Ролдугина Софья: другие произведения.

Зажечь звезду

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 7.15*49  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ПРОДОЛЖЕНИЕ "БЕЛОЙ ТЕТРАДИ"
    ***
    В одной старой песне есть строки: "Ты на войне, просто еще не знаешь об этом". Вот и Найта пока не знает. Она замешкалась на перепутье - хочет приключений, но без риска; защищать близких, но не пачкать руки в крови.
    Найте кажется, что есть еще время выбрать путь, но перекресток уже давно позади. И теперь ей предстоит многое узнать.
    Так ли сладко в самом деле поют сирены? Что побороть труднее - смертельное проклятие или человеческие предрассудки? Есть ли пределы, которые не одолеть? Правда ли за океаном такая жизнь, что хоть волком вой? Если чувство вины сковало душу льдом, то откуда взять огонь, чтобы растопить его? И, самое главное: как за два года сделать то, что другие не смогли за три тысячи лет - создать лекарство от солнечного яда?
    ...Ей придется ответить на эти вопросы. Увидеть свою войну.
    И повзрослеть.
    КНИГА ВЫШЛА В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ "ЭКСМО" 05.11.2013 г.
    Выложено полностью. Чистовик.
    Купить в "Лабиринте"
    Купить в "READ.RU"
    Купить в "RuFanBook"
    Книжный магазин "Москва"
    Купить в "Озоне"
    Купить книгу в интернет-магазине Kniging

Зажечь звезду

 []

Annotation

     В одной старой песне есть строки: «Ты на войне, просто не знаешь об этом». Вот и Найта, стихийная волшебница-ровейна, пока не знает. Она замешкалась на перепутье – ищет приключений, но без риска; хочет защищать близких, но не пачкать руки в крови.
     Найте кажется, что есть ещё время выбрать путь, но перекресток уже давно позади. И теперь ей предстоит многое осознать.
     Так ли сладко в самом деле поют сирены? Что побороть труднее – смертельное проклятие или человеческие предрассудки? Есть ли пределы, которые не одолеть? Правда ли за океаном такая жизнь, что хоть волком вой? Если чувство вины сковало душу льдом, то откуда взять огонь, чтобы растопить его? И самое главное: как за два года сделать то, что другие не смогли за три тысячи лет, – создать лекарство от солнечного яда?
     …Ей придется ответить на эти вопросы. Увидеть свою войну. И повзрослеть.


Софья Ролдугина Зажечь звезду

С детства любому известно,
Как умирает звезда:
Становится скучно и пресно
Ей в небе ночном – и тогда
Срывается росчерком света
Она – что за блажь! – с высоты,
Чтоб магией тайной, запретной
Чужие исполнить мечты.
Кому-то подарит надежду,
Кому-то – богатство и власть,
Исполнит желания, прежде
Чем камнем никчемным упасть.
Растратит свой свет без остатка,
Погаснет… эх, что горевать —
Упавшей звездой быть несладко.
…Но если песчинку поднять,
То можно вложить в неё силу,
Заботу, любовь, доброту, И, в небо ночное подкинув —
Зажечь молодую звезду.

     Город мертвеет за час до восхода – обесцвеченный, обессиленный, неподвижный.
     Стены домов сереют и становятся на вид ломкими, как старые газеты; кажется, тронь – и зашуршат, и сомнутся от одного прикосновения. Парк напоминает аккуратную детскую поделку – листья-конфетти, плоские стволы из картона, проволочки-ветки… Небо – стеклянная крышка, расписанная белой гуашью.
     Если в это время взглянуть на улицы с высоты, можно легко заработать головокружение от ложного чувства всесилия – таким искусственным выглядит всё вокруг. Хочешь – играй себе, точно с кукольным домиком, хочешь – сломай.
     Восточная окраина города задирается к небу холмом. Заброшенная обсерватория прилепилась к пологому склону у самой вершины. Асфальт на площадке перед заколоченными дверьми иссечён глубокими трещинами, и сквозь них прорастает колючая сизая трава. Фонтан отключён уже лет двадцать, и нос у каменного дельфина отбит, зато деревянные лавочки по периметру почти целы, даже голубая краска сохранилась. Правда, одну лавочку кто-то вместе с креплениями выворотил из асфальта и отволок в сторону, почти на самый обрыв.
     Говорят, что отсюда лучше всего видно, как перед рассветом игрушечный город начинает оживать. Говорят, что здесь часто видят влюблённых, романтиков и детей…
     Но сегодня восход встречают чудовища.
     С виду они, конечно, выглядят как люди.
     – Уже ушёл? – спрашивает чудовище, похожее на старшеклассницу. У неё жёлтые волчьи глаза и нервные пальцы, все в пятнышках от шариковой ручки.
     – Нет. Прощается с ней. Думаю, уже скоро, – отвечает чудовище, немного похожее на финансового директора корпорации. Если бы, конечно, были директора такие высокие, по-бойцовски жилистые и гибкие, если бы они красили волосы в синий цвет и собирали в низкий хвост на затылке…
     Когти на руках в образ директора не вписываются никак.
     Но костюм – точь-в-точь финансистский.
     Чудовище, похожее на старшеклассницу, нервно передёргивает плечами:
     – Поверить не могу, что решилась на это… Сколько нам осталось? Год, два?
     – Полагаю, так. Не более двух с половиной, – кивает чудовище, похожее на финансиста. Светлеющее небо отражается в его глазах – тёмно-вишнёвых, с точечно-узким зрачком. – Итак, договор вступает в силу?
     – Да, – вроде-бы-старшеклассница отвечает без колебаний. – Давайте в последний раз уточним условия, чтобы не осталось недомолвок. Вы, князь, помогаете мне провести мою подругу по ступеням взросления – развитие инстинктивного понимания, действия в стрессовой ситуации, принятие себя, умение предугадывать последствия и брать ответственность за неверные решения, и, наконец, осознанное возвращение к выбранному пути. В свою очередь я поверну колесо судьбы так, что у вашего друга появится шанс.
     – Колесо судьбы?..
     – Это метафора.
     – Шанс – тоже метафора?
     У неё дёргаются уголки губ:
     – Нет. Шанс вполне реален. Я… дорого за это плачу, поверьте.
     – Но гарантировать ничего не можете, верно я понимаю?
     – Верно, – соглашается она виновато. Будто действительно старшеклассница отчитывается. – Пророчества – не арифметические задачки, где верное решение только одно. Слишком многое зависит не от меня. Я могу спрямить пути, сделать какой-то из них более удобным… Но когда это люди выбирали самый удобный путь?
     Чудовище, похожее на финансиста, смеётся – точно отпускает что-то.
     Нервные пальцы вроде-как-старшеклассницы расслабляются. Она растерянно трёт маленькое чернильное пятнышко на запястье, но только размазывает ещё сильнее.
     – Так или иначе выбора у нас нет, – резюмирует чудовище в деловом костюме. – Если мы не сумеем «найти звезду», как вы говорили…
     – «Зажечь звезду», князь.
     – Прошу прощения за неточность, эстаминиэль. Итак, если вовремя не «зажечь звезду», то через два года нам придётся трудно. Постоянный портал на тонкий план, кто бы мог подумать… Если бы не услышал об этом от пророчицы, то не поверил бы.
     Она медленно вытягивает нитку из рукава – то ли нервный жест, то ли неосознанная игра на ассоциациях.
     Мойры, нити и ножницы.
     – Спасибо за доверие, князь.
     – Не стоит благодарности, – склоняет он голову. И потом, после бесконечно долгой паузы, добавляет негромко: – Откровенно говоря, я считаю, что должен помочь вам, даже если у… у моего друга не останется шансов.
     – Они будут, – твёрдо обещает чудовище, похожее на старшеклассницу.
     Глаза вспыхивают уже не волчьей – солнечной желтизной, а через секунду над горизонтом показывается край настоящего светила – болезненно яркий, и сухая газета домов вспыхивает…
     Не сгорает. Оживает.
     Становится чем-то настоящим.
     – Будет жарко.
     – Я тоже так думаю, князь.

Луч первый
Песни моря

О, эта странная песня вдали…
Так море тоскует в закатный час,
Когда у причала стоят корабли,
И грустные пары танцуют вальс.
Дивная песня, голос морской,
Зов, что приходит из синих глубин…
Голос, что просит: останься со мной,
Ты – я ведь знаю – устал быть один.
Ты потерял и дорогу, и кров,
Ну же, не бойся, следуй за мной!
Здесь, среди сонных подводных лесов,
Ты обретёшь долгожданный покой…

     – А что ты всю дорогу напеваешь?
     Этна лениво потянулась, насколько позволяло кресло.
     Зевнула.
     Почесала нос.
     Снова зевнула.
     И только потом изволила посмотреть на меня – недовольно, как разбуженная кошка. Глаза у неё тоже были точь-в-точь кошачьи, зелёные и сердитые.
     – Что, до сих пор тащимся? – грубовато спросила Этна, словно это я была виновата, что путь затянулся.
     – Вроде бы да…
     Я не хотела оправдываться, но прозвучало это именно как оправдание, причём беспомощное и до отвращения неуверенное. Хотелось верить, что во всём была виновата мигрень. Началось это ещё с утра – та самая мерзкая разновидность настырной боли, пульсирующей где-то в затылке. Точно канат из-под черепа тащат… Этне повезло: она могла спать где угодно, даже, кажется, на потолке. А вот для меня ночёвки в самолёте, в автобусе да и вообще в любом транспорте, кроме разве что поезда, превращались в сущий кошмар.
     Не помогали даже лекарские уроки Дэриэлла.
     – Тогда какого лешего ты меня будишь? – поинтересовалась моя подруга совсем не по-дружески и, не дожидаясь ответа, вновь сползла по креслу и закрыла глаза. Волна рыжих волос, до того спокойно лежавшая на спинке, соскользнула по обивке и накрыла лицо.
     Этна чихнула на весь автобус, мотнула головой и уставилась на меня.
     Нашла виноватую…
     Или у неё тоже голова болит?
     – Ты что-то мурлыкала себе под нос, и мне стало интересно. Что-то популярное, да? Знаешь, я за музыкой в последнее время не слежу, – улыбнулась я примиряюще.
     Не говорить же прямо, что надоело мне коротать дорогу в одиночестве – тогда Этна точно разозлится.
     – Я во сне не треплюсь, – вяло огрызнулась она и уселась, подобрав под себя ноги. – Врёшь небось.
     – Может быть, с недосыпа мерещится, – уклончиво ответила я. Когда Этна пребывала в таком сумрачном настроении, самое разумное решение – во всём с ней соглашаться. Представления об этике у неё сносило напрочь. – Мне-то и подремать не удалось. А дорога тянется и тянется.
     – И что, даже не объявляли ещё, сколько осталось?
     – Нет, – ответила я с некоторым облегчением.
     Кажется, Этна нашла другого крайнего.
     Тщательно раскатав подвёрнутые до колен штанины, она перелезла через мои ноги и отправилась доставать гида. Я мысленно ему посочувствовала – не хотелось бы сейчас оказаться на его месте. После пятичасового ожидания рейса, который несколько раз откладывали, после утомительного перелета и проблем с получением багажа – транспортировочную ленту заело, и пришлось ждать, пока её починят – Этна пребывала в исключительно поганом настроении.
     В такие минуты я начинала думать, что её действительно назвали в честь вулкана.
     Но вообще-то, сказать откровенно, гид тоже был немного виноват, не только обстоятельства. Он перепутал списки групп и подогнал слишком маленький автобус. В итоге нам в компании таких же несчастливцев пришлось дожидаться трансфера в безумно дорогой кофейне в аэропорту – усталым, пропахшим потом после долгого перелёта, зверски голодным… Пока автобус гоняли туда-сюда, уже наступил полдень, и утренняя свежесть сменилась душной, влажной жарой. Этна так намучилась, что заснула, едва оказалась в прохладном салоне. А я так и не смогла, и вот уже несколько часов подряд угрюмо таращилась в окно, лелея несбыточные мечты о холодном душе и чистой кровати.
     Но дорога всё петляла и петляла.
     Слева громоздились угловатые песчано-глиняные горы, кое-где топорщились жёсткой щёткой почти бесцветные кусты, слева, под обрывом, дразняще плескалось море. Ночью оно казалось чёрным, как нефть, а на рассвете вдруг побелело и стало похожим на ледяной каток. Парень, который сидел рядом в кофейне, заметил, как мы пялимся в окно, и сказал, что цвет меняется из-за высокой концентрации соли и каких-то там испарений. А потом, явно рисуясь, добавил, что именно из-за специфического оттенка, который море приобретает по утрам, местные жители и называют его Белым.
     Этна тогда фыркнула надменно и отвернулась.
     Я тоже хихикнула в кулак.
     Люди, конечно, могли сколько угодно извращаться, выдумывая свои собственные глупые имена, но весь цивилизованный мир знал это море как Последнее.
     Последнее оно и есть Последнее – дальше только пески и раскалённые ветра южных пустынь.
     – Урод, – процедила Этна сквозь зубы, пролезая к окошку. Кресло, до этого полуопущенное, распрямилось с сердитым щелчком. – Чтоб у него самого волосы повыпадали!
     Я поперхнулась.
     – Ты поосторожнее. Ещё вправду выпадут.
     – Заслужил, – припечатала она, рывком раскрывая сумку. – Я его так тихо, спокойно спросила, мы приедем вообще когда-нибудь или нас тут кругами возят. А придурок знаешь, что ответил? «Не волнуйтесь, у вас как раз будет время причесаться!» И на волосы мои посмотрел. Укоризненно, прям как школьная учительница! – Этна демонстративно тряхнула спутанной, порядочно пропылённой гривой и опять зарылась в недра сумки. – Да где же оно, а…
     Я представила, как на самом деле проходил диалог, и с трудом удержалась от смешка. Тихая, спокойная Этна… Верится с трудом. После осады Зелёного города характер у неё совсем испортился. А бедный гид, наверно, пытался с ней поговорить, как с обычной школьницей – или пофлиртовать, что ещё хуже, вот и получил.
     – Да не заводись ты, – прикоснулась я к её плечу. С Этной нужно было и впрямь обращаться, как с кошкой – гладить «по шёрстке» и хвалить. – Может, он ничего такого и не имел в виду, просто язык плохо знает. Иностранец ведь, имей снисхождение… Что ищешь, кстати?
     – Расчёску, – буркнула она. Скулы у неё слегка порозовели, и я не выдержала и рассмеялась. Тут же потусторонняя зелень Этниных глаз стала ещё ярче – словно их изнутри подсветили колдовским огнём. – Чего ржёшь? Ты за него, что ли?
     – Нет. Представила его лысым, – ради собственной безопасности соврала я. – А расческа твоя в чемодане осталась, помнишь? Ты ведь до вылета уже пыталась её найти. Возьми лучше пока мою.
     – А ты? – поинтересовалась Этна, упорно раздирая огненно-рыжие пряди. Они извивались, как живые, и разве только не шипели. А так – натуральные змеи.
     – А что я? В косичке волосы не путаются. Утром заплетёшь, до вечера свободна.
     – Счастливая.
     – Ура. Надо радоваться, пока повод есть… – флегматично согласилась я. Ночь без сна начала сказываться на восприятии – всё ощущалось как через прозрачную преграду. – Кстати, о радостях. Вон там, внизу, случайно не наш мифический отель?
     – «Медива», – нараспев прочитала Этна, вглядываясь в далекую вывеску. Оставленные без внимания волосы самопроизвольно вернулись к подобию вороньего гнезда. «Точно, живые, – подумалось мне. – Надо проверить потом, нет ли у Этны родственников среди аллийцев». – Похоже, что наш. Ну, наконец-то! Не прошло и года. Теперь-то начнется настоящий отдых!
     Как выяснилось позже, мы рано расслабились.
     Уже в приемной нахлынула очередная волна проблем, на сей раз с номерами. Вопреки заверениям турфирмы, одноместных и двухместных апартаментов на всех не хватило, и теперь горстка опоздавших, включая и нас, ревниво делила оставшиеся «квартирки» на пять человек. Выбор гипотетических соседей был небогат – либо разбитная компания парней, включая всезнайку из кофейни, либо две кисло пахнущие дамы – то ли разновозрастные подруги, то ли мать с дочкой. Мы с Этной переглянулись и однозначно выбрали дам – они хоть носки по номеру не будут разбрасывать.
     Пятой к нам попросилась коротко стриженная девушка с ярко-розовыми, как детская жвачка, волосами.
     «Панк», – недовольно скривились дамы, а мы, наоборот, воодушевились – хоть кто-то нормальный!
     Говорила незнакомка по-заокеански, с шипящим акцентом, но вполне разборчиво, даже для меня, знающей иностранный язык на школьном уровне. Одета она была в «классическое туристическое» – в короткие джинсовые шорты и белую майку с нераспознаваемым, но зато очень глазастым и лохматым персонажем.
     Дам звали Ксения и Виктория Блиц, а девочку с мультяшными волосами – Сианна. «Просто Сианна, можно на ты», – представилась она и улыбнулась так располагающе, что впору заподозрить было её в телепатическом воздействии. Этна – и та перестала хмуриться.
     Большие часы в фойе отзвонили три пополудни.
     Итак, в самое пекло, когда с неба изливались обжигающие лучи, и завтрак давно закончился, а до обеда было ещё далеко, мы, наконец, получили магнитные карты-ключи и покатили неподъёмные чемоданы к вожделенным гостиничным номерам.
     Идти пришлось долго. Отель рассыпался кубиками белых корпусов вдоль всего берега, до самого мыса. Двенадцать улиц по четыре дома, в каждом – по три этажа. Особняком, на первой линии, стояли приземистые бунгало с прямым выходом к морю. Нам, конечно, о такой роскоши можно было только мечтать. Наш корпус спрятался в самой глубине парка, аккурат за теннисными кортами. Наружные лестницы со скользкими кафельными ступенями, ряды одинаковых дверей… и тишина.
     Неожиданный и приятный бонус.
     Если бы здесь ещё лифты были…
     – Давай помогу, – весело предложила Сианна, налюбовавшись на мои попытки самостоятельно втянуть багаж по ступеням. Я с благодарностью кивнула. Сианна примерилась, подцепила чемодан под нижний край и рывком подняла. Глаза у неё почернели из-за расширенных зрачков. – Ох… Что у тебя там, кирпичи, что ли?
     – Вроде того. Там учебники. В октябре экзамены сдавать, надо готовиться, – осторожно подтвердила я, едва не выпустив ручку. Сианна умудрялась держать чемодан так, что основная тяжесть приходилась на её долю. Но при этом не пыхтела и не обливалась потом, в отличие от меня, и даже хватка её выглядела полурасслабленной.
     – Экзамены? – подозрительно переспросила Сианна и тут же скорчила страшную рожу: – На море купаться надо, а не учиться, а то морские духи обидятся. И отомстят!
     Над шутками принято смеяться, но меня отчего-то вдруг охватил озноб. Я замялась, не зная, что ответить, но тут через перила наверху перегнулась Этна и в том же зловещем тоне ответила:
     – Пускай обижаются, им же хуже. Ты идешь, Нэй?
     – Иду. Спасибо, сама бы я не справилась, – от души поблагодарила я Сианну.
     – Угостишь меня мороженым вечером и очередь в душ уступишь! – подмигнула она – и мышкой прошмыгнула за дверь.
     Я задержалась на площадке, переводя дыхание. Присела на кафельные ступени, оглянулась на чемодан – и осторожно толкнула его раскрытой ладонью. Он и не покачнулся; ещё бы, тридцать два килограмма, если не врали весы в аэропорту, и колёсико заклинивает. Зато надёжный, охранные чары вплетены в самую основу…
     Вот только откуда-то взялись новые царапины на боковинах, внизу. Две справа, одна слева. Глубокие…
     – Как тебе соседки? – поинтересовалась Этна, присаживаясь рядом. Выражение лица у неё было мечтательное – устала сердиться, наверное. – Вроде ничего, да?
     – Насчёт Блиц не знаю, а Сианна какая-то странная, – призналась я. – Вроде добрая, но такую жуть может одним словом нагнать…
     – А я не могу, что ли? – ревниво осведомилась Этна. – Ты только скажи, на кого. Мне, кстати, интереснее, чем она волосы красит. И ресницы с бровями. Цвет такой ровный – обзавидуешься.
     – Спроси у неё адрес парикмахера, – хмыкнула я. – Только вежливо. А то она мой чемодан чуть ли не одной рукой подняла.
     – Да ну. Тоже мне, показатель. Хочешь, я тебе его на вон ту крышу закину?
     – Колдовством? Не считается.
     – Ну, это смотря каким колдовством… – Дверь номера интригующе скрипнула, и Этна резко обернулась. По волосам у неё пробежали искры, точно электричеством прошило. – Так, нам лучше на эту тему помалкивать, а то тут все больно длинноухие. Ещё подумают, что мы из психушки сбежали с такими разговорами. Давай, подтягивайся к нам уже.
     Она хлопнула меня по плечу и вернулась в номер.
     Чайка пискнула тоскливо и зловеще.
     Чемодан с грохотом завалился набок.
     В ожидании своей очереди в душ я разговорилась с соседками. Ксения и Виктория оказались сестрами, с разницей в пятнадцать лет, и младшая Ксения явно верховодила. Причём она норовила подмять под себя не только сестру, но и нас с Этной – в той самой фамильярно-снисходительной манере, от которой у меня мгновенно живот скручивало.
     – Так, милочки, ать-два за эту кровать и тащите её в маленькую комнату, – деловито распорядилась Ксения, отирая пот с покрасневшего лба. – Как раз туда влезет.
     – Зачем? – Сианна высунулась из ванной, благоухая жасмином. С тёмно-розовых волос на пол капала вода. – А где же мне тогда спать?
     Ксения уставилась на неё, как школьная уборщица – на грязную сменку. Виктория бочком, бочком, подобралась к сестре ухватила её под локоть, выражая всем своим видом полное неодобрение.
     – Вот там и поспишь. И вообще, что за возражения такие? Кто тебя так учил со старшими разговаривать? С матерью своей препираться будешь, – припечатала Ксения. Сианна инстинктивно облизнула пересохшие губы и опустила взгляд. Но промолчала, ничего не ответила, и Блиц-младшая с воодушевлением продолжила: – Значит, холодильник тоже в нашей комнате будет, вам он зачем? Ну, и на балкон вам тоже шастать нечего. А я вот курю… И Викочка курит, да, золотце? Короче, мы договорились.
     У Этны дёрнулись уголки губ.
     Стаканы на железном подносе у телевизора и в ванной глухо звякнули, точно кто-то разом качнул весь корпус.
     – А моё мнение вы узнать не хотите, нет? – многозначительно предложила Этна, глядя исподлобья. Я машинально отступила на шаг, чтобы не попасть под раздачу. – Лично я собираюсь жить в большой комнате, и чхать мне на ваше мнение. Здесь три кровати, значит, рассчитано на трёх человек. Хотите жить отдельно – занимайте маленькую комнату.
     Рот у Ксении округлился неровной буквой «о»:
     – Но-о-о-о…
     – Валите в свою комнату. Чтоб когда я вышла, вас здесь не было, усекли? – уже откровенно нахамила Этна и, хлопнув дверью, скрылась в ванной.
     Стакан рядом с телевизором сам по себе опрокинулся набок и раскололся на две идеально ровные части.
     Сианна уселась на ближайшую кровать и принялась методично полировать пилочкой ногти на ногах. Полотенце сползло неприлично низко, открывая узкий белёсый шрам – росчерком от ключицы к подмышке.
     Ксения немного поколебалась, но потом всё же выбрала жертву и гневно уставилась на меня.
     – Думаю, такой вариант расселения оптимальный, – попыталась исправить ситуацию я, осторожно копируя спокойные интонации Дэриэлла. Целитель и не с такими агрессорами умел справляться одним голосом… – Посудите сами. В большой комнате даже двери нет, а маленькая на ключ закрывается. А ещё, если мы ночью телевизор включим или на балкон пойдём, то не будем вам мешать. К тому же в маленькой комнате стоит отдельный кондиционер, а здесь он общий для всего номера, значит, работает менее эффективно. Так какую комнату выбираете?
     – Ну, уболтала, – неохотно согласилась Ксения, с опаской косясь на расколотый стакан. – Но чтоб без всяких выкрутасов, все тип-топ. Тишина, покой и… – Ксения сделала значительную паузу, – …и чтоб мужиков не водили!
     – Мы и не собирались…
     Я перепугалась, будто на самом деле планировала каждодневно устраивать развратные вечеринки в нашем номере. Сианна, такая же красная и смущённая, в упор посмотрела на сестричек Блиц:
     – За кого вы нас принимаете! Мы бы никогда…
     От этого объединяющего «мы» мне стало почему-то спокойнее, хотя о Сианне я ещё ничего толком не знала.
     Ну, кроме того, что она красит волосы в розовый цвет и тягает чемоданы одной левой.
     А Ксения встретилась взглядом с ней – и вдруг нервно сглотнула, словно почувствовав себя неуютно.
     – Да все вы гулёны, – пробормотала она. – Ни стыда ни совести, и куда родители смотрят…
     Вместе с сестрой они быстро ретировались в свободную комнату. Оба чемодана, что характерно, катила старшая. Я внимательно изучила закрытую дверь, жалея, что с нашей стороны задвижки не было.
     «Посадить бы под замок этих дамочек…»
     – Вот точно, – растерянно пробормотала Сианна. Я удивленно посмотрела на нее, но в ответ получила только солнечную улыбку. Показалось?
     Окна выходили во внутренний дворик, но солнечные лучи всё равно каким-то образом умудрялись просачиваться внутрь. Со стороны казалось, что золотистая органза излучает свой собственный жаркий свет. Находиться в помещении, даже с двумя кондиционерами, было невыносимо – больше психологически, чем физически, особенно после ссоры.
     Пришлось расчехлять чемодан и доставать полотенце и купальник.
     – Этна, я пойду на пляж, разведаю, – крикнула я.
     Душ мгновенно отключился.
     – Куда ты там пойдешь? И почему без меня?
     – На пляж.
     За дверью послышался громкий всплеск, ругань и шлепанье босых пяток по мокрому полу. Я попятилась к выходу.
     – С ума сошла? – Этна выскочила на порог и цапнула меня за локоть – умеренно сердитая, но в неприятном модусе гиперзаботливой мамочки. – Там сейчас пекло натуральное, угореть хочешь? Поспи лучше и не выдумывай.
     – Этна, я не могу спать днём, тем более в такой духо…
     – Не можешь – научим, – театрально протянула подруга и зловеще ухмыльнулась. – Никаких проблем.
     – Этна, я…
     Тонкое, почти невесомое плетение, характерное, скорее, для магии воды, окутало меня невидимой сетью. Я вдруг потеряла всякое представление о том, где верх, где низ, и нелепо взмахнула руками; кажется, смахнула с тумбочки второй стакан, но вроде бы не разбила; не чувствуя собственных ног, опустилась на кровать – точнее, упала, и в ушах тут же зашумело, словно глубоко под водой.
     Глаза слипались.
     Этна сочувственно похлопала меня по плечу и приняла нарочито обеспокоенный вид, подзывая Сианну:
     – Послушай, Найте тут от духоты плохо стало… Надо на кровать положить. Вот так, ага…
     Комната то ли медленно уплывала куда-то, то ли закручивалась в спираль. Я уже с трудом отличала явь от сна.
     – Может, врача вызвать?
     – Нет, ничего, отлежится и…

     Здесь бывает тепло, но только днём. Но сейчас ночь. Выстывший воздух стекает с ледяных пиков в потаённую долину, и лепестки маков слипаются от росы, и белые эдельвейсы точно в дрожащих шариках ртути, и лиловая горечавка обессиленно льнёт к шиповнику, медово-жёлтому, медово-сладкому.
     Только от земли всё так же тянет раскаленным жаром.
     «…Оказывается, я по тебе скучал, мелкая. Как ты?..»
     Мне хочется улыбаться, но губы онемели.
     «Хорошо, наверное. Не помню. Всё так странно, как во сне».
     Он хохочет и перекатывается по мокрой траве – совсем близко ко мне. Терпкость травяного сока остаётся призрачным вкусом на языке.
     Я осторожно касаюсь маковых лепестков в чужих волосах.
     Ночью всё должно быть серым, но они такие алые, что обжигают глаза.
     «Это и есть сон. – Ресницы у него плотно сомкнуты, как у слепца. – А жаль».
     Я нависаю над ним, упираясь руками в землю. Мелкие камешки впиваются в ладонь – сумасшедше натуралистичное ощущение.
     Если бы не маки.
     «Где ты?»
     «Далеко. – Он всё так же улыбается, и глаза по-прежнему закрыты. – Тебя что-то беспокоит, Найта? Там, в реальности».
     Я прислушиваюсь к себе и понимаю, что он прав. Царапающее чувство смутной опасности прорывается и сквозь пелену сна – то ли музыкой, то ли песней, то ли размеренным рокотом волн морских…
     «Ксиль, а может ли море петь?»
     Он распахивает глаза, точно я не невинный вопрос задала, а наставила на него пистолет.
     «Петь? Они что, уже… Покажи мне эту мелодию! – просит он вдруг. – Я должен убедиться кое в чём».
     Сперва я теряюсь, не понимаю, как это сделать. А потом вспоминаю-осознаю – ну конечно же, телепатия. И начинаю пропускать музыку сквозь себя, из реальности – в сон, и дальше… в чужую реальность.
     «Ксиль, послушай, я…»
     «Слушай…»
     «Слушай же!»

     – Да слушай же меня! Пошутила, и хватит. Нэй, ну вставай!
     Я с трудом открыла глаза. Ресницы словно воском склеили.
     – Этна? Что случилось? Ты почему кричишь?
     Она перевела дух и в изнеможении плюхнулась на соседнюю кровать – в луч ржавого солнечного света, бьющего наискосок из-за полузадёрнутых штор.
     – Испугалась.
     Испугалась она… Такое признание от Этны дорогого стоит.
     – А что, был повод? Тебя вроде как трусишкой не назовёшь, – ободряюще улыбнулась я.
     – Ну… можно и так сказать. Я тебя усыпила. Заклинанием, – мрачно созналась подруга, избегая встречаться со мной взглядом. – Для твоей же пользы, честно. Чтобы ты тихонечко полежала до обеда и не рвалась на пляж в поисках приключений на свою… Ну, неважно. Честно, я думала, что ты отобьёшь. Но ты какая-то рассеянная была… Ну, не отбила – хорошо, мне же проблем меньше. Думала, потом извинюсь и всё такое. В общем, я домылась, волосы высушила, чемоданы разобрала, а потом…
     – Дай-ка угадаю. Ты пыталась меня разбудить, а я не просыпалась? – мрачно предположила я.
     Правильно говорил Дэриэлл – практика всегда преподносит сюрпризы. Если заклинание или алхимический состав десять раз сработали правильно, это не значит, что они так же подействуют и на одиннадцатый.
     А если учесть, что в последнее время со мной происходит…
     – Типа того.
     Я смущённо потеребила край одеяла, не зная, как объяснить Этне ситуацию, чтобы не напугать и не расстроить больше необходимого.
     – М-м… Знаешь, лучше так больше не делай. Я имею в виду – никаких заклинаний ментального воздействия, никаких седативных препаратов. Просто у меня в последнее время… Проблемы со сном, скажем так.
     – Серьёзные? – нахмурилась она так, словно собиралась накостылять «проблемам».
     «Дэриэлл. Мне давно надо посоветоваться с Дэриэллом, что же я всё тяну…»
     – Как сказать. Вечером засыпаю нормально, – призналась я. – То есть без всяких стимуляторов. Но у меня же нервы в последнее время не в порядке, и Элен хотела мне помочь… Травки всякие заваривала, сны пыталась хорошие наплести. Но в итоге от этого почему-то было только хуже. Я легко засыпала, но потом меня едва-едва могли разбудить. И из снов я помнила только отрывки. Очень странные… пугающие, честно говоря.
     О том, что мне каждый раз снился Ксиль, я решила не упоминать. На всякий случай.
     Кажется, у нас его до сих пор не простили.
     Этна упрямо вздернула подбородок. Кажется, она чувствовала себя виноватой, но кто же в этом признается?
     – Ну, прости, – будто делая мне одолжение, извинилась она. – И вообще, ты сама виновата. На пляж ей надо срочно, видите ли! А солнечный удар – это тоже засыпание не по своей воле? А? – Я вжала голову в плечи, давя в себе иррациональное желание начать оправдываться. Этна – это Этна, агрессивная манера не всегда означает настоящую агрессию… Она просто боится за меня, в конце концов. – И давно это у тебя началось?
     – После ритуала. – Я невольно поморщилась, вспоминая, как сводила потом с кожи глубоко вырезанные символы. – Элен сказала, что некоторые связи с реальным миром ослабли, а с тонким – усилились, но скоро всё восстановится… У Айне свои соображения по этому поводу, но она молчит. Ладно, не будем о грустном. Не знаешь, когда обед или что-то в этом роде?
     Этна приуныла.
     – Да обед давным-давно закончился. Насчёт ужина я не узнавала, но, может, часов в семь? А сейчас… Айда на пляж!

     Море…
     Да, это искупило всё!
     Вообще-то я не очень люблю воду. Речную так совсем не переношу, брезгую, озёрная ещё куда ни шло… Но море стоит особняком. А всё потому, что здесь можно плавать. Нет, не спорю, плескаться можно и в ручейке глубиной полметра, и в бассейне, но море – совсем другое дело. Здесь есть особый ритм, который задают волны, и мягкость прозрачно-чистой воды, которая держит на поверхности – и захочешь, так не утонешь.
     Едва завидев прозрачные гребешки волн, я разбежалась по пирсу и с криком «Этна, сторожи полотенце!» с разбегу нырнула в воду. Вода оказалась прохладной – особенно по сравнению с воздухом, раскалённым за день. Сразу защипало ссадины и царапины на ногах, и в уголках глаз тоже зачесалось. Я резко выдохнула и нырнула, пытаясь достать кончиками пальцев до дна…
     Бесполезно.
     Меня обманула прозрачность воды. Похоже, глубина здесь была метров двадцать, не меньше, без специальной подготовки не поныряешь. Жаль, ведь та раковина… справа… очень даже симпатичная.
     Кровь в ушах застучала, напоминая, что людям вообще-то и дышать надо иногда. Немного сожалея о том, что умения обращаться с колдовскими нитями пока не хватает даже для мелких бытовых нужд, я перевернулась в воде и позволила вынести себя наверх – к палящему солнцу и разъяренной Этне.
     – Ты хоть иногда думаешь, что делаешь, а? – рявкнула она, едва я показалась на поверхности.
     – Нет, – счастливо улыбнулась я. Во рту стоял чёткий солоновато-горький привкус, а пахла вода почему-то срезанной травой. – Как более умная и взрослая, думать здесь будешь ты.
     Этна аж поперхнулась от возмущения:
     – Да это ты старше меня, на полгода, между прочим! А ведешь себя как ребенок! Как дура! А если бы утонула?
     – Может, мне вообще купаться не надо? Так, на солнышке полежать? А вдруг тепловой удар случится? – беззлобно передразнила я подругу, с трудом увернулась от прицельного пинка и покаялась: – Ну ладно, ладно, не переживай так, я шучу. И в море невозможно утонуть, особенно в Последнем. Оно слишком солёное. Вода выталкивает наружу.
     – Ну, верю, предположим. Но давай осторожнее, – неохотно согласилась Этна. Похоже, случай в номере расстроил её больше, чем она показывала.
     …Но как же надоело, что после выходки Ксиля все с меня пылинки сдувают! Как с покалеченной жертвы.
     Уж лучше бы ругались, честно.
     – Хорошо, хорошо. А наперегонки до буйков слабо? – провокативно осведомилась я и отцепилась от пирса.
     – Вот дура! – гаркнула Этна на весь пляж. Туристы начали оглядываться, кто с любопытством, кто недовольно.
     – Догоняй, копуша!
     Я с силой оттолкнулась ногами от скользкой опоры и, загребая руками, устремилась к оранжевым шарикам, пляшущим на волнах. Позади раздался оглушительный всплеск – Этна спрыгнула в воду.
     «Быстро плывет!» – удивилась я, но виду не показала. Да после шуточных соревнований с Ксилем на озере у меня в запасе появилось несколько трюков.
     – Это ты догоняй! – мерзко расхохоталась подруга, обдавая меня веером брызг от мощных гребков. Рыжие волосы, как водоросли, стелились по поверхности.
     «Ну, мы ещё посмотрим кто кого!» – Я набрала воздуха и нырнула. Нити привычно легли в ладони – осталось только дернуть за них. Все движения подчинялись странному рваному ритму, который диктовала вода. Он шел со стороны, как будто на берегу колонки включили.
     Бах, бах, бах. Трам-тарарам. Бах.
     – Первая! – выкрикнула я на последнем кислороде, выныривая около пластикового шара.
     – Ты жульничала! – хрипло возмутилась Этна, хватая ртом воздух. Отстала она ненамного.
     – Скажешь, ты нет? Главное, чтоб люди не видели, правда?
     – Ну…
     – Тогда мы квиты, – хмыкнула я и ковырнула ногтем облезлую оранжевую пластмассу. Вблизи буйки выглядели совсем жалко и пахли почему-то испорченным рыбным супом. – Давай теперь до пирса наперегонки, а? Без магии.
     – Дай-ка подумаю… – изобразила сомнения Этна и вдруг резко оттолкнулась от воды, в три гребка оставляя меня позади. И захохотала: – Догоняй!

     Ужин мы едва не проворонили, пока плескались в душе. Но зато потом наверстали – и за пропущенный обед, и за полдник, и даже за скудный завтрак в самолёте.
     – Да… – протянула я и откинулась на спинку кресла, с сожалением глядя на тарелку. От жадности мы с Этной нахватали всего понемногу: курица карри и курица в сливочном соусе, запечённые кусочки баранины со сладким перцем и баклажанами, коричневый рис с овощным ассорти в маринаде, картофель под шапкой из сыра, петрушки и базилика… Я с завистью косилась на людей, которые набирали у стойки десерты, но сама уже не могла проглотить ни кусочка. – Недели через две превращусь в шарик.
     – И я, – поддакнула Этна, флегматично загоняя ломтик тыквы в лужицу мясной подливки. – А всё изобилие. Провоцирует оно.
     – Не говори…
     – Ой, девочки, вот и вы! – зазвенел рядом жизнерадостный голос. – А можно я к вам подсяду? А то больше никого знакомого здесь нет…
     – Нет проблем, приземляйся, – важно кивнула Этна, сняла с соседнего кресла пляжную сумку и похлопала по сиденью. – Что-то ты мало всего взяла.
     – Я днём сладкого объелась в номере, теперь на еду и глядеть не могу, – рассмеялась Сианна, встряхивая мокрыми волосами, торчащими во все стороны, как иглы у дикобраза, если бы, конечно, существовали розовые дикобразы. – Взяла томатный суп с гренками, чтоб желудок не портить.
     – Говоришь, как моя мама, – прыснула в кулак Этна. – Кстати, а сколько тебе лет?
     – Двадцать шесть, – смущённо улыбаясь, ответила Сианна и дёрнула себя за прядку над виском. – По мне не скажешь, да? Меня все за школьницу принимают.
     – А ты одна приехала? – продолжала интересоваться Этна.
     – Нет. Со мной тут ещё несколько человек, мы все по работе знакомы. Один парень – мой ровесник, но я связями с общественностью занимаюсь, а он по информационной безопасности проходит. Скрытный такой… И ещё, представьте, здесь мой начальник отдыхает, – смешно округлила она глаза.
     Мы с Этной переглянулись – и захихикали. Да уж, ситуация.
     – А я ещё хотела спросить, почему ты с нами поселилась, а не со своими, – сочувственно протянула подруга. – Начальник и парень из отдела информационной безопасности – хорошая компания… Парень хоть симпатичный?
     – Очень, – честно сказала Сианна. – Но такой зануда, что просто жуть. А начальник… Нет, он замечательный, конечно, но серьёзный – меня аж оторопь берёт. Всё время кажется, что я ему глупости говорю, а он только по доброте душевной их не замечает.
     – Да-а, тяжело, – согласилась я. Потом вспомнила соседок по номеру и не смогла удержаться от вздоха: – Но у нас такие сестрички под боком поселились, что неизвестно, с кем бы хуже было.
     Воцарилось молчание. Не то чтобы неловкое, но…
     – Вы уже разведали, что в округе происходит? – деликатно поинтересовалась Сианна, методично перекладывая гренки по одной из блюдца в суповую чашку.
     Почему-то мне показалось, что за вопросом стоит нечто большее, чем видится на первый взгляд. Судя по задумчивому выражению лица Этны, она считала так же, но отвечать не торопилась, ожидая уточнений. Я осторожно пожала плечами:
     – Да мы на пляже в основном валялись… Такая погода хорошая, море тёплое, как-то ни о чём другом больше думать не хочется.
     – А я ходила, специально расспрашивала, что здесь за развлечения, – интригующе сообщила Сианна. Я подавила улыбку. Значит, всё-таки развлечения, а нам всё загадочные намёки слышатся. – Вообще местечко скучное. Территория не слишком большая, парк насквозь просматривается, ночью он освещён очень ярко – бедные влюблённые парочки. До ближайшего поселения – полчаса на автомобиле, пеших или велосипедных маршрутов нет, так что если выбраться хотите – придётся либо такси брать, либо присоединяться к экскурсиям. Из интересного в самом отеле – живые концерты на пляже вечером, после захода, бесплатный теннис по утрам – до завтрака, представления в уличном театре – тоже вечером, и ночная дискотека. Всё остальное – за деньги. Включая, смеяться будете, абонемент в здешнюю библиотеку.
     У меня перечисление местных развлечений энтузиазма не вызвало. Скорее, лёгкое раздражение, потому что из всего упомянутого интересной показалась только библиотека – тишина, книги, наверняка мощный кондиционер и уединение. Но приплачивать за это…
     Видимо, учёбой заниматься придётся прямо в номере. И надеяться, что сестры Блиц моими книжками не заинтересуются. Я, конечно, не Этна, но если кто-то посмеет своими жирными пальцами облапать драгоценные фолианты Дэриэлла…
     Но моё мнение о развлечениях мало кого интересовало.
     – Дискотека? Круто. Пойдём, а, Найта? Может, с мальчиком симпатичным познакомишься, не всё ж тебе на всяких негодяев западать, – пихнула меня локтем в бок подруга.
     Я представила себе грядущую перспективу – и со стоном сползла с кресла:
     – Не, я пас. Ночью надо спать. И вообще…
     – Что вообще?
     – Громкая музыка, много людей и духота…
     – Найта, дискотека на открытой площадке!
     – Ну, значит, песок в туфлях… И всё равно, слишком громкая музыка и толпы людей, – махнула я рукой. – Лучше спать лягу пораньше или на пирсе посижу. Море, тишина, романтика…
     Этна подарила мне очень мрачный взгляд:
     – Ты что, совсем-совсем не хочешь ничего поменять в своих… привычках?
     «Выкинь из головы этого идиотского князя», – читалось в подтексте, но я сделала вид, что намёков не замечаю.
     – Нет. Меня очень устраивают мои… привычки. Можно сказать, что я их даже люблю.
     – Как скажешь. А ты пойдёшь? – С деланым равнодушием пожав плечами, Этна обернулась к Сианне: – Некоторые у нас не желают себя вести, как нормальные девушки, видишь ли.
     Обиделась.
     «А меня обижать – нормально?» – хотела сказать я, но закусила губу. Просила же не упоминать о Максимилиане и перестать уже читать мне морали на тему, с кем должна общаться некая абстрактная «нормальная девушка»… Но что дома, что здесь – одно и то же!
     И если Элен с Хэлом делали это ненавязчиво, то подруги – настойчиво, прямо в лоб. Феникс даже попыталась познакомить меня с кем-то из своих отвергнутых поклонников. Одна Айне обходила тему деликатным молчанием, за что я ей была искренне благодарна. Конечно, решение помочь Ксилю она тоже вряд ли одобряла, но по крайней мере не пыталась ничего решить за меня.
     – Конечно, конечно, пойду! – с энтузиазмом согласилась Сианна и подозрительно обратилась ко мне: – А ты так всю ночь и проспишь, да? И не пожалеешь? Точно-точно?
     Невольно я почувствовала к ней симпатию – за непосредственность, за дружелюбие и за потрясающее умение игнорировать молчаливые ссоры двух равейн. Но в ответ всё-таки отрицательно покачала головой:
     – Нет, лучше дома останусь. А вот когда будем завтра в шесть утра на пляж собираться, я вас, невыспавшихся, с удовольствием пожалею. И, может, поделюсь рецептом травяного чая для бодрости.
     – А зачем в шесть утра на пляж? – забавно выгнула брови Сианна.
     – Народу меньше, – коротко пояснила Этна. – И море чище.
     – Странные вы… Я бы лучше отоспалась, – широко зевнула она.
     Я только виновато руками развела – странные или нет, но уж какие есть, такие есть.

     Стоило ли сомневаться, что всё-таки меня утащили на эти дурацкие танцы. Уговорили, как миленькую – им бы рекламщиками в тандеме работать. Любую ерунду разрекламировали бы так, что очереди на три улицы выстраивались бы…
     Я попалась на крючок после аргумента, что движение-де помогает сбросить стресс и успокоиться, но в итоге оправдались худшие ожидания. Дискотеку устроили не на пляже и даже не на открытой площадке, а под шатром летнего театра после затянутого, натужно-веселого представления с участием зрителей и дурацкими пошлыми шутками. Никакой обещанной романтики и чистого, свежего воздуха. Зато в избытке – визг, вопли, грохот так называемой музыки и тяжёлый, душный запах потных тел и перегара.
     Ненавижу.
     Не-на-ви-жу.
     При первой же возможности я отговорилась головной болью и отправилась подышать на пляж с одной мыслью: всё, больше меня туда не заманят. Ни за что, никакими посулами.
     «Дозу одиночества, срочно», – как любил говорить Дэриэлл, возвращаясь с вызовов в столицу.
     К сожалению, отхватить дозу одиночества мне не удалось. Пляж тоже был занят. На дальнем неосвещенном краю ворковали парочки, ничуть не стесняясь соседства таких же влюбленных. Ближе к пирсу, на деревянном настиле, где днём продавали прохладительные напитки, девушка с гитарой услаждала слух немногочисленных поклонников. Наверно, пресловутый живой концерт. Сначала я хотела уйти куда-нибудь подальше и посидеть в тишине, а потом передумала. В конце концов, выступление не так уж мешало. Да и мелодия была приятной – рваной, джазовой.
     …И смутно знакомой.
     Я прислушалась. В глубоком, чуть приглушенном голосе слышались рыдания и беспросветное, чуть удивленное отчаяние: зачем всё это? К чему?
«Зачем ты тащишь меня снова
К людям чужим
Без единого слова?
Зачем ты берешь мои руки,
Изрезанные ножом?
И эти кошмарные звуки —
Ты говоришь – музыка.
Я говорю – мука.
Я знаю, что будет потом.
Зачем ты ведешь меня, глупую, нелепую,
На дальний причал?
И снова кошмарные звуки.
(Рояль заскрипел, саксофон застучал,
И, кажется, стонет скрипка.)
Смеюсь и плюю —
Твои губы целуют так мерзко и липко.
Бросаюсь в холодную воду с ограды.
Плыву.
Плыву за буйки.
В холодную моря громаду,
Пока ещё руки крепки.
Но шёлк этой юбки цыганской
Так тянет ко дну.
И волосы мне облепили лицо.
Тону.
Тону и смеюсь.
Вода в моих легких, и мне – всё равно…
Но что это?
Было темно и вдруг болью прорезался свет.
На досках лежать так холодно.
Прошу у тебя ответ;
Но ты только плачешь, Целуя мою рассеченную бровь. И я говорю – тихо – безумие. Но ты возражаешь – впервые – любовь».

     Где-то на середине песни нижняя струна оборвалась, пронзительно взвизгнув. Ничуть не смущаясь, девушка-бард отложила испорченную гитару и продолжила петь, одним голосом вытягивая сложную мелодию. Слушатели, как завороженные, подались вперёд – и я вместе с ними. Здесь, на самом краю пирса, было сложно разбирать отдельные слова. Плеск волн заглушал голос, скрадывал окончания, и казалось, что певица задыхается от судорожного плача. Но последнее слово, произнесенное хриплым шепотом, я услышала очень четко. Сжалась в комочек, стараясь не вспоминать.
     Безумие.
     Любовь.
     «Наверно, всё же безумие. Он ведь ушёл».
     Кажется, я долго пролежала на просоленных волнами досках. Кто-то из слушателей принес гитару взамен сломанной, и девушка, подкрутив колки, продолжила петь. Я распласталась на мокрой шероховатой поверхности, вглядываясь в далёкие звезды, вслушиваясь в гитарные переборы. Издалека все песни походили друг на друга, но это странным образом завораживало.
     Как будто она пела в одном ритме с морем.
     Жирную точку в выступлении поставил диджей с ненавистной дискотеки, увеличивший громкость на радость толпе.
     – Бедная Этна, неужели ей это действительно нравится? – сонно пробормотала я, усаживаясь. Футболка на спине промокла от волн, бьющих из-под низа в пирс. – Мне – точно нет. Да и в номер пора возвращаться, вставать завтра рано…
     К моему большому удивлению, Этна и Сианна не отплясывали в летнем театре среди таких же энтузиастов, а вяло ругали вдвоём кого-то третьего, сидя на ступенях нашего корпуса.
     – Кого ждём? – весело поинтересовалась я, подходя к злобной парочке. После долгого полусна на пирсе, между морем и музыкой, усталость полностью испарилась. И раздражение – тоже.
     – Да так, тупиц опаздывающих, – прошипела Этна и яростно ковырнула ногтями надколотую кафельную плитку. – Не дёргайся так, ты в их число не входишь.
     – А кто входит? – осторожно спросила я и присела рядом с ней на ступеньку.
     Бездна, здесь даже кафель тёплый! Ну и духотища… Надеюсь, кондиционер в номере работает.
     – Сёстры Блиц, – просветила меня Сианна, откидываясь на пол и прикрывая глаза. Волосы у неё на висках намокли от пота и прилипли к коже. На бледном горле билась синеватая жилка. – Они ушли и не оставили нам ключ. А я так пить хочу… и таблеточку от головы, и в душ прохладный…
     – Вот дуры! Договорились же, что карточку будем класть за светильник, если уж её выдают одну на номер! – Этна исподлобья глядела на темную аллею, и взгляд этот не сулил забывчивым дамам ничего хорошего. – Мы и ушли спокойно ужинать, а они – загорать. Ну помнишь, вечером уже? Возвращаемся с дискотеки, а здесь ни этих дурищ, ни ключа. И где их искать?
     В перспективе провести полночи на улице окружающая темнота уже не казалась такой уютной. Её масляно-чёрные щупальца тянулись к нам из закоулков, и воздух сгущался до консистенции киселя. Дышать становилось всё труднее, как будто здешняя природа игнорировала законы мироустройства – днём жарче, ночью холоднее, а никак не наоборот.
     – В холле нам сказали, что дополнительный ключ сделать всё-таки могут, но за деньги. А деньги лежат в номере, – зло скривила губы Этна. – Чтоб этим идиоткам завтра обзагораться. Сгореть с головы до пят!
     – Следи за словами, – машинально одернула её я и поёжилась. Уже второе проклятие за день. А всё высказанное с такой экспрессией наверняка сбудется. Вот будем потом перед Орденом оправдываться… – Кстати, а ты не пробовала открыть дверь другим способом?
     – Это каким ещё? – равнодушно поинтересовалась Этна, делая страшные глаза, и еле заметным кивком указала на Сианну. – К тому же тут замок электронный, и шпилька здесь не поможет.
     Я только хмыкнула. Не шпилька, а телекинетический импульс. Хотя с электроникой и вправду сложнее – может просто перегореть. Да и присутствие Сианны смущало – вдруг она заметит? Однако сидеть на ступенях и дожидаться сестричек Блиц совершенно не хотелось, поэтому оставалось только рискнуть. Тем более у меня промелькнула одна идея…
     – Послушайте, – вкрадчиво начала я. – А вы точно дверь проверили? Вдруг она открыта? А? Я заметила, что если её не до конца закрыть, то замок вроде бы щёлкает, но можно потолкать дверь туда-сюда – и вуаля, она открывается.
     Этна посмотрела на меня, как на тихую психопатку – облегченный вариант удивления в её теперешнем взвинченном состоянии.
     – Ну и? – скептически переспросила она, видимо, догадываясь, к чему я клоню.
     – Вы здесь посидите, а я пока попробую ручку дёрнуть.
     – Иди, если тебе хочется на смех себя выставить, – великодушно разрешила Этна. – А мы с Сианной как умные люди посидим здесь и дождемся Блиц. Да?
     – Вообще-то я бы тоже… – Под грозным взглядом Сианна осеклась: —… посидела здесь. Да. Иди, если хочешь.
     Окрылённая идеей, по лестнице я поднималась вприпрыжку. Ключ-то, разумеется, отсутствовал… но вот след от него остался. Невидимые обычному глазу тонкие паутинки оплетали ручку, замок и тянулись куда-то в темноту. Окажись на моем месте любая другая равейна, её прикосновение разорвало бы их в клочья. Но мне под силу было их оживить. Свет и тьма есть везде. Полутени и неясные следы, намёки и связи… Я просто делаю их прочнее.
     Дэй-а-Натье – так говорили эстаминиэль в Замке?
     Дверь отворилась с тихим щелчком.
     – Девочки, а здесь и не заперто вовсе! – с деланым удивлением сообщила я.
     Сианна извернулась ящеркой и уставилась на меня снизу вверх, хлопая ресницами:
     – Но как? Мы же точно…
     – Да, мне тоже показалась, что она была неплотно закрыта. Зря я за ручку не подёргала, – фальшиво огорчилась Этна. И, в два счёта взлетев по ступеням, шепнула: – Как?
     – Ладно, идём, главное, что она открыта. – Я втолкнула недоверчиво осматривающую замок Сианну в номер и еле слышно пробормотала: – Этна, вещи ведь тоже помнят. Я просто добавила некоторым воспоминаниям жизни.
     – Без серьёзной магии? И когда ты этому научилась? – так же тихо усомнилась она и осторожно, будто боялась, что ручка её укусит, коснулась двери.
     – Без силовых заклинаний – это точно. Ну, а магия… Она есть во всем, правда? – заговорщически подмигнула я и, довольная собой, прошла в номер.
     Хоть что-то мне удалось лучше, чем гениальным подругам. Этна могла бы открыть дверь по меньшей мере десятью способами, но каждый из них предполагал поломки различной степени тяжести.
     В номере царили тишина, темнота и разнеживающая прохлада. Сианна опять первая застолбила за собой ванную, и мы с Этной, ожидая очереди, устроились перед телевизором с миской винограда и апельсинов. Вообще-то еду из столовой по правилам выносить запрещалось, но мы, посмотрев на других отдыхающих, затолкали в пляжную сумку столько сладостей и фруктов, сколько могли.
     – Как тебе дискотека?
     – Нормально, – сонно отозвалась Этна. Она даже не валялась – сибаритски возлежала на кровати, лениво пощипывая виноград. – Только крутят одно и то же, быстро приедается. И пьяных много, просто жуть. Завтра, наверно, не пойду. А ты где ходила? Мы тебя потеряли.
     Я задумчиво ковырнула гроздь в поисках мелких ягод без косточек.
     – На пирсе отсиживалась. Знаешь, на пляже действительно был живой концерт. Девушка пела, очень хорошо, на мой вкус. И на гитаре играла – проникновенно так, заслушаешься.
     – Ага, ещё и написала тексты сама, наверное. Ну, прямо вечер бардовской песни, – ухмыльнулась Этна, выбирая самый крупный апельсин. Пользуясь отсутствием Сианны и прочих нежелательных свидетелей, она одним заклинанием сдернула с него шкурку – только сок во все стороны и брызнул. По комнате распространился резкий свежий запах.
     – Ты не смейся. Мне очень понравилось.
     – А чего тогда ушла?
     – Дискотека стала пение заглушать, – нехотя призналась я, привычно ожидая насмешек и обвинений в ретроградстве. – А вы почему домой так рано вернулись?
     – Устали, – коротко пояснила Этна и потянулась к пульту, чтоб сделать звук потише.
     Ванную в итоге я посетила последней. Ждать пришлось долго, но с другой стороны – и меня никто не торопил. После теплого душа навалилась страшная усталость. Я едва добралась до постели и успела прошептать в темноту «Доброй ночи». А потом – всё. Как вырубили.

     …сегодня здесь пахнет не ночными цветами, а металлом и солью.
     «Здравствуй, Ледышка».
     Мне странно. Он говорит – «Ледышка», а от одних интонаций, от одного тона становится так тепло и уютно, что хочется замурлыкать.
     «Привет, Тай. Давно не виделись…»
     «Слишком давно. Ты меня не звал, и… Ты не сердишься на меня?»
     Вопрос неожиданно робкий, заискивающий – а в ответ смех, искренний, чистый и почти физически ощутимый, как плотный ветер. Он слегка покалывает кожу, и я замираю от восторга, ловя ласку, предназначенную не мне. И тоже смеюсь, но беззвучно. А голоса в пропахшей металлом темноте продолжают беседу, не обращая на меня внимания.
     Я – невидимка.
     «Нет. Не сержусь. Ты прав, ты всегда прав. Ты успел вовремя. Я благодарен тебе, хотя…»
     «Что?» – чутко откликается он на запинку. Он встревожен. Неуверенные нотки в голосе собеседника ранят его сильнее, чем обвинения и угрозы.
     «Я скучаю по тебе, Тай. Правда. Прости, что от меня было столько неприятностей. Я постараюсь исправить хоть кое-что, пока у меня осталось время. Немного, конечно, но, честно, теперь я не потрачу его так эгоистично. А потом… Ну, что ж, всё к лучшему. Ты ещё вздохнёшь с облегчением, когда… В общем, тогда».
     Тот, другой, резко выдыхает. И этот звук – как холодное лезвие, прижатое к горлу.
     Остро, страшно.
     «Никогда не говори так. Ты самое дорогое, что у меня есть».
     «А твой сын?»
     И не поймёшь, то ли он любопытствует, то ли насмехается, то ли ревнует… Впрочем, что-что, а ревность шакаи-ар несвойственна.
     Тот, второй, отвечает неожиданно тихо – и уязвимо:
     «Сын… Не будем об Ириано. Ты же знаешь, что он презирает меня за слабость. Ириано отказался от меня и выбрал другого князя. Ты знаешь, кого».
     Он усмехается.
     «Знаю, кого. И даже знаю, почему… Не говори глупостей. Ты не слабый, Тай, просто другой. И поэтому у меня есть просьба. Когда со мной будет покончено… Пожалуйста, позаботься о моём клане. Конечно, они все взрослые мальчики и девочки, но одиночка всегда слабее кланника».
     Тот, другой, отвечает быстро и решительно:
     «Я не собираюсь красть твой клан. Ничего ещё не определено, не сдавайся раньше времени. И оставь уже эти разговоры о том, что оставшееся время надо потратить с пользой… Возвращайся, Ледышка. Эгоистично было оставить всех тех, кто тебя любит, и я не только о твоём клане говорю… и не только о ней. Ты понимаешь?»
     Если бы меня сейчас спросили, какая на вкус вина, я бы сказала, что она кислая. Кислая настолько, что горло немеет и глаза режет.
     «Понимаю. Только я не вернусь, Тай, и ты знаешь, почему. Прости меня. И постарайся помириться с Ириано – настоящий сын всегда лучше «почти сына», даже если иногда кажется, что это не так».
     «Но…»
     «И я тоже люблю тебя. Прости… и спасибо, что не вышвырнул меня из своего сна».
     Звон будильника застал меня врасплох. Я вылезла из-под одеяла, нажала на заветную кнопку, доплелась до ванной, умылась ледяной водой, переоделась – и только потом, собственно, проснулась.
     К сожалению, только я.
     – Этна? – вкрадчиво протянула я, трогая подругу за плечо. – Ты вставать собираешься?
     – Отстань, садистка! – простонала она, утыкаясь в подушку. – Тебе хорошо, ты выспалась.
     – Ты легла раньше меня! – искренне возмутилась я.
     – Зато ты спала крепче и не слышала, что устроили эти, – проворчала Этна, спуская наконец ноги на пол и морщась так, словно была королевой, которую разбудил запах с конюшен. Бледный свет едва-едва сочился сквозь задёрнутые шторы, и из-за этого казалось, что до утра ещё далеко.
     Третья кровать в комнате была заправлена, словно Сианна и не ложилась вчера.
     – И что они устроили? – шёпотом поинтересовалась я, складывая высохшие за ночь полотенца в пляжную сумку.
     – По дороге расскажу, – угрюмо пообещала Этна.
     И действительно, рассказала.
     История получилась крайне неприятная. Около двух пополуночи вернулись наконец наши соседки – пьяные в хлам, с бутылками вонючего пива в руках. Бутылки дожили ровно до той минуты, когда их попытались убрать в холодильник, а потом подло вывернулись и в суицидном порыве сиганули на кафель – по крайней мере, так считала Ксения, громогласно заявившая, что «они сами». Убирать осколки пришлось Сианне, которая спала с самого края, ближе всех к холодильнику.
     Но на этом сестрички Блиц не остановились и продолжили дебош уже в своей комнате. Они то запевали что-то народно-тягучее, то звонили по телефону и пьяно жаловались какой-то «Эллочке» на «этого подонка», то принимались ругаться друг на друга. Я из-за своих специфических проблем спала крепко и ничего этого не слышала. А вот Сианна около четырёх часов утра не выдержала и ретировалась из номера. Вскоре после этого, как ни странно, сёстры умолкли.
     Таким образом два часа здорового сна Этне урвать всё же удалось.
     – Бедняга… – посочувствовала я. – Ну ничего, днём выспишься. Всё равно делать нечего, на пляж в жару нельзя. Что смеёшься?
     – Да вот, смотрю, не только наши старухи хорошо повеселись ночью. Вон там, – Этна ткнула пальцем в полосу прибоя, – тоже какой-то пьяный герой прикорнул. Эй, ты чего? Тебе плохо?
     – Этна… – Похолодевшие губы с трудом слушались. – Он не спит. У него голова в воде. Полностью.

     Дальше было очень много суеты. Дежурный в холле долго не мог понять, чего от него добиваются две зарёванные девчонки – от шока мы и двух слов по-заокеански связать не могли. Потом, когда до несчастного дошло, какое такое «тело» мы имеем в виду, бедный парень свалился в обморок. Ещё бы, после ночного дежурства и весёлых новостей с утра пораньше…
     Затем приехала полиция, и место оцепили. Труп осмотрели и убрали с пляжа, но красно-белые ленточки заграждения оставили. У нас по три раза взяли показания, напоили успокоительным, а потом оставили в столовой, препоручив заботам вовремя подоспевшей Сианны. Завтрак был в самом разгаре, но есть совершенно не хотелось. Перед глазами так и стояло неестественно застывшее тело, иссеченное глубокими царапинами. И жуткая улыбка на мёртвом лице…
     – Найта, ну съешь чего-нибудь, – наперебой уговаривали меня подруги. Этна оправилась гораздо быстрее, будто и не она плакала в огромном пустом холле, ожидая приезда полиции и «Скорой».
     – Не хочу, – вздохнула я. Потом решилась: – Девочки, может, это прозвучит глупо, но давайте пойдём искупаемся. Или наперегонки сплаваем от пирса и до буйков. Хоть пару раз.
     На меня посмотрели, как на героиню… героиню выпуска «Редкие случаи в психушке».
     – Ты помнишь, что там недавно нашли? – поинтересовалась Этна, доверительно заглядывая мне в глаза. – И действительно хочешь там купаться?
     – Море большое, – пожала плечами я. Было ужасно стыдно за недавнюю истерику – интересно, что бы сказал на это Дэриэлл? Трупы, конечно, я видела не в первый раз, анатомию что людей, что аллийцев изучала, как говорится, «на образцах», не по книжкам, но в стерильной лаборатории мёртвые тела выглядели… немного иначе. Как-то не думалось о том, что когда-то это были живые люди или аллийцы, а тот мужчина на пляже…
     – Ну и что, что большое.
     – Та вода уже ушла. Даже испачканный песок новым присыпали. Так что глупо бояться. Просто… – Я потерянно опустила голову. – Чтобы расслабиться, мне надо поплавать. Вода снимает напряжение. А одна я не пойду. Боюсь. Не трупа, конечно… Просто этот труп кто-то сделал трупом. Вы же понимаете, да? А втроём вроде не так жутко.
     – Хорошо, – согласилась Этна и решительно встала, рывком отодвигая кресло. – Но обещай, что в обед съешь так много, как только влезет.
     – Идет, – улыбнулась я. – Бездна с ней, с фигурой.
     Море и вправду успокаивало. Оно словно вымывало из памяти жутковатые картины – и жутковатые мысли. Через пару часов Этна перестала напряженно коситься на злополучное оцепление, а Сианна, знавшая обо всем только с наших слов, вообще, кажется, забыла, зачем полиция натянула красно-белые ленты. Я же постаралась воспользоваться временем и восстановить в памяти сегодняшний сон. Как обычно, вспоминались только музыкальные переливы голосов в темноте. Что они говорили, было для меня загадкой, но сейчас казалось, что ничего важнее на свете нет. Даже хотелось, чтобы ночь поскорей наступила – вдруг на сей раз получится запомнить что-нибудь важное?
     К тому же у меня были планы на вечер.
     – Интересно, а живой концерт сегодня состоится? Хотелось бы мне послушать ту певицу снова, – задумчиво проговорила я, ни к кому конкретно не обращаясь. Тело сковала приятная усталость. Я лежала на поверхности воды, раскинув руки, прикрыв глаза. Волны мягко качали – вверх-вниз, легко, как перышко.
     – Ты собираешься опять идти? – поинтересовалась с пирса Этна.
     Она уже вдоволь наплавалась и теперь загорала, расстелив на досках полотенце. К слову сказать, народу на пляже меньше не стало. Думаю, люди просто не знали о случившемся. Утром на берег никого не пускали, а труп видели только мы с Этной и ещё служащий из приемной, а он скорее всего держал язык за зубами, чтобы не портить бизнес. Туристы ныряли, смеялись как ни в чем не бывало, в шутку плескались водой.
     – Собираюсь, конечно. Полистаю учебники после ужина, а потом – купаться.
     – Что, и даже одна пойдёшь? – не поверила Сианна.
     – Ну, там же будут другие люди… Вряд ли на нас нападёт убийца, даже если он не сбежал уже из отеля.
     – Нет уж, пойдём вместе. Тебя ведь не переупрямишь, а так мне хоть поспокойнее будет, – заключила Этна. – Заодно послушаю твою хвалёную певицу.
     Я вспомнила – и улыбнулась блаженно. Сердце щемило.
     – Она поёт, как само море.
     – Ну-ну. Посмотрим…

     Хоть Этна и была настроена скептически, однако вечером ей пришлось признать мою правоту. Сейчас на пирсе мы сидели втроём, наслаждаясь плеском волн, подтаявшими сладостями из буфета и отдалённым пением.
Ты потерял и дорогу, и кров,
Ну же, не бойся, следуй за мной!
Здесь, среди сонных подводных лесов,
Ты обретёшь долгожданный покой…

     – Ты немного ошиблась, – сказала вдруг Сианна, накручивая на палец коротенькую прядь волос – в свете фонарей не розовую, а огненно-рыжую. – Она поет не как море, а как сирена.
     – Сирена? – недоуменно оглянулась Этна.
     – Да. Они заманивали неосторожных моряков божественным пением, и те вели свои корабли прямо на скалы. И разбивались насмерть.
     Я перекатилась ближе к краю и свесилась, вглядываясь в тёмное море. Что-то похожее на фантасмагорическое лицо светилось в глубине и тянулось вслед за течением под пирс… Я моргнула, присмотрелась – и перевела дух; это оказалась всего лишь белесая медуза.
     – А в легенде ничего не говорилось о том, есть ли у сирен когти? Ну, или зубы острые.
     Сианна вздрогнула.
     – Ты их с вампирами путаешь, Найта, – вздохнула она и зябко передёрнула плечами. – И вообще, это просто легенда, не приплетай к утреннему трупу.
     Пение девушки сменило тональность на мрачную. На далёкие звезды набежало облако. Я зябко передернула плечами:
     – Может, в номер?
     Этна с радостью поддержала предложение. По дороге наша троица завалилась в ночное кафе, одно из многих на территории отеля. Алкоголь здесь продавали, и, похоже, с огромной наценкой, а вот кофе и печенье были бесплатными и входили в стоимость тура наряду с завтраком, обедом и ужином.
     Нас это более чем устраивало.
     – Надеюсь, наши дамы ничего сегодня не учудят, – пробормотала Этна, отстраненно разглядывая содержимое белой чашки с логотипом отеля. Я даже не выдержала и тоже заглянула, но лишь плечами пожала – кофе как кофе, обычный эспрессо. Даже не погадаешь – гущи нет. – Спать охота… И никаких прогулок с утра. Без меня, по-любому.
     – Рассвет встречать на пляж и я больше не пойду. Отправимся в девять часов, как все нормальные люди, – поддакнула я, массируя виски. Усталость давила – почти как нечто материальное, вроде тугой повязки на голове. В ушах звучали гитарные аккорды, смешавшиеся с плеском волн.

     «Найта… Не слушай её».
     «…Такая красивая музыка, Ксиль. Такое чувство, что она уже играет внутри меня».
     «Забудь о ней».
     «Такая музыка…»
     Он улыбается и склоняется близко-близко к моему уху:
     «Если хочешь музыки – слушай мою».

