутами, а в суть не проникают. Они подобны самозваным поэтам, которые считают, что главное - выбелить лицо для интригующего вида и принять позу повнушительней, а там уж можно читать любую рифмованную чушь, мол, публика проглотит.
   Я не сразу нашлась, что ответить, потому отделалась пустым:
   - Какая изысканная метафора! Сразу видно ваш несомненный талант.
   Миссис Скаровски поймала мой взгляд и грустно улыбнулась.
   - Вижу, я вас не убедила. Но знаю, кто может справиться с этим лучше. Вы позволите мне привести сюда мою давнюю подругу? Скажем, через неделю или две?
   Я тут же уверила расстроенную поэтессу, что полностью доверяю её рекомендациям и буду счастлива видеть в "Старом гнезде" любых её друзей, хоть бы и всех одновременно. Луи ла Рон, который всё ещё чувствовал себя несколько виноватым и пристыженным из-за вспышки азарта, принялся утешать нас обеих по-своему - поругивая "Общество благодетельных леди", ставшее чуть ранее камнем преткновения. И поведал, надо сказать, немало любопытного - как ни крути, а журналисты у нас, в Бромли, осведомлены порою даже лучше "ос".
   Пресловутое общество было основано всего два с половиной года назад, но уже успело изрядно прославиться в определённых кругах. Состояли в нём по большей части особы знатного происхождения или хотя бы богатые. Они ратовали за благо всех женщин Аксонии, но методы и цели выбирали престранные. К примеру, требовали, чтоб профессора Кэролайн Смит из Бромлинского университета называли не иначе как "профессориной", или, к примеру, протестовали против традиционных чёрных шапочек и мантий в колледже, якобы подобающих только мужчинам, а женскую красоту уродующих. Были замечены "благодетельные леди" и в воистину безобразных инцидентах, к примеру, герцога Хэмпшайра одна из них облила кислым молоком, когда он воспрепятствовал порыву своей дочери, леди Фэйт, присоединиться к упомянутому обществу. Тем не менее, порою у них были и по-настоящему полезные начинания. Так "Общество благодетельных леди" основало фонд помощи для швей, пострадавших на фабрике и оставшихся без средств к существованию. Им оплачивали лечение и отыскивали новую работу - разумеется, по возможности.
   "Сад Чудес" эти неугомонные леди невзлюбили сразу. Знаменитый цирк в их виденье представал гнездом разврата, где "женщины и дети выступают на одной арене с дикими зверями". Что ж, кое в чём я была согласна: ни дрессированным львам, ни учёным обезьянкам не давали выбора, участвовать в представлении или нет, да и методы укротители зачастую использовали весьма жестокие ... Но человек - существо разумное, он сам может решить, идти в циркачи ему или нет. И женщины тут ничем не глупее мужчин, право.
   - Лайзо, как ты считаешь, может ли женщина быть циркачкой? - спросила я, забывшись, по дороге домой.
   Он рассмеялся:
   - Не всякая, пожалуй, но и не любому мужчине это по плечу. Но я знаю одну благородную леди, - взгляд его стал хитрым, как у лисы, - из которой вышла бы славная укротительница свободолюбивых гипси.
   - О.
   - И что же значит это "о", Виржиния?
   - Решаю, оскорбиться ли мне или благосклонно принять двусмысленный комплимент, - улыбнулась я в сторону. - И ещё мне кажется, что свободный нрав вовсе не следует укрощать.
   - Вот потому я и говорю - славная, - невозмутимо ответил он, и мы наконец подъехали к дому.
  
   Недостойно леди было бы весь вечер думать о сомнительных похвалах Лайзо и о том, какими горячими были его пальцы, когда он помогал мне выйти из автомобиля... и как непозволительно долго задержалась его рука в моей. Потому я отвлекалась, как умела. Сперва провела урок математики для мальчиков - Лиам держался с достоинством, хотя в десять часов уже почти ничего не понимал, а братья Андервуд-Черри и вовсе клевали носами; затем нарушила уединение сэра Клэра Черри в библиотеке, дабы в подробностях пересказать ему последние новости о цирке.
   - Выбросьте дурные предзнаменования из головы, милая племянница, - поморщился дядюшка, которого я, похоже, оторвала от исследования полки, отведённой под приключения детектива Моланда Хупера. - Если шумиху собираются устроить курицы из "Общества благодетельных леди", то дело ограничится брызгами ваксы на сюртуке какого-нибудь облечённого властью грубияна, вот увидите.
   - А если нет? - вопросила я, самой себе надломленными интонациями напоминая миссис Скаровски.
   В глазах у Клэра промелькнуло раздражение. Он покосился на ровный ряд томов, каждый из которых был некогда лично преподнесён в дар моему отцу автором, сэром Артуром Игнасиусом Монро, и подписан его рукой.
   Я выжидающе наблюдала.
   - Если вас так это беспокоит, возьмите с собой на представление револьвер, мне ли вас учить? - брюзгливо посоветовал дядя; презрев этикет, он перестал делать вид, что интересуется беседой, и выхватил с полки одну из книг. - А теперь ступайте. Можете почитать детям сказки, если уж сплетни лишили вас покойного сна.
   - Я бы с удовольствием, но дети уже спят, - улыбнулась я, поднимаясь из кресла. - Доброй ночи, дорогой дядя. К слову, пришло вдруг в голову... Надеюсь, вы своим мальчикам не детективы зачитывали вместо поучительных новелл?
   Клэр обернулся на меня - и елейно протянул:
   - К вашему сведению, очаровательная и безголовая моя племянница, нет ничего поучительней детективов. В отличие от сказок, в конце преступник там каждый раз повержен.
   "Увы, в жизни так происходит отнюдь не всегда", - подумала я, но озвучивать мысли не стала. В конце концов, дядя знал это лучше, чем кто бы то ни было. Так или иначе, но размышлениям о "Саде Чудес" я посвятила слишком много времени, и неудивительно, что после полуночи ко мне пришли отнюдь не простые сны.
  
   ...Комната заключена в кокон из паутины - тонкой, серебристой, гладкой, источающей запах вербены. Выглядит устрашающе, но я смеюсь, ибо знаю: то не преграда для меня, взмах руки - и останутся лишь беспомощно повисшие нити.
   - Лайзо, Лайзо, - шепчу. - Неужели ты не видишь, что здесь я сильнее тебя - хотя бы здесь.
   Провожу пальцами вдоль стены - и паутина опадает.
   Но это не последняя ловушка на моём пути. Стены комнаты раскрываются на четыре стороны, точно лепестки отцветающего тюльпана, потолок исчезает в звёздном небе, и мерцающие огоньки в вышине шепчут: лети, куда пожелаешь Гинни. Но как бы не так: я вижу костяные колокольчики, развешанные там и здесь, точно знаю, что мне надо пройти и не потревожить их.
   Сухая, немая кость - колдовство мертвеца.
   Я оборачиваюсь лунным лучом, ветром от крыльев ночного мотылька, прячусь в аромате вербены - и проскальзываю мимо, к свободе.
   - Сон мой, сон, - мурлычу под нос, распахнув руки, словно крылья. - Подскажи, расскажи, что ждёт за поворотом?
   Я думаю о цирке, об Эллисе, о дяде Клэре, о мрачных слухах, о пари, что заключили мои друзья; под ногами вьётся узкая дорожка, и с каждым шагом она всё больше похожа на канат, и вскоре босые ноги уже ощущают переплетение жёстких волокон. Внизу - арена, артисты в ярких смешных костюмах, огни и брызги. Кто-то смеётся взахлёб, и постепенно хохот переходит в стоны, а затем - в крик и рёв.
   С края арены течёт алая волна, захлёстывая и людей в цветных трико, и невидимых зрителей в первых рядах. С балконов доносятся испуганные вздохи, любопытно блестят лорнеты и бинокли... Во тьме за пределами освещённого круга вспыхивают злые глаза - неужто человечьи?
   Складываю пальцы, имитируя револьвер.
   - Бам, - говорю, - бам, бам!
   Комок мрака выкатывается на арену - чья-то ещё неслучившаяся смерть. Мне становится холодно и очень, очень страшно; я отчаянно желаю, чтоб цирк исчез, и бегу прочь - по канату, раскинув руки, по дорожке, к своей спальне...
   - Тс-с, - сильные тёмные пальцы перехватывают меня за запястье. - Гляди под ноги.
   Под пятой - крысиный череп. Едва не наступила!
   - Спасибо, - шепчу, оборачиваясь, и уже знаю, кого увижу. - Но зачем?..
   Это Абени - изящная, как ониксовая статуэтка, в голубом платье и в шляпке, украшенной искусственными цветами. Непослушные пружинки волос топорщатся из-под полей, губы смеются, глаза печальны - не живой человек, а будто бы головоломка, распадающаяся на фрагменты, целиком её не увидеть, взгляд соскальзывает.
   Абени наклоняется к моему уху и шепчет:
   - Хочешь ответов? Найди меня в настоящем городе, не во сне. Здесь повсюду ловушки... берегись костей.
   Она кружится на месте, обняв себя, затем срывает гроздь восковых цветов со своей шляпки - лилия, асфодель, нераспустившаяся роза в капельках искусственной росы - и отдаёт мне.
   Я просыпаюсь.
  
   Когда я очнулась, на подушке лежал ловец снов с порванными нитями - пятый за последние три недели. А рядом с ним - восковые цветы, крепко связанные голубой тесьмой.
   Подарок Абени; знак, указующий на то, как отыскать её в Бромли.
   Точно сомнамбула, я поднялась и подошла к окну, отдёрнула занавесь и поднесла букетик к свету. Сейчас ничего мистического в нём не было, изящная поделка из воска и ткани - и одновременно печальный символ. Нераспустившаяся и увядшая роза - прекрасная дева, которой не суждено повзрослеть; лилия - потусторонний трагический знак, асфодель - цветок из долины мёртвых. Что хотела сказать Абени, передавая мне это? Предупреждала ли меня о грозящей опасности... или она говорила о себе?
   В одиночку ни за что не догадаться.
   Весь день я нет-нет, да и возвращалась мыслями к восковым цветам и к пророческому сну. На представлении определённо произойдёт нечто ужасное, чутьё в очередной раз не подвело Луи ла Рона, хотя пока он этого не знает. Может, отказаться от посещения цирка? Но дядя Клэр не поймёт, да и мальчики только и твердят о том, чтобы поскорей посмотреть на "Сад Чудес". Значит, переменить планы не получится, остаётся только надеяться, что сон сбудется дословно: кровь зальёт арену и первые ряды, но до балкона не поднимется.
   И револьвер. Мне определённо следует взять с собой револьвер. Сэр Клэр Черри, язвительный и блистательный, разумеется, изволил шутить, когда советовал мне это, но в каждой шутке есть доля правды, а иногда даже и не доля. И с нами ведь будет Эллис - а уж он-то загодя заметит любую беду!
   Немного успокоив себя таким образом, к вечеру я готова была разобраться и со второй частью сна. Однако мне требовался совет знающего человека... другого колдуна.
   - Мистер Маноле, зайдите перед ужином ко мне в кабинет, - приказала я в присутствии мистера Чемберса и дяди Клэра вечером. Возможно, беседа затянется; в таком случае лучше нам не таиться и иметь официальный повод для разговора. - Нужно обсудить кое-что касательно расписания на завтра.
   - Слушаюсь, миледи, - ответил Лайзо ровным голосом, но глаза у него сделались встревоженные.
   Когда мы оказались наедине и удостоверились, что нас никто не подслушивает, он вдруг обнял меня. И прежде, чем я успела возмутиться - или растаять - тихо спросил:
   - Что с тобой творится, Виржиния?
   - Ничего особенного, - вздохнула я и сделала попытку освободиться, нежеланную, а потому не слишком успешную.
   В конце концов, нет ничего предосудительного в таких объятьях. У меня толстая шаль поверх домашнего платья, и он даже не касается обнажённой кожи, только его руки, такие тяжёлые и тёплые, лежат у меня на плечах, и...
   ...и сердце бьётся, как сумасшедшее.
   - Этой ночью я внезапно почувствовал, что порвался ловец снов, - прошептал он и слегка отстранился, чтобы видеть мои глаза. - Стоял под дверью, как дурак, и ждал, не пора ли тебя спасать. Но ты перешагнула через моё колдовство и пошла дальше, да и потом ничего не сказала мне. Но весь день была сама не своя. Завтра представление, но с таким лицом не к развлечению - к драке готовятся.
   Я глубоко вздохнула и нашла в себе силы выскользнуть из кольца его рук. Если хочу продолжать этот разговор, надо достать восковые цветы, а они в ящике стола.
   - Мне приснился сон о цирке, - призналась я, занимая место за столом, и указала Лайзо на стул напротив - механически, по привычке. И сама улыбнулась: - И правда, присядь, здесь больше света от лампы. Сон был дурной, и я боюсь, что во время выступления что-то произойдёт. Для себя я угрозы, впрочем, не чувствовала, и надеюсь, что дело обойдётся...
   , Но мне хотелось поговорить о другом сне.
   - Я побуду рядом в амфитеатре Эшли, когда начнётся представление, - пообещал Лайзо, сощурившись. - Хотя вам лучше бы и вовсе не ходить, но тебе решать. Что за другой сон?
   Я поколебалась, сама не зная отчего, но всё же открыла ящик стола и достала восковые цветы, завёрнутые в тряпицу.
   - Мне снилась Абени, служанка мёртвого колдуна. И, уверена, действовала она без его ведома. Абени передала мне три цветка, украшавших её шляпку, и сказала, что это поможет найти её в городе.
   Лайзо осторожно коснулся искусственных лепестков.
   - Без его ведома... Любопытно. И прямо сказать, где её искать, Абени не смогла - видно, колдун запечатал ей уста, да так, что и во сне не отомкнуть. Следов никаких нет - значит, это сделано человеком, Виржиния, притом самым обычным, - добавил он, указывая на цветы. - Больше ничего не узнать, вещь-то чистая, я по ней разве что тебя и отыщу теперь. И работа весьма тонкая, такая шляпка дорого стоить будет. Тебе не меня просить о помощи надо, а своих подруг, особенно тех, которые частенько к модисткам наведываются. Так, сдаётся мне, и быстрее выйдет, и вернее, чем с колдовством.
   В коридоре скрипнула половица; то была всего лишь Юджиния, которая пришла сообщить, что ужин подан. Но я знала, что если задержаться, то дядя, который бдительней иной дуэньи, заподозрит неладное и примчится нас проверять - он, похоже, до сих пор не простил Лайзо фиалок.
   Оставшись в одиночестве, я поймала себя на том, что прижимаю ладони к пылающим щекам.
   Таиться в собственном доме, скрывать чувства, в которых нет ничего дурного, стыдиться своей любви - и возводить стены там, где бы стоило навести мосты... Леди Милдред надо мной посмеялась бы, наверное; полвека назад казалось, что вот она, предпоследняя или даже последняя препона, за которой иной мир, свободный и счастливый. Но каждому времени - свои испытания. Моему отцу приходилось тяжелее: после мнимой раскрепощённости наступила чопорная, зашоренная эпоха, когда жениться на девушке из бедного, да к тому же ещё и не слишком знатного семейства было равносильно бунту.
   Сейчас же вся наша жизнь, сама её основа сделалась неустойчивой. Чтобы взлететь в бескрайнее небо, надо не только разбить клетку, но и от чего-то оттолкнуться. И обломки для этого, право, плохо подходят... Иными словами, если я хочу быть с Лайзо вместе, он должен не получить новую жизнь в подарок, а добиться её. Если графиня Эверсан-Валтер разорвёт давнюю помолвку и решится на мезальянс, это, без сомнений, станет грандиозным скандалом, но лет через десять "ошибку" простят и забудут.
   Но только графине - то есть мне.
   А Лайзо в глазах моего окружения так и останется выскочкой, человеком, покусившимся на то, на что он не имел прав. Я верю в его сильную душу, в светлое чувство... но хватит ли их на многие годы косых взглядов, гадких пересудов, шепотков и смешков? Сколь долго даже самый благородный мужчина, даже колдун, которому нет дела до глупых светских клуш, сможет любить причину своего унижения?
   Вот потому ему нужно стать равным - не только в моих глазах, но и в чужих.
   - Ты сможешь, - прошептала я тихо, смыкая ресницы. В коридоре вновь послышался всё приближающийся перестук каблучков - видно, Юджи во второй раз отправили за мною. - Ты сможешь, и я это знаю без всяких вещих снов.
  