     Утро прошло как в тумане. Я постоянно ощущала тревогу, но не могла определить её причину, и от этого чувствовала себя ужасно уязвимой. Хотелось действий. Всё равно каких – лишь бы не сидеть сложа руки.
     В то же время, несмотря на разгорающееся нетерпение, заниматься реальной работой я не могла. Учебники валились из рук, вместо конспектов выходили какие-то дурацкие шифровки с рисунками. Часто я ловила себя на том, что не слушаю болтовню Этны и Сианны, рассказывающей о своем парне, или пропускаю мимо ушей нотации сестер Блиц.
     – Эй, Найта, ты вообще с нами? – беззлобно толкнула меня Этна, когда я в очередной раз выпала из разговора.
     – А что?
     Я с опаской покосилась на подругу, с энтузиазмом уплетающую завтрак, словно это и не она утром целый час распространялась на тему диет и правильного питания.
     – Ничего, – широко ухмыльнулась она. – Так, спросить кое о чём хотела… Ты сегодня так улыбалась во сне, что тебя будить было жалко. Что-то хорошее снилось?
     Я задумалась:
     – Наверно. Я не помню. Кажется, песня…
     Этна беззаботно рассмеялась, а вот Сианна выглядела обеспокоенной. У неё даже глаза потемнели:
     – Тебя так впечатлила та певица?
     – Нет, – покачала я головой. – Это была не она. Вроде бы голос снился мужской…
     – Ага. Сирен, значит, – опять хихикнула Этна легкомысленно.
     Я не ответила. Меня преследовало странное чувство – будто нужно вспомнить нечто важное, а вот что… И на море всё время тянуло, как магнитом.
     Сны по-прежнему не задерживались в памяти. Оставалось только смутное ощущение – как с песней сегодня. Говорят, психологи в таких случаях рекомендуют заводить отдельные тетради и скрупулезно записывать в них сновидения. Попробовать, что ли?
     И ещё одно происшествие в копилку тревожных странностей… Вчера, когда мы возвращались с пляжа, в какую-то секунду я очень четко ощутила присутствие постороннего. Шакаи-ар. Аура его была смазанной и обезличенной, как при неумелой или небрежной маскировке, но определенно шакарской. Интересно, что делает шакаи-ар на человеческом курорте? Вряд ли загар обновляет…
     – Эй, о чем опять задумалась? О парнях, надеюсь? – многозначительно протянула Этна.
     Быстро же она пришла в себя. Словно и не было никакого загадочного трупа. Мне бы такие стальные нервы!
     – Кто о чём, а лысый о расчёске, – вяло огрызнулась я и искоса взглянула на Сианну. Та увлеклась десертом и, казалось, не обращала внимания на наш с Этной разговор. И я решилась. Как можно более непринужденным тоном начала: – Слушай, Этна, а вчера вечером у аллеи ты не видела никого посто…
     Монотонный гул голосов в обеденном зале вспорол дикий, вибрирующий вопль, донесшийся откуда-то снаружи. Я вскочила на ноги, опрокидывая кресло; стол качнулся, бутылка с кетчупом опрокинулась, и на скатерти расцвели алые пятна. Этна почти зеркально повторила моё движение – разве что не уронила ничего. В рыжих волосах вспыхнули багровые колдовские искры.
     – Парк, – одними губами обозначила слово она.
     Я кивнула. Парк, который располагался прямо за пляжем… Похоже на правду. Не сговариваясь, мы с Этной выскочили из столовой и, срезая углы, понеслись к источнику звука. Я только и успела ляпнуть оправдание для Сианны: «Подожди здесь, мы в туалет, скоро вернёмся», и услышать в ответ удивленное: «Обе одновременно?!»
     Впрочем, не стоило так торопиться. Нужное место можно было определить за километр. На неприметном пятачке возле можжевеловой оградки собралась целая толпа. Мы с Этной притормозили, перешли на спокойный, размеренный шаг и незаметно влились в ряды любопытствующих.
     «А место и впрямь милое, уютное такое… – подумалось мне. – Живая изгородь, фонтан, девушка наклонилась попить. Ещё упадёт, ишь, как перегнулась. И чего ради поднимали крик?»
     Последние слова я произнесла и вслух.
     – Смотри левее, – побелевшая Этна дернула меня за рукав. Я послушно последовала её совету… и резко зажмурилась.
     Труп. Исполосованный едва ли не в лапшу. И у самого фонтана, на траве…
     – П-пошли отсюда, – заикаясь, пробормотала я и попятилась. Привычная мантра, что ученице целителя нельзя терять сознание при виде трупов, отчего-то не помогала. Словно на самом деле я видела не обычные трупы, а что-то более отвратительное, полностью выпадающее из реальности.
     Колдовские нити вибрировали с низким, опасным звуком.
     – Куда идём?
     – В номер. Мне прилечь надо…
     К счастью, сестры Блиц отправились прогревать косточки на пляж, и никто не мог помешать Этне использовать магию для того, чтобы быстро прибраться в номере и остудить воздух. А в холодильнике обнаружился томатный сок… Спасибо запасливой Сианне. Когда желудок к горлу подкатывает – самое то. И без всякого колдовства.
     – Ты это видела? – вяло спросила меня Этна с соседней кровати. Похоже, худо было не только мне, но подруга до последнего момента скрывала своё состояние.
     Ну да, конечно. Ей должно ещё тяжелее быть, она-то на вскрытиях никогда не присутствовала… Бездна, да отчего же мне так плохо? Когда мы с Ксилем столкнулись с отрядом инквизиции, я не валилась с ног от ужаса пополам с отвращением. Хотя трупов тогда было достаточно. Более чем.
     – Ещё бы. И вряд ли теперь забуду.
     – И что думаешь?
     – Думаю, что у нас большие проблемы. Как и у всех постояльцев отеля. Один случай – ничего, но два… Уже закономерность.
     – Это не мог быть человек, – прошептала я, ловя ртом прохладный воздух. С заклинанием Этна перестаралась, сейчас в комнате было около десяти градусов тепла, но ошибка пришлась кстати. Ужас постепенно выветривался. – Разве что он вдохновился примером незабвенного обгорелого маньяка из заокеанского ужастика и примотал к пальцам лезвия. И всё равно, так искромсать тело… Но меня больше беспокоит другое. Вернее, другая.
     Этна перекатилась по кровати и уставилась на меня мутными глазищами. Кажется, она потихоньку начала приходить в себя – если не физически, то хотя бы умственно.
     – Что ты имеешь в виду?
     Я прикрыла глаза, стараясь получше припомнить злополучную картинку, фрагменты которой и так стояли у меня перед глазами. Газон, фонтан, сумочка… Газон, фонтан, сумочка… и…
     – Та девушка. Она тоже была мертва… И, заметь, парень исполосован в ошмётки, а на ней ни царапины. Похоже, девушку просто утопили в фонтане. Может, она свидетель? Даже не знаю…
     Этна надолго замолчала, обдумывая сведения, вспоминая и анализируя. Я почти видела, как в голове у неё всё раскладывается по полочкам. У меня-то с логическим анализом всегда было не очень, а вот Этна часто выдавала очень разумные и взвешенные решения, даже когда данных не хватало.
     А значит, я могла сейчас просто расслабиться и подождать.
     – Итак, что мы имеем на данный момент? – задумчиво проговорила она спустя несколько минут. – Три трупа. Всех прикончили по-разному, но недалеко от моря.
     – Тут везде море недалеко.
     – Допустим. Ладно, недалеко от воды. Из того, что объединяет… У того первого толстяка и мужчины из парка – предположительно раны от когтей. Кроме того, девушка утонула в фонтане, причем в воде была только голова, как и у толстяка. Все были убиты ночью.
     – Что логично. Вряд ли бы маньяк стал действовать в разгар дня. Слишком много народу кругом шатается.
     – Да что ты придираешься? – возмутилась Этна и даже привстала на кровати. Зелёные глаза теперь были ясными – ни следа сонной мути. – Я, между прочим, пытаюсь выдвинуть жизнеспособную гипотезу. Может, сама что интересное скажешь? Что сразу всё прояснит, а?
     – Скажу. Вчера вечером по дороге в номер я заметила шакаи-ар.
     – Чего?! – Этну аж подбросило. – Чего ты сразу-то не сказала?
     Я скривилась, как от зубной боли. Да, сглупила. Но, возможно, и к лучшему.
     – При Сианне? И вообще, сначала я думала – показалось. Увидеть кого-то всего на мгновение и опознать только по ауре – слабоватая улика. Особенно если учесть, что ауры я улавливаю с трудом, да и то, если сначала настроюсь.
     Этна устремила на меня пытливый взгляд:
     – Значит, шакаи-ар? А ты не думаешь, что это?..
     – Нет, – отрезала я. Перед глазами словно вживую появилось лицо Ксиля – насмешливого, гордого… и умного. Очень умного. – Если бы он был здесь, я бы знала. И выставлять напоказ трупы Ксиль бы точно не стал. Да и мало ли шакаи-ар на свете! Возможно, это кто-то из кланников в фазе «кровавого безумия».
     – Здесь, с местной солнечной активностью? – скептически подняла бровь Этна.
     – А если он не обращённый, а урождённый, именно шакаи-ар? Или появляется только ночью… Так… Слушай, у меня идея! – загорелась я.
     – Мне не нравится, – решительно отрезала Этна и отвернулась, нашаривая под кроватью тапки.
     – Но ты же не слышала!
     – А мне не нравится заранее, – вздохнула подруга, падая обратно на подушки. – С таким лицом только ерундень всякую предлагают. Ладно, валяй.
     И я принялась вдохновенно излагать. Мой план был до постыдного прост: накрыться отводом глаз и защитным контуром – пустяк для двух эстаминиэль! – и походить ночью по территории отеля с поисковой сетью наготове.
     – Только сеть придётся делать маленькую, но очень мощную, чтобы любую маскировку пробивала, – закончила я. – Ну, как тебе план?
     – Кретинизм в последней стадии, – вздохнула Этна.
     Вздохнула – и принялась высчитывать, как бы улучшить защитный контур, чтоб даже шакаи-ар его не сразу пробили.
     К несчастью, спокойно и вдумчиво подготовиться нам не дали. Сначала в номер ворвалась запыхавшаяся Сианна со «свежей» новостью: в парке нашли парочку трупов. Или трупы парочки, как посмотреть. Причём парень был «весь искромсанный и вроде как даже с отрезанной головой», а девушка «утонула в фонтане». Я только нервно передёрнула плечами. Голова у него отрезана, как же… Даже советов Дэриэлла не нужно, чтобы понять – оторвали её. С нечеловеческой силой.
     А что до девушки… Наверняка она не утонула. Это её «утонули».
     Перемигнувшись, мы с Этной сделали испуганные лица и «решили» сегодня после заката никуда не ходить – ни на пляж, ни на дискотеку. К моему удивлению, Сианна хоть и огорчилась напоказ, что весь вечер испорчен, но, похоже, была очень рада, что мы остаёмся в номере. Может, испугалась неизвестного убийцы?
     А потом начался форменный кошмар.
     В комнату ввалились стонущие сестрички Блиц. Как оказалось, они умудрились задремать на мягком песке и теперь могли похвастаться равномерно пурпурной кожей – у Ксении на спине, у Виктории на животе. Дамы громко жаловались, искали охлаждающее молочко, чтобы смазать ожоги, ругали отель и пляжи вообще, а затем вообще уселись на Этниной кровати и включили на полную громкость телевизор – якобы для успокоения нервов. Простыня, с утра ещё свежая, быстро покрылась жирными пятнами от крема и сбилась на сторону. Звуки глупейшей передачи, что-то вроде «Давай разведёмся! Или брачный контракт» насиловали уши настырной музыкой на три аккорда, визгливым голосом ведущей и закадровым смехом зрителей. Мне ужасно хотелось подлить сёстрам в минералку какого-нибудь снотворного и оттащить их в спальню, но присутствие Сианны сдерживало. Она и так настороженно поглядывала на Этну, так качественно сглазившую неприятных соседок.
     «Кстати, интересно, как там гид…» – подумалось мне вдруг, и я хихикнула, представив, как брошенное сгоряча проклятие сбылось и там. Худенькому пареньку брутальная лысина бы не пошла…
     Впрочем, если гида ещё хотелось пожалеть, то девиц Блиц – нет. Особенно после того, как Виктория залила минералкой подушку Этны. К тому же шум мешал обдумывать заклинание, и в итоге нам пришлось сбежать на балкон, а там, ясное дело, кондиционера не было.
     Остаток дня прошёл очень вяло. Несколько раз окунувшись в бассейн, мы предприняли безуспешную попытку отделаться от Сианны и вернуться к магическим изысканиям. Но тщетно. Девушка ходила за нами, как приклеенная, ни на секунду ни выпуская из виду. Кто бы мог подумать, что её так впечатлят все эти убийства… Лишь после ужина я сумела ненадолго запереться в ванной и поэкспериментировать с сетью, пока Этна с Сианной ходили на пляж – искупаться.
     Ближе к полуночи, когда наша соседка вроде бы уже заснула, да и Блиц перестали жалобно ворчать в своей комнате, мы с Этной тихонько выскользнули из номера, накидывая контуры. Этна взяла на себя защиту и невидимость, а я – сеть, раз мне удалось уже разок засечь непрошеного гостя. Стараясь ступать бесшумно, мы отправились в обход по территории отеля.
     Если честно, сначала у меня возникло подозрение, что милующихся парочек мы найдем гораздо больше, чем маньяков и трупов, вместе взятых. Но то ли погода выдалась «нелётная», то ли кафе и уютные номера привлекали влюблённых больше сомнительных прелестей ночного пляжа или парка, однако людей за пределами привычных маршрутов мы не обнаружили. Зато одна подозрительно знакомая аура отыскалась очень быстро.
     Мы проходили мимо ничем не примечательного кафе – пара столиков под открытым небом, автомат с напитками да лоток с печеньем, – когда нити дёрнулись и натянулись. Сделав знак Этне, я осторожно заглянула через оградку и чуть не свалилась от удивления.
     – Ты чего? – шепнула подруга, придерживая меня за локоть.
     Я раздражённо мотнула головой, перелезла через поручень и направилась к дальнему столику, за которым вроде бы никто не сидел.
     – Вечер добрый, Тантаэ! Как идёт охота на туристов? – громко спросила я и осторожно коснулась кончиками пальцев плеча невидимки, различить силуэт которого можно было лишь на другом уровне зрения, среди нитей. Действие амулета сразу же прекратилось – его явно не рассчитывали на физическое воздействие. – Что вы думаете об убийствах? Вы ведь к ним не имеете отношения? То есть я ни в чём не обвиняю, конечно, просто… – Я сконфузилась и окончательно растеряла запал.
     Пепельный князь – такой знакомый и незнакомый одновременно в «классической туристической» футболке с ярким принтом – спокойно сделал глоток из белой чашки, отставил её и только потом улыбнулся:
     – Доброй ночи, Найта. Рад видеть вас. Разумеется, к убийствам я не причастен и, более того, знаю о них лишь чуть больше вашего.
     – Верится с трудом, – проворчала я чуть менее вежливо, чем следовало бы. – И как вы здесь оказались? Неужели просто проезжали мимо?
     – Как дерзко… Присаживайтесь, Найта, разговор будет долгий, – мягким, но не вызывающим ни малейшего желания спорить и возражать тоном произнёс Тантаэ и указал на пластиковый стул. Я молча подчинились – иногда Пепельный князь мог напугать до слабости в ногах, вроде бы и не делая ничего особенного, просто глядя пристально глазами цвета старого вина. – Разумеется, я здесь оказался не случайно. Эстиль Элен попросила меня приглядеть за вами, чтобы уберечь от глупостей и от соблазнов самостоятельной взрослой жизни… Ну, ну, не кривитесь так. Лично мне кажется, что вам уже вполне можно доверять. Но как отказать в просьбе столь очаровательной женщине, как ваша мать? – В его голосе не было даже намёка на лесть или флирт – так, констатация факта. «Очаровательная», и всё тут. И не поспоришь ведь. – Конечно, Элен имела в виду не меня лично, а кого-нибудь из моего клана. Но дел у меня сейчас немного, поэтому я решил совместить приятное с полезным – отдохнуть и составить вам компанию, Найта.
     – Какая ещё компания? Их здесь много, что ли? – Этна бесцеремонно плюхнулась на стул и подпёрла подбородок рукой, вызывающе поглядывая на равнодушного князя. – Это что ещё за мужик такой? Найта, ты его знаешь?
     Меня передёрнуло от такой фамильярности, хотя к стилю общения подруги я давным-давно привыкла. Но Пепельный князь всё-таки был особенным, с ним это хамовато-обыденное «мужик» не вязалось совершенно.
     – Ой, вы же не знакомы, – смутилась я, не зная, как лучше представить Тантаэ, чтобы Этна сразу прониклась к нему должным уважением и перестала нарываться на пустом месте. Всё-таки Тантаэ – не одна из сестричек Блиц, если кто и достоин уважения – так это он. – Так, Этна, это…
     – Моё имя Тай, – прервал меня князь, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. – Я кланник из Пепла Времени, меня направила сюда эстиль Элен.
     От удивления я даже позабыла, что хотела сказать, и настороженно взглянула на князя. Он продолжал спокойно рассказывать Этне ту же историю, что и мне, с той лишь разницей, что я-то хорошо знала, что скрывается за виртуозными недомолвками. «Кланник из Пепла Времени», ну конечно…
     Вообще Тантаэ выглядел несколько необычно – для себя. Шорты, сандалии на босу ногу, футболка вместо привычной строгой рубашки… Волосы были небрежно собраны в низкий хвост, и в полумраке кафе казались почти чёрными, лишь со слабым синеватым отливом. Только глаза остались прежними – тёмно-вишнёвыми, внимательными и безмятежными.
     «Тантаэ, это точно вы? Я уже начинаю сомневаться…»
     «Сомневаться во мне? Как можно, Найта».
     В его мысленном голосе слышалась усмешка.
     «Тогда почему вы не хотите сказать Этне, кто вы? Знаете, она не то чтобы невоспитанная… Просто немножко грубоватая и слишком прямая, так что может наговорить всякого…»
     «Считайте это моей причудой, – ровно ответил он, не отвлекаясь от беседы с моей подругой. Впрочем, скорее, это можно было назвать «промыванием мозгов» или «очарованием» – Этна постепенно расслаблялась, хмурое выражение уходило с её лица, уступая место интересу и, как ни странно, уважению. – К тому же слукавил я всего однажды – когда сказал, что нахожусь здесь по просьбе Элен. Присмотреть за вами лично просил меня кое-кто другой».
     – Максимилиан?.. – От неожиданности я произнесла это вслух. Этна вздрогнула и опять насупилась. – Всё в порядке, продолжайте, – нервно улыбнулась я, в полном замешательстве подхватила со стола пластиковую ложечку и принялась вертеть её.
     Несдержанность – зло.
     – Я уже закончил рассказ, – пожал плечами Пепельный князь. – А верить или нет – решать вам.
     – Ну… – Этна покосилась на меня за подтверждением и поддержкой.
     – Всё в порядке, конечно, мы вам верим, Танта… Тай, – быстро проговорила я, лихорадочно осмысливая сказанное. Неужели он и вправду виделся с Максимилианом? – С моей мамы станется устроить слежку за нами…
     Этна скорчила грустную физиономию и уткнулась лицом в сложенные крест-накрест руки.
     – Я так и знала, – глухо простонала она. – Полный отстой, короче. Не дадут нам нормально отдохнуть. Сначала трупы, потом это…
     – Кстати, о трупах, – подхватила я. – Тан… Тай, что вы скажете о происходящем? Всё-таки три убийства за два дня – внушает опасение…
     – Ну, к слову, не три, а девять, – равнодушно поправил меня князь, не обращая внимания на наши вытянувшиеся лица. Похоже, он слегка покривил душой, когда сказал, что знает об убийствах «лишь чуть больше» меня. – Это только те, кого нашли. В разных местах, на удалении до тридцати километров друг от друга, но всегда вблизи моря. Кроме того, я поднял информацию за прошлый год. Тогда в последние месяцы лета тоже начались странности. Убийственные странности. Всего погибшими и без вести пропавшими числятся около трёх сотен человек. Особенно меня впечатлило дело так называемой «яхты-призрака», обнаруженной недалеко от береговой линии. Двадцать три человека, экипаж и пассажиры, бесследно исчезли. Только одно тело было обнаружено. Девушка, туристка из-за океана, повесилась в своей каюте. После того как яхту обнаружили, исчезновения прекратились.
     – Так… Постойте. – Я резко втянула воздух, приходя в себя. – Почему же об этом ничего не говорили в новостях?
     Князь только пожал плечами:
     – Кто знает? Побережье большое, да и люди убиты очень по-разному. В большинстве случаев на теле жертв не было обнаружено следов насилия. Просто бедолаги, решившие прикорнуть в полосе прибоя. К тому же, – Тантаэ позволил себе саркастическую усмешку, – эта страна кормится за счёт туристов. Властям не выгодно поднимать шум вокруг подобных происшествий. Я сам узнал о происходящем, лишь прибыв сюда.
     «Я бы ни за что не порекомендовал вам это место, если бы знал, как обстоят дела».
     «Не сомневаюсь».
     – И что теперь будем делать? – Этна рассеянно крутанула пальцем блюдце. Жалобно звякнув, оно перекатилось по столу и, дрожа, замерло у самого края.
     – Время позднее. Вам стоит пойти отдохнуть, – с улыбкой посоветовал князь. – Так или иначе, вы вряд ли что-нибудь заметите. Я второй день пытаюсь отыскать след, и увы… Позволите проводить вас?
     – Да, конечно… – задумчиво согласилась я. Этна кивнула и, на удивление, возражать не стала. Даже наоборот, поблагодарила вежливо.
     Чудеса.
     Пепельный князь действительно проводил нас почти до самых дверей, хотя едва ли нам что-то угрожало. Он остановился на лестнице, многозначительно глядя на маленькое светящееся окошко ванной на третьем этаже.
     – Не думаю, что мне стоит подниматься. Вряд ли ваши соседки будут рады моему присутствию. – Тантаэ улыбнулся, словно вспомнил нечто забавное.
     – Да уж, это точно, – проворчала Этна. – Спасибо вам за рассказ преогромное. До завтра.
     Она постучалась в номер. Я же задержалась внизу, никак не решаясь спросить. Тантаэ не торопил, позволяя мне собраться с мыслями.
     Скрипнула дверь.
     – Найта, ты идёшь?
     – Нет. Ещё прогуляюсь. Мне надо кое-что спросить. Это… личное.
     Подруга замерла на последней ступеньке, потом сдержанно кивнула:
     – Ладно. Только давай в темпе.
     Некоторое время мы просто бродили по дорожкам. Тантаэ наверняка был в курсе того, что творилось в моей непутёвой голове, но и не думал первым начинать разговор. Конечно, ведь отвечать на ещё не заданный вопрос – это так невежливо…
     У шакаи-ар своя этика, весьма забавная, как ни посмотри.
     – И всё же я отвечу, вопреки нашей забавной этике. – Мне померещились снисходительно-ироничные нотки в его голосе. – Да. Я с ним виделся.
     – Правда? И… как он? – встрепенулась я. – Он в порядке?
     – Сложно сказать, – нахмурился Тантаэ. – Это не была встреча в привычном смысле. Скорее, общий сон.
     – Сон?
     – Да. Хотя Максимилиан говорит, что не желает никого видеть, но есть вещи, над которыми мы не властны. Если ты однажды делишь с кем-то сон, то это навсегда.
     Навсегда. Какое хорошее слово.
     – А о чём вы говорили? Или это… – я покраснела —… личное? Ладно, можете не отвечать, забудьте, что я спрашивала…
     Тантаэ запрокинул лицо к тёмному, тёмному небу.
     – Да нет, почему же. Ничего особенно личного. Взаимные извинения и трогательные признания, сентиментальные воспоминания и печальные предчувствия. Он попросил позаботиться о вас, Найта. Предупреждал о некой опасности. Вскоре после этого я и решил приехать сюда, благо эстиль Элен также просила меня о помощи.
     – Постойте, – я зацепилась за одно слово. – О какой именно опасности он говорил?
     Пепельный князь только пожал плечами:
     – Ничего конкретного. Хотя… Прошлой ночью он мне снова приснился. Найта… – Тантаэ внезапно обернулся. Глаза у него сейчас светились насыщенным алым, и я невольно отпрянула. – Вы не слышали в последнее время какую-нибудь необычную песню? Такую, которая надолго запала в душу?
     – Да сколько угодно, – неопредёленно взмахнула я рукой. – Одна певица на пляже каждый вечер такие концерты устраивает – дух захватывает. И музыка у неё очень необычная. Рваная и ритмичная одновременно, как волны на море. Вроде бы джаз, вроде бы и нет.
     – Волны на море, говорите… – Он опустил взгляд. Я с облечением перевела дыхание. – Не нравится мне это. Возвращайтесь-ка лучше в номер, Найта. Я провожу.
     Не слушая возражений, князь доставил меня прямо к дверям комнаты. Спать уже расхотелось, а вот побольше расспросить о Максимилиане и общих снах было необходимо. Уж больно подозрительные у меня в последнее время видения. Те из них, что я сумела запомнить.
     – Как мне вас найти? – крикнула я, перегнувшись через перила. Разглядеть шакаи-ар в темноте ещё труднее, чем пресловутую чёрную кошку, но я чувствовала, что он где-то неподалёку.
     – Бунгало номер восемь, на первой линии, – прозвучал ответ – так чётко и ясно, словно Тантаэ стоял у меня за плечом. – Приходите завтра после двенадцати.
     Бездна! Бунгало на первой линии, никаких соседей… М-да, зависть – нехорошее чувство, но иногда просто неудержимое.
     Мрачное настроение усугубилось, когда я вошла в нашу тесную комнатку и увидела, как Этна потрошит холодильник, сдавленно ругаясь. Ох, неспроста это. Чувствую, что наши милые соседки опять что-то учудили.
     – Вот мерзавки! – Её свистящий шёпот был похож на шипение большой сердитой кошки. – Представляешь, они выпили всё! И твою минералку, и мою колу, и даже томатный сок, который мы с Сианной нацедили в столовой в пустую бутылку! И фрукты все сожрали! Не свои, чужие! Бездна, да не денег жалко, а того, что пить хочется до ужаса, а нечего!
     Я хихикнула в ладонь. Впрочем, конечно, ничего смешного в этом не было. Пить по такой жаре хотелось постоянно. Даже при включённом кондиционере.
     – А чего ты хочешь? Они же обгорели на солнце, у них температура, жажда и дальше по списку, – примиряющим тоном произнесла я, усаживаясь на край кровати и тут же подскакивая – пролитая Викторией минералка так и не высохла. Вот гадство, придётся вызывать служащих и просить новый комплект…
     – Да я понимаю! – Этна с грохотом захлопнула дверцу холодильника. – Я даже согласна, что, ну, слегка виновата во всём этом. Но почему они лечатся за наш счёт?
     Вопрос, похоже, был риторическим.
     – Забей на это, – посоветовала я. – Ложись лучше спать. Очищающий состав у меня есть – посмотри в косметичке, такая маленькая бутылочка из синего стекла. Две капли на стакан водопроводной воды – и можно пить.
Иди…
Здесь покой и бездонная тишь.
Иди…
Ты поверишь, поймёшь и простишь.
Мы ждём…
Тихий сон – всё, что нужно тебе.
Уснём,
Покоряясь себе и судьбе.
Иди…

     Голова спросонья была очень тяжёлая и мутная. Так обычно бывает, когда проваляешься в постели до полудня в выходные, встанешь потом, но делать ничего не хочется, и опять ляжешь.
     Странно, ведь сегодня я спала не так уж долго. Солнце едва поднялось над крышами. Да и Этна с Сианной ещё видели десятые сны. И что же мне так не лежалось?
     Я кинула взгляд на дисплей мобильного. Половина девятого. Да, идти к Тантаэ было рановато.
     «Но как же хорошо, что он здесь! – подумала я. – Можно с чистой совестью переложить на его плечи расследование всех этих таинственных исчезновений».
     Надо хотя бы себе признаться, что своими силами мы бы с этим не справились. Скорее, вляпались бы по самые уши и других впутали. А так – делами займётся мудрый, древний князь, который и не такое на своём веку повидал.
     И, кроме того… Он чётко дал понять, что готов говорить о Максимилиане. А я действительно хотела узнать больше о том, чьему спасению собиралась посвятить ближайшие годы своей жизни. Положа руку на сердце, приходилось признать – сама я вряд ли могла помочь Ксилю с исцелением, но ведь оставался ещё Дэриэлл. Если только уговорить его… Помощь лучшего целителя, да к тому же и одного из самых опытных алхимиков и специалистов по ядам давала надежду на благополучный исход.
     Но сперва следовало обсудить эту идею с Тантаэ и узнать побольше о самом Северном князе. О его жизни, привычках, о той ране…
     Впрочем, до разговора с князем оставалось несколько часов, и их нужно было как-то потратить. Желательно – с пользой.
     Так почему бы не на учебники?

     Сегодня волны на море были выше обычного. Многие туристы даже не рискнули зайти в воду и тихонечко лежали на пляже, наслаждаясь палящим солнцем. Я следовать их примеру не собиралась. Волны большие только у берега, отплывёшь метров пятнадцать от края пирса – и вокруг лишь безобидные белые шапки. Впрочем, Этна с Сианной тоже отказались купаться, предпочитая дремать на мокрых досках.
     Некоторое время я училась правильно нырять – и попутно пыталась заплыть как можно глубже и дальше без всякой магии. Первые неудачные попытки только разожгли азарт… Но во время одного из погружений мне померещились под водой странные звуки. То ли стон, то ли песня…
     Неужели та самая сирена-убийца?
     Я оглянулась на девчонок. Сианна мирно сопела, накрывшись полотенцем. Лицо её скрывалось под огромной соломенной шляпой, издалека похожей на спасательный круг. Этна читала позаимствованную у меня книжку. Нет, не один из учебников – так, фантастический роман, случайно подвернувшийся под руку во время сборов – про рыжую ведьму-недоучку и её прекрасного вампира-возлюбленного, благородного и блондинистого. Заметив мой взгляд, она радостно помахала рукой.
     «Сказать о голосе под водой?»
     Я колебалась лишь мгновение, а потом твёрдо решила – ни за что. Этна сразу вытащит меня из воды и побежит искать Тантаэ, а хотелось первый раз в жизни сделать что-то серьёзное самостоятельно.
     Набрав в лёгкие побольше воздуха, я нырнула и с удивлением осознала – нет, не померещилось. Да, действительно, пение. И мелодия знакомая. Её источник располагался где-то за буйками, чуть левее относительно пирса. Море в этом месте было особенно тёмным – значит, глубоко. Интересно…
     Воздух закончился, пришлось вынырнуть. Оценив расстояние, я решила проплыть до буйков поверху. А там – нырнуть и проверить свою теорию. Потом, конечно, вернуться к Этне и всё ей рассказать, получив после этого заслуженный подзатыльник – за риск.
     Но победителей ведь не судят, верно?
     Плыть оказалось не так уж близко. Я немного подрейфовала на спине, отдыхая. Апельсиново-рыжие шарики буйков покачивались рядом. Здесь даже на поверхности можно было различить мелодию. Плавные гитарные переборы, мягкий высокий голос… Я глубоко вдохнула и нырнула.
     Музыка оглушила.
     Было такое чувство, что у меня под ухом включили колонки. Никакими физическими явлениями это объясняться не могло – чистая магия. Иначе бы все туристы сюда сбежались. Сейчас я даже различала слова. Это действительно оказалась та самая песня.
     Плыву за буйки, в холодную моря громаду
     Чушь, она очень даже тёплая!
     Но шёлк этой юбки цыганской так тянет на дно…
     «Стоп, – пронеслась паническая мысль. – Какая юбка. Я в купальнике. Так что путается в ногах?»
     Я с трудом согнулась и разглядела яркие красно-розовые нити, поднимающиеся из глубины. Прикосновения к ним обжигали, как кислота – уже сейчас на коже проступили кровавые следы.
     «Всё, хватит, пора на воздух», – подумала я, ощущая, как подступает паника, и вдруг музыка стала громче.
     Но волосы мне облепили лицо…
     Облепили, и забились в рот, в уши, в глаза. Красные, розовые, белёсые клочья, действительно похожие на пряди волос.
     Тону, я правда тону! И это не смешно, слышите!
     Я отчаянно рванулась вверх, к свету. Бесполезно. Ноги накрепко запутались в кровавых сетях. Движения стали вялыми, будто тело и впрямь облепила плотная ткань, набрякшая в солёной воде. Я рубанула магией, наотмашь, отчаянно – и сила впустую ушла вбок, отражённая притаившейся на дне гадостью.
     «Не действует. Не действует! Да что же это такое!»
     Лёгкие резануло. К далёкой золотистой поверхности полетели пузырьки – как бусины по нитке.
     Всё. Это конец.
     «Кто-нибудь, на помощь!»

     …Оказывается, воздух может причинить лёгким даже более сильную боль, чем вода. Эту простую истину я постигала, выкашливая на песок солёную, едкую дрянь, под завязку забившую лёгкие. Это что, неужели просто вода? Не кислота, не щёлочь какая-нибудь? Как плохо-то, мама…
     – Вы в порядке, Найта? – участливо осведомился Тантаэ, помогая мне усесться. С другой стороны меня поддерживала бледная, как сама смерть, Этна. Губы у неё мелко тряслись, словно она постоянно что-то повторяла.
     – Кажется, да, – с трудом прохрипела я и только сейчас обратила внимание на жуткую ломоту во всём теле. Во рту был чёткий солоновато-металлический привкус. На коже расходились вздувшиеся, а кое-где и кровавые разводы, похожие на следы от медузьих щупалец. Особенно пострадали ноги и почему-то левая рука. Смутно припомнилось, как я из последних сил пыталась оторвать от себя жгучие волокна. Голова закружилась. – Кажется, нет, – быстро поправилась я, облокачиваясь на заботливо подставленное плечо Этны.
     – Это неудивительно, – заметил князь, укутывая нас обеих полотенцем. – Вы порядком нахлебались воды, ошпарились некой кислотой и вдобавок едва не выжгли себе мозг телепатическим криком. Телепатия доступна многим людям или равейнам, долгое время общающимся с шакаи-ар и другими прирождёнными телепатами – это всего лишь привычка определённым образом формулировать мысли. Но если навык недостаточен, можно и надорваться, выражаясь метафорически. Вы, Найта, в этот крик вложили слишком много энергии и едва не перегорели. Боюсь, в ближайшие пять-десять лет вы не сможете обучаться телепатии. Слишком рискованно.
     Я слушала Тантаэ словно через толстое стекло. Смысл его речи доходил до меня отрывками. Необучаемая телепатии, значит… Ничего, переживу. Этой науке и так-то учиться не один год надо… И то существо… Всё-таки медуза? Не демон? Древние вроде кислотой не жалят, у них другие способы… Но я же слышала музыку…
     – Магия не работала. – Я устало прикрыла глаза, не пытаясь оправдываться. – Я кричала-то больше от отчаяния. На помощь не надеялась.
     – Зачем тебя вообще туда понесло, а? – шмыгнула носом Этна, поддерживая меня в вертикальном положении. Как всегда в такие моменты, наносная грубость сменилась искренней заботой. – Ты что, медузу не заметила?
     Медузы, медузы… что все заладили про медуз…
     – Не было там никаких медуз, – вяло возразила я, пытаясь удержаться в сознании. – Я услышала под водой песню и попробовала подплыть поближе. И у меня почти получилось. А потом появились эти волосы, и я стала тонуть. А магия не работала… Я уже говорила, кажется.
     – Песня?.. – Тантаэ задумчиво опустил взгляд. С величайшим трудом я уселась – иначе глаза закрывались сами. А так меня от поганого самочувствия отвлекала обстановка – да хотя бы внешний вид Пепельного князя. В полосатых плавках, подумать только… Сюрреализм какой-то. У Тантаэ была слишком бледная для юга кожа, как восковая. Из-за этого он казался больным, слабым, даже идеальное физическое сложение – не мальчишеское, как у Максимилиана – не могло изменить впечатление. – Значит, песня… – повторил он с нехорошими интонациями. – Это многое меняет. Похоже, на вас вели целенаправленную охоту, Найта. Никто другой ничего не слышал. Но когда я нырял за вами, рядом никого больше не было. Ни убийц, ни сирен, ни Древних.
     – Вы ныряли? – слабо удивилась я. – Вас же не было на пляже. Сколько же я в воде проболталась?
     – Не так уж много, – успокоил меня князь. – Все, обладающие минимальным магическим даром, услышали телепатический зов. Мы с эстиль Этной одновременно прыгнули в воду – я с берега, она – с пирса. Мне посчастливилось добраться первым. Вы опускались на дно. Вокруг руки, кажется, обвилось нечто прозрачное и студенистое, действительно похожее на медузу. Я отцепил это и вытащил вас на берег. Вот и всё.
     – Нет, не всё, – возразила Этна с тенью прежнего упрямства. – Ты не дышала, и сердце не билось. Этот тебе искусственное дыхание минут пять делал, я уже думала – конец. Потом вообще шаманить начал.
     – Не преувеличивайте, – чуть поморщился князь. – Обыкновенная медицина, не выходящая за пределы человеческих возможностей.
     Значит, медицина?
     Усомнившись, я провела языком по дёснам. И почти сразу нашла со внутренней стороны нижней губы полузажившую ранку, которой, естественно, раньше не было. Вкупе с металлическим привкусом во рту и ломотой в теле это могло значить только одно.
     Регены в микродозе – лучший стимулятор.
     – Спасибо. Вы мне уже второй раз жизнь спасаете.
     В тёмно-вишнёвых глазах вспыхнули странные огоньки.
     – Не стоит благодарности, эстиль. Любой из моего клана поступил бы так же. Даже без просьбы… со стороны.
     Пожалуй, паузу в его речи заметил бы не всякий, но я так ждала, что вот-вот прозвучит имя Максимилиана, что она показалась мне даже слишком многозначительной. Любой поступил бы так же… Пафосные слова, как ни посмотри. Обычно люди только мечутся бестолково и ждут помощи со стороны. Туристы-свидетели в лучшем случае вызвали бы спасателей.
     Кстати, о туристах.
     Только сейчас я сообразила, что люди на пляже не обращали на нашу чудную компанию ровно никакого внимания. Даже Сианна продолжала так же посапывать под своим полотенцем.
     – Я глаза отвела, – пояснила Этна в ответ на немой вопрос. – Так проще.
     – А… – начала было я, но князь осторожно меня перебил:
     – Всё потом, Найта. Сначала вам надо прийти в себя, отдохнуть. Вы сможете сами идти?
     – Сомневаюсь…
     Тантаэ поднялся одним гибким движением, быстро натянул на себя майку и шорты. Потом, не слушая возражений – ни сбивчивых моих, ни гораздо более сердитых Этниных – взял меня на руки.
     «Такой же бесцеремонный, как Максимилиан, – подумала я. – У всех шакаи-ар есть что-то общее».
     Этна шла рядом и ворчала. Мол, донести меня могла бы и она.
     – А вещи? – спросила я, оглядываясь на пляж. Всё, кроме полотенца, в которое меня закутали, осталось на пляже. Да и полотенце, кажется, принадлежало Тантаэ.
     – Сианна заберёт, – буркнула Этна. – Иди давай.
     В номере нас ждал неприятный сюрприз. Сестрички Блиц нагло сдвинули наши кровати и разлеглись на них перед телевизором. Прямо на покрывале они разложили бутылки с вонючим пивом и кунжутное печенье. Крошки проваливались вниз, теряясь в простынях.
     – Яви-илась, – с пьяной глумливостью протянула Ксения, почёсывая обгоревшую шею. – Чё на ногах-то не держишься? С утра выпивши? И с парнем в обнимку. Мы ж просили вас по-человечески…
     Тантаэ хватило лишь одного взгляда, подкреплённого вспышкой яростных шакарских эмоций. Сёстры, мгновенно трезвея, резво рванули к выходу, забыв про своё пиво, солнечные ожоги и возраст. Передёрнув плечами от отвращения, Этна без всякого сожаления спалила оставленный мусор и стянула испачканное покрывало.
     Простыни, к счастью, оказались чистыми.
     – Клади её сюда.
     Я с удовольствием распласталась на сдвинутых кроватях. Этна со вздохом укрыла меня одеялом, подоткнула его и погладила меня по волосам. Князь улыбнулся, глядя на это.
     – Если позволите, я оставлю вас. Займусь пока неотложными делами.
     – Иди, конечно, – махнула рукой Этна. – Я пока, э-э… зелье приготовлю, ранки смазать…
     Сквозь неотвратимо наваливающийся сон у меня вырвалось хихиканье:
     – Ты же не умеешь.
     – А память матерей тогда зачем?..
     Я погрузилась в бред, тяжёлый и липкий, как всегда во время болезни. Мерещились голоса, по потолку скакали разноцветные пятна, а одеяло постоянно хулиганило. Оно то начинало душить меня, громадным весом своим придавливая к кровати, то взлетало, увлекая к потолку, а порой и вовсе дезертировало под кровать. Когда оно начинало вести себя особенно нагло, я грозно прикрикивала на него, и одеяло послушно возвращалось на место.
     Ближе к вечеру меня разбудила Этна:
     – Вставай. Я тебе кое-что приготовила.
     Этим кое-чем оказалась вязкая зеленоватая жидкость в баночке из-под мороженого. Жидкость пахла мятой и спиртом, что навевало воспоминания о первых опытах в лаборатории Дэриэлла, когда мне ещё не доверяли огонь, острые предметы и едкие реактивы.
     – Что это? Надеюсь, пить не надо?
     – Нет, – успокоила меня Этна. – Это мазь такая. От химических ожогов, ну, и от простых сойдет. Нет, если ты мне не доверяешь, можешь просто взять из аптечки какой-нибудь продукт человеческой фармацевтики…
     – Давай лучше своё лекарство, – прокряхтела я, усаживаясь на кровати. – Знаю я человеческую химию…
     Мазь оказалась однородной, без комков. Она приятно холодила кожу и быстро впитывалась, оставляя после себя только зеленоватый налёт. Воспаление спало почти сразу же, а самые крупные ожоги затянулись белыми рубцами. Ничего, через пару дней всё окончательно пройдёт, спасибо регенам Тантаэ, и следов не останется.
     – Классная штука, – похвалила я Этну, про себя прикидывая состав и примерные побочные эффекты. Чесаться будет – это точно. – Из чего делала?
     – Что было, из того и делала. Молоко из буфета, мята и кое-какие травки из твоих сборов, спирт и местная флора.
     – Ага, и поколдовать.
     – А куда ж без этого? – хитро развела руками она. Действительно, без магии этот убойный коктейль только усугубил бы ситуацию. Кстати, частая ошибка людей. Покупают всякие сборники с якобы древними рецептами, а там про обряды ни слова. А иногда для того, чтобы зелье сработало, надо всего лишь помешать его против часовой стрелки или поставить в лунную ночь на окно.
     Через несколько минут, когда мазь впиталась окончательно, я исполнила свою заветную мечту и посетила душ. Ароматная пена смыла морскую соль, пот и остатки зелья. Надеть же пришлось свободные брюки из льна и рубашку с длинными рукавами, чтобы не смущать никого беловатыми следами ожогов на коже.
     – Далеко собираешься? – спросила Этна, убирая следы алхимической практики. Связки трав отправились обратно в багаж, остатки продуктов – в раковину, а мазь Этна аккуратно прикрыла салфеткой и поставила на тумбочку рядом с кроватью. – Надеюсь, Блиц до неё не доберутся.
     – Надейся, надейся… Я собираюсь пойти поесть. Ужин, ясное дело, я пропустила, но кафешки-то открыты. Кстати, а где Сианна?
     – О, это отдельная история, – широко ухмыльнулась подруга – пожалуй, с какой-то нехарактерной для неё мечтательностью. – Баллов на десять, не меньше. Когда мы ушли с пляжа, к ней вроде подкатил симпатичный парень. Представляешь? Тот самый зануда из аэропорта, который про море рассказывал. Так вот, он на самом деле и есть её, этот, сослуживец. Из отдела информационной безопасности. Они часок поболтали… Теперь она с ним везде таскается, в номер приходила только переодеться, даже не спросила, почему мы так внезапно исчезли и чего это ты решила прикорнуть средь бела дня.
     – Любовь – штука серьёзная, – уважительно хмыкнула я. – Хорошо бы и сестрички Блиц себе кого-нибудь нашли и гуляли, гуляли целыми днями. А они не возвращались, к слову?
     – Не, – протянула она. – Этот Тай их здорово напугал. И вроде не сделал ничего такого.
     Я с любопытством оглядела подругу. Не поняла или просто притворяется?
     – Он-то как раз и сделал. Князь… То есть Тай почувствовал, что сейчас убьёт этих никчёмных людишек. Кроваво и жестоко, как раз в шакарском стиле. А потом дал ощутить тень своих эмоций сёстрам Блиц. И даже говорить ничего не пришлось, сами поняли.
     – Мне бы так, – завистливо вздохнула Этна. – Подумал себе, повоображал – и враги в панике разбегаются. Да, шакаи-ар быть круто.
     Я только хмыкнула. Этна порой выглядела так устрашающе, что никакая шакарская демонстрация эмоций ей не нужна была.
     – Ага, попроси Тая, он тебе с радостью это дело обеспечит… Обращение и всё такое. Ты со мной идёшь?
     – Куда я денусь? К тому же ужин я тоже пропустила.
     После мучительного, бредового сна в жарком номере вечерняя прохлада показалась мне блаженством. Влажный ветер доносил запахи моря и дерева, из уютных кофеен веяло ароматом сладкой выпечки и горьковатого зеленого чая. Окружающую нас тьму рассеивали тусклые оранжевые фонари. Я смутно слышала… нет, не слышала, скорее, чуяла сердцем, как тёплые волны бьются о причал. Глухой рокот – эхо дневного шторма.
     – Как тебе это местечко? – Этна указала пальцем на несколько столиков под куцыми пальмами. Днём здесь было бы жарковато, но сейчас сидеть под открытым небом было гораздо приятнее, чем париться в четырёх стенах.
     – Пойдёт.
     От других подобных заведений это кафе отличалось ещё и тем, что здесь подавали не только сладкое и крекеры, но ещё и сандвичи. Конечно, нездоровая еда… Но ужасно вкусная!
     Сначала мы с Этной просто сидели, потягивая кофе. Разговор ни о чём постепенно скатывался к обсуждению дневного происшествия. Моя подруга ни за что не хотела верить в простое совпадение. Помнится, и князь что-то говорил о том, что на меня ведётся охота. Но почему тогда именно я?
     – А ты подумай получше. – Этна старалась не встречаться со мной взглядом, притворяясь, что полностью поглощена печеньем. – Кого мы подозреваем в нападениях?
     – Ну… Молодого шакаи-ар, группу фанатиков, духов моря, таинственную сирену… – перечислила я, загибая пальцы. – Вроде всё.
     – С учётом последних убийств, которые произошли достаточно далеко от пляжа, морских духов можно отбросить, – покачала головой Этна. – Кто у нас остаётся? Шакаи-ар, сектанты, сирена. Скажи-ка мне, что объединяет их всех?
     Я недовольно поморщилась:
     – Не понимаю, куда ты клонишь.
     – Раз не хочешь поработать головой, слушай. Шакаи-ар – потомки Древних. Ну, Древние, ты же понимаешь? Древние, демоны, тёмные силы… Существа бестелесные, выходцы с тонкого плана… Да ещё и предположительно предки шакаи-ар. Сектанты поклоняются демонам или падшим богам, что де-факто одно и то же. И кем же могут быть мифические чудовища, не известные науке, если не выходцами с других планов?
     – Значит, демоны, – подытожила я. То, на что намекала Этна, мне очень не нравилось. – И при чём здесь я?
     – При них, – мрачно пошутила подруга. – Очнись, Найта! Ты какой силой владеешь? Сфера тьмы и света. А Древние?
     – То есть ты думаешь… – Я страшно не хотела озвучивать смутные предположения, готовые сорваться с языка.
     – Возможно, кто-то из Древних поселился в море, здесь, поблизости. И вот приходишь ты, сияя своей силой, как маяк в ночи, прости за каламбур. Если оно убивает ради пищи, то вряд ли ему будет достаточно людей…
     – И я – лакомый кусочек. Точнее, тьма во мне, – хмуро закончила я. – Да, Дэй-а-Натье часто приносили в жертву Древним, есть такой неприятный обычай. Но как-то слишком гладко у тебя получается. А что, если ты ошибаешься?
     Этна мрачно повертела вилку и согнула её. Металл легко поддался, словно восковая полоска.
     – Хотелось бы верить. Но представь на секунду, что я права? Что нам тогда делать?
     Я вздрогнула, вспоминая легенды. Ох, люди, как же вы иногда бываете правы…
     – Бежать, прятаться… и молиться, конечно.
     В глубине пляжа в небо ударил столб света. Я сначала нервно дёрнулась, но потом поняла, что это всего лишь началась дискотека и включились лазеры. Вскоре воздух всколыхнули танцевальные аккорды. Этна недовольно поморщилась и сцапала уже четвёртое печенье. Похоже, даже её утомили музыкальные пристрастия местных диджеев. Голос в мегафоне на трёх языках последовательно объявил, что на пляже начинается «Праздник мороженого», на который приглашаются все. Этна заметно оживилась:
     – Слушай, а может, сходим? Стоит потерпеть шум ради мороженого!
     Я уже готова была согласиться, когда моё внимание привлекла колоритная парочка, усевшаяся за дальний столик. Невысокая блондинка и подозрительно знакомый тип с тёмно-вишнёвыми глазами.
     – Ты иди, если хочешь. Правда, иди. Я всё равно хотела потом зайти к Танта… Таю.
     Вот бездна, мечтала же когда-то называть его «Тай», как Максимилиан, а теперь вынуждена обращаться к нему именно так и постоянно путаюсь!
     – Точно?
     – Точно-точно. Иди уже. Только захвати и мне мороженого. В холодильник поставь, если я не вернусь, ладно?
     Этна, поминутно оглядываясь, побежала по песчаной дорожке к морю. Я несколько раз помахала ей рукой, а потом взяла себе ещё кофе и стала ждать. Выгадав момент, я встретилась с Пепельным князем глазами и как можно чётче подумала:
     «Тантаэ, у вас большие планы на вечер? Я хотела поговорить…»
     Внешне князь оставался спокойным, по-прежнему слушая болтовню своей спутницы. Но в его мысленном голосе отчётливо проскальзывали иронические нотки.
     «Не такие уж большие. Трапеза, развлечение… Думаю, через час я буду абсолютно свободен и готов поступить в ваше полное распоряжение».
     «Спасибо. Я вас здесь подожду».
     «Как вам будет угодно».
     В своей мысленной речи я очень ясно обрисовала предмет будущего разговора. Согласие Тантаэ было искренним и чуточку обречённым. Я невольно почувствовала себя в роли инквизитора. Фу, гадость какая. Пришлось срочно заедать горе бутербродом.
     Тем временем очарование блондинки шло полным ходом. Князь загадочно улыбался, а его обычно ровный, лишённый всяких интонаций голос стал глубоким и обволакивающим. Когда слышишь такой голос, на смысл слов уже внимания не обращаешь. А если собеседник при этом ещё и невесомо гладит запястье кончиками пальцев…
     Ради интереса я перешла на другой уровень зрения. Аура князя выпустила хищные нити, оплетающие разум блондинки. Вибрация тонких, невесомых паутинок запускала цепочку необходимых изменений. Когда дело будет сделано, Тантаэ останется только слегка коснуться её разума, включая заложенную программу. И бедная девушка останется наедине со смутными воспоминаниями о необычном сне, не более того.
     Впервые наблюдая шакаи-ар на охоте, я неожиданно пришла к выводу, что стать жертвой одного из них – не так уж неприятно. Стоит только вспомнить то невероятное чувство, которое охватывало меня в присутствии Максимилиана. Может, небольшое количество крови и жизненной силы – не столь уж страшная плата за возможность испытать те ощущения, которые и не светят другим людям?
     Тем временем Тантаэ со своей спутницей закончили пить кофе и проследовали к выходу. Когда они проходили мимо, на меня накатила волна приторно-сладкого запаха – блондинка не пожалела духов. Я вздохнула, уставившись в чашку.
     Пепельный князь был здесь совсем другим, словно надел какую-то дурацкую маску, настолько не вязавшуюся с его обычным обликом, что это пугало. Неужели только для того, чтобы ввести в заблуждение парочку туристов? Соответствовать представлениям о себе – пожалуй, вполне во вкусе Тантаэ. Впрочем, что я знаю о загадочной шакарской душе…
     – Не такой уж я загадочный, как вам кажется, Найта. А соответствовать ожиданиям – один из самых убийственных приёмов, – прозвучало вкрадчиво над ухом.
     Я вздрогнула всем телом.
     – Вам надо смертью на полставки подрабатывать, Тантаэ… Инфаркт от неожиданности вы обеспечить умеете, – от испуга ляпнула я и смутилась. – А что, вы уже закончили ваши… дела с этой блондинкой?
     – Можно и так сказать, – улыбнулся он. – Очень милая женщина, между прочим. Пусть и не блещет умом. А вот в супруги ей достался отменный мерзавец, совсем не ценит бедняжку. Надо будет на досуге поработать с его психикой, нельзя так относиться к собственной жене, да ещё и к такой красавице.
     Я невольно засмеялась, представив себе эту «работу». Небось попросит в столовой соль передать, заглянет в глаза, эдак проникновенно, а бедный парень будет всю жизнь мучиться догадками, как он раньше не разглядел эту замечательную женщину – свою жену…
     – Примерно так, – невозмутимо подтвердил Тантаэ. – Но вы ведь не об этом хотели поговорить?
     – Что, прямо здесь? – Я несколько растерялась.
     – А что вас не устраивает? – Тантаэ явно забавлялся. – Тихое, спокойное место, на свежем воздухе. Или вы боитесь, что кто-то подслушает нашу занимательную беседу? Увольте. Любая из действительно заинтересованных персон достаточно могущественна, чтобы получить эти сведения даже непосредственно у Северного князя. А этим милым людям вокруг совершенно на нас наплевать.
     – Наверно, вы правы, – согласилась я. – Просто я не ожидала, что вы вообще согласитесь…
     Тантаэ пожал плечами и сделал глоток из моей чашки. Надо же, не побрезговал. Наверно, кофе в ней какой-то особенный, не иначе.
     – И всё же я согласился. О чём именно вы хотели бы узнать?
     Губы на мгновение онемели, а когда я вновь обрела дар речи, то спросила совсем не то, что собиралась узнать вначале:
     – Расскажите мне то, что он сам бы не рассказал… но что кажется важным именно вам.
     Пепельный князь неожиданно рассмеялся, слегка откинув голову. Взгляд его ощутимо потеплел.
     – Хороший вопрос, действительно. Проблема в том, что когда речь идёт о Максимилиане, то важным мне видится абсолютно всё…

     Они действительно были очень близки – Тай и Ксиль, одни из последних князей старого Севера. Не потому, что рядом взрослели и помнили друг друга едва ли не с рождения; и уж точно не из-за сходства характеров. Ещё в те далёкие времена Максимилиан только и делал, что ввязывался в сумасшедшие авантюры, а Тантаэ методично восстанавливал по крупицам величие некогда обширного клана, избегая по возможности любых рисков.
     Возможно, дорожки этих двоих разбежались бы очень скоро, если бы не война… и не долг.
     С самого начала Тантаэ был слишком слаб, чтобы выжить. В ту эпоху даже подобные ему кланники не успевали и первую сотню разменять, что уж говорить об одиночках? Мать и отец его были ар-шакаи, обращёнными; обычно дети у таких пар рождаются чистокровными шакаи-ар, а взрослеть начинают даже раньше других.
     Но Тай оказался слишком похож на обычного человека.
     Все ждали, что кровавое безумие наступит в пятнадцать, но оно не наступило ни тогда, ни позже – ни в двадцать, ни в предельные двадцать пять лет, ни в тридцать, когда надежду на благополучный исход сохраняли только родители. Охота не интересовала Тантаэ; он не был подвержен внезапным приступам агрессии, напротив, даже в самой напряжённой ситуации не терял самообладания. Регены накапливались в крови пугающе медленно. Регенерация и сила лишь ненамного больше человеческой – вот и всё, что отличало его от простых смертных. И ещё – внешность, но это, скорее, было проблемой, потому что красноглазого и синеволосого чужака люди встречали враждебно.
     Пожалуй, если бы не влияние родителей и не любопытство тогдашнего Пепельного князя, Тантаэ уже давно сожрал бы кто-нибудь из своих же. Впрочем, к тридцати трём годам он полностью смирился с ролью забавной зверушки в клане…
     Но тут привычный мир рухнул. Пепел Времени вступил в войну; было это осенью, с первыми жёлтыми листьями, а исчез с лица земли он прежде, чем по утрам в бочагах на болоте стал появляться первый тонкий ледок. Из нескольких тысяч шакаи-ар выжил один Тантаэ, и то лишь потому, что равейны посчитали ниже своего достоинства избавляться от беспомощного почти-человека. Ему повезло; однако вряд ли он выжил бы в последующие годы, если бы не рискнул отправиться на поклон к князю соседних земель.
     К тому, кто до сих пор мог оставаться выше этой войны.
     Нейаран, великий Северный князь. Шакаи-ар – но только третий от основания рода, сын Аллейн Северной, дочери Древних.
     «Скорее Древний, чем один из нас», – говорили о нём кланники, и были правы.
     Его боялись даже больше, чем эстаминиэль; но Тантаэ рискнул.
     Терять ему было нечего.
     Нейаран принял его благосклонно и позволил ему остаться в своём «замке» – в испещрённой множеством туннелей и пещер скале, которой магия придала отдалённое сходство с аллийскими дворцами.
     «Будешь играть с моим сыном», – небрежно приказал Северный князь и улыбнулся. Тантаэ тогда испугался больше, чем когда попал в плен к равейнам, потому что и не представлял, чего ждать от четвёртого в роду, от того, чей отец был «слишком Древним». Игры шакаи-ар в большинстве случаев означали охоту, для которой нужна жертва, достаточно быстрая и ловкая, чтобы не погибнуть в первый же день.
     …Но Нейаран, как выяснилось, имел в виду именно игры.
     А его сын, тот самый пугающий «четвёртый в роду», оказался пятилетним мальчишкой – по-человечески любопытным, живым, смешливым, скорее похожим на свою обращённую мать из Ромы – черноволосую и статную красавицу южанку. На отца Максимилиан был похож только абсолютно нечеловеческим оттенком кожи – молочно-белым, без намёка на румянец. А цвет глаз, как гордо говорил Нейаран, достался ему от самой Аллейн Северной, дочери Древнего и аллийки – безупречный синий, каким иногда бывает небо вечером.
     – Мой! – радостно объявил Ксиль, как только увидел Тантаэ, и тут же цапнул его зубами за руку. Не слишком сильно, но до крови. – Это чтоб все знали, что мой, – пояснил он серьёзно.
     Лукреция и Нейаран, улыбаясь, пожелали Тантаэ удачи и сбежали на охоту, оставив его наедине с Ксилем. Последний из Пепельного клана сперва недоумевал, как можно быть такими беспечными и доверить единственного сына чужаку, но потом осознал – да этот малыш куда сильнее его.
     Это оказалось слегка обидно, но только слегка. Ксиль был маленьким совершенством; а когда тебя обожает совершенство, пусть даже маленькое, злиться невозможно по определению.
     Любовь и обожание у Ксиля проявлялись очень по-шакарски: он постоянно кусался. Не больно, но чувствительно, почти всегда до крови и всегда – в самый неожиданный момент. Регенерация у Тантаэ не справлялась, и он постоянно ходил в синяках и царапинах. Нейаран снисходительно посматривал на него, а потом, спустя почти полгода, внезапно предложил Таю свою кровь.
     «У тебя очень интересный случай, – обмолвился он. – Регены есть, но они наполовину спят. Мне интересно, что может их пробудить».
     Даже если бы Тантаэ захотел отказаться, то не смог бы, потому что уже через секунду оказался на коленях, с запрокинутой головой, а к глубокой царапине над ключицей было плотно прижато чужое запястье, окровавленное, горячее до того, что почти обжигало.
     Однако довести эксперимент до конца Нейарану не позволил собственный сын. Ворвался в комнату, наотмашь ударил отца когтями по руке, вцепился в Тантаэ – и потащил за собой, как мешок с игрушками. Приволок в своё убежище, усадил на постель и обнял так крепко, что едва кости не переломал, и по привычке цапнул зубами за плечо – на сей раз сильно, глубоко.
     «Я же сказал, что мой».
     Ксиль не произнёс это вслух, только подумал. Но от свежего привкуса крови Нейарана во рту и от шока у Тантаэ сорвало крышу. Почти не осознавая, что происходит, он впервые укусил мальчишку в ответ – тоже сильно, до крови. И чьи регены стали катализатором – Ксиля, Нейарана ли? – неважно, но Тай вдруг почувствовал, что температура у него подскочила градусов на десять.
     А потом пришёл голод.
     Собственные регены наконец-то пробудились.
     Нейаран почему-то был очень доволен и называл теперь Тантаэ «младшим». И относился теперь к нему не как к кланнику… а как к приёмному сыну?
     Правда, появились новые трудности.
     «Кровавое безумие» хотя и проходило у Тантаэ легче, чем у многих шакаи-ар, но всё же порядком отравляло жизнь. Хвалёный самоконтроль остался только в воспоминаниях. А привычка жить по-человечески оказалась воистину губительной. Тантаэ всеми силами пытался избежать убийств, предпочитая найти две, три, четыре жертвы, но не выпить до смерти единственную. Лукреция, сама обращённая очень поздно, кажется, понимала его и сочувствовала, и, если находила возможность – поила Тая силой напрямую, без крови, из губ – в губы, как могут лишь княгини и князья. Но даже её помощи было недостаточно.
     Из десяти дней Тантаэ отсутствовал в замке девять.
     Это его и спасло.
     Нейаран хотел вечно оставаться над войной, но она пришла в его дом. Равейны слишком боялись оставлять у себя за спиной настолько опасное существо и отправили за Северным князем пятерых – четырёх эстиль из звезды четырёх стихий и Дэй-а-Натье в полной силе. Кто сорвался во время переговоров, он сам ли, Лукреция, так и осталось неизвестным, но живой из замка ушла только Дэй-а-Натье. Троих эстиль убил Нейаран прежде, чем захлебнулся солнечным ядом, а четвёртая…
     Четвёртая бросилась в погоню за Лукрецией и нашла её – вместе с сыном. С обращённой, ар-шакаи, справилась легко, даже слишком, но ребёнка пожалела и попыталась забрать его с собой. В этом и была её ошибка – Ксиль оказался настоящим потомком Древних. Он расплакался, позволил взять себя на руки, успокоить, обнять… а как только эстиль потеряла бдительность – разорвал горло зубами, и никакие заклинания не помогли.
     К счастью, Дэй-а-Натье была слишком тяжело ранена, чтобы разыскивать последнего из Северного клана. Её сил едва хватило на то, чтобы предать тела подруг огню.
     В одиночестве Ксиль провёл три дня. Он стащил тела родителей в большой зал у самого входа, где было больше всего солнца, лёг между ними и попытался уснуть.
     Шестилетние человеческие дети редко знают, что такое смерть; дети шакаи-ар знают это слишком хорошо.
     И когда Тантаэ вернулся в замок, то Ксиль уже почти перешагнул тот самый порог.
     Труднее всего было тогда не сойти с ума сразу.
     Тай снова остался без защиты и без надежды выжить. Но сейчас он нёс ответственность не только за себя.
     Максимилиан ушёл далеко в сон и просыпаться отказывался. Это было не детской истерикой, а осознанным решением.
     «Если возвращаться некуда, то зачем?»
     Тантаэ пытался дозваться до него – и словами, и телепатией. Отпаивал по капле своей кровью, вздрагивая от каждого звука – в конце концов, равейны могли вернуться в любое время. И в какой-то момент он почувствовал, что сам угасает, потому что силы просто закончились, и не осталось ни второго, ни третьего дыхания, ни даже чуда.
     Ксиль распахнул глаза – впервые за несколько недель – и вцепился ему в руку.
     «Не уходи», – попросил он.
     И ещё:
     «Только не уходи никогда».
     И ещё:
     «Мой».
     Маленькое чудо всё-таки произошло.
     Они выжили.

     – Иногда находятся люди, Найта, которые осмеливаются спросить у меня, почему я терплю Максимилиана, – с ангельской улыбкой произнёс Тантаэ. Глаза у него сейчас были не тёмно-вишнёвыми, а насыщенно-алыми, как будто светились изнутри от неимоверного жара. – Он жесток, эгоистичен, иногда капризен и всегда – непредсказуем. Он часто подставляет меня под удар, а ещё чаще – себя, и это всё равно бьёт по мне. Он следует исключительно своим желаниям и интуиции, самонадеянно считая, что только он знает, в чём может состоять его благо – и благо близких ему людей. Он идёт к цели, не считаясь с ценой, если считает, что цель этого достойна, и с равной лёгкостью приносит ей в жертву и себя, и других… Всё это так, – мягко сказал Тантаэ. – Но я помню, с чего он начинал… и начинался. У него не было никакой иной опоры, кроме себя, и никакого иного советчика, кроме собственных желаний и предчувствий.
     – И он до сих пор следует только им.
     – Да, – всё с той же улыбкой согласился Пепельный князь. – В его возрасте немного поздно менять привычки. Особенно детские.
     Мне стало неловко, словно я с головой влезла во что-то настолько личное, к чему и прикасаться неудобно.
     Глупо было надеяться стать частью этого.
     – Простите…
     – Это не глупо, – ответил Тантаэ, по шакарскому обычаю не на слова – на мысли. – Всё имеет начало. Каждый из нас приходит к другому странником, чужаком. А уйдёт или останется – личный выбор каждого.
     – Только одного?
     – Всегда двоих.
     Тантаэ должен был бы сказать это с иронией, но слова прозвучали серьёзно.
     – Я уже выбрала, – выдавила я из себя еле слышное.
     – Он тоже, – уверенно произнёс Тантаэ. – Даже если и отказывается признавать это. Семь лет назад, Найта, мне показалось, что история повторяется. Когда Ксиль осознал, что заражён солнечным ядом, и шансы на выживание стремятся к нулю – вопрос только в сроках, то он снова как с ума сошёл. Но если ребёнком Ксиль прятался от ужаса во сне, медленно переходящем в смерть, то теперь он попытался спрятаться в деятельности. В самопожертвовании. Благо клана и благо расы – вот всё, что его интересовало. Он чудовищно рисковал, играя с Инквизицией. Мои предостережения отметал с ходу, и ответы звучали страшно. Признаюсь, когда он отмахнулся от советов со словами: «Меня уже следует рассматривать только как ресурс, которым нужно распорядиться с максимальной пользой», я сорвался. И остановился лишь тогда, когда понял, что в теперешнем своём состоянии он не будет по-настоящему защищаться и просто позволит себя убить.
     Мне стало дурно. До сих пор я думала, что выражение «внутренности узлом скрутились» – чистая метафора, но сейчас оказалось, что она весьма точно описывает ощущения.
     Даже слишком точно.
     Я несколько раз крепко зажмурилась, до золотых вспышек под веками, и отхлебнула холодного, горького кофе. Краешек чашки был тепловатым – Тантаэ, кажется, сделал глоток только что.
     – А потом?..
     – А потом он встретил вас, Найта. – Тантаэ откинулся на спинку стула, не отводя от меня взгляда. – Безнадёжность делает страшные вещи и с людьми, и с шакаи-ар… Но надежда – иногда более чудовищные. Когда Ксиль понял, что у него появился шанс, то не устоял… Я вмешался вовремя, хотя мне стоило это дорогого.
     – Почему? – коротко спросила я.
     Девчонка-равейна – не самая равноценная замена жизни… даже не друга, а кого-то большего. Гораздо большего.
     – Я уже отвечал на этот вопрос, – вздохнул Тантаэ, прикрывая глаза. – Мы с Ксилем не похожи, и я не считаю, что следование своим желаниям и интуиции – единственный верный способ жить. Нет смысла в выживании, если ценой станет потеря себя. Максимилиан – убийца, как и всякий из нас, по природе и предназначению; но не предатель. Когда он открылся вам и принял решение, пусть и неосознанное, впустить вас в свою судьбу, то встал на определённый путь, сойти с которого означало предать не только вас, но и себя. Шакаи-ар любят единственный раз в жизни, и истинная любовь меняет сильнее, чем можно представить. Я испытал это с Эвис. Лишить кого-то этого – хуже, чем убить. И даже если истинная любовь пока слаба, если она пока ещё похожа на тень теней… она уже существует. И… Найта, – позвал он и вдруг оказался совсем близко – взгляд глаза в глаза, дыхание смешивается, и пряди жёстких синих волос царапают скулу. – Я достаточно пожил, чтобы научиться правильно видеть. И я вижу, что вы можете найти путь, который не потребует никаких жертв.
     – Принцип меньшего зла…
     – Вы можете его превзойти.
     Сердце у меня защемило так, что я испугалась – сейчас оно остановится.
     Внезапно князь выпрямился, быстро оглядываясь в сторону аттракционов. Я отшатнулась, хватая воздух ртом, и сквозь шум крови в ушах не сразу различила надрывный, отчаянный женский визг.
     – Немного слишком испуганный крик, даже для водяных горок, – криво усмехнулся Тантаэ. Как телепат и шакаи-ар, он, разумеется, видел и чувствовал гораздо больше. А вот мне оставалось только догадываться, что происходит.
     …те трупы ведь тоже нашли рано утром, так? А сейчас – едва-едва рассвело, и…
     – Ох, нет!
     Я мгновенно подорвалась с места и опрометью кинулась к аттракционам. Тантаэ неторопливо последовал за мной.
     У бортика маленького бассейна творился форменный хаос. Несколько служащих отеля переругивались, тыкая пальцами поочередно то в воду, то в рыдающих на шезлонге девчонок. Смешной лохматый парень в длинных цветастых шортах – кажется, тот самый зануда, который талдычил о Белом море ещё в аэропорте – пытался успокоить бедняжек, старательно загораживая от них бассейн, в котором…
     …о, Бездна…
     …четыре трупа. Или даже пять, если то тёмное, непонятных очертаний, лежащее на самом дне – тоже тело. Вода такая красная, что и не разберёшь…
     Меня замутило. И я с необыкновенной, удивительной чёткостью осознала, что эта дурнота не имеет ни малейшего отношения ни к виду трупов, ни к запаху крови и содержимому кишечника.
     В воздухе словно был распылён какой-то аллерген, забивающий горло. И действовал он только на меня.
     Или на мою силу?
     – Оно становится всё более беспечным, – задумчиво протянул Тантаэ. Было видно, что он с превеликим интересом подошёл бы ближе и изучил трупы, но ему не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. – Сперва оно убивало почти бескровно, жертвы находились далеко друг от друга. Но вчера было уже двое, а теперь вот пятеро сразу. И, заметьте – достаточно далеко от моря.
     – Уже заметила…
     Губы стали холодными и непослушными. В ушах звенело, как после глубинного погружения. Тантаэ удивлённо оглянулся на меня:
     – Найта, вы в порядке?
     Я хотела сказать «да», но небо почему-то опрокинулось и почернело…

     – Эй, подруга, просыпайся! Чтоб вас всех, а… Убери руки, я сама.
     Меня похлопали по щекам, заставили открыть глаза. Пространство по-прежнему норовило завалиться куда-то вбок, но небо в проёме окна хотя бы уже не было чёрным.
     И то хлеб.
     – Чего-то она бледная… Точно очнётся? – засомневался полузнакомый женский голос.
     – Очнётся, очнётся… Уже очнулась, – недовольно проворчала Этна, прекращая наконец терзать мои щёки. – А бледная она всегда. И не загорает принципиально.
     – Ну, тебе виднее, – с недоверием протянул тот же голос, и я наконец опознала в «незнакомке» Сианну.
     – Всё хорошо, правда, – хрипловато выдохнула я, с трудом усаживаясь. В горле першило, грудь сдавило, точно клещами – не совсем типичная реакция после обморока. А ещё я постоянно выпадала на другой уровень зрения – к нитям. И на этом уровне Сианна выглядела… Не как человек. Но и на шакаи-ар или аллийку похожа не была. Полукровка? – А где кня… то есть Тай?
     – Ушёл, – хмуро откликнулась Этна. – Передал тебя из рук в руки и свалил по своим особо важным делам.
     – Хорошо, что передал, – философски заметила Сианна, теребя покрывало. Внешние реакции у неё были чисто человеческие – жесты, мимика… Такое, пожалуй, сложнее подделать, чем ауру. Наверно, действительно полукровка, а я себе надумала непонятно что. – Мог бы и так оставить. Или вообще воспользоваться ситуацией… – добавила она, чуть покраснев.
     – Он-то? Вряд ли. – Я нервно рассмеялась, представив своё совращение в бессознательном состоянии. – Вот Ксиль мог бы… наверное. У него совести нет.
     – Ксиль? Какое имя интересное! – Сианна заинтересованно подалась вперёд. Я с запозданием прикусила язык.
     – Её бывший, – подло наябедничала Этна, размешивая в стакане буроватую жидкость с крупными комками. – Пей давай. Я здесь заварила твой сбор от нервов. С этими постоянными выкрутасами скоро стану профессиональным целите… врачом. Буду на тот же факультет поступать.
     – Ой, как здорово! Ты будешь учиться на врача? – восхитилась Сианна, подпрыгивая на кровати. Розовые, как жвачка, волосы сегодня не просто стояли у неё торчком – пушились вокруг головы, как венчик одуванчика. – Ой, классно! А я буду на дизайнера учиться или на визажиста, ещё не решила… А ты почему на врача решила поступать?
     – Личные мотивы, – вяло отмахнулась я. Буроватая жидкость в стакане скорее всего была укрепляющим эликсиром, и сейчас я лихорадочно раздумывала, куда бы его незаметно вылить. Этой кислой гадостью Дэриэлл меня отпаивал регулярно, особенно после простуд – подозреваю, что не исцеления ради, а в качестве наказания.
     – Ой, а какие это – личные? – с любопытством склонила голову набок Сианна.
     – Из-за бывшего, – коварно сдала меня Этна и рявкнула: – Эй, хорош вздыхать, пей давай!
     Я обреченно поднесла стакан ко рту, принюхалась…
     Вот так сюрприз.
     – Нет… Пить это не стоит, – расплылась я в довольной улыбке. В голове созревал невероятно подлый – по моим меркам – план. – У меня есть идея получше.
     – И какая же? – неожиданно мирно переспросила Этна, расплываясь в предвкушающей улыбке.
     Иногда мы понимали друг друга буквально не с полуслова, а с полумысли.
     – А ты… Э-э-э…. Не тот сбор заварила. Они похожи и лежат рядом, разница в запахе. Укрепляющий сбор пахнет кислятиной. А это – сладенько… В общем, ты сделала ударную дозу слабительного.
     – Точно?
     – Точно-точно.
     – Ага, – многозначительно улыбнулась Этна. – И ты думаешь о том же, о чём и я?
     Я разбойно ухмыльнулась:
     – Если ты думаешь о том, чтобы влить пятьдесят миллилитров этого настоя в бутылку с томатным соком и поставить в холодильник рядом с минералкой сестричек Блиц – то да, мы думаем об одном и том же.
     Этна посмотрела на меня с почти суеверным восхищением.
     – Это что, подстава?
     – Типа того. Ловушка для жадных воришек. Этих вот, – кивнула я на запертую дверь напротив ванной. – Будут знать, как чужое без спросу брать.
     Этна искренне расхохоталась. По огненно-рыжим прядям пробежали едва заметные искорки. Если точно не знать, то можно подумать, что это солнечный зайчик.
     Равейне хорошо, равейна веселится.
     – Блеск! – промурлыкала Этна, зажмурившись, как большая кошка. – Я хотела раздобыть где-нибудь сырых яиц и подложить им в чемоданы, но так даже круче. И эффект быстрее увидим.
     – Ой, нет, лучше бы нам не видеть, – прыснула я. – Потому что в дозе пятьдесят миллилитров на двоих – эффект воистину взрывной.
     – Девочки, а это точно не яд какой-нибудь? – засомневалась Сианна.
     – Точно-точно, – успокоила я её. – Доставит неприятности, но не более того. Ты же не будешь нас сдавать?
     – Нет! – решительно помотала головой Сианна. В глазах девушки появился кровожадный блеск. – Я – за справедливую месть!
     Мы с Этной переглянулись… и рассмеялись. Наш человек!

     Я валялась на расстеленных полотенцах и угрюмо сверлила взглядом море. Море не реагировало. Зато реагировала Этна – сочувственными вздохами и понимающим подмигиванием. После того как я чуть не утонула, плавать меня что-то не тянуло.
     Но и на жаре лежать – тоже приятного мало.
     – О чём думаешь?
     – Да так, обо всём помаленьку, – несколько растерялась я. Меня такой вопрос традиционно ставил в тупик. А ещё «Расскажи анекдот?» и «Что новенького?». Но Этна, кажется, и не интересовалась моими мыслями по-настоящему, а просто искала повод порассуждать вслух.
     – Вот и я тоже… думаю. И кое-что надумала.
     Она перевернулась на спину, подставляя яркому свету лицо. Зрачки сузились, превратившись в точки. Мне стало жутковато; о таланте Этны смотреть на солнце подолгу без всякого вреда для здоровья я знала, но всё равно пугалась каждый раз, когда видела.
     У эстиль, а тем более – у эстаминиэль личное могущество может проявляться очень причудливым образом.
     – Все эти убийства… Они же явно магические, так? – спросила Этна. Я кивнула. – И довольно необычные. Я уже не говорю о массовости. Ну, типа один труп – это ещё случайность, а десять – уже закономерность… Тебе не кажется странным, что этим делом до сих пор никто не заинтересовался?
     – Мы же заинтересовались, – возразила я, не понимая, к чему клонит моя дорогая подруга.
     Этна нетерпеливо мотнула головой, приподнялась на локте и уставилась на меня с тем же пытливым любопытством, что и прежде – на солнце. Я невольно поёжилась.
     – Мы не в счёт. Ну ладно, давай подойдём к этому с другой стороны. Представь на секунду, что все эти тёмные делишки начались в городе? В большом. Ну, например, в Золотой столице. Долго бы это продлилось?
     Я представила. Столица, таинственные исчезновения, убийства потусторонним существом с применением магии…
     Так. Кажется, поняла.
     – Орден.
     Этна скорчила страшную рожу.
     – Именно. Орден. Да они бы уже после первого трупа забабахали такое расследование, что мало бы не показалось никому! Чистками бы всех достали, от равейн до шакаи-ар!
     Да, тут она права. Орден Контроля и Созидания можно обвинить в чём угодно, но только не в небрежности. Ни одно – ни одно! – инициированное расследование никогда не бросали на полпути. Не во всяком случае виновника могли покарать, как в случае с Северным князем, множество раз уже осуждённым на казнь, но вот отыскивали – всегда. И всегда имя преступника предавали огласке, даже если им оказывался один из смотрителей.
     А тут неизвестная тварь, предположительно из Бездны, потрошит и топит людей, а никто и не почешется даже!
     Инквизиция не в курсе? Нет, невозможно. В отличие от тех же аллийцев, живущих весьма замкнуто, или равнодушных к политике и власти шакаи-ар, у них свои люди были везде – в больницах, судах, армии, правительстве, полиции… Информация – слишком ценный ресурс, чтобы им пренебрегать.
     Значит… игнорируют? Но зачем? Неужели они не понимают, во что это может вылиться?
     – Им это всё зачем-то нужно, – мрачно подвела итог я.
     – Вот и я о том же.
     Солидарное с нашим настроением солнце скрылось за приблудной тучей. С моря налетел порыв холодного ветра, заставляя зябко кутаться в полотенце. Волны всё так же мерно бились о пирс, но сейчас в этом звуке мне чудился стук чудовищного сердца и рваные гитарные аккорды.
     Тумм, тумм, тумм…
     Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Ещё секунда – и точно прыгнула бы в воду, поддавшись навязчивому ритму.
     – Задумалась? – окликнула меня Этна встревоженно.
     – М-м… Вроде того. К сожалению, нам, похоже, не по силам разобраться во всей этой истории. Но…
     – Но?.. – подтолкнула меня Этна.
     – Но я знаю того, кто поможет.

     Пепельный князь внимательно выслушал нас. Сейчас он был уже больше похож на себя настоящего – сосредоточенный, спокойный и в строгой одежде тёмных тонов. Водолазка, чёрные джинсы – ещё не аристократ, но уже и не бледный турист.
     Когда я окончила рассказ, Тантаэ скрестил руки на груди и улыбнулся:
     – И чего же вы хотите от меня, Найта?
     – Мы… – Я натолкнулась на обвиняющий взгляд Этны и тут же поправилась: —…я хотела просто узнать ваше мнение. Любые мысли на этот счёт.
     – Единственное, о чём я думаю – что вам вмешиваться не стоит. Орден слишком пристально за вами следит после событий в Зелёном. Наслаждайтесь отдыхом.
     Этна послала мне торжествующий взгляд, в котором отчётливо читалось: «Я же говорила!» Ну да, говорила. Говорила, что Тай только притворяется другом и помощником, а на самом деле он рациональный, расчётливый тип с покровительственными замашками, как у эстиль Элен, и единственное, чего мы от него добьёмся – это совета не лезть не в своё дело. Она, Этна, мол, таких типов видит насквозь и терпеть не может.
     …Но мало ли что она говорила. Я знала Тантаэ – Тантаэ, а не кланника Тая, которым ему почему-то вздумалось притвориться! – достаточно хорошо. Да, он обязательно попытается оградить нас от участия в расследовании. Но стоит только намекнуть ему… хотя бы мысленно…
     Тантаэ обречённо вздохнул и поднял руки ладонями вверх, словно сдаваясь.
     – Но, учитывая склонность Найты впутываться в опасные мероприятия, я, к сожалению, не могу ограничиться этим советом. Любое дело лучше начинать с открытыми глазами. Пусть и с неопытными.
     – Короче! Так вы нам поможете или как? – не выдержала Этна.
     Я спрятала неуместный смешок за рукавом и, кажется, начала понимать, почему в присутствии Этны Тантаэ вёл себя несколько отлично от обыкновенного. Типичный спокойно-уверенный тон Пепельного князя с едва заметными нотками снисхождения моя подруга на дух не переносила.
     – В целом ваши предположения совпадают с моими. Да, Орден каким-то образом связан с убийствами. Да, ему это выгодно. А вот почему… Тут предположений несколько.
     – Ну, и выкладывайте всё подряд, что ли, – недовольно буркнула Этна. Я ткнула её пальцем в бок, намекая, что с дерзостью она немного перегибает палку.
     Князь тем временем начал неторопливо перечислять:
     – Причина первая и самая неприятная – это вы, мои юные друзья. К сожалению, во время инцидента в Зелёном городе обе вы сыграли не последнюю роль, а Орден не склонен прощать. Две из пяти новоинициированных эстаминиэль погибают от рук морского демона, кем бы он ни был на самом деле… Трагическая, но очень удобная для Ордена случайность. Однако вынужден заметить, что эта версия имеет очевидные изъяны. Первый – несовпадение по срокам. Убийства и исчезновения начались задолго до того, как развернулись события в Зелёном.
     – Что вовсе не мешает смотрителям сориентироваться по ходу и натравить ручного монстра на нас, раз уж вышла такая оказия, – добавила я.
     – И это возвращает нас ко второй возможной причине. До оскомины банальной. Предположим, Орден проводит некие эксперименты, пытаясь создать совершенное оружие. Очередного «ручного монстра», как вы точно заметили, Найта. В преддверии войны, которая, как мы уже выяснили, занимает важное место в ближайших планах Ордена, это весьма вероятно. Продукт эксперимента вырывается на свободу. Вряд ли, при всём своём правдолюбии, они оповестят об этом своих возможных противников. Кроме того, убийства могут быть частью этого плана.
     – Что-то не верится, – насупилась Этна. – Инквизиция не будет ставить опыты на людях. Для них человеческая жизнь, ну, чистокровных людей, а не магов, это главная ценность.
     Князь посмотрел на неё с искренним любопытством. Потом очень вежливо спросил:
     – А вы уверены?
     И тут впервые на моём веку Этна – Этна! – смутилась и покраснела.
     Некоторое время мы все просто сидели и молчали, обдумывая сказанное. Потом Этне это надоело, и она попросту сбежала, утянув и меня за собою. Я кивком попрощалась с князем. Но когда уже готова была закрыть за собой дверь бунгало, услышала задумчивое:
     – И есть ещё одно предположение… ещё одна возможная причина, наименее приятная из всех.
     Я проглотила высказывание в духе «а что может быть неприятнее охоты на нас лично и уж тем более разработки нового оружия для войны?» и оглянулась. Князь всё так же смотрел в сторону, и выражение его лица мне не нравилось.
     Точнее, мне не нравилось отсутствие на его лице вообще всякого выражения.
     – Анализ модели, которую создали сёстры Иллюзиона, показал, что у Ордена обязательно должен быть союзник. Третья сила, опасная, неконтролируемая… могущественная. Так почему бы этой силой не быть Древним?
     Поперёк горла словно ком встал. Я одной волей заставила себя снова вдохнуть и медленно прикрыть дверь.
     Демоны и Орден? Нереально. Невозможно. Немыслимо, но…
     …но почему же тогда желудок скручивает от дурного предчувствия?

     – И что ты думаешь об этом… разговоре? – Этна явно хотела сказать другое слово, но в последний момент заменила на более приличный синоним.
     Я тоскливо вздохнула:
     – Думаю, что Тай не сказал ничего такого, о чём мы не могли бы догадаться сами. Другое дело, как он это преподнёс.
     – А что ты имеешь в виду?
     – То, что после его предположений я уже не горю желанием расследовать это самостоятельно и с гордым видом пытаться ухватить Орден за хвост. Потому что на другом конце хвоста может оказаться кто-нибудь Древний.
     – Что за упаднические настроения?! – Этна возмущённо треснула мне по затылку. Я ойкнула и обиженно потёрла место удара. – Какая разница, демоны или эти, в балахонах? Ты что, просто оставишь всё как есть? И пусть люди помирают?
     Я отвернулась, стараясь даже случайно не встретиться с ней взглядом.
     На душе было препогано.
     – Зачем же так сразу… оставить. Но не обязательно же расследовать самим. Можно поручить это дело заботам эстаминиэль.
     В зелёных, как мох, глазах полыхнули алые искры.
     «Торфяные пожары на болотах – самые опасные, так говорят?»
     – Мы и есть эстаминиэль, дура!
     Хлопнула дверь. Я некоторое время сидела, прислушиваясь к стремительно удаляющимся шагам. Похоже, она действительно разозлилась. На что? На мою осторожность? Рассудительность?
     Или… трусость?
     Я ведь чувствую, что не зря приехала именно сюда. Природа Дэй-а-Натье такова, что мы всегда оказываемся на острие атаки. И неважно, насколько велик риск. Война уже скоро, и я не смогу пересидеть её в безопасности Замка-на-Холмах. Надо с чего-то начинать, учиться, пока есть возможность, пока рядом – подруга, могущественная эстаминиэль, пока приглядывает за мною сам Пепельный князь.
     Если б только не было так страшно. Если б только горло не пережимало невидимой рукой при одной мысли о том, что придётся лицом к лицу столкнуться с тем жутким, невыносимо неправильным… с тем, чьи следы – всего лишь следы! – заставляют меня терять голову от едва осознаваемого ужаса.
     Говорят, что сила Древних диаметрально противоположна силе Изначального. Поэтому у шакаи-ар, потомков демонов, и у равейн почти никогда не бывает детей; поэтому «солнечный яд», кровь равейны света, остаётся самым страшным оружием против шакаи-ар…
     И если падаю в обморок, едва почуяв силу Древних… значит, я настолько слаба?
     И… не могу исполнять свой долг Дэй-а-Натье, своё предназначение?
     Этна позлится и вернётся. Она вспыльчивая, конечно, но отходчивая. Если бы так же просто можно было бы успокоить свою совесть…

     Мне страшно.
     Музыка бьётся и наполняет пространство. Она расплёскивается солнечным золотом, осыпается песком, ударяет в грудь со всем неистовством волн морских. Музыка везде. Она не просто подчиняет своей воле – ломает. Кажется, что, кроме музыки, здесь нет ничего. Но я знаю, что это не так. Не может быть так!
     Я заставляю себя распахнуть глаза и смотреть, смотреть, пока не вскипают слёзы.
     И понимаю, что не всё потеряно.
     Кроме музыки есть ещё и нити. Тонкие, непрочные, они пронизывают пространство, сплетаются в прочную сеть… и держат. Не позволяют пасть во власть музыки; непрочность обманчива, и они становятся сильнее, когда я касаюсь их. Нити можно свить в тугой канат, а можно соткать из них покрывало и укутаться в него, так, что музыка перестанет меня достигать.
     И тогда можно уже прислушаться к ней не со страхом, а с интересом.
     Что она представляет собой? Где её источник?
     Одна из нитей, серебристо-серая, устремляется вглубь золотых волн. Тянусь за ней и начинаю чувствовать.
     Осознавать.
     Эту мелодию создают двое. То страшное, отвратительно неправильное – музыкант. А его инструмент, опутанный липкими ало-золотыми нитями…
     …человек?

     Я медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света, ничего не понимая. Кажется, сон сморил меня до того, как вернулась Этна. Правая щека горела так, как от хорошей оплеухи.
     Впрочем, почему «как»?
     – Ну? Проснулась? – почти прошипела Ксения. Она нависала надо мною, потирая ладонь. От кислого, болезненного запаха к горлу подкатывала тошнота.
     – Что-то случилось? – робко спросила я и заспанно протёрла глаза, другой рукой боязливо натягивая одеяло до подбородка. Ощущение было – как стоять напротив взбесившегося ротвейлера.
     – Она ещё спрашивает, дрянь такая! – возмутилась из-за плеча сестры обычно спокойная Виктория. – Подсунула свою отраву в холодильник и теперь радуется, что человека над унитазом скрутило!
     До меня стало медленно доходить. Слабительное. То, которое я подлила в томатный сок Сианны и поставила на полку. Они его все-таки выпили, вернее, выпила Ксения. То-то от неё запашок идет… характерный такой.
     – А в чём моя вина? – как можно спокойнее попыталась возразить я. – Даже если в бутылке с томатным соком что-то и было, то виноваты только вы. Не надо брать без спросу чужие вещи. Или чужую еду.
     – Глянь-ка, она и не отпирается, что какую-то заразу подсыпала!
     Ксения коротко размахнулась и влепила мне вторую пощёчину.
     Я оторопела.
     В последний раз с физическим насилием я встречалась в школе – если, конечно, не считать срыв Ксиля после моего побега, но тогда из-за стресса я ни одного удара не помнила, а регены полностью устранили материальные последствия. Так что не считается. А вот в школе… Тогда наш математик заметил, что я списываю с учебника, и врезал мне по пальцам указкой.
     И я ощутила то же самое, что и сейчас: глухую боль, стыд и обиду.
     На глаза невольно навернулись слёзы. А таким людям, как Блиц, нельзя показывать слабость. Виктория оттеснила бледную в прозелень сестру и подалась вперёд, сгребая меня за шкирку.
     – Слушай внимательно, маленькая тварь, и запоминай. Сейчас ты пойдёшь в ванную и будешь руками оттирать всю… грязь. Тебе ясно? Или…
     – …или завтра мы идём в администрацию и пишем жалобу. Справку у врача я уже получила, так что доказательств хватит. И тогда тебя с подружкой просто выкинут за ворота к чёртовой матери!
     Виктория встряхнула меня так, что перед глазами звёздочки замелькали. Я почувствовала, что ещё немного – и разрыдаюсь в голос самым позорным образом.
     Нет, только не здесь!
     Я вырвала воротник футболки из потных пальцев и опрометью кинулась на балкон, захлопывая за собой стеклянную дверцу. От шока и незаслуженной обиды слёзы бежали ручьём.
     Ну почему дать бой Ордену легче, чем ответить на хамство?
     У меня хватило бы сил размазать сестёр Блиц тонким слоем по потолку, но обернуть свою силу против людей… Да что там – силу, я и прикрикнуть не могла, потому что сидело глубоко в подкорке заученное в детстве «со старшими спорить нельзя, старших надо уважать». Не то что у Этны… Иногда она была грубой, иногда мне было за неё стыдно, но она никогда, никогда бы не позволила так разговаривать с собой… угрожать… никогда бы не подставила и себя, и подругу глупой мстительной выходкой…
     Инстинктивно я потянулась к Этне по вспыхнувшей ярко нити – и тут же отпрянула.
     Слёзы мгновенно высохли.
     – Невозможно.
     Наверно, я сказала это вслух. Или прокричала. Сёстры Блиц нетерпеливо заколотили в стекло, в соседнем доме распахнулось несколько окон, из которых высунулись любопытные рожи.
     А другой конец нити, той, которая должна вести к Этне, утопал в ало-золотом колючем сиянии.
     «Древние. Всё-таки Древние».
     В груди разрастался тугой комок из страха и гнева. Кто-то покусился на мою подругу, мою! Словно в ответ, с моря налетел сырой порыв ветра. Глухой рокот волн был слышен даже отсюда.
     Шторм.
     Напряжение достигло пика – и словно повернулся невидимый переключатель, меняя режим восприятия.
     Страх исчез. Осталось только ощущение бурлящей силы в крови – почти неконтролируемой, но способной стереть с лица земли всё, что угодно.
     Чёрное небо, чёрное море, белые кубики гостиничных корпусов, чёрные деревья, белые дорожки, белый песок и белые молнии – среди таких контрастов нет места полутонам.
     Держась за нити, я вскочила на перила и сиганула вниз, мягко спружинив ногами. Реальность воспринималась очень просто: это принадлежит мне, это – нет, и на своё я имею право. Где-то совсем близко – я скорее чуяла это, чем видела – нити обугливались в золотом мареве музыки.
     Продолжение ночного кошмара?
     Я резко дёрнула одну из нитей. Узор пошёл искрами, смялся, и меня из парка выбросило прямо к ало-золотому очагу. Пространство было каким-то вязким… мокрым. Долю секунды это причиняло мне неудобства, но стоило обернуться тонкой нитчатой сетью – и неприятное ощущение исчезло.
     Музыка обжигала, точно кислота.
     И теперь я с оглушающей ясностью видела их обоих – и музыканта, и инструмент, истерзанный, почти сломанный.
     Я пропустила нить сквозь свои артерии и позволила крови течь вовне – прямо в ало-золотое марево. А вместе с кровью текло и то, что составляло мою суть, моё Изначальное – тьма. Сначала чернота растворялась в пламенеющем мареве. Но постепенно оно темнело, остывало, и ослепительные переливы огненных полутонов выцветали, становясь частью моего контрастного чёрно-белого мира.
     И это было правильно.
     В последний момент перед глазами мелькнуло удивительно красивое женское лицо, обрамлённое ало-золотыми волосами. Промелькнуло – и почернело, точно обугливаясь, чтобы через секунду рассыпаться белым пеплом.
     Музыка, зовущая в бездну, стихла.
     Я едва успела подхватить надломленный инструмент, укутать его нитями – и, сминая узор, метнуться на берег.
     …Инструмент оказался живым. И очень испуганным.
     Когда ко мне окончательно вернулась способность воспринимать мир по-человечески, без чёрно-белых контрастов, я обнаружила, что сижу на песке, крепко вцепившись в ту самую девушку-барда, которая пела по вечерам на пляже. Она тоже промокла до нитки и, кажется, продрогла до костей – но не вырывалась из рук и не кричала.
     После того, что ей пришлось пережить – на редкость храброе поведение.
     – Привет, – осторожно поздоровалась я, размыкая объятия.
     Девушка отстраняться не стала, только поёрзала немного, устраиваясь поудобнее, и кивнула в ответ:
     – Здравствуй. Ты волшебница, да? – И добавила скованно: – Меня Мирра зовут. Я… всё помню.
     Меня пробило на смех. Волшебница, как же… Так меня ещё не называли.
     – Очень приятно познакомиться, Мирра, – вздохнула я, отсмеявшись. Девушка внимательно слушала, в упор глядя на меня тёмными глазами, и, кажется, не замечала, что я балансирую на грани истерики после всего пережитого. – И что же именно ты помнишь?
     – Русалку, – серьёзно ответила она. Голос у неё был хриплый, сорванный – хорошо, если вообще когда-нибудь восстановится. – В море жила русалка, которая ела людей. Только петь она не умела. Днём я про это не помнила, а ночью каждый раз вспоминала и зачем-то шла на берег. Там русалка заставляла меня петь, и на пение приходили люди, а потом она их… – Мирра вдруг прерывисто вздохнула, и глаза у неё стали мокрыми. – Боже, я теперь… убийца?
     – Нет, конечно нет!
     Я осторожно дотронулась до её плеча – а потом решилась и вновь крепко обняла. Мирра расплакалась. Мне ужасно хотелось сделать то же самое, но я не имела права. Нужно было собираться с силами, звать Тантаэ, разбираться, что случилось с Этной…
     Но дыхания отчаянно не хватало, и меня клонило в сон. Из последних сил я дёрнула за нить, ведущую Этне, в надежде, что с подругой всё в порядке, и позволила себе сползти в обморок, мысленно извинившись перед Миррой.
     «Никудышная тебе попалась волшебница».

     «Ксиль?..»
     «Мм?»
     «Я больше не слышу её».
     «Кого – её?»
     «Музыку. Она ушла».
     Смеётся.
     «Вот и славно. Наконец-то мы остались вдвоём…»
     «Ох, Ксиль…»

     Пересказывать всё, что ещё случилось той ночью – долгое и неблагодарное занятие, тем более что память была ко мне милосердна и большинство подробностей не сохранила. Ярче всего запомнилось покаянное явление Этны, которая, оказывается, так разозлилась, что сбежала гулять по берегу, полностью закрывшись от меня. И как Тантаэ перенёс в свой коттедж сперва меня, а затем и Мирру, позже спокойно сообщив, что «о сёстрах Блиц можете больше не беспокоиться». Кстати, их я до конца пребывания в отеле так и не увидела.
     Удивительно, но Тантаэ ни единым словом не упрекнул меня за безрассудство. Напротив, он, кажется, был весьма доволен. Благородно взяв на себя заботу о Мирре и некоторые формальные трудности, вроде вероятного общения с инквизицией, Тантаэ отправил меня спать. И позволил себе лишь маленькое замечание:
     – Надеюсь, вы теперь не станете считать себя грозой Древних?
     Щёки у меня заполыхали.
     Если честно, именно так я про себя и думала последние пару часов.
     – Я буду осторожной, правда. Честное слово!
     – Хотелось бы верить, – с сомнением покачал головой князь.

     Разговор о делах, разумеется, пришлось перенести на утро. Зато за поздним завтраком Тантаэ наконец-то раскрыл свои карты и, когда я добавила свои впечатления, вдумчиво подвёл итоги.
     То существо в море действительно оказалось Древним. Повадки у него были почти как у сирен – заманить песней в море, чтобы человек сам утонул, выпить его смерть. Правда, пользовалась эта «сирена» не своим голосом, а чужим, и бедная талантливая Мирра стала её инструментом. Сейчас девушка приходила в себя под присмотром кланников и готовилась к переезду в вотчину Пепла Времени.
     Что же касалось того, откуда сирена, собственно, и появилась в заливе, это осталось тайной. Но после всего случившегося мы с Этной как-то не стремились поиграть в детективов. Дальше расследованием должны были заняться люди, связанные с советом королев и шакарскими кланами.
     Детям в играх взрослых места не было – и с этим ни я, ни Этна спорить не собирались.
     Попутно мы узнали много интересного о Сианне.
     Всё-таки она была полукровкой – наполовину аллийкой, наполовину шакаи-ар. Случай настолько редкий, что впору в энциклопедии заносить. Конечно, у аллийцев и шакаи-ар общие дети появляются несколько чаще, чем у равейн и шакаи-ар, но, как правило, такие потомки бывают чистокровными аллийцами. Но у матери Сианны аллийская кровь, вероятно, была уже изрядно разбавлена человеческой, вот и получился интересный гибрид – с совершенно натуральными розовыми волосами и спящими вот уже полвека регенами.
     Жила Сианна в резиденции Пепельного клана и выполняла по просьбе Тантаэ разные деликатные задания, которые нельзя было поручить ни слабому человеку, ни сильному шакаи-ар, чьё происхождение не спрячешь никакой маскировкой. В данном случае служба состояла в том, чтобы ненавязчиво следить за нами и направлять наши мысли в нужное русло – чтобы обедать не забывали, не гуляли одни, спать ложились пораньше… И раньше времени не совались к местной «сирене». Поисковая сеть Сианне была не страшна – когда регены «спят», их даже не всякий целитель в лаборатории обнаружить сможет, что уж говорить о равейне-недоучке! А когда Тантаэ решил сам заняться нашей охраной, Сианна тихо отошла в сторону, изобразив влюблённость в «приятеля по работе» – разумеется, ещё одного кланника из свиты Тантаэ.
     Остаток отдыха пролетел безмятежно. После загадочного исчезновения сестёр Блиц в нашем распоряжении оказался целый пятиместный номер. Что же касалось Тантаэ, то он пробыл с нами почти до самого конца.
     О Максимилиане мы говорили каждый вечер, но теперь я избегала задавать личные вопросы. В основном выясняла, как и когда его ранили, каким образом протекают приступы, как проходит ремиссия и прочее. Тантаэ охотно делился сведениями, а я не менее охотно их записывала, надеясь, что они помогут мне и Дэриэллу разобраться с противоядием.
     Одна из последних бесед запомнилась особенно.
     – Ты сама будешь заниматься разработкой лекарства? – поинтересовался Тантаэ.
     – Нет, – рассмеялась я. – Куда мне одной. Есть один целитель…
     И я попыталась описать Дэриэлла и его многочисленные таланты.
     Тантаэ поначалу слушал мой сбивчивый рассказ, а потом попросил хорошенько припомнить внешность и характер целителя, а он уж лучше сам считает воспоминания. Сеанс чтения длился недолго, но судя по выражению лица Тантаэ, был весьма продуктивным.
     – Знаете, Найта, – осторожно начал Пепельный князь, – если уважаемый целитель Дэриэлл эм-Ллиамат и будет принимать участие в эксперименте, то настоятельно советую ему делать это на расстоянии от Максимилиана.
     – Это почему же ещё? – недоверчиво переспросила я.
     Тантаэ помедлил с ответом и продолжил с большой неохотой, словно сомневался, стоит ли мне вообще знать о том, что он хочет сказать.
     – У меня есть подозрения, практически уверенность, что Дэриэлл почти наверняка окажется в сфере интересов Ксиля. И, зная его характер, могу совершенно точно сказать, что ничего хорошего целителю этот интерес не принесёт. Просто поверьте мне на слово.
     Я спорить не стала – да и не поняла толком, что имеет в виду Тантаэ. А когда попросила пояснить, он ответил коротко и туманно:
     «Шакарские особенности восприятия».
     Это означало конец разговора.
     Оставшаяся неделя до отъезда пролетела незаметно. Мы с Этной много загорали, купались, объедались деликатесами в столовой и ходили на экскурсии – отдыхали. В последние несколько дней я активно взялась за зубрёжку, штудируя энциклопедии по ботанике и пособия по алхимии. До экзаменов в Академию оставался всего месяц, а я ещё даже не придумала, чем удивить экзаменаторов.
     Накануне отъезда мы с Этной решили устроить себе небольшой праздник. Набрали фруктов, сладостей и пошли ночью на пирс. Ничего не делали – просто лениво валялись на досках, поглощали вкусности и слушали пение Мирры на пляже – Тантаэ настоял на том, чтобы она переборола свой страх и начала петь на следующий же день. Какими способами Мирре вернули голос, я предпочитала не думать, но судя по тому, как легко девушка дала согласие переехать в Пепельный клан – ничего плохого ей не сделали.
     Когда мы уже собрались уходить, Мирра вдруг отложила в сторону гитару, догнала меня и схватила за рукав:
     – Вы ведь завтра уезжаете?
     – Скорее, уже сегодня, – хмыкнула я, глядя в небо.
     Мирра улыбнулась:
     – Тогда возьми это, – и протянула мне небольшой свёрток. От него ощутимо веяло магией. – Я только вчера вспомнила о нём. Понимаете, ещё в прошлом году, до того, как русалка появилась, ко мне после выступления подошёл один мужчина… такой серьёзный, на профессора больше похож… отдал мне красивую подвеску. Сказал, что в благодарность за красивое пение. Я ещё тогда подумала, что она волшебная. И когда вчера наткнулась на неё, то хотела сначала отдать господину Тантаэ, а потом решила, что раз ты волшебница, то она тебе лучше подойдёт.
     Я поблагодарила девушку и сунула свёрток в карман. Мирра махнула рукой и вернулась к слушателям.
     Вспомнила о свёртке я только тогда, когда самолёт уже взлетел. Достала, полюбовалась на коричневую бумагу – и замерла.
     – Ну же, разворачивай, – поторопила меня Этна.
     Я послушно разодрала хрупкую упаковку. На моей ладони оказался небольшой круглый амулет, источавший странную магию. Спереди был выгравирован слепой глаз, вписанный в треугольник, в обрамлении оливковой ветви и молний. На обратной стороне был нарисован значок «контроль».
     Значит, всё-таки Орден…
     – Не думай об этом, – решительно отобрала медальон Этна и спрятала его в сумку. – Дома отдадим эстиль Элен, пусть они с Советом разбираются. Ты уже в этой песне свою партию спела, дай и другим поразвлечься.
     – Даже и не собиралась думать, – обиженно надулась я и закрыла глаза, изображая дрёму.
     Что-то мне подсказывало, что это была не последняя моя «песня».

Луч второй
Некроромантика

     …Бац! Мой кулак с размаху впечатывается в ненавистное лицо, стирая снисходительную усмешку. Капельки крови некрасиво орошают серый свитер грубой вязки.
     Я тяжело дышу, как будто минут двадцать пробежала без остановки. В голове проносятся самые уничижительные оскорбления на четырёх языках – но ни одно не кажется мне достаточно обидным, чтобы бросить его в лицо этому… этому…
     Он медленно вытирает губы и подбородок, оглядывает испачканную ладонь и вдумчиво произносит несколько слов из тех, что я так и не решилась озвучить.
     Боги, а ведь всё так хорошо начиналось!

     Серый туман неторопливо наползал с чёрно-зелёных склонов. Тучи проплывали так низко, что задевали вершины гор, смешивались с туманом, и казалось, что острые скалы отрывают от облаков клочья ледяной мглы. Вялый подъём продолжался уже почти час, и конца-края ему не было видно. От постоянной промозглой сырости, проникающей даже под аллийские доспехи, клонило в сон. До смерти хотелось забиться под мягкий шерстяной плед в кресле у камина и задремать, глядя на огонь и неспешно прихлёбывая чай с пряностями. Но, к сожалению, камин с чаем и штопаным-перештопаным пледом остался в доме у Дэриэлла, а туда я попаду не скоро…
     Не раньше весны – точно.
     К слову сказать, Дэйр мою идею поступить в Академию воспринял с восторгом. Кроме моральной поддержки и рекомендательного письма в деканат, для меня его восторг вылился в четырёхстраничный список литературы, которую требовалось прочитать перед экзаменом. А память-то у меня не аллийская… Большие надежды возлагались на двухнедельное пребывание на курорте, где, кроме сна и купания, и заняться-то нечем, но… Сумбурное расследование таинственных убийств в сочетании с гадкими соседками по номеру благополучно потопили в море надежды на продуктивные занятия. Прочитала я хорошо если половину, половину которой тут же и забыла. С оставшимся багажом хаотичных сведений не стоило и надеяться на успешный штурм цитадели знаний…
     «О! Ничего себе! Действительно, цитадель!» – осталась в голове единственная мысль, как только дорога вильнула очередным – последним! – поворотом. Нет, я, конечно, представляла Академию по рассказам брата, но вблизи…
     Возводил замок гениальный архитектор… или маг-иллюзионист. После крутого витка по склону Академия вдруг вынырнула из серого тумана, как айсберг перед злосчастным кораблём-дворцом из заокеанской мелодрамы, внушая такой же суеверный ужас. Серые скалы настолько сливались с плитами облицовки, что можно было подумать, будто замок вырос из скалы. Языки сизой мглы сползали по выщербленным камням стен и оседали у подножья крепости. Здесь деревья, обнимавшие горы почти до самой вершины, переходили в чахлый кустарник с бурыми иголками вместо листьев. Только у самых ворот раскинула корявые ветви дряхлая сосна, невесть каким чудом держащаяся вспученными корнями за скудную мёрзлую землю.
     – Не повезло тебе с домом, да? – посочувствовала я и ласково провела ладонью по шершавой смолистой коре. – Но ты всё-таки держишься. Сильная… Мне бы такой характер.
     Я глубоко вдохнула, собрала в кулак волю и постучала в ворота.
     Тишина.
     «Не слышат», – с каким-то трусливым облегчением подумала я, прислоняясь к стене. Формально попытка сделана. Можно с чистой совестью развернуться и топать к порталу. Год позанимаюсь, поучусь у Дэриэлла, а потом снова попробую, и тогда…
     – Ну? – неприветливо окликнули меня. – Входить будешь?
     Я подскочила на месте, чуть не потеряв рюкзак. Обладателем голоса, разрушившего мои мечты о бескровном и непозорном поражении, оказалось помятое существо самой невнятной наружности. Ростом чуть повыше меня, в мешковатых джинсах и неопрятной фуфайке, да вдобавок ещё с потухшей сигаретой в зубах. Волосы у «существа» были тёмные, но не чёрные и не русые; они скреплялись медицинской резинкой в неряшливый низкий хвост. Приятное в общем-то лицо с живыми карими глазами безнадёжно портила кислая гримаса. Судя по возрасту, передо мной был или студент старших курсов, ведущий чрезмерно разгульную жизнь, или аспирант.
     – И долго собираешься стоять на холоде? Давно не болела? – поинтересовался парень, окидывая меня цепким взглядом. Неприятно получилось – как будто под рентген угодила.
     – Как заболею, так и вылечусь, – по возможности скрывая неприязнь, ответила я.
     Идея поступать в Академию нравилась мне всё меньше и меньше. Все знали, как маги относились к равейнам. А уж к молоденьким равейнам, не окончившим ни одного человеческого института…
     – Сделаешь лечение насморка темой своего экзамена? – с сомнением протянул мой собеседник. – Боюсь, факультет исцеления будет не слишком впечатлён. Таких знахарок-самоучек, знаешь ли…
     Волевым усилием я сдержалась, не давая себе огрызнуться в ответ. И хорошо, если просто огрызнуться… Крепко зажмурилась, прогоняя видение призрачных нитей, пронизывающих пространство. С недавних пор мне стало гораздо труднее сдерживать силу. По малейшему поводу я проваливалась в транс, а в кончиках пальцев начинали собираться пульсирующие сгустки. Невозможность контролировать себя – худшая из слабостей, как говаривал Дэйр, и сейчас мне было как никогда легко понять его.
     – Эй, только не плачь тут. Я вовсе не это имел в виду…
     Я удивлённо уставилась на несколько раздосадованного оппонента. «А, он, наверно, подумал, я сейчас разревусь», – промелькнула запоздалая догадка. Стало стыдно.
     – Поступишь ты на своё целительство. Только пошли уже в тепло, я тут замёрз, как рыбки в проруби.
     Он скомкал сигарету в кулаке, бросил на мёрзлую землю и распахнул скрипучую дверцу справа от главных ворот. Я поплелась за ним. Шёл мой проводник весьма быстро, как будто и впрямь куда-то спешил, но время от времени останавливался и дожидался, пока я его нагоню. Со спины он выглядел ещё неряшливей – стало заметно, что волосы расчёсывались в лучшем случае позавчера, мылись так вообще неделю назад, а свитер, похоже, пребывал в помятом состоянии со времён нашествия Древних. С плеча свисала белая нитка.
     «Он ещё неаккуратней Дэриэлла, бедняжка», – развеселилась я.
     У того вещи были хоть и неглаженые, но чистые.
     Я машинально потянулась, чтобы снять соринку, зацепила кончиками пальцев… нитка натянулась, дёрнула свитер и только потом оторвалась. Мужчина недовольно оглянулся через плечо. Я почему-то покраснела и спрятала руку с ниткой за спину, стараясь незаметно стряхнуть её на пол, но она словно намертво к пальцам прилипла. Отвлекая проводника, я выпалила первое, что на ум пришло:
     – Кстати, с чего вы взяли, что я буду поступать, причём именно на исцеление? Может, я в гости к родственнику приехала…
     – Я тебя второй день жду, – недовольно проворчал мой провожатый.
     – А откуда вы узнали…
     – Хэл подсказал.
     – А почему мой брат….
     Мужчина развернулся так резко, что я в него чуть не врезалась, и с непередаваемым устало-вежливым выражением лица протянул мне сухую, жилистую ладонь:
     – Рэмерт Самани Мэйсон, боевая некромантия. Рад увидеть, наконец, сестру моего лучшего ученика.
     Тьма и бездна!
     Ну, я попала…

     Перед отъездом Хэл намекал, что декан его был человеком не самого мягкого характера и вообще… нестандартным. С особым чувством юмора, так сказать. Но я не подозревала, что настолько!
     Начать хотя бы с того, что, объясняя мне правила проживания в замке, Мэйсон мельком заметил, что обычно профессора предпочитают «лебезящий тон, желательно с соблазнительными подвываниями».
     «С подвываниями, как же… Как это звучит, интересно, хоть бы продемонстрировал, а то что-то воображение отказывает», – с досадой думала я.
     Потом он добавил, что ему, Рэмерту, глубоко наплевать, как к нему обращаются, хоть «ваше превосходительство», хоть «котик», хоть «великий и ужасный». Мне же он будет «хамить, так что терпи, всё равно никуда не денешься». Я буркнула себе под нос: «Как скажете, ваше превосходительство Котик Ужасный…» и была удостоена одобрительного взгляда.
     Также, по мнению профессора Мэйсона, мне в Академии достаточно было запомнить два маршрута: до столовой и до его кабинета.
     – Всё остальное приложится, детка, – доверительно добавил он и шлёпнул меня пониже спины.
     Смущённая донельзя, я втянула голову в плечи, стараясь стать как можно менее заметной. Мэйсон оглядел меня, явно остался доволен произведённым эффектом и продолжил познавательную экскурсию по Академии. Энергии на это благое дело, подперчённое постоянными подколками моей драгоценной персоны, у него хватило до позднего вечера. Надо ли говорить, что к концу прогулки я буквально валилась с ног и чувствовала себя оплёванной? Всё, чего мне хотелось, – это запереться в комнате, которую от щедрот выделила администрация, и несколько минут методично побиться головой об стенку, дабы раз и навсегда избавиться от вредоносных идей… вроде поступления в Академию.
     – Вот твои апартаменты. Располагайся, – ухмыльнулся Мэйсон, словно подслушав мои мысли. Я сухо поблагодарила его и, стараясь не выказывать нетерпения, вошла в помещение. За спиной хлопнула дверь. С отчётливым злорадным скрипом провернулся ключ в замке.
     Чудесно! Он меня ещё и запер!
     Я развернулась и злобно пнула косяк. Нога заболела, но на душе стало полегче. Оставалось только найти, где здесь зажигался свет.
     Естественно, никакого выключателя не было и в помине. Всё, что мне удалось отыскать, на ощупь обшаривая комнату, – здоровенный канделябр на шесть свечей. Точнее, канделябр сам нашёл меня, подло свалившись со шкафа, в который я врезалась в темноте. Честное слово, знала бы, как всё обернётся, запустила бы «лампу»… Ну и что с того, что она нестабильная…
     Всё равно разрушений было бы меньше.
     Освещённая трепещущими язычками пламени, комната вызывала противоречивые чувства. В плюсы можно было засчитать просторную спальню с небольшим зарешёченным окном, лабораторию – видимо, раньше апартаменты принадлежали кому-то из преподавателей – и камин, мечту и чудо из чудес в этом сыром, продрогшем до самых его каменных костей замке.
     Минусов я, увы, насчитала значительно больше.
     Начать хотя бы с того, что комната не отапливалась. Вообще. Милый, уютный камин за средство обогрева можно было не считать. Он располагался в гостиной и служил, скорее, украшением. В лаборатории же и, что самое печальное, в спальне микроклимат регулировался магически. Это явно выходило за пределы моих возможностей. Честь и хвала предусмотрительной Элен, положившей мне в рюкзак одеяла из лерейского меха – «на обратном пути заедешь в Пределы, вернёшь Лиссэ, заодно навестишь кое-кого».
     «Кое-кого», ну конечно… Скорей бы уже к Дэриэллу!
     Вторым минусом – огромным! – было практически полное отсутствие окон. Единственное окошко располагалось в спальне и больше походило на бойницу – узкое, высокое, забранное толстыми железными прутьями, как в темнице. Если бы в стенах располагались пиргитовые блокаторы, то можно было бы подумать, что меня поселили в карцер для особо провинившихся студентов. Хэл мне рассказывал о системе наказаний в Академии, которую он изучил на собственном, весьма богатом опыте. Решётки, холод, темнота – все атрибуты, как говорится, наличествовали, только лаборатория выбивалась из общего контекста.
     И, кроме того, было в этих комнатах странное, мрачновато-удушливое ощущение. Как будто кто-то невидимый смотрит в спину, сверлит завистливым взглядом, а обернёшься – отворачивается. Я даже на секунду пожалела, что рядом нет Мэйсона с его язвительными комментариями, мгновенно приводящими в чувство. Представляю, что он сказал бы на мои жалобы…
     «Нет, – решительно одернула я себя, – если уж по кому и скучать, то по Ксилю… нет, по нему я тоже скучать не буду, обойдётся… По Дэриэллу.
     Вот разожгу камин, сяду на диван, завернусь в одеяло и буду тосковать в своё удовольствие… А ещё лучше – почитаю ту книжку, которую я везу ему в подарок. С мифами и легендами. Буду представлять, что он мне читает вслух, как в детстве…
     Давным-давно на краю мира…»

     Проснулась я от ощущения всепоглощающего ужаса.
     Боги, боги, боги, пожалуйста, нет…
     Кожа покрылась липким холодным потом, руки противно тряслись. Почти не слыша своего сердца, я сжалась в комочек под одеялом, не решаясь высунуть наружу даже кончик носа. Ужас накатывал откуда-то извне, наваливался, как душный мешок с песком, заставляя меня замереть, застыть, перестать дышать, чтобы эти, снаружи, меня не нашли…
     Где я?
     В Академии, услужливо подсказала память. В гостевых апартаментах на преподавательском этаже, запертая на ключ ненормальным некромантом… с которого вполне сталось бы устроить «проверку» новенькой! Вспышка злости на Мэйсона, целый день испытывавшего мои нервы на прочность, чуть взбодрила, возвращая способность рационально мыслить.
     Я заснула с книгой в руках, сидя у камина. Даже переодеться не успела. На мне сейчас прочные, надёжные аллийские доспехи, и… и… и я равейна, в конце концов!
     Медленно, трясущимися руками я стянула с головы одеяло.
     Ничего.
     В камине перемигивались рыжие угли, словно пытались безмолвно предупредить о чём-то жутком. Нервно дёргалось на сквозняке пламя наполовину оплывшей свечи, и масляно-густые тени разбегались по серым стенам. Книга валялась на полу, страницы замялись. В комнате повисла тишина, неестественная и похожая на пластиковую плёнку, затягивающую уши, забивающуюся в горло… И только из спальни еле слышно доносилось…
     Шурх. Шурх-шурх. Ш-ш…
     Я нервно сглотнула, нечеловеческим усилием воли не позволяя себе запаниковать. Там, за тонкой деревянной дверью, что-то было. И одно присутствие этого заставляло желудок скручиваться от потустороннего ужаса и обречённости. Но если сейчас поддаться страху и забиться под одеяло, то к утру от меня останется только жалкий скулящий клубочек.
     Пока я вижу, пока я готова к обороне, мой рассудок в безопасности.
     Пламя на кончике фитиля дёрнулось, мигнуло – и погасло.
     Рыже-красное свечение углей в темноте, душная тишина… И вялые, шаркающие шаги за ненадёжной перегородкой двери.
     Я до боли закусила губу.
     «Свет, ну хоть какой-нибудь свет! – птицей билась в голове единственная мысль. – Ну почему, когда не надо, силу невозможно удержать, а когда необходимо сражаться – не дозовёшься?»
     Шуршание за стеной прекратилось. Дверь в спальню начала открываться – медленно и абсолютно беззвучно. Я шарахнулась назад и – врезалась в высокую спинку. Диван опрокинулся. Деревянная от страха, я истуканом свалилась на пол, стукнулась затылком и наконец-то узрела мистические нити пополам с пляшущими звёздочками.
     Есть!
     Дрожащие пальцы выдернули из невнятной мешанины яркую серебряную нить и вплели её в почти готовый узор. Болезненный, бесконечно долгий удар сердца – и на моих ладонях расцвёл сияющий бутон.
     Несколько минут я лежала зажмурившись, боясь даже шевельнуться, прежде чем поняла, что нечто, наводившее ужас, ушло. Исчезло…
     – М-м-мамочки… – Язык у меня заплетался, но от звука собственного голоса на душе становилось спокойней. – Что же это было, а? И что я сотворила такого, что оно сбежало?
     Зайти в спальню и проверить, что за гость меня навещал, я так и не решилась, хотя дверь теперь была настежь открыта, и в тёмном пространстве просматривался силуэт кровати, а над ним – окно с толстыми прутьями решётки. Думала, что вообще не усну – дня этак два. Но пока выбралась из-под одеяла, пока перевернула обратно диван…
     Сияющий цветок, похожий на лилию, устроился в прозрачном бокале рядом с канделябром – разбираться со своим творением я решила уже утром. А пока – очертила вокруг дивана круг солью, привела в порядок книгу, умылась влажными салфетками – спасибо Элен за предусмотрительность. За единственным на три комнаты окном небо начало медленно светлеть, а меня сморил здоровый сон без всяких кошмаров.

     Утро началось по сценарию, прекрасно обкатанному ещё Максимилианом: я просыпаюсь от мерзкого хохота, краснею непонятно почему и долго-долго злюсь. Только источником беспокойства на сей раз стал некромант.
     Сначала я услышала скрип двери – тихий, едва различимый сквозь сон. Потом – глумливый смешок. «Пусть это будет сон», – взмолилась я неизвестно кому, пытаясь нырнуть обратно в блаженную полудрёму. Но тут рядом кое-кто заорал «Бу-у!» со всей мощи прокуренных лёгких, и блаженную утреннюю истому как ветром сдуло. Я дернулась в сторону, сверзилась с дивана и только и смогла, что глупо ойкнуть.
     – «Ой», да вы только её послушайте! – несолидно заржал профессор Мэйсон, по уши довольный собственной выходкой. Сегодня он выглядел поопрятнее – свежая рубашка, чистые волосы. Только на рукаве опять болталась белая нитка, однако заботиться о Мэйсоне и снимать с него всякий мусор мне совершенно не хотелось.
     – Доброго утра вам, – предельно вежливо сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало с намеком, как у героя известной истории. Как там было? «Для чего только не служит вам «доброе утро»… Вот теперь оно означает, что мне пора убираться».
     – Доброго, доброго… – хмыкнул Рэмерт, поправляя сигарету за ухом. – Ты от кого здесь оборонялась? От Древних, что ли? А это что? Зачарованный круг? Ашемитовой крошкой или меловой? А где руны?
     – Нет, простой круг из соли, – призналась я смущённо. Здесь, в Академии, проверенные бабкины способы казались простыми суевериями. – Наши, равейновские заморочки. Вроде бы и магии нет, а защищает как-то.
     – И каким способом, хотел бы я знать? – Некромант заинтересованно подался вперёд, всем своим видом выражая сомнения в моей компетентности. У меня во рту стало солоно, и я не сразу поняла, что просто с досады закусила губу. А потом – что за демоны меня дёрнули! – с языка само слетело:
     – Как известно, круг из соли и веточка можжевельника под порогом не пускают в дом человека с нехорошими намерениями… – А пальцы осторожно потянули за нити, укладывая их по контуру соляного круга. Я ещё не успела испугаться, чего творила, как Мэйсон живо и непосредственно отреагировал:
     – Пфе! Научно доказано, что неодушевлённые предметы и явления, в том числе заклинания, не могут отличить «хорошее» от «плохого»… – Он шагнул к соляному контуру и занёс над ним ногу, словно хотел разворошить. Я обречённо зажмурилась, но почему-то не расплела уже наполовину готовую сеть, а наоборот, дёрнула её и натянула как следует. – … а следовательно, все эти деревенские штучки, крошка, это суеверия, от которых тебе придётся срочно отуча…оту… Бездна! Это что ещё за дрянь?
     Некромант задёргался, пытаясь выпутаться из невидимой паутины. Я нервно хихикнула, с ногами забираясь на диван. И это – знаток боевой магии, светило науки и, самое главное, кумир моего брата?
     – Это суеверие в действии, профессор, – торжественно ответила я. Голова у меня слегка кружилась от переизбытка смелости. – Видимо, у вас есть нехорошие намерения в отношении меня…
     «Липкая сеть» была, пожалуй, единственным плетением, которое у меня получалось с полтычка. Слабенькое, но отшлифованное годами упражнений, оно стало моим фирменным приёмом. В настоящем бою, впрочем, абсолютно бесполезным – времени на активацию заклинания просто бы не хватило.
     Уловив иронию в моём голосе, Рэмерт тут же перестал дрыгаться и перевёл на меня взгляд – разом потемневший, недобрый:
     – Верно подмечено! Самые что ни есть нехорошие… – Он сделал паузу, и я боязливо съёжилась на своем убогом диване, как лягушонка на кочке посреди болота. – Дело в том, что я собираюсь пригласить тебя на завтрак… где мы обсудим твоё поступление в Академию… и моё возможное содействие, – томно протянул он, и глаза у него стали совсем чёрными.
     Я вспыхнула до корней волос – и разозлилась.
     «На что он намекает, этот… этот… – Слов не хватало даже в мыслях. – Этны на него нет, а то бы поговорил у меня! У неё… У нас, в общем».
     – Чего краснеешь, детка? Жарко стало? – хмыкнул некромант и плюхнулся рядом со мной, прямо на завёрнутый край одеяла. Я вздрогнула от неожиданности – неужели уже распутал «сеть»? – Короче, идём в столовую, там и поговорим. И хватит сопеть так сердито. Я просто хочу дать тебе несколько советов, как вести себя с комиссией и так далее.
     Я слушала его вполуха, всё внимание сосредоточив на обрывках своего «фирменного» плетения. А потом от вспышки понимания резко перехватило дыхание. Он не распутывал нити. И не рвал их. Он просто сделал их мёртвыми.
     Он. Убил. Нити.
     Действительно, некромант.
     Впервые за всю жизнь я испугалась мага – тем ненавязчиво-постоянным страхом, который преследовал меня рядом с пьяными компаниями или с охотниками-кайса.
     – Как вы это сделали? – В хриплом шёпоте едва ли можно было узнать мой голос.
     – Наука, детка, наука, – покровительственно похлопал меня по плечу Мэйсон и… нет, не улыбнулся – приподнял верхнюю губу, обнажая зубы в каком-то шакарском оскале. – Некромантия – это искусство делать живое мёртвым, ты разве не знала? Ладно, собирайся, и пойдём, я тебя ждать не буду, сам ещё не завтракал.
     Я встала, растерянно глядя на него. Не таким он был простым, каким хотел казаться. Сильный, очень сильный маг… и романтик к тому же: «искусство делать живое мёртвым». Некромант – это тот, кто становится сильнее, убивая и причиняя боль. И ничего возвышенного в этом нет.
     – Иду. Только умоюсь.
     Мне определённо требовалось побыть несколько минут наедине с собой.

     – Кстати! – Рэмерт разорвал булочку с маком на две части и тут же запихнул одну половину в рот, а потому продолжил уже невнятно: – Ты так и не сказала, от кого оборонялась ночью. Шутки шутками, а фон в твоей комнате такой, что мозг переклинивает… У тех, у кого он есть.
     Вишня из компота встала у меня поперёк горла. Ещё одна шпилька в мой адрес. Да, я девушка, а к девушкам в магической науке относятся с предубеждением. Да, я при этом ещё и равейна, а значит, мало училась. Но называть меня дурой практически открытым текстом – по-моему, уже слишком.
     – Так… Померещилось что-то, – неопределённо пожала плечами я. Открывать душу перед некромантом совершенно не хотелось – наверняка примет меня за истеричку или ещё что похуже.
     – Но фон… И всё такое, – настойчиво повторил Мэйсон и взмахнул булочкой, осыпая меня крошками. Я отряхнулась, пряча брезгливую гримасу, и ответила, стараясь не заострять ни на чём его внимание:
     – Какой там фон, подумайте, профессор. Я же равейна, причём не последнего ранга. Вы просто почувствовали мою силу, наверное.
     – Не последнего? А какого именно? – уточнил Рэмерт, с интересом поглядывая на меня поверх чашки с чаем. И глаза у него при этом стали такими голодными, что я волей-неволей почувствовала себя десертом. Не самое уютное ощущение. Причём определить истинную подоплёку взгляда не получалось ну никак.
     – Каэль, – вежливо соврала я, а про себя оскалилась: попробуй, уличи в обмане. Ты не равейна, не шакаи-ар, и даже не аллиец. А младшие расы таких тонкостей не понимают. Для вас всё, что выше шестого ранга, сливается в один поток. И, пока я не колдую, распознать во мне эстаминиэль, а тем более Дэй-а-Натье невозможно.
     Колдовать же мне пока что-то не хотелось.
     – Серьёзно? – задрал брови Мэйсон. – Такая мелкая и уже каэль?
     – Это не от возраста зависит, а от природных способностей.
     – Ясно. А стихия?
     – Без специализации.
     Он скептически хмыкнул, явно не доверяя мне на слово, будто интуитивно различал обман.
     – А зачем вы спрашиваете? Это для экзамена пригодится? – бесхитростно поинтересовалась я.
     Мэйсон фыркнул, как большой кот. И вообще он смахивал на кота… с помойки. Наглый, неряшливый, пронырливый.
     «И тощий, – мстительно добавила я про себя. – Небось летом, когда в шортах ходит, ноги как спички торчат».
     – Может, и пригодится. А может, и нет, – улыбнулся Рэмерт, не подозревая о моих злобных измышлениях, и тут же посерьёзнел: – А теперь к делу. Повторять по два раза не буду, так что запоминай. И чушь советовать тоже не стану, поэтому слушай внимательно.
     Я ощутимо напряглась. Наконец-то! Хватит уже разговоров вокруг да около, не за этим сюда приехала. Рэмерт, конечно, неприятный человек, но он декан, и если его советы могут помочь, то нужно выслушать их и принять к сведению. Не зря же Хэл советовал мне к нему обратиться.
     Мэйсон окинул меня таким понимающим взглядом, словно все эти мысли были написаны у меня на лбу. Я наклонила голову, пряча выражение глаз за длинной чёлкой.
     Не люблю, когда меня пытаются подвести под образ. В сравнении с этим телепатия – куда как меньшее зло. Всё же она даёт более-менее правдивую картину, а простые люди зачастую обманываются, замечая лишь то, что хотят увидеть. Вот и Мэйсон, похоже, принял меня за недалёкую девицу, цепляющуюся за покровительство брата-отличника. Хорошо, что он не знал о письме Дэриэлла… И без этого впечатление я произвела замечательное: трусливая, необразованная равейна, да ещё и с непомерным самомнением. Этакая фифа – полезла поступать на самый популярный факультет и надеется, что так прокатит, к тому же шмотки носит обтягивающие и вызывающе распускает волосы, то есть относится к весьма определённому подтипу студенточек…
     Да, картинка складывалась что надо.
     Может, намекнуть ему, что на мне надет не обтягивающий комбинезон, а аллийские доспехи? Сейчас, в преддверии войны с Орденом, это лучший вариант дорожного костюма… А с распущенными волосами колдуется лучше, как и босиком. Только босиком осенью не походишь, а косичку расплести можно…
     Всё это мгновенно и зло промелькнуло в моей голове, пока я осторожно разглядывала Мэйсона из-под чёлки. Некромант продолжал многозначительно ухмыляться, и это обещало мне большие неприятности.
     «Что ж, дерзайте, профессор, обижайте уже меня», – подумала я обречённо и приготовилась слушать.
     – Во-первых, о составе комиссии. Она обычно небольшая, всего четыре человека: председатель, ассистент и ещё два бесполезных маразматика, которым делать больше нечего. Все они с основного факультета, в твоём случае – с исцеления. Иногда присутствует наблюдатель с другого факультета. Председателем будет профессор Леми, замдекана – тут тебе повезло. Человек он приятный, к девушкам снисходительный, валить не станет. Зато ассистент – редкостная сволочь. Дэмиан Грант его зовут. Преподаёт энергетические воздействия, постоянно лажает с формулами, а потому равейн на дух не переносит – вы-то без них обходитесь. Завидует, я полагаю. Ты его сразу узнаешь – здоровенный, жирный, морда красная… Вопросы задаёт каверзные, но по большей части сам не может на них ответить, так что просто неси уверенный бред, может, и повезёт. Двое других – преподы, один алхимик, другой анатомию ведёт. Этот второй ещё может чего-то спросить, а алхимик точно весь экзамен проспит.
     Интересно.
     Экзамены у были меня октябрьские, индивидуальные, для заочников. Тема вступительных – яды и противоядия. Логично было бы предположить, что в комиссию войдут те, кто имеет к этому предмету непосредственное отношение – собственно, профессора биологической безопасности, травники, токсикологи, специалисты общей практики и им подобные. А на деле только алхимик мог что-либо понять в моих объяснениях, да и ему было всё равно, по словам Мэйсона. Это что – совпадение или намеренное пренебрежение? И, если верно второе, то какова цель: завалить меня, специально посадив тех, на чьи вопросы по специализации я ответить не смогу, или наоборот, помочь мне таким образом – чтобы некому было среагировать на ошибку?
     Ладно, на месте разберусь. А ведь год назад я бы вообще не обратила на это внимания. Теперь везде мерещатся заговоры. Паранойя развивается?
     – С составом вроде бы всё. Дальше – поведение. Не хамить, не дерзить; глазки вниз – и хлопать ресницами… Ага, вот так, как сейчас было, – с удовлетворением произнес некромант, наблюдая за моей ошарашенной физиономией. – На своё происхождение не намекать, упирать на то, что училась у Дэриэлла Изгнанника… Кстати, можешь им сразу письмо показать – хороший ход получится.
     От удивления я подавилась компотом:
     – Откуда вы знаете про письмо?
     Некромант удостоил меня невыносимо скучающим взглядом:
     – Хелкар рассказал. На мой взгляд, ученичество у Изгнанника – единственный аргумент в пользу твоего поступления. Лично я солидарен с остальными преподавателями – равейне в Академии не место. И если бы не просьба моего ученика – весьма настойчивая просьба, – то я бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь.
     У меня все слова застряли в горле.
     Похоже, Рэмерт твердо уверен в том, что я всего лишь нахальная выскочка, пустое место. Интересно, его Хэл на эту мысль навёл или он сам дошёл? Братишка мог, случайно, конечно, он ведь такой перестраховщик… Скажем, волновался, просил присмотреть за сестрёнкой всех подряд и в итоге перестарался.
     Или я с первого взгляда произвожу впечатление законченной идиотки – не иначе.
     «Так. Письмо Дэриэлла», – одёрнула я себя, возвращая к делу. Значит, начну экзамен с предъявления письма, которое вообще-то собиралась приберечь на крайний случай.
     – И последнее. – Мэйсон смотрел на меня очень неприятным взглядом, с долей брезгливости. Я насторожилась. – На экзамен надень что-нибудь другое. Этот твой готический прикид… Никаких джинсов, разумеется, тоже. Лучше юбочку какую-нибудь, покороче.
     Всё-таки он это сказал.
     Гнев и обида на мгновение заслонили остальные чувства. Я быстро зажмурилась, чувствуя, как мир выцветает, превращаясь в чёрно-белую схему, расчерченную резкими штрихами нитей. Кончики пальцев неприятно покалывало.
     – Вы за кого меня принимаете? – очень, очень вежливо спросила я, машинально сжимая кулаки. Жжение никуда не ушло, но теперь хотя бы уменьшилась вероятность, что с пальцев сорвутся сгустки тяжёлой, едкой тьмы. Некромант мог собой гордиться – раньше я думала, что спровоцировать проявление тёмной силы была способна только боль, как в ритуале Максимилиана. Или страх за близких.
     Мэйсон усмехнулся – похоже, его совсем не беспокоило моё состояние. Или он просто ничего не заметил?
     – За кого принимаю? За девушку, которая хочет любой ценой поступить на престижный факультет. Или я что-то путаю? – скептически поинтересовался он и вдруг резко перегнулся через стол и зашептал горячо: – Да пойми же ты, здесь не любят гениальных самоучек, а равейн тем более! А ты – равейна, самая настоящая. Единственный способ – понравиться комиссии. Ты девушка симпатичная, если не сказать больше… А преподаватели – тоже мужчины. Так что если после первой части экзамена кто-нибудь пригласит тебя на вечерний чай – не изображай оскорблённую невинность, а хорошенько подумай своей прелестной головкой, чего на самом деле хочешь.
     Волевым усилием я загнала вспышку гнева поглубже.
     «Не сейчас. Потом. – Самоубеждение давалось с трудом. – И вообще, он не виноват, он умные вещи говорит, это я наивная принципиальная мечтательница, которая хочет, чтобы всё было по-честному…»
     – Профессор Мэйсон, – тихо ответила я, осторожно подбирая слова. – Вы очень правильно заметили. Я равейна. И у нас есть определённые правила. Например, не врать себе и не пытаться казаться тем, кем ты не являешься. А я себя ощущаю кем угодно, но только не проститу… девушкой, которая хочет поступить в Академию любой ценой. Если уж вам так хочется поразить комиссию, можете сами надеть мини-юбку. Я одолжу.
     Я аккуратно отодвинула стул, встала и деревянной походкой направилась к выходу из зала. В точке над правой бровью собралась резкая, пульсирующая боль. И зачем я только в это ввязалась? И это ещё лояльно настроенный ко мне преподаватель. Что же будет на экзамене?
     Учёба в Академии – плохая идея. Очень.
     Ноги сами вынесли меня к нужной комнате, хотя я была уверена, что не запомнила дорогу. Долго шарила в карманах, искала ключи, потом сообразила, что они у Мэйсона. Но к нему я не вернусь, обойдётся. Как-нибудь открою дверь и свалю отсюда. Брат, конечно, потом обидится, но если ему объяснить всё, он поймёт…
     А открыть дверь можно и нитями, благо они до сих пор маячат перед глазами.
     Вещи я так и не распаковала – благословенна будь, лень моя. Покидать в рюкзак зубную щетку, мыло, подобрать с пола книгу, свернуть одеяло рулоном…
     – И куда это ты собралась?
     Я раздражённо выпрямилась, пнула ни в чём не повинный рюкзак, срывая злость. Рэмерт стоял в дверях, отсвечивая язвительной ухмылкой. На одну секунду он мне удивительно напомнил Максимилиана – издевательским юмором, способностью непрерывно и без особых усилий играть на нервах окружающих и непробиваемой наглостью.
     Только вот в Ксиле никогда не было такой злости и презрения – ко всему миру.
     – Я ухожу отсюда.
     Вот так, просто. Стоило только решить.
     – Ты уверена, что этого хочешь?
     Ох, сколько яда в одной коротенькой фразе! Но в чём-то он прав. Действительно… Чего я хочу?
     Престижный факультет? Глупость из глупостей, в голову такое могло прийти только человеку. Произвести впечатление на маму? Да нет, Элен вполне хватало того факта, что я оказалась эстаминиэль. Переплюнуть брата? Мм… Возможно. Но, как ни крути, вряд ли я потяну учиться в том же темпе, что и Хэл… А значит, и с этой мечтой можно проститься.
     Чего я хочу? Да просто научиться лечить людей. И шакаи-ар. Ксиля… А это можно делать и у Дэриэлла, он с радостью станет моим наставником. Так что можно спокойно бросить эту дурацкую Академию с её расистами-преподавателями и уехать отсюда.
     Я всё делаю правильно. Почему же мне тогда так плохо?
     – Слабачка, – припечатал Мэйсон, недобро щурясь. – Дура. Готова повернуть после первой же трудности. А дальше-то что будет?
     Нет, я не слушаю его. Иначе сорвусь.
     – Неужели сложно один разок надеть юбку, чтобы иметь шанс доказать всем, что у тебя ещё и мозги есть?
     – А для этого достаточно продемонстрировать ноги? – съязвила я, заталкивая последний уголок одеяла в рюкзак. Складывать аккуратно в таком состоянии никак не получалось. – Что-то не улавливаю связь между длиной ног и объёмом головного мозга.
     Мэйсон растянул губы в усмешке. Взгляд у него стал откровенно раздевающим. Меня уже просто-напросто трясло. «Стоит тут, ничтожество, в сером замызганном свитере, скалится, – стиснула я зубы. – Не буду реагировать, я же эстаминиэль, у меня есть своя гордость. Но ещё одно слово по поводу моей внешности… Магией бить не буду. Но кулаки-то как чешутся…»
     Усмешка стала шире.
     – Ну почему же только ноги? Если сильно постараться, то можно ещё и за… Мать твою!
     Я всё-таки сорвалась.

     Если честно, стало полегче. Никакая «огненная волна» не идёт в сравнение с примитивным ударом по лицу. Вид разбитого в кровь профессорского носа подействовал на меня лучше настоя валерианы.
     – Кто тебя драться учил? – совершенно беззлобно проворчал Мэйсон, пытаясь остановить кровотечение. Нос я ему, конечно, не сломала, но разбила знатно. – А, бездна…
     – Когда от души бьёшь, особого умения не требуется, – мрачно отшутилась я, чувствуя себя слегка виноватой. «Конечно, он сволочь, но… Носовой платок приспособить, что ли? – Я машинально запустила руку в рюкзак. – Куда вот я его дела… А, вижу… и полотенце пригодится».
     – Не скажи, – усмехнулся Рэмерт, запрокидывая голову. Кровяные дорожки уже давно расчертили подбородок, а теперь и шею. – Помню, в студенческие годы… Эй, куда?
     – В ванную, за холодной водой. Или вы предпочитаете в крови ходить? Сильно это вас, конечно, не испортит… На общем-то фоне.
     Я выразительно оглядела драный свитер. Мэйсон нисколько не смутился.
     – Язва, – определился он с характеристикой – ох, кто бы говорил! – и последовал за мной.
     Подлечить разбитое лицо так, чтобы не было заметно – на это вполне хватало и моих куцых знаний. Вот на себе любую царапину затягиваешь с непосильным трудом, а на чужом теле труднее отмыть присохшую кровь. Но и с этим я, кажется, справилась.
     Рэмерт сидел на одном конце дивана, удерживая на носу холодный компресс из полотенца, я – на другом, где-то посередине лежал рюкзак. Идиллическая картина. Не хватало только подписи снизу – «семейная ссора». Акт второй, примирение.
     – Я, конечно, не прав был, что нагрубил, – невнятно пробормотал некромант. – Но от экзамена так просто не отказывайся. Даже если твёрдо решила уехать – всё равно сходи. По крайней мере, уйдёшь победительницей.
     – Это смотря о чём спросят, – кисло ответила я, ковыряя пальцем обивку. Грубые нитки царапали нежную кожу. – Уровень у меня более чем средний…
     – Судя по тому, что я видел – для начала хватит.
     Что? Я не ослышалась? Рэмерт сказал нечто одобрительное?
     – В общем, экзамен состоится в башне Колата – это северная – на одиннадцатом этаже, аудитория одиннадцать-алле, – продолжил он. – Начало в девять часов, просьба не опаздывать.
     Скрипнула дверь. Я неохотно подняла глаза.
     Рэмерт ушёл. Полотенце было аккуратно сложено на ручке дивана, дверь прикрыта. А на самом видном месте лежали ключи.
     Знак доверия?

     Итак, я осталась.
     Времени до вечера было достаточно. Я употребила его с максимальной пользой: повалялась с книжкой на диване, приняла душ, потом долго расчесывала волосы. Мусора в них набилось – «жуть-жуть», как говорила Лиссэ: и пыль, и щепки какие-то, и нитки. Пожалуй, единственным занятием за вечер, связанным с магией, было сотворение защитного круга. Если уж мне приходилось ночевать в этой комнате, то я хотела быть уверена в том, что проснусь поутру. И желательно не седой. Я тщательно обошла со свечкой все комнаты, насыпала соли по углам. Поперёк проходов натянула сигнальные и «липучие» нити – нежить они не задержат, разве что предупредят о появлении, а вот нахальных магов, у которых может появиться желание разыграть равейну, – вполне. Осталось только постелить на диване, поставить у изголовья сияющий цветок и замкнуть круг.
     Желаю себе спокойной ночи.

     Облака этой ночью такие контрастные и угловатые, что, кажется, можно порезаться острыми сколами. Луна белее и ярче галогеновых ламп в операционной, а склоны гор и ровное блюдце долины – сплошная непроглядная чернота.
     Я стою на плоском камне и прижимаю к груди огромный неряшливый букет – плотные, но хрупкие стебли, а лепестки бледные и снаружи точно подкрашенные багрянцем.
     Ветреница.
     «Все части растения содержат протоанемонин, – скучным голосом Дэйра вещает память. – Вещество обладает резкими органолептическими свойствами. При подкожном введении приводит к глубоким некрозам тканей…»
     «Символ печали, болезни, – откликается загадочно Лиссэ. – Скорби…»
     Стебли крошатся, точно они вылеплены из снега.
     Максимилиан лежит у подножья камня, нелепо вывернув шею, и ветреницы растут вокруг него так густо, что не видно земли.
     – Ксиль, – зову я тихо.
     Но глаза у него закрыты, а на губах – белые ядовитые лепестки.
     Только сейчас я замечаю, что горная долина отчего-то пахнет, как медицинская лаборатория.