   День двадцать второго марта выдался ясный и тёплый - пожалуй, самый приятный за целый месяц. Лиама с самого утра было не угомонить: он с гиканьем носился по лестницам, приводя в ужас прислугу, и, пожалуй, если б не вмешательство сэра Клэра Черри в самом строгом и угрожающем модусе, то до вечера бы особняк не простоял. Мне, впрочем, тоже не сиделось на месте.
   До обеда - в кофейне, затем к швее, лично забрать новое платье, потом примерка, ответы на самые срочные письма, лёгкая трапеза - и вот уже пора одеваться и выезжать. В путь мы отправились на двух автомобилях: я с Мадлен - в "Железной Минни" с Лайзо за рулём, а Клэр с мальчишками, одетыми в почти что одинаковые коричневые костюмчики - в наёмном кэбе.
   Крошечный, вышитый шёлком ридикюль оттягивал руку приятной, успокаивающей тяжестью - револьвер всё-таки перекочевал туда из ящика стола.
   - Ой, смотрите, леди Виржиния! - тихонько окликнула меня Мэдди, когда автомобиль только-только отъехал от особняка. - Что это с ним?
   - С кем? - рефлекторно переспросила я - и тут увидела у стены высокого человека, скромно одетого, неприметного, если б не красно-рыжие волосы, чересчур яркие даже для альбийца.
   Джул, камердинер дяди Клэра, стоял, привалившись спиною к холодным камням и тяжело дышал. Солнце ласкало его запрокинутое вверх лицо, бледное, без кровинки. Ему дурно? Неужели ранен?
   - Мистер Маноле... - начала было я, но Лайзо качнул головой, сворачивая на соседнюю улицу.
   - Не стоит, миледи. Он бы вряд ли хотел, чтоб его таким видели, в минуту слабости.
   Я оглянулась вновь; Джул исчез, точно в воздухе растворился. Зато позади показался наконец кэб с Клэром и мальчиками. Тень от набежавшего облака укрыла город, и сразу точно сделалось холоднее; ветер огладил голые ветви рябин и вязов, взметнул сор на обочине и забился в проулок.
   - И давно неладное стряслось с мистером... - Я запнулась, осознав, что до сих пор не знаю, фамилия или имя это короткое слово - "Джул". - С дядиным слугой?
   Лайзо пожал плечами.
   - С месяц или два. Отлучается иногда, возвращается сам не свой. Но сэр Клэр Черри о его отлучках знает, иногда, - он позволил себе усмешку, - даже сам его потом вашим коньяком отпаивает.
   Я представила себе эту картину - и прикусила губу, чтоб не рассмеяться. Вот кто бы думал, что дядюшке свойственна трогательная заботливость о слугах!
   - Что ж, значит, нам волноваться не о чем, - подытожила я после паузы. - А что до коньяка - оно и к лучшему. Хоть место освободится для самодельных ликёров баронессы Пауэл, которые она уже год грозится мне выслать с оказией.
   - Если какие бутылки в подвале лишние, их можно мистеру Мирею отдать, - рассудила Мэдди разумно и отчего-то покраснела. - В его рецептах чего только нет.
   - И правда, - улыбнулась я, вспомнив его последний эксперимент - песочную "раковину" с мёдом и цукатами, вымоченными в горькой полынной настойке.
   Разумеется, странное поведение дядиного камердинера тут же вылетело у меня из головы; до самого прибытия мы обсуждали исключительно десерты - и нового повара. Чрезвычайно занимательная тема оказалась, право!
   Вновь отстроенный амфитеатр Эшли располагался на восточной стороне бромлинского блюдца, в Ист-хилл, за ипподромом и пустырями Дэйзи-Раунд, на изрядном отдалении от оживлённых улиц. К нему протянулось две дороги: одна по краю города, частью ведущая через предместья, а другая от центра, дважды пересекающая извилистый Эйвон. По ней мы и ехали; сегодня движение было бойким - и неудивительно, ведь те, кому не хватило билетов, хотели так или иначе прикоснуться к событию, весть о котором раструбили все газеты. Не посмотреть само представление, так взглянуть на амфитеатр и прогуляться вокруг. А потом - хвастаться перед знакомыми, обсуждая бесконечно, кого заметили у входа, кто и как был одет, на чём и с кем прибыл, уходил довольным или разочарованным...
   Насколько помню, именно такие разговоры о том, что толком никто и не видел, и назывались "культурной жизнью", да сохранят от неё Небеса.
   Само здание выглядело издали грандиозно, особенно на фоне запущенных садов пригорода. Афиши, растяжки - и стилизованный под старину фасад, чудное сочетание, на мой вкус. Близ амфитеатра слонялось порядочно народу: и зеваки, и журналисты, и торговцы с лотками... Прямо перед входом собралась публика посолиднее; экипажи и автомобили всё прибывали и прибывали.
   Разумеется, без скандалов не обошлось: "гуси" в парадной униформе старательно теснили от ступеней... колонну женщин?!
   Признаться, я сперва глазам своим не поверила. Но затем, когда мы подъехали ближе, убедилась: около двадцати особ разного возраста, от пожилых матрон до юных ещё совсем девиц, наседали на "гусей". Три женщины держали плакаты на длинных палках, ровно как рабочие с фабрики на митинге! Изображено там было нечто несусветное: на одном - рыдающий тигр в объятьях приплюснутого медведя, на другом гротескно худая девочка с молитвенно воздетыми руками, на третьем - намалёванная алой краской надпись.
   - "Нет распутству! Женщин и детей - прочь с арены!" - прочитала нараспев Мадлен и обернулась ко мне с блестящими от любопытства глазами: - Что это такое, леди Виржиния?
   Я вспомнила долгие споры в кофейне - и рассмеялась:
   - Похоже, мистеру ла Рону придётся наточить своё перо и написать хвалебный отзыв для миссис Скаровски. Некоторые, без сомнения, достойные особы из "Общества благодетельных леди" явились выказать неодобрение. Поезжайте кругом, мистер Маноле, подальше от них. Пусть доблестные господа из Городского Управления спокойствия оттеснят их на более подобающее место, а мы пока подождём. Уверена, та скульптурная группа слева от амфитеатра удержит внимание мальчиков - на какое-то время хотя бы.
   - А почему, леди Виржиния? - с любопытством обернулась Мэдди, выглядывая упомянутую скульптуру.
   - Львы и человек без головы, - улыбнулась я в сторону. - Лиаму должно понравиться.
   А ещё я надеялась, что Эллису будет легче найти нас там, чем в толчее у ступеней.
   "Странно, что он не явился в особняк, как собирался... - явилась тревожная мысль. - Надеюсь, с ним не случилось ничего дурного".
   Мои расчёты оправдались, но не совсем так, как я думала.
   Во-первых, больше всего удивительная мраморная композиция "Четыре греха в обличье диких зверей терзают Неизвестного" развлекла почтенного сэра Клэра Черри - он смеялся в голос и уверял, что несчастный обезглавленный господин напоминает ему одного нашего общего знакомого - долговязостью, старомодным сюртуком и цилиндром. Я, разумеется, как добропорядочная невеста делала вид, что намёков не понимаю, однако пообещала себе при случае выяснить, что за скульптор сотворил это, и нет ли у него зуба на Особую службу.
   Во-вторых, поодаль от толпы меня действительно быстро заметил обладатель седьмого билета, но им оказался не Эллис.
   - Леди Виржиния, сэр Клэр Черри, приношу свои глубочайшие извинения, - склонил голову доктор Брэдфорд, одетый с иголочки, но, похоже, в последний раз видевший подушку в лучшем случае позавчера. - Я до последнего надеялся, что до этого не дойдёт...
   - Надеюсь, с мистером Норманном всё в порядке? - прервал его дядюшка весьма грубо. - Как безответственно с его стороны. Не стоило посылать ему билета, глупая трата.
   На мой взгляд, он выглядел скорее обеспокоенным, чем сердитым, но, возможно, мне это лишь показалось. Доктор Брэдфорд покосился на Мадлен, совершенно поникшую, и продолжил:
   - Детектив Эллис расследует дело о трёх повешенных, вы, вероятно, видели в газетах отголоски. Вчера долг службы позвал его в Ландок - в деревеньку к северу от Бромли, всего в трёх часах езды. Мы рассчитывали, что он вернётся вовремя, но увы, - развёл руками Доктор Мёртвых. Затем он, как фокусник, достал из рукава продолговатый конверт. - Вот его билет. Полагаю, я должен был вернуть вам его раньше, но не сразу сумел найти кэб и не застал вас в особняке. Ещё раз нижайше прошу прощения, - повесил он повинную голову.
   Клэр заглянул в конверт, презрительно скривился - и протянул его обратно доктору Брэдфорду.
   - Возьмите себе. И пусть потом этот дурень локти кусает, что упустил такой шанс.
   - Весьма благодарен, однако не могу принять столь щедрый...
   Дядюшкин взгляд стал опасно добрым, а улыбка - сладкой.
   - Оставьте манерничанье глупым девицам. В конце концов, билет мой, мне и решать, кому его отдавать. Вы человек из состоятельной семьи, а профессия доктора столь же почётна и уважаема, как священнический сан. К тому же мы с вами имели замечательную, гм, беседу в "Старом гнезде", когда леди Виржиния устраивала приём в честь дня своего рождения. - Клэр вложил конверт Брэдфорду в руку и заставил сжать пальцы. - Все формальности соблюдены, чего вам ещё надо?
   Судя по всему, бедняге доктору надо было двенадцать часов крепкого, здорового сна. Но кто же в своём уме станет спорить с сэром Клэром Черри, когда он говорит - точно патоку льёт? Уж точно не человек, который дорожит своей жизнью, репутацией и спокойствием.
   - Весьма вам обязан, - грустно вздохнул доктор Брэдфорд, принимая подарок.
   Мы выждали ещё немного, прогуливаясь у амфитеатра. "Благодетельные леди" вполне ожидаемо перешли границы допустимого, окружив немолодого приземистого мужчину, прибывшего вместе с супругой в чудовищно огромном электромобиле. Шум ругани, подозрительно напоминающей вороний грай, доносился даже издали. А потом словесная перепалка неожиданно едва не переросла в драку, когда на мужчину бросилась полная дама, одетая в чёрное, с зелёным монашеским платком на голове.
   - Похоже, герцогу Хэмпшайру снова не повезло, - заметил Клэр, которого неприглядный эпизод только развеселил. - Вы только посмотрите, отряхивается! Неужели его опять кислым молоком полили? Или чем похуже?
   - Герцог? - не поверила я и сощурилась, всматриваясь.
   Клэр скучающе пожал плечами.
   - На плечах безвкусное меховое пальто, которое едва по земле не волочится, под ним красный сюртук и, готов спорить, хоть и не видно отсюда, чёрный шейный платок. Кто ещё это может быть? Я б ещё посомневался, мало ли какой богач додумается повторять за герцогом, но взгляните на его спутницу. Шляпка в виде корабля - о, на такое способна только леди Хэмпшайр.
   Доктор Брэдфорд нервически поправил очки в тонкой серебряной оправе и осторожно поинтересовался:
   - Мне показалось - или вы недолюбливаете герцога?
   - Перекиньтесь с ним двумя-тремя словами - и посмотрим, как возлюбите его вы, - невинно, по-девичьи моргнул сэр Клэр Черри, уставившись исподлобья. - Впрочем, я и к "Благодетельным леди" симпатии не питаю. А нет зрелища приятнее, чем ссора двух ваших неприятелей, особенно под аккомпанемент... - тут он приметил Лиама, с восторгом внимающего ему - и одёрнул себя. - Забудьте, впрочем. Сойдёмся на том, что я не люблю длинные чёрные шубы и крикливых женщин. И, к слову, путь свободен.
   И впрямь, "гуси" оттеснили "Благодетельных леди" достаточно далеко от входа. Женщина в монашеском одеянии куда-то подевалась - вероятно, испугалась наказания за содеянное. Мы наконец-то прошли в амфитеатр, и вовремя: до представления оставалось совсем немного.
   Изнутри здание казалось даже больше, чем снаружи. Обустроено оно было прелюбопытно. Огромная арена, отделённая от зала решёткой, далее по кругу - зрительские ряды и три яруса балконов. Над ареной - качели, канаты, помосты, словом, настоящий воздушный лабиринт. С одного края рядов наделали больше, и они образовывали своего рода партер, как в театре. Наши места располагались на самом верху, в правой половине - не слишком удобное место для обзора, я бы предпочла один из нижних балконов.
   К немалому моему удивлению, меховое пальто герцога обнаружилось именно в партере, едва ли не в первом ряду.
   - Лорд Хэмпшайр - известный любитель зверинцев, - шепнул мне Клэр, и в его интонациях уважения не проскальзывало ни на гран. - А в "Саду Чудес" обещали продемонстрировать много редкостей и диковинок.
   Мальчишки, которые до сих пор глазели на заполняющийся зал, буквально прилипнув к бортику, оживились, расслышав последние слова.
   - Хочу увидеть огромного речного змея с Чёрного Континента! - обернулся Лиам с восторгом.
   - Львы лучше! - убеждённо заявил хрупкий светловолосый ангелочек Чарли, так похожий на Клэра, только маленького.
   Рыжеватый Кеннет опустил взгляд и, краснея, пробормотал что-то про овечек, но, возможно, мне это только почудилось. Не мог же внук сэра Клэра Черри, воспитанный им, питать слабость к чему-то столь милому и беспомощному!
   А затем свет резко погас - и вспыхнул снова. Зелёный, синий, малиновый... Разговоры и шелест вееров стихли. Цветовая феерия успокоилась, и во мраке из-под купола амфитеатра медленно опустилась на почти невидимых качелях женщина в блестящем, возмутительно коротком платье, держащая лампу в руке. На половине пути качели застопорились, и женщина встала ногами прямо на тонкую перекладину.
   У меня при взгляде на ненадёжную опору, на море волнующейся тьмы закружилась голова.
   - Дамы и господа! - громогласно, так, что даже доктор Брэдфорд очнулся от полудрёмы, воскликнула циркачка. - Добро пожаловать в Сад Чудес! Вас ждут удивительные приключения, незабываемое зрелище... Чудеса начинаются прямо сейчас!
   Она покачнулась - и соскользнула с качелей.
   ...зал испуганно выдохнул, точно единое существо...
   В последний момент циркачка зацепилась руками за перекладину, а лампу подцепила ногой. Взмыла на качели, завертелась, и огонёк мерцал то вверху, то внизу... Я боялась смотреть, но и глаза закрыть не могла. Откуда-то доносилась музыка - целый оркестр, сделавший бы честь и Королевскому театру. Наконец циркачка подвесила лампу на перекладину - и принялась раскачиваться. Качели ходили по широкой дуге, то взлетая, то опускаясь, а потом она отпустила руки, пролетела во тьме и - оп! - ловко приземлилась на небольшую платформу, перевернувшись в воздухе. Вокруг неё забили фонтаны цветного огня, затем вспыхнул свет, заиграла более громкая и весёлая музыка, на арену высыпали люди в потешных костюмах, на ходу жонглируя кольцами и шарами.
   Все зааплодировали.
   Искренний, почти что детский восторг в глазах Клэра, пожалуй, уже стоил того, чтобы прийти сюда.
   Представление отнюдь не было набором трюков - перед нами разворачивалась запутанная история. Двое акробатов, назвавшихся Джеком и Джилл, по сюжету - брат и сестра, якобы попали в потаённый Сад Чудес, где "феи" праздновали восхождение на трон нового короля и предавались всяческому веселью. Проводницей потерявшихся "детей", участвующих во всех номерах, стала самая первая циркачка - Фея Ночи, как она представилась. Без её помощи заблудившиеся "брат" и "сестра" должны были неминуемо погибнуть, поскольку забавы фей для обычных людей чересчур опасны... Честно признаться, я давно не смотрела ничего столь увлечённо.
   Сложно сказать, в какой момент что-то пошло не так.
   Арена погрузилась в темноту почти полностью - дрессировщики уводили львов. Затем свет опять загорелся ярче, и под исполненный ужаса стихотворный диалог Джека и Джилл явилось новое чудовище - огромный медведь в сопровождении косматого, не менее свирепого с виду укротителя. Щелчками бича по полу мужчина заставил зверя пробежать по краю арены, закладывая широкую дугу.
   И вдруг медведь настороженно замер на полушаге, не обращая внимания на укротителя, а затем кинулся на решётку.
   Она выдержала ровно два удара - и обрушилась.
   Вокруг закричали; в нижних рядах началась давка. Света было вдоволь, даже слишком много, но это нисколько не помогало. Под упавшей загородкой барахталось сразу несколько человек, я издали опознала шляпку-корабль и чёрное меховое пальто; медведь с рёвом тыкался в решётку...
   Неужели герцог?..
   - На место! - заорал Клэр, хватая мальчишек, всех трёх разом, и заставляя сесть под бортик. Лиаму с его повреждённой ногой это далось нелегко. - Мы на верхнем балконе! Здесь безопасней, чем внизу, дурни! - и добавил грязное словцо.
   Лиам сгрёб мальчиков в охапку и затих на полу, втянув голову.
   - Револьвер! - вскрикнула я и трясущимися руками попыталась открыть ридикюль. - У меня револьвер, но отсюда я не попаду, ради всего святого, там же люди внизу!
   - Да что медведю револьвер! - выдохнул Клэр; он, словно наседка, пытался закрыть внуков и Лиама, гладил их по головам - и одновременно заглядывал через бортик. Позади нас какая-то дама лишилась чувств, а её супруг причитал и звал на помощь. - Что в глаз плюнуть, что выстрелить!
   - Не согласен, - холёные мужские пальцы накрыли мою ладонь. - Хоть отвлечём его. Леди Виржиния, позвольте мне.
   Доктор Брэдфорд с удивительной ловкостью извлёк из ридикюля револьвер, подошёл к бортику, прицелился...
   Бах, бах, бах!
   Три выстрела, как во сне. Зверь метнулся в одну сторону, в другую - искал, откуда пришла боль, но затем опять бросился на решётку.
   - Один раз промазал, - сухо констатировал доктор. Профиль у него заострился, глаза точно запали. - Теряю навык. А у вас хороший револьвер, леди Виржиния, тот самый, что положил конец Шилдсу? Добрый знак...
   Он взвёл курок снова.
   Бах!
   Медведь шарахнулся и взревел. Револьвер щёлкнул вхолостую, и вдруг...
   Ба-бах!
   Выстрел был чудовищно громкий, и звук шёл снизу; медвежья голова разлетелась, орошая кровью зрительские ряды. К счастью, поблизости никого уже почти не осталось.
   Фея Ночи в коротком блестящем платье с пышными рукавами стояла, поставив ногу на бортик, и целилась из ружья. Красавица напротив чудовища - и чудовище было мертво... Но бед оно натворить успело.
   - Я лю... я лю... - всхлипывал Кеннет, вцепившись в брата и в Лиама. - Я люблю овечек...
   Паника внизу тем временем только нарастала. Никто, кажется, и не понял, что опасность миновала... В считанные мгновения амфитеатр Эшли обезлюдел; некоторые зеваки остались на месте, но больше в ложах и на балконах, а внизу задержались лишь те, кто не мог двигаться от ужаса или дурноты, а также исключительно достойные леди и джентльмены, которые посчитали невозможным бросить ослабевших.
   - Э-эй! Барнелл! - прокричала тем временем Фея Ночи, полуобернувшись к кулисам. Ружьё она торопливо перезаряжала, а мёртвого медведя из виду не выпускала, точно готовясь к тому, что он вот-вот восстанет из мёртвых. - Барнелла приведите, кто-нибудь!
   Ей крикнули что-то в ответ, неразборчиво и, насколько я сумела расслышать, на смеси аксонского с алманским. Циркачка на мгновение прижала руку ко лбу, с усилием разглаживая пальцами складку между бровями, а затем обратилась к залу:
   - Почтенная публика, дамы и господа! Есть ли среди вас доктор? Здесь есть раненые, нужна помощь.
   О, святая наивность! Учитывая, сколь быстро билеты на представление превратились в необыкновенную редкость, не стоило и надеяться, что среди зрителей окажется хотя бы один врач, который не побоится запачкать свои ботинки, спустившись на арену.
   Впрочем, один как раз был.
   - Благодарю за револьвер, леди Виржиния, - сказал доктор Брэдфорд, возвращая мне оружие. Он выглядел крайне усталым и сосредоточенным одновременно, будто бы не замечающим собственного плачевного состояния. - Боюсь, я вынужден поступить не по-джентльменски и оставить вас. Долг заставляет меня спуститься вниз.
   Я мельком бросила взгляд с балкона. Людей внизу стало ещё меньше, прямо сейчас одну немолодую леди под руки выводили через боковые двери; из циркачей на арене по-прежнему была только фокусница с ружьём, и друзья не спешили к ней на подмогу. Даже укротитель зверей, долговязый романец в ярком гриме, куда-то запропастился. А между тем упавшей решёткой оказалась придавлена не только герцогская чета, ещё троих накрыло, а одна молодая особа в бледно-розовом платье лежала без чувств между кресел, на шаг дальше. Снаружи слышались крики и плач, свистки "гусей", но здесь, в амфитеатре, всех словно оглушило выстрелом - и тем, что предшествовало ему.
   Разумеется, никто не осудил бы меня, если б я ушла, предоставив разбираться с бедой служакам из Городского управления спокойствия - или хотя бы сильным мужчинам. Но ни тех, ни других пока не было видно...
   Леди в розовом платье пошевелилась и слабо позвала на помощь, приподнимаясь на дрожащих руках.
   - Дядюшка, прошу, отведите мальчиков к автомобилю, - решилась я наконец. - И вы меня очень обяжете, если обрушите все кары небесные на головы тех нерадивых "гусей", что не спешат приступить к исполнению своих обязанностей.
   - О, можете на меня положиться, - сладчайшим голосом ответил Клэр. И сощурился: - Значит ли это, дражайшая племянница, что вы...
   - В скорейшем же времени последую за вами. Только помогу той леди, - указала я веером на молодую женщину в розовом.
   Разумеется, в этом была только половина правды. Уже сейчас меня не оставляла мысль, что в нападении медведя было нечто странное, а герцог - фигура не той величины, чтоб происходящие с ним странности могли объясняться простой случайностью. Наверняка чудовищной трагедией заинтересуются не только "гуси", но и "осы", и для дяди Рэйвена мои наблюдения будут полезны.
   И сон... В моём сне кровь покрывала всю арену, а на первые ряды долетели лишь брызги. Неужели ещё не конец?
   - Позаботиться о бедняжке мог бы и я, если уж вас беспокоит её судьба, - отозвался Клэр с изрядной долей сарказма; в мои добрые намерения он явно не очень-то верил, подозревая, полагаю, обычное женское любопытство.
   Что ж, его можно понять.
   - И оставите мальчиков на меня?
   Кеннет и Чарльз были хорошими детьми и, разумеется, ничего не сказали, только всхлипывать стали громче, а в Лиама вцепились совершенно отчаянно. Клэр проследил за моим взглядом и раздражённо передёрнул плечами:
   - Делайте, как знаете, леди Виржиния. Но смотрите не пожалейте потом.
   Он говорил неприязненно, однако от сердца отлегло.
   - Мисс Рич, вам не станет дурно при виде крови? - осторожно осведомился доктор Брэдфорд, когда мы уже покидали балкон. Она так яростно тряхнула головой, словно от возмущения снова говорить разучилась. - Что ж, тогда не будем медлить.
   Мне польстило, что он обеспокоился только состоянием Мэдди, а в моей стойкости не усомнился. Но в то же время появилась тревожная мысль: не обманывалась ли я, считая, что могу помочь кому-то?
   На лестнице мы встретили человека, одетого в красно-белую униформу - работника амфитеатра. Я со всею твёрдостью, словно имела полное на то право, приказала ему идти за нами, и он подчинился, то ли от растерянности, то ли из привычки следовать чужим распоряжениям. Позднее, среди толпящихся у входа зевак мне попался мужчина в парадной форме младшего офицера, который искал кого-то глазами - скорее всего, свою спутницу, судя по виноватому и беспокойному взгляду. Воззвав к чести мундира, я быстро убедила пойти в зал и офицера, а ещё один немолодой, но крепкий господин, судя по одежде и манерам - преуспевающий делец не в первом поколении, сам изъявил желание присоединиться к нам.
   Помощь оказалась нелишней.
   - Вы искали доктора? - с ходу произнёс Брэдфорд, опустив вежливое и бессмысленное в нашем положении "добрый вечер".
   Циркачка - вблизи её синее платье, расшитое гранёным разноцветным стеклом, выглядело непристойно коротким - указала ружьём на медведя:
   - А то, дел-то она натворила... Так вы доктор?
   - В некотором роде, - кивком подтвердил лучший патологоанатом Управления спокойствия. - Хотя большей части моих пациентов лечение уже не требуется. Так, сперва решётка... Господа, вы поможете её убрать, чтоб освободить пострадавших?
   - Почту за честь, сэр, - пробасил немолодой торговец, делая шаг вперёд, а следом двинулись и офицер с цирковым работником.
   Доктор Мёртвых скинул пиджак - прямо в руки циркачке - и решительно направился к упавшему куску ограды, вблизи выглядевшему не только большим, но и прочным. Толстые металлические прутья, надёжные с виду замки, которыми решётка крепилась к другим частям - такое в одиночку поднять нелегко. Положение осложняло то, что туша убитого животного лежала там же.
   Пожалуй, силы четверых мужчин может и не хватить, чтоб сдвинуть её.
   - Счастье, что решётка на сиденьях держится, а то бы им несдобровать, - пробормотала циркачка с лёгким марсовийским акцентом. А потом, словно услышав что-то, обернулась резко к кулисам: - Да сколько можно ждать! Наконец-то! Салих, Арчи - а ну-ка, подсобите джентльменам.
   К нам бежали двое, седой альрав и, кажется, аксонец, ещё совсем мальчишка, но долговязый и широкоплечий. Пока они примерялись к решётке, мы с Мадлен пробрались через ряды, чтобы помочь леди в розовом платье. Похоже, при падении она ударилась головой и сейчас была совсем плоха - не понимала, где находится, и плакала всё время. У меня сердце сжималось.
   "Какая катастрофа, какая катастрофа", - вертелось в голове постоянно; было нечто ужасное, чудовищное в том, что произошло.
   Мэдди предложила пострадавшей своё плечо для опоры, я же осторожно взяла девицу под руку. Мы передвигались медленно, крошечными шажочками. Мужчины успели оттащить решётку с тушей животного в сторону; доктор Брэдфорд, склонился над Хэмпшайром, закатывая рукава:
   - Боюсь, здесь новости дурные... - и вдруг осёкся, делая рукой знак замолчать.
   Замерли Салих и Арчи, которых больше, чем пострадавшие, вероятно, интересовала судьба медведя. Сбилась с шага и Мадлен, и нам пришлось остановиться. И в наступившей тишине отчётливо прозвучал хриплый, булькающий голос герцога:
   - Проклятие... возмездие... Он дотянулся, клянусь, я видел его, кха-кха, - и Хэмпшайр закашлялся натужно, слабея, кажется, с каждым звуком. - Конец Аксонии, будь проклято оно всё...
   Он попытался встать, но доктор Брэдфорд ему не позволил. Леди, которую мы вели, разглядела пристреленного зверя - и начала обмякать; Мэдди залопотала, точно над младенцем, заставляя её отвернуться, и, как ни странно, это помогло. У выхода из зала нам навстречу бросилась причитающая женщина, следом за которой спешил, заламывая руки, её супруг - родители несчастной девицы в розовом. Они так рассыпались в благодарностях, что стало неловко: ведь мы всего лишь увели её подальше от арены, а по-настоящему спасла всех циркачка с ружьём, Фея Ночи. Я повторила это дважды, причём умышленно - наверняка после трагедии разойдутся сплетни, так пусть хоть часть их будет правдивой.
   Всё это заняло около четверти часа. Тем не менее, обстановка в зале разительно изменилась: наконец появился тот самый Барнелл, как выяснилось - цирковой медик, а с ним роскошно одетый чжанец неопределённого возраста и женщина необычайно мощного сложения с двумя огромными веерами, притороченными к поясу. Двое из пяти жертв, придавленных рухнувшей решёткой, уже пришли в себя - мужчины, военные, судя по выправке; доктор Брэдфорд хлопотал над герцогиней Хэмпшайр. Ещё одна женщина в тёмно-синем сидела на бортике арены и плакала, уткнувшись в собственные ладони.
   - Поглазеть вернулись? - неласково встретила нас Фея Ночи. - Или вы записались в сёстры милосердия?
   - Не обязательно быть сестрой милосердия, чтобы всего лишь помочь кому-то выбраться отсюда, - откликнулась я и тут разглядела наконец особу у бортика, узнав в ней одну из посетительниц "Старого Гнезда": - Леди Чиртон!
   Услышав знакомый голос, она подняла голову:
   - Ах, леди Виржиния! Какое горе, какое горе... Где же мой супруг?
   - Если лорда Чиртона здесь нет, то наверняка он уже снаружи, - поспешила я уверить её и протянула руку, помогая встать. - Пойдёмте со мною, вот так.
   Она оступилась и едва не повалилась на нас с Мадлен. Циркачка грубовато хохотнула, и мне стоило немалых усилий удержать в узде фамильный валтеровский нрав.
   - Побойтесь Небес, - сказала я только. - Как можно было допустить, чтоб вырвался такой опасный зверь? Вся эта кровь - в том числе на ваших руках, мисс Фея, и одного выстрела не хватит, чтоб исправить содеянное.
   Она дёрнулась было, но чжанец перехватил её за руку и качнул головой.
   - Дороти должна спокойная, думать такая женщина нас спасать будет, - произнёс он с отчётливым, но довольно приятным акцентом и умиротворяюще погладил Фею Ночи по ладони, улыбаясь. А затем обратился ко мне: - Простить Дороти, хорошо? Она волнительная совсем, очень плохо.
   - Да прям уж, - неожиданно смутилась она. - Спасибо тебе, Ченг, ты поди помоги ребятам, а? Прошу прощения, э-э, леди Виржиния? - с трудом припомнила она моё имя, упомянутое леди Чиртон. - Я погорячилась, но и вы не правы. У нас тут у каждого своё дело. Со зверями только Бобо дело и имел, а я только и смогла, что дуплетом нашей девочке в башку пальнуть. Хотя... - задумалась циркачка. - А Бобо-то где, кстати?
   - Я не видал, - ответил альрав, Салих, кажется.
   Фея Ночи выругалась под нос, как сварливая лавочница, и побежала к кулисам. У нас тоже было дело - вывести на свет несчастную леди Чиртон, которая, вероятно, зареклась отныне посещать увеселительные зрелища.
   Сейчас, впрочем, мне такой выбор виделся чрезвычайно разумным.
  