     Проснулась я уставшая, будто и не ложилась спать.
     Кости ломило так, что впору заподозрить грипп. Мне с трудом удалось поджечь горелку в лаборатории и вскипятить немного воды – прямо в походной железной кружке. Я щедро сыпанула в кипяток укрепляющего сбора и, пока настой остывал, попыталась одеться, не перепутав при этом правый сапог с левым.
     Получилось – но с большим трудом.
     А потом как-то внезапно выяснилось, что времени на сборы и подготовку к экзамену уже почти нет. И я залпом допила тёплый настой, застегнула куртку от доспехов до самого горла, переплела косу зелёной лентой – и выскочила из комнаты, едва не забыв прихватить с собою рекомендательное письмо Дэриэлла.
     …И с неприятным удивлением обнаружила, что легче сориентироваться в столице, чем в Академии. В городе хотя бы таблички с названиями улиц висели, а тут на такую роскошь рассчитывать не приходилось. Башню Колата я в итоге нашла, конечно, но не сама. Спасибо милому юноше по имели Валмир – и довёл, и объяснил, как разыскать аудиторию, и ещё анекдот по дороге рассказал. Несмешной, правда, но на душе у меня полегчало.
     Валмир проводил меня до лестницы, пожелал удачи и как бы между прочим позвал на вечеринку – у одного парня из его группы был день рождения. Я удивилась неожиданному приглашению, но с удовольствием согласилась – Валмир мне понравился. Он был такой… беспроблемный, что ли? И смотрел снизу вверх, так как в росте уступал на добрых полголовы.
     А самое главное – он ни словом ни помянул мою расовую принадлежность, пусть и явно понял, что перед ним равейна.
     «Вряд ли экзаменаторы окажутся такими же милыми», – мрачно подумала я. Но, оказавшись перед дверью, от души расхохоталась и расслабилась уже окончательно.
     Надо же, одиннадцать-алле! На аллийском! А вчера внимания не обратила… Хорошенькое начало.
     Помнится, брат рассказывал, что идентификация кабинетов на каждом этаже ведётся с применением «букв» аллийского алфавита. Забавно, если учесть, что у аллийцев алфавита и нет как такового. Есть письмена, которыми обозначают корни и слоги – чем-то напоминает восточные языки у людей. Кроме того, значение слова зависит от интонации – в речи, от дополнительных знаков-крючочков – на письме. Взять, к примеру, прозвище Северного князя. Интонация вверх, «л» волевое твердое – получается «звезда». Интонация вниз, «л» романтически мягкое – и «Ксиль» уже означает «льдинка». На первый взгляд сложно, но на самом деле аллийский язык один из самых простых в изучении – для тех, кто владеет идеальной памятью.
     Так вот, к чему это я… Ах да, аудитория одиннадцать-алле располагалась между кабинетами «миа» и «сверте» – «досада» и «удача». А руна «алле» – просто суффикс прилагательного, как в «ксилле» – «ледяной» или «звёздный», своего значения не имеет, а если и стоит отдельно, то является междометием, меняя эмоциональную окраску в зависимости от контекста.
     Милое совпадение, ничего не скажешь.
     Поспешно вытряхнув из головы неподобающие ситуации филологические изыскания, я решительно постучала в дверь.
     Меня явно заждались.
     – Входите, Найта, не задерживайтесь на пороге, – неприязненно откликнулись из кабинета.
     Если честно, я думала, что аудитория будет побольше. А тут – с десяток парт, кафедра, стол для экспериментов и шкаф с реактивами и оборудованием. Спиртовки, штативы, колбы, перегонки… Стандартный набор, куда как более скудный, чем даже в походной лаборатории Дэриэлла. За узкой кафедрой, отдалённо напоминающей барную стойку, разместились пять человек. Четверо в зелёных мантиях, я полагаю, комиссия от факультета исцеления, а пятый типус в мятой рубашке и вязаном жилете…
     Бездна!
     «Впрочем, Мэйсон говорил, что иногда на экзамене присутствует наблюдатель, – философски подумала я. – Почему бы и не некромант?»
     – Всё-таки пришла, – констатировал Рэмерт и удовлетворённо откинулся в кресле, не обращая внимания на негодующие взгляды коллег.
     – Вроде того, – в тон ему откликнулась я и сунула руки в карманы. Ничего не могу поделать с этой привычкой, особенно под такими пристальными взглядами – спрятаться сразу хочется. Незаколотая чёлка свесилась на один глаз, как у несчастного пони.
     – Тогда приступим, – удовлетворённо кивнул Мэйсон и тут же поправился: – То есть приступайте, господа и дамы, а я посмотрю.
     Экзамен походил на фарс. Зампредседателя комиссии гонял меня по классификации и дозировке ядов с мрачно-агрессивным выражением лица. Председатель пытался взглядом просверлить дырку в моей куртке примерно в области третьей пуговицы. Алхимик трепался с анатомичкой по важным и насущным вопросам. Кстати, четвёртым преподавателем оказалась женщина… Хорошо, что я не последовала циничному совету Рэмерта и не напялила юбку: неприязнь одной леди легко перевесит расположение трёх джентльменов.
     Что же касается Мэйсона, то он, позёвывая, созерцал потолок. Изредка некромант бросал фразы типа: «Полегче, Дэмиан, она не аспирантка, она абитуриентка», «А сам-то ты ответ знаешь?», «Милая, милая девочка… Так бы и взял себе… на факультет». Напоследок меня попросили приготовить антидот к вытяжке из сон-травы. С этим я справилась бы с закрытыми глазами – при условии, конечно, что буду работать в лаборатории Дэриэлла. Спасибо ему за то, что не жалел сил, натаскивая меня на простейшие яды!
     Натянуто улыбаясь, я приняла сначала вытяжку, потом противоядие и постояла перед кафедрой несколько минут, демонстрируя преподавателям прекрасное самочувствие и не менее прекрасное настроение.
     – Ну что ж, с заданием вы, очевидно, справились, – протянул Дэмиан, значительно кивнув председателю. Тот мгновенно посерьезнёл и перевёл взгляд с моей груди на лицо. Мне этот взгляд очень не понравился. Рэмерт напрягся, и даже алхимик прекратил болтовню с анатомичкой. «Не к добру, ой, не к добру…» – Я попыталась безмятежно улыбнуться и не выдать волнение. – Самое время подвести итоги.
     Дэмиан оглянулся на господина Леми.
     Председатель внушительно выпрямился в кресле.
     – Итак, Найта, вы показали прекрасные практические результаты, скорее характерные для третьекурсника, чем для поступающего.
     О! Неожиданно.
     Если честно, то боялась я именно за практическую часть. Мало ли какую гадость заставят готовить… А оказалось, что я подготовлена «на уровне третьекурсника».
     – Немного хромает теоретическая часть, вы сбиваетесь на аллийские термины, но это, я думаю, издержки вашего ученичества, – продолжил профессор Леми. Постепенно я начинала уважать этого человека. Ещё пять минут назад мне казалось, что большую часть экзамена он посвятил изучению моей внешности, а оказалось – слушал, и очень внимательно. – Тем не менее на данном этапе мы не видим причин для зачисления вас в Академию даже на заочное отделение.
     Искренняя радостная улыбка у меня погасла. В висках запульсировала настырная боль.
     «Вот так, просто. Учись, Найта, как людей обламывать, – ошарашенно подумала я. – Ты можешь быть сколь угодно подготовленной, но пока они не видят причин зачислить – точнее, видят причины не зачислять – ты в пролёте».
     – Откровенно говоря, – задумчиво продолжил председатель, – меня, да и всех нас весьма удивило ваше желание поступить в Академию. Простите за прямоту, но зачем равейне высокого ранга официальный диплом? – поинтересовался Леми. – Если уж вам так хочется совершенствоваться в искусстве исцеления, вы вполне могли бы продолжить ученичество у Дэриэлла Изгнанника, – выразительно взмахнул он листком из рекомендательного письма.
     Чего они от меня требуют, интересно? Хотят, чтобы я прилюдно обнажила душу? Обойдутся.
     – Сложный вопрос, – осторожно начала я. – Могу сказать одно: это не блажь и не пустой каприз. Мне действительно нужно знание – подчёркиваю, знание, а не диплом! – которое может обеспечить Академия. Учиться у Дэйра… То есть у Дэриэлла… было бы гораздо удобнее, да и приятнее. Но здесь, в Академии, есть то, чего нет в Дальних Пределах.
     – И что же это? – заинтересованно подался вперёд профессор Грант. Сейчас, когда он не излучал презрение так демонстративно, отвечать на его вопросы было несоизмеримо приятнее.
     – Книги, – без улыбки произнесла я. – В Академии собрана самая обширная библиотека двух миров.
     – Вы полагаете, что здесь есть книги, которых нет у Дэриэлла Изгнанника? – проснулся, наконец, алхимик.
     – Разумеется, есть. Более того, я уверена, что необходимые мне материалы лежат за пределами интересов Дэйра. К слову сказать, он не слишком-то любит, когда его называют Изгнанником. Никто Дэриэлла не выгонял, он уехал сам, по личным обстоятельствам. И, между прочим, отец его признал, так что если хотите официоза – можете говорить Дэриэлл эм-Ллиамат аль’Кентал Савал – «Дэриэлл из Дома Ллиамат, живущий в Кентал Савал».
     Последняя фраза вышла отчего-то язвительной, словно оскорбили не Дэриэлла, а меня саму. Профессора Грант и Леви быстро обменялись многозначительными взглядами, и только Рэмерт одобрительно кивнул и поправил сигарету за ухом. Почему-то не оставляло чувство, что некромант видит меня насквозь.
     – Вы хотите сказать, вам необходимы особые книги? – с подозрением произнес профессор Грант.
     – Не такие уж особые… Но Дэриэлл не жалует литературу подобного рода, – призналась я и покосилась на некроманта. – Собственно, за допуском я могла бы обратиться к профессору Мэйсону… Использование крови равейны сферы Тьмы практикуется только в ритуалах некромантии, так ведь?
     Вот теперь мне удалось поразить абсолютно всех.
     «Умничка, Нэй, полдела сделано, – прозвучало в голове отчего-то голосом Максимилиана. – Ты заинтересовала их. Осталось только зафиксировать интерес…»
     – А зачем тебе нужны материалы по таким ритуалам? – Рэмерт первым пришёл в себя и выдал вразумительную реакцию.
     Я замялась. Как много можно было сказать сейчас?
     – Видите ли… Я точно знаю, что с помощью одного ритуала можно избавить шакаи-ар от воздействия солнечного яда – собственно, ритуал так и называется, «тьма избавления». И меня очень интересует вопрос создания противоядия с учётом ритуальных установок.
     – Вы говорите о самостоятельном исследовании? – осторожно уточнил профессор Леми и подобрался, как сторожевой пёс при виде чужака. – Связанном с редкими материалами?
     Я кивнула:
     – Да, разумеется.
     – Но это же полностью меняет дело! – воскликнул Леми, приходя в радостное возбуждение. Глаза его за блестящими стёклами очков стали алчными и весёлыми, а брови поползли вверх. – В таком случае мы можем отступить от традиций и принять в Академию равейну! – Он даже не попытался скрыть причину недавнего отказа, расист бесстыжий… – Мы предоставим вам три месяца для подбора материалов. Если вы сумеете доказать, что создание подобного противоядия в принципе возможно – мы примем вас не то что на заочное отделение студенткой, а почётным членом-корреспондентом Академии магических наук!
     – Вы не посмеете! – вывалился из кресла Грант, натужно краснея. – Это… это… это против всех правил! Это нарушение незыблемых традиций! Это…
     – Это шанс сдвинуть с мёртвой точки вашу хвалёную алхимию, – холодно оборвал его Рэмерт, закинув ногу на ногу. Я почувствовала приступ горячей благодарности к этому вредному, неопрятному, но такому заботливому некроманту. – Не будьте дураком. Сколько вы ещё будете пользоваться старыми наработками? Только один вопрос, Найта… А где ты собираешься брать тёмную кровь?
     В голову ударила шальная идея. В конце концов, рано или поздно они всё равно узнают… Я подошла к столу для опытов, покатала в руках одну из пустых пробирок. Выдохнула. И сжала пальцы.
     Стекло жалобно хрупнуло, и осколки глубоко врезались в ладонь. Мгновение я ничего не чувствовала, а потом… Горячая, тянущая пульсация, онемение почти до плеча, а стоит только пошевелить пальцами…
     Вот оно.
     Чёрный, белый и серый. Чёткие линии, острые углы. Застывшие в недоумении лица. И одно – понимающее. Внутри меня ворочалось какое-то странное ощущение, почти уверенность: сила – рядом, только надо протянуть руку – ту, с которой падают на каменные плиты тяжёлые, чёрные капли.
     Получилось.
     Всего на мгновение я стала тёмной, но этого хватило.
     Жаль только, что я пока не могла вызывать транс менее травмирующим способом. Пока – только через боль. Или гнев, как выяснилось вчера.
     – Кровь? Уж поверьте, господа, как-нибудь найду.
     – Равейна сферы тьмы… – ошарашенно прошептал охрипший алхимик. Профессор Грант откинулся на спинку кресла, беспомощно кривя толстые губы. Леми застыл, как одна из пучеглазых языческих статуй в складчатых одеяниях.
     Поняли наконец-то. И это маги, цвет человечества… Тем же аллийцам не пришлось бы ничего так наглядно объяснять. И руку резать бы не пришлось, которую теперь непонятно как лечить.
     Я осторожно разжала пальцы. Часть осколков упала на пол, но некоторые засели слишком глубоко. Больно… У меня появились сомнения, что эффектная демонстрация того стоила. Да и несолидно как-то: эстаминиэль, которая не может затянуть собственноручно нанесённую царапину.
     – Давай сюда лапу, – буркнули над ухом. Мэйсон? И когда успел выбраться из-за стола? Любопытно стало?
     Кстати, из пореза сейчас сочилась самая обычная, алая, кровь. Только подтёки на полу были чёрными.
     – Нельзя было просто сказать: я равейна сферы тьмы? Или тебе нравится резать себя? – так же недовольно осведомился некромант, проводя пальцами над моей изувеченной ладонью. Осколки стекла выпрыгнули из раны и звонко застучали по каменным плитам. Ещё одно заклинание – и края раны стали стягиваться. – Мазохистка натуральная… Тебе обезболить или как?
     В голосе Мэйсона звучало неприкрытое ехидство.
     – Нет, спасибо, – вежливо отказалась я, отдёргивая руку. Да она и не очень-то болела. По сравнению с переломами или вывихами, которых у меня в детстве было предостаточно… Нажму ещё на точку под локтем… ага, вот так – совсем хорошо. – А можно вопрос?
     – Ну?
     – Вы умеете лечить? Но ваша специализация… и всё такое…
     Мэйсон покровительственно улыбнулся и демонстративно отряхнул руки:
     – Деточка, я боевой некромант. А в бою, между прочим, если не умеешь себя подлатать, вероятность выжить сводится к совершенно неприличному проценту.
     – А вы воевали? – поинтересовалась я. Мэйсон нехорошо сощурился. – Вы не думайте, я не издеваюсь, просто интересно.
     – Не воевал. Но в рейд ходил. И не один раз.
     Рейд… Я мысленно присвистнула. Ничего себе. Это ведь было весьма опасное предприятие – глубокое исследование заброшенных подземелий, древних городов и густых лесов. То, что рейды – удел искателей приключений, а не серьёзных учёных, не делало риск меньше, скорее, наоборот, увеличивало. Даже при участии опытных магов гибель половины группы считалась нормой.
     У Мэйсона было такое выражение лица, что я передумала спрашивать, что такой крутой специалист делает на должности преподавателя. Точнее, декана – разница невелика, только оклад побольше.
     – Никто не будет возражать, если я возьму на себя обязанности куратора по проекту создания противоядия от солнечного яда? Как декан факультета некромантии, – с наигранным весельем осведомился Мэйсон. Никто не возразил. Конечно, я могла ошибаться, но теперь мне казалось, что его немного побаиваются и поэтому спускают ему с рук наглость, хамство и развязное поведение.
     – Значит, я принята?
     Сердце у меня замерло, без преувеличений, в самом что ни есть медицинском смысле.
     – Добро пожаловать в Академию, – нашёл в себе силы кивнуть профессор Леми. Все умные размышление тут же вылетели из головы. – Пока – на испытательный срок.
     Тут я не выдержала – радостно подпрыгнула с криком «Есть!», потом смутилась и, вякнув «огромное спасибо», выбежала из кабинета.
     Приняли, Бездна, приняли! Пусть с испытательным сроком, но всё же!
     На лестнице меня догнал Мэйсон.
     – Сильное выступление. Знаешь, я рад, что ошибся в тебе, – хмыкнул он, подхватывая меня под руку – к счастью, не под больную – и каким-то очень покровительственным жестом поглаживая расслабленную ладонь. Шершавые подушечки пальцев были слегка прохладными, словно Мэйсон постоянно мёрз. – А ты хорошо расставила акценты, да и представление под конец устроила что надо. Сразу всем стало ясно, что ранг у тебя никакой не каэль, а, видать, повыше. – Я только хмыкнула. Ну и тип! Оказывается, он и льстить умеет, да так грамотно – заслушаешься. Впрочем, прощать ему «юбку» я не собиралась. – Достойная сестра своему брату.
     Вдох застрял у меня в горле, и я едва не закашлялась. Слышал бы Хэл сейчас своего декана!
     – Скажите, а вы удивились, когда узнали, что я… ну, гм…
     – Не совсем каэль? И явно не без специализации? – усмехнулся Рэмерт и слегка сжал пальцы. – Я подозревал что-то в этом роде.
     – Да? И почему? – искренне удивилась я. Точно знаю, что с виду на эстаминиэль точно не тяну. Я не Феникс и не Айне.
     – Да было какое-то предчувствие…
     Рассказать о предчувствии некромант не успел.
     …Я не знаю, что произошло. Больше всего это было похоже на приступ неконтролируемого ужаса, как прошлой ночью. Я вскрикнула, чувствуя, как сводит горло, и опрометью кинулась вниз. Машинально оглянулась, цепляясь за перила отчаянно, до сломанных ногтей, и краем глаза увидела неясную тень, а потом некромант резко развёл руками, и по лестничному пролёту хлынула волна почти неоформленной силы… нет, заклинания слишком сложного, чтобы я могла уловить его структуру.
     Так плотно переплетённые нити становятся тканью.
     – Что случилось, профессор Мэйсон?
     Дыхание у меня было, как у страдающей астмой собаки, разве что язык на бок не вываливался. Ноги не держали. Я медленно, опираясь на перила, опустилась на ступени. Камень источал мерзкую ледяную сырость. Мэйсон плюхнулся рядом и привалился к моему плечу, дыша так же тяжело и хрипло. На лбу и висках у него выступили мелкие капельки пота.
     – Не знаю, – честно сознался Рэмерт и обессилено согнулся, пряча лицо в ладонях. – Есть предположения? – глухо спросил он. – И какой я тебе «профессор Мэйсон», давай уж просто «Рэмерт» или «Рэм», после такого-то…
     Я машинально провела рукой по волосам некроманта – и тут же отдёрнула её, как будто меня ударило током. Слишком уж ласковым, интимным вышел жест. Сейчас только флирта с преподавателем не хватало для полного счастья! Нахваталась же от Максимилиана привычек тянуть руки куда не следует… Но Мэйсон, слава богам, ничего не заметил – слишком худо ему было. Он только отнял ладони от лица и уставился на них так, словно ожидал увидеть кровь или чёрную краску.
     – Ну… Есть одно предположение, – протянула я, стараясь избавиться от чувства неловкости. Но оно липло ко мне, как паутина к лицу – противно до дрожи, и толком не стряхнёшь. – Помните круг у меня в комнате?
     – Где уж такое забыть, – слабо усмехнулся некромант.
     – Так вот, тогда ночью мне тоже… примерещилось.
     – То же самое? – В его голосе появилась искра прежнего деятельного интереса, сдобренного хорошей порцией иронии.
     – Не совсем. – Я задумалась, припоминая получше события, которые уже почти стёрлись из памяти. – Теней там не было, только шаги за стенкой, в спальне. А вот ощущение ужаса – то же самое. Брр, сворачивает мозги не хуже шакарской ментальной атаки.
     Мэйсон развернулся всем телом и уставился на меня в упор:
     – Ты хочешь сказать, что прошлой ночью справилась с этим сама? – Я робко кивнула. – Не мели чушь. Сейчас мне удалось отогнать тварь только при помощи заклинания высшего порядка, а ты у нас…
     – Я у нас королева. Эстаминиэль Дэй-а-Натье, – неохотно призналась я. Удивительно, но моё заявление не прозвучало ни похвальбой, ни шуткой, вопреки опасениям – видимо, момент был подходящий. – А вообще, мне просто повезло. Сама не поняла, как отбилась, – честно призналась я.
     – Вот это уже похоже на правду, – хрипло хохотнул Мэйсон и закашлялся. – Расскажешь поподробнее? Я тебя как раз провожу до комнаты.
     Рассказывать было в общем-то нечего. Тему мы исчерпали ещё до того, как добрались до нужного этажа. По дороге Рэмерта – непривычно, но приятно было звать его по имени – остановил один из студентов и начал с отчаянными глазами вещать что-то про курсовую. Рэм сморщился и пообещал догнать меня позже.
     А у дверей моей комнаты стоял… Валмир. Да-да, тот светловолосый юноша, который любезно указал мне дорогу к башне Колата. И как узнал, где меня поселили?
     – Я тут заскочил тебе напомнить кое о чём, – широко улыбнулся он в ответ на неловкое приветствие. – Приходи сегодня на вечеринку. Наши собираются ближе к двенадцати.
     – А куда приходить?
     Губы у меня невольно растянулись в улыбке. Какой всё-таки милый парень.
     – В общежитие. Мы целый этаж занимаем, так что не промахнёшься. В той же башне, только не одиннадцатый, а первый.
     Значит, башня Колата, первый этаж, полночь. Хорошо живут студенты, не скучают…
     – Обязательно приду, – пообещала я. Развеяться мне было жизненно необходимо – после всех-то стрессов. – Спасибо.
     – Куда придёшь? – весело поинтересовался Рэмерт, выныривая из-за поворота. Белобрысый Валмир тут же сник и сделал попытку незаметно смыться.
     – Да вот, на вечеринку зовут, – бессовестно сдала я студента, с независимым видом ковыряющего мыском пол.
     – Какую такую вечеринку? – нахмурился некромант.
     – Вы же сами разрешили, профессор! Ну, Адриэл же к вам подходил, помните? – не выдержал парень. И умоляюще уставился на Мэйсона. Тот сделал вид, что не понимает намека:
     – Вечеринка в общежитии моего факультета? Не знаю, не знаю… Что-то не припоминаю, чтобы Адриэл говорил на эту тему. День рождения – да, разрешил отпраздновать, но, разумеется, в тесной компании и исключительно в светлое время суток.
     – Ну, профессор! – вырвался у Валмира крик души. Взгляд у Рэмерта стал хитрым:
     – Ладно, веселитесь… Но я тоже участвую. Ждите ближе к часу, детишки… А теперь – брысь!
     Студентика как ветром сдуло. А ведь он тоже однажды станет специалистом по боевой некромантии, с таким-то учителем. Надо же, забавно. Белобрысый, веснушчатый, мелкий некромант.
     – Какая грозная у вас репутация, господин Мэйсон, – рассмеялась я – напряжение потихоньку отпускало. – Может, мне тоже пора начинать бояться?
     – Да ни шиша они не боятся, – хмыкнул Рэмерт. – Так, придуриваются. И мне мозги пудрят заодно… Забудь. Покажи лучше чудо-цветок, которым ты от призраков отмахивалась.
     Цветок Мэйсона впечатлил. Настолько, что некромант даже поостерёгся брать его в руки – ограничился визуальным осмотром.
     – Ты понимаешь, что сделала? – Я горестно вздохнула и виновато потрясла головой. – Вот ведь равейна неучёная, а… Это же светоч!
     – Светоч? – с должной долей вежливого интереса переспросила я у некроманта.
     Может, спровоцирую его на небольшую лекцию и повышу уровень своего образования.
     – Светоч – квинтэссенция чистого света, – наставительно произнес Рэмерт и выжидающе уставился на меня.
     – И это значит..? – с интонациями воспитанницы пансиона для благородных девиц спросила я. Рэмерт вздохнул и смирился с неизбежным. Мне было нисколечко не стыдно. Ну да, незнание – не порок, нежелание знать – вот большой порок. Не помню, кто это сказал, но умный, видимо, был человек. Знающий.
     – Насколько я помню, деление по стихиям у равейн такое же, как у магов? Вода, огонь, земля, воздух, свет и тьма, – начал Рэм.
     – А ещё жизнь и смерть, искусство, хаос и порядок, время, душа и иллюзион, – с улыбкой продолжила я.
     Некромант поморщился. Этих стихий маги не признавали. Особенно всегда доставалось иллюзиону: как можно поверить в то, что нельзя увидеть? Жизнь и смерть они тоже игнорировали. «Гордые, ограниченные бедняжки маги», – говорила о таких Элен и тревожно поглядывала на Хелкара: ну как, не переметнулся ещё в стан врага? «А некромантия, по их мнению, к чему относится? К тьме, что ли? – кипятилась порой моя мама. – Как крупный специалист в этом роде могу сказать точно: ничего подобного. Смерть с сильной примесью искусства».
     – Допустим, – вынужденно согласился Рэмерт, не желая вступать в идеологический спор. – У каждой стихии есть свое материальное воплощение…
     – Эстаминиэль? – невинно переспросила я.
     Некромант отчетливо скрипнул зубами.
     – Я вообще-то предметы имею в виду! С водой, землёй, огнём и воздухом проще – материального воплощения этих стихий на нашей планете навалом… Можно сказать, что физически она из них и состоит. Воплощение тьмы никто не видел. – Некромант стоически проигнорировал моё выразительное фырканье. – А воплощением света является светоч. Концентрат стихии. Считается, что одно только присутствие светоча способно изгнать злые силы…
     – Свет – не значит добро, – прервала его я. – Плетения света в большинстве своём атакующие.
     – Хорошо, хорошо, назовём их «агрессивно настроенными силами». – Что-то мне подсказывает, что некромант готов был вот-вот перейти в ряды этих «сил». – Проще говоря, ты создала идеальный охранный амулет, основанный на воздействии света. Ума не приложу, как у тебя вышло, если учесть твою, гм, склонность к тьме.
     Я только вздохнула. Ох уж эти маги… Только зауважаешь их, проникнешься почтением к образованности, как они сразу отмачивают что-нибудь этакое.
     – Одно другому не мешает. Дэй-а-Натье – это принадлежность не только к тьме, но и к свету. Конечно, одна стихия всегда доминирует, но это не значит, что вторая совсем атрофируется. Как если человек правша, это не значит, что он не может пользоваться левой рукой.
     – Круто звучит, – непосредственно и живо отозвался Рэмерт.
     – Звучит, может, и круто, но фактически – я самая обыкновенная равейна, – призналась я, слегка смутившись. – Мои заклинания, за редким исключением – примитив. Свою «светлую» сторону я вообще не контролирую, сила выплёскивается спонтанно и под большим давлением обстоятельств. А тьма приходит только с болью или гневом – не резать же всякий раз руку, чтобы поколдовать?
     – Вот оно что, – задумчиво протянул некромант и посмотрел на меня с каким-то новым, незнакомым выражением в глазах. Почти как… на равную? – В таком случае неудивительно, что ты справилась с этой тварью. Давление, так сказать, обстоятельств налицо.
     – Профессор, вы всё ещё… – Он нахмурился, и я сразу вспомнила о просьбе обращаться к нему по имени. – Рэмерт, у вас догадок не появилось – что это за штука была? Ну, с учётом моего рассказа?
     – Ни единой, – поморщился он, как от зубной боли. – Плохо то, что магии в ней я не чувствовал. Видел только глазами. Либо тот, кто её сотворил, сильнее меня, либо…
     – Либо вы были просто невнимательны, – закончила я за некроманта. Он кисло улыбнулся:
     – Надеюсь, что так.

     Готовиться к вечеринке, на которую меня пригласил Валмир, я начала заранее. Ещё бы, такое ответственное мероприятие! Нужно было сделать многое – завести дружбу со студентами, как следует отдохнуть, успокоить нервы… и, разумеется, припомнить Рэмерту «юбочку покороче», раз уж случай выпал.
     И вот с последним пунктом мне явно было не справиться в одиночку. Оставалась одна надежда – на помощь Феникс.
     К счастью, подруга откликнулась с готовностью. Болтали мы по старинке, через ритуал с миской воды и рунами. Мобильный не работал – естественно, в горах-то. Идею разыграть некроманта Феникс поддержала со всем жаром своей огненной души – ещё бы, такой шанс не только развлечься за чужой счет, но и поиграть в «живые куклы».
     Одеть меня по своему вкусу, проще говоря.
     Мой собственный гардероб, разумеется, забраковали сразу. Феникс щедро предложила мне примерить кое-что из её одежды, благо размеры и рост у нас были почти одинаковые. Пришлось лезть из кожи вон, пытаясь протащить через канал связи материальные объекты, но, честное слово, результат того стоил! Краситься мне подруга отсоветовала, предложив на замену легкое приворотное заклинание общего действия. Я долго сомневалась, но потом все-таки добросовестно изучила простенькое плетение и воспроизвела его с горем пополам. Феникс вздохнула, критически поцокала языком, но в итоге одобрила.
     Ровно в полночь, в таинственную и недобрую пору, когда кареты превращаются в тыквы, а фольклорная нечисть выходит на охоту, я постучалась в дверь общежития на первом этаже.
     Открыл мне Валмир. Рядом с ним переминался с ноги на ногу долговязый тип в колпаке из цветной бумаги – очевидно, тот самый Адриэл, у которого сегодня был день рождения. За порогом гремела музыка – старый добрый металл.
     Ну да, некроманты же. Странно было бы услышать что-нибудь из заокеанской попсы.
     – Костюмчик зашибись, – отпустил Валмир галантный, с его точки зрения, комплимент. Долговязый окинул меня весьма заинтересованным взглядом – даже неловко стало. «Хотела же произвести впечатление? Вот и терпи», – мрачно подумала я, стараясь улыбаться как можно непринужденнее. – Кстати, это Адриэл, – кивнул Валмир на типа в колпаке, подтверждая мои предположения.
     – Тогда с днём рождения, – улыбнулась я и протянула пузырёк с ярко-красной жидкостью. Валмир хмыкнул и задрал брови. Неужто догадался, что это? Ох, тогда не такой уж он невинный, каким кажется… – Кстати, я Найта.
     – Приятно познакомиться, о прекраснейшая, – шаркнул ногой Адриэл и с ослепительной улыбкой принял из моих рук флакончик. – Благодарю за подарок. А что это за штука-то такая? – добавил он уже нормальным голосом, с прищуром рассматривая зелье.
     Я наклонилась к самому уху и нарочито громко прошептала:
     – Приворотная настойка. Универсальная, средней степени воздействия. По аллийскому рецепту. По одной капле в бокал себе и предмету обожания.
     Студенты переглянулись и дружно заржали.
     – Круто! Обязательно на ком-нибудь испытаю, – хлопнул меня по плечу Адриэл так, что я аж присела. Это «на ком-нибудь» прозвучало очень пакостно, почему-то сразу представились не милые, недосягаемые девушки, а какие-нибудь злобные преподаватели или каверзные одногруппники. Ох, чувствую, скоро в Академии станет весело… Впрочем, пусть себе балуется, всё равно такие зелья быстро выветриваются.
     А на равейн, к счастью, не действуют вообще. Как и прочая любовная магия.
     Сама вечеринка, похоже, не отличалась от сотен других, знакомых по описаниям Феникс и Джайян, а также десяткам молодежных фильмов. Наспех порубленные салаты, сладкое, запретный, но такой притягательный для несовершеннолетних алкоголь, громкая музыка и постоянное перемешивание группок людей. Адриэл вывел меня на середину комнаты и проорал:
     – Знакомьтесь, это Найта, она равейна! Типа всем любить, не обижать, грязные стаканы не подсовывать!
     На мгновение я оказалась под прицелом трёх десятков пристальных взглядов, а потом гости Адриэла вернулись к прерванным делам – или сделали вид, что вернулись. Кое-кто из парней всерьёз мной заинтересовался, но подходить пока не решился ни один. И слава всем богам… Так что круг моего общения пока ограничивался белобрысым Валмиром, именинником-Адриэлом и его девушкой, Моникой. Я рассказывала им небылицы про равейн, уплетала салаты, уже давно плавающие в овощном соке, вежливо отказывалась от выпивки и слушала студенческие байки. Время от времени взгляд возвращался к большим часам над дверью: когда там появится Рэмерт?
     – …Короче, это кошмар натуральный, он всё время на экзамене валит, – закончил жаловаться на преподавателя по алхимии Валь. Я поспешила воспользоваться случаем и перевести разговор на Мэйсона:
     – Я смотрю, у вас преподы такие жуткие, что лучше мне сразу повеситься, чем на экзамены приходить… А этот, который меня сегодня провожал, он тоже валит?
     – Мэйсон, что ли? А зачем это тебе? – весело поинтересовался Адриэл и заржал, как конь: – Наш декан если и валит девушек, то только на кровать!
     Ох, чего мне только стоило не покраснеть!
     – Чтобы меня зачислили окончательно, нужно проект подготовить. А куратор проекта как раз Мэйсон, – посетовала я, опуская глаза. – С ним вообще, по-моему, невозможно общаться. Не поймешь, где шутит, где издевается, а где серьёзно говорит.
     – Да, Мэйсон, он такой, – манерно хихикнула Мон. Меня эта девица чем-то неуловимо раздражала – то ли молчаливой, но очевидной завистью, то ли доведённой до абсурда легкомысленностью. – Ты по-крупному попала.
     – Да ну тебя, Мон, – отмахнулся Валь и продолжил уже серьёзно: – Не слушай, Найта. У Мон зуб на него, он её на первом курсе жёстко отшил, так она до сих пор забыть не может. Мэйсон – он, конечно, язва и бабник, но в принципе нормальный человек. Самый вменяемый из преподов. На наши тусовки регулярно ходит и ещё не разу не стучал насчёт выпивки. Валить специально не будет. А с проектом – наверняка поможет по-настоящему, не для галочки. Но поиздеваться он любит, это точно.
     – Хорошо, если так. Главное, чтобы помог, а на словах пусть изгаляется, как может, – пожала я плечами. После третьей порции салата, когда голод слегка приглушился, настроение у меня стало философским.
     Мэйсон и вправду появился на вечеринке ближе к часу. Зашёл без стука, кивнул в ответ на приветствия и принялся оглядывать толпу, выискивая кого-то. Когда его взгляд остановился на мне, то…
     – Мать моя женщина, да чтоб я сдох!
     – Добрый вечер, – кокетливо улыбнулась я в ответ. В отличие от подаренного Адриэлу приворота, мой был направленного действия, только для одного человека. Остальные его действие ощущали слабо.
     – А… – Рэмерт всё никак не мог отдышаться. На смуглой коже проступил румянец – пожалуй, скорее болезненный, нежели милый. Мне даже стало немного стыдно за свои действия. – А это точно ты?
     – Разумеется, Рэм.
     Да уж, вряд ли можно было узнать во мне то мрачное, пугливое существо в джинсах. Коротенькая юбочка от Феникс, водолазка из мягкой шерсти, распущенные волосы до пояса – длину я уже давно вернула, спасибо Элен – и, как завершение, адресный приворот.
     Как говорится, бойтесь – мечты сбываются. Хотел увидеть ножки? Пусть смотрит. Принудительно.
     – Видите ли, Рэмерт… я передумала одалживать вам юбку, – нарочито сладким голосом протянула я. Голову кружило чувство вседозволенности – опасный побочный эффект магического очарования. Некромант отвел глаза и отчего-то сдвинул колени, хотя до этого сидел весьма развязно. Ничего, несмотря на сногсшибательный эффект, приворотное заклинание выветривалось довольно быстро. Ещё минут пять, и он уже соображать начнет.
     Мэйсон пришел в себя даже быстрее.
     – Беру свои советы обратно. – Некромант забросил ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку дивана. Ухмылка его вышла довольно жалкой, но вполне ехидной. – Комиссия была бы этого недостойна.
     – Квиты? – улыбнулась я и потянула за ниточку заклинания, распуская его окончательно. И так шутка затянулась.
     – Пожалуй.
     Рэмерт хмыкнул и закурил сигарету. Я села рядом, сложив ручки на коленях с видом заправской отличницы.
     – Как вечеринка? – небрежно, с потаённой гордостью спросил некромант, словно пресловутая вечеринка была исключительно его заслугой.
     – Нормально. Но откровенно говоря, только ради вас я сюда и пришла… Надо же начать обсуждать проект? – ответила я уже нормальным тоном.
     – Да чего там обсуждать… – Рэмерт глубоко затянулся и выдохнул облако дыма, быстро растворившегося в прокуренной атмосфере комнаты. – Вот тебе мое честное профессорское мнение: ничего не выйдет. Забудь.
     Я вздрогнула:
     – Почему?
     – Потому что, – отрезал он. – Как ты думаешь, сколько человек уже ломали голову над этим вопросом? И никто ещё и близко не подошел к разгадке состава солнечного яда. Ты в курсе, что он действует только на шакаи-ар? Все остальные расы, даже весьма чувствительные к ядам люди, с лёгкостью примут стакан солнечного яда за порцию подсоленного сока. И без малейших последствий для здоровья! Для аллийцев то, что мы называем «солнечным ядом», вообще редкий эликсир с тонизирующим эффектом…
     – Рэмерт, я знаю это. – Я проникновенно заглянула ему в глаза. – Не такая уж я «неучёная равейна». Все сведения о «светлой крови», которые можно найти в открытом доступе, я уже изучила.
     – Я понимаю, что у тебя серьёзный подход, но это вряд ли…
     – Кроме того, у меня есть ниточка. Ритуал «тьма избавления». Тот шакаи-ар, который хотел принести меня в жертву, был уверен, что он сработает. Если Кси… он не ошибался, то придётся только привязать характеристики ритуала к зелью, подобрать аналогичные по воздействию энергии и компоненты. Тёмная кровь у нас уже есть, – и я выразительно повертела перед носом некроманта собственным запястьем.
     – А если твои выводы неверны, то что тогда? Ты об этом подумала? Есть другие версии? – без излишнего нажима, но настойчиво поинтересовался некромант.
     Я глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Тише, тише, Нэй. Маме это было доказать гораздо сложнее, но ты же справилась, да?
     – У меня есть ещё пара запасных вариантов, – наконец выдала я уклончивое и не удержалась от вопроса: – Но если вы не доверяете мне, зачем взялись руководить заведомо провальным проектом?
     – Да потому что пожалел тебя, дурочку такую! – Рэмерт доверительно положил мне руку на плечо, и я шарахнулась:
     – Не надо. На нас уже странно смотрят.
     Действительно, часть студентов не на шутку заинтересовалась разговором между хорошенькой равейной и вечно мрачным преподавателем. А Валмир так вообще поглядывал ужасно неодобрительно. Интересно, кому адресовалось его порицание, мне или Рэмерту? Я нервно поправила волосы, мимоходом выудив из них какую-то белёсую нитку. Что за глупость, я же час их укладывала, заплетала – никакого мусора и быть не может… Сверху, что ли, насыпалось? Я аккуратно спалила нитку прямо в кулаке.
     – Посмотрят и перестанут, – уже спокойнее заметил некромант. – Они люди привычные. Та же Моника мне прямо на лекциях такие сцены закатывает, загляденье просто. – Он неприязненно посмотрел на блондинку. Она же то ли не заметила косого взгляда, то ли сделала вид, что ей всё равно. – Видимо, считает, что наши несостоявшиеся отношения дают ей такое право.
     – Почему не состоялись, если не секрет? Преподавательская этика? – без всякого заднего интереса спросила я. Затянулась неловкая пауза. Но потом Рэмерт махнул рукой с непотушенной сигаретой и честно ответил:
     – Да какая этика! Она же совершеннолетняя, значит, отдаёт себе отчёт в поступках. Нет, просто стерв не люблю.
     – По вам так сразу и не скажешь.
     – Такой уж я, полон тайн и загадок, – невесело отшутился он. Выражение его лица прямо-таки кричало: «У меня страшная тайна в прошлом, это всё неспроста!», но от вопросов я воздержалась. Пока. – Давай лучше вернемся к твоему проекту.
     – Вы же вроде не собирались помогать? – искренне удивилась я.
     – Я буду помогать. Но только помогать, а не тянуть проект на себе. Так что определись сначала, что конкретно тебе нужно.
     Я с этим уже давно определилась… Уже месяца три.
     – Мне нужно описание ритуала «тьма избавления». Плюс возможность конспектировать… Да, я знаю, что эта книга в закрытом доступе, но мне всё равно надо делать записи… И вообще, допуск в библиотеку. Полный.
     – Полного даже у меня нет, – проворчал Рэмерт, но, кажется, только для вида. – Но свой допуск уровня декана предоставляю в твоё распоряжение. Ещё что-нибудь?
     – Ну… – протянула я и улыбнулась. – Пожалуй, ваша компания для обсуждения. Согласитесь?
     – С удовольствием, – хмыкнул Мэйсон. – За завтраком, обедом и ужином… А также вместо завтрака, обеда и так далее. Слушай, а почему ты так цепляешься за это исследование? Слава первооткрывателя покоя не даёт?
     – Нет, – я покачала головой. – Это личное.
     – Расскажешь?
     Я вздохнула, посомневалась… а потом решилась. Почему бы и нет, в конце концов?
     Историю нашего с Максимилианом путешествия, благополучно завершившегося у алтаря… точнее, на алтаре, на жертвенном, я рассказала крайне сжато, делая упор на собственные эмоции, а не на заговор инквизиции. Если честно, то в структуре этого заговора я до сих пор не разобралась, как и в мотивах. Смотрители наделали кучу ляпов, их план по стравливанию кланов и равейн мог пройти только чудом… А чуда не случилось. Впрочем, с политической стороной дела пусть разбираются князья и Совет. Те, кому действительно это интересно. А я даже вникать не хотела. Ту инквизиторскую штучку, оставшуюся от сирены, переданную мне девушкой-менестрелем, я вместе с письменным отчётом отправила Риан. Пусть копается, не жалко. Мне же близка была лишь судьба одного князя. Даже если мне не светило стать его… его возлюбленной, всё равно я не собиралась позволить ему вот так просто и безыскусно умереть.
     Я вообще не собиралась позволять ему умереть.
     Обойдётся.
     – Значит, ты спасаешь своего парня? Ужасно романтичная история, – улыбнулся Рэмерт, как ни странно, без капли сарказма или даже иронии. Однако мне с трудом удалось подавить желание снова вмазать ему по носу – за это вот снисходительное понимание.
     – Он не мой парень. Он ничей, сам по себе. Просто так умирать – это страшно и неправильно.
     – Ладно, ладно, не кипятись. – Рэмерт примиряюще поднял руки. – Завтра же приступим к работе. В семь часов вечера я за тобой зайду и покажу библиотеку, идёт?
     – А почему не утром?
     – А завтра… тьфу ты, уже сегодня… утром у меня лекции. Бездна, уже через четыре часа! И чего я на эту вечеринку притащился…
     Вид у некроманта в этот момент был ну очень несчастный.

     Библиотека Академии производила подавляющее впечатление. Пожалуй, с ней могла сравниться только библиотека из заброшенного аллийского дворца в Срединном лесу. И то я не была бы так в этом уверена. Книгу с описанием «тьмы избавления» мы искали долго. Ритуал был редкий, запрещённый, большинство упоминаний о нём относилось к девятому-десятому столетию, а язык с тех пор сильно поменялся. Читать было практически невозможно. Порой закрадывались сомнения в самом существовании такого ритуала… Но Максимилиан же нашёл описание именно в Академии, значит, и мы найдём!
     Поиски увенчались успехом примерно спустя четыре дня в половине первого ночи. Некромант воскликнул «Ага!», я резко повернулась, столкнувшись с ним лбом, он с чувством выругался, и мы дружно засели за книгу. Текст был на аллийском (аллийская некромантия, удивительное явление!), поэтому худо-бедно я его разбирала.
     – Ужас какой, – вынесла я вердикт спустя несколько минут. – И это он хотел со мной проделать?
     – А что, тот шакаи-ар действительно додумался провести над тобой ритуал? – поинтересовался Мэйсон. В последнее время мы так сдружились, что почти перешли на обоюдное «ты». Я только иногда сбивалась.
     Кстати, у меня хватило-таки ума не называть некроманту имя моего князя.
     – Он и почти провёл, – криво улыбнулась я. Вспоминать сцену в лесу было не очень приятно. Страшно подумать, чем могло бы всё закончиться, если бы не вмешался Тантаэ. – До пыток и ритуального убийства не дошёл, как видишь. Остановился, судя по всему, на девятом пункте. Вот здесь, видишь?
     – «Пробуждение чёрной…» э-э… «тёмной сущности тела…» тела… то есть «объекта при помощи…» бездна, что за штука… а, «рун смерти, отречения и боли», – с горем пополам перевёл некромант. Аллийский у него сильно прихрамывал. Я в очередной раз оценила прелести дикой жизни в Дальних пределах.
     – Помню, помню такое. Сначала рисовал мне на руках углем, потом лезвием обводил, – со вздохом согласилась я. – Короче, нарушаю правила и забираю эту книжку себе в комнату, там поподробнее изучу. Что-то у меня сегодня голова не варит.
     – Спать пойдёшь? – вдруг скис некромант.
     Я присмотрелась к нему. Выглядел Рэмерт, мягко говоря, неважно. К вечной лохматости и неопрятной одежде я уже привыкла, к двухдневной щетине – тоже, а вот синие круги под глазами, затравленное выражение лица… Нехороший знак – любой целитель скажет.
     – Да, наверно… А что?
     – Так, ничего. Слушай, – неуверенно начал Мэйсон. Достал из кармана сигарету, покрутил в пальцах и со вздохом сожаления сунул за ухо – курить в библиотеке было запрещено. – А ты ничего странного не замечала? Вроде той твари на лестнице?
     – Нет, – покачала я головой. Действительно, с тех пор – ни одного нападения. Я даже решилась перебраться в спальню. – Больше никаких посиделок за диваном до рассвета. И в дверь никто не скребётся. А что, – меня вдруг поразила пугающая мысль, – оно на вас перекинулось? То есть на тебя.
     Некромант нервно взъерошил волосы.
     – Нет. Не думаю. Просто уже которую ночь снится всякая дребедень. Про детство в основном и учёбу в Академии, ну, про рейды иногда. Просыпаюсь, как будто и не спал. Кошмаром не назовёшь, но неприятно.
     – Такая бурная была юность? – посочувствовала я.
     Рэмерт только отмахнулся.
     Я не стала настаивать. У всех свои секреты.
     Стоит ли говорить, что я не удержалась и засела той же ночью за пыльный фолиант? Сначала просто делала подстрочный перевод с комментариями, потом составляла список непонятных моментов, чтобы назавтра помучить переводом уже Дэриэлла. Очнулась только под утро, когда светать начало. Сама себе сделала выговор за нарушение режима, посетила душ… и поняла, что точно не усну. Подробности ритуала всё никак не выходили из головы, а воображение у меня достаточно живое…
     Снова, как три месяца назад, я смотрела в высокий потолок, и меня мучил вопрос: почему? Как Максимилиан мог решиться на такое? Он настолько боялся смерти? Разумом я понимала ответ, но противоречивое сердце моё опять переклинило. Неужели Ксиль не чувствовал ко мне совсем ничего? Ритуал ведь подразумевал не только убийство, но и мучения жертвы. Вряд ли можно пытать человека, когда испытываешь к нему хоть что-то…
     Помнится, у моря я всё же решилась задать этот вопрос Тантаэ. Он улыбнулся и спросил меня: «Найта, а как вы считаете, Максимилиан чувствует что-либо ко мне?» Я тогда сильно смутилась… Тантаэ вежливо покивал, а потом скинул воспоминание, от которого я долго заходилась криком. Вот и сейчас меня невольно передёрнуло, когда голову заполнили расплывчатые, но отвратительно яркие образы…

     …Боль. Снова боль. Она накатывает, как лавина – неудержимая, холодная и безжалостная. Горло сводит от желания выплеснуть эту боль в крике, но кричать нельзя. Нельзя ни на мгновение ослабить контроль, пропустив наружу хоть каплю бушующих внутри эмоций…
     …. Да, да, да, он просто голоден, просто голоден, и сейчас ему всё равно, ты или один из этих забавных человечков, которые умирают так быстро. Он не помнит, и только поэтому снова и снова запускает когти вглубь. Можно прекратить это, в одно мгновение прекратить, просто дав ему то, чего он хочет. Боль, страх, отчаяние. Но нельзя. Нельзя, потому что там, внутри, есть что-то, чего он не должен знать никогда… что-то тёмное, сладко тянущее, неправильное по своей сути…
     …боги, почему же я такой живучий, за что…
     …можно поддаться и выжить, но как смотреть потом в глаза ему и знать, что он тоже знает? Знает и передёргивается от отвращения каждый раз, когда ты касаешься его рукой, взглядом, мыслью…
     Нет! Молчать, молчать, не чувствовать, не помнить. Он голоден, он не сможет себя сдержать и скоро выйдет за ту грань, за которой для тебя нет ничего… Ксиль, ледышка ты настоящая, ну почему всё так вышло…
     – Кричи. Почему ты молчишь? Тебе же больно, я знаю… – Горячие, как угли, пальцы касаются кожи почти нежно. Словно в насмешку, они осторожно отбрасывают с лица липкие от крови пряди, обводят дрожащие веки… Щит даёт трещину. Невесомым движением касаются разбитых губ… О да, это ещё больнее, чем самая жестокая пытка, и он чувствует это, мальчик с синими-синими глазами, как ночное небо…
     …Как? Нет, не может быть… Он знает, давно знает обо всём и сейчас бросает это знание тебе в лицо, как бросают перчатку… Он смеётся над тобой, и когти пропарывают новую борозду в ещё не успевшей затянуться ране. Да она уже никогда не заживёт…
     …больно, больно, больно… Но это ничто по сравнению с тем, что творится в душе. Пустота, отчаяние, боль, отвращение к себе… Пустыня, выжженная пустыня цвета вишни, а с неба всё сыплется и сыплется серыми хлопьями прах сгоревших времён…
     …не вернуть, не изменить, не исправить. Регенерация давно отключена, что толку цепляться за такую жизнь? Зачем вообще жить потом? Зачем противиться, держать проклятые щиты, если ему уже всё известно…
     …Щиты опадают со звоном хрустальным, как от разлетевшегося на осколки бокала. А он… он рядом, он смеётся, он счастлив. Голод ушёл. Ему хорошо… Ксиль, огненная звезда, я горю, а ты греешься в этом пламени… Руки немеют, тьма и бесчувственность наползают неотвратимо, но по странному совпадению – кто бы оценил эту иронию! – последним уходит зрение, и я вижу, как на твоём лице проступают понимание и ужас.
     Синева взгляда, чернота волос и алая, алая кровь. Слишком слабый для тебя, слишком…
     Прости.

     Я помню эту историю. «Чудом выжил», – сказал тогда Тантаэ и улыбнулся. Пепельный князь всегда улыбался, когда говорил о Максимилиане. Он действительно любил Ксиля – всем сердцем, без грязи и человеческих предрассудков, без сожалений и попыток дать определение этой любви – друг, брат, сын?
     Ни то, ни другое, ни третье – и всё одновременно.
     «Единственное существо, которое было мне ближе и дороже, чем Максимилиан, – это моя Эвис» – как-то раз сказал Тантаэ.
     Об отношениях Эвис и Тантаэ мне было известно мало. Я знала лишь, что они прожили вместе несколько столетий, у них родился сын – Ириано, кажется, а потом Эвис погибла. Ириано вскоре покинул клан и перешёл под крыло кровного врага то ли Ксиля, то ли Тантаэ.
     Да уж, нелёгкая жизнь была у Пепельного князя.
     Мне вдруг подумалось, а как бы сложилась судьба Тантаэ и Максимилиана, если бы они не были шакаи-ар? Если бы они родились… ну, скажем, среди аллийцев. Тогда не было бы жгучего голода, не приходилось бы убивать лишь для того, чтобы выжить. И регены в крови Максимилиана не заставляли бы его…
     Стоп. Вот оно.
     Регены.
     Уникальные частицы, которые делают шакаи-ар, собственно, шакаи-ар. Ни одна другая раса не обладала подобным свойством. Ни одна другая раса не была подвержена влиянию солнечного яда.
     Яд взаимодействует с регенами, это доказали давно, но почему он взаимодействует?
     Я подскочила на кровати. Сон слетел с меня, будто его и не было. Эх, только восемь утра, Дэриэлл ещё спит… Ничего, ради такого дела и разбудить не жалко. Так, где я вчера рисовала руны вызова? В ванной, что ли…
     Дозваться Дэриэлла удалось только с четвёртого раза. И вправду не вставал ещё, бедняга: волосы были не заплетены, глаза сонно блестели… И футболка наизнанку. Кстати, мне всегда было интересно: как Дэйр умудряется спать, не убирая свою роскошную шевелюру в косу? У меня даже в лучшие – худшие? – времена, когда волосы были длиной чуть ниже талии, за ночь они спутывались так, что к утру расчесать их получалось только при помощи заклинаний. А у целителя даже после ночи в лаборатории или дня на узком, неудобном диване – мягкие медовые пряди, волосок к волоску.
     – С добрым утром, – сощурился Дэриэлл, позёвывая и неаристократично прикрывая рот ладонью. – Ты чего так рано, Нэй? Пятый час, я только недавно лёг.
     – Пятый? Да уже вроде половина девятого. – Я с сомнением взглянула на часы, и тут меня озарило: – Вот Бездна, у нас же разница во времени четыре часа! Ладно, извини, – торопливо покаялась я и, нервно облизывая губы от нетерпения выпалила: – Мне тут в голову идея одна пришла…
     В глазах Дэриэлла появилась искорка интереса.
     – Рассказывай, чудо моё. – Он перекинул волосы через плечо, на грудь и потянулся за гребнем. – А я с удовольствием послушаю, только для начала приведу себя в порядок – право, стыдно непричёсанным и без штанов разгуливать… Впрочем, через зеркало отсутствие штанов не разглядишь – уже хорошо.
     Ну, я и рассказала. Идея, если честно, оригинальностью не блистала. Мне вывод казался настолько очевидным, что было странно, что до него до сих пор никто не додумался. Регены есть только у шакаи-ар – и яд действует тоже исключительно на них. Вещество солнечного яда воздействует на регены, но кто сказал, что дело здесь только в химическом составе? Что, если солнечный яд в сочетании с регенами провоцирует магическую реакцию? Скажем, высвобождает энергию, накопленную в них. Этим можно объяснить воспламенение поражённых ядом шакаи-ар. Принцип тот же, что и у молодых обращённых. Только там катализатором для реакции высвобождения энергии выступает солнечный свет.
     – Что-то в этом есть, определённо. – Дэйр, поглощённый моим рассказом, позабыл про свою причёску, и теперь недоплетённая коса жалко перевешивалась через плечо. – А что же касается того, почему никто до сих пор не додумался до тех же выводов, что и ты – подумай сама. – Тёмно-зелёные глаза азартно сверкнули из-под длиннющей чёлки. – У многих есть такие же сведения о регенах, как и у тебя? Сведения из первых уст?
     – Не может быть, чтобы за такое долгое время никто не заинтересовался шакарской физиологией, – недоверчиво покачала я головой.
     Дэйр досадливо поморщился:
     – Человеческой науке – серьёзной науке, я имею в виду – всего пятьсот лет. Магическая примерно в три раза старше. Это крайне мало. Шакаи-ар не стали бы сотрудничать с людьми или магами – разница в менталитете сказывается. Равейны наукой не увлекаются, аллийцы… Да, мы пытались изучать шакаи-ар как вид, но не сильно преуспели. Немногие кланники решатся сотрудничать с тем, кто почти наверняка употребит полученные знания им во вред.
     Я нехотя признала правоту Дэриэлла. Шакаи-ар до сих пор весьма снисходительно относились к аллийцам, а аллийцы открыто ненавидели шакаи-ар. Даже Дэриэлл, известный попиратель традиций, морщился, когда слушал мой рассказ о Максимилиане. Если бы не слёзные просьбы «мелкой манипуляторши Нэй», то целитель никогда не стал бы разрабатывать противоядие. Со временем, конечно, азарт учёного возобладал – задача оказалась трудной, и это только подстёгивало его. Но Дэриэлл всё же потребовал с меня клятвенное обещание не заставлять его лично обследовать «потерпевшего» – Северного князя.
     – Думаешь, дело всё-таки в магии? – подытожила я после короткой дискуссии.
     Дэриэлл кивнул и медитативно огладил пальцами косу.
     – Конечно, надо провести дополнительные исследования, но версия весьма перспективная. Со слов князя известно, что ритуал работает, а значит, без магии и вправду не обошлось. Даже не магии, а энергетических взаимовлияний… Давай поступим так: ты изучишь этот вопрос, пользуясь возможностями Академии, я проведу несколько экспериментов в лаборатории, а затем сравним результаты. Идёт?
     – Дэйр, какой из меня учёный? – вырвался у меня отчаянный вздох. Настроение упало ниже плинтуса. – Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к этому противоядию.
     – Скверно, Нэй. А у меня нет шакарской крови для опытов… – Дэриэлл задумчиво дёрнул себя за прядь. – И добровольно сдавать её мне никто не собирается. Скверно, – повторил он. – Да, я не подумал об этом.
     – Кровь – не проблема, я свяжусь с Пепельным князем, он что-нибудь сообразит, – нетерпеливо переступила я с ноги на ногу. – В крайнем случае, дождёшься, пока я приеду в Дальние пределы, Тантаэ оставил мне несколько образцов. Солнечный яд-то у тебя есть?
     – Обижаешь, – хмыкнул целитель. – У меня в коллекции есть почти все известные официальной науке яды… И неизвестных достаточно. Ладно, попробуй поговорить со своим Пепельным князем, может, что и выйдет, хотя лично я очень сомневаюсь. Когда тебя ждать в Пределах?
     Я прикинула и скисла:
     – Месяца через четыре, не раньше. Ох, Дэйр, знал бы ты, как я скучаю по близким! В жизни бы не подумала, что я такой «домашний» человечек, – посетовала я. Целитель сочувственно улыбнулся:
     – Представь себе, знаю. Я тоже скучаю… по тебе, Нэй.
     И отключил связь. Что бы это значило?

     То, что в столовой я столкнулась с Хэлом, ввело меня в состояние радостного ступора:
     – Боги, ты уже вернулся! Как прошла практика?
     – Нормально прошла. А ты как? Поступила?
     Я огорчённо вздохнула:
     – Какое там. Готовлю материалы для защиты проекта. Защищусь – зачислят. Но, честно говоря, эксперименты зашли в тупик. Искусственный солнечный яд действительно содержит скрытую энергию божественного происхождения. В смысле, её источник не Изначальное, а Вечные. Она и вступает во взаимодействие с регенами. Чтобы её обезвредить, нужно подобрать противовесную магию. А в сфере смерти я не сильна.
     – Не переживай, – ободрил Хэл. – Нельзя же во всём разбираться. Зато в тьме у тебя достаточный уровень. – Брат утешительно похлопал меня по плечу.
     И тут меня озарило.
     «А ведь он прав! – в состоянии, близком к шоковому, подумала я. Наверное, открытия и совершаются так, с бухты-барахты. – Даже сам не понимает, насколько!»
     – Хэл, ты гений! Я побежала, вечером поговорим, а сейчас надо кое-что проверить…
     – Да что случилось-то?!
     – Потом, всё потом!
     Действительно, а с чего я решила, что противодействием «божественной» магии будет именно смерть, то есть некромантия? Только потому, что ритуал принадлежит к этой сфере? Нет, некромантия – это способ извлечь энергию… а сама она заключена в «тёмной» крови.
     Значит, тьма?

     – …лаборатория нужна позарез и срочно, – закончила я и, состроив умоляющие глаза, в упор уставилась на некроманта.
     – Детка, а чем тебя твоя не устраивает? – нахмурился Рэмерт, поднимая воротник.
     Настроение у некроманта уже который день было ниже плинтуса – в преддверии полугодовых экзаменов студенты окончательно съехали с катушек. И часа не проходило, чтобы на горизонте не появился какой-нибудь жаждущий отсрочки, консультации или пересдачи зачёта несчастный. Мэйсон скрепя сердце посылал просителей к демонам, в бездну и лесом, но поток студентов не иссякал. В замке от них было не спрятаться, и поэтому для обсуждения проекта мы всё чаще выбирались в сад на задворках.
     Впрочем, сад – это громко сказано. Десяток кривых яблонь, непомерно разросшийся колючий кустарник и пара лавочек. Я накидывала простенькое плетение, отводящее глаза, совершенно незаметное с точки зрения мага, Рэмерт телепортировал из столовой кофе, и мы погружались в обсуждение.
     – Оборудования практически нет – раз, печь не работает – два, компонентов для опытов мало – три, защиты нет – четыре… А кроме того, Рэмерт, мне нужен ассистент, – бодро отбарабанила я. Все претензии высказывались уже не единожды, но до сих пор некромант с успехом отмахивался от моих просьб.
     – Ты намекаешь на то, чтобы я не только пустил тебя в свою лабораторию, но ещё и подрядился ассистентом? – едко поинтересовался Рэмерт. – А не слишком ли нагло?
     – В самый раз, – уверенно ответила я.
     Похоже, некроманта удалось уломать. А сопротивлялся он только для вида.
     – Давай просто закажем нужные материалы на складе. А помогать тебе брат может – я ему это вместо курсовой зачту, идёт? – подкупающе заглянул мне в глаза Рэмерт и улыбнулся самой своей обаятельной улыбкой.
     Я только вздохнула.
     Хелкар вернулся в Академию ещё в середине ноября, но с тех пор мы перебросились всего парой слов. У меня – проект, у него – курсовая и экзамены на носу… Нет, я была очень рада увидеть брата, но сначала мы мало общались из-за несовпадения графиков, а потом… потом Хэл увидел, как мы мило болтаем с Рэмертом в библиотеке. И дёрнуло же тогда некроманта потрепать меня по волосам! К его «деткам», «крошкам» и «милашкам» и прочим пошлостям я так привыкла, что уже и не замечала их, а вот Хелкар обиделся.
     И на меня, и на своего обожаемого учителя.
     Я пыталась поговорить с братом, но он ничего не желал слушать. Вот так странно: Хэл сам настоял на нашем знакомстве, да и Мэйсона знал не первый год, а теперь напридумывал себе бездна знает чего…
     – Хэл к экзаменам готовится, не хочу его отвлекать, – соврала я, надеясь, что это прозвучало убедительно. – Рэмерт, ну пожалуйста, что тебе стоит… И я же помню, как ты хотел поучаствовать в опытах с тёмной кровью, так что же изменилось?
     – Раньше я не знал, как ты её получаешь, – ответил некромант, разом замыкаясь в себе.
     Вызывать тьму становилось всё сложнее. Она уже слабо реагировала на боль от порезов или гнев, появляясь лишь тогда, когда я действительно чувствовала в ней необходимость. В последний раз мне пришлось просить Мэйсона вывихнуть мне палец. Боль была адская, но мы зато успели нацедить две пробирки «тёмной» крови. Сложный процесс – «тёмная кровь» была абсолютным растворителем, и сосуды для неё приходилось изготавливать мне самой, из моей собственной магии… Потом пошёл откат, и я вырубилась. После этого случая Рэмерт зарёкся мне помогать.
     – Рэм, ну пожалуйста! Я сама не справлюсь! – вырвалось у меня в сердцах. Некромант вздрогнул.
     – Как ты меня назвала?
     – Рэм, – смутилась я. Слово как-то слишком легко слетело на язык – уж больно часто я называла так некроманта про себя. «Рэм» в переводе с аллийского значило «птица». Вроде ничего криминального, чего же он так забеспокоился? Он же сам вроде бы говорил когда-то, что можно звать его так?
     Или я неправильно поняла?
     – Больше так не делай, ладно? – Вид у него был весьма бледный. Рэмерт вытащил из кармана мятую сигарету, прищёлкнул пальцами, поджигая. Нервно и длинно затянулся. Я заметила, что руки у него подрагивали.
     – Почему?

     Её глаза, серые, как осеннее небо, распахиваются в притворном удивлении. Губы капризно поджаты.
     – Рэм, ну почему нельзя?
     – Потому что я… э-э… я твой преподаватель. Это не кончится ничем хорошим.
     Он выдыхает дым в сторону. Снова враньё. Но что сказать? Прости, детка, ты слегка не в моём вкусе, к тому же мне не нравится, когда кто-то пытается мной манипулировать? Бред какой. Вот ведь навязалась на его голову. А ведь если бы не поползшие по Академии слухи, он до сих пор был бы уверен, что эта несносная девчонка любит его.
     Бездна, такой спектакль из-за несчастной курсовой! Да, у девочки все шансы вылететь, но это же не повод, не повод… Могла бы просто попросить помочь. Разве он кому-то отказывал?
     – Рэм, тебе же всегда было плевать на правила! Что-то изменилось? У тебя… – Голос трогательно вздрагивает. – У тебя другая?
     Он комкает сигарету в руке. Пальцы на мгновение сводит болью от ожога. Дурная привычка, давно надо было избавиться.
     Но – человек слаб.
     – Мы не пара, Сэнди. Понимаешь ты это?
     На мгновение в её глазах мелькает лютая злость, но девчонка быстро берёт себя в руки и демонстративно пускает слезу.
     – Выйди, ты мешаешь мне работать.
     – Ты ещё пожалеешь, Рэм!
     О да, он пожалел. Но совсем не при таких обстоятельствах, как планировала она.
     Глупая девчонка, и зачем она потянулась к этой книге…

     – Просто не называй меня так, и всё. Мне не нравится. Похоже на собачью кличку. – Рэмерт усмехнулся, перекатывая в другой угол рта погасшую сигарету.
     «Врёт, определённо врёт, – машинально отметила я. – Впрочем, это не моё дело».
     – Так ты поможешь мне с лабораторией?
     Некромант вздохнул и огляделся по сторонам. Яблони скрипели на ветру обледенелыми ветвями. С высокого чёрного неба падал на мёзлую землю первый декабрьский снег.
     …В этом замке мне всё время было холодно. Похоже, что-то хроническое.
     – Ладно, уговорила. Но будешь должна, – вымученно улыбнулся Рэмерт.
     Что-то мне ужасно не нравилось его состояние. Даже прежняя озлобленность была лучше, чем такое.
     – Кому уже я только не должна…
     Мы ещё немного поболтали ни о чём, а потом разошлись. Рэмерт – к себе, наверх, а я в столовую. Местная еда, конечно, восторга не вызывала, но после того, как я почти три недели питалась всухомятку, бутербродами и кофе, даже подгорелая картошка или недосоленный суп казались пищей богов. К тому же Валмир с ребятами обещали составить мне компанию, а я ужасно соскучилась по нормальному человеческому общению с ровесниками. Без затяжных депрессий, саркастических ухмылок и сигаретного дыма в лицо.
     Вообще они все оказались неплохими людьми – и мой белобрысый защитник Валь, и Адди, и студентка-третьекурсница с факультета чёрного целительства Рэйчел. Одну Монику я не переваривала органически. Во-первых – лентяйка, во-вторых – стерва, каких поискать. Как непроходимая глупость могла сочетаться со столь агрессивным характером, я не понимала.
     Но Мон была подружкой Адди, и её приходилось терпеть. Не закатывать же скандал, право слово – в духе «здесь есть место лишь для одной из нас!».
     Я уже раз набралась наглости и спросила Адриэла, как он её выносит. Парень усмехнулся по-взрослому и сказал: «Просто не жду от неё слишком много. Дура, конечно, зато симпатичная и не ломается».
     Осадок это оставило неприятный.
     – Нэй, здравствуй, солнышко! Как дела? – Увидев меня, Рэйчел просияла улыбкой, подвинулась, насколько смогла, и похлопала рядом с собой по лавке, приглашая сесть. Места хватило, чтоб едва-едва втиснуться, но другой вариант был устроиться рядом с Моникой…
     Ну уж нет.
     – Нормально. Проект двигается – не семимильными шагами, конечно, но очень уверенно. Вообще я могу уже сейчас защищаться, благо основы уже проработаны, а Мэйсон советует потянуть хотя бы до февраля. Ну, там обкатать результаты экспериментов, оформить толком сопроводительные документы… Если повезёт, примут в Академию, нет – всё равно я уже взяла отсюда то, что мне нужно, – призналась я немного смущённо. – Подозреваю, что нормально отучиться мне здесь в любом случае не дадут… По некоторым причинам.
     Рэйчел горестно вздохнула и крепко сжала мою ладонь в знак ободрения. Я невольно улыбнулась в ответ. Вообще эта худенькая сероглазая девушка вызывала у меня смешанные чувства – и симпатию, и сочувствие, и, что греха таить, обидную злость. С первого взгляда было ясно, что Рэйчел могла бы стать равейной по меньшей мере шестого ранга. В одной из бесед она проговорилась, что прекрасно знала об этом, но побоялась проходить инициацию и связываться с проверками Ордена… Не то чтобы я её не понимала – наоборот, понимала даже слишком хорошо. И в то же время сердилась: как можно променять дар на имитацию, на суррогат?
     Пока учёба в Академии и магические опыты заглушали тоску по несбывшемуся. Но, воздвигая стену между собой и своей сутью, Рэйчел, кажется, и сама предчувствовала, что когда-нибудь дар позовёт. И чем прочнее будет эта стена – тем сильнее об неё и приложит.
     – Ты Мэйсона слушай, он плохого не посоветует, – наставительно взмахнул вилкой Валмир, глядя куда-то в сторону. – Раз говорит подождать – не торопись. Чем сейчас занимаешься?
     Я механически проследила за его взглядом – и вздохнула. Кажется, с сегодняшнего дня начали украшать замок к Новому году. Самую уютную и прогретую часть обеденного зала, где стояли преподавательские столы, подсветили цветными лампами, а вдоль стены расставили огромные горшки с настоящими живыми сосенками – в серебристом инее, с тонкими витыми свечами, белыми и золотыми. А сейчас потихоньку начали облагораживать и ученические столы – вон, прямо во время обеда расстилали мшисто-зелёные скатерти с золотистой вышивкой.
     Новый год мне никогда не нравился. В аллийских Пределах такого зимнего праздника не было, а дома пробки и надрывная суета в магазинах скорее раздражали. Но здесь, в Академии, всё выглядело совсем по-другому. Несмотря на нервную сессию, на вечные сквозняки и сырость, и учителя, и студенты будто очнулись от скучного сна. Проходя по коридорам, я ловила таинственные улыбки, заполошный шёпот, смех, запахи корицы, мёда и жареного миндаля… Вроде бы та же суета – но с каким-то сладким, томительным привкусом, тягучим, как апельсиновая карамель.
     Находиться среди и при этом не быть частью оказалось сложнее, чем можно себе представить. Я сама боялась признаваться себе в том, что скучаю.
     Да ещё и с братом размолвка вышла… Странно год заканчивается, право слово.
     – …Что ты сказал?
     – Занимаешься, говорю, чем, – засмеялся Валмир, скаля белые зубы. – Странная ты в последнее время. В облаках витаешь? Влюбилась?
     На ответные шуточки даже сил не было.
     – Не обращай внимания, – вяло махнула я рукой и облокотилась на стол, подпирая кулаком щёку. – Переутомилась просто, работы много. Новая серия опытов на носу на взаимодействие солнечного яда и тёмной крови.
     «Переутомилась» – лишь половина правды. Тварь, наводящая иррациональный ужас, к счастью, больше не появлялась, но и без того проблем хватало – и не только с исследованием.
     Рэмерт постоянно пребывал в депрессивно-саркастическом настроении, и это изрядно действовало на нервы. А с недавних пор он к тому же стал очень остро реагировать на мелочи. Слова, запахи, цвета… Я своими ушами слышала, как он наорал на студентку за то, что она пришла на лекцию в облаке духов с запахом ириски. Конечно, аромат был слишком сильным и сладким, но с кем не бывает – торопилась на лекцию, по ошибке прыснула на себя два раза… Мне казалось, что некроманта мучают неприятные воспоминания, но со мной он делиться ими не спешил, а навязываться я не собиралась.
     Если посчитает нужным – расскажет.
     – Ладно, ребята, я пойду, завтра вставать рано, – попрощалась я спустя полчаса. Рэйчел к тому времени уже ушла, Валь с Адди обсуждали грядущие экзамены, а выслушивать замаскированные под сочувствие шпильки Мон сил у меня не было.
     Вот ведь язык у девушки подвешен!
     – Лады! Ты забегай к нам почаще, а, Нэй? – улыбнулся Валмир.
     На мгновение мне стало стыдно. Столько общаемся, подружились почти, а я даже никогда не спрашиваю, как у него дела. Да и вообще почти ничего о нём не знаю… Просто ещё один человек, которого придётся вычеркнуть из жизни, когда моё пребывание в Академии подойдёт к концу.
     Так зачем же привязываться?
     «Ладно, не ко времени эти мысли».
     Я махнула рукой на прощание, улыбнулась и свернула к лестнице.