   Когда случается беда, то сперва никого не дозовёшься, а затем людей вокруг становится даже слишком много. Я хорошо это запомнила по случаю с безумным парикмахером, Халински: служаки из Городского управления спокойствия вместе с Эллисом денно и нощно приглядывали за мной, но так и не уберегли. Самое страшное пришлось пережить в одиночку, а уж потом, когда больше всего хотелось скрыться от всего мира, было не вздохнуть без жадных взглядов зевак и сочувственного внимания "гусей". С каким трудом дались тогда эти несколько шагов до электромобиля - босиком, по сырой и холодной мостовой!..
   Так и здесь.
   "Гуси" долго не показывались, словно ожидали подмоги - или приказа свыше, а потом их вдруг стало много, едва ли не больше, чем оглушённых потрясением зрителей. Прибыл даже Хоупсон, глава Управления; его машину я узнала сразу, ибо именно на ней меня отвозили после развязки истории с парикмахером. Зачем-то явились пожарные, слетелись журналисты на запах крови - и откуда только прознали! "Благодетельные леди" разбредающейся шеренгой маршировали по краю площади, размахивая плакатами, но на них никто внимания не обращал.
   - Полагаю, доктора Брэдфорда ждать не стоит, - произнесла я, когда чета Чиртонов наконец воссоединилась и отбыла.
   - Затопчут, - мрачно согласилась Мэдди, окидывая взглядом толпу. И вздохнула: - Бедные мальчики. Вот и развеялись...
   "Может, хоть на время теперь притихнут", - подумала я и ощутила укол совести. Не только потому, что мысль была гадкой - Небеса с нею, что только не проскакивает в голове, главное ходу этому не давать; но и оттого, что проявилась некая тяжесть, разлитая в воздухе, словно говорившая: "Ещё не конец, нет, не конец, нет вам ни тишины, ни мира".
   Автомобиль по-прежнему стоял у скульптуры Неизвестного - к лучшему, полагаю, у входа в амфитеатр было сейчас не протолкнуться. Памятуя, в каком состоянии находились Кеннет с Чарльзом, когда покидали зал, я готовилась издали услышать плач. Но, святая Роберта Милостивая, они смеялись! И, кроме того, совершенно ясно прозвучал требовательный возглас Лиама:
   - Ещё!
   Мы с Мэдди переглянулись - и ускорили шаг.
   Первым я заметила Клэра: он восседал на бортике, окружавшем мраморную композицию, и сосредоточенно грыз медовый леденец на палочке - такими торговали по всей площади до начала представления. Чуть поодаль Лиам вскидывал на плечо палку, вероятно, изображавшую ружьё, братья Андервуд-Черри на счёт три громко хлопали в ладоши - и Лайзо, который шёл на них, сгорбившись и рыча, подпрыгивал и падал на землю самым потешным образом, умудряясь в воздухе стукнуть каблуками.
   - Неподобающее развлечение, совершенно неподобающее, - кисло вздохнул дядя и с хрустом раскусил леденец. - У этого вашего поддельного баронета Сайера нет никакого вкуса. У моих мальчиков, что прискорбно, тоже.
   - Вы полагаете, это плохо?
   - Сейчас - просто замечательно!
   Я тихо рассмеялась, отвернувшись к плечу; Клэр убил меня взглядом дважды, но вслух ничего не сказал. Лайзо же, как ни в чём не бывало, поднялся, отряхнул штанины и приглашающе распахнул дверцу автомобиля.
   - Поезжайте, дорогая племянница, - великодушно разрешил Клэр. И палочкой от леденца указал на улицу: - Кэбов хватает, пусть и дерут возницы втридорога, так что я с мальчиками направлюсь следом.
   Так мы и поступили.
   - Что за представление вы устроили, мистер Маноле? - полушутя-полувсерьёз попеняла ему я, когда "Железная Минни" тронулась с места.
   Я думала, что он отшутится, но он ответил серьёзно:
   - Иногда важно страх быстро обратить в смех. Когда мы жили... - он сбился на полуслове. - Гхм, когда мы поодаль от Бромли жили, люди раз пришли табор громить, многих в мясо избили. Может, за дело, может, и нет, но было это ночью, зимой, огонь до небес вспыхнул. Две лошади заживо сгорели, а вы представляете, как они перед смертью кричат? Я вот помню. А матушка нас всех обняла и говорит: "Сыны, дочки, давайте-ка сыграем?" - будто напали на нас не взаправду. Вот так, в игре, мы и бежали через лес, не успев тулуп на плечи накинуть, до соседней деревни. Мне тогда лет пять было, я потом долго болел... Ну да ладно, - улыбнулся он вдруг широко, точно хотел улыбкой стереть неприятное воспоминание. - Я к тому веду, что скверно всё это было, но когда мы бежали - то смеялись, и страх ушёл.
   Мне хотелось сказать: "Сочувствую". Но Лайзо выглядел так, словно в жалости не нуждался, и потому я произнесла только:
   - Хорошо, что всё позади.
   - У меня-то? Да, - кивнул он и нахмурился. - А вот в цирке этом... Дурным от него веет. Не от людей, - добавил Лайзо, поразмыслив секунду. - Фокусница - прямая, как рельса, и строгая, такие вокруг себя гнили не терпят. Да и с Ченгом я б перекинулся словечком, мы с ним как будто из одной породы, разве что он мне по возрасту в отцы годится.
   - А перекиньтесь - при случае, - попросила я неожиданно для самой себя, скосив взгляд на Мадлен. Она скучающе глядела в окно; кажется, происшествие в амфитеатре Эшли задело её куда меньше, чем то, что некий необязательный детектив не увидел её чудесного нового платья. - Эллис вам потом спасибо скажет.
   Мадлен вздрогнула, и щёки у неё залились красным.
   - Эллис? Да кто же его подпустит к целому герцогу? - с непередаваемой иронией, больше свойственной Клэру Черри, отозвался Лайзо.
   Я улыбнулась в сторону.
   - О, поверьте, допустят. Могу вам пообещать.
   Всё оставшееся время, пока мы ехали к особняку, я мысленно поправляла своё деловое расписание, чтобы непременно выделить время на визит к дяде Рэйвену. Перед ним, хоть он ещё этого и не знал, стояла дилемма: герцоги были как раз по его части, но не опускаться же "осам" до цирка! И я, кажется, знала, как разрешить её к всеобщему удовольствию.
   В том числе - к собственному.
  
   Говорят, что упорным судьба идёт навстречу. Свидеться нам с дядей Рэйвеном удалось всего через три дня - не в особняке на Спэрроу-плейс, не в кофейне и даже не у него дома. И вышло это совершенно случайно.
   Я договорилась с леди Вайтберри, с которой не виделась уже несколько недель, наведаться к одной модистке, якобы необычайно популярной, и заказать пару шляпок и перчаток к весне. Несмотря на деликатное положение, подруга не могла отказать себе в этой маленькой радости, но выбраться куда-то в одиночестве или со служанкой долго не отваживалась, так что моё предложение оказалось как нельзя кстати. Я же, кроме того что отчаянно соскучилась по милой Эмбер, надеялась разузнать, откуда взялись восковые цветы из сна: в кофейне, увы, никто не сумел мне ничего подсказать.
   Погода выдалась премерзкая: небо низко-низко нависало над улицами, втискивая отяжелевшие облака прямо между крыш, дождь сыпал вперемешку с крупным, склизким подтаявшим снегом, тротуары покрывала, не побоюсь этого слова, слизь, точно город обернулся огромным порченым куском сыра. Покинуть относительно сухой салон автомобиля казалось немыслимым... Но когда мы выехали на Блум-лейн, то у пятиэтажного серого здания с химерическими львами по обе стороны крыльца я вдруг заметила знакомый силуэт и попросила:
   - Останови!
   Приземистый седоватый мужчина в униформе шофёра держал зонтик над своим хозяином, высоким и старомодно одетым, пока тот спускался по ступеням. Я с трудом дождалась, пока Лайзо откроет передо мной дверцу, и поспешила к крыльцу, всё ещё опасаясь, что ошиблась. Но напрасно, к счастью.
   - Леди Виржиния, какая неожиданность - встретить вас здесь, - улыбнулся дядя Рэйвен, вовремя подхватывая меня под локоть - мостовая оказалась ещё более скользкой, чем выглядела. - Я получил вашу записку и намеревался нанести визит в ближайшее время.
   - Ближе, чем прямо сейчас, вряд ли получится, - ответила я. И сделала Лайзо знак остановиться: - Нет, зонта не надо, благодарю... Вы не против не большой прогулки? - снова обратилась я к маркизу.
   Готова спорить, он спешил, однако любезно подставил руку:
   - Счастлив буду провести с вами хотя бы четверть часа, о большем и не прошу.
   Иначе говоря, дольше маркиз задерживаться не может при всём желании; что ж, и то неплохо. Зеркально возвращая мне любезность, он оставил своего шофёра на крыльце, а зонт взял сам, наклоняя его так, чтобы лиц не было видно и никто не считал нашу беседу по губам. Мы отошли шагов на пятнадцать, прежде чем я заговорила - причём сразу о деле.
   - Полагаю, о трагедии в амфитеатре Эшли вы наслышаны?
   При всём своём самообладании маркиз едва не сбился с шага, и теперь уже мне пришлось проявить твёрдость и непоколебимость - воистину подвиг на скользких булыжниках.
   - Только не говорите, что вы были там, прелестная невеста. Это бы означало, что мне нужно избавиться по меньшей мере от двух агентов. Утаивание сведений или ротозейство - даже и не знаю, что хуже, - мрачно пошутил он и прищурился задумчиво. - Так вот почему вы настаивали на встрече...
   - Мальчики разыгрались в особняке, и мы решили их отвлечь от шалостей - хотя бы цирковым представлением, - подтвердила я. - Сэр Клэр Черри сумел достать семь билетов на балкон, два лишних места достались Мадлен и детективу Эллису.
   - Вашей компаньонке и близкому другу или мистеру Норманну с мисс Рич?
   - Второе ближе к истине, - качнула я головой, позабавленная. О, эти нюансы, исключительно важные лишь для тех, кто привык общаться на языке намёков и читать знаки! - Однако Мадлен, увы, ожидало разочарование: Эллис не пришёл из-за дел необычайной срочности и важности, а билеты послал вернуть своего друга, доктора Брэдфорда.
   Маркиз непроизвольно ускорил шаг - вероятно, задумался и на мгновение забылся. Некоторое время мы шли в молчании, до угла улицы, а там остановились.
   - Счастливое совпадение, на самом деле, - произнёс дядя Рэйвен несколько рассеянно, явно пребывая мыслями где-то далеко. - Благодаря ему герцогиня Хэмпшайрская осталась жива.
   Пауза была слишком, слишком выразительной. Сердце у меня замерло. А ведь я надеялась, что всё завершилось благополучно!
   - А герцог?..
   - Увы. Скончался вчера. Полагаю, шило в мешке получится удерживать ещё не дольше двух-трёх дней, а затем газеты раструбят об этом на весь мир, и нам придётся нелегко.
   Теперь мы возвращались, двигаясь медленнее, чем прежде. Дождь теперь молотил не только в зонт, но и по спине, и пальто постепенно промокало... Дядя Рэйвен говорил "нам", имея в виду, что его устремления и желания едины с интересами Аксонии, и потому я продолжила уверенно:
   - Об этом-то я и хотела поговорить. Герцог Хэмпшайр произнёс несколько слов, которые, не скрою, очень меня обеспокоили. "Проклятие... возмездие... Он дотянулся, клянусь, я видел его. Конец Аксонии, будь проклято оно всё". Вам, без сомнений, уже передали...
   Он обернулся ко мне столь резко, что я едва не вскрикнула. На мгновение маркиз показался мне человеком чужим и опасным, но пугающее ощущение ушло так же быстро, как и появилось.
   - Нет, не передали. - Голос был сухим и неприятным, и приносило облегчение лишь то, что недовольство дяди Рэйвена адресовалось на самом деле не мне. - Вы сообщили мне нечто очень важное, Виржиния, даже не представляете, насколько.
   Пожалуй, я представляла - ровно настолько, чтоб не настаивать на деталях и делать вид, что беседуем мы о житейских пустяках и невзгодах. О том, как сложно было попасть в цирк; об очевидной неприязни многих и многих людей к герцогу Хэмпшайрскому, о которой упоминал Клэр; о коротком столкновении с "Благодетельными леди" на крыльце; о страстном увлечении герцога дикими зверями, известном всему Бромли; о том, как дрессировщик исчез - неожиданно и для своих друзей тоже... Судя по спокойному, отрешённому даже выражению лица ничего нового я дяде Рэйвену не поведала.
   - Больше чего-либо необычного вы не видели? - спросил он. До комичных львов у крыльца оставалось шагов двадцать, и из-за хмари казалось, что каменные звери вот-вот недовольно встряхнутся и слезут со своих постаментов. - И не слышали?
   - Не поручусь, - вздохнула я. И добавила досадливо: - Как жаль, что детектив Эллис не смог прийти тогда! Он наверняка бы запомнил больше.
   - О, порой мистер Норманн бывает полезен.
   Мы шли так медленно, что ещё немного - и вовсе остановились бы.
   Уголки губ у маркиза дрогнули: наверняка он понял, что я упомянула друга не случайно. Впрочем, мне бы никогда на ум не пришло тягаться в проницательности с человеком, возглавляющим Особую службу, нет; против болезненной подозрительности есть лишь одно противоядие - прямота. Зачастую оно же и оружие. И не потому, что собеседник прослезится от умиления детской непосредственностью и сразу вам поверит, как правило, наоборот - заподозрит двойную игру или постороннее влияние - и решит сделать по-вашему, чтоб посмотреть, к чему это приведёт.
   - Так скажите ему, чтоб он расследовал этот несчастный случай! - сказала я убеждённо. - Во-первых, Эллис уж точно вас не обманет, во-вторых, его нельзя подкупить, в-третьих, он добрый друг доктора Брэдфорда...
   - ...который первым прибыл на помощь пострадавшим и которого уже пытаются обвинить в том, что он-де и свёл герцога в могилу, - со странными интонациями подхватил фразу дядя Рэйвен. - Сдаётся мне, что отнюдь не случайно. Не люблю, когда мною манипулируют, леди Виржиния. Это заставляет почувствовать себя дураком, что в моём положении недопустимо. К счастью, я обладаю одним крайне неприятным для врагов свойством: я всегда получаю сведения, которые от меня утаивают, совершенно невообразимыми путями, - позволил он себе улыбку, от которой холодком по спине тянуло. - Как сейчас, например, - и он, склонившись, вразрез со всеми правилами церемонно поцеловал мне руку прямо поверх перчатки. - Впервые польза от нашей встречи оказалась больше удовольствия видеть вас и говорить с вами, дорогая невеста.
   - А что насчёт Эллиса?
   - Разумное предложение, - кивнул он и слегка ускорил шаг. Из-за каменных львов донёсся хохот: даже и не знаю, что рассказал Лайзо нелюдимому водителю маркиза, чтоб так развеселить. - Пожалуй, воспользуюсь им, тем более что убийства - по части мистера Норманна.
   Я вздрогнула.
   - Убийства?
   - Такие люди не умирают случайно, - ровно ответил дядя Рэйвен. Хотя я сама думала о чём-то подобном, в чужих устах это прозвучало откровенно пугающе. - А уж в то, что столь трагическая случайность могла произойти на представлении, о котором герцог говорил последние три месяца, меня заставит поверить лишь помутнение рассудка.
   Я вспомнила панику, поднявшуюся в зале, заплаканного Кеннета, девушку в розовом платье, бледную как полотно леди Чиртон, кровь на решётке - Небесам ведомо, звериную или человеческую... И воскликнула невольно:
   - Тогда скорей бы отыскали негодяя, который это устроил!
   - Негодяя? - неожиданно усмехнулся маркиз. - Если б вы знали, леди Виржиния, сколько людей прекрасных, отважных, преисполненных благих намерений проливают реки крови. А благу Аксонии порой служат самовлюблённые, погрязшие в пороке мерзавцы вроде герцога Хэмпшайрского.
   Что-то почудилось мне в его голосе - затаённая горечь, убийственная самоирония, глубокая печаль? - и сердце защемило.
   - Вы хороший человек! - с жаром произнесла я, обеими ладонями обхватывая его напряжённые пальцы, точно в раковину пряча. - Вы хороший человек, и я люблю вас всей душой! И, уверена, многие люди могут сказать то же самое!
   Договорила - и залилась краской, как дебютантка на балу. Маркиз рассмеялся, но я видела, что он тронут.
   - О, сказать могут, не сомневаюсь. Но не всем я поверю, как вам. Спасибо, леди Виржиния, - кивнул он чопорно и остановился. Я же машинально сделала шаг дальше, под дождь и липкий влажный снег. - Доброго дня. Надеюсь в ближайшее время снова иметь удовольствие видеть вас.
   Мы распрощались. Я села в автомобиль; Лайзо бросил на меня взгляд, словно хотел спросить о чём-то, но промолчал. Некоторое время царила тишина, и когда она стала тягостной, я заговорила сама.
   - Тебя что-то беспокоит? Мы всего лишь говорили об Эллисе; мне хотелось, чтоб происшествие в цирке расследовал именно он, и маркиз счёл это уместным.
   Видят Небеса, оправдываться я не хотела, но прозвучали мои слова именно так. Лайзо, надо отдать ему должное, тут же перестал хмуриться, и выражение лица у него стало беспечным.
   - Вот Эллис-то обрадуется... А я сам себя растревожил, сам и расстроился - подумал, что вы с маркизом слишком хорошо смотритесь рядом.
   "Как равные".
   Он этого не сказал, но я отнюдь не была глупа, к сожалению. И ещё мне вспомнился сон, тот самый, где Лайзо в одиночестве уходил в серую даль, по выжженному полю.
   - Ты можешь взлететь даже выше, - произнесла я, не позволяя себе даже тени сомнения.
   Да и не было сомнений... Я боялась только одного: что там, в высоте, мы разойдёмся в разные стороны. И голос у меня, наверное, дрогнул, потому что Лайзо вдруг полуобернулся ко мне, не упуская из вида дорогу:
   - И тебе теперь настроение испортил, да?
   - Это всё погода, - возразила я мягко. - Она совершенно невыносима.
   Словно подтверждая мои слова, в боковое стекло плеснуло грязью от проезжающего мимо старомодного экипажа. А Лайзо вдруг повеселел:
   - Ну, хоть эту беду поправить нетрудно, - пробормотал он себе под нос.
   И не знаю, совпадение то было или нет, но пока мы добрались до модистки, дождь сыпать перестал, а в тучах появился просвет - ярко-голубой колодец. И я осознала ясно: весна неизбежна, что бы ни происходило.
  