     На сей раз больничный запах просто невыносим.
     Фальшивое небо осыпается хлопьями синей глазури, долина расползается на клочки мокрой бумагой – и обнажается гладкий стерильно-белый кафель.
     Я пытаюсь удержать клочки, слепить вместе… и не выходит. Они только липнут к пальцам и забиваются под ногти бурой грязью.
     Безнадёжно.
     Ксиль наблюдает за мной с полуулыбкой языческого идола. Он сидит неподвижно. Щиколотки скрещены, левая рука отставлена для опоры, пальцы правой согнуты и едва касаются белой плитки.
     Нагота делает его уязвимым.
     – Утром ты забудешь, – говорит он.
     Если дохнуть на его улыбку настоящим живым теплом, она растает, как иней.
     – Где ты? – Он молчит. – Что с тобой происходит?
     – Ничего, с чем бы я не мог справиться сам.
     Даже я понимаю, что это ложь.
     – Ты забудешь, – повторяет он мягко. – И прости, что показал тебе такой неприятный сон…
     Я стискиваю зубы.
     Не забуду.

     …Проснулась я в позе эмбриона.
     Сердце колотилось, как безумное. Сон был до жути реалистичным. Больше похоже на искажённую реальность, чем на игры воображения.
     Максимилиан в беде?
     «Надо связаться с Тантаэ, он может знать», – решила я и беспокойно перевернулась, плотнее кутаясь в одеяло. Но через минуту уже засомневалась: а стоит ли?
     А может, это был просто кошмар? Заурядный дурной сон? Неудивительно, последние месяцы я только и делала, что изучала некромантические ритуалы со всеми их «прелестями» – жуткими инструментами, кровавыми пытками и жестокими убийствами. И мысленно примеряла эту гадость на себя. Нервы на пределе, вот и мерещится… разное.
     А ведь на носу шестнадцатое февраля – дата защиты проекта.
     Бездна, как я вообще доживу до неё?
     Рэмерт сейчас приносил больше вреда, чем пользы. Срывался по пустякам, непрерывно курил, позавчера вообще пьяный пришёл. Я пыталась спросить, в чём дело, но каждый раз он посылал меня, не стесняясь в выражениях. Голова шла кругом – хоть Айне звони, напрашивайся на пророчество…
     «Ладно, все-таки дам знать Тантаэ, – окончательно решила я. – Паранойя, в отличие от беспечности, болезнь не смертельная».
     Просто ещё одно дело к списку срочных, которые нужно выполнить в следующие четыре дня.
     А потом – свалить из Академии, какие бы ни были результаты защиты.
     Дэйр меня и так заждался.
     Я неохотно выбралась из-под одеяла – день предстоял трудный. Мэйсон обещал серьёзный разговор. Я надеялась, на этот раз мы обойдёмся без юбок и прочих «полезных» советов.

     Ночной кошмар меня подкосил.
     Правильно говорят, с какой ноги встанешь… С утра всё валилось из рук и закатывалось под диваны, не желая доставаться даже с помощью магии. На завтрак я опоздала… А под конец мне повезло столкнуться с Мон в коридоре. В прямом смысле – я влетела в неё на полном ходу, когда она выскочила из-за поворота.
     Конечно, отделаться простым «извините» не получилось.
     – Смотри, куда прёшь, ведьма патлатая!
     Меня передёрнуло.
     Значит, «ведьма патлатая». Именно «ведьма», а не «равейна». А как бальзам от прыщей нужен – так сразу «Найта, миленькая». В другое время я бы это проглотила, но сейчас – не выдержала. Сорвалась.
     Перед глазами до сих пор плыли белые пятна – блики на стерильном кафеле.
     – Зато у меня есть что причесать, если такое желание возникнет, – огрызнулась я. – А у некоторых три волосинки и те крашеные.
     Моника аж взвилась. Похоже, не у меня одной нервы сегодня были натянуты, как гитарные струны на морозе. Тронь – не зазвенят, оборвутся.
     – Дура! – рявкнула она, уже не раздражённо, а по-настоящему зло. – Думаешь, если ляжешь под Мэйсона, сразу поступишь? Да все уже знают, что тебя скоро вышибут отсюда! И Мэйсона за компанию!
     Это было так абсурдно, что даже не обидно.
     «Странно, что она ещё и Хэла сюда не приплела», – удивилась я молча. Впрочем, мой брат создал себе достаточно… впечатляющую репутацию. Даже для боевого некроманта. Шутить над ним не рисковали. Хэл ведь любил пошутить в ответ.
     А чувство юмора у него было… своеобразное.
     – Если твой Мэйсон не сдохнет раньше!
     Я застыла. Это было уже серьёзно.
     К идиотским домыслам насчёт наших с Рэмертом «отношений» я уже привыкла, тем более что «сама виновата», как говорится – засиживалась допоздна в его лаборатории, а то и до утра. К пожеланиям «удачно» сдать экзамены, в разных вариациях, – тоже. Но последняя угроза мне очень-очень не понравилась. И так за Рэмерта было тревожно.
     – Моника, вы понимаете, что это угроза убийством? Уголовная статья? – осторожно поинтересовалась я, прощупывая почву. Почему-то брошенная вскользь фраза показалась мне чем-то большим, чем простое ругательство.
     Мон не заставила себя долго ждать:
     – Жаловаться побежишь? Да кто тебе поверит? Равейна…
     Последнее слово она точно выплюнула.
     – Моника… – подражая Тантаэ, я понизила голос до шёпота и постаралась стереть все интонации, оставив только спокойную уверенность. – Если с ним что-нибудь случится – что-то по-настоящему плохое, – то даже свидетельство равейны послужит поводом для возбуждения расследования. Вы осознаёте это?
     – Пусть сначала докажут! – фыркнула Моника и, развернувшись на мысках, лихо зацокала каблуками по коридору, не удосужившись даже собрать с пола свои конспекты. Интересно, она хоть потом-то за ними вернётся?
     Я мстительно загнала тетради пинком в нишу у стены и побежала к лестнице. Недоброе предчувствие змейкой зашевелилось под рёбрами.
     А что, если слова Моники были не просто словами?..
     В комнату Рэмерта я вошла без стука – дверь он запирал, только когда сам уходил, и против неожиданных вторжений не возражал. У меня уже была наготове длинная, прочувствованная речь на тему подлых белобрысых студенток, но стоило заглянуть в комнату, как слова застряли в горле.
     Боги, неужели можно развести такой бардак за два дня… за три… за неделю… Сколько я сюда не приходила?
     Запах перегара и табака такой сильный, что в горле першит. Под столом – нестройные ряды бутылок всех мастей и размеров. Кипы бумаги, скомканное покрывало, ботинки посередине комнаты… И венец этого кошмара – сам Рэмерт, сжавшийся в кресле. Руки обхватывают колени, взгляд отсутствующий. Трёхдневная щетина, из одежды – одни замызганные штаны, за ухом – мятая сигарета.
     – Рэмерт… Ты как, живой? – еле выдавила из себя я.
     В душе боролись два порыва – хорошенько встряхнуть некроманта или уйти, аккуратно прикрыв за собой дверь.
     – Вроде того. – Рэм поднял на меня мутные глаза.
     – Что случилось?
     Некромант вынул из-за уха сигарету, растерянно покрутил в пальцах и бросил на пол.
     – Курить хочется, а тошнит, – пожаловался он. Пьяный или нет? Скорее второе, но не уверена… – Да ты проходи, садись, если найдёшь где.
     Как ни странно, самым чистым местом оказался стол. На него я и оперлась. Так, на всякий случай.
     Коленки слегка подгибались.
     – Ты хотел поговорить со мной о защите проекта.
     – Я помню, – кисло ответил Рэмерт. – Не смотри на меня, как на больного. Я в своём уме. Хочешь, четвёртую формулу Лиховски-Веллера процитирую? Или число пи до четырнадцатого знака?
     – И в каком месте это будет тест на вменяемость? – не выдержала я. – Рэм, что происходит?
     – Не твоё дело, – огрызнулся он. – Давай лучше о тебе поговорим, ты ведь за этим пришла? Тем более что новости тоже не из хороших… – Некромант запнулся. – Найта… Не хочу тебя огорчать, конечно, ты столько в этот проект вложила… Ладно, говорю прямо: твоё исследование прокатят. Об учёбе в Академии можешь не мечтать.
     В ушах зазвенело. Несмотря на то, что результат был ожидаемым, услышать приговор оказалось больно.
     – Почему? – выдохнула я.
     – Ты – равейна, – жёстко припечатал он. Слова как-то совсем не вязались с его защитной позой. – Если бы у тебя ничего не получилось, это ещё могли бы стерпеть. Но, видишь ли, необразованная равейна сделала невозможное. Пусть с моей помощью, пусть с советами многоуважаемого Дэриэлла, но ты провела самостоятельное исследование и добилась практических результатов. Тёмная кровь, зачарованная при помощи сферы смерти и насыщенная тёмной же энергией, разрушает солнечный яд – благодаря твоим усилиям это доказано. Теперь разработка противоядия – дело техники.
     Дыхание перехватило. До этого момента я как-то не осознавала, что сделала. Теперь у Ксиля есть шанс. Только бы успеть с обкаткой рецептуры…
     – Сенсация, понимаешь? И её ни за что не подарят самоучке. Вчера, – Рэмерт скривился, – ко мне уже подкатывали. Предлагали стать «автором» разработки. Доходы, разумеется, пополам. Я слегка вышел из себя… В общем, мне теперь грозят неприятности карьерного плана.
     Услышанное повергло меня в шок. А я, наивная мечтательница, ещё надеялась на справедливость… Знала же, чем кончится, а всё равно верила. Что греха таить, грезила о славе первой равейны-учёного…
     – И что теперь тебе делать?
     – Со мной – ничего, – вздохнул Рэмерт и передёрнул плечами. – В крайнем случае уйду в рейд. Такие маги, как я, там всегда в дефиците… Проблема в тебе.
     – Да переживу, не бойся, – затараторила я, пытаясь убедить не столько его, сколько себя. – Я ждала чего-то в этом роде…
     – Послушай, Найта, – перебил меня Рэмерт. Глаза у него были усталые и больные. – Дело не в зачислении в Академию. Просто после всего, что ты сделала – что мы сделали! – после бессонных ночей, травм, этого грёбаного аллийского языка на завтрак, обед и ужин я не могу позволить каким-то придуркам просто взять и присвоить себе наши… твои разработки!
     Я ошалело уставилась на некроманта. Не думала, что он так близко к сердцу принимает мои «научные» изыскания.
     – И что ты предлагаешь?
     – Забирай черновики и материалы, всё до последней записки. Ничего не оставляй здесь, даже в своей комнате. Спрячь где-нибудь… да хоть в твоём зачарованном рюкзаке. На защите используй поменьше фактов, побольше общих слов, а ещё лучше – возьми одну из тех версий, которые мы отбросили, как ошибочные. Вроде того, что солнечный яд – это жизнь, и его можно искоренить при помощи «мёртвой воды» и прочей некроалхимии.
     – Но тогда я точно провалю защиту!
     – Ты её в любом случае провалишь. А так хотя бы не позволишь им воспользоваться результатом твоих трудов.
     – Но…
     – Просто поверь мне. Сделай это для меня, ладно?
     Сердце в груди сжалось в холодный комок.
     – Хорошо, Рэм. Как скажешь.
     Встречаться с ним взглядом не хотелось.
     – И ещё, Найта… – В голосе некроманта прорезалась сталь, а взгляд на мгновение стал ясным. – Они ждут именно такой реакции – неприятие, боль, обида. Так что не доставляй им этого удовольствия. Что бы они ни говорили, как бы они ни говорили – улыбайся. Всё время улыбайся. Как королева. Словно они и ногтя твоего не стоят. Ради меня.
     – А ты…
     – На защиту я не приду. По вполне понятным причинам, – хмыкнул Рэмерт и кивнул на бутылки. – Я в опале, заливаю своё горе согласно стереотипам… Так что выкручивайся сама. Но на выходе из аудитории я тебя встречу и поддержу, обещаю.
     Спустя несколько минут я покинула апартаменты некроманта. У меня было четыре дня на то, чтобы спрятать результаты исследования.
     Четыре дня на то, чтобы научиться улыбаться, как положено королеве.

     – Дэйр, как они могли так поступить! Это подло!
     – Тише, Нэй. А чего ты ожидала? Это люди. Причём не самые лучшие из них.
     – Не лучшие? Они образованные, им по семьдесят-восемьдесят лет, все – сильные маги. Если не они элита, то кто же?
     – А это уже вопрос для философских диспутов.
     – И что же мне делать?
     – Твой некромант дал очень верный совет. Я не раз поступал так же. Не показывай всего, что знаешь, не поддавайся давлению, лести – и улыбайся. В конце концов, что тебе важнее, признание среди ничтожеств или создание противоядия?
     – Я буду улыбаться, Дэйри. И не позволю это делать им.

     К защите я готовилась тщательно. Не потому, что хотела произвести впечатление на комиссию, просто долгие процедуры успокаивали. Затянуть корсет, медленно застегнуть куртку, зашнуровать сапоги. Аккуратно расчесать волосы и заплести их в тугую косу. Вместо ленты или резинки – тяжёлая заколка из живого серебра. За плечи – рюкзак. Немного выбивается из стиля, зато буду спокойна за сохранность конспектов.
     И – улыбаться, улыбаться.
     Я эстаминиэль. Я выше этого.
     – …к сожалению, однозначных выводов…
     – …оказалась ложной…
     – …не представляется возможным далее…
     Они шумят, кидают на меня неодобрительные взгляды. Это всё, что им остаётся – не силой же принуждать меня раскрыть секрет противоядия.
     – …как мы и предполагали, полная несостоятельность…
     – …пустая трата времени…
     – …ввела в заблуждение уважаемых людей…
     А под всем этим – тяжёлая, приторная зависть. Презрение, смешанное со страхом. Дура, неумёха, замахнулась на звание учёного… Наглая, бесстыжая нелюдь.
     Улыбайся, Нэй. Улыбайся.
     – …никогда не приходилось слышать столь откровенной бессмыслицы…
     – …результаты подлежат изъятию…
     – …доступ в библиотеку аннулировать…
     Зря кипятитесь. Пару самых нужных книг я прихватила с собой. В качестве компенсации. А остальное вполне можно достать и в аллийских библиотеках.
     – …со своими нелепыми претензиями.
     Улыбаюсь. Смотрю холодно и чуть удивлённо. Что они говорят, наглые, шумные люди?
     Это с виду.
     А душу выворачивает от желания бросить всё прямо сейчас и расплакаться от несправедливости. Ну почему, почему?..
     Улыбайся.
     – …в приёме отказано.
     – …просьба освободить жилое помещение…
     – …до заката покинуть территорию…
     Всё. Дверь закрывается. Рэмерт кладёт мне руку на плечо. Оборачиваюсь. Ох, не мне одной приходится тяжело… Лицо осунувшееся, в глазах – боль и неясное выражение. Пугающее.
     – Ты всё сделала правильно, равейна. Молодец.
     Берет меня под локоть и ведёт по коридорам. В закутке под лестницей, где никто не видит, начинаю плакать. Рэмерт неловко гладит меня по голове. Мы почти одного роста, он лишь чуть-чуть повыше. Руки у некроманта сухие, горячие, будто его лихорадит. Растянутый серый свитер пахнет сигаретами и мокрой шерстью.
     Наконец, я успокаиваюсь.
     – Уедешь сейчас? Или задержишься? Поживёшь в моей комнате, чёрт с ней, с репутацией…
     – А чего мне ждать, Рэм? Здесь больше нечего делать.
     Что-то мелькает в его глазах.
     Становится жутковато.
     – Жаль… А впрочем, ты права. Я провожу тебя. Хочешь?
     – Хочу.
     Нехорошие у меня предчувствия. Так, надо срочно брать себя в руки. Я же равейна, в конце концов, а не размазня…

     Рэмерт проводил меня куда дальше, чем просто до ворот. Некоторое время мы просто шли бок о бок по заснеженной дороге и молчали. С неба сыпался белый пух и таял на щеках.
     – Дальше я сама. Возвращайся в замок, замёрзнешь.
     Рэм кивнул и остановился. Я обернулась. На несколько минут он замер, комкая в пальцах сигарету. А потом вдруг шагнул, прижал к себе и… поцеловал. Долгим, горьким, горячим поцелуем с привкусом дыма. Когда дыхания стало не хватать, отодвинулся, не рискуя встречаться со мной взглядом. Я же не знала, что и думать. Рэм никогда не смотрел на меня так. Иначе, чем на сестру ученика… чем на свою ученицу.
     Это был не эпатаж, не влечение, не порыв тайных чувств… а что?
     – Рэмерт… ты чего?
     – Ну, бывай, Найта. – Он сгорбился и разом постарел лет на двадцать. – Береги себя.
     Некромант резко развернулся и пошёл по дороге вверх, ссутулившись и спрятав руки в карманы. Некоторое время я смотрела ему вслед, а потом начала спускаться к порталу.
     Впервые в жизни я понимала выражение «голова разрывается от мыслей». Столько недопонятого и недосказанного осталось, столько ниточек стягивалось из разных точек, что казалось, будто меня поймали в паутину. Я уходила от замка, а липкая сеть притягивала назад, делая тяжёлым шаг и пугливым – сердце.
     Хэл. Убежала ведь от него, не рискнула взглянуть в глаза после провала. Он столько для меня сделал, мой заботливый брат, а я приношу ему одни разочарования. И сейчас, вместо того чтобы поговорить по душам, выплакаться, ухожу тайком, как воровка. Боюсь, Хелкар мне этого не простит.
     Если повезёт, мы встретимся с ним этим летом в Дальних Пределах.
     А ведь он предупреждал, говорил, что будет трудно! Что это практически невозможно для равейны – поступить в Академию. Теперь надо обращаться в человеческие институты, если я всё ещё хочу получить официальное образование. А нет – так ехать к Дэриэллу и не думать ни о чём.
     И как теперь мириться?
     И как рассказывать Элен о провале? Да и моя звезда… Как представлю выражение лица Айне – «а я тебе говорила!» – так сразу плохо становится.
     До стыдной дрожи хотелось убежать, скрыться, спрятаться в Кентал Савал.
     Теперь я вполне понимала Дэриэлла. Общество – действительно вещь крайне вредная для здоровья. А получение признания в обществе – ещё и противная. Если бы можно было просто вычеркнуть из памяти последние четыре месяца! Кошмары после изучения некромантических манускриптов, презрение магов, пресную еду и холодные ночи в комнате без окон… Белобрысого Валя, привязчивую Рэйчел… Саркастические нотки в голосе Рэмерта…
     Нет, не всё было напрасно.
     Я нашла ключик к противоядию. Узнала, что не все маги воротят нос от равейн. Подружилась с Рэмертом.
     Мрачный, порой даже злой, небрежный в мелочах некромант – таким он казался, таким и был. И за него я сейчас тревожилась больше всего. Каждый жест, каждый его поступок, выражение лица, взгляд, слова, тот прощальный поцелуй – ох, сомневаюсь, что он видел во мне кого-то, кроме ученицы – напоминало мне о чём-то весьма неприятном. Когда-то я уже видела подобное. Вот только где… И никак не выходили из головы слова Моники: «если доживёт, конечно». Знала ли она что-то важное, или просто со зла ляпнула?
     Нет, такие слова так просто не вырываются. Слишком много эмоций в них было вложено.
     Я замерла. Отсюда уже был виден портал. Один шаг – и можно будет забыть о неудаче, перевернуть страницу и начать новый этап. Но что-то не позволяло, какое-то старое воспоминание…

     Лаборатория Дэриэлла.
     Я люблю наблюдать, как целитель возится со сложными составами, и слушать его иронические комментарии к рецептам. Пока Дэйр перебирает пробирки и реторты, я сижу в уголочке и смотрю. В помещении стоит горьковато-химический запах – опыты идут с утра, а проветрить комнату никто не удосужился. Но Дэриэлл, кажется, этого не замечает. Он временами бывает таким… увлекающимся…
     Глупо хихикаю.
     Ага, увлекающийся. Особенно если ему в руки попадёт какая-нибудь редкая отрава.
     Единственное, что беспокоит и заставляет хмуриться – Дэриэлл сегодня мрачен и рассеян. Поздоровался лишь кивком, взгляд странный, пустой. Как будто видит что-то, другим недоступное. Этна таких называет «обкуренный». Что бы это могло значить? Рыжая на все мои вопросы только хмыкает и говорит, что подрасту – узнаю. И что она надо мной издевается? Ладно, поинтересуюсь сейчас у Дэриэлла…
     – Слушай, а что такое…
     Замолкаю на середине фразы, потому что Дэйр приступил к самой важной части эксперимента – к практическому испытанию антидота. Несколько гранул яда – этот, кажется, минерального происхождения – уже растворены в стакане с водой. Целитель залпом выпивает отраву, даже не поморщившись. Лет до девяти я очень боялась: а вдруг он не успеет принять противоядие? Или что-то будет приготовлено неправильно? Но Дэйр только посмеивался над моими страхами. Ему уже почти восемь тысяч лет, и за это время – ни единой ошибки…
     Впрочем, даже одной будет слишком много. А Дэйри так уверен в своих силах. Вот и сейчас он неторопливо протягивает руку за…
     Колба с противоядием опрокидывается и катится по столу. Сердце уходит в пятки – другой порции нет. Нет, конечно, на принятую дозу яда хватило бы и пятой части приготовленного, но всё находилось в одной емкости… А Дэйр вряд ли успеет смешать ещё…
     – Какая досадная неудача, – произносит аллиец ровным голосом, без всяких эмоций. Так, что сразу становится ясно – это не просто неудача.
     – Нет, не говори так! Я что-нибудь придумаю! Смотри, здесь осталось на донышке, может хватить! А я соберу салфеткой и выжму… Где салфетки? Где чистые пиалы? Дэйр, ты только не волнуйся, я…
     – Всё в порядке, Нэй. Не надо суетиться. – Целитель поднимает на меня глаза. Зрачки расширены до невозможности, лицо бледное – с его-то загаром! – и он улыбается. Жутко и пусто. – Наверно, это судьба. Я как раз думал, вспоминал. И не находил смысла, в том, чтобы продолжать…
     Разбухшая салфетка с влажным «чпок» шлёпается на пол.
     – Дэйри, ты о чём?
     Целитель продолжает улыбаться. И этот странный взгляд… В нём безумие выбора – и покой принятого решения.
     – Я не вижу причин жить. Я – кукла, заводная красивая кукла, которая существует только ради других. Но я так устал… Мне моя жизнь не нужна. А здесь такое удачное совпадение.
     Через поры кожи начинает сочиться кровь. Пока – маленькими багровыми капельками. Как морось.
     – Дэйр, не смей! Ты многим нужен. Ты же целитель, ты не имеешь права – так… Ты мне нужен, в конце концов! Выпей это дурацкое противоядие! Смотри, здесь хватит, ну давай же…
     – Нет.
     – Придурок!
     Я с размаху отвешиваю ему пощечину. Вторую, третью… Дэриэлл обмяк в кресле, голова мотается из стороны в сторону, глаза закрыты.
     – Слабак! Урод! Ненавижу!
     Руки мои измазаны красным…
     – Пей! – Я толкаю пиалу к его губам. Он не сопротивляется. Мокрой салфеткой, той, которой пыталась собрать антидот, протираю его лицо и руки. Надо бежать, звать на помощь, но как же страшно оставлять его здесь одного!
     Внезапно Дэриэлл открывает глаза – уже разумные и немного испуганные.
     – Прости… Боги, Нэй, какой же я идиот… Чуть было не… И тебя ещё напугал… Прости, маленькая.
     Жив… Вытираю слезы, забыв о том, что у меня грязные руки. Дэриэллева кровь размазывается по лицу. Целитель вздыхает и начинает искать по карманам платок. Я улыбаюсь.

     Противоядие всё-таки подействовало. Мы успели. Но Дэйри пришлось несладко – две недели тогда провалялся пластом, несмотря на помощь Элен и заботливый уход Лиссэ. Но как только он оправился, первым делом провёл со мной серьёзный разговор, объяснивший многое.
     Оказалось, что вот такие приступы тяги к суициду случаются с ним регулярно. И гадать, что может их спровоцировать – бесполезное занятие. Как правило, Дэриэлл способен взять себя в руки и не делать глупостей, но иногда желание «сломать красивую куклу» становится нестерпимым.
     И тогда происходят такие вот «случайности».
     Самое интересное, что Дэйр абсолютно не склонен к депрессиям, и попытки убить себя – вовсе не результат тоскливых размышлений. Просто иногда он просыпается с твёрдой уверенностью, что должен прекратить своё существование… и ничего не может с этим поделать.

     – И давно это у тебя?
     – Примерно с девяноста пяти лет.
     – Тогда удивительно, как ты дожил до наших дней.
     – Мне везёт, – улыбается он. – Люди опять-таки рядом… заботливые. С прочными верёвками.
     – Не шути! – Дуюсь. – С чего это началось? Ни за что не поверю, что ты с детства такой, в результате падения со священного дуба.
     – Ну, с дуба не с дуба… Когда-то я попал в крупную передрягу. Меня ломали, очень долго и изощрённо. Приводили к мысли, что я – бесполезная, хотя и красивая кукла. Буквально такими словами. И, к сожалению, всё-таки сломали. Один плюс – это стимулировало пробуждение дара… Смысл всего моего существования – беречь чудо чужой жизни. На то, чтобы сберечь свою, желания порой не остаётся.
     – Но кому это могло понадобиться? В смысле, издеваться над тобой.
     – Не знаю, Нэй. – Дэриэлл смотрит мне в глаза и врёт. – Их искали тогда, долго искали… Не хочу вспоминать об этом.
     Я умная. Я знаю, когда отступить.
     – Как скажешь.

     Так с детства сложилось, что я считала суицидальные стремления – болезнью, причём позорной, той, которую нужно скрывать всеми силами.
     Философия равейны: слабой быть стыдно. Унылые, выставляющие напоказ депрессию люди казались мне слабыми и в чём-то неполноценными. Нет, я и сама часто грустила… Но есть же разница между печалью и нытьём? Впрочем, таких индивидуумов можно понять: погрузиться в отчаяние легче, чем взять себя в руки и сделать шаг вперёд.
     «Улыбаться тяжелее – мышцы лица напрягаются», – шутил Дэриэлл.
     Пессимизм не требует работы.
     Рэмерт никогда не казался ни ленивым, ни слабым, ни больным. Поэтому мне и в голову не пришло сложить два и два. Взгляд, поведение, ощущение неясной тревоги, исходящее от него… И тот поцелуй – так не с возлюбленной прощаются, а с жизнью. Слишком горько. Хотелось бы верить, что я ошибаюсь, но…
     Я решительно повернула и зашагала вверх по дороге – обратно к Академии. Пусть уж лучше выставлю себя круглой дурой, чем уеду, не выяснив, что происходит с Рэмом. Это было бы слабостью.
     А равейны слабостей не любят.
     Сколько можно убегать от проблем? От неприятных разговоров, от напоминаний о поставленных планках, от людей, которым я небезразлична? Особенно от людей. Даже здесь, в Академии, я выступила в своём репертуаре: с тем же Валем мы общались почти полгода, а я даже не знала, есть ли у него братья или сёстры и чем он увлекается! Да и Рэмерт… Я должна, должна была настоять, докопаться до причин его депрессии. А вместо этого – смылась по-тихому, несмотря на подозрения о том, что та потусторонняя тоскливая жуть перекинулась на него.
     Пора бы уже взять себя в руки!
     В голове царил сумбур, сердце колотилось как бешеное, но я никогда ещё не чувствовала себя настолько правильно. Даже когда приняла решение во что бы то ни стало спасти Максимилиана.
     – Эстиль, кажется, вас просили до вечера покинуть данное…
     – А ещё не вечер, – огрызнулась я, проскальзывая в калитку. – И у меня здесь остались дела.
     Интересно, почему встречать меня вышел один из преподавателей, да ещё тех, что были на защите? Неужели за мной следили? Но зачем? Ах, да, результаты экспериментов. Хорошо, что я спрятала записи. Надо будет заодно наведаться в свою комнату и проверить, не забыла ли я чего любопытного. Например, светоч…
     Но сначала – Рэм.
     – Да куда вы так несётесь?! Сказано же было убираться отсюда до…
     Ещё один! Впрочем, нет, тот же самый. Только тон сменил с холодно-вежливого на искренне-разгневанный. Я обернулась к преподавателю – полноватому мужчине средних лет:
     – Послушайте, у меня правда дела. Я уйду до заката, но сейчас, прошу вас, не мешайте. Не время.
     – Эстиль… – почти прошипел он, хватая меня за плечо. От неожиданности я дёрнулась и врезалась локтем в стену.
     Ну, хватит.
     Тревога за некроманта, эйфория от собственной смелости, раздражение на приставучего мага, боль от ушибленного нерва – всё смешалось в один ком, обесцвечивая мир. Перед глазами отчётливо сверкнули невесомые нити.
     Не Найта сейчас – Дэй-а-Натье.
     – Руки прочь.
     Маг заглянул мне в лицо – и испуганно отшатнулся. Ладно, потом извинюсь. Где вход в башню Колата?
     Когда я почти миновала этаж со спальнями, из-за поворота выскочил взъерошенный Хэл:
     – Вот ты где! Найта, я тебя везде ищу. Слышал про защиту. Наплюй на них, козлы старые, сами за всю жизнь ничего стоящего не сделали и другим не дают. Не получилось сейчас – получится потом…
     – В том-то и дело, что всё получилось, Хэл! – Я со смешанным чувством недоверия и восторга посмотрела на непривычно разговорчивого брата. Не так представляла я себе эту беседу. – Магам, уж прости, не выгодно, чтобы открытие – ну, хорошо, пока не открытие, но старт для него – сделала равейна. Я понимаю, но не могу доверить им результаты своей работы. Это слишком важно для меня. И… Хэл, спасибо тебе за всё. Жаль, что мы почти не общались.
     – Наобщаемся ещё, – хмыкнул брат. – Ты к Дэриэллу сейчас? Надолго?
     – На полгода.
     – Значит, пересечёмся. Мама в Приграничный снова собирается, знаешь?
     – Да, она говорила… Слушай, я спешу сейчас. Давай потом?
     – А куда это?
     Я замялась:
     – Ищу Рэмерта. То есть профессора Мэйсона.
     Лицо Хелкара прибрело мрачно-подозрительное выражение:
     – А зачем он тебе нужен? Ты что, правда в него…
     – Нет, – прервала его я. – Не в этом дело. У меня нехорошее предчувствие. Очень нехорошее… Я, конечно, не Айне с её даром пророчества и даже не Феникс с интуитивным нюхом на неприятности, но что-то здесь нечисто. Так ты не видел его?
     Брат задумался. Иногда он был ужасно похож на нашу маму, на Элен. Если бы, конечно, она ходила в джинсах и имела привычку дёргать себя за ухо в процессе размышления. Но это серьёзное, не обещающее ничего хорошего недоброжелателям выражение лица…
     – Скорее всего он в своей комнате наверху. Нет, не на лестницу! – Он потянул меня за рукав. – Здесь быстрее. Портал на смотровую площадку, оттуда всего два этажа вниз…
     Портал находился у Хэла в комнате – естественно. Ленив мой брат ногами топать, это да. Легче изучить заклинание, которое не всем магистрам удаётся, и прыгать себе спокойно. Полезная такая лень…
     Дверь оказалась заперта, хотя Рэм явно был в комнате.
     – Рэмерт, открой! – заорала я и стукнула кулаком по двери. – Рэм, это я! Надо поговорить!
     Тишина. И в этой тишине – щелчок. Сухой, отчётливый, металлический. Хэл недоверчиво глянул на дверь – как будто мог видеть насквозь.
     – Найта, тут такие заклинания! Его комната опечатана лучше, чем библиотечные залы! Опечатана снаружи! А Мэйсон точно внутри – я его чувствую!
     К горлу подкатила нервозная тошнота.
     Что тут творится, бездна?
     Я перешла на иной уровень зрения – в кои-то веки сознательно и быстро! – а там…
     Нити, уходящие сквозь дверь и стены, тонко вибрировали, готовые порваться в любую секунду. Человек всегда находится в центре своей личной паутины – той сети ассоциаций и понятий, что связывает его с остальным миром. И если нити то натягиваются, стремясь уйти в никуда, то провисают, словно опираясь на пустоту, значит, что…
     Хэл оглянулся на меня, на моё застывшее от ужаса лицо, и выкрикнул короткую гортанную фразу, активируя заклинание. «Тленная суть» – его любимое. Так же оттачиваемое годами, как моя «липкая сеть». Я щедро плеснула силы в его заклинание – и плетения, обнимающие дверь, не выдержали, рассыпались неряшливыми обрывками нитей. Мы влетели в комнату…
     Рэмерт сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Глаза у него были совершенно безумные. Висок целовало дуло револьвера – старинного, тяжелого.
     «Откуда у Мэйсона такая вещь?» – промелькнула совершенно чёткая мысль в хаосе эмоций и ощущений.
     Впрочем, Рэм вполне мог купить его во времена своей молодости. Семьдесят, восемьдесят лет назад. Маги живут долго. Если желают жить.
     – Заткнись… заткнись, я тебе говорю! Убирайся из моей головы!
     Вскрик некроманта застал меня врасплох. Краем глаза я заметила, как замер в недоумении Хэл. Растерянность – редкое выражение на лице моего брата. Но сейчас он не понимал, что происходит, и я тоже.
     Рэм нажал на курок.
     Щелчок – барабан прокручивается. Пустое гнездо?
     Хэл подбежал и вырвал револьвер из рук некроманта. Мэйсон съёжился, упираясь лицом в колени. Я услышала приглушённые всхлипы.
     – Заткнись, заткнись, это неправда, нет…
     – Твари… вот твари… не знаю, кого, но убью, – процедил сквозь зубы Хэл. Я посмотрела на Рэмерта уже внимательнее… и шакарское «Шаттэ!» слетело с языка помимо воли. Некромант весь с ног до головы был опутан отвратительными белёсыми нитями, похожими на человеческие волосы. Проклятие, самое настоящее проклятие на смерть. Не знаю, как видел это Хэл…
     – Я не вижу, я чувствую, – откликнулся брат.
     – Чего?
     – Ты вслух спросила. Твари, что наделали… Мэйсон – труп.
     Я вздрогнула. Некромант тихонько полустонал-полувсхлипывал на полу. Пальцы с обломанными до крови ногтями бессильно скребли пол.
     – Почему труп?
     Хэл присел на край дивана, не отводя взгляда от наставника.
     – А ты не догадываешься почему? – Его голос сорвался. – Это проклятие! Не заклинание! Его нельзя просто снять! Нужно знать условие, которое ставили, когда проклинали человека!
     – Знать условие… или быть равейной, – задумчиво откликнулась я.
     Мне было до странного спокойно – как будто и не сходил с ума близкий человек, проклятый смертью. Кажется, одна из реакций на сильный стресс – как раз полное отсутствие чувств и ясность разума.
     Логические цепочки ветвятся с каждой секундой, воспоминания перетряхиваются в поисках той единственной зацепки. Нити… белые нити… где-то я уже видела подобное… нет, ощущала…

     …нитка, свисающая со свитера… дёргаю её… Рэмерт недовольно оборачивается: чего тебе? …нитка цепляется за мой рукав да так там и остаётся…
     …ночь, кошмар, тварь за стеной…
     …светоч…
     …сжигаю в кулаке нитку, выуженную из волос… словно гора с плеч свалилась…
     …нет, не кошмары, но чувствую себя, словно вообще не спал…
     …сияющий цветок в хрустальном бокале…

     – Не позволяй ему умереть! – крикнула я и бросилась прочь из комнаты. Хэл проводил меня удивлённым взглядом.
     Переходы, переходы… пока только вниз, а я уже устала… Через столовую, через пустые залы… По лестнице вверх… когда же кончатся эти ступеньки… Моя комната! Я толкнула дверь…
     – Э-э… эстиль, эт-то не то, ч-ч-что вы подумали…
     Стыдно, взрослые маги, а оправдываются, как дети. Ну, залезли с обыском, ну, хозяйка не вовремя пришла… С кем не бывает? Или я такая страшная?
     – Ничего, вы мне не помешаете, – улыбнулась я.
     Бокал с цветком стоял на прежнем месте – они даже не обратили на него внимания. А Рэмерт сразу заметил. Рэмерт… вот кто сейчас важен.
     Схватить светоч – и по коридору. Уже у покоев некроманта я сообразила, что вполне могла воспроизвести узор и на месте создать новый цветок. Повторять – не создавать.
     – Это что? – спросил Хэл. Я не ответила, только досадливо тряхнула головой, как муху отгоняя. Как будто сам не видит… Интересно, а что теперь делать? Прикладывать к паутине, раз уж я её вижу?
     В отчаянии я сжала цветок в ладони.
     Вспышка.

     …На лицо лилось что-то ужасно противное. Терпеть это было невозможно. Липнет, воняет, да ещё и в нос заливается. Я раскашлялась… и очнулась.
     – Жива?
     Брат угрюмо подтолкнул под спину подушку. Я сморщилась. Не настолько у меня плохое самочувствие.
     – Какой гадостью вы меня поливали?
     – Это не гадость. Это холодный кофе, – хмыкнул Рэмерт.
     Рэмерт!
     Живой, здоровый, вменяемый и, как всегда, неопрятный. Но никаких следов паутины. Получилось! Забыв про испачканное лицо, я вскочила с дивана и бросилась некроманту на шею.
     Ну, не совсем бросилась. Скорее, проковыляла на подгибающихся ногах и повисла на нём, как на единственной опоре.
     – Ну что ты, детка, – эффектно, с хрипотцой произнёс Рэмерт у меня над ухом. – Не стоит так серьёзно воспринимать один-единственный поцелуй. Или ты надеешься на продолжение?
     Я молча порадовалась тому, что из-за кофе вряд ли кто-то может разглядеть мои пылающие щёки и торопливо отодвинулась от некроманта. На шее у него остался чёткий коричневый отпечаток.
     – Он к тебе приставал? А теперь и руки распускает? Убью… – прошипел Хэл, а потом вдруг с размаху врезал Рэмерту кулаком по челюсти.
     Некромант, не будь дураком, ответил. И понеслось…
     Конечно, Хэл потом очень долго и путано извинялся, глядя в сторону и натягивая рукава на пальцы. Рэмерт не менее косноязычно объяснял, что ничего такого он не имел в виду. А я сдавленно ругала обоих, пытаясь оттереть мокрым полотенцем злополучный кофе. Они что, не могли найти что-то другое, чтобы привести меня в чувство?
     – Ну, рассказывай, как дошёл до такой жизни, – окликнула я Рэма наконец.
     Брата аж перекосило, когда он услышал, как я обращаюсь к его любимому учителю на «ты», но нового витка боевых действий, к счастью, не последовало.
     Рэм ответил не сразу, но когда заговорил, стало ясно – лучше его сейчас не перебивать.
     – Я и сам не понял, в какой момент это всё началось… Пожалуй, ещё полгода назад – навалилась странная депрессия. Глухая такая тоска. Еда казалась безвкусной, ученики – тупыми, коллеги – занудными. Я не знал, куда податься… Это тянулось довольно вяло, пока не приехала ты. И я как будто ожил. Знаешь, у меня даже было подозрение, что я запал на тебя… Хелкар, не надо на меня так смотреть, я бы, конечно, не потащил твою сестру в посте… То есть не имел дурных намерений. Найта, хватит ржать как кобыла, я помню про круг… Да, и про юбку тоже помню, – хмыкнул он и улыбнулся – немного виновато. – Ты так реагировала на всё, до смешного открыто. А потом начались сны. О прошлом. О том, что я не хотел вспоминать. Самое противное, что это не были кошмары – просто пройденный этап. Школа, наёмничество, рейды… Какая-то муть про людей, которых я и не помнил-то толком. И в этих снах – опять безнадёга, – вздохнул Рэмерт и понизил голос: – Особенно запомнился один – я сижу в пустом классе, оставленный после уроков. Класс заперт, я стучу в дверь, пытаясь объяснить, что школу я уже закончил и давно самостоятельный человек и мне здесь не место, но никто не слышит. До сих пор мурашки по спине. Чтобы как-то отвлечься, с головой ушёл в работу над проектом. Ночи в библиотеке… Это были самые счастливые ночи лет за десять. И, сказать смешно, я был счастлив только потому, что мне ничего не снилось. Но потом я начал слышать голоса… а сны стали по-настоящему кошмарными. Особенно часто снилась мне некая Сэнди. Дура и стерва. Вешалась на меня одно время, чтобы её на экзамене не завалил и с курсовой помог. После того как я ей объяснил, что не люблю, когда меня используют – забралась в библиотеку и стащила книгу по высшей некромантии. Там одних смертельных проклятий было больше десятка, а уж прочей гадости… Короче, её тело нашли в очень неприглядном виде – чёрная магия не любит слабаков и дураков. Одно время я винил себя в её гибели, однако позже узнал, что в этой книге она искала заклятие подчинения – ясно зачем. И вся моя жалость испарилась в неизвестном направлении. Так вот, эта Сэнди взяла манеру каждую ночь загробным голосом звать меня на тот свет, перечисляя при этом мои прегрешения…
     Рэмерт говорил несерьёзно, то и дело перемежая речь ироническими гримасами и жестами. Но я вспоминала, как он вёл себя тогда, три месяца назад, и сейчас тоже… И мне становилось страшно. Поневоле я начинала испытывать настоящее уважение к этому человеку: почти полгода он боролся со смертельным проклятием, не рассказывая никому о своих мучениях. Навязанное настроение, сны, голоса мертвецов… И он почти выстоял! Почти…
     – …Но в последние дни это стало просто невыносимо. Я уже не знал, как её заткнуть. А когда понял, что в Академию тебя не возьмут и ты уедешь… Как небо обрушилось. Не за что стало цепляться. Ну, ещё и Сэнди активизировалась… Пил я много, сейчас стыдно. Когда провожал тебя, каюсь, сорвался. Но хотелось как-то попрощаться… поромантичнее. Чтобы ты меня навсегда запомнила.
     «Угу, – мрачно подумала я. – И впрямь романтик. Только Максимилиана с его жертвоприношениями и удивительно правдоподобными галлюцинациями под утро тебе не переплюнуть. Не тот уровень».
     – …И тогда я вернулся к себе в комнату, достал револьвер… Это старый, отцовский, он стреляет через раз. Забил в барабан одну пулю – и да здравствует рулетка! Вы вовремя успели, ребята. Я… я благодарен вам. Особенно тебе, детка, – ляпнул Рэм, сам перепугался на секунду, а потом выражение его лица стало проказливым. – Если бы не твои чудесные быстрые ножки… Я не имел в виду ничего такого! Ножки, конечно, симпатичные, но… Бездна, Хелкар, да кто тебя приучил поднимать руку на учителя?! Завтра я в вашей группе тест провожу, мне что, идти туда с таким фонарём под глазом? Да кто приставал к твоей сестре? Я, что ли? Нет, ну совсем никакого уважения к старшим! Разве же это приставания – так, флирт. Всё, Хелкар, моё терпение лопнуло, на экзамене рассчитаемся… если ты до него доживёшь.
     Последняя фраза, сказанная наигранно-зловещим тоном, словно вспышкой высветила воспоминание.

     Дура! Думаешь, если ляжешь под Мэйсона, сразу поступишь? Да все знают, что тебя вышибут скоро! И Мэйсона за компанию! Если он не сдохнет раньше!

     – Рэм… а я, кажется, знаю, кто виноват в твоих проблемах.
     Некроманты тут же перестали переругиваться и оглянулись на меня. Хелкар нахмурился:
     – Не нравится мне твой тон. Ты же не собираешься…
     – Ждите здесь.
     Как ни странно, они не посмели ослушаться.
     Но об этом я подумаю потом.
     Мне вот что сейчас интересно: куда делось то проклятие, которое наложили на Рэма? Одну нить, ещё не сформировавшую паутину, я могу сжечь, как и любая равейна, но завершённое проклятие, да ещё и с летальным исходом… Даже светоч может лишь «отпугнуть» хищное плетение. Но ни ко мне, ни к Хэлу оно не прицепилось, значит, отправилось к ближайшей «родственной» ниточке – к своему создателю.
     А это значит, что Монике сейчас очень и очень плохо.
     Дверь мне открыл взъерошенный Валь. Общая комната была непривычно пустой и унылой. Только парочка студентов коротала время за стаканом чего-то алкогольного… Эх, сладок запретный плод. Даже если он палёный.
     – Привет, Валь. Ты Адриэла не видел?
     – Нет, а зачем он тебе? – хмуро поинтересовался белобрысый. Интересно, а он уже знал, что я провалилась? А если знал, то осуждал ли?
     Впрочем, какая разница…
     – Вообще-то мне нужна Моника, – призналась я. Валмир присвистнул:
     – А она-то тебе зачем?
     – Это личное.
     Между прочим, это было почти правдой – Валмир зря мне не поверил. Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами.
     – Хорошо, – сдался Валь. – Её комната справа по коридору. Коричневая дверь, на ней картинка с котёнком. Беленьким таким, противным.
     – Спасибо.
     Конечно, дверь была заперта и на стук никто не отзывался. Но использовать нити как отмычку я научилась уже давно.
     Моника стояла на подоконнике, держась рукой за створку. Тёмный силуэт, оранжево-красное солнце… Почти красиво. Белёсая паутина была такой густой, что её можно было увидеть даже невооружённым глазом – дрожащее марево на фоне ржавеющего неба.
     – Я не стану спрашивать, что ты наделала, Моника. Это и так ясно. Скажи мне только – зачем?
     Она повернула ко мне заплаканное лицо. Спутанные волосы блеснули в косых лучах чистым золотом.
     – Потому что я люблю его, разве не понятно? И если он не может быть моим, то и ничьим другим тоже! Лучше я убью и себя, и его! И тогда мы будем вместе!
     Я закусила губу. Как всё просто. Как всё сложно.
     Некроромантика, чтоб ей провалиться в бездну… Сказка, у которой нет счастливого конца.
     – Вы не будете вместе, Мон. Знаешь, что такое смерть? Это потеря, которую нельзя отыграть. Никогда.
     Моника смотрела на меня странным, слегка удивлённым взглядом. И почему-то в этот момент она – несчастная, недалёкая, вздорная – была куда больше похожа на королеву, чем я.
     – А тебе какое дело, патлатая?
     Я сделала шаг к Мон. А она – из окна.
     Три десятка этажей – и мёрзлая, покрытая тонким слоем снежного пуха земля.
     И будь я хоть тысячу раз королева, я не умею воскрешать мёртвых.

     Так получилось, что в замке я задержалась почти на неделю.
     Пока суд да дело, пока с меня сняли обвинения в убийстве Моники – нелепость, но инициатором проклятия посчитали именно меня… Серьёзных неприятностей следствие не доставило, а пока оно длилось, я жила в апартаментах Рэмерта – ещё чего, добровольно идти в камеру. Сам некромант целыми днями пропадал то на лекциях, то в лаборатории. Так что выгораживал меня в основном Хэл. Мы крепко сдружились за это время. Никогда раньше у нас с братом не было общих интересов, а здесь…
     В некотором роде я была даже благодарна Монике.
     В процессе расследования выяснились подробности заклинания, которым воспользовалась девушка. Ничего особенного – оно всего лишь заставляло вспомнить человека о самом страшном. Интересно, а почему на меня вместо этого напало какое-то потустороннее существо? Когда я подошла с этим вопросом к Хэлу, он долго смеялся.
     «Слушай, Нэй, да ты у нас оказалась без комплексов. Вместо дурных воспоминаний притянула обычную кошмарину».
     Может, дело действительно было в том, что меня ничего не мучило?
     …Нет, страхи были, да и в жизни случалось всякое… но я ни о чём не жалела. Что не ломает – делает нас сильнее, так ведь? И незачем винить себя, раз за разом прокручивая прошлое.
     Переговорить по душам с Рэмертом так и не удалось. Если честно, я на него даже слегка обиделась. Но потом узнала, что это он поручился за мою невиновность, что избавило меня от заключения в пиргитовую камеру – и все мои обиды мгновенно перешли в глубокую симпатию.
     Так или иначе, но и эта неделя, долгая и суетливая, закончилась. Я вновь собрала вещи, надела аллийские доспехи и отправилась к порталу. До ворот меня провожала большая компания – Валь, Хэл, Адди, который так и не смирился с гибелью Моники – видно, он всё же любил её больше, чем показывал – Рэйчел и ещё несколько студентов, кого я в упор не помнила, хотя они искренне считали себя моими друзьями.
     И конечно, Рэмерт.
     К сожалению, из ворот Академии со мной вышел только он – студентам запрещено было покидать территорию учебного заведения после заката, и никаких исключений из правила.
     «Разве что исключений из Академии, ха-ха…» – уныло пошутил Адриэл.
     – Ну что, прощаемся? – неловко обратилась я к Мэйсону.
     Портал был совсем рядом – шаг, и я стану уже ближе к Дальним Пределам, чем к Академии. Некромант держался немного скованно. То ли воспоминания были тому причиной, то ли просто настроение испортилось – кто знает?
     – Прощаемся, – потерянно кивнул Рэмерт. Дыхание облачком вылетело на морозе.
     Я повернулась к порталу, но некромант перехватил мою руку:
     – Постой. У меня есть для тебя подарок. Не подумай чего, просто я тебе обязан. Даже больше, чем жизнью… Разумом. Вот, держи.
     – Что это?
     Я с любопытством посмотрела на широкий серебряный браслет с инкрустацией из гематита.
     – Мэйсон.
     – Не находишь, что поздновато представляться? Мы вроде как уже знакомы, – хмыкнула я.
     – Да нет, это имя браслета, – улыбнулся Рэмерт. – Понимаешь, я вложил в него кальку своего сознания… В некотором роде это я и есть. И часть моих знаний по магии и алхимии – тоже там. Такая своеобразная база данных с голосовым контролем. Думаю, тебе пригодится такая штучка, хотя осваивать её будешь долго.
     – С моим-то уровнем академического образования… Ещё как пригодится. Спасибо, Рэм!
     – Опять «Рэм»! Ну я же просил! И, детка, спасибо не шуршит…
     – А если так?
     И, пока некромант не пришел в себя, я картинно закинула ему руки на плечи и поцеловала. В этот раз получилось даже дольше, чем в прошлый… если бы я ещё всё время не хихикала… а он не фыркал и не ругался…
     Боги, ну мы и зрелище представляли со стороны, я полагаю!
     – Ужас, – подвёл итог Рэмерт и уткнулся мне в шею – нос отогревал, наверное. – До чего дошёл. Целуюсь тут с несостоявшейся студенткой, да ещё и хочется сказать что-нибудь возвышенное.
     – Эх, ты, некроромантик, – ввернула я полюбившееся словечко. – Увидимся, Рэм.
     – До встречи, детка, – прочувствованно ответил он и махнул рукой. – Ты не забывай меня, приезжай навестить… Только обязательно в той самой юбке!
     «Нет, – с облегчением констатировала я, погружаясь в бело-голубое мельтешение портала. Есть люди, которых не только смерть не исправит… но даже и романтика».

Луч третий
Дальние пределы

Мечта окружена глухим барьером
Гнёт долга был, и есть, и будет впредь.
Не путь, а полувыбор полумеры —
Смирения предел не одолеть.
Судьба сплошными линиями чертит,
И голос сердца тонок и несмел…
Но, чтобы оградить мечту от смерти,
Преодолеет он любой предел.

     Клятый браслет не снимался.
     Я должна была заподозрить что-то неладное, ещё когда увидела многообещающую усмешку Рэмерта. Или когда он заговорил о «кальке» со своего сознания. В конце концов, чего ждать от некроманта, кроме неприятностей? Чего угодно, только не…
     …Только вот не такой навязчивой, почти отцовской опеки.
     Бездна, я ведь уже не ребёнок!
     «Впрочем, нет, – неохотно признала я. – Ещё какой ребёнок, если сую руку в некромантский артефакт, не разузнав предварительно всё о его свойствах».
     Но Рэмерт каков подлец! Помимо обещанной базы данных, против которой я не возражала, в браслет были заложены функции «маячка», причём определяющего не только местонахождение, но и физико-эмоциональное состояние. Как будто мне общих снов с Максимилианом и связи со звездой не хватало!
     Кто-нибудь в этом мире вообще знает значение слова «приватность»?
     То, что прощальный подарок – большая подстава, стало понятно далеко не сразу. Я миновала портал, добралась до ближайшего города, сняла номер в гостинице, как обычно мы делали с мамой, когда переезжали на лето из Зелёного в Приграничный. Шесть переходов – неделя. Можно и быстрее, но не хочется лишний раз связываться с человеческим транспортом, да и города по дороге попадаются на редкость красивые… Утром я спустилась в кафе позавтракать. Пока дожидалась горячего шоколада и оладий, ко мне подсел незнакомый мальчишка. Я особенно не возражала – свободных столиков ведь не было. Мы разговорились. Стандартные в общем-то слова. Как тебя зовут, а ты местная или проездом, а куда направляешься, а можно узнать твой теле…
     «Вот ещё!»
     Я вздрогнула, не сразу сообразив, что голос принадлежит Рэму и слышен только мне.
     «Ты что, следишь за мной?»
     «Не постоянно, но поглядываю. Ты поосторожнее с этим парнем, вряд ли у него добрые намерения».
     «Выметайся из моей головы, параноик несчастный!»
     «Как скажешь, детка».
     Улыбка в его голосе почти ощущалась на вкус. Боги, почему мужчины такие снисходительные? Я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, чтоб не сорваться на несчастного мальчишку напротив. Мальчишка же как-то странно поглядывал на мой рюкзак… в котором лежали результаты исследования…
     Гм. Может, некромант был не так уж не прав?
     С завтраком я покончила как можно быстрее. Вернулась в номер и первым делом попыталась снять браслет – нечего Рэму делать у меня в голове. Пусть бы и из лучших побуждений. Сам он рассказывать, как дезактивируется артефакт, отказался, пришлось доходить своим умом. Но все усилия оказались тщетны – замочек не желал расстёгиваться, не уступая ни физическому давлению, ни заклинаниям. А ломать подарок не хотелось – Рэм обидится, да и полезная это штука.
     В общем, решение проблемы я отложила на неопределённый срок.
     Не считая этого эпизода, путешествие до Приграничного выдалось на редкость мирным. Правда, один раз ко мне прицепилась местная полиция, а нужной визы в паспорте не было… Плюнув на правила, я наскоро отвела стражам порядка глаза и улизнула. Раньше такой поступок мне с рук бы не сошёл – смотрители тщательно следили за молодыми равейнами. Но за год многое в моих отношениях с Орденом изменилось…
     А Приграничный, к счастью, остался прежним.
     Первое, что замечаешь, попадая в этот городок, – вкус воздуха. Он совершенно особенный – упоительно свежий, с имбирно-острыми нотками живой магии. Наверное, сказывается близость к аллийским Пределам; а может, дело в том, что это место целиком расположено на другом плане, и людей здесь нет. Зато прочие чувствуют себя превосходно. Аллийцы, шакаи-ар, оборотни ведарси, маги всех мастей и, конечно, равейны. Не видать было только смотрителей, но не думаю, что Орден оставил бы без внимания столь явный «рассадник скверны», просто надзор вёлся негласно.
     Я любила этот город. Суматошный – но уютный. Маленький – но очень разный. Здесь было полно чужаков и просто странных типов – фриков, как говорила Джайян, только имела в виду она что-то хорошее… Где-то здесь жила невезучая, славящаяся неудачными шутками, но добрая и приветливая мечтательница Айч, потомственная равейна. Одно время она помогала маме в её проектах и сдавала нам домик на лето, когда мы ещё не были знакомы с Дэриэллом.
     Дэриэлл…
     Благостное настроение как ветром сдуло.
     Пожалуй, мне всё-таки стоило признаться хотя бы себе, что я боялась встречи с целителем. И чем ближе к Кентал Савал – тем страшнее становилось. Вот и приходилось отвлекать себя разными мыслями о браслетах, некромантах и маленьких городках.
     Мы не виделись около двух лет – пустяк и ерунда для бессмертного, но в мои семнадцать такой срок значил очень и очень много. Столько всего случилось – в голове не укладывалось. Путь королев, Максимилиан, инициация, сражения с Древними и с проклятиями, жизнь в Академии… А Дэриэлл помнил меня угрюмой, растрёпанной, застенчивой девчонкой. Сможем ли мы подружиться… вновь?
     Я боялась. Возможно, именно поэтому оттягивала поездку в Дальние Пределы, как могла. Вот и сегодня остановилась на ночь в одной из гостиниц Приграничного, хотя вполне могла успеть до закрытия стационарного портала. Поводом было желание разобрать материалы по противоядию, но причиной…
     Возможно, не так уж недалеко я ушла от той застенчивой, нерешительной девочки. Вдруг Дэйр и не заметит разницы?..

     Говорят, время не властно над лесами Кентал Савал. И десять, и двадцать тысяч лет назад они были такими же, как сейчас. Иссиня-зелёная листва, узловатые стволы всех оттенков янтаря, чёрная земля, белые и розовые валуны; воздух с привкусом травяной горечи; рассеянный, будто в аквариуме, солнечный свет; присыпанные галькой дорожки и прохлада деревянных ступеней…
     …Вот уже час я не решалась постучаться в знакомую до последней царапинки, до мельчайшей потёртости дверь. Миновал полдень, Дэриэлл наверняка уже закрыл лабораторию и теперь возился в маленькой, уютной кухне с кастрюлями и сковородками. Самое время ввалиться в дом с воплем «А вот и я, доставай мою кружку, заваривай свои знаменитые травки!». Дэйр улыбнётся из-под длинной чёлки и отправит меня в погреб – за вареньем к чаю.
     Целитель долго ждал меня и наверняка был бы только рад. Я знала это, но всё равно сидела на ступеньках, скинув рюкзак, и уныло разглядывала яблоневый сад.
     Тихо скрипнула входная дверь. Поясницу обдало сквозняком, но поёжилась я не поэтому.
     За спиной вздохнули, а потом знакомый голос мягко произнёс:
     – Знаешь, недавно я услышал новую сказку. Тебе понравится.
     У меня сердце защемило. Кажется, за десять лет эта фраза стала сакральной.
     Как и многое, что связано с Дэриэллом.
     – …Жил-был аллиец. Каждое лето к нему приезжала в гости маленькая принцесса. Аллиец очень любил принцессу и старался сделать всё, чтобы она была счастлива. А потом случилось нечто ужасное, невообразимо кошмарное… – Дэриэлл умудрился так зловеще протянуть это «невообразимо кошмарное», что мне больших трудов стоило не рассмеяться прямо сейчас. – Отвратительный сын ночи похитил сердце маленькой принцессы, и в глазах её навеки поселилась печаль. Мысли принцессы обратились к зловещим некромантским тайнам и жутким ядам… – Я уже не хихикала, я тихо похрюкивала, уткнувшись лицом в колени. Нет, в словах не было ничего особенного, но, боги, эти интонации! – Аллийца охватила тревога за жизнь и рассудок принцессы, и он самоотверженно бросился ей на помощь, но, увы, опоздал. Исцелить печаль красавицы могло только одно средство… Кстати, оно по-прежнему стоит в погребе, справа от входа, на третьей полке сверху. Яблочное варенье, твоё любимоё, если я не ошибаюсь.
     Я не выдержала, вскочила и повисла у целителя на шее:
     – Дэйр, ты чудо!
     – С этого и надо было начинать, Нэй. – Он обнял меня и уткнулся носом в мою макушку. – А то сидишь здесь, страдаешь, а я уже чайник по третьему разу на огонь ставлю.
     – Так ты знал, что я здесь?
     – Конечно, знал, shai[1]. Если сердце ждёт кого-то два года подряд, то оно становится очень чутким. Оба сердца, точнее, – отшутился Дэйр и развернул меня, легонько подталкивая к двери. – Иди, вымой руки и садись за стол. Вещи я отнесу в твою старую комнату, ладно? Там чисто, я убирался позавчера.
     – Спасибо… Я мигом, туда и обратно!
     Спускаясь по тёмным ступенькам в купальню, я улыбалась. Счастье? Пожалуй.
     Мы с Дэйром были безумно похожи. Нет, не в плане внешности, до Дэриэлла мне, при всей его неряшливости, как до звезды, сияющей и несравненной. А вот сотни мелких привычек… Манера одеваться, заплетать косу и говорить, не глядя собеседнику в глаза. Пренебрежение общепринятыми правилами и уважение к чужим тайнам. Любовь к старым сказкам, чёрному цвету и травяному чаю… Список тянулся до бесконечности. Наверное, это естественно – подражать своему кумиру, наставнику и «почти-старшему-брату» в одном лице. Единственное, пожалуй, что я не копировала сознательно, просто так совпало – пристрастие к яблокам и корице в любом виде. Его маленькая кухня насквозь пропахла ими, и мне это всегда безумно нравилось.
     Дэйр заварил чай, и мы сели за стол. Вопреки обыкновению, целитель был очень разговорчив и дотошно выспрашивал у меня подробности жизни за последние два года. Было заметно, что он старался всеми силами избежать упоминания о Максимилиане и моей к нему «болезненной» привязанности.
     Я прекрасно это понимала. Мы слишком долго не виделись, чтобы сейчас поднимать конфликтные вопросы… И всё же эта мягкая кошачья осторожность напрягала едва ли не больше ссоры. Бездна, я слишком любила Дэйра, чтобы просто пренебречь его мнением, пусть и нелестным.
     – А как у тебя дела? – спросила я и аккуратно подцепила ложкой прозрачно-золотистый яблочный ломтик в крапинках корицы. Идеальное сочетание оттенков цвета, запаха и вкуса… Алхимик – он и в кулинарии алхимиком остаётся.
     – Как обычно, – пожал он плечами, наматывая на палец косую чёлку. Пряди были разной длины, некоторые – вровень с плечами. Во время работы Дэйр всегда закалывал чёлку наверх, чтобы не мешалась. Подравнивал он её раз в месяц, несмотря на то что после этого каждый раз два-три дня мучился головной болью. У него, как у целителя, волосы были особенно чувствительные, и если Лиссэ или Ани отделывались слабым ощущением жжения, то Дэриэлл вкушал все прелести стрижки по-аллийски. – Лаборатория, пациенты, книги. Недавно с Лиссэ повздорили.
     – А по поводу?
     – Госпожа Ашель Эльнеке решила в очередной раз заняться моим воспитанием, – едко, в противовес обычному спокойному тону, ответил Дэриэлл. – Забавно слышать от существа, которое младше на семь с лишним тысяч лет, что ты ведёшь себя, как ребёнок. Разумеется, я понимаю, что в детях она разбирается и в воспитании тоже, уже и внучку вырастила, но мне свои привычки менять поздновато.
     – И чего она такого наговорила, что ты до сих пор кипятишься?
     У Дэриэлла не было привычки дёргаться по пустякам, а значит, Лиссэ наступила на одну из «любимых мозолей». На которую?
     – Она посоветовала мне, наконец, наладить отношения с семьёй, – произнёс он на удивление ровно. Как будто и не сказал ничего особенного.
     Так я и поверила.
     Собственно, семьи у Дэйра не было. Мать погибла при загадочных обстоятельствах, когда он едва достиг совершеннолетия, переступив рубеж в девяносто четыре года. И кому могла помешать юная – всего двести сорок лет – золотоволосая красавица, не думавшая ни о чём, кроме балов и ухажёров?.. Дэйр остался один, без родных и близких. Отец… Отец признал его – с опозданием почти в целый век, из жалости. Так Дэриэлл стал «принцем» без права наследования. Условно, конечно – никаких принцев и принцесс у аллийцев не было, только правитель и его преемник.
     Но не об этом речь.
     Долго, несколько десятилетий, Дэриэлл обретался в Кентал Артей в качестве то ли паршивой овцы, то ли бесплатного аттракциона, а потом случилось нечто, заставившее его бежать в Кентал Савал… нечто, едва не сломавшее его. Лиссэ раз обмолвилась, что он подозревал кого-то из кровных родственников. Возможно, сестру – наследницу престола и гордость Пределов, Меренэ эм-Ллиамат. Она была старшей, была рождена в браке, но… обычно преемниками становились сыновья. Пусть и незаконные. За всю историю у аллийцев была только одна королева, и она оставила после себя не самые приятные воспоминания.
     Меренэ опасалась, что Дэриэлл займёт её место – и относилась к нему соответственно. Как к врагу. Травля длиною почти в восемь тысяч лет… Если бы не въевшийся в кровь закон, запрещающий убийство пророков и целителей, то Дэйр давно был бы мёртв. Леарги знал о том, что творит его дочь, но не вмешивался в «дрязги детей». Он был плохим отцом, но хорошим правителем: поддержи Леарги сейчас сына хоть в малости, и в будущем целитель может стать причиной раскола в Пределах. Кое-кто был не прочь сменить династию или усадить на трон марионетку, и чтобы развязать восстание, им нужно было только «знамя» – ещё один претендент на трон. Меренэ, при всех её недостатках, прекрасно справилась бы с ролью повелительницы, в отличие от Дэриэлла.
     Погибшая мать, завистливая сестра и равнодушный отец. Неудивительно, что Дэйру было неприятно говорить о родственниках.
     – Э-э… тебе подлить чаю? – выдавила я из себя, старательно отводя глаза. Дэриэлл не любил, когда ему лезли в душу. И тем более – когда его жалели.
     – Да нет, мне уже хватит. – Целитель рассеянно звякнул ложкой по краешку чашки. Звук вышел нелепый, оборванный.
     Стекло не должно так звенеть.
     – Ты сейчас в лабораторию?
     – Нет, – отчего-то запнулся целитель. – Я хотел предложить тебе прогуляться.
     Мы с Дэйром долго бродили по окрестностям, болтали о вечном и сиюминутном попеременно, а я никак не могла выкинуть из головы мысли о его семье. Родственнички, в бездну их… Все они, кроме Меренэ, были знакомы мне только по портретам и рассказам. Наследница на моей памяти несколько раз приезжала в Кентал Савал – тайком и без подобающей свиты. Они с Дэриэллом надолго запирались в гостиной, скандалили – яростно, но всегда шёпотом, словно боялись, что их подслушают. А потом Меренэ убиралась восвояси – пылая гневом, печатая шаг.
     Дэйр после таких визитов долго приходил в себя, был мрачен и молчалив. Однажды он в сердцах бросил, что лучше и вовсе не знать, кто твои предки, чем иметь в родичах повелителя и наследницу. К несчастью, скрыть происхождение Дэриэлла бы не удалось – оно в буквальном смысле было написано на лице. Фамильные черты Дома Ллиамат: тёмно-зелёные, почти чёрные глаза с угольным ободком по краю, золотистая, словно загорелая кожа, тонкие властные губы – всё это в полной мере перешло ему от отца. Дэйр был бы точной копией Леарги, если бы не унаследованный от матери цвет волос – как чистое золото, как мёд, как солнце на грани заката. Гладкие, мягкие пряди. Ллиамат же славились непокорными огненно-алыми кудрями. Впрочем, если судить по Меренэ, это выглядело скорее экзотично, нежели красиво.
     А Дэриэлл…
     Дэриэлл был прекрасен, и этим всё сказано. До того, как встретить Максимилиана, я всерьёз считала, что улыбчивый целитель в серых растянутых майках и линялых джинсах – само совершенство.
     – Всегда было интересно, Нэй… о чём ты думаешь, когда у тебя такое мечтательное выражение лица?
     «Совершенство» сидело справа от меня, задумчиво сощурив глаза. Тонкие пальцы с коротко остриженными ногтями небрежно вертели сухую травинку.
     «В руках целителя – его сила», – почему-то вспомнилась мне расхожая фраза. Никогда не спрашивала у Дэриэлла, правда это или нет.
     – Сейчас думала о тебе, – призналась я, слегка покраснев. Нет, нет, нет. Я вовсе не сравнивала его с Максимилианом. Ведь правда же? А если и сравнивала, то что такого? – А часто у меня бывает мечтательное выражение?
     – Раньше – часто бывало, – улыбнулся целитель, глядя куда-то поверх моего плеча. – Сейчас – не знаю. Долго не виделись.
     – Это упрёк?
     – Может быть. Я скучал, Нэй.
     – Я тоже скучала. Жаль, что не смогла приехать раньше.
     – Не смогла или не захотела?
     – Дэйр!
     Я подскочила. Целитель выжидающе смотрел на меня снизу вверх, по-прежнему сузив глаза. Бесконечно терпеливое выражение мне не нравилось. Да что на него нашло, в конце концов! Переживает из-за слов Лиссэ? Я устало опустилась рядом с ним, машинально вцепилась в косу. Его, разумеется. Дэриэлл на мгновение напрягся, а потом привычно расслабился. Я осторожно, кончиками пальцев поглаживала волосы, как могла бы поглаживать близкого человека по руке, чтобы он успокоился.
     – Я не собираюсь устраивать дуэль взглядов, Дэриэлл. Просто скажи, что тебя на самом деле беспокоит. Пожалуйста.
     Травинка в пальцах замерла и выскользнула на землю. Я не смотрела в его лицо, но знала, что сейчас он закрывает глаза и запрокидывает голову к небу. Дэйр всегда так делал, когда пытался совладать с эмоциями. Но никогда раньше он не сердился из-за меня – даже если я без спросу забиралась в лабораторию.
     – Расскажи мне о нём.
     Очень тихо это прозвучало. Очень неуверенно.
     – О ком? – в первую секунду растерялась я.
     – О своём шакаи-ар. Ты любишь его? Действительно любишь?
     – Дэйр!
     – Не торопись, подумай.
     – Это важно для тебя?
     – Да.
     Что-то в его голосе заставило меня отнестись к этой просьбе серьёзно. Честно говоря, в последние месяцы я много копалась в себе, по полочкам раскладывая события прошедшего года. Размышляла о звезде, о статусе эстаминиэль – номинальном, пока только номинальном… и о Максимилиане. Не раз и не два мне казалось, что от чувств не осталось и следа, что вся эта любовь приключилась со мной только потому, что он так захотел, потому, что я была ему нужна. Да и ситуация располагала к романтике. Опасный, но красивый спутник, приключения, временная изоляция от общества, вынужденные совместные ночёвки… Странно было бы, если я после этого не стала заглядываться на него. И насколько проще сложилось всё, если бы я забыла о нём на следующий же день, как оказалась дома. Нет, такое вынужденное, навязанное чувство не может быть серьёзным, но…
     Но, но, но.
     Я помнила его до сих пор – до малейших черт лица, тончайших оттенков запаха, невесомых интонаций голоса. Нам всё ещё снились общие сны… и после одного из таких снов, в котором Максимилиану угрожала опасность, я не успокоилась, пока не связалась с Тантаэ и не вывалила все свои страхи скопом.
     Несерьёзно? А что тогда называть серьёзным чувством?!
     – Я люблю его, Дэриэлл. Ответ – да. Это не помешательство, не увлечение и не фантазия. Это данность.
     Лицо Дэриэлла не выражало абсолютно ничего.
     – Понятно.
     В мысли закралось невероятное, невозможное подозрение.
     – Дэйр… Ты что, ревнуешь?
     Глаза целителя удивлённо-насмешливо распахнулись. Губы изогнулись в недоверчивой улыбке – так, словно он сейчас рассмеётся.
     – Ревную? Я? – Он вздохнул, помолчал, а потом вдруг продолжил, почти до неестественного беспечно и легко: – Конечно, я ревную, Нэй. Посуди сама: долгие годы я занимал главное место в твоём сердце. А тут приходит незнакомец, коварный и беспринципный, и просит подвинуться, потому что это место теперь его.
     Щёки вспыхнули жаром.
     Значит, он ещё не устал от своей глупой ученицы…
     – Прекрати городить ерунду, Дэйр. Он вовсе не посягает на твоё место. Знаешь, есть семь человек, которые мне безумно дороги. Те, без кого я не мыслю своей жизни. Элен, Хэл, моя звезда, ты, наконец… И знаешь что? Как бы сильно я не любила Максимилиана, он всегда будет только восьмым.
     На лице Дэриэлла расцвела блаженная улыбка:
     – Похоже, это ему надо беспокоиться.
     – Ты только что это понял? Чёрствый, невосприимчивый, грубый аллиец! – Я ткнула его пальцем в бок. Дэйр шутливо пихнул меня в ответ. Через минуту мы уже боролись, пытаясь защекотать друг друга и не захлебнуться смехом. Я чувствовала себя так, словно вернулась в детство.
     Или не уходила из него?
     – Всё, хватит, я задыхаюсь уже… – Я со стоном растянулась на траве. Дэйр развалился рядом больше из солидарности, чем по необходимости. Сбить щекоткой дыхание аллийцу – это надо постараться. Я на такой подвиг не способна.
     – Вечереет, – невпопад отозвался Дэриэлл.
     – Угу.
     Весна в Дальних Пределах – странное время. На календаре ещё февраль, а яблони уже покрываются бело-розовым цветом. Ночи наступают рано, по-зимнему длинные, но тёплые. Ещё два месяца – и в Кентал Савал вернётся тот самый оттенок нереальности, отпечаток аллийского бытия. Но сейчас это место словно застыло на границе между миром человеческим и иным.
     – Домой?
     – Пожалуй…
     Заснула я быстро. Утомительный переход, долгая прогулка на свежем воздухе, мятный чай, тёплая ванна – устоять было невозможно. К тому же маленькая тёмная спальня – а в доме Дэриэлла все комнаты, кроме гостиной и лаборатории, были небольшими – навевала столько приятных воспоминаний… Кровать Хэла, стоявшая раньше напротив, куда-то исчезла, вместо неё появилось кресло и книжный шкаф. В нём разместились украденные из Академии книги и записи разработок – завтра покажу Дэриэллу.
     …Да, комната была уютной и до боли знакомой, но когда я проснулась посреди ночи, то не сразу поняла, где нахожусь. В воздухе витало неприятное чувство безнадёжности. Такое впечатление, будто нити вызванивали рваную печальную мелодию. Раньше я не была столь чувствительна к изменению фона, но в последнее время… Эх, легче сказать, что не поменялось в последнее время. И, как правило, перемены приносили сплошные неприятности.
     «Заглянуть, что ли, к Дэриэллу, попросить снотворное?» – отстранённо подумала я.
     Вряд ли он обрадовался бы ночному визиту, но сам вид безмятежного целителя мог подействовать как лучшее лекарство.
     Я одёрнула безразмерную футболку, служившую мне ночной сорочкой, и пошлёпала босыми ногами по коридору. «Не буду будить его, просто загляну внутрь и выйду», – уговаривала я себя. Так часто случалось раньше – почему бы не продолжить традицию?
     Как ни удивительно, в спальне Дэриэлла не оказалось. Я поколебалась недолго, но потом всё же спустилась по лестнице. В гостиной окна были распахнуты настежь, и сырой сквозняк шевелил задёрнутые занавески. На столе в кухне догорала зажжённая около часа назад тонкая свеча и остывал в глиняной кружке недопитый отвар. В купальне тихо капала вода из незакрытого умывальника, резко пахло мятой и яблоком – точнее, дезинфицирующим составом, который добавляли аллийцы в воду вместо того, чтобы использовать мыло.
     Вниз, в лабораторию, вели мокрые следы – отпечаток ладони на стене, потом на перилах, и ещё один…
     «Опять полуночничает», – обречённо подумала я и начала спускаться. Осторожно, чтобы ни одна ступенька не скрипнула. Лестницы в этом доме были ворчливые, с норовом – не так наступишь, и перебудишь всю округу.
     Ну, гипотетически. Ближайшие соседи Дэриэлла жили в четырёх километрах к западу.
     Дверь была прикрыта, но не заперта, к счастью. Стоило переступить порог, как ударил по нервам контраст: гладкий камень вместо тёплого дерева, едкий запах препаратов вместо аромата яблоневого сада, и яркий, безжалостный свет. Дэриэлл сгорбился на высоком стуле, похожем на барный. Рукава белого халата были закатаны до локтей, но небрежно, словно впопыхах. Дэйр медленно перелистывал потрёпанный справочник, но, кажется, смотрел сквозь него. Тонкие губы шевелились, как будто целитель напевал что-то или перечислял себе под нос.
     Мне стало неловко.
     – Эй… – Я осторожно дотронулась до плеча Дэйри и отдёрнула руку – он был холоден, как лёд. Замёрз? Сколько же он простоял там, в гостиной, у открытого окна? – Ты что?
     Дэриэлл неопределённо качнул головой. Волосы перетекли через плечо с сухим деревянным шелестом, тусклые и невзрачные в синеватом лабораторном освещении. Словно стена между мной и целителем… Я наклонилась, бережно отвела в сторону часть прядей, гладких и тяжёлых, как атлас – и отпрянула.
     Глаза у Дэйра были не тёмно-зелёные – чёрные из-за расширившихся зрачков. При таком-то ярком освещении!
     Расширенные зрачки, пониженная температура тела, замедленные реакции… Признаки приёма сильного успокоительного на вытяжке из сон-травы. Дэриэлл, как и все целители, крепко недолюбливал лекарства, а седативные средства применял только в одном случае.
     Если его накрывал приступ.
     Бездна!
     Ничего удивительного, если задуматься. Дэйру туго пришлось в последние дни. Лиссэ с её навязчивыми советами кого угодно могла довести до могилы… Наверняка всё началось ещё вечером, во время разговора о Максимилиане. Мне надо было внимательнее отнестись к целителю, вовремя заметить…
     – Дэйри, ты как? – Времени на колебания и сомнения не оставалось. Я села рядом, на столешницу, и обхватила лицо Дэриэлла руками, чтобы он встретился взглядом со мной. Золотистые ресницы дрогнули – и только. Он меня не видел и не слышал, но это ничего. Главное – говорить. Не останавливаться. – Всё хорошо. Я здесь, понимаешь? Что случилось? Тебе плохо? Отвечай, Дэйр. И не волнуйся. Всё будет хорошо. Я здесь. Слышишь меня?..
     На десятом круге целитель резко вдохнул. Взгляд наконец сфокусировался на моём лице:
     – Найта…
     – Да, я здесь. Рядом. – Я взяла его руку в свою. Ладонь была влажной и холодной. Влажной – просто замечательно. Значит, проснулись механизмы самоисцеления, действие успокоительного прекращается, и Дэйр скоро начнёт воспринимать действительность без искажений. – Тебе плохо, да?
     – Не уходи.
     – Я не уйду. Всё хорошо, Дэриэлл. Всё хорошо… – Одной рукой я сжимала его ладонь, а другой – гладила по волосам, пока он не расправил плечи и не засмеялся тихо:
     – Я так плохо выгляжу? Ты сюсюкаешь со мной, как с младенцем.
     – Тебя это раздражает? – выдохнула я с облегчением.
     Самое трудное было уже позади. И, слава всем богам, сегодня обошлось без изматывающего бреда о куклах и пустых комнатах. «Куклой» Дэриэлл называл себя, но звучало слово, как цитата из чьей-то речи. Каждый раз, когда я слышала это, мне хотелось закрыть уши руками и прокричаться до сорванного горла. Он всегда был таким живым, таким… цельным, что ли? И поэтому видеть его сломанным и беспомощным, как больной ребенок, было невыносимо.
     – Посидишь ещё тут? – слабо улыбаясь, попросил Дэриэлл. – Потом можно связаться через зеркало с Элен или с Лиссэ. Поболтаем час-другой, и увидишь, всё как рукой снимет.
     Оставить его было немыслимо.
     – Не уйду, – угрюмо ответила я. – Сейчас ты – пациент, а я – целитель. Пойдём в твою спальню, там тепло хотя бы. Ляжешь спать, а я посижу рядом и послежу, чтобы не было рецидива.
     – Не вздумай уснуть где-нибудь под боком, – неубедительно пригрозил Дэйр. Улыбка обозначилась чуть ярче. – Ты уже не ребёнок.
     – Не вздумаю, – шутливо поддразнила его я.
     Конечно, соврала.
     Конечно, уснула – именно что под боком, крепко обнимая одной рукой поверх одеяла.
     Так было спокойнее.

     – Это всё? Нэй, откровенно говоря, я ожидал большего.
     – Ну, Дэйр!
     – Работа хорошая – в целом. Но характер допущенных ошибок таков, что они ставят под угрозу…
     Вот уже третий час мы вели споры на сугубо научные темы. В облике Дэриэлла ничего не напоминало о ночной истерике: волосы были заплетены в тугую косу, чёлка заколота, джинсы выглажены, как и линялая чёрная майка. Я надела почти такую же, только вместо надписи «Зелёный мир» на ней красовались черепа.
     «Забавная мы с ним парочка».
     – То, что ты сумела выйти на основные компоненты антидота – замечательно. Но побочные эффекты пациента точно в могилу сведут, – припечатал он, постукивая пальцем по конспектам. И добавил задумчиво: – Да и лекаря заодно…
     – Ты имеешь в виду, что моя кровь ядовита?
     – Естественно, Найта, в необработанном виде она вообще является абсолютным растворителем, её даже в пробирку не перельёшь, – хмыкнул Дэриэлл и пролистал мои записи на две страницы назад. – Но токсичность – меньшая из проблем. Ключ к успеху – правильная дозировка, энергетическое воздействие и стабилизаторы. А с голодом-то что делать?
     – Голодом?.. – переспросила я, чувствуя себя пятиклассницей, которая с какого-то перепугу пришла на экзамен для выпускников.
     – С голодом, с голодом, – терпеливо повторил Дэриэлл и отвлёкся от записей. – Хорошо, если не понимаешь сама, я объясню сейчас на конкретных примерах. Твой князь умеет контролировать число регенов? – Я кивнула. – И с солнечным ядом он справился, сократив их количество до минимума? Представь, что антидот сработал, то есть сдерживающий фактор исчез… Что мы имеем?
     – Очень голодного, абсолютно неконтролирующего себя шакаи-ар уровня князя, – нехотя признала я, вспоминая, что говорил Тантаэ о влиянии регенов на поведение. – Или даже старейшины, потому что случай у нас уникальный. На практике первый, кто окажется поблизости, станет жертвой. Это будет больно, но быстро. Или больно и медленно. Зависит от настроения пациента, – уныло закончила я. У меня уже был печальный опыт как добровольного, так и принудительного «кормления» шакаи-ар.
     – Вот именно. Есть два выхода. – Дэриэлл подпёр щёку кулаком. – Первый – хорошо зафиксированный пациент…
     – …в анестезии не нуждается, – радостно продолжила я известный анекдот. Дэриэлл фыркнул.
     – Не представляет опасности для целителя, я хотел сказать. То есть можно связать его и покормить с ложечки, фигурально выражаясь. Найти добровольного донора, сделать процесс питания контролируемым.
     – Не пойдёт, – отвергла я решение, представив себе процесс. – Как удержать князя? Да ещё невменяемого? Да если и удержим… Шакаи-ар ведь не столько кровь пьют, сколько энергию. Если голод слишком силён, то два глотка – и донор мёртв.
     – Ладно, тогда рассматриваем вариант второй, – легко согласился Дэриэлл, и я поняла, что первую версию он предложил специально, чтобы мне головой поработать самостоятельно. Учитель… – Готовим дополнительный состав, «энергетик». Даём пациенту практически одновременно с противоядием, чтобы инстинкты не успели включиться. Первый голод это заглушит, а дальше князь сам разберётся.
     – А что, вполне реально, – поразмыслив, кивнула я. – Но не забывай, что, кроме физического и энергетического, есть ещё эмоциональный голод.
     – Ну, я думаю, что если две из трёх составляющих будут утолены, то он сможет держать себя в руках… В конце концов, не пытать же кого-то, чтоб твоего князя покормить, – поморщился Дэриэлл. – Проблема в другом. Я понятия не имею, как сделать достаточно насыщенный энергией состав и не превратить его в бомбу. А значит, этого не знает никто из современных алхимиков.
     Я огорчённо уткнулась носом в стол:
     – Опять тупик.
     – Не совсем… есть одна идейка. – Задумчиво-предвкушающие нотки в голосе обещали грандиозную авантюру. – Современная наука бессильна. Но вот довоенная… У меня есть основания полагать, что в библиотеке Kaenntoh al’le-Nattie’e
     – Кентал Наттэй? – перебила его я, ощущая позорную слабость в коленях. – Тёмные Пределы? Город, по которому проходит граница нынешних Единых Пределов?
     – Именно, – спокойно, точно речь о погоде шла, кивнул Дэриэлл. – Считается, что именно там заключили мир аллийцы и шакаи-ар. Впрочем, нам важно другое. До Первой войны наука у нас была на высоте. Не талантливые одиночки, как сейчас, но школы. У меня имеется несколько работ алхимиков из Кентал Наттэй, и в тексте есть упоминания о попытках сконцентрировать энергию жизни в форме «золотого айра». Айр – это фрукт такой, на яблоко похож, – подмигнул мне целитель.
     – А, «молодильное яблочко»? – хмыкнула я. – Съешь кусочек – и энергетическое истощение не страшно? Молодость возвращается, раны быстрей заживают?
     – У людей и аллийцев – да. Шакаи-ар, соответственно, могут утолить один из аспектов голода без привлечения донора.
     Я прокрутила всё сказанное в голове… и убито уткнулась лицом в сложенные ладони:
     – Есть проблема. Личного характера. Если придётся спускаться в подземный дворец… Я уже раз чуть не сдохла в Срединном лесу, помнишь?
     – Помню. Ты побывала в одном из малых городов, не в столице Предела. И даже та скупая по довоенным меркам библиотека тебя поразила. А Кентал Наттэй – своего рода научный центр… Это реальный шанс, Нэй, и, боюсь, единственный, – нехотя признался Дэриэлл. – Не бойся, повторения истории не будет. Я не в первый раз туда иду, опыт есть. Возьмём с собой амулеты для телепортации и, если что-то пойдёт не так, сразу вернёмся. Риск есть, но не такой уж большой.
     Я задумалась. Предложение было заманчивое.
     – Ну, если ты считаешь, что всё в порядке – значит, идём в Кентал Наттэй. Но никаких «завтра на рассвете выступаем». Сначала достанем подробную карту Тёмных Пределов, включая планы дворцов, разузнаем всё о местных хищных «зверюшках» и прочих сюрпризах, подготовим снаряжение и сделаем «маячки». – Я невольно коснулась браслета на левом запястье. Периодически Рэм справлялся, как у меня дела. И вдруг подумалось, что такая раздражающая опека однажды может и жизнь спасти – например, если мы потеряемся в подземельях.
     – Взрослеешь, shai. – Дэриэлл, перегнувшись через стол, ласково потрепал меня по голове. Я смущённо зажмурилась. – Но, как говорится, не учи учёного. Конечно, если я собираюсь идти вместе с тобой, да ещё на нижние уровни, то подготовка будет соответствующая. И у тебя, и у меня. Картами, к слову, можешь поинтересоваться у Ашель Эльнеке. Кажется, Ани занималась коллекционированием чего-то подобного.
     – Заодно и одеяла верну, – вздохнула я.
     Добровольно отправиться на растерзание к Лиссэ? Действительно, взрослею…

     Этот дом походил на крепость.
     Нет, не внешним видом; хрупкое видение из белого камня, увитое тёмно-зелёными розовидными цветами, было построено в классическом аллийском стиле – огромные окна, веранда, часть крыши – прозрачное стекло. Бесполезная красота… Но Лиссэ Ашель Эльнеке не была бы собой, если бы просто положилась на волю Вечных, надеясь, что они не оставят её жилище без защиты. Стоило закрыть глаза, протянуть руку и коснуться живой изгороди, как свёрнутые заклинания ощетинивались невидимыми иглами, а духи-защитники устремлялись к чужаку. И горе ему, если он замышлял недоброе!
     К счастью, я к чужакам не относилась, а поэтому могла сколько угодно пинать дверь, рисуя в мечтах красочные сцены убийства нерадивой хозяйки. Она что, издевалась, что ли? Договорились же вчера, что я зайду в полдень, так нет. Но было уже почти три часа, сидеть на пороге мне порядком надоело, а Лиссэ и не подумала явиться наконец и вознаградить моё ожидание хотя бы стаканом холодного морса.
     «Ладно, рано или поздно она придёт», – мрачно подумала я, успокаиваясь. В конце концов, обычно тётушка не опаздывала, можно было один раз и потерпеть. Я с тоскливым вздохом обняла яблоню, прижимаясь щекой к шершавому стволу. Сладкий запах бело-розовых лепестков делал мысли вязкими и ленивыми. Такие сады – своего рода визитная карточка Кентал Савал. Вишни, яблони, груши и сливы и ещё десятки видов деревьев, которым люди и названия-то не знают, – весной это великолепие благоухает на все Пределы, а осенью сладкие, но никому не нужные плоды осыпаются на землю. Деревья расслабляются, сбрасывают листву и впадают в спячку. И так – из года в год, тысячи лет. Раньше не было ни яблонь, ни вишен – цвели другие деревья, не менее прекрасные. Время не меняло аллийские сады…
     Я вздохнула.
     С недавних пор слово «время» вызывало у меня странное беспокойство и смутное чувство вины. Общие сны с Ксилем приходили всё реже. Иногда он просил меня вспомнить о чём-нибудь красивом; иногда показывал что-то сам – бесконечные подсолнуховые поля под звёздным небом, ледяные дворцы в бликах северного сияния… А вчера я связалась с Тантаэ. Пепельный князь выглядел встревоженным. Уже почти три месяца он не мог отыскать Ксиля. Тот просто исчез, как дым на ветру. Если бы не сны, можно было бы решить – и от одной мысли об этом я приходила в ужас, – что синеглазого князя больше нет в живых.
     От тоски и дурных предчувствий горло сводило, но с Дэриэллом ведь не поговоришь о Ксиле…
     – О, Нэй, не двигайся, прошу тебя, – прошелестел голос, отвлекая меня от тяжких раздумий. Я подскочила от неожиданности и тут же приняла прежнюю позу. Больно уж знакомым был голос. И повадки тоже… знакомые.
     – Здравствуй, Ани. – Я скосила глаза, не делая, впрочем, попытки обернуться. Если уж на эту девочку накатило вдохновение и источником его на данный момент оказались вы, то лучше заранее смириться с перспективой простоять неподвижно два-три часа. Хотя бы из уважения к таланту наследницы дома Эльнеке.
     – Здравствуй, Нэй. Прошу, не шевелись, мне недолго осталось. Фон я потом закончу, но вот фигуру…
     – Давно ты работаешь? – «Недолго» в понимании аллийки могло растянуться на час, а стоять в обнимку с яблоней было не очень удобно.
     – С самого начала, – безмятежно и совершенно неинформативно ответила Ани. – Сперва я сделала несколько набросков, как ты сидишь на пороге, сходила за красками, затем отвлеклась – а ты уже спустилась в сад. Такой образ… У меня сегодня настроение, – неожиданно закончила Ани, и я поперхнулась фразой «А какого ты тогда держала меня за дверью?!». Вдохновение – это серьёзно. Творчество не моя сильная сторона, что среди равейн – исключение, поэтому к созидательным порывам я относилась с искренним уважением.
     – Покажешь потом, что получилось?
     – О, конечно, милая Нэй. Возможно, даже и подарю… Не отвлекай меня, пожалуйста. И не шевелись.
     «Ах да, она не любит разговаривать за работой, – припомнила я и поморщилась. – Придется развлекать себя самостоятельно».
     Где-то через полчаса мимо прошмыгнула Лиссэ. Поздоровалась, извинилась за опоздание – «Дела, Нэй… Торговля не любит ленивых» – и одарила ободряющей улыбкой, мельком оглядев работу Ани. Из этого я заключила, что мучиться мне осталось недолго. Потом тётушка удалилась в дом – надеюсь, готовить что-нибудь вкусненькое. Если честно, я не планировала пропускать обед. А спустя ещё десять минут Ани счастливо выдохнула: «Всё…» – и зашуршала листами альбома. Как только линии защитного контура заняли своё место вокруг мольберта, я решилась оглянуться.
     Ани из Дома Эльнеке – это воплощение представлений об идеальной высокородной аллийке. Волосы – ровно на ладонь выше колена. Чёрные, с едва заметным красноватым оттенком, шёлково мерцающие, волнистые, они всегда уложены в замысловатую причёску из жгутов, косичек, серебряных цепочек и лазуритовых подвесок. На лбу – ободок из белого металла, удерживающий непослушные пряди, в аккуратных ушках – серёжки-листики. Кожа – белая, глаза – серые, с неуловимым оттенком небесной бирюзы. Ани невозможно застать в мужском костюме или в доспехах – нет, только платья, и только шёлковые.
     Если подумать, Ани – полная противоположность Лиссэ. Но ведь ладят же…
     – О, Нэй, ты не устала? – сочувственно поинтересовалась художница, приподнимаясь на цыпочки и выуживая из моих волос розоватый благоухающий лепесток. Небрежно размяла ароматный комочек пальцами… И всё это с непередаваемым изяществом. Я подавила горестный вздох. Рядом с Ани вечно чувствуешь себя маргиналом.
     – Есть немного. Сюда пешком топала и ждала долго.
     – Тогда проходи скорее. Знаю, знаю, о чём ты хочешь спросить. Да, я нашла карты, но они… Позже сама увидишь, – снисходительно улыбнулась Ани, глядя снизу вверх.
     Как мило.
     Особенно если учесть, что выглядела она как ребенок двенадцати лет. Шестьдесят пять – для аллийца не возраст…
     – Ты сильно изменилась, Нэй, – первое, что выдала Лиссэ, когда мы устроились на веранде. Было жарко, и куртку пришлось снять и остаться в простой синей рубашке с коротким рукавом.
     – Мне это каждый второй говорит, – не смогла не улыбнуться я. – И никто не хочет объяснять, что это значит. Неужели инициация так сильно меняет человека?
     – Не инициация, – покачала стриженой головой тетушка. Ани со странным выражением лица наблюдала за нами. – Любовь.
     Я поперхнулась чаем.
     – Какого демо… Простите, – смутилась я. Повышать на Лиссэ голос было стыдно. – Просто любовь у меня ассоциируется с розовыми очками, блаженной улыбкой и совершенно идиотским выражением лица.
     – Поначалу так оно и было. – Тётушка невозмутимо сковырнула с пирога вишню. Я покраснела, вспомнив, как столкнулась с Лиссэ, направляясь с князем к третьему испытанию. – Но сейчас ты успокоилась. Повзрослела. Думаю, дорогая моя Нэй, что ты только теперь начинаешь понимать, что любовь – это выбор и ответственность, а не просто романтические вздохи под луной на Королевском пути.
     Ответственность…
     Сердце сжалось.
     «О да. Вы не представляете, как угадали, тётушка. От меня напрямую зависит его жизнь. Во всех смыслах…»
     – А ещё – сила накладывает отпечаток. Вокруг тебя – одни тени, девочка моя.
     Лиссэ, внимательно сузив глаза, всматривалась в моё лицо. И от этого пристального взгляда становилось не по себе. Ани заметила это и постаралась перевести разговор на что-нибудь нейтральное – светские сплетни, свои рисунки, и наше с Дэриэллом намечающееся путешествие.
     – …наследница собирается посетить Дальние Пределы? – переспросила я. Последняя фраза Лиссэ выбила меня из колеи, заставив испуганно вздрогнуть. Бездна. Вряд ли Меренэ упустила бы возможность повидаться с «любимым» братом. А Дэйру после приступа приходилось ой как несладко. – Когда?
     – На днях. Завтра или послезавтра, – рассеянно уточнила тётушка. Мне вдруг страстно захотелось увидеть целителя и убедиться, что с ним всё в порядке. – Что-то случилось, Найта?
     – Нет, – быстро ответила я. – Лиссэ, Ани… Я ужасно рада вас видеть и с удовольствием посидела бы подольше, но Дэйр взял с меня обещание вернуться до темноты, а тут идти два часа, даже коротким путём. Ани, можно взглянуть на карты?
     – Да, пожалуйста, милая Нэй, – отрешённо кивнула художница. – Пройдём наверх. Правда, это не совсем то, на что ты рассчитывала…
     Мы не возьмём с собой карты в подземелья – это я поняла сразу. Использовать в походе толстенный фолиант… два фолианта… Вряд ли будет удобно.
     «Что же делать? – запаниковала я. – Скопировать нужные? Долго. Даже если магией. Постараться запомнить? Нереально. А как тогда…»
     «Вообще-то Мэйсон может накапливать не только энергию, но и информацию, – беззвучно хмыкнул некромант. – Детка, я могу обидеться, если ты не будешь пользоваться моим подарком…»
     «Я бы рада, но только как?»
     Тон некроманта стал откровенно предвкушающим.
     «Я помогу».
     Сказано – сделано. Никаких тебе «расслабься, Найта, это не больно» или «открой своё сознание». Просто рука вдруг сама тянется к книгам Ани и браслет вспыхивает зеленоватыми искрами. Разогревается, тяжелеет – и всё. Магия свершилась.
     «Нужно будет воспользоваться картой – просто сделаешь запрос, мысленно», – невнятно буркнул Рэмерт и смылся из моего сознания. Похоже, заклинание далось ему нелегко. Я даже спасибо не успела сказать. Или обругать его – тоже мне, любитель вторгаться в чужой разум и перехватывать контроль над телом.
     С деревянным стуком захлопнулась обложка фолианта.
     – Благодарю за помощь, Ани. Надеюсь, это позволит нам не заблудиться.
     Я вернула книги художнице. Та и бровью не повела во время представления, устроенного Рэмертом, словно подобная магия для неё была в порядке вещей.
     Лиссэ хотела меня проводить, но я отказалась. Всё же это аллийские владения, опасаться здесь нечего. Тем более равейне. Тем более эстаминиэль…
     Разумеется, я не уложилась в обещанные Дэриэллу рамки. Когда деревянные ступеньки ворчливо заскрипели под моими ногами, небо уже резала острая кромка месяца. В воздухе разлилась звенящая ночная прохлада, какая бывает только весной. Я остановилась, вдыхая запах цветущего сада, с наступлением темноты ставший почти осязаемым… и вздрогнула, услышав негромкие голоса.
     Скорее всего доносились они из гостиной на втором этаже. Окна выходили на другую сторону, и в любое другое время я бы ничего не услышала, но вечером звуки разносятся далеко… Говорили по-аллийски. Один голос принадлежал целителю, а второй, женский, был мне незнаком. Вроде бы ничего необычного – тихий, мелодичный, но у меня мурашки по спине пробежали.
     Стараясь не шуметь, я открыла дверь и проскользнула внутрь. Аккуратно повесила на крючок куртку, разулась и поднялась по лестнице. Дверь приглушала звук, и слова доносились не слишком отчётливо, но кое-что я разбирала. Незнакомая женщина холодно выговаривала Дэриэллу за «недостойное поведение»… Бездна, это что, его подружка? Или…
     …или Меренэ прибыла на день раньше?
     Я прислушалась. Спор шёл уже на откровенно повышенных тонах. Дэйр не стеснялся в выражениях, советуя… замороженной… отмороженной… о! Я залилась румянцем. У меня бы такие слова точно отбили «непомерное желание совать длинный нос не в свои дела». Девица что-то сдавленно прошипела. Выругалась?
     А вот следующую фразу я поняла слишком хорошо.
     «Только дай мне повод, Дэриэлл. И «родственные» разговоры сразу закончатся. Дай мне повод. Я почти хочу этого».
     Судорога прошла по миру, обесцвечивая его и делая фотографически чётким. Лишние мысли и страхи исчезли из сознания – как будто сухие листья вспыхнули и развеялись пеплом над жарким костром.
     Я мрачно шваркнула дверью об стену.
     – Не смей ему угрожать, Меренэ.
     Мой голос лишился всякого выражения. Но силы в нём было – с лихвой.
     – Это что ещё за девка? Твоё домашнее животное? – прошипела наследница. Уже не на аллийском, дабы я, предположительно необразованный человек, смогла полностью прочувствовать оскорбление.
     Нет, Меренэ не была красива. Теперь я видела это совершенно ясно, и неважно, что мир превратился в чёрно-белое кружево. В ней всё было слишком. Совершенное лицо – такого не бывает. Яркие глаза. Изящный носик, больше подошедший бы куколке. Но хуже всего – жажда власти, жажда видеть всех вокруг на коленях, сломанными.
     Это было уродливо.
     – Нэй? – Дэриэлл удивлённо вскинул брови и шагнул ко мне. – Ты давно здесь?
     «Что ты слышала?» – говорил его встревоженный взгляд.
     – Достаточно, – ответила я на оба вопроса. Но с целителем можно было разобраться потом. Сначала – эта женщина. – Сейчас ты уйдёшь отсюда, – негромко сказала я, всматриваясь в лицо Меренэ. – Уйдёшь и больше никогда не навредишь ему – ни словом, ни делом.
     Она растянула тонкие губы в фальшивой улыбке:
     – Или что? Не много на себя берёшь, зверёныш? Как там тебя, Нэй? Хорошая кличка.
     Стало смешно. Тьме во мне понравился её гнев. Он сделал ситуацию проще. Не обязательно сдерживаться, когда тебя оскорбляют. Это могут принять за слабость.
     – Для тебя – не Нэй. Уходи, или получишь повод, который так ждёшь. Слово эстаминиэль Ар-Нейт, что тебе это не понравится.
     Меренэ недоверчиво протянула руку, посылая щекочущий нити импульс. Я равнодушно пропустила его в себя. Пусть смотрит. Не жалко.
     – Dei’a-Nattie’e… – прошептала наследница, стремительно бледнея.
     Глупые аллийцы, вы всегда боялись тьмы. А ведь свет гораздо страшнее…
     Стремительное движение, обдавшее меня потоком воздуха, хлопнувшая внизу дверь – и вот о незваной гостье остался напоминанием только удушливый пряный аромат. В груди слабо трепыхнулось и заново начало отсчёт ударов сердце.
     Бездна, всё это время оно не билось…
     Я глубоко, до боли, вдохнула, оседая на пол. Дэриэлл подхватил меня, устраивая на коленях. Золотистая коса мазанула по лицу. Цвет, наконец-то!
     – Дэйр, – прохрипела я, с ужасом понимая, что натворила… наговорила. – Кажется, меня тошнит…
     – Ещё бы, – проворчал целитель. – Такая эффектная демонстрация. Стоять можешь, Найта? Ладно, подожди на диване, заварю травок и принесу сюда…
     О да, травки мне бы сейчас не помешали. Валериана и сердечник. И мята до кучи.
     Я угрожала наследнице престола. Угрожала расправой… это уже повод для того, чтобы в двадцать четыре часа покинуть Пределы и больше сюда не возвращаться! Да наследница имела полное право размазать меня по стенам, прямо здесь, по этой деревянной обшивке гостиной, по циновке на полу… и никто бы и слова не сказал в осуждение!
     Однако я жива и невредима. Парадокс!
     И, что самое интересное, Меренэ – маг не последней категории, да ещё старше даже Дэриэлла на несколько тысяч лет! – сбежала пешком, забыв о порталах.
     Или не рискнула пользоваться ими в присутствии Dei’a-Nattie’e, теоретически способной исказить направление?
     – Интересно, остался ли в этой комнате кто-то недостаточно напуганный? Включая меня, разумеется, – философски спросила я, прихлёбывая обжигающий напиток. Руки всё ещё дрожали, мелко и противно.
     – Пациент шутит – значит, идёт на поправку, – с улыбкой констатировал Дэйр, помешивая свой напиток. Себе целитель травки заварил покрепче, и, насколько я поняла, не такие безобидные, как у меня. – Что с тобой стряслось, Нэй? Ничего страшного ведь не происходило. Меренэ временами наведывается ко мне в гости, чтобы вразумить, но почти за восемь тысячелетий так и не удосужилась перейти от слов к делу.
     – Дэйр, я сама себя боюсь, – вырвалось у меня. – Открывала дверь обычная я, но та, что заговорила… у нас с ней мало общего было, разве что тело и память. Бездна, я уже и раньше обращалась к своей силе, но никогда не теряла контроль настолько! – Меня опять начало колотить так, что пришлось выпить успокоительное залпом, обжигая гортань, и отставить пустую чашку. – Как будто нажали на кнопку, переключая режим. Эмоций не было вообще. Какие-то обрывки, которые я заставляла себя ощущать. Насмешка, любопытство, долг.
     Целитель откинулся на спинку, отрешённо поглаживая растрёпанную косу. Кружка с нетронутым настоем так и осталась на столе.
     – Ты, может, удивишься, но я не испугался. Наоборот, почувствовал облегчение. Вот потом, когда ты начала падать, меня пробрало.
     – Конечно, облегчение, – вздохнула я. Напиток был горьким, как хороший кофе, и пах сырой крапивой. – Я же тебя защищала.
     – Что ты имеешь в виду? – Взгляд Дэриэлла стал неприятно цепким. Всего на секунду, конечно, но этого хватило, чтобы вспомнить о настоящем, а не показном нраве целителя.
     – Дело в том, что Меренэ действительно искала повод тебя уничтожить. Несмотря на то, что ты её брат… и целитель. Уничтожить целителя… – с трудом выдавила я из себя слова – страшные и гадкие для любого, кто подчинялся негласным законам нашего мира. – И я очень-очень чётко почувствовала её желание. Наверное, это меня и спровоцировало.
     – В таком случае сестрёнке повезло, – с улыбкой заметил Дэриэлл. – Я слышал, на что способны равейны даже невеликого ранга, защищающие близких. Я тебе дорог, да?
     – Конечно, придурок! – выкрикнула я – и расплакалась. Самым позорным образом, с тоненькими всхлипами и с подвываниями.
     Подслушивание, обмен угрозами, обморок, истерика. Вечер определённо удался.
     Дэйр сидел рядом и гладил меня по волосам. Они, конечно, не были чувствительными, как у аллийцев, но всё равно это успокаивало. Руки целителя… Таинство.
     Когда я пришла в себя настолько, чтобы не срываться на плач от малейшего беспокойства, мы поболтали немножко и вскоре разошлись по комнатам. Дэйр взял с меня клятвенное обещание не баловаться равейновской магией, я с него – не поддаваться приступам. На том и порешили. Уже в своей комнате я поняла, что так и не узнала у целителя, чего же на сей раз хотела от него сестра.

     «Тай, прошу тебя, позаботься о моих кланниках».
     Нервный смешок.
     «Они сами могут о себе позаботиться. Ты же знаешь, что я…»
     Нетерпение.
     «Да, да, ты слабее многих из них. Но им нужен хозяин. Князь. В конце концов, ты же управляешься со своими».
     Вздох.
     «Я сделаю для тебя всё, что угодно. Но почему ты заговорил об этом сейчас?»
     Молчание.
     «Ксиль?»
     Тревога. Холод.

     В дверях стоял Дэриэлл. Полностью одетый, с сумкой через плечо и в крайне сумрачном настроении.
     – Доброе утро. Куда собрался?
     Я нехотя высунула одну пятку из-под одеяла, но передумала и спрятала обратно. Снаружи было прохладно, и уютная, нагретая постель категорически не желала меня отпускать. Я её, впрочем, тоже.
     – Доброе. – Тон Дэриэлла говорил об обратном. – В Кентал Наттэй. Ты со мной или дома посидишь?
     – С тобой, конечно, – вздохнула я, выпуталась из одеяла и спустила ноги на пол. Холод обжёг босые ступни. Ох, в следующий раз ни за что не оставлю окно открытым… – А к чему такая спешка? Мы собирались подождать недельку, разузнать насчет местной фауны и тому подобное.
     – А о ссоре с Меренэ ты не забыла? Ты знаешь, что сестрёнка здесь с официальным визитом? Так вот, готов поклясться, что эти три дня она превратит в ад, если тебе знакомо такое понятие из человеческих религий.
     Я невольно почувствовала себя виноватой. Да, наследницу лучше было не злить. Вчера она испугалась, но страх наверняка уже выветрился, а вот чувство обиды осталось. А аллийцы очень, очень мстительны.
     Но выступать без подготовки… Ну уж нет. Да, я подставила нас, действовала необдуманно. Но и Дэриэлл сейчас перегибал палку!
     – Думаешь, бегство что-то изменит? Вряд ли твоя сестрица забудет обо всём за столь короткий срок. Да и вообще, бояться надо мне, а не тебе… Я же дров наломала! – горячо затараторила я, приплясывая на выстывшем полу. – И вообще, ты целитель, ты неприкосновенен. Дэйр, ну подумай сам, зачем уходить сейчас? Что изменится за время нашего отсутствия, скажи мне?
     – Я морально подготовлюсь, – уже более оптимистично заявил Дэйр.
     «Ага, приходит в себя, – порадовалась я мысленно. – А то собрался бежать. Сумку даже собрал».
     Но и мне пришлось пойти на уступки.
     – Ладно, я уже одеваюсь… Иди, что ли, завари кофе. Крепкий только, не коричневую водичку, ладно?
     Целитель понял намёк и прикрыл за собой дверь, давая мне возможность переодеться. Вскоре внизу загремели посудой. Я приведением прошмыгнула в купальню (ванной называть это помещение у меня язык не поворачивался), а когда вышла, отмытая и причёсанная, горьковатый запах уже целиком наполнил дом.
     Завтракали мы молча. То есть это я цедила маленькими глоточками божественный чёрный кофе с палочкой корицы и уничтожала бутерброды, а целитель просто сидел и смотрел в окно.
     – Дэйри, а Дэйри… А чего ты такой странный? Из-за вчерашнего?
     Он вздрогнул и перевёл на меня тёмно-зелёный взгляд – забавно, но с такими яркими глазами, как у него или у Ксиля, всегда казалось, что цвет есть не только у глаз, но и у взгляда… Я заметила, что коса Дэриэлла сегодня была заплетена неряшливей обычного, с перепутанными прядями. Не спал ночью? Нервничал?
     – Нет, не из-за этого. Просто уже несколько дней у меня плохое предчувствие… Ладно, не будем об этом. Ты закончила?
     Я подхватила с блюдца последнюю крошку сыра.
     – Да!
     – Тогда иди за вещами. Иди, не спорь, я сам уберусь и посуду вымою, ты же в гостях…
     Наверху, в тесной комнатке под самой крышей, я запихивала в рюкзак всё, что могло пригодиться, и думала о том, что опять ввязываюсь в приключение без всякой подготовки. Карты не испытаны, амулеты для телепортации не готовы, в голове кавардак после вчерашнего. Да ещё это предчувствие у Дэриэлла…
     Я неуверенно посмотрела на свою ладонь. Потом достала из кармана рюкзака нож и, морщась, уколола палец. Слава Вечным, лезвие было острым и получилось с первого раза. Когда тёплая кровь достаточно впиталась в дерево, я нашептала на неё старый-старый заговор, действенный и простой, как ничто иное.
     …Что ж, теперь я в любом случае найду обратную дорогу.

     До Кентал Наттэй – двое суток пути. И всё время – по границе. Сначала по узенькой прослойке между человеческими землями и аллийскими, потом – по глухим дебрям, где Аллийские Пределы потихоньку переходят в Срединный лес. Интересно было наблюдать, как меняется природа – исчезают яблоневые рощи, больше становится хвойников, подлесок ощетинивается колючками. Расположение руин старых аллийских городов можно было угадать уже по вкраплениям нетипичной флоры – по изумрудным цветам свайтеля[2], оплетающего белые камни, по мелким лепесткам звездоглазки[3], прячущейся в тени, по алым даже весной стебелькам медовой травы[4]. Лет пять назад мы с Дэйром уже проходили здесь, но тогда я совершенно не обращала внимания на дорогу, будучи по уши влюблённой в спокойного и уверенного целителя… в зеленоглазого и златовласого сказочного принца, вдруг очутившегося рядом со мной.
     – И как вы раньше перемещались по таким зарослям между городами… – беззлобно проворчала я, в очередной раз зацепившись ногой за ежевичную лозу. Колючки соскользнули с гладкой ткани доспехов, и петля захлестнулась на сапоге.
     – Раньше здесь были дороги, – негромко откликнулся Дэриэлл, останавливаясь и поджидая меня. Несмотря на то что я сейчас была в значительно лучшей форме, чем два года назад, тягаться с целителем пока мне было не по силам. Он не запинался о корни, не путался в высокой траве и обходил интуитивно ямы и колдобины. Впору комплексом неполноценности обзаводиться… – Да и желающие вполне могли воспользоваться стационарными порталами. Многое было утеряно после той войны.
     – Знаешь, иногда у меня возникает стойкое чувство, что ты осуждаешь своих соотечественников, – в сердцах бросила я, безуспешно пытаясь отцепить приставучую лозу. Дэриэлл деликатно отвёл глаза. Знал, что я не выношу, когда ко мне в таких ситуациях лезут с помощью.
     – Что есть, то есть. Тогда мы сглупили, связавшись с шакаи-ар. Но, знаешь, выбирая между ними и моими родичами…
     – Меренэ определённо более агрессивна, чем любой из шакаи-ар, с которым я была знакома.
     – А ты знаешь многих? – Дэйр иронично выгнул брови. – Брось. Шакаи-ар – наследники Древних. Лично я бы по доброй воле ни за что не связался ни с одним из них… Но посмотри, какая ирония: сейчас я рискую шкурой ради спасения шакарской жизни.
     Мне в голову пришла неожиданная мысль. Пугающая. А что, если?..
     «Нет, Дэйр не стал бы так поступать. Только не он».
     Я покосилась на целителя. И невольно подумала, что он безумно похож на свою сестру. Те же упрямые губы, тот же насторожённый прищур…
     – Скажи, Дэйр… А если бы Максимилиан пришёл бы к тебе сам и попросил о помощи? Не ссылаясь на меня и не обещая ничего взамен… ты помог бы ему?
     Дэриэлл обернулся – быстро, слишком быстро в сравнении с человеком и невероятно гибко – и уставился мне в глаза. Во взгляде его промелькнула тень, которой я раньше не замечала.
     – Знаешь, Нэй, я бы очень хотел, чтобы твой шакаи-ар так и сделал. Чтобы он пришёл сам. Я мог бы сказать ему… многое, да…
     Дэриэлл внезапно зажмурился и прижал к лицу ладони. Мне стало жутковато. Каких призраков я разбудила этим вопросом? И кто меня за язык тянул, ясно же, что Дэйр недолюбливал Ксиля не только потому, что тот был шакаи-ар. Существовала ещё какая-то скрытая причина, суть которой я уловить не могла.
     Нервный смех целителя царапнул кожу, как сухой снег.
     – Эх, Нэй… – Дэриэлл осторожно обнял меня. Я зажмурилась, точно удара ожидала или чего похуже. Лжи? – Что ты забиваешь себе голову всякими глупостями? Знаешь же, что я всё равно помог бы ему. Потому что так правильно.
     – Правда?
     – Правда.
     Конечно, я поверила ему. Но так и не набралась смелости, чтобы заглянуть в глаза и убедиться…
     На ночёвку мы остановились в развалинах. Чем раньше были эти светлые камни, сохранившиеся только благодаря чарам, Дэриэлл не знал, но, по его словам, «место попалось хорошее». Я только скептически хмыкала. Кошмары и проклятия меня, как и любую равейну, не пугали, а вот всякое хищное зверьё или там магические стражи…
     Я с тоской покосилась на толстые, прочные ветки высоко над головой. Чего-то в нашем снаряжении явно не хватало!
     …Подвесного зачарованного кокона?
     – Почему не спишь? – негромко поинтересовался Дэриэлл с другой стороны костра. Оранжево-красные угли жарко тлели, но почти не давали света, и наполовину занавешенное медовыми прядями лицо казалось то насмешливым, то испуганным. Интересно, а какой он видит меня?
     – Размышляю…
     – О чём?
     – О личной безопасности.
     Дэриэлл тихо рассмеялся:
     – Неужели? Нэй, раньше в моём присутствии тебе было море по колено.
     – Раньше меня не похищали из собственной квартиры посторонние шакаи-ар… Ой, прости, Дэйр, – покаялась я, услышав сдавленный стон.
     – Ты можешь говорить о ком-нибудь, кроме своего князя? Просто как в старые добрые времена, до знакомства с ним.
     – Не знаю, не пробовала, – хихикнула я. Бедный замученный целитель. Ксиль, правда, тоже почему-то не любил, когда я упоминала о «своём друге Дэйре». Интересно, а что было бы, встреться они как-нибудь? – Но обязательно попробую… Дэйри, а расскажи сказку?
     – О чём? – живо заинтересовался целитель.
     Я подумала.
     – О детстве и юности одного белобрысого аллийского принца, который не знал, что он принц.
     – Такое детям не рассказывают, – пробурчал целитель, ныряя под одеяло. Снаружи осталась только пушистая копна волос. Не понимаю Дэриэлла в этом: он лучше будет полчаса утром вычесывать из шевелюры всякую гадость, чем хоть один раз заплетёт на ночь косу. – Триллер, самый натуральный. И принцев нет у нас, запомни уже…
     – А я люблю страшные сказки. А что до принцев – так не в терминах дело… Ну, расскажи!
     – Что конкретно обо мне ты хочешь знать? – прямо спросил Дэриэлл, не прикрываясь сказочками.
     Ночь сразу показалась ужасно холодной.
     – Кем ты хотел стать в детстве? Целителем? – осторожно начала я. Достаточно нейтральный вопрос. Все дети о чём-то мечтают, ведь так?
     – Карателем, – неохотно признался Дэйр. Я фыркнула. Представить его бойцом приграничного отряда было выше моих сил. Нет, я не сомневалась, что при необходимости Дэриэлл вполне сможет себя защитить. Ведь исцеление и умерщвление – это две стороны одной медали. Если ты знаешь, как срастить кости, то сломать их ничуть не труднее. Слабые места, сильные места… Болевые точки и манипуляции энергетическими узлами. У целителей и прирождённых убийц схожий дар. – Я даже нашёл себе учителя… Он погиб, кстати. Незадолго до Второй войны влез в драчку за территорию между двумя шакарскими кланами. Тогда Пределы ещё поигрывали в миротворцев. До политики невмешательства мы додумались позже.
     – Ты поэтому шакаи-ар не любишь?
     Он протяжно вздохнул. Голос из-под одеяла звучал глухо.
     – Нэй, ты нарочно? Право, откуда такая жестокость у детей…
     – Нет, – устыдилась я. – Всё, эту тему больше не трогаем. Вот, другой вопрос! Ты как бы считаешься бунтарём, а за шевелюру трясёшься, как настоящий аристократ. С чего это такое отступление от образа? Я понимаю, что стричься больно, но ты же целитель – если бы захотел обойти эту проблему, думаю, нашёл бы способ.
     Ответом мне было молчание – не то чтобы напряжённое, но и просто на паузу для раздумий оно не тянуло.
     – Дэйр? – позвала я, опираясь щекой на руку.
     Дэриэлл старательно пригладил чёлку, отводя пряди за ухо, и странно улыбнулся:
     – Это не особенно интересная история. Просто меня раз в наказание обрили налысо, и я так два года ходил – болевой шок, сильнейший стресс, волосы не росли вообще. Не самые приятные воспоминания, если честно.
     Сперва я представила лысого Дэриэлла и едва не хихикнула, но услышав про болевой шок – похолодела. Если подумать – не только унизительное, но и жестокое наказание. Аллийцы – мастера в этом.
     – А за что тебя так, если не секрет?
     – За дело, – туманно пояснил Дэриэлл и перевернулся на спину, закладывая руки за голову. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил – в любимой своей сказочно-протяжной манере, с неуловимой иронией: – Жил-был непослушный аллийский мальчишка. И узнал он как-то раз, что отец его вовсе не погиб геройски в стычке на границе, а живёт себе припеваючи роскошном дворце, и все ему кланяются. А красавица мама там, во дворце, называется словом, за которое самому мальчишке наставник уши дерёт. Несправедливо! Малыш подумал-подумал и решил отомстить. Пробрался на бал, выследил папашу… А тот – что удумал! С дамой какой-то любезничает! Мститель не стерпел и как шарахнул по ней заклинанием. Крику-то было… Разумеется, причёска и туалет дамы пали смертью храбрых, да и герой тоже. Но вовремя прояснились некоторые подробности родственных связей… В общем, отец признал отпрыска. А дома наставник, чтоб неповадно было перед обществом позориться, обрил мальчишку. И ходил бедняжка два года лысенький, а папенька сидел на троне, а маменька причитала, а дама строила козни, а наставник ворчал, и все они жили долго и счастливо. Конец, кто слушал – молодец.
     – Так вот где корни твоей бунтарской натуры, – сказала я, отсмеявшись. – В неустроенном детстве. И из-за одного раза ты так бережешь причёску?
     – Нет, – совершенно серьёзно ответил Дэйр. Волосы его красновато блеснули в свете тлеющих углей – точно кровью на них плеснули. – Просто цвет волос – единственное, что во мне от матери. Уж лучше быть похожим на неё, чем на одного из Ллиамат.
     Я замолчала, не зная, как ответить. А когда решилась, Дэриэлл уже спал.
     Или притворялся, что спит…
     До Кентал Наттэй мы добрались без приключений, что само по себе настораживало. Даже картой не пользовались – Дэйр уже путешествовал здесь, а в таких вещах, как ориентирование на местности, на аллийскую память вполне можно положиться. Дворец сохранился удивительно хорошо, назвать его руинами язык не поворачивался. Да и по размерам он больше походил на город… Часть этажей ушла под землю, а то, что осталось наверху, было сплошь покрыто вьюнками и свайтелем, а местами даже поросло кустарником и невысокими деревьями с разлапистыми по-южному кронами. Башни цвета слоновой кости пробивали зелёный ковер, как иглы – толстое сукно. По периметру тянулась глухая стена, без намёка на окна и двери.
     – И как мы туда попадём? – обречённо вздохнула я. – Ломать придётся?
     – Нет, Нэй, зачем, – улыбнулся Дэриэлл. – Это же в некотором роде памятник архитектуры. Да и всё, что нужно, сломали до нас. Правда, надо немного пройтись.
     Он прикинул что-то, огляделся и направился вдоль стены направо, продираясь сквозь ежевику. Мне не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ним.
     Не знаю почему, но Тёмные Пределы вызывали у меня беспокойство. Словно я оказалась в огромном доме с привидениями. В прошлый раз мы с Дэриэллом побывали на самом краешке Кентал Наттэй. Там я ничего подобного не чувствовала. Место как место, заброшенное, но красивое. А здесь – ощущение взгляда в спину. Мысль о том, что вдобавок ко всему придётся спускаться в подземелье и, возможно, несколько дней не видеть солнечного света вызывала инстинктивное отторжение.
     – Не передумала? – бросил через плечо Дэриэлл, словно почуяв мои сомнения.
     – Нет, – как можно твёрже ответила я. Чего бояться, в конце концов, здесь же не Срединный лес. До обитаемых мест рукой подать. – Просто немного не по себе оттого, что надо идти под землю. В прошлый раз мне капитально с этим не повезло…
     Целитель покровительственно улыбнулся:
     – В прошлый раз с тобой не было меня.
     Заявление было сделано шутливым тоном, но я всё равно успокоилась. Привычка без размышлений доверять Дэйру въелась в плоть и кровь. Если он говорит, что это безопасно – значит, так и есть.
     – А ты уже бывал здесь? Я имею в виду не местные леса, а сам дворец.
     – Бывал. Два раза. Первый – ещё в юности, до совершеннолетия. Наставник приводил, так сказать, показывал боевую магию в деле. Видишь ли, есть другой дворец, севернее, и там частенько встречается нежить – ну, фактически «одичавшая» охрана замков, искусственно созданные существа. Но за пределы дворца они не выходят. Потом, когда мне было четыре с чем-то тысячи, я забрался в здешнее хранилище, позаимствовал кое-какие чертежи оборудования… Вот и вход, кстати.
     «Вход» представлял собой дыру в стене – ни больше ни меньше. Такое чувство, словно по камням с размаху врезали тараном… или боевым заклинанием средней мощности. Фрагментов кладки нигде не было видно. Наверное, отделённые от стены камни теряли свои волшебные свойства и не могли противостоять разрушительному влиянию времени.
     – Дыра там прямо под потолком внешнего коридора, – пояснял Дэриэлл, сноровисто разматывая верёвку. – До пола метров десять, поэтому просто спрыгнуть не получится. Готовься к тому, что под ногами окажутся ступеньки – где-то рядом лестница. Дорогу я более-менее знаю только до первого зала, дальше не заходил, но вроде бы дворец спокойный. Держись ближе ко мне. Помнишь, что я тебе объяснял утром?
     – Не применять магию без острой необходимости – может возникнуть резонанс. Не кричать – мало ли что на крик прибежит. Не отставать – потеряюсь, – заученно пробубнила я, не глядя на целителя. Иногда его наставнические, покровительственные нотки просто бесили. Приходилось напоминать себе, что Дэйр никогда не говорит что-то просто так.
     – Хорошо, молодец. Ладно, сначала спускаюсь я, потом ты. Готова?
     Я кивнула.
     Дэриэлл перекинул верёвку через край и посветил вниз фонариком, внимательно оглядел помещение и начал спускаться только тогда, когда убедился, что внизу нет ничего подозрительного. Обычная предосторожность, но мне стало ужасно не по себе от всех этих приготовлений. Оставаться снаружи одной тоже не хотелось, поэтому я поторопилась за целителем, едва дождавшись, пока он ступит на каменные плиты.
     Внутри было темновато. Пролом перегораживали остро пахнущие хвойники, и рассеянные лучи бледного утреннего солнца доходили только до середины стены. Внизу же приходилось довольствоваться светодиодным фонарём. Их у нас было два, маленьких и лёгких, а у Дэйри в сумке лежал другой, помощнее, а вдобавок запасные батарейки, спички и свечи. Целитель почему-то очень настаивал на том, чтобы не пользоваться магией.
     «Даже зачарованные вещи вроде твоего рюкзака могут доставить неприятности», – сказал он утром.
     Интересно, а где без скрытого пространства найти место для одеял, например? Повесить их себе на спину? Бр-р.
     – Осторожно, ступенька! – Целитель поддержал меня за локоть, не давая сверзиться с лестницы. Но вместо того, чтобы отпустить руку, когда я обрела равновесие, он улыбнулся и обхватил пальцами мою ладонь. Ну, я же не маленькая! – Идём, – потянул он меня за руку. – Нам вниз. Не волнуйся, обратную дорогу я запомню. Сверься с картами, но осторожно. Лишняя магия нам ни к чему.
     Я послушно сделала запрос и чуть не присвистнула: подарок Рэма оказался не в пример удобнее бумаги. Никаких дополнительных уточнений не потребовалось, точно артефакт знал, что именно мне нужно. Более того, наше местоположение на «мысленной» карте отмечалось движущейся точкой, как в электронном навигаторе. Так точно не заблудимся!
     Добираться до упомянутого Дэриэллом зала пришлось долго. Я постоянно вертела головой по сторонам, отвлекаясь на интерьеры. Конечно, толстый слой пыли и слабый свет фонарика не давали возможности в полной мере оценить богатство красок и роскошество убранства, но виды впечатляли. Как ни странно, в отделке почти не использовалось характерное для аллийских жилищ дерево – больше ткань и металлы.
     «Интересно, это особенность Кентал Наттэй или в то время везде была такая мода?»
     Всё вокруг выглядело нетронутым, брошенным в спешке.
     – Дэйр. – Я слегка сжала его пальцы, привлекая к себе внимание. Целитель вздрогнул:
     – Да, Нэй?
     – Слушай, а библиотека здесь, наверно, очень ценная…
     – Уникальная, – осторожно подтвердил Дэриэлл.
     – И других полезных и единственных в своём роде вещей здесь наверняка полно…
     – Можно сказать и так, – неопределённо пожал он плечами. – После окончания войны многое пришлось начинать с нуля. Большая часть сокровищ, как материальных, так и духовных, вроде книг, так и осталась в старых городах.
     – А почему тогда никто не перевёз их на новое место? Я имею в виду библиотеки и прочее. С помощью магии можно было хоть сами города переместить. А сюда никто даже не совался. Почему? – задала я мучавший меня вопрос.
     Дэриэлл посмотрел на меня очень по-аллийски. Снисходительно, по-доброму и с неуловимой капелькой неудовольствия.
     – Города прокляты, – сказал он так, будто это всё объясняло. Увидел блаженно-непонимающее выражение на моём лице и нехотя развил тему: – Когда аллийцы отступали перед натиском шакаи-ар, никто и не думал, что однажды мы вернёмся. Фактически – готовились к смерти. Города бросали навечно, понимаешь? Какие-то сжигали дотла, где-то оставляли «подарочки» вроде тех сторожевых змей, с которыми ты уже познакомилась, и почти всегда – проклинали. Война закончилась неожиданно, аллийцы чудом избежали полного истребления. Постепенно жизнь возвращалась на круги своя, но путь в прежние земли был закрыт. Не столько из-за оккупации шакаи-ар, которым не было дела ни до чего, кроме своих гор и ночной охоты, а из-за собственных проклятий. Сначала опасались реального вреда, потом запрет на посещение прежних Пределов перешёл в разряд неписаных законов. Ходить в старые города – это табу. Вынести что-то – вообще немыслимо. Те, кому удаётся это – везунчики вроде тебя… или изгои вроде меня, которым наплевать на проклятия, – невесело улыбнулся целитель.
     – Понимаю, – только и смогла кивнуть я. Хотя больше всего хотелось погладить его по голове и сказать, что никакой он не изгой. Глупое желание – жалость Дэйр недолюбливал, считал, что она унижает сильного человека.
     – Так, отсюда следуем твоей карте, – сменил тему Дэриэлл. – Это место удобно брать за точку отсчёта, потому что сюда сходятся все коридоры двадцатого яруса. Нам нужно на третий. Что скажешь?
     Я прикрыла глаза, выкидывая из головы лишние мысли. Время подумать о глобальном и таинственном ещё будет. Лучше пока сосредоточиться и посоветоваться с картой.
     – Нам в четвёртый коридор слева, – подытожила я через некоторое время. – Кратчайший путь. Но в любом случае мы во дворце заночуем, за день не успеть. Ты готов?
     – Да, – улыбнулся целитель из-под чёлки – утром он убирал пряди, но, конечно, заколка давно расстегнулась. – Но должен тебя предупредить об одной неприятной вещи… На седьмом ярусе в потолок вмурованы пиргитовые вставки. Поэтому если спустимся ниже, то не сможем быстро оттуда телепортироваться, если что-нибудь случится. И ещё. Я, конечно, уже говорил об этом, и не раз, но всё же… Помни об осторожности, используя магию. Во всех слухах, что бродят об этом месте, есть нечто общее. Чем бы ни объясняли рекомендацию воздерживаться в Кентал Наттэй от колдовства, возможным резонансом или явлением пожирателей душ – нет дыма без огня. Лучше поостеречься.
     – Я постараюсь, Дэриэлл. Можешь рассчитывать на моё благоразумие.
     – Конечно, Нэй. Ты умница.
     С каждым шагом по величественному пустому дворцу я всё яснее осознавала, что Первая война стала поистине убийственной для аллийцев. Уже сто тысяч лет позади – это больше, чем вся история человечества! – а Старшие ещё живут прошлым. Научные школы до сих пор не восстановлены, прогресс толкают вперёд гениальные самородки вроде Дэриэлла. Обучение проходит в семье, из-за чего многие открытия так и не становятся достоянием общества. Поражающие воображение города остались в прошлом. Даже столица, Кентал Артэй, это всего-навсего скопление усадеб, не ограниченное ни единой территорией, ни общим стилем. Крепостной стены – и той нет. Насколько я знаю со слов Дэйра, население после окончания войны почти не увеличилось. В сравнении с тем же самым человечеством или хотя бы с шакаи-ар, число которых, как рождённых, так и обращённых, неизбежно растёт, Старшие уже давно проигрывают. Да, аллийцы бессмертны и могут себе позволить поздние браки или семьи без детей, но если бы сейчас началась война, например, с людьми, то воинство Аллийских Пределов просто смяли бы числом.
     А столкновение аллийцев с шакаи-ар или инквизицией вообще станет началом конца Старших.
     Я покосилась на Дэриэлла.
     Аллийские гены очень слабые. Положительно пересекаются они только с шакарскими – такие дети практически в полной мере получают признаки аллийских родителей, но в редких случаях могут стать «рождёнными» шакаи-ар. А вот в крови других рас аллийская наследственность растворяется через пять-шесть поколений.
     С какой стороны ни посмотри – самая прекрасная из Старших рас имеет все шансы исчезнуть с лица земли.
     – Дэйри… А тебе не кажется, что аллийцы… м-м… деградируют? – выдавила я из себя, отчаянно краснея. – Не принимай на свой счёт, это я в общем…
     Целитель задумчиво сощурился:
     – А что навело тебя на такую мысль? Раньше тебя не заботили судьбы мира. – Улыбка Дэриэлла была вполне искренней и доброжелательной.
     – Просто смотрю на всё это, – обвела я рукой богатое убранство зала, – и не могу не сравнивать с теми же Дальними Пределами. А ведь Кентал Наттэй – даже не бывшая столица.
     – Небольшой исследовательский городок, важный только для учёных и людей искусства, – со вздохом подтвердил мою мысль Дэриэлл. – И даже он не идёт ни в какое сравнение с нынешней столицей. Нет, Найта, мы не деградируем, всё гораздо хуже. Деградацию можно повернуть вспять, если случится какое-то из ряда вон выходящее событие – например, внешняя агрессия. А из застоя длиной в сто тысяч лет выбраться гораздо труднее. Магия, технология – всё топчется на месте. Сейчас аллийское влияние в мире держится только за счёт прошлых достижений.
     – Если мы уж заговорили о политике… Что ты думаешь обо всей этой истории с инквизицией, провокациями и союзами? – неожиданно для себя спросила я. Никогда не была любительницей таких «кухонных разговоров», но сейчас вопрос легко слетел с языка, словно так и надо.
     – Ты о чём? – насторожённо уставился на меня Дэриэлл. Ах да, раньше мы этого не касались. Даже излагая историю своих злоключений, я умудрилась обойти это стороной.
     – Королевы считают, что Орден пытался стравить нас с шакаи-ар. И если судить по событиям в Зелёном, угроза новой войны – это не шутка и не паранойяльный бред Северного князя. Всё реально. Орден контроля и созидания сумел как-то откреститься, представив провокацию «излишней инициативой рядовых сотрудников». Честно, я не очень-то разобралась в сути дела, – повинилась я, глядя в серьёзные глаза Дэриэлла. Слишком серьёзные для простого разговора. – Просто сейчас мне выпала возможность сравнить прежний уровень Аллийских Пределов и нынешний. И результаты… не утешают. Представь на секунду, что война действительно начнётся. Именно такая, как предсказывал Северный князь – на уничтожение. Если всё пойдет по худшему сценарию, а равейн и шакаи-ар истребят, и маги уйдут в подполье…
     – И те и другие рано или поздно восстанут, – продолжил за меня Дэриэлл. – Равейны чаще рождаются в человеческих семьях, чем в династиях, и к тому же есть такая полезная штука, как память матерей, хранящая знания, так что вам даже деградация не грозит. Маги будут нужны инквизиции – хотя бы как двигатель прогресса. Шакаи-ар – живучие твари. Не верю, что их вообще можно уничтожить. А вот истребить под корень аллийцев – это запросто. Ты это имеешь в виду?
     – Я ничего не имею в виду и вообще в политике не разбираюсь, – повторилась я, жалея, что начала этот разговор. – Просто подумалось вдруг, что аллийцы наиболее уязвимы. И не только в физическом плане.
     – Мы выгодно смотримся лишь в сравнении с людьми или низкими ведарси, это так. Даже в искусстве человечество давно нас превзошло. Кроме музыки, пожалуй, – нахмурился Дэриэлл. – А уж техника и магия… Ты права. Мы уязвимы. Остаётся только надеяться, что разговоры о войне так и останутся разговорами.
     Неизвестно, до чего бы мы ещё с Дэриэллом дошли в своих измышлениях на тему мировой политики, но реальность очень грубо вернула нас с небес на землю. Впереди вдруг оказалась стена – абсолютно монолитная, а на карте тут значилась дверь. Обидно получалось. Если обходить, то до ближайшей лестницы на следующий ярус добираться было не меньше часа пути.
     – Думаешь, ошибка? – поинтересовался Дэриэлл, всё ещё мрачный после неприятного разговора. – Или здесь какой-то потайной механизм?
     – Не знаю даже. – Я не сразу ответила, потому что копалась в картах. Нет, никаких подсказок. Увы. – В принципе можно попробовать через нити…
     – Не вздумай! – резковато одёрнул меня целитель. – Никакой магии. Конечно, отсюда я сумею нас телепортировать, если что-то пойдёт не так, но рисковать бы не хотелось. А если и вправду резонанс?
     – Уговорил, идём в обход, – послушно сдалась я и вновь сверилась с браслетом. – Нам назад, до того зала с красной отделкой. Помнишь дорогу?
     – Конечно.
     Целитель развернулся и направился вниз по коридору. А я задержалась. На минуту всего. Уже пару раз нити мелькали у меня перед глазами, и упускать такую возможность не хотелось. Я не буду ничего делать, просто посмотрю…
     Странное плетение. Действительно странное. Если судить по нему, то «дверь» открывали не так давно. А подземные лабиринты пустуют много лет… Да и нити какие-то обрубленные. Или закольцованные. Будто не могут выйти за пределы стен. Похоже на искусственно замкнутое пространство – в магическом плане. Так что лучше обойтись без телепортов, отдача будет такая, что мало не покажется. А потайной ход действительно есть, и открывается довольно просто…
     Нить, получившая дополнительную подпитку, вздрогнула, рождая чистый высокий звон. Соседние фрагменты узора завибрировали, внося свою лепту в зарождающуюся мелодию. Громче, громче, громче… Уже не мелодия, а бешеная какофония звуков. Я сползла по стене, зажимая уши руками. Дэриэлл встревоженно бросился ко мне. Сам он, похоже, ничего не слышал.
     Я подумала, что больше не выдержу этого, и в ту же секунду шум прекратился. Нити сияли ровным тёплым светом.
     – Что случилось, Нэй? Ты в порядке? – Он быстро провёл раскрытыми ладонями вдоль моего тела, проверяя, нет ли повреждений.
     – Всё нормально, Дэйр. Ох, смотри…
     В стене появилась трещина. Другая, третья… Мгновение – и невидимая прежде дверь беззвучно распахнулась.
     – Ты колдовала?
     – Ну… случайно получилось, – промямлила я, не глядя целителю в глаза. Кажется, щёки у меня заполыхали.
     – Ох, глупая, – выдохнул Дэриэлл, заключая меня в объятия. Я уткнулась ему в плечо, радуясь возможности скрыть горящее лицо. Мне было стыдно. – Значит, всё же резонанс… Но похоже, что обошлось.
     «Я надеюсь, Дэйр. Очень на это надеюсь», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Эти новые, светящиеся нити мне не нравились.
     За дверью обнаружилась небольшая комнатка, вроде помещения для стражи, и лестница вниз. На седьмой ярус.
     С чего древним аллийцам вздумалось отделывать целый этаж пиргитом – загадка. Конечно, в сравнении с остальными их магия меньше всего поддавалась ограничениям с помощью этого материала. К примеру, человеческие способности к волшебству пиргит блокировал полностью. Достаточно небольшого осколка, касающегося кожи, и самый великий колдун стал бы беспомощнее ребёнка. С равейнами сложнее. Если, например, надеть на меня… ну, пиргитовый ошейник, наподобие тех, что применяют смотрители, то использование силы ограничится рамками моего тела. Самолечение, защита, манипуляции с сознанием – пожалуйста, а вот превратить простую туфельку на ноге в хрустальную уже не получится. Шакаи-ар на свойства пиргита плевали с высокой башни, так как магией не владели, а на манипулирование гравитацией, телепатию и прочие трюки пиргит воздействия почему-то не оказывал. Реакция же инквизиторов была до мелочей схожа с реакцией обычных человеческих магов – полная блокировка, что наводило на мысли о непричастности высших сил к фокусам смотрителей. А говорили – боги им покровительствуют…
     Магия аллийцев в присутствии пиргита ослабевала, заклинания работали нестабильно, но тем не менее легко пробивали созданный его излучением барьер.
     Что ж, радует, что я равейна. Может, я и не телепортируюсь отсюда, но постоять за себя смогу и наколдую именно то, что захочу. Даже в условиях магически замкнутого пространства.
     – Дэйр, как думаешь, зачем здесь эти плиты? – Я кивнула на вкрапления пиргита в потолке. Бр-р, мороз по коже.
     – Известно зачем, – невесело усмехнулся целитель. – Для красоты. Это же бальные залы. Танцы, приёмы, званые вечера…
     – Что? – ошарашенно протянула я, округляя рот буквой «о». – Для красоты? Ты ничего не путаешь? Уверен?
     – Да, – пожал плечами Дэриэлл. – Раньше пиргит считался неплохим отделочным материалом. Да и встречался он гораздо чаще. На нашу магию излучение влияет слабо, так что в старину мы вполне могли себе позволить такое украшение. Янтарный зал, нефритовый зал, пиргитовый зал…
     – И откуда ты всё знаешь, – с видимым неудовольствием проворчала я, скрывая острый приступ зависти. У него всегда на все вопросы находился подробный ответ или хотя бы внятная гипотеза. Вот она, разница в возрасте и образовании…
     – Много читаю, Нэй, чего и тебе советую. Ты нервничаешь? – неожиданно спросил он.
     – Немного, – призналась я. – Вот ерунда в голову и лезет. Не очень-то я уютно себя чувствую в закрытом пространстве… и я не энергетический уровень имею в виду. Почти клаустрофобия.
     – Понимаю.
     Седьмой уровень оказался действительно парадным и бальным… к сожалению. В подсобных помещениях лестницы встречались гораздо чаще, а здесь от перехода до перехода пришлось протопать половину дворца. Снаружи наверняка уже заходило солнце. Не знаю, как Дэйр, но я уже начала уставать. Всё-таки двенадцать часов на ногах – небольшие перерывы «на отдых и перекус» не в счёт – кого угодно вымотают, тем более не приспособленную к длительным прогулкам девушку. Да и куда спешить – вниз мы спускались около четырёх часов, значит столько же времени понадобится на обратную дорогу. Мы вполне укладывались в отведённые нам Лиссэ пять дней, после которых она забьёт тревогу. На обратном пути можно было и телепортироваться – координаты своего дома Дэриэлл прекрасно знал. Да и я оставила на всякий случай… метку.
     Надеюсь, правда, что она не понадобится.
     – Может, привал? – с надеждой потянула я целителя за рукав. Дэйр вздохнул, мимоходом зарываясь пальцами в мои волосы.
     – Ты так сильно устала?
     – Очень!
     – Потерпи. – Пальцы на затылке чуть сжались, дёргая за корни волос. Одновременно по руке потекла тёплая энергия, ненадолго прогнавшая тяжесть из тела. Целитель – это своего рода диагноз, что бы там ни говорили люди о нерадивых врачах… Это тот, кто поможет и между делом, и тогда, когда на своё-то излечение сил нет. – Я бы хотел сначала добраться до библиотеки. Там и устроимся. Смотри, мы уже на шестом ярусе, до лестницы на пятый рукой подать…
     – Уговорил. – Я с неохотой отстранила тёплую ладонь, перекочевавшую к основанию шеи. Дэйр в своём репертуаре – перельёт мне энергию, а потом сам будет плестись еле-еле. Нежелание беречь себя и соизмерять силы – его худшая и лучшая сторона. Дэриэлл многих сумел спасти именно потому, что не задумывался, во что ему это встанет, но я боялась, что когда-нибудь цена окажется слишком высока.
     И, кроме того… От случайных его прикосновений у меня в последнее время пробегали мурашки по коже. То ли потому, что он надолго задерживал руку, растягивая прикосновение – до сладко-волнительного ощущения, до иллюзорного привкуса мяты на языке. То ли от того, что взгляды у него стали тёмными и внимательными, как…
     «Мнительность развивается? – оборвала я свои размышления. – Или Дэйри в последнее время действительно ведёт себя странно?»
     Нет, выкинуть это из головы. Мне хватало проблем с Ксилем. Дэриэлл – просто друг, самый лучший, самый близкий, и ничего кроме.
     Целитель непринуждённо убрал руку с моего плеча и тут же начал теребить себя за косу, привычно и нервно. Я вздохнула с облегчением, отставая на шаг. Чувство неловкости пропало.
     К счастью, Дэйр ничего не заметил.
     Залы, коридоры, комнаты, балконы, арки и ступени – всё слилось в одно пятно. Ткани, прекрасные, но безнадёжно пропылённые, статуэтки, картины, поблёкшие фрески, ковры и циновки под ногами… Последние двадцать минут я откровенно висела на Дэриэлле, невзирая на солидную порцию влитой энергии. Есть же индивидуальный предел выносливости… К тому же меня не оставляло поганое ощущение, что замкнутый узор дворца тянет силы, как дерево – соки из земли. Звон в ушах улёгся, напоминая о себе лёгким ощущением диссонанса, но и этого хватало с лихвой. В висках неприятно покалывало – ещё не головная боль, но уже на грани. Дэйру, видимо, тоже приходилось несладко, но он держался молодцом, подавая мне пример.
     К сожалению, дорога заняла больше времени, чем мы предполагали. Дважды пришлось обходить завалы на месте рухнувших потолков, что удлинило путь чуть ли не втрое. Хотя, надо признать, этот дворец сохранился гораздо лучше своего близнеца в Срединном лесу. Естественно, здесь же не шли боевые действия…
     – Уже близко, Нэй. Я чувствую. И стиль интерьеров сменился, гляди.
     – Да, приметная лестница, – присвистнула я. Каменные полупрозрачные перила, плетёные панели на стене из посеребрённых прутьев… Я не постеснялась отломить кусочек, чтобы убедиться в том, что это всё-таки крашеное дерево, а не цельный металл. Машинально сунула трофей в карман – и побежала вниз за Дэриэллом. Тот стоял на небольшой площадке в верхней части лестницы и сосредоточенно копался в сумке. Фонарик был зажат в зубах.
     «Как мило! – восхитилась я про себя. – Надеюсь, он его хотя бы тряпочкой протёр. А ещё целитель!»
     – Чего делаешь? – Неяркий луч скользнул по перилам, дробясь в прозрачном камне. Дэриэлл взглянул на меня исподлобья с непередаваемым выражением, что презабавно смотрелось с фонариком во рту, и нехотя опустил сумку на пол, освобождая руки.
     – Сюрприз тебе готовлю. – Дэйр отвернулся к тёмному провалу в нижний зал. – Хотел найти светильник помощнее, но и так сойдёт. Посмотри.
     Я послушно глянула вниз, следуя за световым конусом.
     И онемела.
     Я думала, что после многочасовых скитаний по древнему аллийскому дворцу меня уже вряд ли можно удивить масштабом. Но это… Лабиринты полок уходили вдаль, теряясь в темноте. И везде – книги, книги, книги. Обложки некоторых фолиантов, видимо, отделанные драгоценностями, вспыхивали в луче фонарика, как яркие звёзды, другие, наоборот, втягивали свет. Кое-где – я перегнулась через перила, подслеповато щурясь, – на шкафах были нарисованы руны, мерцающие неярким металлическим блеском. Переливались хрустально многогранники, бывшие много веков назад вместилищем магического огня. И так – на тысячи метров вперёд, где даже свет фонаря терялся, не достигая дальних стен.
     Много. Как много…
     – Дэйр… – простонала я, оседая на пол. – Мы никогда не найдём нужную книгу. Их здесь миллиард, наверное!
     – Мы попытаемся, – спокойно ответил Дэриэлл, опуская ладонь на мой затылок. Привычный, успокаивающий жест. – Древние архивы строились по одной схеме. Видишь надписи на шкафах? Это обозначение тематики. Магия, лекарское дело и алхимия находятся в западной части. Для каждого раздела есть каталог по вопросам.
     – Но…
     – Язык не слишком отличается, так что ты вполне сможешь читать. Мы сможем, Нэй. – Дэйр легонько дёрнул меня за основание косы и улыбнулся. – Говорят, где любовь, там случаются чудеса. Ну как, организуем твоему шакаи-ар чудо?
     Я стиснула зубы.
     – Да! Если эта книга нужна, то я здесь зазимую, но найду её. Слово даю, Дэйр.
     – Надеюсь, твоего энтузиазма хватит хотя бы до завтра, shai, – улыбнулся он. Луч фонарика описал дугу, возвращаясь к лестнице. Зал внизу погрузился во мрак. – Под лестницей должны быть покои дежурного архивариуса, там и заночуем.
     Целитель не ошибся: внизу за неприметной дверью обнаружилась просторная комната без окон. Немножко похоже на филиал библиотеки – шкафы, книги, у стены – массивная столешница на толстой каменной ножке. Но меня, если честно, гораздо больше заинтересовало подобие то ли дивана, то ли кресла – в общем, оно хоть и было пыльное и достаточно узкое, но там вполне можно было улечься, даже вдвоём. Впрочем, мне наверняка предстояло отлёживать себе бока на древних аллийских покрывалах в полном одиночестве. Дэйр – не Максимилиан, он ни за что не позволил бы себе вольностей с «дамой». Даже если «дама» – всего лишь его ученица. Ночёвка в одной кровати попадала в категорию вольностей и относилась к разряду «недостойного». Единственное исключение – те случаи, когда у Дэриэлла были приступы и я присматривала за ним. Но в такие минуты он себя не контролировал и отчаянно нуждался в обществе… и в сиделке.
     Как я и угадала, целитель благородно уступил мне кушетку, устроившись в спальнике на полу.
     – Ты ложись, – улыбнулся мне Дэриэлл. – А я пока установлю защитный круг и кое-какую сигнализацию. Мало ли что…
     – Магия? – ревниво заметила я. Мне запрещает, а сам…
     – Алхимия и технология, – снисходительно пояснил Дэйр, запуская руку в недра сумки. – Спи и ничего не бойся. Я рядом.