   Леди Вайтберри опаздывала; видят Небеса, я сама задержалась в пути, но она явилась ещё позже. Мы с модисткой успели познакомиться и обсудить ткани и фасоны, о которых якобы через месяц-другой должен был заговорить весь высший свет. Эта немолодая, полноватая, но живая и совершенно очаровательная особа, миссис Эттвуд, почти убедила меня помимо перчаток заказать две шляпки, одну классическую, с неширокими полями, а другую в виде перевёрнутой пиалы из фетра, украшенной свёрнутыми полосами ткани, что делало её похожей на экзотическую чалму.
   - О, дорогая! - с улыбкой обратилась я к Эмбер, когда мы поприветствовали друг друга, и показала ей набросок: - Как вы полагаете, мне подойдёт?
   Этикет требовал комплимента или шутки; но тем истинные друзья и отличаются от мнимых, что не всегда поддаются на его шантаж.
   - С позволения миссис Эттвуд, которая, без сомнений, превзошла даже марсовийских художников от моды, я украду этот шедевр - для себя, - очаровательно улыбнулась Эмбер. Покрой её одежды скрывал изменения в фигуре; если б не смягчился взгляд и не пропал интерес к новым поклонникам, невозможно было б и заподозрить, что семейство Вайтберри станет вскоре немного больше. - Эксцентрические модели подходят мне, а вам - строгие и воинственные, рюши же и воланы вас катастрофически испортят... Что вовсе не удивительно: земли и титул Валтеры завоевали мечом и доблестью задолго до того, как над аксонским престолом расцвела яблоня... Впрочем, и мои пращуры цветов не любили.
   Я рассмеялась, по достоинству оценив шутку: леди Вайтберри в девичестве была Мэйнард, а Мэйнарды длиной своей родословной вполне могли поспорить с династией Стеффордов, чьим символом была яблоневая ветвь по весне. Конечно, к числу благородных семейств Аксонии они примкнули много позже Валтеров, ибо Вильгельм Лэндер возвысился ещё при Этелингах-северянах, но при схожих обстоятельствах: тогда наступило смутное время борьбы за престол, и только что коронованный монарх нуждался в верных союзниках... Словом, титул Мэйнардам достался ценой крови, а не был выслужен при дворе или куплен.
   - К слову, о цветах, - произнесла я, решив, что момент подходящий. - Говорят, что из всякого правила есть исключение, и вот подтверждение тому. Вы ведь знаете, что излишества и украшательство мне не по вкусу, однако недавно моё сердце дрогнуло, - и я достала из ридикюля букетик из шёлка и воска. - Меня уверили, что сделано это в Бромли. Но вот где именно?
   Эмбер, увы, хотя и восхитилась изяществом работы, но помочь мне ничем не могла. Миссис Эттвуд тоже поначалу с сожалением качнула головой, но затем попросила помощника принести увеличительное стекло и, подойдя к окну, долго разглядывала в дневном свете лепестки искусственной фиалки.
   - Вы узнаёте мастера? - спросила я взволнованно; сердце отчего-то заколотилось. Неужели в предвкушении встречи с Абени?
   - Боюсь, что... - начала было модистка и осеклась, поджав полные губы. - А с другой стороны, почему бы и нет. Видите ли, леди Виржиния, по молодости мне довелось учиться у нескольких мастеров. И я припоминаю одного человека, который изготовлял такие же цветы. Прожилки в листьях из ниток, и эти бледные оттенки... Он и тогда уже был немолод... - Она снова замолчала, словно колеблясь. - Не сочтите за оскорбление, я говорю это без всякого умысла, но вас, вероятно, разыграли: тот человек шляпками никогда не занимался. Он был похоронных дел мастер. Звали его мистер Монк, Горацио Монк. Мастерская его находилась где-то в переулках недалеко от площади Примроуз... Больше, боюсь, я вам ничего и не скажу - я у него училась больше двадцати лет назад и не сказать, чтоб долго: мои пальцы для воска не созданы.
   - Что ж, возможно, учились не только вы? - ответила я с деланной легкомысленностью, хотя от рассказа миссис Эттвуд меня пробрало могильным холодом. - В любом случае, я очень вам благодарна.
   Одну шляпку я у неё всё-таки заказала, чувствуя себя отчасти виноватой - перчаток показалось мне мало, чтоб загладить впечатление от неприятного разговора. Милая Эмбер, к счастью, на неловкость не обратила ровным счётом никакого внимания, сочтя это забавным совпадением.
   - Ах, леди Виржиния! - рассмеялась она уже на улице, когда мы прощались. - Бросьте думать о мрачных глупостях. Наверняка цветы только похожи. Ну неужели можно в точности узнать, взглянув на какой-то жалкий крошечный букетик, руку мастера, у которого и учиться-то довелось всего несколько месяцев?
   - Несколько месяцев двадцать лет назад, - согласилась я со вздохом. - Пожалуй, вы правы.
   Я не стала говорить подруге, что среди тысячи писем различила бы почерк своей первой и единственной классной дамы в пансионе святой Генриетты Милостивой. Некоторые детали память хранит с удивительным упорством - Небесам ведомо, почему... Да и других подсказок, так или иначе, у меня не было: больше никто не смог приоткрыть завесу тайны над миниатюрным букетиком мёртвых цветов.
   Я попросила Лайзо разузнать что-нибудь о Горацио Монке и на том успокоилась. Долгий день ещё не окончился - меня ждали дела кофейни.
  
   Подъехали мы с чёрного хода. Ещё издали показалось, что от "Старого гнезда" исходит странное ощущение взбудораженности, азарта, словно от трибун ипподрома в разгар скачек. Недобрые предчувствия укрепились, когда в коридоре, не успела я даже избавиться от пальто, навстречу мне выпрыгнул мистер Мирей с пылающим взглядом:
   - Какой дивный вечер! - воскликнул он, прибавив нечто непереводимое по-марсовийски, и попытался поцеловать мне руку. Не иначе, от избытка чувств. - Какая буря, какая красота!
   Я прислушалась к голосам из общего зала, мысленно взглянула на календарь...
   - О, Небеса! - вырвалось у меня. - Мистер ла Рон и миссис Скаровски!
   - Уи! - восторженно то ли выдохнул, то ли подвыл Мирей и, выпустив наконец мои руки, крутанулся на каблуках. - Как же весело! Я обожаю людей, леди Виржиния! - горячо признался он, снова разворачиваясь ко мне. - Они меня... как говорят... Вдохновляют? О, да! - и, не дожидаясь ответа, шмыгнул на кухню.
   Некоторое время спустя оттуда донеслось негромкое пение.
   "Бедный Георг", - подумала я, не ощущая, правда, ни капли раскаяния. И, улыбнувшись, поспешила к месту, где события развивались воистину стремительно.
   - ...Да как вы смеете такое говорить! Да отсохнет ваш поганый язык, вы, скудоумный, женопротивный, изворотливый брехун!
   - Жено... кто? Вы, премерзкая, твердолобая, злобная...
   Перехватив поудобнее трость, я буквально влетела в зал. Как раз вовремя: ещё немного, и они бы, кажется, друг в друга вцепились, хотя Луи ла Рона удерживали с двух сторон полковник Арч и ошалевший от собственной смелости Эрвин Калле, а поэтессу - леди Плимстоун, но сил последней, увы, вряд ли бы хватило надолго. Наконечник трости впечатывался в пол с таким грохотом, что звук перекрывал даже шум свары. Первым умолк журналист; миссис Скаровски продержалась дольше, но, скосив на меня взгляд, отчего-то сбилась с мысли и села, вслепую нащупав за собою стул.
   - Добрый вечер, джентльмены, леди, - улыбнулась я и остановилась в шаге от них, механически перекладывая трость из одной руки в другую. Ла Рон втянул голову в плечи. - Право же, шумно сегодня. "Старое гнездо" уже становилось трибуной для прений, но боксёрским рингом - никогда. А посему... - краем глаза я уловила движение - Мэдди с подносом. - Мисс Рич, прошу, кофе со льдом для миссис Скаровски и мистера ла Рона. И побольше льда.
   - А мне - тот новый кофе с вишнёвой настойкой, шоколадом и взбитыми сливками, - подал голос художник, жеманно утирая лоб платком. - Только без взбитых сливок, шоколада и кофе.
   - И "Вишнёвое чудо" по особому заказу для мистера Калле...
   - Просто Эрвина, умоляю вас...
   - ...для просто Эрвина. - Все взгляды были направлены мне под ноги, и я тоже посмотрела вниз. Одна из паркетных дощечек была расколота. - Ах, какая досада, сегодня же прикажу её заменить. А пока, - я прошла к общему столу и села аккурат так, чтобы оказаться между поэтессой и журналистом, - прошу объяснить мне, что произошло.
   Исключительно формальная просьба, между прочим, потому что я и так примерно представляла, что случилось. Но, вынужденные говорить тихо и спокойно, спорщики несколько примирились друг с другом и устыдились своей запальчивости. На щеках у Луи ла Рона цвели багровые пятна, а миссис Скаровски то и дело принималась хлопать ресницами и трижды, кажется, сняла и снова надела тяжёлые очки в роговой оправе... По рассказу выходило, что поэтесса никак не желала признавать проигрыш, а журналист в конце концов потерял терпение. Слово за слово, и перепалка превратилась в безобразную ссору.
   - Ну что же, - вздохнула я, когда история подошла к завершению. - Хотя никто и не наделял меня правом судить и выносить решения, по праву хозяйки этого места я выскажу своё мнение. Мистер ла Рон, сдаётся мне, что вы были не совсем правы, когда настаивали на том, что миссис Скаровски проиграла.
   - Но как же! - возмутился он. - Слухи оказались не просто слухами! На представлении действительно разразилась катастрофа, я сам был там и видел своими собственными глазами!
   - Тогда вы, без сомнения, видели и особ из "Общества благодетельных леди", - возразила я. - Их сложно было не заметить: они набросились на несчастного герцога Хэмпшайрского у самых ступеней, а потом ещё долго расхаживали с плакатами по площади. А миссис Скаровски, если мне не изменяет память, ставила на то, что поблизости непременно появятся, гм, ханжи из "Общества благодетельных леди". Так?
   При всей своей запальчивости Луи ла Рон лжецом не был, и потому он тяжело вздохнул, фыркнул почти по-лошадиному, беспомощно обернулся по сторонам - и хлопнул ладонью по столу:
   - Так, чтоб мне провалиться!
   - Тогда получается, что выиграли и вы, и миссис Скаровски, - заключила я. - Можете смело воздать друг другу хвалу на соседних страницах в газете.
   Разумеется, ни поэтесса, ни журналист такому исходу не обрадовались. Однако они смирились бы - о, благодарение авторитету, который леди Милдред передала мне по наследству, и тяжёлой трости! - если б не вкрадчивое предложение, высказанное с легчайшим марсовийским акцентом:
   - Можно признать результаты... А можно и продолжить.
   - Мистер Мирей! - вырвалось у меня.
   И когда он сумел подобраться так близко! Как призрак, право слово - причём призрак бессовестный, пренебрегающий этикетом и правилами... и очень-очень азартный.
   - Собственной персоной, - скромно отозвался он, прижимая к груди поварской колпак. - Так вот, почему бы вам не продолжить спор? Вряд ли дело завершится скоро. Насколько я сумел расслышать, и вы, мсье, и вы, мадам, - наградил Мирей их по очереди ослепительной улыбкой, - считаете, что над цирком всё же довлеет проклятие. Так попробуйте угадать, на кого оно обрушится следующим!
   Почти на минуту шёпоты смолкли, и кофейню укутала душная, напряжённая тишина. Кажется, идея эта поразила всех: кого дерзостью, граничащей едва ли не с аморальностью, кого - заманчивыми перспективами. Миссис Скаровски, подобно рыбе, открывала и закрывала рот, в кои-то веки лишившаяся дара речи; полковник Арч мрачнел с каждой секундой; Эрвин Калле выглядел так, словно никак не мог решить, чего ему больше хочется - лишиться чувств, дабы продемонстрировать тонкость натуры, или дождаться обещанной вишнёвой наливки...
   Словом, ситуация требовала незамедлительного вмешательства.
   - Мистер Мирей, вам не кажется, что вы несколько выходите за рамки своей компетенции? - спросила я тихо, подражая тем особенным холодным интонациям дяди Рэйвена, от которых меня саму порой кидало в дрожь.
   О, тщетно. Точнее, удалось запугать добрую половину гостей, но марсовиец и бровью не повёл. Видимо, для того чтоб произвести правильное впечатление, собеседник должен знать, что вы возглавляете Особую службу - или хотя бы приходитесь невестой тому, кто ею управляет. Невежество же придаёт храбрости.
   - Прошу прощения, леди Виржиния, - неискренне повинился Рене Мирей, пряча свои огненно-рыжие вихры под поварским колпаком, словно шпагу в ножны вкладывая. - Я, как говорят по-аксонски... подожжён? Запалён?
   - Загорелся? - слабым голосом подсказала миссис Скаровски, которая не вынесла надругательств над языком.
   Мирей адресовал ей горячий, исполненный благодарности взгляд.
   - Да-да, загорелся, услышав спор, и потому не сдержался. А привело сюда меня исключительно дело: я счастлив буду представить новый десерт, не побоюсь этого слова, шедевр, как только леди Виржиния одобрит его. Ещё раз прошу прощения, - добавил он и стремительно ретировался на кухню. Но язык свой удержать не сумел, добавив напоследок: - А о споре всё-таки подумайте. Это же безумно, безумно интересно!
   ...помнится, в прошлом году на летнем балу во дворце у леди Корнуэлл прямо во время танца откололась украшенная розами тесьма, которая крепилась вдоль выреза платья. Нисколько не смутившись, леди Корнуэлл накинула её на шею наподобие тонкого шарфа и сделала вид, что так и было задумано.
   Похоже, что с выходкой повара мне надлежало поступить так же.
   - Ах, эти темпераментные марсовийцы, - несколько скучающе произнесла я и улыбнулась. - Тем не менее, господа, кое-что меня не на шутку заинтересовало. Вы действительно считаете, что цирк проклят?
   - А как же иначе! - нетерпеливо воскликнул Луи ла Рон, и глаза его лихорадочно блеснули. - Сперва целых два года "Сад чудес" не мог добраться до Аксонии, хотя слава его гремела повсюду. Затем, полгода назад, когда о представлении уже объявили, в амфитеатре Эшли провалился пол, прямо на арене, представьте себе! И в довершение всего прямо на премьере медведица взбесилась и напала не на кого-то, а на герцога Хэмпшайрского! Теперь он при смерти и вот-вот оставит эту юдоль страданий - так мне шепнул по секрету в высшей степени надёжный человек. Что же это, если не проклятие? - риторически вопросил ла Рон.
   Я подумала, что человек тот не очень-то и надёжен, раз не знает, что герцог уже скончался, но, разумеется, промолчала.
   - Проклятие, без всяких сомнений, - согласилась миссис Скаровски. - И готова поспорить, что нападение было подстроено. Уж не дрессировщиком ли?
   - Я бы поставил ровно на то же самое! - не замедлил ответить ла Рон. - Но позвольте, мэм, вы воруете мои идеи! Не могу же я спорить против себя самого!
   - Ворую? Немедленно возьмите назад свои гадкие слова! - возмутилась поэтесса, и перебранка началась бы заново, если б мне не пришла в голову одна идея.
   Если нельзя разогнать гостей, то можно хотя бы занять их делом.
   Как раз явилась Мэдди с двумя чашками ледяного кофе, чтоб охладить пыл спорщиков, и с бокалом настойки для Эрвина Калле. Я попросила принести ещё два письменных прибора, бумагу, два конверта, сургуч и печать.
   - Зачем это? - удивился ла Рон.
   - Если вы намерены продолжить спор, то определим условия, как подобает людям вашего воспитания и положения, - ответила я. - Вы и миссис Скаровски изложите свои соображения о проклятии письменно, в десяти пунктах каждый, не больше и не меньше. Пишите коротко и ясно, например: "Нападение медведя - не случайность, а хитро подстроенное покушение".
   - А это зачем? - не сдержалась на сей раз поэтесса.
   В другое время я бы пощадила её, однако сейчас была слишком сердита из-за безобразной ссоры, которую они с журналистом устроили.
   - Затем, что туманные строки вроде "Сгустится днесь туман злосчастий, на мрак бесчестия падёт, дождит ненастное ненастье, и тайна тайная грядёт" можно истолковать в свою пользу, что бы ни произошло... - Луи ла Рон раскашлялся, скрывая торжествующий смех, и я не удержалась: - Ровно как и газетные заголовки: "Страх и ужас во мраке зимы под куполом прибежища чудес". Так что пока отбросим красоту в угоду простоте. Все согласны?
   Возражений не нашлось.
   Поэтесса и журналист разошлись по разным углам кофейни и застрочили с такой скоростью, что бумага едва не начала дымиться. Затем они отдали мне свои эпистолярные шедевры, каждый на половину листа, которые я и разложила по конвертам, залив сургучом с оттиском личной печати.
   Гости следили за этим действом с небывалым азартом; кажется, кто-то ещё и между собой заключал пари, пытаясь угадать победителя.
   - Надеюсь, моего поручительства достаточно? - спросила я, отдавая Мэдди конверты. - Что ж, тогда вскроем их, когда дело будет завершено, и зачитаем вслух. Тот, чьи предположения окажутся ближе к истине, победит. И, разумеется, неподобающее поведение будет строго покарано - отлучением от "Старого гнезда" на веки вечные, - добавила я, стараясь преувеличенно торжественным, а потому смешным тоном и улыбкой смягчить угрозу.
   Луи ла Рон перевёл дыхание и вдумчиво пожевал губу. А затем осведомился аккуратно:
   - Простите, леди Виржиния, но что следует понимать под "неподобающим поведением"?
   - О, ещё не думала. Пожалуй, решу, когда в этом возникнет необходимость.
   Гости вежливо посмеялись. Однако в тот вечер никто больше не позволил себе даже голоса повысить - и это, не скрою, весьма польстило моему самолюбию.
   Что же до Рене Мирея, я намеревалась строго отчитать его. Но, заглянув на кухню вечером, обнаружила, что он действительно придумал новый десерт: яблоко, разделённое на две половинки, запечённое в бисквите и сдобренное специями. Одна часть пирожного была украшена белым шоколадом, а другая - чёрным.
   Называлось всё это "Яблоко раздора".
   - Не знаю, что и думать, - мрачно вздохнул Георг, исподлобья глядя на пирожное. - Учитывая то, какая хорошая память у ваших гостей, леди Виржиния, это - крайне скандальная новинка. Но...
   - Но?
   - Действительно шедевр.
   - Потому что я действительно гений, - скромно заметил Рене Мирей, выглядывая из-за двери.
   Вид у него был совершенно пьяный.
  
   Впрочем, вскоре даже спор между миссис Скаровски и Луи ла Роном померк перед вестью, что захватила умы всех бромлинцев: газеты раструбили, что герцог Хэмпшайрский скончался.
   До сих пор мне и в голову не приходило, что он был настолько крупной фигурой. Но сейчас... Словно кто-то намеренно раздувал пожар вокруг его имени. Газеты пестрели заголовками, один другого нелепей. Одни называли нападение разъярённого зверя - это оказалась, к слову, медведица по кличке Девочка, а не медведь - карой небесной за разгульную жизнь, которую вёл герцог. Другие считали, что всё произошедшее - не что иное, как изощрённое покушение, точнее, убийство. Некоторые даже требовали сжечь цирк и повесить всех без исключения артистов, но такие голоса, к счастью, звучали недостаточно громко.
   И очень, очень много говорили о политике.
   "Всё пропало, Аксонии конец" - герцог словно предвидел в последнем предсмертном озарении, какие лозунги появятся на первых полосах газет, о чём зашепчутся в салонах... За всем этим мне виделась чья-то злая воля.
   И не только мне.
  
   Эллис заявился в кофейню через два дня после достопамятного спора - вымотанный, продрогший и сердитый.
   - Признайтесь, Виржиния, это вы меня осчастливили? - с ходу спросил он, прямо на пороге стягивая пиджак. Механически поправил перевернувшуюся подтяжку на плече, затем ощупал рукава пиджака и скривился: - Бр-р, его бы просушить... Вас не смутит, если я останусь в одной рубашке? Премерзкое время - конец марта, то холодно, как в ноябре, то солнце пригреет.
   Время уже близилось к полуночи; в зале не осталось никого, ставни были опущены, а двери - заперты, потому я лишь пожала плечами:
   - Ваша простуда смутит меня больше, а потому поступайте как знаете... Сплетничать о нас здесь некому. К слову, на кухне печь ещё не остыла.
   - Прекрасно! - сразу повеселел детектив. - Значит, и то, что на плите, не остыло тоже. Там ведь есть что-то?
   - Кажется, пирог... - договаривала я уже пустому крыльцу.
   Последние дни в округе властвовали туманы - промозглые, тяжёлые, пропитанные смрадом из Смоки Халлоу. Здесь, в Вест-хилл, дули ветра и дышалось полегче, а вот на другом, более низком краю бромлинского "блюдца" приходилось непросто - говорят, что пальто там промокало насквозь уже через четверть часа обыкновенной прогулки. Эллис же, судя по его виду, с утра успел исходить весь город, до последнего грязного тупика, вдоволь насладившись и нашими ледяными ветрами, и сырой хмарью Ист-хилл.
   Умиротворяющий уют общего зала, фирменный мясной пирог Георга, а также некоторое количество "не совсем удавшихся шедевров" от Рене Мирея отчасти вернули детективу доброе расположение духа. Ровно настолько, чтоб он соизволил пояснить, что подразумевает под возмутительным "осчастливила".
   - Но ведь это вы подали Рокпорту распрекрасную идею свалить на меня труп герцога? - потешно выгнул брови Эллис и сделал большой глоток чая с тимьяном, лимонной цедрой и бадьяном - первейшее средство, когда простуда стоит за левым плечом и ждёт, пока вы дадите слабину. - Так вот, меня им едва не раздавило. Слишком большая ответственность для рядового детектива... лучшего рядового детектива... даже для лучшего детектива Бромли. Газетная шумиха - полбеды, но вот политика... - вздохнул он обречённо и взлохматил себе волосы. Потом взглянул исподлобья: - Вы знали, что в Парламенте он был сердцем и, что важнее, головой блока, выступающего за дипломатический путь разрешения конфликта с Алманией? А сейчас достаточно искры - и всё вспыхнет, а искру алманцы нам с удовольствием подкинут, своими или чужими руками... Почему вы хмуритесь?
   Я немного помедлила, но всё же призналась:
   - Слишком сложно. Признаться, я раньше избегала политики.
   - Не могу винить вас, - с тоской отозвался Эллис. - Если проще, то причины желать покойному герцогу в скорейшем времени покинуть наш мир имелись у многих. И в Аксонии, и за её пределами. Для множества людей при жизни он был как бельмо в глазу, теперь они постараются извлечь выгоду из его смерти. Я, как никогда, рискую своей головой, расследуя это дело, и мне бы стоило поскорее заявить во всеуслышание, что никто не виноват - глупая медведица просто взбесилась. И знаете, что самое отвратительное, Виржиния?
   - Не догадываюсь, - покачала я головой.
   Теперь меня начала мучить совесть.
   Конечно, дяде Рэйвену нужен был свой человек поближе к расследованию, но ведь я действовала не из благих побуждений, а в значительной степени потакала любопытству... И невольно подставила таким образом Эллиса.
   - Себе я уже доказал, что всё произошедшее не было случайностью, - ответил детектив угрюмо. - Герцога убили. Я знаю как, но не знаю кто и зачем. И это будет мучить меня, пока я не найду разгадку.
   Внезапно в коридоре между залом и кухней натужно скрипнула половица.
   "Нас подслушивают!" - мгновенно пронеслось в голове.
   Подхватив трость, я осторожно направилась к источнику звука. Однако в коридоре меня ожидали лишь полумрак и тишина. Из кухни доносилось негромкое ворчание Георга, в которое изредка вклинивался смех Мадлен.
   "Почудилось, наверное", - подумала я, и тут совершенно отчётливо хлопнула дверь с чёрного хода.
   - Поймали кого-то? - спросил Эллис, неожиданно возникая у меня за спиной.
   - Вы ходите бесшумно, как призрак! - досадливо воскликнула я от испуга.
   Из кухни тут же показался Георг, а следом и Мэдди, которая до того явно избегала детектива - обижалась на него за то, что он не пришёл на представление. Но, слава Небесам, разумность и осторожность в ней всегда преобладали над девичьей чувствительностью. Даже сейчас, когда сердце было полно любви, а душа - тревог.
   - Кто тут был? - отрывисто спросила Мадлен. - Дверь запирали?
   - Вроде бы да... - засомневалась я. - Но могла и позабыть.
   - Спрошу Лайзо, может, он видел чего-то, - вызвался Эллис и зябко обхватил себя руками. - Эх, влезать сейчас в мокрый пиджак...
   Выглядел детектив настолько несчастным, что даже чёрствый Георг растрогался.
   - Накиньте мой макинтош, мистер Норманн. Буду вам премного благодарен, если вы освободите меня от необходимости выходить и самому разговаривать с мистером Маноле. И, разумеется, никакой речи не идёт о том, чтобы под дождём мокла леди Виржиния или мисс Рич.
   Эллиса не было десять минут, не больше. Вернувшись, он сообщил, что Лайзо, к сожалению, никого не заметил, поскольку встретил мистера Салливана, решившего прогулять свою бессонницу, и принял его приглашение согреться кружечкой грога и переброситься словом-другим. Отлучился Лайзо со спокойной душой, зная, что детектив присматривает за мною - с одной стороны, а беседа наша наверняка затянется - с другой.
   - Но в кофейне определённо кто-то был, - заключил Эллис. - На пороге - полукруг от дождя, а ветер как раз с востока. С тех пор как пришёл я, всё уже высохло, значит, дверь открывали снова.
   - И зачем кому-то могло это понадобиться? - воскликнула я досадливо, выказывая чуть больше раздражения, чем подобало леди.
   - Вот уж не знаю... - задумался детектив. - Как вы там говорили - здесь о нас сплетничать некому? Вот и посмотрим, потянется ли ниточка слухов, а если потянется - то к кому приведёт. А пока не вернуться ли нам в зал? Там, кажется, оставался ещё ваш волшебный чай и это, как его... яблоко позора.
   Мысленно посочувствовав Рене Мирею - Эллис редко давал кому-то или чему-то прозвище, но если уж снисходил до этого, то прирастало оно намертво - я последовала сему в высшей степени разумному совету. К тому же о расследовании мы поговорить так и не успели, а разузнал детектив, как выяснилось, немало любопытного...
   И даже обескураживающего.
   - Я опросил всю труппу, Виржиния, - сообщил он, понизив голос. - Ну и чудаки, скажу я, все как на подбор! Мне доводилось и среди знати крутиться, и в трущобах Смоки Халоу, и в монастырях, и в герцогском замке, и даже в таборе гипси, но с такими оригиналами я не встречался. Их словно нарочно подбирали, чем эксцентричнее, тем лучше. Фея Ночи среди них - светоч разумности и спокойствия. Её настоящее имя, кстати, Дороти Ишервуд, она из Бромли родом, хотя и сбежала из дома в восемь лет. Так вот, если б не мисс Ишервуд, то со мной бы никто и разговаривать не стал, а послушать там есть что.
   Так же буднично и тихо Эллис сообщил обескураживающую новость - оказывается, герцог Хэмпшайр в течение почти полутора месяцев до представления едва ли не еженедельно навещал цирковой зверинец. Приметную шубу, яркий жилет и даже манеру передвигаться чуть вразвалочку немногочисленные свидетели описывали вполне достоверно. Встречал знатного посетителя всегда лично дрессировщик из Романии, Барнаба Конделло, прославившийся под именем Бобо Великолепный.
   - Правда, сами товарищи его звали "Бобо-Дрянь", - сообщил детектив и усмехнулся: - Ну, циркачи - люди острые на язык, у них для каждого найдётся меткое прозвище, иногда такое, что и вслух-то не произнесёшь в приличной компании, а человек на самом деле неплохой. Но это не про Барнабу Конделло - он был жадным, склочным и скрытным... Пока, впрочем, речь не о нём.
   И Эллис вновь принялся живописать похождения герцога в цирке.
   Главным свидетелем была Фея Ночи. Она, нисколько не стесняясь в выражениях, обругала покойного Хэмпшайра: якобы к животным он относился с непонятной весёлой жестокостью, словно к дорогим игрушкам, приобретённым лишь для того, чтоб их разбить. Лошадей дёргал за гривы, тыкал в бока тростью, пока едва не получил удар копытом; одному из голубей сломал крыло, заплатил, правда, за это более чем щедро; пушистую северную кошку с кисточками на ушах велел связывать, чтоб не укусила, а после гладил подолгу.
   Но особым его расположением, к худу или к добру, пользовалась медведица по кличке Девочка.
   К ней герцог шёл в первую очередь. Велел будить, если она спала, злил, молотил тростью по морде, а затем наблюдал, как зверь бросается на решётку в бессильной ярости, и хохотал. Те немногие из посвящённых, кто знал о визитах инкогнито, упрекали Барнабу Конделло, а Фея Ночи и вовсе разругалась с ним так, что даже в драку полезла, чему был свидетелем приглашённый в тот вечер алманский доктор. Но дрессировщику затмила взор воистину королевская оплата: за каждый визит, а их было около десятка, герцог выкладывал по сотне хайрейнов.
   - Прелюбопытная картина вырисовывается, да? - спросил меня Эллис, завершая рассказ.
   Я нахмурилась.
   - Получается, что герцог Хэмпшайрский, да упокоится он на Небесах, сам предрешил свою страшную кончину. Неудивительно, что медведица взбесилась, когда увидела его на зрительских рядах...
   - Прекрасная, стройная версия! - с энтузиазмом подтвердил детектив. Выдержал паузу - и добавил: - Беда в том, что своего высокого гостя циркачи описывают уж слишком высоким, как человека примерно моего роста. А герцог, мир его праху, был на добрых полголовы пониже.
   От неожиданности я слишком резко раскрыла веер и едва не опрокинула собственную чашку - вот конфуз бы вышел. Но то, о чём рассказал Эллис...
   - Получается, что кто-то прикидывался герцогом и приходил злить медведицу? А что говорит сам мистер Конделло, как он описывает покойного?
   Детектив подался вперёд, локтями налегая на стол. Улыбка у него сделалась зловещей.
   - А вот здесь начинается самое любопытное. Барнаба Конделло никого не может уже описать, потому что не далее чем четыре часа назад его самого нашли на задворках за амфитеатром Эшли. А нож под лопаткой затыкает болтливые рты куда надёжнее, чем любые деньги...
   Честно признаться, первым - и недостойным - порывом было тотчас же поехать в особняк и извлечь из сейфа два запечатанных конверта с предсказаниями Луи ла Рона и миссис Скаровски. Вторым, столь же постыдным - зажать уши, чтобы не услышать больше ничего ужасного. Отчётливо вспомнился сон, залитая кровью арена...
   Закралась устрашающая мысль: неужели и это убийство не последнее?
   - Вы не думаете, что это только начало? - спросила я вслух, тоже невольно понижая голос. Так, словно боялась, что беда услышит - и заглянет ко мне в дом. - Ходят слухи о проклятии...
   - И я даже знаю, кто их распускает, - едко откликнулся Эллис. - Леди из общества достопочтенных куриц... Или курицы из общества почтенных леди? Словом, крикливые птички, которые в последние годы всю столицу замусорили своими лозунгами. Впервые речь о проклятии зашла в выпуске "Бромлинских сплетен" месяца три назад, в авторской колонке Сибиллы Аксонской, это псевдоним мистера Пека, щелкопера, который по чьему только заказу не строчит статейки. Поспрашивайте-ка о нём у вашего приятеля ла Рона, только заранее приготовьтесь к ушату помоев, который, без сомнений, заслуженно прольётся на голову Пека.
   У меня вырвался вздох. Было нечто лицемерное в том, чтобы отстаивать женские права руками нечистоплотного журналиста-мужчины. Не зря миссис Скаровски возмущалась, когда движение её обожаемых ширманок сравнивали с "Благодетельными леди".
   - Про покойного герцога, к слову, говорили, что он когда-то повздорил с этими пресловутыми леди, - припомнила я. - Да и у амфитеатра Эшли, кажется, они тоже повстречались и обменялись любезностями...
   - Ну-ка, ну-ка, - оживился Эллис. - Расскажите. Лишнее свидетельство из первых уст мне не помешает, тем более что вы, Виржиния, умеете подмечать детали. Нейт, разумеется, тоже, но бедняга тогда был вторые сутки на ногах, а потому толку от него мало.
   В который раз уже за последнее время я подробно изложила события того злополучного вечера. Нелепые плакаты "Общества благодетельных леди", появление герцога с супругой, язвительные дядюшкины ремарки, наконец, безобразное происшествие на ступенях... Детектив выслушал внимательно, а потом рассмеялся:
   - Ну, конечно, вот и последняя деталь головоломки! Вы говорите, герцог отряхивался после того, как на него налетела монахиня? Готов поспорить, что его окатили какой-нибудь вонючей микстурой, и наверняка так же благоухал и лжегерцог. Мало похожей шубы и яркого жилета, чтоб зверюга взбесилась - глаза у медведей слабые, а вот нюх острый, лучше даже, чем у гончих собак. А злопамятность вообще выше всяких похвал: мне тут рассказывали историю о том, как медведь спустя три года преследовал охотника, то ли лапу ему раздробившего, то ли медвежат пострелявшего. Я догадывался, что медведицу натравили на герцога с помощью запаха, но не мог понять, когда и чем его облили... Стоит побеседовать с "Благодетельными леди". Впрочем, готов поспорить, что и монахиня фальшивая, и у амфитеатра её видели в первый и последний раз.
   Я с ним согласилась. Теперь, по прошествии времени, мне самой казалось странным, что кто-то из лона церкви счёл возможным присоединиться к экстравагантному шествию с плакатами, лозунгами и выкриками. А уж отвратительный скандал на ступенях... С другой стороны, монашеский наряд позволял укутаться с головы до ног: скрыть фигуру, цвет волос, даже часть лица, если надвинуть платок пониже. Свидетели же в первую очередь станут описывать приметный костюм, а не черты злоумышленника.
   И ещё кое-что не давало мне покоя.
   - Как вы полагаете, смерти герцога Хэмпширского и мистера Конделло - дело рук одного человека? - спросила я, преодолев сомнения. Эллис поощряюще кивнул. - Да, разумеется, глупо было бы думать, что там два убийцы... Но ведь тогда получается, что у преступника уж слишком длинные руки. Он раскидывается направо и налево деньгами, которые даже на мой взгляд велики; он знает и повадки зверей, и привычки покойного герцога; он обладает талантом к лицедейству; он легко сумел войти в доверие к "Благодетельным леди"; наконец, смог пробраться в цирк и избавиться от главного свидетеля. А ведь романец-дрессировщик наверняка заподозрил неладное, не зря он сразу же скрылся с арены и не показывался, хотя его искали...
   Эллис откинулся на спинку стула, большими пальцами машинально зацепляя подтяжки; взгляд его потемнел.
   - Ваша правда, Виржиния, - подтвердил детектив мрачно. - Мне самому мерещатся сдвоенные следы...В принципе, всё прекрасно укладывается в политическую линию. Профессиональный убийца, нанятый людьми со связями, а значит, и с деньгами - вот вам и навыки, вот и средства. Заинтересованные лица... Да кто угодно! Скажем, алманские шпионы подсуетились или аксонская провоенная клика избавилась от могущественной фигуры в стане противника. Но, скажите на милость, зачем тогда медведя натравливать? Да я вам сотню способов попроще назову, причём куда более естественных. Есть яды, которые не оставляют следа. Автомобили часто ломаются, лошади скидывают седоков, в конце концов, бывает, что и черепица с крыши падает! А здесь - такая сложная схема...
   - Чем сложнее действо, тем больше вероятность, что что-то пойдёт не так, - кивнула я. - Сэр Клэр Черри рассказывал однажды об одной партии, сыгранной пятью колодами сразу... Или я неправильно поняла вас?
   Эллис ответил не сразу.
   - Здесь два аспекта. Насчёт первого - вы правы. Убийство слишком сложное. А второй... - Он помолчал. - Виржиния, у вас ведь есть фабрика? - Я кивнула. - Хорошо, значит, процесс производства вы представляете... Ваша "Железная Минни" собрана на конвейере. Хорошая машина - и она точно такая же, как у какого-нибудь мистера Смита в Колони. Или мсье Ревю в Марсовии. Понимаете, к чему я клоню?
   - Не совсем, - призналась я. Потом задумалась. - Погодите... Они одинаковые, поскольку их собирают на конвейере из одних и тех же деталей. Но прикажите трём мастерам-самоучкам сделать свои машины - и сходство будет лишь приблизительным. Так?
   - Так, - улыбнулся Эллис. - Профессиональные убийства... По сути дела, это тот же конвейер. Детали разнятся в зависимости от цели - от "модели". Должна ли смерть быть тихой - или взбудоражить всю столицу, погибает ли жертва в одиночестве - или её топят в море чужой крови... Бывает по-разному. Но на мой вкус профессиональные убийства отличаются этакой... ну, скажем, чёткостью. Приёмы отработаны, навыки отточены. А здесь... здесь я чувствую вдохновенный полёт фантазии, вижу язык знаков, понятный лишь убийце. Помните Душителя с лиловой лентой?
   Я содрогнулась и подавила желание тотчас же вскочить и отправиться к Лиаму и убедиться, что он в порядке.
   - Как забыть такой кошмар!
   Эллис дважды кивнул сосредоточенно, словно в такт собственным мыслям.
   - Вот и тут похожий душок... Есть ощущение, что для убийцы место было даже важнее жертвы. Однако цирк - сообщество крайне замкнутое. Чужаков туда не пускают. А преступник не только растравил медведицу, но и, очевидно, повредил решётку аккурат напротив того места, которое выкупил герцог. Да и от Барнабы Конделло избавился средь бела дня, ловко подставив самих же циркачей. Я упоминал о том, что его убили метательным ножом?
   - Кажется, да, - откликнулась я рассеянно. И вспомнила, как с ножом обращался Лайзо - образ нарисовался зловещий. - Значит, убийца мистически силён и ловок? И как можно не заметить такого атлета?
   Эллис моргнул - и рассмеялся.
   - Святая наивность! Готов спорить, что вы про младшего отпрыска Маноле подумали, - и он подмигнул мне. - Нет, Лайзо берёт меткостью, даже ему не под силу убить человека со спины, ударом под лопатку. Спереди, в глаз или в шею - другое дело... Нет, я хотел сказать, что убийца очень хитёр. Вы сегодня назвали меня призраком, но это он, подобно бестелесному духу, прошёл среди циркачей, никем не замеченный, и украл один нож у метателей, брата и сестры Томпкинсов. Затем приблизился к Барнабе Конделло, не возбудив у него никаких подозрений, бесстрастно воткнул бедняге нож под лопатку - и, наконец, ретировался. Маловероятно, слишком маловероятно! - раздражённо повысил голос детектив. - Для чужака - и вовсе невозможно. Выходит, что убийца или его сообщник - один из циркачей. Но мисс Ишервуд поручилась за каждого из своих товарищей. Да и деньги... Что-то не сходится.
   - Вы, кажется, доверяете мисс Ишервуд, - заметила я.
   Получилось несколько ревниво, и от внимания Эллиса это, разумеется, не ускользнуло.
   - Не то чтобы всецело, - улыбнулся он. - С моей профессией верить кому-то - непозволительная роскошь. Разве что Лайзо, ну, и ещё одному удивительному человеку... Но дело в том, что как раз тогда, когда убили Конделло, я имел беседу с мисс Ишервуд в Управлении спокойствия. Она, разумеется, может быть в сговоре с убийцей... но не многовато ли тогда у него сообщников?
   - Может, вся труппа? - предположила я наобум.
   Эллис, надо отдать ему должное, не стал насмехаться надо мною или кричать "Абсурд!", как делали сыщики из романов Игнасиуса Монро. Он нехорошо сощурился и пообещал подумать. А когда прощался, попросил напоследок:
   - К мисс Ишервуд присмотритесь. Я ей намекнул, что-де лишь ваше заступничество и свидетельство спасло её лично и других циркачей от обвинений в убийстве. В какой-то степени это так: вы ведь добились, чтоб маркиз Рокпорт обратил на дело самое пристальное внимание, а расследование и вовсе препоручил мне. Так что не удивлюсь, если Фея Ночи наведается к вам, дабы лично выразить благодарность. И...
   Он многозначительно умолк. Я подождала немного, наблюдая за тем, как детектив кутается в потрёпанный пиджак и наматывает на шею подаренный Мадлен шарф, а затем не выдержала.
   - Что значит "и"?
   - А вот что хотите, то и значит. Импровизируйте. Вам я доверяю, - сообщил он - и сбежал по ступеням.
   Я же, сопоставив это с тем, что Эллис сказал раньше, почувствовала, что щёки у меня вспыхнули. Ведь выходило, что из всех-всех он доверял только Лайзо, которого воспитал, как младшего брата... и мне.
  