     В этом сне нет ни больничного запаха, ни белого кафеля. Только темнота, Ксиль и густая, физически ощутимая тревога. Она царапает обнажённую кожу сухим песком.
     «У меня очень плохое предчувствие, Найта».
     «И с каких пор ты стал пророком?» – пытаюсь отшутиться. Но Ксиль только крепче сжимает меня в объятиях.
     «С тех самых пор, когда из развлечений у меня осталась одна болтовня. И с тех пор, как я стал иногда смотреть на мир через твои глаза».
     Это «через твои глаза» обжигает меня, как глубокий поцелуй. Слишком… интимно.
     «Хорошо. Обещаю быть поосторожней, но уйти сейчас я не могу. Скажи лучше, где тебя искать? Тантаэ беспокоится, и я… я…»
     Он закрывается. Закрывается стремительно, полно, и я уже не чувствую за этим барьером ни единой эмоции, словно читаю безликий печатный текст.
     «Не надо, малыш. Не ищи меня. Пожалуйста».
     «Ксиль!»
     «Всё идёт, как должно. Верь мне».
     Обрыв.

     Я резко перевернулась – и ухнула спиной в пустоту. Чувствительно приложилась лопатками к каменному полу, медленно втянула воздух сквозь зубы, успокаиваясь. Что он скрывает, чтоб ему провалиться в бездну?! Где носит этого дурного князя?! Если нам сегодня повезёт, то ещё несколько месяцев – и противоядие будет готово. Останется только найти пациента…
     – Дэйр? – тихонько позвала я, не надеясь на ответ. Тьма вокруг пугала, сдвигала невидимые стены, ложилась удушливой подушкой на лицо. Надо же, боюсь. А ещё называюсь Дэй-а-Натье.
     – Найта? – Голос у Дэриэлла был хриплый спросонья и неожиданно низкий. В первый момент я даже не узнала его.
     – Ты спишь?
     В темноте фыркнули.
     – Уже нет. Да и время к десяти часам, всё равно скоро вставать, если хочешь найти свою книгу…
     – Твою книгу, – машинально огрызнулась я, осторожно приваливаясь к дивану. – Откуда ты знаешь, который час? – добавила уже мягче, словно извиняясь. Ночной диалог с Ксилем никак не выходил из головы.
     – Интуиция, – уже откровенно рассмеялся целитель. – А если честно, то я проснулся полчаса назад и успел слазить в сумку за часами. Будешь подниматься или поваляешься немного?
     – Да куда уже валяться, день не резиновый…
     Дэриэлл зашуршал в темноте сумкой. Тем временем я нашарила фонарик и попыталась привести себя в порядок, насколько это возможно сделать без умывания. Ощущения были отвратительные – встревоженная, невыспавшаяся, растрёпанная, грязная… Накануне утром мне удалось искупаться в речке, но что одно купание против долгого дневного перехода?
     «Хочу в душ, горячий, с ароматным гелем и пушистым белым полотенцем, – мрачно подумала я, почёсывая шею. – И чтобы на завтрак – кофе и тосты хрустящие, а не дурацкие мятые бутерброды с тёплой минералкой».
     Вот что значит плохая подготовка к походу.
     Позавтракали мы при свечах – очень романтично, страшно непрактично. Воск капал на столешницу, распространяя острый цветочный аромат. Дэйр сказал, что запах должен бодрить и прибавлять сил, но мне он если что и добавил, то головной боли. Такое чувство, что меня всю ночь за волосы драли… Внимание было рассеянное, мысли разбегались – как теперь искать нужную книгу среди сотен тысяч ей подобных?
     – Ты хоть представляешь, с чего начинать? – угрюмо спросила я Дэриэлла, не глядя в его сторону. За уныло-капризное поведение было стыдно, но держаться по-другому пока не выходило.
     – Приблизительно – да, – просто ответил Дэйр, сочувственно наблюдая, как я массирую пальцами виски. Не то чтобы это помогало, но так легче было сосредоточиться на словах. К сожалению, плохое самочувствие явно лежало не в области простых физических недомоганий – например, подскочившего давления, иначе целитель давно бы уже вылечил меня. Нет, дело было в чём-то более неприятном… Кажется, сама громада подземного дворца давила на плечи, а тонкий звон до предела натянутых нитей ввинчивался в уши. – Помнишь, я говорил, что встречал упоминания о «золотом айре»? Посмотри сюда. – Он подтолкнул в мою сторону мятые тетрадные листочки. – Запомни хорошенько названия. Достаточно найти одну из этих работ. Длинная фраза внизу – обозначение процесса концентрации энергии в форме «золотого айра». Если найдёшь какую-нибудь книгу, где оно встречается – бери, она может оказаться даже лучше моих источников. Всё поняла?
     – Всё, – нахмурилась я, разглядывая крупные ломаные руны. Несколько раз встречала такой термин – «врачебный почерк». Дэйр – целитель, но ситуацию это особо не меняет. Ладно, разберусь.
     Нужную секцию мы отыскали быстро. Размеры её не обнадёживали – под труды о магии, алхимии и лекарской науке была отведена площадка величиной с небольшой стадион. Обшарить всё – нереально, к тому же не факт, что нужная книга стояла здесь, а не валялась в одной из комнат дворца.
     Что ж, оставалось только надеяться на удачу и на достоверность каталогов.
     Ещё одна неприятность заключалась в том, что до верхних полок можно было добраться только по лестнице. Не сомневаюсь, что в былые времена существовала альтернативная система поиска, но сейчас к магии не рисковала обращаться даже я – доказательства существования «резонанса» или чего-то в этом духе были весьма убедительными. Поэтому пришлось ограничиться визуальным осмотром. Один держит лестницу, другой разгребает книги – в итоге производительность труда уменьшается вдвое.
     Спустя несколько часов от рун-закорючек рябило в глазах, и я уже не могла отличить «Трактат о травах» от «Исследования внутренних органов». Разве что по гравюрам. Мы отвлеклись, перекусили, Дэйр уговорил-таки меня на лечебную процедуру – что-то вроде нажатия на определенные точки на лице, снимающего боль. Помогло, хоть и не сразу. По крайней мере, теперь я могла думать не только о холодном душе и здоровом девятичасовом сне.
     – Есть какие-нибудь мысли? – поинтересовался Дэриэлл, со вкусом потягивая минералку из бутылки, словно какой-нибудь коктейль.
     У меня вырвался вздох.
     – Есть. Что в прошлый раз во дворце было полегче. Мне нужно было просто выбраться, а не искать чёрную кошку в тёмной комнате… Кстати, о кошках. Слушай, а у аллийцев часто рождались равейны? – внезапно заинтересовалась я.
     – Ты меня за живую энциклопедию держишь, – необидно рассмеялся целитель, но ответил: – Если судить по количеству литературы на эту тему, то равейн было предостаточно. Причём именно высоких уровней – эстиль, аш-эстиль, эстаминиэль. Сегодня их гораздо меньше… – Он задумчиво прикрыл глаза. – Говорят, что среди нынешних королев всего одна аллийка. Это правда?
     Вопрос поставил меня в тупик.
     – Не знаю даже… Я воспринимаю равейн как отдельную расу. Но если тебе интересно – в Замке-на-Холмах есть эстаминиэль – аллийка по крови. Ишимэ, третья сестра Иллюзиона, – неуверенно сказала я, вспоминая почти годовой давности визит в Замок-на-Холмах.
     – Ты её так хорошо запомнила из-за расовой принадлежности?
     – Нет, – рассмеялась я. – Просто она – одна из трёх королев в первом возрасте.
     – М-м-м… Первый возраст? Звучит загадочно, – с намёком произнёс Дэриэлл. Напрашивался на лекцию, определённо. У меня появилось острое чувство дежавю – когда-то Максимилиан так же пытался отвлечь меня от печальных размышлений и получить немного уверенности в себе, якобы искренне интересуясь вещами, которые он давно уже знал.
     Но отвлечься мне определённо стоило. Почему бы и не на разговоры о природе эстаминиэль?
     – Возраст королевы в годах – понятие более чем условное, – осторожно начала я, следя краем глаза за реакцией целителя. В конце концов, теперь вся эта информация относилась и ко мне – Дэй-а-Натье. – После того как эстаминиэль переступает определённый предел освоения собственной силы… Я не инициацию имею в виду, Дэйр, так что можешь пока за меня не волноваться… Так вот, после того как эстаминиэль поднимается на новый уровень самоконтроля, её сила начинает в большей степени влиять на физическое состояние.
     Тут я слегка покривила душой. Равейны практически никогда не стареют, это общеизвестно. Сила любой равейны влияет на её физиологию и зависит в основном от эмоций, чувств и склада характера, а не степени самоконтроля. Поэтому моя мама, ответственная, властная и вдумчивая, имеет облик красивой женщины лет тридцати-тридцати пяти. Я была этому рада, если честно, потому что многим юным равейнам трудновато приходилось с мамами, выглядящими, как их ровесницы. К примеру, безалаберная Айч младше Элен совсем ненамного, но внешне она – пятнадцатилетняя девчонка.
     Степень же влияния силы на облик у королев ещё больше, чем у других равейн, и поэтому вариаций «возрастов» – или «эпох», если говорить поэтичнее – было только четыре.
     – Внутреннее состояние, эмоциональный и чувственный фон определяет и возможности слияния со своей стихией, и облик. Самая могущественная и первая ступень, так называемый первый возраст – «познание». Эстаминиэль выглядит как ребёнок не старше десяти лет. Ведь детство – это время уроков мира. Всё, к чему стремится дитя – познание окружающей вселенной, а поэтому эстаминиэль в первом возрасте не может проиграть, так как любой опыт, даже негативный – новая ступень познания. – Я поморщилась – собственные слова показались штампом из какого-то дурного фильма. Мама об этом же рассказывала куда красочней и интереснее. – Второй возраст – «битва». Ты сам догадываешься, наверное, что королевы, находящиеся на этом этапе – вылитые подростки. Знаешь, как люди говорят? Переходный возраст – время, когда «весь мир идёт на меня войной». Вот так-то. Контроль над силой – минимальный, это самая слабая эпоха, но захватить врасплох эстаминиэль-битву практически нереально. Она всегда настороже, ждёт неприятностей в любой момент. Например, Риан, Танцующая – это «битва», хотя и выглядит она несколько старше. Следующий и самый приятный этап – «любовь». – Губы у меня сами собой растянулись в мечтательной улыбке. Как я в детстве мечтала стать прекрасной эстаминиэль в эпохе любви! Да и кто из равейн не мечтал… – Особенность в том, что силы «влюблённой» королевы пробуждаются только для защиты любимых… во всех смыслах этого слова. Парень, подруга, учитель, незнакомый ребёнок, домашнее животное – что угодно. Эмоционально равейна становится очень зависима от «возлюбленных». Половина историй о безумствах эстаминиэль – это рассказы о тех, кто находится в возрасте любви.
     Я замолчала, задумываясь. Интересно, а какой возраст подошёл бы мне? Битва? Вряд ли… Познание? Вот уж чего не надо…
     – А четвёртый возраст? – ненавязчиво окликнул меня Дэриэлл, когда молчание неприлично затянулось.
     – Четвёртый? А, точно. – Щёки у меня вспыхнули румянцем. – Самый могущественный после «познания». Это «власть». Даже не так – Власть. Полный контроль над собой и своими действиями и практически полное слияние со стихией… Творящая из Триады искусств сейчас находится в возрасте Власти. Ну, иногда возрасты называют ещё «эпохами», для красоты, наверное.
     – Понятно.
     Дэриэлл выглядел так, словно я какое-то откровение ему явила. И это было не похоже на психологические манипуляции…
     – А почему вообще заинтересовался этим? С точки зрения науки или…
     – Или, Нэй, или, – загадочно и капельку снисходительно улыбнулся он. – А тебе не кажется, что пора приступить к поискам? Ты же хочешь спасти своего… любимого?
     Я только фыркнула. Надо же, сколько яда. Говорят, впрочем, в малых дозах яд – лекарство…
     Мы посоветовались и решили изменить фронт работ, на этот раз уделив внимание магии, а не алхимии. Работа стала продвигаться быстрее. Здесь почти все книги имели подписи на корешках, и не обязательно было выуживать толстенный фолиант с самой высокой полки только затем, чтобы убедиться, что он не нужен. Дэйр стоял на лестнице, я придерживала её за основание, не давая колёсикам слишком сильно отъезжать в сторону, и просматривала ряды книг на нижних полках.
     Одну работу, посвящённую магии крови, мы уже отложили. Не совсем то, что надо, но всё равно интересно. К сожалению, книги в таких масштабах совершенно не воспринимались как уникальное сокровище, наследие древней цивилизации. Просто бесконечные однообразные стопки в разноцветных обложках.
     – Dess! – ругнулся Дэриэлл. Я задрала голову и еле успела увернуться от летящего с верхней полки тома. Резко отступила назад, поскользнулась, задевая опору…
     Словно в кошмарном сне, лестница медленно накренилась. Дэйр ухватился руками за полку, отчаянно не успевая сделать хоть что-нибудь. Книги дождём посыпались вниз, выворачиваясь из-под ставших вдруг неловкими пальцев.
     Секунду он держал равновесие, а потом вдруг завалился – спиной вниз.
     Мы ошиблись одновременно. Машинально вырвавшееся заклинание левитации у него – и мои пальцы, резко натянувшие нити.
     На этот раз жуткий звон слышала не только я. Дэйр повалился рядом, зажимая уши. Минута шумовой атаки – и тишина.
     В которой отчётливо слышен далёкий вой.
     – Бездна… – протянула я. – Вот бездна!
     Пока нити были зажаты в руках, и это делало меня почти всезнающей в стенах дворца. За одно мгновение я поняла и осознала всё – и систему резонансно-энергетической сигнализации, приводящую в действие спящие охранные заклинания, и библиотечную поисковую сеть, и расположение каждой комнаты во дворце, каждого камня… Нужные нам книги стояли через три ряда, наискосок – и их было гораздо больше, чем мы рассчитывали. Но у нас почти не осталось времени, потому что где-то на другом конце лабиринта уже взвыла немёртвая стража, проспавшая почти сто тысяч лет, а жадный узор тянул и тянул магическую силу, отводя все заклинания в пиргитовые плиты четырьмя ярусами выше.
     Мы попались.
     – Бегом! – Я вскочила на ноги и потянула за собой Дэриэлла. Судя по его лицу, в объяснениях не было необходимости. Целитель прекрасно разбирался в ауре любых существ – как живых, так и не очень, и наверняка почуял защитников дворца.
     – Куда? – Он схватил меня за плечо, стиснув пальцы до хруста. – Лестница там.
     – Нет, – скрипнула зубами я. – Сначала книги. Иначе всё зря.
     Дэйр, не тратя время на споры, зажёг магический светильник и пристроился к моим широким шагам. Несмотря на разницу в росте, сейчас я быстрее.
     А вот и те самые полки…
     Я нашла нужные книги и, уже не таясь, потянула за нити – всё, что можно, мы уже испортили. Дэриэлл, ругаясь сквозь зубы, помог мне покидать драгоценные рукописи в рюкзак. Сознание раздвоилось, как во время боя. Одна часть меня механически сгребала книги, другая – просчитывала кратчайший маршрут по карте до седьмого яруса.
     Не успеваем. Нас перехватят в любом случае. Придётся пробиваться с боем.
     И чем выше – тем сильнее будет влияние пиргитового контура. Параноики-аллийцы, не могли придумать что-то более безобидное? Всё равно шакаи-ар бы в эту ловушку не попались!
     Я ухватила Дэриэлла за руку, и мы бегом понеслись к ближайшей лестнице. Стремление выжить очень хорошо действует на физическую форму, да. О том, что дыхание может сбиться, я вспомнила только посередине пятого яруса, когда, влетев в очередной зал, задохнулась от запаха тлена и прелой земли.
     Время словно замедлилось.
     Эти твари выглядели, как большие полуразложившиеся кошки. Крупные, по пояс, с вытянутыми безглазыми мордами и длиннющими ушами. Шерсть свисала грязными клоками, местами обнажая серую бугристую кожу. Где они все прятались, пока не было активировано заклинание? Я шевельнула пальцами, накидывая на «котят» невидимую сеть – не заклинание, так, едва оформленная сила. Это остановит их… ненадолго.
     Нити дёрнулись, до крови царапая ладони. Во рту стало сухо, колени подогнулись… Сила целиком ухнула в пиргит двумя этажами выше. Сумасшедшая магия, сумасшедшие законы.
     Долго я не продержусь.
     «Не надо держаться…»
     Голос был слабый, хриплый, на границе сознания. Рэмерт?!
     «Как?! Через пиргит?..»
     «Ха! Я учитывал такую возможность при создании, – толкнулся в уши призрачный смешок. – Жаль, ты так и не научилась пользоваться моим подарком… Слушай. Эти твари перед тобой – классический образчик некромантии. Опорные точки заклинания…»
     «Рэмерт! – мысленно взвыла я. – Я равейна! Я ничегошеньки не понимаю в опорных точках! И в классической магии тоже!»
     «Значит, придётся напрячься и понять, – жёстко, почти жестоко ответил Рэм и едва не выжег мне разум порцией информации. Цепочка формул, точки приложения силы, вербальный компонент. – Ударишь в узлы коротким импульсом – заклинание распадётся. Удачи, детка. Не подведи старика-учителя…»
     «Рэм, не бросай меня, пожалуйста!»
     Рэм…
     Я резко, болезненно вдохнула… и открыла глаза. Кажется, прошло всего несколько секунд. Дэриэлл замер, закусив до крови губу, вокруг вытянутых рук полыхало золотистое сияние. Сила целителя – страшная, безжалостная. Может воскресить и отнять подобие жизни одним прикосновением.
     – Дэйр, придурок, нет!
     Я честно попыталась остановить его, но не успела. Сорвалось заклинание, окутывая тварей зыбким горячим маревом…
     Нити взбрыкнули, рванулись из моих пальцев, освобождая тварей из невидимой сети. Две или три кошки расползлись склизкими кучами – а ведь силы, вложенной в удар, должно было хватить на сотню. Дэйр осел на пол, загибаясь от мощной отдачи. Да, древние хозяева дворца знали толк в блокировке.
     – Бегом!
     Я вздёрнула целителя за шиворот, насильно ставя на ноги и выталкивая обратно за дверь. Уши заложило от кошачьего визга. Я развернулась, собрала волю в комок и швырнула в тварей новой порцией сырой силы. Опорные точки, да? Я их не вижу. Зато вижу места пересечения нитей. Может, это они и есть.
     …Вой, хрипы, растекшаяся по плитам слизь.
     «Да, это точки. Определённо».
     Я заклинила дверь первым подвернувшимся предметом и только после этого хорошенько встряхнула Дэйра:
     – Ты что делаешь, идиот?! Сам же говорил, что нельзя здесь пользоваться магией, не помнишь? – В дверь за моей спиной что-то глухо стукнулось. И ещё раз. Как таран, шипящий и взвизгивающий. – А знаешь почему? Так я скажу тебе! Любое заклинание отводится в пиргит, отдача убийственная! – Я с трудом держалась на ногах, нутром чувствуя ту самую отдачу. А ведь заряд был совсем маленьким… Как же Дэйр?.. – Мне чуть руки не вывернуло, когда я за нити схватилась. Ты сдохнуть хочешь? Ты о себе подумал?
     – Нэй, – прохрипел он, отцепляя судорожно сведённые пальцы от своего воротника. – Выхода не было. Прости.
     – Время, – почти зло сказала я. – Долго дверь не протянет.
     Дэйр едва плёлся. Наверно, его сильно приложило. Если честно, то и я стояла на ногах только потому, что слабость сейчас была равносильна смерти.
     Мы тащились в обход, вслушиваясь, всматриваясь, вздрагивая от каждой подозрительной тени, накрепко блокируя двери у себя за спиной. Кажется, оторвались… Интересно, какая у нас фора?
     Очередная тварь атаковала внезапно. Она напоминала человека со змеиной головой… и кошачьими повадками. Тощая, как скелет, обтянутый шкурой, лысая, с непропорционально длинными передними конечностями и чёрными когтями. Зашла со спины, спрыгнула с люстры, буквально материализовалась в воздухе – я не заметила. Успела только отшатнуться, и когти соскользнули с шёлка доспехов. Повезло – ещё на десяток сантиметров выше, и разорвали бы горло.
     Рядом страшно, коротко вскрикнул Дэйр. У него доспехов не было. Не думая о последствиях, я рванула нити, раздирая порождение некромантии пополам. Отдача пришла мгновенно, вышибая воздух из лёгких и скручивая внутренности. Бездна. Чем ближе к седьмому ярусу, тем хуже. Что же будет там?
     – Ты как? – прохрипела я, вытирая с губ кровь. Дышать глубоко было больно. И опасно – вдруг ещё больше наврежу себе? Но гораздо сильнее меня пугало стремительно расползающееся по водолазке Дэйра пятно. Чёрное, влажно блестящее на фоне пропылённой ткани.
     – Жить буду, – почти улыбнулся Дэриэлл. И тут же поморщился. – Не пугайся так, крови много, но важные органы не задеты, поверь. Сама-то можешь идти?
     Я кивнула, поднимаясь на ноги. Колени подгибались. Странно как-то. Я давно должна была свалиться от истощения и болевого шока, а стояла ведь. И собиралась идти дальше. Как будто предел прочности ещё не пройден. Но много ли осталось?..
     Дальше мы с Дэриэллом шли в обнимку. Я старалась не сильно давить на располосованный бок, но аллиец всё равно поджимал губы от боли. Сам он передвигаться почти не мог. Если бы на нас сейчас напали, то вряд ли мы смогли бы защитить себя. Но как только шестой ярус остался позади, атаки прекратились. Даже воя не было слышно. Только шаркающие шаги и хриплое дыхание. Наше.
     Если честно, то я уже понадеялась на благополучный исход. До лестницы на восьмой ярус было рукой подать, всего три или четыре зала. А там уже можно телепортироваться, пиргитовая изоляция не помешает. Хватило бы сил…
     Я расслабилась и получила по заслугам. Всего лишь переворачивающаяся плитка, даже не полноценная ловушка. По пути вниз мне частенько приходилось перешагивать через такие. А здесь – наступила. Ухнула вниз с полутораметровой высоты, едва успев оттолкнуть от себя Дэриэлла. А вот сгруппироваться не сумела – сказалась усталость.
     Что-то хрустнуло, в глазах потемнело. В уши ввинтился хриплый, надрывный крик. Я не сразу поняла, что он исходит от меня. Ногу от ступни до бедра словно проткнули изнутри штырём.
     – Тише, тише, Нэй.
     Горячие пальцы сдавили колено. Боль сразу отсекло.
     – Дэриэлл… – выдохнула я сорванным горлом. Перед глазами постепенно прояснялось – и в голове тоже. Я валяюсь в яме-ловушке, целитель сидит рядом. Мой фонарик куда-то подевался, его – вкручен в щель между плитами.
     Боги, лучше бы не прояснялось…
     – Потерпи. – Дэриэлл осторожно дотронулся до моего лица. Вот альтруист, сам еле держится, а меня утешает… – Я сейчас.
     – Не вздумай! – Я с трудом поднялась на локтях, вглядываясь в почерневшие глаза. – Дэйр, не надо. Никакой магии. Откат тебя по стенке размажет.
     Он облизал сухие губы и отвернулся. Свет фонарика падал сверху, и густые ресницы отбрасывали на скулы резкую тень.
     – Нэй… я не смогу тебя нести. Слишком тяжело. И… сам отсюда тоже не вылезу. У меня кровотечение сильное, я соврал тебе до этого. А если мы не сдвинемся с места, то рано или поздно сюда доберутся гончие. Я не могу ничего не делать.
     – Дэйри… – начала я, но закашлялась. Целитель склонился над моей ногой, и глаза у него были совершенно безумные. – Дэйр, я не позволю. Это самоубийство. По моей глупости… Знаешь что, иди вперёд. Пройдёшь на восьмой этаж, телепортитуешься за помощью. Я пока постараюсь выползти сама. Мне уже почти не больно.
     Последние слова я сцедила в воротник. Слишком страшно оставаться одной. Но выхода нет. Это единственный шанс.
     – Глупая.

     …Течение времени изменяется – ещё мгновение назад у меня было прошлое и будущее, а теперь лишь настоящее.
     Дэйр ласково проводит ладонями по спине вверх, заставляя поднять голову. Его лицо совсем близко. Бледный, несмотря на загар, и грязный, и вымотанный. И всё равно смеется.
     Пальцы зарываются в мои спутанные волосы. Я не аллийка, но чувствую каждое прикосновение. Подаюсь ещё чуть-чуть вперёд, так, что дыхание смешивается.
     – Я не могу тебя оставить. Никогда.
     Забываю про сломанную ногу, про гончих, про странный узор нитей. Про всё забываю. Слишком близко. Слишком жарко. Аромат корицы плавит кости. Столько дней – а он никак не выветрится. В чёрно-зелёных глазах напротив отражается встрёпанное бледное существо с лихорадочным румянцем на щеках.
     – Я люблю тебя, Нэй. Выйдешь за меня?
     Если бы я могла говорить, то сказала бы «да». Но горло сжимается, я судорожно всхлипываю, а через мгновение он прижимается горячими губами к подбородку, скользит вверх.
     Запах – корицы, а вкус – крови.
     Я не знала, что Дэйр умеет так целовать. Подавляюще властно – и в то же время нежно до головокружения. И уж точно не думала, что потеряю от этого разум – и отвечу, цепляясь пальцами за золотистые пряди, впиваясь ногтями в шею, жадно подаваясь вперёд. До остановки дыхания, до звёздочек в глазах.
     А потом он вдруг отстраняется и кладёт мне руку на лоб. Как всегда на сеансах… От Дэйра начинает исходить прохлада – как морским ветром дохнуло, и в этом потоке растворяется боль, усталость и онемение. А сам он свистяще втягивает воздух и заваливается на меня – тяжёлый и обмякший.
     Несколько минут я тупо прихожу в себя, разглядывая его. Кровь теперь сочится отовсюду, стекая по загорелой коже, по золотым волосам, пропитывая пыльную ткань водолазки. Из ушей, из носа, изо рта, из рваной раны на ребрах. Красная даже в тусклом свете фонаря.
     «Красивый, – мелькает безумная мысль. – Почти как Максимилиан».
     Бездна, я не должна сейчас думать о нём… о них.
     Встать. Зацепиться руками за верхний край. Подтянуться.
     Я смогу.
     Оказавшись наверху, понимаю, что не могу оставить Дэйра там. Это немыслимо. Полчаса уходит на то, чтобы соорудить из покрывал, порезанных на ленты, подобие верёвки. Закрепляю, спускаюсь вниз, обвязываю аллийца под мышками. Успеваю обрадоваться, что он дышит, хотя такая отдача должна была выжать его досуха. И кровь, везде кровь…
     Дэриэлл весит больше меня в полтора раза. Как я умудряюсь вытащить его из ямы, а потом ещё нести на себе через бесконечно длинные залы, по скользкой, задирающейся к потолку лестнице – уму непостижимо. Наверное, когда переходишь определённый порог, становится уже наплевать и на усталость, и на возможное-невозможное. Я должна, и точка. Нет никакого дальнего предела, за которым можешь позволить себе сдаться. Есть только ломающая тяжесть на спине и цель.
     Делаю шаг, другой… и вдруг понимаю, что отпустило. Что давно уже не давит, не сковывает иссушающая жадность пиргита. Выше – всего лишь каменные перекрытия и слой земли.
     Не думая о возможной отдаче, хватаюсь за нужную нить и тянусь сквозь пространство к маленькой частичке себя, бурым пятном подсыхающей на деревянном столе.
     Падаю на мягкий шерстяной ковер.
     Глаза закрываются, но я успеваю выдохнуть в загустевший воздух:
     – Мама…

     Видимо, чудеса всё же случаются. Потому что в себя я пришла не где-нибудь, а в доме Лиссэ. Чистая, отдохнувшая, на свежих шелковистых простынях. А напротив, на разных концах дивана, дремали Элен и Хелкар.
     Мама и брат. Семья.
     Боги, как же я соскучилась!
     – Мамочка!
     Я кубарем скатилась с кровати, путаясь в одеяле. Хэл среагировал даже раньше мамы, подскочил, усадил обратно. Элен присела рядом и осторожно обняла меня за плечи:
     – Ох, Найта… как же ты нас всех напугала.
     История с маминой точки зрения и вправду выглядела устрашающей. Отчаянный зов, потом молчание. Нас нашли спустя всего полчаса, но за это время натерпелись… Очень помогла Лиссэ. Если бы не она, то, возможно, Дэриэлл бы и не выжил.
     – Что с ним? Он в порядке? – быстро переспросила я, едва ли не перебивая маму. Перед глазами сразу встала жутковатая картинка из подземного дворца: влажная от крови водолазка, слипшиеся волосы, слабеющее с каждым вздохом дыхание.
     – Раньше тебя на ноги встал, – хмыкнул Хэл, отсаживаясь обратно на диван. – Кто, думаешь, тебя выхаживал? И где вы, кстати, схлопотали такие травмы? В Кентал Наттэй?
     – А где же ещё… погоди, вам Лиссэ обо всём рассказала? Или Дэйр?
     – Лиссэ, – поморщилась Элен. – Дэриэлл молчит, как пленный офицер. И зачем вас туда понесло?
     – Не поверишь – за книгами, – вздохнула я, вызывая нездоровый приступ хохота со стороны брата.
     – Хорошо прогулялись, – поджала губы мама. – Чтоб больше такого не было. Если уж идёшь в такое опасное место, изволь подготовиться.
     – Но ты же ещё не знаешь, что там произошло! – обиделась я. – У нас форс-мажор был, натуральный! Как по словарю!
     – Зато я знаю тебя, Найта. Дэриэлл ни за что не поставил бы вас под угрозу, а вот в твоих способностях соизмерять риск и реальные возможности я сомневаюсь. Хорошо ещё, что Дэриэлл о тебе позаботился.
     Да уж, позаботился. Я отвернулась, скрывая проступивший румянец. Желание общаться с родственниками пропало напрочь. Вдруг проболтаюсь ненароком…
     – Э-э… Спасибо, что напомнила. Мам, мне надо кое-что обсудить с Дэриэллом. Не знаешь, где его найти? – Смущение в голосе скрыть не удалось, но Элен сделала вид, что ничего не заметила. Хэл же неразборчиво хмыкнул и уткнулся в книжку. Обожаю своего брата за то, что он никогда не лезет в душу без приглашения. Да и с приглашением тоже.
     По правде сказать, его в чужую душу на аркане не затащишь.
     – Дэриэлл сейчас у себя дома, где же ему быть, – пожала плечами Элен. Я отвернулась, чувствуя на себе пристальный взгляд. О чём ты догадываешься, мама? Или сумасбродный целитель тебе рассказал? Нет, он не стал бы. До разговора со мной – точно. – Изучает ваши находки. Эти книги действительно настолько важны, что вы готовы были рискнуть жизнями ради них?
     – Они могут дать ключ к спасению Максимилиана, – ровно ответила я, стараясь не замечать, как передёрнулся Хэл и посуровела Элен. Они не одобряли моего выбора – по-прежнему. Пускай. В свете последних событий я и сама уже запуталась, не зная, чего действительно хочу.
     Я люблю тебя, Найта. Выйдешь за меня?
     Ох, Дэйр, Дэйр. Я чуть не сказала тебе «да». Не думая, от всего сердца. Просто потому, что ты не спросил, а попросил, а отказать тебе невозможно. Получается, что я… изменяю Максимилиану?
     Бред.
     Я люблю только Ксиля. Дэриэлл – учитель, друг, почти брат. Он нужен мне… но по-другому. А это предложение… Хорошо, что я тогда не могла об этом думать. Иначе свихнулась бы.
     Я люблю Максимилиана. Но почему же тогда не могу представить нашу с ним совместную жизнь? И вполне могу – с Дэриэллом? Дом в Кентал Савал, яблоневые сады, дни в лаборатории и вечера в уютной кухне, пропитанной запахом корицы…
     Дэриэлл – это спокойствие. «Безмолвное обещание защиты» – так Северный князь говорил о Тантаэ. Что ж, вполне подходит и к целителю. К такому нельзя оставаться равнодушной. Но что Дэйр нашёл во мне? В равейне, которая младше его на целую эпоху? Или…
     …у меня внутри всё оборвалось…
     …или это просто случайность? Дэйр был ранен, я тоже, давящая темнота подземелий, боль отката заклинаний, твари… Может, он просто не выдержал? Сорвался? Или сказал это только потому, что думал, что не выживет? Перед смертью всякое в голову приходит…
     Нет, я не буду об этом думать. Пока не поговорю с ним лично и не увижу сама – точно.
     – Пойду, пожалуй.
     Мама дёрнулась ко мне, но Хэл осторожно перехватил её руку и что-то тихо сказал. Элен не изменилась в лице, но ощутимо напряглась. Что это значит?
     – Ладно, Найта, иди. Но мы позже поговорим, хорошо? И возвращайся поскорее. – Мамино лицо смягчилось. – Мы ужасно соскучились.
     Я неловко кивнула и поскорее сбежала. Было стыдно.
     Всё больше я отдаляюсь от них. На первое место выходят свои, личные проблемы, которыми не хочется делиться даже с семьёй. И секретов становится слишком много. Взросление, да? Не хочу взрослеть.
     Дорога к дому целителя заняла непозволительно мало времени. Я не успела толком привести мысли в порядок, не решила, с чего начинать разговор. Нельзя же так просто спросить: «Слушай, как там насчёт твоего предложения, да, того самого?». Тем более, если он сам считает свои слова ошибкой. Проще было бы забыть обо всём на время… Но проблему это не решит. Значит, придётся серьёзно поговорить.
     Дверь оказалась заперта. Целитель куда-то вышел. Что ж, это к лучшему. Успею привести себя в порядок и продумать предстоящую беседу. Ключ остался в рюкзаке, но он мне не нужен – зачем, если есть нити.
     Бездна, я уже чувствую себя здесь как дома.

     Дэриэлл вернулся только поздно вечером. И не один.
     – Приветствую вас, эстаминиэль, – с достоинством склонила голову Меренэ. Я нервно улыбнулась. Надо же, особа королевской крови непринуждённо здоровается с девчонкой в драных джинсах. Скажешь кому – не поверят.
     Наследница Ллиамат – большой мастер морочить людям головы.
     – Добрый вечер, – нейтрально поздоровалась я. Метнула косой взгляд на Дэриэлла, но у того было абсолютно нечитаемое выражение лица. Значит, всё плохо. – Я приготовила ужин, вы к нам присоединитесь?
     Целитель дёрнулся, а Меренэ обворожительно улыбнулась:
     – С удовольствием.
     Ели молча. Точнее, ел из нас один Дэриэлл, а Меренэ только аккуратно размазывала овощи по тарелке. Боится, что отравят? Мне же от волнения кусок в горло не лез. Даже собственноручно приготовленный.
     – И что же привело вас… сюда? – неловко закончила я фразу, утыкаясь в тарелку. Меренэ насмешливо выгнула бровь:
     – Разговор.
     Надо же, какая новость! Сегодня, видимо, день такой. Всем позарез хочется поговорить. Звёзды, что ли, так сложились?
     – И о чём вы…
     – Нэй, – глядя в сторону, оборвал меня Дэриэлл. – Мы не на светском приёме. Говори нормально, а? Мне кажется, что в прошлый раз вы достаточно близко познакомились, чтобы уже перейти на ты. Если стесняешься, можешь вспомнить о том, что Мер – не только наследница, но и моя сестра.
     – Я не против. – С Меренэ мгновенно слетела маска аристократки. И мне это не понравилось. Такая наследница меня пугала – мгновенно заострившиеся черты хищного лица, жёсткая линия губ. Даже цвет волос теперь напоминал не пламя, а густую кровь. – Тем более что тема разговора напрямую связана с тем происшествием.
     – Да? – Ответ прозвучал несколько грубовато. Это всё от нервов, исключительно от нервов. – И что же вы… ты хочешь обсудить?
     Говорить на «ты» – дикость, но если наследница сама настаивает…
     – Моего драгоценного брата, – улыбнулась (оскалилась?) Меренэ. Дэриэлл довольно успешно делал вид, что ничего не слышит и вообще хочет добавки. Крышки от кастрюль звенели ненатурально громко. – Твоё заявление изрядно осложняет ситуацию. В верхах начинают бродить слухи о новом претенденте на трон. Поддержка эстаминиэль много значит… И кое-кто может решить, – Меренэ томно сузила глаза, разве что не облизываясь от удовольствия, – что физическое устранение этого претендента может уберечь Пределы от смуты.
     Внутри у меня всё мгновенно заледенело. В кончиках пальцев скопилось неприятное покалывание.
     – Я от своих слов отступаться не собираюсь. Тронь его – и пожалеешь. И мне плевать на дипломатические последствия. Дэриэлл слишком дорог мне.
     Вот я и сказала это. Целитель выронил вилку и замер. Меренэ усмехнулась.
     – А ведь слухи венчают тебя с другим. Как его, Максимилиан? Северный князь? – нежно пропела наследница. Меня передёрнуло.
     – Это моё личное дело.
     – Тогда почему ты защищаешь Дэриэлла, если не он твой любовник?
     Не покраснела я исключительно от приступа злости. Но ровный голос дался с трудом:
     – Фактически и с Максимилианом отношения у меня чисто платонические. И любовь к нему, кажется, пока исключительно односторонняя. Дело не в этом. Я не могу позволить кому-либо причинить боль тем, кого я люблю. Это немыслимо.
     – Но ведь Дэриэлл не твой лю…
     – Похоже, мы с тобой по-разному понимаем слово «любовь», – сочувственно улыбнулась я. «Проглоти это, кукла несчастная». – Но я тебя не осуждаю. Сложно, наверное, говорить о том, чего никогда не испытывала.
     – Ты!
     Конечно, до меня доходили слухи о бешеном темпераменте Ллиамат, но я не думала, что наследница умеет швыряться тарелками. Да ещё так метко. Дэриэлл беззвучно рассмеялся, нисколько не удивлённый.
     – Думаю, разговор можно считать оконченным. – Я аккуратно промокнула салфеткой пятно от свекольного салата на футболке. Это было скорее смешно, чем обидно. Чтобы два таких великих алхимика, как мы с Дэриэллом, не смогли справиться с какой-то свёклой!.. Ну… полтора великих алхимика.
     Меренэ молча поднялась и вышла, хлопнув дверью.
     – Ну, вот, разговор окончен, но вопрос не закрыт. И чего она так взбесилась, – философски вздохнула я. На душе было на удивление спокойно. – Это же меня оскорбляли. А я так, ответила.
     – У Меренэ действительно проблемы с серьёзными отношениями, – злорадно рассмеялся целитель, и взгляд у него стал неприятным. Надо же, оказывается, Дэйр не концентрированная добродетель, он и ненавидеть умеет. И не только абстрактных шакаи-ар. – Точнее, со взаимностью… Впрочем, у нас это семейное.
     Последняя фраза прозвучала мрачновато.
     – Почему ты так решил?
     Дэйр запустил пальцы в растрёпанную косу.
     – Ты так и не ответила мне тогда.
     Ой-ой. Приехали. Кто-то не знал, как начать разговор, да?
     – Ну… я не… это всё так…
     – Это просто – да или нет.
     Дэйр резко повернулся, опуская руки на спинку моего стула. Лицом к лицу, так близко, что дыхание обжигало кожу. В висках застучало, словно разом перекрыли кислород.
     – Но я…
     Он пристально вглядывался в моё лицо, будто пытаясь прочитать там ответы на все вопросы. А я краснела и бледнела, старалась выдавить из себя хоть слово – и не могла. Открывала рот – и язык не слушался, губы немели. В памяти отпечатывались какие-то совершенно лишние, но очень чёткие детали – вытертый лак на светлых досках под ногами, замявшийся ворот Дэйровой рубахи и белый, как косточка, шрам на мочке уха…
     – Понятно, – сухо произнёс Дэриэлл, прикрывая глаза – тёмные, блестящие, будто у больного лихорадкой. А потом наклонился и прикоснулся к моим губам. Пока только прикоснулся. – Вдруг это поможет тебе принять верное решение…
     Последние слова я скорее угадала, чем услышала. А потом стало как-то всё равно.
     Мне стоило бы лучше держать себя в руках. Если я не собираюсь говорить «да», зачем тянуться за ним? Зачем скользить ладонями по спине, теребить косу? Зачем?..
     Губы у него не мягко-шёлковые, как у Ксиля, не детски нежные. Шершавые и твёрдые. И горькие от травяного настоя…
     Я попыталась сбежать, отстраниться – но он держал крепко. Одна рука лежала на затылке, другая обжигала спину сквозь тонкую ткань футболки. Обжигала в прямом смысле, лучась изменчивой силой целителя. И от этого по нервам прокатывались ощущения, каких прежде я не испытывала… Никогда не думала, что на моих нитях можно играть такие мелодии…
     Уже не кровь бежала по венам – раскалённая тьма.
     Он отстранился сам, когда сознание у меня начало подёргиваться дымкой.
     – Дэйр… – Я захлебнулась вдохом и умолкла, отводя глаза.
     Всё-таки воспринимать кого-то как принца и как мужчину – две разные вещи. И я даже не представляла, насколько разные…
     – Я не хочу на тебя давить, Нэй. – О, да, что же это было только что, если не давление? Вот она, твоя тёмная сторона, Дэйри… – Я знаю, ты считаешь, что любишь его. – «Считаешь, что любишь» – как наждаком по горлу. Несправедливо и больно. – И поэтому не прошу тебя принять решение сейчас. В конце концов, ты несовершеннолетняя, даже по человеческим меркам, и с моей стороны…
     Дэриэлл отвернулся, и я наконец поняла, что его злило – не моя реакция, а собственное поведение. По аллийским меркам он поступал аморально – домогался ребёнка. Меня.
     О, боги… Ну разве же это что-то значит!
     – Дело не в возрасте, – тихо пробурчала я.
     – И в нём тоже, – утомлённо возразил Дэриэлл, и я как-то сразу ощутила всю громаду той эпохи, лежащую между нами. Не просто между ним и мной – даже и между ним и цивилизованным человечеством. – Ты ещё ничего не видела в этой жизни. За тобой никогда не ухаживали всерьёз. И поэтому очень легко ошибиться и принять за любовь – влечение или влюблённость. Или дружбу, – добавил он еле слышно. – Поэтому прошу об одном – подумай.
     Дэйр сунул руку в карман и протянул мне… кольцо на цепочке. Красное золото и тёмные изумруды, цвета Дома Ллиамат. У меня в горле появился горький комок.
     – Я не могу.
     – Надень это, – мягко перебил меня Дэриэлл, не отводя взгляда. – Кольцо как знак венчания – человеческий обычай, выбрось его из головы. Я всего лишь хочу, чтобы ты не забывала о моих словах. Считай, что это напоминание.
     – Дэйр… – беспомощно выдохнула я, чувствуя, как застёгивается на шее цепочка. Металл холодил кожу, категорично и обязывающе. Словно ошейник.
     – И ещё, Нэй. Что бы ты ни решила – я в любом случае буду ждать тебя в Кентал Савал. Не хочу терять тебя. Никогда.
     И вышел, оставив меня на кухне – сбитую с толку, без единой мысли в голове.
     «Я подумаю, Дэйр. Обещаю».

     На следующее утро целитель ни единым словом не намекнул на произошедшее накануне. Словно бы и не было ничего. Только цепочка с кольцом болталась у меня на шее, как напоминание-обещание.
     – Как спалось?
     – Неплохо. Эх, я, наверно, на неделю выспалась, – немного виновато добавила я, глядя на часы. Стрелки указывали на половину первого.
     На самом деле проснулась я давно, но никак не могла заставить себя спуститься вниз и посмотреть Дэриэллу в глаза. Но некоторые вопросы нельзя было оставлять без ответов.
     – Дэйр, – неуверенно позвала я, балдея от собственной смелости.
     – Да? – Целитель отвлёкся от заваривания травок в старинном глиняном чайнике и рассеянно оглянулся.
     – Ты вчера сказал, что любишь меня… почему?
     Ох, мое косноязычие!
     – Почему сказал? – усмехнулся Дэриэлл, выгибая бровь. И смотрелось это не так театрально, как у Максимилиана, а… нет, никаких сравнений. Ни с Ксилем, ни с кем бы то ни было ещё.
     – Почему любишь. Ведь мы… разные, – я с трудом заставила себя произнести последнее слово. – Ты старше, в сотни раз. Ты умнее. Ты красивее. Ты талантливее. Ты столько всего увидел, узнал… вряд ли я могу чем-то тебя удивить, – добавила я виновато. – Так почему?..
     Я думала, что он отшутится, но в ответе не было ни нотки иронии.
     – Это сложно объяснить, Найта. Изначально повод действительно был, – признался Дэриэлл и протянул руку, отводя чёлку с моего лица. – Сейчас я не могу его озвучить, потому что ты наверняка поймёшь всё неправильно. Станешь взрослее – и поговорим откровенно. Могу только сказать, что я не в первый раз сталкиваюсь с этой… причиной. И даже не в десятый. Нечто подобное происходило и с твоей матерью около десяти лет назад, но одного повода… – он выделил голосом это слово так, что у меня мурашки пробежали по коже, – …недостаточно. Мы с Элен обсудили это и смогли остаться друзьями…
     – Дэриэлл! – Я не выдержала. Когда мужчина, который только что признался тебе в любви, говорит о каких-то отношениях с твоей матерью – от этого у любого человека крыша поедет. – Если я просто замена, то…
     – Вот поэтому я и сказал, что серьёзный разговор пока нужно отложить, – прервал меня целитель и улыбнулся, словно извиняясь. – Я уже говорил, что один повод – это ничто. Я достаточно хорошо себя контролирую, чтобы… – Дэриэлл запнулся и прикрыл глаза, пряча эмоции. Кажется, он действительно не знал, что мне можно сказать – а что не стоит. – Мы с Элен поговорили о возможных рисках в том, что касалось тебя. И решили, что если ситуация повторится, то можно будет просто пойти по обычному пути. Но всё вышло не так. Вы с Хэлом росли у меня на глазах, и я действительно привязался к вам. К тебе – особенно. Он ведь никогда не был моим учеником, а мы с тобой во многом похожи, Нэй, и ты слишком хорошо понимаешь меня, а я – тебя. Эта привязанность становилась глубже с каждым годом. Я уже сам не замечал, как подстраиваюсь под твои желания – и с охотой. Нуждалась ли ты в старшем брате, учителе, друге – я был им. Думал только о том, как лучше для тебя. Но сейчас… – Тёмно-золотые ресницы приподнялись – точно двери в бездну распахнулись. – Сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что впервые хочу что-то для себя.
     От последних слов меня обдало жаром. Я судорожно вдохнула и сцепила руки на коленях в замок. И это – Дэйр?
     – Я понимаю, что тебя беспокоит, – продолжил он тем временем. Взрослый, красивый, уверенный в себе мужчина. Мужчина. Этот факт как-то всегда ускользал от моего внимания, даже тогда, когда я была влюблена в Дэйра – целую жизнь назад. – Неравенство – удобное слово. За ним легко прятаться. Но давай разберёмся. Возраст? Ты не человек, чтобы впадать в прострацию от слов «ему тысяча лет». Эстаминиэль не стареют – когда-нибудь и тебе стукнет тысяча, – улыбнулся он. А мне стало плохо. Тысяча лет, боги…. Мне сейчас только семнадцать, скоро будет восемнадцать, но и эта цифра казалась огромной. А двадцать лет – вообще почти старость! – Талант… Оставим в покое ранги равейн – это немного другое, хотя тебе следовало бы помнить, что статус эстаминиэль, например, позволяет не кланяться в присутствии Меренэ, а перед Правителем Леарги становиться только на одно колено. Но сейчас не об этом. Ты далеко не первая моя ученица, Нэй, и мне есть с чем сравнивать. У тебя живой ум и, что важнее, упорство. Если ты не отступишься, до добьёшься многого. Опыт? Со временем придёт. Красота? – Голос его начал плавиться горячим мёдом. – Нэй, кто тебе сказал, что ты некрасива?
     По спине пробежали мурашки. Я сглотнула и отвернулась. С таким Дэриэллом спокойно общаться было невозможно.
     – Ты прекрасна. – Шёпот раздался над самым ухом. Кожу защекотало тёплым выдохом. – Веришь мне?
     – Дэйр! – Я вскочила, метнулась в сторону и успокоилась только тогда, когда отгородилась от него столом. – Прекрати! Когда ты так делаешь, я думать не могу ни о чем, кроме… кроме…
     – Кроме? – улыбнулся целитель, подначивая. Целитель… Тот, кто прекрасно знает, как и на какие точки надо воздействовать, чтобы…
     Я покраснела.
     – Сам догадайся. А, у тебя чайник выкипает! – Я засуетилась у плиты, скрывая пылающее лицо. – Э-э… Давай поговорим о чём-нибудь другом?
     Ох, мало мне было Ксиля… Ксиля… а что, если…
     К горлу у меня подкатила тошнота – от подленькой, гадкой мысли.
     «А что, если Дэриэлл всё это делает и говорит, чтобы отвлечь меня? Он же намекал, что Ксиль мне не подходит, что я делаю ошибку, что это не любовь, а самообман…»
     – О другом? Хорошо, – пожал плечами Дэриэлл, принимая прежний, домашний и уютный вид. Я вздохнула с облегчением. Пока – временно – вредные мысли можно было задвинуть в дальний угол.
     – М-м-м… Ты уже разобрал книги из подземелья?
     – Да, – мечтательно улыбнулся Дэриэлл. – Разобрал. Не удержался. Очень интересные попались экземпляры.
     Я замерла.
     – Это то, что было нужно?
     – Определённо, – кивнул целитель и подмигнул, ободряя. Он насквозь меня видел. – Не волнуйся за своего князя. С такой базой разработка «энергетика» – дело времени и техники.
     – А вот со временем проблемы, – вздохнула я. – У нас есть год, максимум – два. Знаешь, – мой голос дрогнул, – я никогда себе не прощу, если не успею.
     Дэйр отвёл глаза.
     Боги, что я делаю! Заставляю его спасать жизнь сопернику… На мгновение мне показалось, что если бы Северный князь умер, то, возможно, это сделало бы целителя счастливым… и освободило бы меня.
     Закружилась голова. Во рту стало сухо.
     Я… без Максимилиана? Любимая и влюблённая… в другого? Без жертв, истерик, предательств и недомолвок?
     Нет.
     С дырой в груди.
     Если я откажусь от Ксиля – значит, предам самое себя.
     – Нэй, что с тобой? – Голос Дэриэлла доносился, как сквозь ватное одеяло. Почти как в бреду, я осела на пол, прислоняясь затылком к деревянной стене.
     Эгоистичный, жестокий, лживый манипулятор… Что Ксиль сделал со мной, если при одной мысли, что его может не быть, земля уходит из-под ног, а мир проваливается в чёрно-белую бездну? Почему я люблю его, а не…
     – Найта, Найта, не пугай меня… Посмотри на меня, слышишь?
     Прикосновение тёплой руки – и прохлады исцеляющего дара.
     – Дэйр… Мы ведь успеем, да?
     Он придвинулся совсем близко и невесомо поцеловал в лоб. Как прежде, когда был просто учителем. И дышать стало как-то легче.
     – Клянусь тебе, Нэй. Мы успеем.

     Остаток дня прошел… мимо. Мы болтали на посторонние темы, стараясь не затрагивать ничего личного, обсуждали проблемы алхимии и магии, перебирали трофеи из Кентал Наттэй. Я и не заметила, как опустились сумерки.
     А вечером дом наполнили запахи готовящейся еды, звуки голосов и смех.
     – Что такое? – Я спускалась по лестнице, сонно потягиваясь. Успокаивающие отвары, которыми напичкал меня Дэриэлл после приступа, притупили реакции. – По какому поводу праздник?
     Ответом мне стал громовой хохот присутствующих.
     – Сестра, ты крута! – хмыкнул Хэл, откладывая книгу на подлокотник. – Уважаю. Забыть о собственном дне рождения?
     – Что?.. – Я с глупым видом застыла на последней ступеньке, лихорадочно подсчитывая. Разве?.. Нет, точно… – Но двадцать второе марта только через четыре дня!
     – О-о, – задумчиво протянула Ани, накручивая на палец прядку. – Вообще-то сегодня. Если честно, то мы немного боялись, что ты не придёшь в себя до этого времени. Всё-таки травмы были весьма серьёзными, Нэй.
     – Э-э… постойте… Вы хотите сказать, что я провалялась в постели четыре дня? – Цифра определённо не желала укладываться в голове. Как-то не верилось. Даже с точки зрения гигиены – четыре дня в неснимающихся доспехах… Гм… Уж мне, как ученице целителя, было прекрасно известно, как должен выглядеть человек после такого!
     – Вообще-то пять, – порадовал меня Дэриэлл, с убийственно серьёзным видом втыкающий свечки в торт. – Честно, ты нас ужасно напугала тогда. Слишком всё это смахивало на энергетическую кому – физиологические процессы почти остановились, зрачки на свет не реагируют… Но потом Элен сообразила, что твой организм просто перестраивается сообразно циклам развития эстаминиэль. Тем, о которых ты мне рассказывала. Наверное, шок спровоцировал начало изменений. Но как только они зафиксировались, ты пришла в себя. Жаль, я при этом не присутствовал.
     Я ошалело хлопала ресницами. Значит, подстройка под возрасты эстаминиэль… Что ж, это многое объясняло. В том числе и провалившиеся в никуда четыре дня. Но как же так?
     Тряхнув волосами, я метнулась к зеркалу в гостиной. Покрутилась, оглядывая себя со всех сторон. Вроде бы ничего необычного. Шевелюра – встрёпанная, как обычно, изменений фигуры не наблюдается, глаза прежние – светло-зелёные, непонятного оттенка, сейчас заспанные и слегка удивлённые.
     Ничего не понимаю.
     – Но я же такая же, как была! – вырвался крик души. – И это, по-вашему, один из возрастов? Какой же именно?
     – Как это – какой? – ласково улыбнулась мама. За всё это время она не произнесла ни слова, наблюдая за мной с какой-то ностальгической нежностью. – Любовь, конечно. Это же совершенно очевидно, Найта… – вздохнула она, а Дэриэлл взглянул на меня так, что я покраснела и затянула шнурки на вороте толстовки. – А ведь ещё недавно ты была таким ребёнком!
     – Она и сейчас ребёнок, – фыркнул брат. – Феноменальная наивность и зацикленность на внутренних проблемах – это очень даже подростковое.
     – Хелкар!
     – А что такого, мам? – возмутился юный некромант.
     – Ничего, Халли, ничего. Очень жаль того времени, которое я потратила на попытки привить тебе чувство такта и меры.
     – Ну, ма-ам!
     Не успела я опомниться, как меня вытолкали из гостиной под предлогом, что «здесь готовится главный сюрприз, ты же не хочешь всё испортить, да, Нэй?» и затолкали обратно в комнату. Лиссэ, выпроводив Хэла и Дэйри, торжественно вручила мне аккуратно перевязанный свёрток… с очередным платьем.
     Лучше б я в подземелье осталась!
     – Нэй, не упрямься, тебе очень пойдёт, – умиленно сюсюкала Ани, забегая то справа, то слева и жалобно заглядывая в глаза.
     – Найта, невежливо отказываться от подарка. Найта, не обижай уважаемую госпожу Лиссэ. Найта, послушай меня, родная мать плохого не посоветует, – флегматично бубнила Элен с дивана, не отрываясь от чтения книги из Кентал Наттэй.
     – Ты, милочка, совершенно зря волнуешься, оно очень даже скромное, уж поверь моему опыту, – наставляла меня Лиссэ, тыкая в нос подарком. Я вертелась и отнекивалась, чувствуя, что это бесполезно.
     Короче говоря, было ужасно весело и шумно.
     В конце концов меня уговорили надеть злосчастное платье – синее, с рельефной белой вышивкой, из посверкивающей ткани, с пышной многослойной юбкой до колена и очень-очень открытыми плечами. Как ни странно, к нему идеально подошёл браслет Рэмерта. Я боялась, что меня спросят, что это за кольцо висит на шее, но Лиссэ только многозначительно переглянулась с Элен и заправила его за корсаж, оставляя на виду одну цепочку. Потом меня отловили, усадили в кресло и – о, ужас! – уложили волосы в подобие аллийской высокой церемониальной причёски из локонов и косичек. Похвалили за терпение и сбежали – готовить пресловутый сюрприз. А я осталась сидеть в комнате, боясь даже пошевелиться, чтобы не дай бездна не попортить причёску – ещё раз процедуру укладки я бы не вынесла!
     К счастью, долго ждать не пришлось. Спустя некоторое время я уже стояла в гостиной, украшенной лентами и шариками, сюрреалистично выглядевшими в аллийском интерьере, и принимала поздравления и подарки. От Хэла – книгу по алхимии, от мамы – серебряную диадему с зелёными камнями, передававшуюся в нашей семье по наследству. Дэйр – вот умора-то! – вручил плеер последней модели и стилет из кости, смазанный хитрым ядом. Поздравляя, Дэриэлл, ничуть не стесняясь присутствующих, сладко поцеловал меня в губы, нарвавшись на возмущённый крик Хелкара «И ты туда же!».
     Последней ко мне подошла Ани.
     – Знаешь, Нэй, я долго не знала, что тебе подарить… Конечно, настоящее совершеннолетие ещё не скоро, но восемнадцать лет по человеческим меркам – это серьёзная дата. Поворотная точка, по-своему. – Юная аллийка улыбнулась. – Скоро многое поменяется в твоей жизни. Поэтому я решила, что лучшим подарком станет то, что будет всегда напоминать о времени, которое ты провела здесь, в Кентал Савал.
     Ани – потрясающая художница… Теперь я осознала это в полной мере.
     На этой картине уместились мы все. Я стояла, облокотившись на ветку яблони, и мечтательно-грустно смотрела вдаль. Дэйр сидел у моих ног, откинув голову назад, словно ловя каждое мое движение. Против обыкновения, волосы целителя на картине не были заплетены в косу – художница пожелала увидеть рассыпанную по его плечам золотисто-медовую волну. Хэл сосредоточился на игре в шахматы с Ани, задумчиво разглядывающей чёрно-белые фигурки. Справа, на крыльце устроились за чаепитием Элен и Лиссэ, снисходительно посматривающие на «молодёжь».
     А вокруг – пьянящая весна, утопающая в ворохе розово-белых лепестков и острых синевато-зелёных стебельках травы. Весна Кентал Савал…
     – Ани… Но как?!.. – От охвативших меня эмоций я потеряла способность связно выражать мысли. Но то, что увидела в моем взгляде художница, очевидно, заменило все похвалы и благодарности на свете.
     – Я заставляла их позировать по отдельности, – тихонько призналась она. – А потом соединила наброски в этой картине. Самым трудным было подловить тебя, Нэй, но я справилась. По-моему, получилось неплохо.
     – Неплохо?! – наконец, отдышалась я. – Картина замечательная! Ани, это… это… это лучший подарок на свете! Я люблю тебя, честно!
     – Ну вот, я же говорила, что возраст очевиден, – заметила в сторону мама. Все рассмеялись, только Дэйр как-то странно посмотрел на меня.
     А потом ещё было застолье, и свечки на праздничном торте, и много добрых слов и воспоминаний о светлых днях в Дальних Пределах. Всё было так тепло, так близко, так по-настоящему… Расходиться по комнатам не хотелось. Неудивительно, что спать мы легли глубоко за полночь.
     Ближе к вечеру следующего дня мама засобиралась в Приграничный – ей нужно было кое-что забрать у Айч, кое с кем переговорить, отловить пару старых знакомых… В общем, как обычно, дела и хлопоты, хлопоты и дела. Мы с Дэйром и Хэлом отправились её провожать. Брат решил остаться в Дальних Пределах ещё на недельку, благо Рэмерт отпросил его из Академии – «позаботиться о больной сестре». Элен тоже собиралась вернуться в Кентал Савал, когда разберётся с делами.
     Мы шумной весёлой компанией вывалились из телепорта на площади и проводили Элен до дома Айч – к счастью, это было недалеко. По дороге я заметила, что город выглядел как-то странно: мало прохожих, часть огней не горит, люди насторожённые. «Нет, – поспешила успокоить себя я, – если бы случилось что-то серьёзное, нас бы уже давно предупредили, вести до Кентал Савал доходят быстро…»
     Айч встретила нас на пороге, недовольно постукивая ногой по ступеньке:
     – Ну, где тебя носило, Элен! Вот клуша ты! В такое время опасно ходить маленькими группами… Хотя что тебе, ты у нас эстиль, да и у Найты ранг не маленький, но пожалела бы меня! Одной здесь страшновато, между прочим, а жильцы два дня как съехали…
     Сердце трепыхнулось от дурных предчувствий.
     – Стой, стой, Айч, по порядку. Что случилось? Почему одной тебе опасно? За клушу, кстати, потом извинишься, – быстро сориентировалась и взяла под контроль ситуацию Элен. Дэйр недовольно хмурился, поглядывая по сторонам. Похоже, ему тоже было не по себе.
     Светло-серые глаза Айч смотрели предельно серьёзно:
     – А разве вы не знаете? Началась война.
     В глазах резко потемнело, и последнее, что промелькнуло в голове, прежде чем я провалилась в беспамятство, было:
     «Так и знала, что инквизиция не оставит меня без подарка!»

Луч четвертый
О людях и волках

     – Как вы считаете, князь, – она задумчиво опустила подбородок на сложенные ладони, – можно ли иногда пожертвовать одной жизнью ради спасения многих? Или чужой жизнью – ради спасения дорогой для себя лично?
     Задумчивый вишнёвый взгляд встретился с испытующим золотым.
     – Иногда первое решение бывает единственно верным, – со вздохом согласился её собеседник. – Но важно отличать те ситуации, когда нам хочется спасти своих близких за счёт тех, к кому мы равнодушны. Все люди кому-то дороги. И жертвовать кем-то из личных побуждений – неправильно.
     Она медленно закрыла глаза.
     – Вы говорите это, опираясь на личный опыт?
     – К сожалению, – подтвердил он. – Последний подобный случай напрямую касается наших общих знакомых. Точнее, моего друга и вашей подруги, эстиль… Но зачем вы спрашиваете? Если я не ошибаюсь, вы уже сделали выбор?
     – Да, князь. К сожалению, это было необходимо.
     Они помолчали.
     – Соболезную, эстиль…
Чем дольше знаю я людей,
Тем больше нравятся собаки:
Когда, мой друг, дойдёт до драки,
То пёс окажется верней.
Чем дольше я гляжу в глаза
Всецело преданных мне псов,
Тем больше я люблю волков,
Свободно рыщущих в лесах.
Но ночью мне терзает слух
Тоскливый, одинокий вой.
И я, стремясь вернуть покой,
Тогда тянусь к тебе, мой друг.
Увы, забота книзу гнёт.
Уйду я от тебя скорей,
Среди чужих пожить людей…
И завершится оборот.