   Домой я возвращалась в самом пасмурном состоянии духа. Были виной тому воспоминания о Душителе или дурные предчувствия - сложно сказать, но моё состояние не укрылось от Лайзо. И когда он спросил, что со мною, я - не иначе, от растерянности - эхом откликнулась?
   - А с тобой?
   К счастью, прозвучало это не как поддразнивание, а искренне, беспомощно и беспокойно. И более того, случайный вопрос попал в цель. Лайзо помрачнел, и руки у него напряглись; машина поехала медленнее.
   - Ругаю себя, - признался он. - Нужен был мне этот грог, я и не замёрз-то... Да и с Салливаном мы не такие уж приятели. А тут словно дёрнуло что-то. Уже потом, когда Эллис подбежал с вопросами, я подумал, не новый ли повар сунул свой длинный нос в разговор, который его не касается. И знаете, что, Виржиния? - Его интонации в этот момент до странного, щемящего чувства в груди напомнили детектива. - Я попытался взглянуть на гостя, ну, по-своему. И ничего не увидел.
   Я представила Рене Мирея в ряду особых людей - людей ли? Сэран, Валх, Алвен, святой Кир Эйвонский, Абени, леди Милдред из снов, Зельда с её пророческим трансом, наконец, сам Лайзо... И среди них - вздорный рыжий повар из Марсовии?
   Быть того не может. Просто не верю.
   - Наверное, шпионил кто-то другой, - вслух ответила я.
   - Скорее всего, - протянул Лайзо задумчиво. - Не бойся. Дважды меня врасплох не застанут.
   И хотелось бы верить ему, однако врождённая осторожность возобладала над доводами влюблённого сердца. Всюду мерещились опасности и враги, даже под крышей собственного дома. Мистер Чемберс, сонный и бледный, встретил меня на пороге и забрал пальто. Время стояло позднее, и почти все обитатели особняка уже спали. Повсюду царила тишина, нарушаемая лишь заполошным тиканьем часов в голубой гостиной; свет почти нигде не горел. Я замешкалась на лестнице, привыкая к полумраку - и едва не закричала, увидев у дверей, ведущих в комнаты для прислуги, Джула. А ведь сложно не заметить на фоне голой стены долговязого красно-рыжего мужчину в белой рубашке...
   - Доброй ночи, - поздоровался он первым, как всегда, не называя меня по имени и не используя иных обезличенных обращений, вроде "мэм" или "миледи". Говорил он тихо, но низкий тембр вызывал щекочущую лёгкость в голове, как при взгляде с большой высоты. - Я вас напугал. Прошу прощения. Клэр забыл книгу где-то, я ищу её.
   Джул моргнул, отводя взгляд в сторону, и это словно разбило заклятие страха. Я вспомнила, как много раз столь же внезапно сталкивалась с дядиным камердинером, как он подобным образом оправдывался, иногда оговариваясь и называя Клэра по имени... Видимо, сегодня и правда выдался слишком суетный, тревожный день.
   - Ступайте, - кивнула я благосклонно. Джул сдвинулся с места. - Хотя нет, погодите... - Он замер. - Вечером в кофейню, уже после закрытия, наведался посторонний. Ничего плохого не произошло, и дядю, разумеется, беспокоить не стоит...
   Я не договорила, не зная, о чём, собственно, собираюсь попросить или предупредить. Джул же, словно так и надо, отвесил короткий поклон:
   - Сюда чужие не входили. И не войдут.
   - Не сомневаюсь, - улыбнулась я. - К тому же мистер Чемберс запер двери на моих глазах. Доброй ночи.
   Так закончился этот странный диалог. Впрочем, и Лайзо, и дядин камердинер оказались правы: ни тогда, ни на следующий день никакие незваные гости не пробирались ни в "Старое гнездо", ни в особняк на Спэрроу-плейс.
   Всё было спокойно.
  
   Первый сигнальный огонь грядущего хаоса вспыхнул в самом начале апреля. Георг, случайно или умышленно, сболтнул лишнего, и достопамятное "яблоко позора" с необъяснимой скоростью покорило умы посетителей кофейни. Мирей, услышав это название, сначала лишь передёрнул плечами с мнимым безразличием, но с каждым новым упоминанием становился всё мрачнее, пока наконец дрожащими руками не расколотил две тарелки и блюдце: заядлые шутники, как правило, обладают весьма тонкой нервной организацией и обострённым чувством собственного достоинства. Редко кто способен посмеяться над собою, а уж бестрепетно вынести, когда его шалость оборачивается против него же...
   - Полно так на меня коситься, - снисходительно посоветовал Георг, не отвлекаясь от таинства приготовления "закалённого кофе": для этого напитка несколько зёрен положено прожарить в турке перед тем, как добавить молотого кофе и воды. Чуть зазеваешься - и вместо благородного вкуса и аромата получишь мерзкий горелый душок. - В конце концов, не я додумался так обозвать ваше "яблоко позора", мистер Мирей.
   Повар от очередного надругательства над своим шедевром побледнел и пошатнулся, и, готова поклясться, притом нисколько не разыгрывая нас.
   - А кто же? - слабым голосом спросил он.
   Я попыталась взять вину на себя и предотвратить катастрофу, но слишком резко вдохнула пряный воздух и раскашлялась, Георг, явно веселясь, ответил:
   - Мистер Норманн. Вы его наверняка знаете по газетам как детектива Эллиса, - подмигнул он. - Если Небеса будут милостивы - скоро познакомитесь лично.
   Вероятно, ему показалась смешной мысль свести двух своих врагов, два источника вечного беспокойства, но меня она ужаснула.
   - Спаси нас и убереги, святой Кир Эйвонский, - прошептала я с жаром, выходя в коридор. - Чтоб они никогда не встретились и не зацепились друг за друга...
   Тщетно.
   Либо я выбрала неправильные слова, либо Эллис успел в детстве преизрядно досадить святому покровителю собственного приюта, однако Кир Эйвонский моим скупым молитвам не внял.
   Детектив заявился тем же вечером, да причём раньше обычного.
   Надо заметить, что дурные предчувствия овладели мною ещё днём. Уж слишком странно повёл себя повар! Сперва он принялся дотошно, не проявляя ни проблеска враждебности, расспрашивать Георга и Мадлен о том, каков из себя детектив, что любит и не любит, чем увлекается в свободное время... Потом ушёл в глубокие раздумья, добавив соли вместо сахара в подливку для карамельного пирожного - к счастью, даже в ошибках Мирей был гениален, и десерт получился изумительный.
   - Как назовём? - спросила я, внутренне сжимаясь и ожидая бунта, но Мирей лишь отмахнулся:
   - Пусть будут "Слёзы инфанты". Если написать это в меню на марсо, снобы в обморок попадают от восхищения. Многие, видите ли, считают, что даже гренки приобретают божественный вкус, если к ним приложил руку повар из-за границы.
   Мэдди это язвительное замечание развеселило неимоверно.
   - А разве не так?
   Мирей залихватски сдвинул колпак набок и склонился к ней, понижая голос и смешно коверкая слова:
   - Истина в том, о прекраснейшая, что в большом доме повар обычно не опускается до гренков. Их делает кухарка или поварёнок. Надеюсь, вас это не фраппирует, мадемуазель?
   - Фра... что? - рассмеялась она.
   Я вернулась в зал, несколько успокоенная, но когда вновь зашла на кухню, то заметила, что Мирей снова о чём-то шушукается с Мэдди.
   - Хороший день, чудесный день, ничто его не омрачит, - мурлыкал себе под нос Георг, чего не случалось уже лет десять.
   Над городом тучи сбивались в стаи и ярились всё сильнее. Сперва - свысока огрызались на прохожих первым апрельским громом, затем принялись ветром трепать дам за подолы, сбивать шляпы, и, наконец, уже на закате разразились безобразным ливнем, который длился почти два часа, постепенно затихая. Эллис появился около девяти вечера в форменной "гусиной" шинели, насквозь промокший и продрогший до костей.
   - Д-дайте мне чего-нибудь г-г-г... горячего, - попросил он, стуча зубами. - Новости п-потом...
   Так как в общем зале из-за плохой погоды уже давно никого не было, я отвела детектива прямо туда; Мэдди повесила мокрую шинель на стул около горячей печи и, напевая, побежала наверх, за одеялом.
   - Два куска пирога с телятиной и перцем, ломтик орехового кекса, цукаты в шоколаде... что там ещё оставалось? - спросила я, входя в кухню, и едва не столкнулась лоб в лоб с Миреем.
   Глаза у него горели, словно у влюблённого на первом свидании.
   - Может, я приготовлю что-то на скорую руку? - чарующе улыбнулся он. - Острый бульон, взбитый суп с вином?
   - О, не стоит утруждаться, - поспешила я ответить. - И кофе я сейчас сделаю сама.
   Видимо, выражение лица у меня было говорящее, потому что Мирей оскорбился:
   - Вы же не думаете, что я опущусь до отравления? Во-первых, меня поймают, во-вторых, это есть дурной вкус... И, ма шери, это же та-ак скучно! - вырвалось у него.
   - У меня и в мыслях не было обвинять вас чём-то неподобающем, - поспешила я возразить. - Просто не хочу утруждать вас. Детектив Эллис - мой гость.
   - ...и этот гость скоро умрёт от голода, - посулил детектив, входя в кухню.
   Худший вариант развития событий!
   Во-первых, от печи до стола простирались законные владения Мирея, а в своей вотчине люди наглеют и храбреют неимоверно. Любая прачка, выплёскивающая из окон дома грязную воду на тротуар, бесстрашно обложит пострадавшего... ну, положим, извозчика отборной бранью, будь он хоть даже дюжим мужчиной самой разбойной наружности. Однако столкнись она в подворотне с ним же - склонит голову и отступит.
   Повар, конечно же, сразу сообразил, кто перед ним. Застыл на мгновение, а потом прижал пальцы к губам в притворном ужасе, как впечатлительная дебютантка на первом балу:
   - И это он? Какой жалкий!
   Эллис в долгу не остался:
   - О, Виржиния, поздравляю вас с новым марсовийским приобретением! - весело обратился он ко мне, словно бы не замечая, что предмет обсуждения стоит рядом с ним, готовясь броситься в атаку. - Как я посмотрю, оно уже по рукам походило изрядно и приобрело несколько потрёпанный вид, но если содержание вас устраивает - отчего нет?
   Мирей немедленно закипел:
   - Я работал в лучших аксонских...
   - ...репутации не заработал, но зато в кофейне сразу опозорился... то есть прославился, - подмигнул детектив.
   Вид у него был настолько хулиганский и лукавый, что рассердиться по-настоящему я не смогла. Но собралась с душевными силами - и укоризненно погрозила веером:
   - Эллис, прекратите это немедленно.
   - А я что? Он первый начал...
   - Леди Виржиния, не стоит беспокойства, - неожиданно заговорил повар с деланным безразличием. И добавил тем же тоном: - Я не жду, что подобный человек оценит моё искусство. Для этого нужно обладать тонким вкусом, а какой вкус у приютского оборванца?
   - Мистер Мирей!
   У меня в груди похолодело. Кто додумался выдать ему столь деликатную часть биографии Эллиса? Искренне надеюсь, что не Георг - он-то понимал, к чему идёт дело, в отличие от Мэдди, которая могла болтать о своём любимом детективе дни напролёт и совершенно искренне верить, что окружающие питают к нему столь же тёплые чувства.
   - От приютского оборванца до лучшего сыщика в Бромли - неплохая карьера, - усмехнулся Эллис. - Мы с вами в чём-то схожи, месье - и вы, и я, можно сказать, художники, каждый в своей области. Разница в том, что мне позволяют творить свободно и импровизировать, а вас уже четырежды прогоняли... Прошу прощения, конечно же, вы уходили сами.
   Пальцы у меня онемели от напряжения.
   - Это уже не кажется мне забавным, господа.
   - Конечно, - расплылся в улыбке Мирей, глядя только на Эллиса. - Сам ушёл. Так же, как вы во младенчестве с колыбелькой под мышкой...
   Терпение у меня лопнуло.
   Костяной веер - вещица изящная и лёгкая, но только не когда складываешь его и с размаху бьёшь по упрямому лбу. Детективу досталось сильнее, зато у повара лоб оказался звонче, а ругательства - смешнее. Я, правда, ровным счётом ничего не поняла, но зато прекрасно осознала другое: кроме меня, прекратить этот балаган некому.
   - Замолчите оба, немедленно, - тихо сказала я. - Мистер Мирей - не слуга и не манекен для упражнения в остроумии, он мастер, чей талант я высоко ценю. Эллис же - мой друг и человек, которому я обязана жизнью. А эта кофейня - не место для склок и взаимных оскорблений.
   - Виржиния...
   - Леди Виржиния...
   Видят святые Небеса, я не представляла, что они собираются сказать, но выслушивать их в любом случае не желала. И знала подспудно: если как можно более жёстко не пресечь свару сейчас, то потом мы все пожалеем об этом.
   - Молчите, - повторила я, складывая и раскладывая веер. Две пары глаз следили за ним, как приворожённые; Георг стоял за порогом, не решаясь войти в кухню - и правильно. - Только попробуйте развязать войну. Пикируйтесь сколько угодно, однако границ не переходите. Иначе вы, Эллис, рискуете моим добрым расположением, а вы, мистер Мирей...
   - Уволите? - кротко спросил он.
   - Даже не надейтесь отделаться просто увольнением, - пообещала я. Ничего конкретного в виду не имела, но повар побледнел и сглотнул... Эллис отчего-то тоже. - А теперь пожмите друг другу руки, джентльмены, и пообещайте больше меня не расстраивать.
   Они нехотя принесли взаимные извинения и скрепили их рукопожатием. Взгляд у Мирея бегал, однако, и весь вид выражал опасение.
   - Вот и помирились, - промямлил повар наконец, не спеша выпускать ладонь Эллиса. - Честное слово, я не задумываю ничего дурного... Поэтому сразу предупреждаю: в ближайший выходной мы с мисс Рич договорились прогуляться по городу.
   Сказал - и уставился на меня чистыми невинными глазами.
   Я, право, не нашлась с ответом.
   Эллис сбежал в зал.
  
   ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 13.02.2018
  
   Разумеется, после такого вступления разговор точно задеревенел; любая реплика звучала, как скрип несмазанной двери, что, как известно, раздаётся всегда не вовремя. Через четверть часа Мирей на цыпочках прокрался к двери с чёрного хода и, не прощаясь, удалился.
   - Он не со зла, ручаюсь, - успокаивающе прикоснулась я к пальцам детектива, нервно отстукивающего по столешнице военный марш.
   - Охотно верю. Но с его неистощимым любопытством, нетерпимостью к скуке и страстью рисковать он и без всякого злого умысла может такого натворить...
   - Тогда верьте хотя бы Мадлен.
   - С доверием у меня туго, как вы знаете, - кисло ответил он. - Нет, я понимаю, что Мадлен отнюдь не смиренная юная послушница, она запросто сломает челюсть любому наглецу, который позволит себе лишнее... Вопрос в том, захочет ли. Он высокий, красивый, одет с иголочки ...
   - Эллис...
   - ...у него смешные шутки и этот забавный акцент, а женщинам нравится марсовийский акцент, и...
   - Да Эллис же!
   - ...и он не станет колебаться, поцеловать ли хорошенькую девушку, или это сломает ей судьбу, а его лишит покоя, - заключил детектив. - И не надо смотреть на меня с такой жалостью, Виржиния. Я прекрасно понимаю, что у меня есть некоторые, э-э, трудности, например, тяжёлое прошлое, грустный опыт и дурацкие мысли. Но я совершенно не представляю, что делать! Хотя... - он задумался. Потом словно засиял, обретая надежду: - Есть одна идея. Клэр сейчас не в отъезде?
   Я пожала плечами:
   - Дядя, увы, передо мною не отчитывается... И не "Клэр", а "сэр Клэр Черри", он не прощает фамильярности. Страшно даже представить, что он способен с вами сделать! - в шутку попугала я Эллиса.
   - О, это вы ещё не знаете, что он уже со мной сделал, - в тон ответил детектив и трагически задрал брови. - Но если кто и может дать дельный совет... Впрочем, пока оставим мои сердечные неприятности, - усилием воли переменил он тему. - Посмотрите-ка лучше, что я раздобыл.
   Эллис торжественно вручил мне слегка промокший клочок бумаги. Чернила в углу расплылись, однако я сумела различить написанное.
   - "Твайлайт-Гарден, сто четырнадцать, мистер Г.Р. Монк"... - прочитала я вслух. - Неужели Горацио Монк, похоронных дел мастер? Но я ведь Лайзо просила найти его.
   - Мы с Лайзо по старинке махнулись обязанностями, я кое-что разузнал для него, а он - для меня, - хмыкнул детектив, припадая к кружке; он наконец ожил достаточно, чтоб оценить тёплый пирог и имбирный чай. - Не сомневайтесь, Виржиния, это тот самый Монк, который когда-то изготовлял гробы и готовил покойников к погребению, а кроме того, мастерил прелестные безделицы вроде искусственных цветов из воска и ткани. Ему уже девяносто лет, он похож на сгорбленного цверга, а его лавка переехала на окраину города, однако он по-прежнему берётся за несложные заказы. Детей у старика нет, подмастерьев тоже, за исключением одной презабавной особы. Словом, наведайтесь к нему. Не пожалеете.
   Разумеется, после такого вступления я не могла не загореться любопытством и мысленно переиначила своё деловое расписание на ближайшие дни, освобождая для визита второе апреля.
   - Благодарю за заботу, - улыбнулась я. - А что за новости вы хотели рассказать, согревшись - до того, как увлеклись перепалкой с моим поваром?
   Эллис снова помрачнел.
   - Собственно, это они и были - адрес похоронных дел мастера. Что же до расследования, то я, признаться, в тупике. Лайзо по моей просьбе завёл дружбу с чжанцем, Ченгом - помните, он ещё одним из первых примчался на помощь, когда Фея пристрелила медведицу? Однако новые показания ещё больше всё запутали. Нож, которым убили дрессировщика, принадлежал метательнице, Норе Томпкинс по прозвищу Ягодка. Прелестная женщина, хотя и вспыльчивая. Однако алиби у неё железное - выяснилось, что она в то время, когда произошло убийство, ходила вместе со своим братом и напарником Джоном и с берейтором Салихом на рынок.
   - А не могли они солгать, выгораживая её? - засомневалась я. - Вы упоминали, что другие циркачи не любили мистера Конделло. Может, они только рады его смерти? Вдруг это сговор?
   - Допускаю - исключительно теоретически, ибо её на рынке видела куча народу, - отмахнулся Эллис. - А между тем исследование ножа ничего не дало - на нём отпечатки пальцев только самой мисс Томпкинс. Я рассказывал вам о дактилоскопии, Виржиния?
   - Увы, нет.
   Нечто подобное точно упоминал ла Рон, излагая историю о кошмарном происшествии в Колони, когда мать изобличили в убийстве собственных детей по невидимым следам, оставленным на рукояти топора... Но стоит ли верить журналисту? Наверняка историю он приукрасил до полной неузнаваемости.
   - Напомните мне как-нибудь рассказать, интересный метод. Довольно новый, а значит, большинство преступников пока перед дактилоскопией бессильны: они не представляют, что это такое и как избавляться от следов на орудиях убийства. Весьма удобно, знаете ли. Но, увы, не в случае с тем клятым ножом, ибо всё, что я могу сказать по результатам исследования - никто не прикасался к орудию убийства, кроме владелицы, у которой алиби. Похоже, что преступник носил перчатки - на гарде была крохотная металлическая заноза, под которой мы нашли кусочек перчаточной кожи. Но что это даёт?
   Эллис произнёс это с таким пренебрежением, что меня словно молнией ударило.
   - Носил перчатки, и никто на это не обращал внимания? Значит, он был джентльменом. Лайковые перчатки или замшевые? Какого цвета? Белые перчатки - вечерние, для весьма богатого человека, который не пачкает рук, или для человека в форме. Цветные, например, зелёные, серые, коричневы перчатки - дневные, для выхода в город, по тону они должны соотноситься с верхней одеждой, а тёмно-жёлтые или светло-рыжие подходят для загородного костюма... А вы говорите - что даёт!
   Свою импровизированную речь я произнесла на одном дыхании, и к концу её голос у меня сделался глупым и писклявым. Однако Эллис не рассмеялся, напротив, лицо его стало торжественным и задумчивым. Он молча обошёл стол и поцеловал мне руку, затем вернулся на место.
   - И что это значило? - улыбнулась я. - Кроме того, что теперь, пожалуй, очередь Мэдди ревновать.
   Он тяжело вздохнул, взъерошил себе волосы - и уставился исподлобья.
   - Однажды, помнится, мне довелось вас упрекнуть в том, что вы, описывая человека, обозвали его просто "слугой", не упомянув, был ли то мужчина или женщина, старик или ребёнок. И вот теперь я оказываюсь в том же положении, какова ирония!
   Несмотря на похвалу, наверняка искреннюю, я ощутила укол стыда: получалось, что люди более низкого происхождения заслужили меньше моего внимания, чем какие-то перчатки, которые приходилось заказывать сразу по двадцать пар и выбрасывать, как только они порвутся. Но Эллис, разумеется, не имел в виду ничего такого, потому разговор я продолжила как ни в чём не бывало:
   - Что ж, надеюсь, мой скромный совет окажется вам полезен, хотя леди Вайтсберри могла бы поведать о перчатках куда больше.
   - Обойдусь без привлечения леди, теперь-то я знаю, в какую сторону копать, - усмехнулся Эллис, немного откидываясь на стуле. Розоватые лампы на противоположной стене причудливым образом делали седину детектива более явной, подсвечивая её из-за спины так, что над пробором появлялся ореол. - Не нравится мне ваш взгляд, Виржиния. О чём вы задумались?
   - О том, что седых волос у вас, кажется, прибавилось, - ответила я рассеянно, поглощённая собственными мыслями.
   О, роковая ошибка!
   Эллис тут же вспомнил о грядущем свидании Мадлен с Миреем и помрачнел. Ни дополнительный кусок тёплого пирога, ни крепкий чай не смогли развеять его меланхолию и остановить поток самоуничижительных речей. Но дурное настроение не лишило детектива привычной изворотливости: он воспользовался моим чувством вины и взял с меня обещание подвезти его особняка на Спэрроу-плейс - "перекинуться с Клэром словечком". На город уже опустилась ночь, завешивая окна густым туманом, и даже ароматы кофе, ванили и шоколада в "Старом гнезде" сменились успокоительным запахом лаванды и фиалки от душистых палочек, которые Мэдди зажигала с некоторых пор перед сном. Не самое лучшее время для джентльмена, чтобы заглянуть к знакомой, даже если на самом деле он навещает её дядю... но как отказать Эллису! Лайзо, без сомнений, догадывался, о чём я думаю, и потому всю дорогу подтрунивал - то над детективом, то надо мной.
   Катастрофы, впрочем, не случилось.
   Сэр Клэр Черри, как услужливо предупредил меня мистер Чемберс, закрылся в библиотеке наедине с историями Игнасиуса Монро. Эллис глубоко вздохнул, зачем-то пересчитал наличные деньги - и решительно толкнул дверь. Мы все - дворецкий, Лайзо, спустившаяся на шум Юджиния и я - замерли в ожидании взрыва, скандала, убийства... Небесам ведомо, чего ещё. Однако через несколько минут раздался всего-навсего требовательный звон колокольчика. Явившийся на зов Джул выслушал пожелания, растворился в полумраке особняка и вскоре вернулся с колодой карт, графином и двумя бокалами.
   От сердца у меня отлегло.
   Мы разошлись: Лайзо - посмеиваясь, мистер Чемберс - бледнея и держась за грудь, а Юджиния - явно изнывая от любопытства. Клэр же проговорил со своим незваным гостем до самого рассвета и на завтрак явиться не соизволил. А Эллис, похоже, задремал прямо в библиотеке, в кресле - как мне потом рассказывали, покинул особняк он уже за полдень, потирая спину, и выглядел при этом изрядно озадаченным.
   - Боюсь, дядя ему наговорил всякого... - вырвалось у меня, когда мы вечером возвращались из кофейни.
   - И поделом, - усмехнулся Лайзо. - Нечего было спрашивать совета в любовных делах у этой ядовитой змеи. Прости, Виржиния, ядовитый или нет, всё же он тебе родная кровь.
   - Ничего, - вздохнула я. - Возможно, сэр Клэр Черри был бы даже польщён, если б услышал о себе такое. А ты, похоже, задет.
   Глаза у него вспыхнули дубовой зеленью, хотя лицо находилось в тени.
   - Ещё бы. Почему он ко мне-то не обратился? - искренне посетовал Лайзо. - Знает же, что я с женщинами умею обращаться, сколько их было-то... - и он прикусил язык.
   Поздно.
   Я вспомнила и вдову О'Бёрн, которой хватило и одного взгляда, чтоб растаять, и других женщин, уделявших Лайзо слишком много внимания, по моему мнению.
   - Ах, так. И сколько же? - голос у меня сделался медовый. Лайзо как воды в рот набрал. - Нет-нет, продолжай, зачем же останавливаться на самом интересном месте и будоражить любопытство.
   - Будоражить осиный рой, - пробормотал он в сторону, улыбаясь.
   Мне тоже стало смешно; нет, решительно не понимаю - как некоторые женщины всерьёз годами занимают себя ревностью? Это ведь как модная премьера в театре: первые полчаса интересно, а затем и не знаешь, куда себя девать.
   - Ты что-то замолчала, Виржиния.
   - Так, размышляю, - вздохнула я, отвернувшись к окну. Ночной Бромли в начале апреля, определённо, был очарователен - густой туман, редкие огни, ощущение пробуждающейся жизни повсюду, даже в затхлой сырости Эйвона. - Нелёгкое испытание для гордости - любить красивого до умопомрачения мужчину.
   - Как и умную женщину, - вернул он мне комплимент.
   То был чудесный вечер, сказать по правде, один из самых мирных за последнее время. Единственное, пожалуй, что его омрачало - мысли о предстоящем визите к похоронных дел мастеру. Эллис упомянул, что Горацио Монк не брал подмастерьев - кроме одной "презабавной особы"... Абени?
  
  
   Продолжение следует...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.63*279  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  О.Гринберга "Тринадцатый принц Шеллар" (Любовные романы) | | К.Амарант "Будь моей парой" (Любовное фэнтези) | | Д.Сугралинов "Level Up 3. Испытание" (ЛитРПГ) | | Н.Самсонова "Королевская Академия Магии. Неестественный Отбор" (Приключенческое фэнтези) | | О.Иванова "Пять звезд. Любовь включена" (Женский роман) | | н.Шкот "Купленный муж " (Любовное фэнтези) | | С.Волкова "Невеста Кристального Дракона" (Любовное фэнтези) | | Л.Сокол "Любовь по обмену" (Современный любовный роман) | | И.Шикова "Строптивая для негодяя" (Современный любовный роман) | | В.Чернованова "Мой (не)любимый дракон. Книга 2" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"