     Во всех наших неприятностях мы виноваты сами.
     Сие немудрёное изречение следует золотыми буквами написать на серебряной пластинке и повесить… Ну, скажем, над ноутбуком, чтобы уж раз-то в день точно перечитать и проникнуться. Но теперь у меня был шанс в самое ближайшее время проверить меткость этих слов на собственном опыте. В добровольно-принудительном порядке.
     А дело в том, что я – эстаминиэль, равейна в третьем и самом прекрасном возрасте и, наконец, просто взрослая, восемнадцатилетняя девушка – умудрилась вновь загреметь на школьную скамью. Да ещё на заграничную. Дэйр, когда узнал, смеялся как ненормальный. Брат же философски заметил, что это вполне в моём стиле, и вновь углубился в учебники.
     Мысленно перебирая события прошедшего года, я не могла не согласиться с Хелкаром. Ровно тринадцать месяцев назад, в июле, я приняла судьбоносное решение – заняться разработкой антидота к солнечному яду, чтобы спасти Северного князя. И сразу же последовательно начала влипать в неприятности. Сперва ввязалась в расследование убийств на жарком южном побережье. Затем восстановила против себя почти весь преподавательский состав Академии и была с позором изгнана из оплота знаний… И – апогей моей невезучести – чуть не угробилась на пару с Дэриэллом, исследуя подземелья Тёмных Пределов в поисках необходимой для работы книги.
     Вроде бы всё.
     Ах, нет, забыла упомянуть самое позорное. И как я умудрилась грохнуться в обморок на глазах у Элен и Дэйра, не дослушав, что говорила Айч?
     Конечно, неосторожно оброненное невезучей равейной слово «война» заставило понервничать всех. Но лишиться сознания изволила только я. Потом меня долго приводили в чувство, успокаивали, поили мятными отварами (Дэйр постарался), отчитывали (мама была очень недовольна)… А под конец все же объяснили, что Айч, по обыкновению, слегка преувеличила и до открытых военных действий ещё далеко. После этих слов я немного расслабилась и даже выслушала то, что мне пытались объяснить в четыре голоса Элен, Хэл, Лиссэ и сама Айч.
     А там было ради чего навострить уши.
     Самая шокирующая и таинственная новость – исчезновение Ордена. Всего за одну ночь из столиц, городов, городков, посёлков и деревенек бесследно пропали все, кто имел отношение к смотрителям – от мелкой сошки, вроде осведомителей и шпионов, до полностью укомплектованных элитных отрядов и высшего руководства. Здания остались нетронутыми, но внутри не удалось обнаружить ни единого следа пребывания Ордена контроля и созидания. Чистые до стерильности помещения – ни завалившейся бумажки с черновиками коварных планов, ни зацепившегося за косяк обрывка форменной одежды.
     Конечно, пропавший Орден пытались искать. Но тщетно. Не помогало ни шакарское чутье, ни магические заклинания. Казалось, что смотрителей прикрывает божественная рука… или демоническая.
     Колдовской мир бурлил, как котёл с ведьминым зельем. Слухи и нелепые предположения наслаивались одно на другое, словно краски на картине сумасшедшего художника. Поговаривали, что в отдалённых уголках стали пропадать слабые, молодые равейны, что одиночек шакаи-ар давят в закоулках, как мух, что Академию, полноценно работавшую во время эпидемий и бунтов, переводят на карантинное положение… Но что из этого правда, а что досужий вымысел, не знал никто. Редкие осведомлённые персонажи – вроде некоторых пророчиц, не будем тыкать пальцем – делали таинственные глаза и грустно улыбались, не опровергая слухи, но и не подтверждая их.
     На фоне этого мелкие домашние неприятности и душевные терзания отошли на второй план. А потом я вернулась в Зелёный… и пошло-поехало.
     После пяти месяцев, проведённых под крылышком Дэриэлла, в тиши и царственном спокойствии Кентал Савал, шумный человеческий город с его давкой и суетой ворвался в мою душу предчувствием карнавала. Первое время, каюсь, я шарахалась от автомобилей и навязчивых консультантов в торговых центрах, но потом заново пообтёрлась, привыкла и даже осознала, что всё это время скучала по людской толкотне на улицах. В немалой степени этому поспособствовали старания подруг, вытаскивавших меня «в общество» при первой же возможности. Честно говоря, до моего отъезда в Академию и Кентал Савал мы редко собирались всей компанией, разве что на пикники да по большим праздникам. А в последнее время, даже направляясь в магазин за новыми джинсами, вызванивали друг друга и сбивались в стайку. То ли «связь звезды» действовала, то ли долгая разлука – не знаю… Но меньше, чем втроём, мы уже не ходили.
     Вот и сейчас компанию Джайян, озаботившейся наконец выбором университета, составили мы с Айне. Четвёртым прибился пофигистичного вида маг аллийских кровей, приходящийся нашей мастерице ветров то ли парнем, то ли близким другом – так с ходу и не разберёшь. Знакомы с ним мы были давно, пожалуй, уже года четыре. Представляясь впервые, маг невнятно пробурчал длинное имя, что-то вроде «Пассер Ди Иллигерус», и тут же предложил не морочиться и звать его просто Птицей – с детства, мол, прозвище, уже привык. Обаятельно улыбнулся – так, что нельзя не улыбнуться в ответ, сунул большие пальцы в карманы джинсов и пристроился справа от Джайян незаметной тенью, нисколько не напрягая нашу девчачью компанию своим присутствием.
     Выбор университета – дело утомительное, особенно в таком месте, как Ежегодная ярмарка образования в Золотой столице. Под проведение этого масштабного мероприятия отвели выставочный центр в западном округе. На четырёх этажах разместились представители институтов и университетов из обеих столиц и всех мало-мальски значимых городов, учебных центров, курсов всего-о-чем-только-можно-мечтать, колледжей и академий. Акулы и акулята от образовательной индустрии суетились, зазывали на тесты, раздавали листовки и солидно гнусавили у стендов о благах, ожидающих абитуриента, если он прибьётся именно под их кров. Потом Джайян, с азартным видом метавшаяся по залам, надолго застряла у стола Медицинского университета, почтительно внимая немолодому мужчине в белом халате. Мы с Айне понимающе переглянулись и отправились прогуляться, оставив её на попечение Птицы.
     Через полчаса мы обошли весь первый этаж и поднялись на второй. Я шутки ради набрала целую кипу листовок и теперь с интересом их рассматривала, пытаясь выстроить на руинах радостных обещаний картину реального процесса обучения. Получалось плохо. Айне, перехватившая у меня половину стопки, занималась тем же самым, судя по выражению лица – гораздо более успешно. Конечно, она же происходила из человеческой семьи, наверняка ей родители рассказывали о бурной юности, проведённой за партой. Вот пророчица мельком проглядела яркую рекламку экономического отделения, взялась за следующую… и замерла.
     Сила внутри меня шевельнулась горячим комком, реагируя на вспышку одного из лучей. Ощущение мгновенной мобилизации – вот что это было. Словно мышцы разом напряглись и тут же расслабились.
     Я нехотя подняла голову. Пророчица смотрела сквозь меня фирменным тяжёлым взглядом. Мне это не сулило ничего хорошего.
     – Нет, Айне. Что бы ты ни видела, я не буду в это ввязываться. И не надейся, – как можно твёрже сказала я. Приключений мне за последний год с лихвой хватило.
     Не говоря ни слова, пророчица слезла со стула, где она до этого с комфортом сидела, поджав одну ногу, и поволокла меня через толчею вниз, на первый этаж.
     – Айне, ты с ума сошла?!
     Ноль внимания. На ладони, в которую вцепилась пророчица, наверняка останется отпечаток ногтей – так сильно впиваются пальцы. Да что же она увидела такого, что заставляет её так нервничать? И, что самое непонятное, – действовать?
     – Ты мне объяснишь или нет?
     – Поздно, – с выражением лица «ты вляпалась» вздохнула Айне, становясь прежней собой. – Пришли уже.
     С этими словами моя так называемая подруга грубо толкнула меня в спину и захлопнула дверь.
     Я оказалась в небольшой комнатке, уставленной столами. Все они, кроме одного, были заняты старательно строчащими что-то в анкетах юношами и девушками.
     – Вот и последняя соискательница. Вовремя, – с сильным акцентом проговорила женщина в синем бархатном костюме. – Прошу вас, займите своё место.
     Я послушно плюхнулась на место, недоумевая, зачем понадобилось Айне пристраивать меня за этот тест. Можно подумать, я пойду учиться в человеческий университет! Нет уж, мне Академия до сих пор по ночам в кошмарах снится… Так, посмотрим, что тут у нас… Кажется, иностранный язык. Островной. Хм, я его не знала, но вот Элен, кажется, прекрасно говорила на этом самом распространённом в современном мире наречии. Язык бизнеса и дипломатии, науки и культуры… Ха. Пользоваться шпаргалками, конечно, нельзя, но про память матерей никто ничего не говорил, верно?
     Тест я прошла дольно быстро, небрежно заполнила анкету с личными данными, накатала стандартную отписку на вопрос «а почему именно вы должны получить главный приз?» (что за приз такой, кстати?), сдала документы иностранке в синем костюме и отправилась отлавливать пророчицу-интриганку.
     К моему величайшему разочарованию, Айне успела удрать с ярмарки, предупредив Птицу о мифических срочных делах. На мои расспросы маг только виновато улыбнулся и, небрежно взъерошив коротко остриженные волосы, предложил поискать её дома. Я поблагодарила, попрощалась и последовала его совету.
     Айне как сквозь землю провалилась.
     Удивлённая и разозлённая, я почти решилась на магический поиск, когда через несколько дней на наш адрес пришло письмо из Центра изучения иностранных языков с уведомлением о том, что мне посчастливилось выиграть конкурс на поездку по обмену в заокеанскую школу. На конверте размашистой рукой Айне было начёркано:
     «Удачи, Найта. Не подведи».
     Я дважды перечитала надпись и поняла, что отвертеться не получится. Глубоко вдохнула, успокаиваясь, и отправилась объяснять маме, что в конце августа снова покидаю родной дом.
     Надеюсь, рекомендация пророчицы окажется достаточно убедительной причиной…

     Никогда не забуду этот перелёт над океаном. Почти четырнадцать часов провести в воздухе, в замкнутом пространстве авиалайнера, с невозможностью создать хоть какую-то иллюзию уединения… Честно говоря, я вздохнула с облегчением, когда самолёт приземлился и можно было наконец встать и размять ноги.
     Конечно, воздушным транспортом дело не ограничилось. Пришлось садиться в машину, вновь поджимая затёкшие ноги, и терпеливо ждать, когда автомобиль прибудет к месту назначения. Городок, где располагалась новая школа, был более чем провинциальным. Лишь тридцать пятый по величине округ страны (до сих пор никак не могла отучиться называть её Заокеанией на равейновский манер), графство Короля-и-Королевы, городок Роща Белых Акаций – таков был теперь мой адрес. Пункт назначения – старшая школа имени Святого Джеймса, видимо, единственное учебное заведение, не сумевшее отвязаться от программы «студенты по обмену».
     По дороге мой болтливый проводник, по иронии судьбы носивший имя Джейми Сайнта, успел поведать, что жить я буду в семье владельца пекарни и его супруги, попечительницы школьного совета, что фамилия их Грэймены, что в семье трое детей, но старшая дочь в прошлом году поступила в столичный колледж и навещает родителей только по большим праздникам… Во время подробного рассказа о младшей дочке, Элизбет, я ещё как-то проявляла вежливый интерес, но когда господин Сайнт, энергично жестикулируя свободной рукой, перешёл к описанию мерзопакостного характера единственного сына семейства Грэймен, Ричарда, я с откровенно скучающим вздохом уставилась в окно.
     Там, за окном, было зелено и до скрежета зубовного однообразно.
     Нависающие над трассой ветки в резных листьях, размытые силуэты толстых стволов, плотный подлесок… Среди быстро мелькающих за окном зёленых исполинов я смогла различить клёны, вязы, редкие вкрапления сосен, разлапистые каштаны и возвышающиеся над сплошным лесным покровом кроны тюльпановых деревьев. Особенным был воздух – влажный, пропитанный запахом сырого дерева и каких-то экзотических цветов. Если бы я никогда не бывала в Аллийских Пределах, это могло бы произвести на меня впечатление. А так… я скучала и размышляла.
     Зачем Айне нужно было отправить меня сюда? В Заокеании практически отсутствовала магия, за исключением примитивного шаманства коренных народов. Говорят, раньше у чикахомини, мехерринов, монаханов и прочих памунков рождались равейны, но с приходом «белого человека» и началом истребительной войны Вечные и Изначальные отвернулись от континента. Да и шакаи-ар как-то не прижились в местном климате – с их-то гибкостью! Только в глубинке можно было встретить ведарси или местечковых колдунов. Но, как ни странно, именно здешние шарлатаны, «фокусники» и «иллюзионисты», стали известны на весь человеческий мир как великие волшебники… Неисповедимы пути славы!
     Мысли у меня отдрейфовали куда-то совсем не туда, и я одернула себя.
     Итак, возвращаясь к нашей желтоглазой пророчице… Факты были следующие. Сначала Айне что-то видит, и это что-то её пугает. Она подстраивает события так, что я выигрываю дурацкий конкурс по программе обмена. Меня заносит в богом забытый городок под названием Роща Белых Акаций на скучный континент, где даже нитей меньше, чем в иных местах.
     Зачем ей это нужно?
     – …и вы представляете, мисс Верманова, именно так и сказал! Бедная девочка потом…
     Я вздохнула, косясь на провожатого. Слава богам, скорость у нас была черепашья, иначе мне следовало бы всерьёз побеспокоиться за свою жизнь. Уж больно подробно и живо рассказывал о любовных похождениях этого Ричарда господин Сайнт, безбожно отвлекаясь от дороги…
     Впрочем, это не проблема. Точнее – не моя проблема.
     А вот Айне… Причин для того, чтобы отправить меня в Заокеанию без объяснений, могло быть несколько.
     Первая, неприятная – смертельная опасность, причём именно для меня. С Айне сталось бы отослать подругу подальше и разобраться с проблемой самостоятельно. Но к чему тогда такие сложности? Легче спровадить меня «погостить» к Дэриэллу. Да и Элен способна защитить меня от чего угодно, и «звезда» сильнее вместе…
     Нет, глупости. Вряд ли дома что-то угрожало моей жизни.
     Вторая возможная причина звучала как бальзам для самолюбия. Айне могла предвидеть какую-то катастрофу, предотвратить которую в состоянии только Дэй-а-Натье. Лестно, конечно, но вряд ли такое возможно. Если бы в Заокеании начиналась действительно серьёзная заварушка, то пророчица ни за что не отпустила бы меня одну, понадеявшись на благоприятный исход и собственный дар предсказателя.
     Похоже, с целями придется разбираться на месте.
     Тем временем древесный коридор раздался в стороны, и мы выкатили к городку. Забавно, но он полностью оправдывал свое название. Робинии, белые акации, были повсюду. По обочинам дорог, в садах, парках… Сейчас деревья не цвели, но легко было представить, как город выглядит весной. Пожалуй, местные виды могли бы поспорить с садами Кентал Савал! А уж пчёл-то здесь, наверное… Целое море.
     Вскоре мы вырулили на короткую аллею, и машина остановилась. Джейми проявил галантность: обошёл автомобиль, открыл для меня дверцу и протянул руку. А я-то думала, что его соотечественникам феминистки крепко отбили охоту вести себя по-мужски. Я фыркнула, но от помощи отказываться не стала.
     После четырёх часов, проведенных в салоне автомобиля, наполненном испарениями кондиционера и дешёвого ароматизатора, здешний ветер, сырой и пронизывающий, казался почти живым. Да и в самом этом месте было нечто особенное, отличающее его от прочих уголков континента…
     Магия. Да, именно она. Словно некое божество или просто добрый дух укрыл Рощу Белых Акаций волшебным щитом-эгидой, отделяя её от остального мира. И нити… нити благодарно звенели, посылая в сердца странный, тревожащий заряд. Их было больше, чем везде на этом материке, где я успела уже побывать.
     Я осторожно коснулась пальцами одинокой нити, словно лаская котёнка.
     Да. Больше.
     И всё равно – слишком мало.
     Дом, в котором мне предстояло жить, впечатлял размерами. Конечно, рядом с усадьбой Дэриэлла – ничего особенного, да ещё стиль хромает, а вот по сравнению с нашей квартиркой в Зелёном – настоящие хоромы. Два этажа, стены цвета топлёного молока, тёмно-красные ставни и черепица. Вместо сада, увы, были ровно подстриженные газоны. Справа от калитки – заасфальтированная подъездная аллея, чуть дальше – приземистое здание, то ли гараж, то ли сарай, а к крыльцу стелилась выложенная светлыми плитками дорожка.
     Короче говоря, вполне себе представительный дом для людей чуть побогаче среднего класса. Те самые люди, кстати, то ли высоко себя ценили, то ли попросту не успели закончить уборку к моему приезду и теперь судорожно запихивали мусор под кровати и шкафы – иначе почему нам пришлось топтаться на пороге минут пять? Мне-то ничего, я буквально спала на ходу и была на удивление благодушна, а вот господин Сайнт явно разнервничался. Лицо его пошло красными пятнами, глаза сделались виноватыми, а неловкие узловатые пальцы то и дело стряхивали с манжет несуществующие пылинки. Когда дверь, наконец, открылась, он выдохнул с явным облегчением, обменялся приветствиями с супругами Грэймен и официально представил меня.
     – Мисс Ната Верманова. – Я поморщилась, услышав свою «фамилию». У равейн использовались только имена, но, разумеется, и у меня, и у Элен, и у Хэла были нормальные паспорта с обычными данными. Так Найта превратилась в Нату, Хелкар в Виктора, Элен в Елену. Мама и с возрастом умудрилась смошенничать, вместо честных ста четырех лёт значилось всего тридцать семь. В моём нынешнем паспорте, кстати, тоже стояла меньшая цифра – шестнадцать лет. Но это не столь важно. Дело в том, что свои «человеческие» имя и фамилию я оставила сразу после школы и не собиралась заново к ним привыкать, поэтому пришлось поправить Джейми Сайнта:
     – Можете звать меня просто Найта, – и приветливо улыбнуться.
     Миссис Грэймен, высокая полноватая женщина с отчётливым влиянием южной крови, просияла в ответ и тут же, оказывая ответную любезность, предложила звать её Габриэлой.
     «Точно южные корни», – подумала я, ненавязчиво разглядывая хозяйку. И темперамент, и манеры совсем другие. Вот мистер Грэймен, напротив, поморщился, не одобряя подобной фамильярности. Похоже, он вёл род от первых переселенцев и страшно этим гордился. Даже имя у него было на редкость благонадежное – Томас.
     Вообще они смотрелись вместе нелепо – высокая, смуглая, темноволосая женщина с карими глазами и тяжёлыми чертами лица и среднего роста светлоглазый блондин, легко краснеющий и наверняка страдающий одышкой. Она – экспрессивная, открытая, он – замкнутый, подозрительный. Бизнесмен до мозга костей. Единственное, что их объединяло – некоторая полноватость. Вряд ли Грэймены отказывали себе в лишней булочке за обедом.
     – Найта, вы, наверное, устали с дороги, проходите, пожалуйста, я покажу вам комнату, а Том и Ричард пока позаботятся о чемоданах. Верно, Ричи? – Габриэла послала нежный взгляд куда-то через плечо. – И, конечно, я познакомлю вас с нашими детьми. О, это совершенно замечательные ребята, вы наверняка подружитесь. Ричи, Лиз, выходите, не стесняйтесь.
     Элизбет, или Лиз, как предпочла её представить миссис Грэймен, действительно стеснялась. Этот маленький белокурый ангелок что-то пискнул в ответ на моё приветствие и сразу же скрылся за одной из дверей. А вот Ричард…
     «У меня будут проблемы. Наверняка», – обречённо подумала я.
     Ричард Грэймен вряд ли знал, что такое стеснение. Слова «стыд» и «совесть» тоже едва ли значились в его лексиконе. Ричард выглядел как типичный школьный идол – смуглый, высокий, надменный и восхитительно белобрысый. Возможно, спортсмен – футбол, рэгби, баскетбол, а может, и всё сразу; и почти наверняка – девчачий кумир, выбирающий подружек исключительно из группы поддержки. Ко мне Ричард отнёсся с явным пренебрежением, но проигнорировать просьбу матери не решился и, скривившись, потащил наверх оба моих чемодана. Ничего, пусть поработает, они нетяжёлые…
     А если уронит нарочно – не беда, всё хрупкое и ценное я сложила в зачарованный рюкзак.
     – …две ванные комнаты, одна внизу, другая наверху, и ещё джакузи. Есть бассейн на заднем дворе, скромный, но нам хватает… – бодро вещала Габриэла. Несмотря на усталость, болтовня хозяйки меня не раздражала – трудно сердиться на человека, который искренне вам симпатизирует и готов помочь с чем угодно.
     Когда я увидела душ, то мысли о сне мгновенно отошли на второй план. Ох уж эта дорога… Долго я её буду вспоминать. Как бы теперь вежливо спровадить Габриэлу, да и надменного сыночка заодно? Честно говоря, с самого приземления меня преследовало смутное ощущение, что я забыла о чём-то важном, и это очевидно для окружающих. Словно вышла на улицу в тапочках – все улыбаются, а я не пойму, почему…
     Под взглядом Ричарда это чувство становилось почти физически ощутимым.
     Я нервно одёрнула юбку и перекинула косу через плечо. Сейчас я почти жалела, что для перелёта облачилась в некое подобие делового костюма, а не в нейтральные джинсы с майкой. Хотела произвести благоприятное впечатление, как же… Вот и произвела.
     Наконец Габриэла смекнула, в чём дело, и оставила меня наедине с вещами и душем, прихватив с собой и сына. Я с облегчением вздохнула и тут же закопалась в чемоданы в поисках одежды на смену и банных принадлежностей. Небрежное распихивание вещей по шкафам не отняло много времени, а душ с цитрусовым гелем вернул крохи бодрости. Так что к обеду я спустилась вполне вменяемой и одетой в джинсы вместо юбки. Пусть не так изящно, зато вполне комфортно.
     За столом супруги Грэймен поддерживали вежливую беседу, больше интересуясь погодой в Золотой столице, чем моей биографией. Ричи сверлил меня нарочито презрительным взглядом, в котором, впрочем, без труда читалась заинтересованность, Лиз молчала, уткнувшись в свою порцию картофеля со стейком, и краснела по поводу и без… В целом Грэймены не произвели на меня впечатления крепкой, любящей и понимающей семьи, несмотря на бесчисленные фото в рамочках над камином. Томаса явно раздражала говорливость и экспрессивность жены, Лиз норовила улизнуть из комнаты, Ричард презрительно фыркал, когда кто-то из родителей оговаривался. К середине обеда меня опять сморил сон, и на вопросы я стала отвечать коротко. Беседа увяла, и вскоре меня отпустили спать, пообещав разбудить вечером и рассказать про школу, расписание занятий и тому подобное.
     В комнате я отключилась, кажется, даже раньше, чем накрылась одеялом.

     Северный князь похож на фигурку, вырезанную из посеревшей бумаги. Даже темнота вокруг живее – и теплее.
     Я пытаюсь прикоснуться к его лицу, но он легко отступает на шаг, невесомо ускользает.
     И улыбается.
     «Держи», – говорит он и протягивает что-то в горстях. Я послушно, как заколдованная кукла, подставляю ладони и чувствую, как в них проливается что-то – не вода, не песок, но ветер, и свет, и призрачный запах ветреницы, эдельвейса, горечавки и шиповника, и даже острая кромка месяца скребётся, как жук в коробке, царапает пальцы.
     «Это?..»
     «Сон, – говорит Максимилиан. Кончики его волос отсвечивают красноватым, словно тлеющий край бумажного листа. – Подарок на память».
     Беспокойный серп месяца наконец успокаивается, оборачиваясь вокруг безымянного пальца сияющим полукольцом.
     «Зачем?»
     Ворох лепестков горечавки взмывает облаком, как блёстки в прозрачном шарике-сувенире с новогодней ярмарки. Ксиль отступает на полшага, и лепестки одуряюще чётко отражаются в почти бесцветных глазах.
     «Чтобы ты могла смотреть этот сон без меня», – отвечает он, склоняя голову набок.
     Мне становится зябко.
     «Ты так говоришь, как будто прощаешься».
     Он молчит.
     А потом вдруг вспыхивает разом, точно кораблик из газетного листа на куче углей, и чернеет, и осыпается в живую темноту. Хлопья пепла обжигают моё лицо и руки.
     Я стою ошеломлённая и едва живая.
     Я так и не успела ему сказать, что нашла лекарство.

     Подушка была влажной и горячей от слез. Живот сводило болезненными спазмами, и я тяжело дышала в мокрую ткань, давя всхлипы. Ну почему, почему так… Когда только-только появилась надежда, что всё закончится хорошо, когда даже Дэриэлл втянулся в исследование и пообещал, что спасёт его…
     Сны закончились. Время… тоже закончилось?
     Наверное, всё могло быть по-другому. Если бы я сразу сказала ему о противоядии. Если бы Тантаэ разыскал его раньше. Если бы я не отпустила его тогда…
     «Если бы, если бы… История не пишется в сослагательном наклонении. Даже личная», – ворчливо отозвалось в голове.
     «Не твоё дело, Рэм».
     «Это дело стало моим, когда ты обратилась ко мне за помощью в исследовании, – сердито откликнулся некромант. – Не забывай об этом, дорогая ученица».
     «Это не твоё дело!»
     «Повторяешься, сладкая, – хмыкнул Рэмерт. – Поверь, я не стал бы в это лезть, постоянно сидеть в твоей голове – сомнительное удовольствие, но сейчас ты так фонишь по связи, что истерику не заметит только глухой. Возьми себя в руки, идиотка!» – Некромант рявкнул так, что я подпрыгнула на кровати, мгновенно перестав всхлипывать.
     Слабо переливающийся в закатном свете браслет показался мне ужасно зловещим.
     «Ой».
     «Нервишки-то лечить нужно… – ехидно протянул Мэйсон. – Успокоилась? Так-то лучше. А теперь слушай. Что такого случилось? С чего ты взяла, что он действительно умер? Только потому, что он подарил тебе что-то на память и торжественно исчез? Не узнаю тебя – где же твоя решимость? Ты хоть попробовала его отыскать?»
     Пальцы непроизвольно сжались в кулак.
     «Но что я могу сделать?»
     «Ты можешь всё. Если голову включишь и перестанешь полагаться на всяких там Тантаэ. Так-то, эстаминиэль», – припечатал Рэмерт. Ощущение чужого присутствия исчезло.
     Я нервно рассмеялась. Вот так выволочка! Сразу видно, что преподаватель с солидным стажем. Если бы не Рэм, неизвестно, сколько бы я ещё кисла. А теперь – трясёт немножко, но уже хотя бы могу соображать.
     В дверь ненавязчиво постучали.
     – Найта, просыпайся. Ты будешь спускаться к ужину? – жизнерадостно спросила Габриэла, заглядывая в комнату. Я поспешно наклонила голову, пряча заплаканное лицо. Ещё заметит, расспросы начнутся… Впрочем, всегда можно отговориться тоской по дому.
     – Конечно, буду! – Жизнерадостным мой тон мог показаться только уж совсем непритязательному слушателю, но, кажется, миссис Грэймен относилась именно к этой категории. – Спасибо, что разбудили.
     – О, не стоит благодарности. Мы будем ждать тебя внизу, – дружелюбно улыбнулась женщина и оставила меня одну. Слава богам.
     Плетение косы – успокаивающий процесс, особенно если волосы достаточно длинные. Приводя в порядок причёску, упорядочиваешь и мысли. Наверное, поэтому спустя пару минут ситуация с поисками Максимилиана уже не казалась мне такой безнадёжной. Я даже составила примерный план действий. Во-первых, сегодня же вечером свяжусь с Тантаэ и узнаю последние новости. Если о Северном князе по-прежнему ничего не слышно, то созвонюсь с Айне. Пророчица вполне могла видеть нечто полезное для поисков. На крайний же случай… Есть один ритуал, широко известный, но сложный и потому редко применяющийся. «Притяжение» – более чем говорящее название. Необходимые компоненты я раздобуду. Вещи, принадлежавшие Максимилиану, наверняка есть у Пепельного князя. Ингредиенты для зелья позаимствую у Дэриэлла, он не откажет, или поищу какую-нибудь местную лавочку. Быть такого не может, чтобы в городе не торговали травами. Впрочем, это Заокеания, здесь всё не как у людей… то есть не как у магов.
     Но попытать счастья опредёленно стоит.
     – Ты спускаешься или нет? – нагло прервал мои размышления Ричард, подпирая дверной косяк. Я вежливо улыбнулась, тщательно давя недостойное эстаминиэль желание ответить заковыристым сглазом. В конце концов, это всего лишь избалованный ребёнок. Мальчик! Он младше меня на целых два года.
     – Да, уже спускаюсь. Спасибо за напоминание, Ричард, – скучным голосом поблагодарила я.
     Он, естественно, не удостоил меня ответом, если не считать за таковой презрительное фырканье. Я только вздохнула. Нет, вряд ли мы подружимся. Габриэла всё-таки оптимистка…
     Семейным ужином это можно было назвать только формально. Ела одна Лиз. Томас прятался за газетой, уделяя беседе и своей тарелке одинаково мало внимания. Ричард потягивал сок из запотевшего стакана, то и дело награждая меня странными взглядами, которые я никак не могла истолковать. Зато Габриэла говорила за четверых, умудряясь одновременно рассказывать о новой школе и расспрашивать о моей семье. Пока я успешно отделывалась ничего не значащими ответами, но меня уже начинал напрягать заданный в трёх разных вариантах вопрос о работе Элен. «Моя мама – равейна, она зарабатывает на жизнь изготовлением зелий и амулетов на заказ», – так ведь прямо не скажешь. На заказ… Гм… Это ведь можно рассматривать, как частное предпринимательство, верно?
     – А что с расписанием? – поинтересовалась я, уводя разговор в сторону от опасной темы. – Мне завтра надо будет подойти в администрацию? Или где там его берут?
     – Нет, Ричи уже о нём позаботился. Верно, солнышко? – ласково проворковала Габриэла, с нежностью глядя на сына. – Будь умницей, принеси документы.
     Он медленно встал, всем своим видом демонстрируя неудовольствие, и отправился наверх. Боги, а ведь моя комната находится прямо напротив его… Мы же постоянно будем сталкиваться. Решено, встаю завтра пораньше. Может, и не пересечёмся тогда.
     Но не успела я додумать эту замечательную мысль, как миссис Грэймен разбила мои надежды.
     – Ричи проведёт для тебя небольшую экскурсию по школе. Он на прекрасном счету у преподавателей, так что тебе будет гораздо легче освоиться среди сверстников. – Хоть убей, не я не могла уловить связи между двумя этими утверждениями. – Наш мальчик играет за сборную школы. Он прирожденный бейсболист, – похвасталась Габриэла, подтверждая мои догадки. Ага, как же. Ричи – мистер старшая школа. Со всеми вытекающими.
     – Держи. – В мою тарелку с десертом шлёпнулась кипа листочков. Габриэла охнула, Томас послал сыну укоряющий взгляд, возымевший не больше действия, чем оханье матери. Я только улыбнулась и аккуратно подцепила листы с расписанием, делая другой рукой незаметный жест под столом. Вопреки законам физики, жирный розовый крем целиком и полностью остался на пирожном.
     – Спасибо, Ричард, – сладко улыбнулась я, демонстрируя сухое расписание. – Ты так добр.
     «Добрый Ричард» отчётливо скрипнул зубами. Ничего, перебесится. Я ему не бессловесная жертва. Так, глянем, что за уроки… Химия, литература, потом перерыв на обед, а после физика и история. Не так уж плохо. На химии вообще можно будет расслабиться – сомневаюсь, что местные преподаватели скажут мне что-нибудь новое. Всё-таки я не зря училась у Дэриэлла, а химия не сильно отличается от алхимии.
     – Ричи поможет тебе выбрать предмет для дополнительного образования, – продолжала ворковать Габриэла. – Верно, солнышко? Факультативы очень важны, а сразу сориентироваться и определиться, чего ты хочешь, сложно, особенно для иностранки. Уж я-то знаю…
     – Габи! – негромко произнес мистер Грэймен. Габриэла осеклась на полуслове. На мгновение у неё на лице промелькнуло болезненное выражение, но женщина тут же взяла себя в руки:
     – Верно, что же это я… Найта, наверняка ты захочешь осмотреть окрестности. Думаю, Ричард с удовольствием составит тебе компанию, правда, милый?
     – Э-э… Благодарю за заботу, но сегодня мне хотелось бы отдохнуть, – быстро сказала я, пока бедняжку Ричи не разорвало от возмущения. – Дорога была очень утомительной, а завтра в школе мне придется нелегко, поэтому лучше лечь пораньше… Кстати, а как можно добраться до школы? – ухватилась я за нейтральную тему. – Здесь ходят какие-нибудь автобусы или что-то вроде?
     – Раньше был специальный школьный автобус, но после того случая… – Томас вновь неодобрительно глянул на жену поверх газеты, и Габриэла осеклась. – В общем, Ричард довезёт тебя на машине. Он в этом году получил права и теперь вместо нашего папы возит Лиз на уроки. А теперь вы будете ездить втроём, правда, замечательно? – широко улыбнулась женщина.
     Я подавила вздох. Нельзя быть такой наивной, честное слово.
     – Пойду прогуляюсь. – Резко отодвинув стул, Ричард поднялся из-за стола. – Я договорился с друзьями. Они на стоянке ждут.
     – Но, Ричи… – беспомощно захлопала ресницами миссис Грэймен.
     – Пусть идёт, Габи, – заметил Грэймен-старший, не отрываясь от газеты. Я всё больше проникалась симпатией к этому человеку. Сидит тихо, не лезет в душу с расспросами, но при этом замечает, что творится вокруг. – Дик, ступай. Нехорошо подводить друзей.
     Судя по интонации, никаких друзей на стоянке и в помине не было. Впрочем, меня это волновало мало.
     Что-то не везёт с блондинами в последнее время. Сначала Блиц, потом Моника, теперь вот Ричард…
     – О… Конечно, – несколько растерялась Габриэла. – Разумеется, ты прав, Том. Найта, но, может, Лиз составит тебе компанию? Ты ведь уже взрослая девочка, да, Лиззи? Посидите в комнате, поболтаете о своём, о девичьем? – подмигнула мне она. Не желая расстраивать добрую женщину, я согласилась. В конце концов, поговорить с Тантаэ я смогла бы и ночью.
     К моему удивлению, Элизбет оказалась приятной собеседницей. Ей было уже почти тринадцать лет, а выглядела она едва на девять. Стеснительность объяснялась просто – из-за проблем с сердцем Лиз до прошлого года не посещала школу, занимаясь с репетиторами. Ей было трудно находить общий язык даже со сверстниками, а уж разговор с иностранкой не мог присниться и в страшном сне. А ещё… ещё она очень скучала по своей старшей сестре, Джессике.
     У меня никогда не было младшей сестры, только не по годам серьёзный Хэл. Но мне казалось, что с Элизбет мы поладим.
     – Не сердись на Дика, – заметила девочка, обнаружив, что я избегаю упоминаний о её брате. – Он сейчас бесится, потому что его Эмили бросила. Эмили сейчас с Элайджей вместе, а Ричи с Элом дружили раньше, они в одной команде, и мистер Спарк их всегда хвалил, а Саманта…
     – Постой, постой, – рассмеялась я и замахала руками. Теперь, когда малышка освоилась, стало ясно, что пусть внешность наша Лиззи унаследовала от папы, но вот говорливость – от мамы. – Давай по порядку. Что за Эмили с Элайджей, и при чём здесь мистер Спарк и эта самая Саманта?
     – Ну… – Мелкая забавно прикусила льняную прядь волос. – Ричард, то есть Дик, вроде как говорил, что Эмили, ну, его девушка. – Лиз смущённо уткнулась взглядом в пол. – А потом Эмили стала бегать с Элом. Эл – это Элайджа Саммерс, он с Ричи с детства дружит. Мистер Спарк – учитель физкультуры и тренер нашей бейсбольной команды… Мы, кстати, доходили до десятого места на чемпионате штата, – вдруг похвасталась девочка. – Мистер Спарк ещё в младшей школе сказал, что у Ричи и Эла талант, и взял их в основной состав.
     – Ясно. А Саманта здесь при чём? – Лиз так увлеченно рассказывала, что я почти всерьёз заинтересовалась местным любовным треугольником и его окружением.
     – Ой, Саманта – подруга Эмили, она раньше с Элом встречалась, а сейчас они все вместе рассорились, – пояснила Лиз. Эх, как запутанно. Герои мыльных опер могут вздохнуть спокойно – их дело есть кому продолжить. – Жалко так. Саманта классная, – доверительно сообщила девочка. – Она болельщица, и её все любят. Когда я перейду в старшую школу, я тоже буду болельщицей.
     – А Эмили – болельщица? – поинтересовалась я.
     – Нет, Эмили, как её, эта… вертихвостка. Так папа говорит, – смутилась Лиз. – Ой, а ты знаешь, что это такое? Ты так хорошо говоришь, что я забываю, что ты приехала из другой страны.
     – Я понимаю ваш язык, как родной, – со вздохом призналась я и поёжилась. Бр-р. Как вспомню эти жуткие заклинания, которыми вбивали в мою бестолковую голову знание островного наречия… Но результат того определённо стоил. Жалко, что нельзя таким же образом выучить аллийский язык. Слишком сложная система пересекающихся значений слов и корней, такую ни в одно заклинание не вложишь.
     – А я вот не знаю никакого иностранного языка, – расстроилась Элизбет.
     – Ничего, выучишь ещё, – успокоила я её. – Вся жизнь впереди.
     Ближе к девяти вечера малявку сморил сон, и я осталась одна. Мягкая кровать совершенно не привлекала. Может, потому, что я выспалась, а может быть, из-за страха убедиться, что Ксиль действительно больше не придёт. Попытки связаться с Тантаэ оказались безуспешными – князь то ли был занят, то ли поблизости не оказалось ни одного зеркала, стекла или хотя бы лужи. С тоской взглянув на часы, я мысленно прикинула разницу во времени и набрала номер Айне. После двенадцатого набора, когда меня уже посещало неподобающее желание шваркнуть телефоном об стену, ответ всё-таки пришёл. Правда, не с мобильного.
     – Доброе утро, Найта… – раздалось за спиной смущённое покашливание. – Или, вернее, доброй ночи!
     – Тише, – зашикала я на пророчицу. – Люди спят… Ещё засекут, как я объясню тогда наличие в моей комнате призрака подруги? Привет, кстати.
     – Скажешь, что им это снится, – улыбнулась Айне, скрещивая руки на груди. – Как долетела?
     – Неплохо. – Я присела на краешек кровати, с удовольствием вытягивая ноги. – Только у меня теперь аллергия на позу «спать лицом в колени». Слушай, Айне…
     – Знаю, знаю, можешь не продолжать, – вздохнула подруга, устраиваясь рядом. Наверняка она просто села у себя в комнате, но умное заклинание сопоставило её действия с окружающей обстановкой. – Неужели ты бы стала искать меня в полночь только для того, чтобы узнать, как дела?
     – Айне… – с обидой протянула я. Хотя на самом деле мне было стыдно. Если бы не острая необходимость проконсультироваться с пророчицей, я вряд ли бы сегодня стала звонить.
     – Да я не обижаюсь, – опять улыбнулась Айне, мечтательно уставившись в потолок. Жёлтые глаза приобрели тёплый сливочный оттенок. – Когда я влюблюсь, я тоже немножко сойду с ума.
     – Это предсказание?
     – Вроде того.
     Мы помолчали. Каждая думала о своём, но, наверно, в этот момент наши мысли оказались бы удивительно похожи, только герои в них были разные.
     – К Тантаэ пока не суйся, новостей никаких, а вот дел у него и без тебя по горло, – негромко проговорила подруга, не глядя в мою сторону. – Это я не предсказываю, просто мы с утра связывались, он интересовался, как ты добралась. С «Притяжением» тоже не торопись, ты сама поймёшь, когда для него наступит время. Пока ищи материалы для ритуала. Здесь. Больше ничего не скажу, а то получится пророчество.
     – А так у меня будет выбор, – полуутвердительно-полувопросительно улыбнулась я. Когда Айне вела себя так серьёзно, она выглядела гораздо старше своих лет. Мне вдруг подумалось, что если она и обретёт возраст королевы, то это будет только Власть.
     Подруга скосила в мою сторону глаза, словно подслушав мысли.
     – Ложилась бы ты спать, Найта. Не выспишься, завтра будешь варёная.
     – Это пророчество?
     – А ты как думаешь? – Уголки губ дрогнули, намечая улыбку.
     – До встречи, – вздохнула я. Отпускать подругу не хотелось.
     – До встречи, – усмехнулась Айне. – Ты позвонишь мне… Уже завтра. – Снова этот взгляд с хитринкой. – И ещё, Найта. Я тебя прошу, будь повнимательней. Не забудь кое-что важное, когда начнёшь собираться в школу. Иначе проблем не оберёшься.
     Вздох – и комната пуста.
     – Ну вот, – недовольно пробурчала я, разбирая постель. – Опять напророчествовала. Неужели нельзя было нормально сказать? Думай теперь, что забудешь… Ну не штаны же.
     Айне, Айне… Она всегда была самой странной из нас, и с каждым годом её становилось всё труднее понимать. Сила эстаминиэль изменила Айне меньше других – может быть, из-за её редкого дара, может – из-за склада характера. Пророчицы всегда были властью, как воздух – битвой, жизнь – познанием, а иллюзион – любовью. Прочие могли выбирать.
     Я невольно вспомнила неприятный разговор с Риан незадолго до отъезда. Танцующая специально приехала в Зелёный, чтобы предупредить меня.
     – Не кривись, Ар-Нейт. Я не шучу. Это всё очень важно.
     – Но почему именно я! – бешусь. – Половина королев в Совете – в эпохе любви. Им ты лекции не читаешь! Им не надо заводить питомцев! Им не надо влюбляться принудительно!
     – Успокойся, ты всё неправильно поняла. – Она быстро касается моей щеки прохладной рукой. – Не питомцев, а подзащитных. Не любить, а защищать…
     – Да какая разница!
     – Пойми, без опоры ты будешь беспомощна. Не сможешь призвать магию, кроме совсем уж элементарной. Ну подумай, Ар-Нейт, ты получишь более выгодную позицию и возможность пользоваться своей силой, а взамен просто позаботишься о каком-нибудь человеке. Сделаешь доброе дело…
     – Вмешательство магии в жизнь простых людей всегда приводит к трагедии, – цежу сквозь сжатые зубы прописную истину. Риан устало вздыхает. – И не называй меня Ар-Нейт. У меня имя есть.
     – Хорошо, Найта. Я не прошу решать прямо на месте. Приедешь, оглядишься… Обдумаешь всё хорошенько. Выберешь себе подзащитного…
     – Нет.
     – Тогда судьба выберет его за тебя.

     Против ожиданий, заснула я легко, убаюканная воспоминаниями. Наверное, всё же сказалась усталость от перелёта, не утолённая коротким дневным отдыхом. Но в этот раз мне не снилось ничего…

     – Вставай, деточка! Опоздаешь, – ласково проворковали за дверью. Я сдавленно хрюкнула в подушку, глуша смешки. Похоже, Габриэла за ночь свыклась с тем, что у неё появилась новая «дочка».
     Деточка, как же. Уж больно это Лиссэ напоминает.
     – Хорошо, Габриэла. Спасибо, что вы разбудили меня.
     – Спускайся, завтрак на столе.
     Умылась я быстро, но потом мельком глянула вниз через перила, осматривая столовую, и оказалось, что славное семейство Грэйменов уже в полном составе собралось за столом и ждёт только меня. Тихо ругнувшись, я метнулась обратно в комнату, напяливая на себя первый попавшийся комплект одежды, благо перед отъездом Феникс основательно перетряхнула мой гардероб, избавив его от откровенно «неносибельных» вещей. Собрала волосы в аккуратную косу, перевязала лентой – всё второпях. Чёлка никак не хотела ложиться правильно, пришлось зачесать набок и заколоть. Перед спуском в столовую я на всякий случай посмотрелась в зеркало – Айне предупреждала, что есть опасность что-то забыть.
     «Так, вроде всё на месте, ничего не торчит, не напялено наизнанку, не перекручено. Синяя юбка с бежевой блузкой – глаз не режет, и ладно. Ценники оторвала… Ой, нет, один болтается. Так и знала. Наверное, Айне намекала именно на это».
     – Доброе утро. – Я выжала из себя ослепительную улыбку и придвинула поближе миску с хлопьями. Конечно, хотелось бы с утра чего-нибудь поосновательнее, но, видимо, здесь так не было принято. Ничего, в школе перекушу.
     – Как спалось на новом месте? – жизнерадостно поинтересовалась Габриэла. Похоже, энтузиазм этой женщины был неиссякаем – сказывался южный темперамент. Томас покровительственно улыбнулся, глядя на супругу, и опять уткнулся в свежую прессу. Интересно, как он с настолько скромным аппетитом умудряется сохранять внушительную комплекцию? Издержки сидячей работы?
     Очередная заокеанская загадка.
     – Неплохо. Не заметила, как наступило утро. – На этот раз улыбка вышла более искренняя. М-м-м, какие вкусные хлопья.
     – Вижу, аппетит у вас отменный, – заметил Томас, сверкнув очками поверх листа. – Смена часовых поясов не слишком сбивает с жизненного ритма?
     – Какой ритм после суток на ногах, – вздохнула я, отодвигая пустую миску. К хлопьям полагался довесок в виде чашки кофе с тостами, но я постеснялась просить что-нибудь посолиднее «на бутерброд». Перебивать же прекрасный кофе плохо подсушенным хлебом с подтаявшим маслом и ягодным джемом непонятного происхождения было выше моих сил. – Всё в порядке, я даже выспаться успела.
     – Хорошо, – кивнул мистер Грэймен и снова спрятался за газетой.
     Смешно, но с завтраком я расправилась раньше всех, хотя к столу спустилась последней. Элизбет, видимо, вообще не хотела есть и только размазывала хлопья, ожидая, когда Габриэла разрешит отставить миску. Ричи тоже был странно задумчив. После того как очередная попытка опрокинуть на себя кофе – по-другому назвать это акробатическое действо у меня язык не поворачивался – увенчалась успехом, парень несколько оживился. Чертыхнулся пару раз, нарвавшись на укоризненный взгляд матери, почему-то жутко смутился и бегом отправился наверх – переодеваться. Когда он вернулся, Томас негромко произнес: «Дети, опаздываете», после чего Лиз с радостью избавилась от размокших хлопьев, а Ричард, даже не оглянувшись на родителей, выскочил на улицу. Поблагодарив хозяйку за завтрак, я подхватила сумку и вышла.
     Машина у Ричарда была старая. Очень. Но, кажется, он тащился уже от самого факта её существования, и такие мелочи, как облупившаяся зелёная краска, заметная вмятина на заднем бампере и звёздочка на лобовом стекле не сильно его смущали. Внутри салона была идеальная чистота. Сиденья закрывали чехлы, имитирующие кожу, сзади болтался освежитель-ёлочка. На зеркале висела целая связка амулетов – фигурки животных, игральные кости, брелок с непонятным символом.
     – Я сам её купил, – с деланым безразличием заметил Ричи, глядя в сторону. Жадное внимание, исходившее от него волнами, мог не заметить только совсем уж слепой.
     – Круто, – рассеянно произнесла я. Парень тут же надулся от гордости и повернулся ко мне с сияющими глазами.
     Если честно, то таким, естественным, он нравился мне гораздо больше.
     – Копил два года. Присмотрел её аж в другом городе, пришлось добираться туда на автобусе, зато обратно приехал уже на своих колёсах. – Он широко улыбнулся и с превосходством посмотрел на меня. Иллюзия милого мальчика тут же разбилась в пыль. – Сейчас собираю деньги на ремонт. Покрашу, стекло заменю – конфетка будет. Девчонкам нравится, – добавил он уже с явной провокацией в голосе. Похоже, ждал от меня комментариев.
     – Э-э… здорово. Наверное, ты очень популярен в школе? – выдавила я из себя. Ладно, мне не сложно, а ему приятно будет услышать.
     Я не прогадала. Ричард буквально засветился от удовольствия.
     – Говорят, что да, – небрежно произнес он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – У меня есть репутация, знаешь ли…
     Я тоскливо оглянулась в окно. К счастью, появление Лиз избавило меня от продолжения этого абсурдного диалога. Надо же, только я решила, что он может быть приятным парнем… Впрочем, он и вправду молодец. Сам заработал на машину, копит на ремонт, имеет влияние на одноклассников. Жаль, что у нас немного разные ценности.
     Всю дорогу мы провели в молчании. Ричард больше не хвастался, видимо, стесняясь присутствия сестрёнки, Элизбет усиленно делала вид, что повторяет домашнее задание, я наслаждалась временным затишьем. Первый день в новом месте – это всегда кошмар. Уж я-то знаю. До седьмого класса мне пришлось сменить четыре школы. Правда, все они, кроме школы в Приграничном, принадлежали людям. Каждый раз начинается с одного: на тебя пялятся, подходят, заговаривают о ерунде, стараясь понравиться, потом спешно разочаровываются – мальчики не находят ожидаемую принцессу, девочки прозревают, обнаруживая соперницу, и в итоге ты остаёшься наедине с собой, пока кто-нибудь не решится подружиться с тобой по-настоящему.
     Тогда, в самой первой школе, куда я попала после Приграничного, этим кем-то оказалась Этна. Потом мы уже вместе кочевали по учебным заведениям, и «знакомство с классом» так не напрягало. Но сейчас вряд ли стоило надеяться на подобное везение…
     Может, я, конечно, судила предвзято и во всём был виноват мой нелюдимый характер. Но факт оставался фактом – вряд ли и в новой школе меня встретят на ура.
     Школа имени Святого Джеймса представляла собой огромный комплекс из десятка корпусов, огороженный кирпичным забором. На входе стояли металлодетекторы, дежурный открывал двери только после того, как ученик показывал пропуск. Похоже, я погорячилась, назвав этот городок захолустьем. Или школа была одна на весь город, что более вероятно.
     – Она со мной, – нетерпеливо втолковывал охраннику Ричард. Я стояла рядом, ощущая себя крайне неловко. Было такое чувство, будто и впрямь дома осталось что-то важное. Запутала меня Айне… Странно, вроде бы я перед выходом погляделась в зеркало, в глаза ничего не бросилось. – Это Найта Верманова, она по обмену приехала. Вам не передали карточку?
     – В администрации заберёте, – буркнул дежурный, пропуская нас внутрь. – Сегодня без карточки проходите, раз такое дело. Но в следующий раз не пущу.
     – В следующий раз такого не будет, уверяю вас, – улыбнулась я. Хмурый дядька в окошке сразу как-то расслабился. Он что, думал, я кусаюсь? У меня настолько грозный вид? Или я и впрямь проглядела что-нибудь важное? Ох, Айне…
     – Удачного дня, – донеслось мне в спину.
     Ладно, может, я и приживусь здесь. Люди-то те же самые, только говорят немного по-другому.
     У входа в один из корпусов Ричард притормозил. До начала занятий ещё оставалось время, и парень решил потратить его на короткую, но прочувствованную лекцию:
     – Значит, так. Ты, Найта, здесь чужая. Можешь не делать вид, что это не так. – Меня так и подмывало рассмеяться. Да уж, Ричи, ты не представляешь, насколько я чужая. – Сейчас зайдёшь и поднимешься на второй этаж. Там кабинет химии. Лучше садись на последние парты, меньше пялиться будут. Выбери себе какого-нибудь партнёра, он тебе всё расскажет по уроку. Литература у нас общая, я тебе сам объясню. Химика я знаю, он нормальный, а вот литераторша, мисс Нэггинг, та ещё штучка. Во-первых, сразу вызовет к доске рассказать о себе, готовься заранее. Во-вторых, на следующем же уроке попробует подловить на несделанном домашнем задании. Если ты проколешься, я тебя сам убью. У нашей семьи здесь есть репутация. Всё поняла?
     – Да. Спасибо за совет. – Я со вздохом развернулась к корпусу.
     – Не благодари. Для себя стараюсь. Не облажайся! – Ричи махнул рукой и направился к соседнему зданию. Что ж, мы хотя бы будем рядом. Я нервно дёрнула за косу и решительно шагнула к ступеням. Была не была.
     Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла предполагать. Не думала, что в такой огромной школе проявят столько внимания к новенькой, наверняка же большинство здесь знает друг друга только в лицо, и то не всегда. И почему меня сразу отметили – из-за того, что я иностранка, или программу обмена кто-то заранее разрекламировал? Прямо на пороге класса ко мне подскочила высокая брюнетка и начала что-то верещать про приятное знакомство и помощь. Подружки её при этом стояли чуть поодаль и делали странные знаки, а одна даже шепнула: «Не провали миссию!»
     Миссия, как же.
     Я постаралась вежливо отделаться и от девушки… Эммы, кажется, и от её «помощи». Потом ко мне привязался какой-то парень – видимо, из местной элиты. Ещё более странно, обычно на меня такие вот «звёзды» внимания не обращают. А тут – прямо классика жанра. Блондин, чем-то напоминающий Ричи, только стрижка покороче, лоб поуже, глаза поголубее и манеры понаглее… И наверняка тоже играет в бейсбол. Специально их, что ли, подбирают? Представился он Джейкобом. Потом была Ребекка, два Майкла, Изабелла, Моника (я внутренне содрогнулась, но, к счастью, эта девушка оказалась ничуть не похожа на Мон), Кэтлин, Тайлер и Эндрю, после которого моя память взбунтовалась, отказываясь впитывать новую информацию. К счастью, прозвенел звонок – классическая мелодия, и ученики поспешили занять свои места. Я растерянно замерла, оглядывая класс. Двое из тех, чьи имена начисто вылетели у меня из головы, отчаянно жестикулировали, видимо, предлагая сесть рядом.
     Слишком настойчиво, на мой вкус.
     К сожалению, свободных парт практически не наблюдалось. Я уже готова была занять место рядом с Николь, невысокой девчонкой со смешными короткими косичками, спокойно отнесшейся к нашему знакомству, когда взгляд наткнулся на пустое пространство в задних рядах – как по заказу. Я уверенно направилась к нему… и чуть не споткнулась.
     Потому, что на такое чудо сложно было смотреть равнодушно.
     …Это был парень. Определённо. Хрупкий по сложению, как аллиец или шакаи-ар, накрашенный, бледный – но всё же парень. Белая кожа, густо подведённые каре-зелёные глаза – странный контраст. С первого взгляда казалось даже, что веки намазаны углем. Длинные ресницы, тёмные и густые, безразличный взгляд – не делано, а по-настоящему. Драные джинсы, вызывающие в голове ностальгические воспоминания о Дэриэлле, светлая майка с неприличным рисунком, тонкие запястья почти не видно за мешаниной браслетов – плетённых из ниток, металлических, кожаных ремешков с инкрустацией, деревянных и каменных бусин на леске, шнурков с колокольчиками-подвесками. Уверена, что если бы он шевельнулся, то звон был бы как от хорошего оркестра. На шее – несколько цепочек с кулонами и ошейник. Смешение стилей в украшениях было настолько диким, что производило впечатление скорее приятное, чем глупое, но несколько диссонансное. Но больше всего меня поразили волосы незнакомца.
     От природы они почти наверняка были рыжевато-русыми – этот цвет ещё просматривался там, где до разномастных прядок не добралась рука сумасшедшего парикмахера. Но, кроме этого, каких только оттенков там не было! Зелёные пряди, ярко-розовые, оранжевые, чёрные, кислотно-жёлтые, нежно-салатовые, лиловые, кроваво-красные, фиолетовые, синие, цвета фуксии, белые, голубые… И всё это – безумство? великолепие? – пребывало в художественном беспорядке.
     Я слегка глупо хлопнула ресницами, отходя от шока, и решительно села рядом.
     – Не занято?
     Существо – по-другому не скажешь – флегматично скосило на меня один глаз. Другой был лениво прикрыт.
     – Ну, нет. А сказал бы занято, ты что, развернулась и свалила бы? – Голос оказался неожиданно низкий, басовитый. Да, такой с женским не перепутаешь.
     – Конечно нет, – невозмутимо ответила я, доставая из сумки общую белую тетрадь. – Ведь в крайнем случае ты бы уступил мне место, я думаю.
     Безразличие в каре-зелёных глазах уступило место интересу:
     – Зачёт.
     Я невнятно хмыкнула в ответ, расписывая ручку на последнем листе. Ой, кажется, в этой тетради я уже черкала что-то… похоже на отрывки из дневника. Точно, оно. Неужели перепутала, когда собирала сумку? Ладно, дома разберусь.
     – Ками Кайл. Что фамилия, а что имя, даже мои опекуны затрудняются ответить, так что оставляю выбор за тобой.
     Я обернулась. Ками – или Кайл? А, неважно – протягивал мне руку.
     – Найта. – Я решительно сжала тонкие пальцы. – И обойдёмся без фамилии.
     – Ну что ж, Найта-без-фамилии, будем знакомы, – усмехнулся мой сосед. – Чувствуй себя, как дома.
     Что ж, возможно, в этой школе мне будет не так уж плохо…

     Кайл оказался идеальным соседом по парте. Он не страдал словесным недержанием, но на вопросы по делу отвечал внятно и ёмко, не пихался локтями и не сопел в ухо, и если бы не перезвон браслетов, то о нём можно было бы забыть. Урок прошёл скучно, если не сказать больше. Я убедилась в том, что химия и алхимия – всё же немного разные науки. К счастью, недостаток академических знаний удалось чуть-чуть компенсировать незаметными манипуляциями с нитями и советами Рэма. Браслет оказался поистине неиссякаемым источником информации! Конечно, определения не всегда совпадали с классическими, ведь о перемене свойств материала в зависимости от насыщения его энергией разного типа люди и понятия не имели. Ладно, кое-что я помнила из школьного курса…
     Что меня действительно напрягало, так это шепотки и взгляды через плечо. Даже для девушки, приехавшей учиться по обмену из экзотической страны, внимания было слишком много. О чём говорить, если и преподаватель, пожилой мужчина в строгом костюме, нет-нет да и посматривал в сторону задних рядов?
     – Ты случайно не местная знаменитость? – вполголоса поинтересовалась я у соседа. Ками скорчил смешную рожу:
     – Только если в обратном смысле. Обычно в мою сторону стараются даже не оглядываться. Ещё бы, такая заноза в за… в неудобном месте. Нет, это твой фан-клуб.
     – И скоро они успокоятся? – мрачно полюбопытствовала я. Стать этакой зверушкой в зоопарке мне совсем не улыбалось.
     – Вряд ли. – Кайл явно наслаждался происходящим. – Ещё и из других классов набегут. Такая красотка…
     – Что? – На мой слишком громкий возглас обернулось полкласса. Кайл глумливо показал одноклассникам средний палец, а я смущенно уставилась в парту. Уж кем-кем, а «красоткой» меня назвать было сложно. И дело здесь не во внешних данных, а скорее в манере держаться, подавать себя. Неаккуратная коса, полное отсутствие косметики, угрюмость и гардероб в Дэриэлловом стиле – этого даже обаяние равейны пересилить не могло. Конечно, сейчас я не в старых джинсах, одежду мы выбирали вместе с Феникс, но…
     Стоп. Обаяние. Ой, ду-ура…
     Риан ведь предупреждала, что могут быть накладки. Я же теперь не просто эстаминиэль, а эстаминиэль в третьей эпохе – любви. Самое противное, что это даже не приворотная аура, её не заглушишь, разве что маской. А вот про маску-то я как раз забыла. А Айне намекала… И ведь ничего уже не поправишь. Слишком много людей видели меня настоящую.
     – Эй, ты чего? – Ох, и сильно же меня перекосило, если даже Кайл занервничал.
     «Так, срочно приводим выражение лица в порядок».
     – Ничего. Просто поняла вдруг, что я клиническая идиотка, – вырвался горестный вздох. Кайл с мнимым сочувствием похлопал меня по плечу:
     – Ну не печалься так, дитя моё, от этого не умирают… Разве что окружающие, но их не жалко.
     – Шутки у тебя, – невольно улыбнулась я. На душе немного полегчало. Ладно, мне ещё повезло. А что бы началось, если бы Феникс прошлась по нашему городку без маски… Даже и без всяких третьих эпох.
     Когда звонок возвестил об окончании урока, я почувствовала облегчение. Хотя и говорят, что умный человек учится всегда, школа – только один из этапов жизни. Начальный, основной… но всё же этап. И когда он пройден и изучен, то насильственное возвращение к нему воспринимается почти болезненно. Вспомнились сны Рэмерта, донимавшие его, когда он находился под властью проклятия. Вот уж не думала, что саркастичного и независимого некроманта может что-то ввергнуть в уныние, но оказалось, что достаточно одного напоминания о времени, когда он ещё не мог выбирать и подчинялся правилам взрослых – о школьных годах.
     И сейчас меня мучило похожее чувство.
     Я осознавала себя гораздо старше этих мальчиков и девочек вокруг. Их амбиции, вращающиеся вокруг оценок, места в негласном рейтинге популярности и независимости от родителей, вызывали почти недоумение: как можно отдаваться этому с такой страстью? Неужели не очевидно, что есть гораздо более важные вещи, например, найти свой путь в жизни и тех, кто захочет этот путь разделить, кто сможет стать твоей опорой и кого готов будешь защитить ты, в чьи глаза будешь смотреть, растворяясь, теряя себя и…
     Стоп. Вот бездна! Я же размышляю, как типичная эстаминиэль в третьей эпохе. Всё, надо вытряхивать эти глупости из головы, а то такими темпами я скоро начну говорить не «люди», а «смертные» и снисходительно улыбаться, как Риан. Бр-р! Не надо мне такого счастья.
     – Идёшь? – поинтересовался Кайл, опираясь на парту. Вот кому вполне подходит усмешечка а-ля Риан. Невероятный тип.
     – Иду. – Я одним движением запихнула в сумку учебник и тетрадь, остро сожалея, что надо обходиться без магического рюкзака. Сумку, что ли, зачаровать… Нет, такую сложную магию я просто не потяну. – Меня у входа ждут.
     – Дай-ка догадаюсь, кто… Неужели наш золотой мальчик Дик? Он уже второй месяц хвастается, что в их семье будет жить самая настоящая иностранка. Целую рекламную кампанию устроил. Разве что билеты не продаёт, как на представление, – насмешливо протянул Кайл, выпрямляясь. В тот же момент я встала… скользнула взглядом поверх макушки… и от души расхохоталась.
     – Что? – Брови под разноцветной чёлкой грозно нахмурились. Потом Кайл проследил направление моего взгляда и только махнул рукой: – И ты туда же… Сама-то небось на каблуках.
     Я автоматически прикинула, что на каблуках оказалась бы ровно на голову выше соседа по парте.
     – Нет, Ками, к счастью, нет, – покровительственно улыбнулась я, глядя сверху вниз. Недобро сощурившийся парень на секунду напомнил мне Феникс с её невеликим ростом и неподдающимся пониманию умением казаться выше собеседника.
     – Почему к счастью?
     Не обращая внимания на одноклассников, заинтересовавшихся любопытной сценой, я наклонилась вперёд, доверительно шепнув в самое ухо:
     – А я на них ходить не умею. Или ты хочешь, чтобы я себе шею свернула?
     – Нет, не хочу, – механически ответил парень, обводя глазами класс. Интересно, а что они подумали? – А стоило бы.
     – Хотеть?
     – Свернуть, – ослепительно улыбнулся Ками и не спеша направился в коридор.
     Выходя из кабинета, я грозно зыркнула на любопытных и демонстративно хлопнула дверью. Достали.
     – Теперь куда? – поинтересовался Кайл, когда мы оказались у входа в корпус. – У меня физкультура, не совпадаем?
     – К сожалению, нет, – скривилась я. – У меня литература. Ведёт какая-то мисс Нэггинг.
     Настроение мгновенно испортилось. Сейчас опять начнётся урок, меня будут разглядывать, а на месте ироничного, яркого и искреннего Кайла окажется самодовольный Ричи.
     – Найта?!
     Ох. Лёгок на помине.
     – Что ты делаешь рядом с этим… с этим… – По-арийски холодные глаза Ричарда лучились презрением. Так смотрят на жирное пятно на белой рубашке или на таракана в компоте.
     Меня покоробило. Да какое он имеет право так смотреть на Кайла? На моего… неважно, кого, главное – на моего.
     – Ты меня обманул, – шутливо пожурила я мальчишку. – Говорил, что непопулярен. И что я вижу? Прямо у входа нас караулит твой поклонник.
     Кайл демонстративно сунул руки в карманы и ковырнул мыском землю.
     – Я такой забывчивый. Совершенно вылетело из головы, что у нас здесь свидание.
     Прелестнейшее и невиннейшее создание. А Ричард сейчас лопнет от возмущения. Или паром изойдёт.
     – Грёбаный пидо…
     – Сколько чувств! – перебил его Ками Кайл и гнусаво протянул: – Ты такой хорошенький, когда сердишься.
     – Ты… – Ричард не нашёл слов от ярости.
     Кайл нежно улыбнулся, вплотную подошёл к нему, встал на цыпочки и звонко чмокнул куда-то в район подбородка – выше не дотянулся. Ричард по-девчачьи взвизгнул и шарахнулся. Кайл махнул рукой и удрал, пока он не опомнился. Я старательно давила злорадное хихиканье и смотрела в сторону.
     – Правда, он милый? – невинно поинтересовалась я у Ричарда. – И такие остроумные шутки.
     – Остроумные, значит? – Ричард с омерзением вытер ладонью подбородок. – Так ты ничего не знаешь о Ками?
     Я насторожилась:
     – А что именно я должна знать?
     – Он бывший приютский, – охотно поделился со мной Ричард. – И до двенадцати лет его никто не хотел забирать, потому что он со странностями. Кларсоны пошли на это, потому что им больше никто не светил. Билл выпивает, Клара попадалась на жестоком обращении с детьми. Им пятнадцать лет отказывали в усыновлении, и если бы в приюте так не хотели избавиться от этого кретина, то отказали бы и в тот раз.
     Гм… я не заметила за Кайлом странностей. А внешность – личное дело каждого. В конце концов, мы же не аллийцы, у которых даже длина волос строго регламентирована! Но и там к бунтарям относятся с пониманием – делайте, что хотите, только нас, консерваторов, не принуждайте. Впрочем, люди порой проявляют даже большую косность, чем любой из Старших народов.
     – Что ты подразумеваешь под словом «странности»? Я не видела ничего такого… – решилась спросить я у Ричарда. Конечно, он просто поливал Кайла грязью, но это не похоже было на приступ злости из-за неудачной шутки. Да и не бывает дыма без огня.
     – Так ты ещё не видела? – нехорошо оскалился Ричард. – Значит, увидишь. И не говори потом, что я не предупреждал тебя. От таких друзей одни неприятности.
     – Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, – вполголоса процитировала я средневекового поэта. И очень остро осознала, что не хочу дружить с Ричи. К Кайлу меня явно тянет больше.
     – Вот-вот, – обрадовался парень. Я рассеянно кивнула. Пусть думает, что хочет.
     Мисс Нэггинг была ужасна. Во-первых, она оказалась кайсой. К счастью, неинициированной, необученной и понятия не имеющей об Ордене, но даже подсознательных стремлений оказалось достаточно, чтобы возненавидеть меня. Охота на равейн и магов для кайсы – что-то вроде инстинкта, так что у мисс Нэггинг не было выбора. Но если врождённую неприязнь ещё как-то можно пережить и оправдать, то мерзкий склад характера – никогда. А нрав преподавательнице литературы достался воистину инквизиторский – это во-вторых.
     В-третьих, мисс Нэггинг действительно вызвала меня к доске и заставила рассказать о себе, то и дело перебивая и комментируя речевые ошибки. От этого я ещё больше волновалась и сбивалась. Бубнила что-то про родилась – жила – училась – служу родине… Потом пытка, наконец, закончилась. Преподавательница милостиво разрешила занять свободное место за одной из последних парт. Когда я уже садилась, в спину мне долетело сухое:
     – В следующий раз, мисс Верманова, придёте без накладных ресниц. Обильный макияж в школе запрещён.
     Бах! – рухнула доска за спиной Нэггинг. Совершенно невредимая учительница ойкнула и отпрыгнула в сторону. Я медленно выпустила воздух сквозь зубы.
     «Ресницы накладные, как же. Зависть не лечится».
     Жгучее раздражение, спровоцировавшее выброс магии, постепенно улеглось.
     Что ж, по крайней мере, теперь точно известно, что Нэггинг – кайса. Если бы я ошибалась, то литературу бы сегодня отменили в связи с сотрясением мозга у преподавателя.
     – Наверное, шурупы ослабли… – неуверенно промямлила Нэггинг, разглядывая помятую доску. – Надо сообщить в администрацию. Сходите вы, Паркер, – добавила она уже более жёстко. Быстро приходит в себя… кайса несчастная.
     А мне, кроме придирок ненормальной учительницы, пришлось весь урок терпеть восхищённые взгляды вполоборота от невнимательной половины класса и боязливые, исподтишка – от тех, кто умудрился сопоставить оскорбительную фразу, яростный взгляд и рухнувшую доску.
     Да, сегодня я по проколам бью все рекорды. Может, смена климата влияет? Или часовые пояса? Или я просто расслабилась, проведя почти год в обществе магов и аллийцев, знающих, кто такие равейны? Не иначе…
     – Как первое впечатление от школы? – вежливо поинтересовался Ричард в столовой. Видимо, попытки мисс Нэггинг унизить меня смягчили его суровое сердце, и он решил закрыть глаза на дружбу с Кайлом. Даже представил меня своей компании. Хотя, честно, я бы прекрасно без этой компании обошлась. Особенно за обедом. Любая еда доставляет гораздо меньше удовольствия, когда каждый кусок провожают внимательные взгляды. Кроме того, среди светловолосых накачанных футболистов и их загорелых подружек-болельщиц я смотрелась белой вороной… То есть бледной.
     Так и хотелось противным голоском сказать, что слишком долгое пребывание на солнце вредно для кожи и провоцирует преждевременное старение.
     – У вас здесь интересно, – дипломатично ответила я, не уточняя, что именно меня заинтересовало. – Всё иначе, чем у нас.
     – Да? – наклонился вперёд один из парней, Майкл – уже четвёртый Майкл, встретившийся мне в школе, – не обращая внимания на ревнивый взгляд подружки. Этот, кстати, был единственным темноволосым на всю их белобрысую компанию. Ещё немного, и я начну думать, что в футбольную команду отбирают по цвету волос и количеству квитанций на посещение солярия.
     – Ну… У нас классы постоянные, за десять лет все так друг к другу притираются, что получается вторая семья. Отношение, конечно, разное бывает, но класс – отдельная единица системы. А каждый ходит на свои уроки, где-то расписание совпадает, где-то нет.
     – Ну, у нас более правильный подход. Научный, – безапелляционно заявила Сара. Вот она мне ужасно напомнила Монику, земля ей пухом. Та же непробиваемая уверенность в собственной правоте, только здесь ещё и помноженная на патриотизм и тяжеловесные формулировки. – В вашей стране устаревшая система, которая провоцирует отделение личности от общества, замыкание в себе. У нас человек имеет больше возможностей.
     «Мы – просвещённое общество. У всех других просвещение неправильное. Мы придём и научим вас просвещению», – чуть не процитировала я изречение одного из смотрителей, но вовремя удержалась. Боюсь, здесь бы меня не поняли.
     – Ната Верманова – ты? – внезапно раздался детский голосок над ухом.
     – Да, это она, – небрежно кивнул Ричард. В своей компании он окончательно расслабился. – А что нужно?
     – Миссис Кроуфорд просила заглянуть после уроков в двенадцатую аудиторию, в четвёртом корпусе, – пискнула девочка и убежала. Я даже толком разглядеть её не успела.
     – А что это за миссис Кроуфорд? – поинтересовалась я у ребят.
     – Понятия не имею, – ответил за всех Ричи. – Наверное, кто-то из учителей.
     – Да, и её назначили куратором, – предположила Сара. Я раздражённо прикрыла глаза. Откровенно влюблённые взгляды, которыми эта девушка награждала Ричарда, оставляли неприятный привкус, как лишняя ложка сахара в чае. Вроде и ничего особенного, но пить уже невозможно. – Только вот я не помню, где в четвёртом корпусе расположена двенадцатая аудитория, – задумчиво заломила брови Сара.
     – Как-нибудь найду, – отмахнулась я. – Там наверняка есть табличка с номером. Только интересно, надолго это?
     – Скорее всего, да, – хмыкнул Грэймен. – Так что я сначала отвезу домой сестру, а потом вернусь за тобой. Часов в семь. Не возражаешь?
     Я не возражала. До семи ещё дожить надо, а впереди у меня физика – вот уж где по знаниям у меня провал… И история. Интересно, скажут там что-нибудь новенькое? Вряд ли. А вот я могла бы такого порассказать…
     Мечтательная улыбка вызвала у ребят искреннее недоумение.
     Ничего, мы ещё повоюем.

     Как мы и условились, я ждала Ричи за воротами. Он задерживался. Часы показывали половину восьмого, и почти все машины со школьной стоянки разъехались. Прилегающие улицы тоже опустели. Редкие пешеходы торопливо шли мимо, не обращая на меня никакого внимания, то ли потому, что действовала временно надетая маска, то ли от нелюдимости. Я внимательно глядела по сторонам, боясь пропустить машину Ричарда. Он-то меня вряд ли заметит, тем более в сумерках.
     После шумных школьных коридоров вечерняя тишина почти оглушала. Устроившись в тени, за пределами оранжевого круга света от фонаря, я нервно теребила сумку. Поздно, темно, есть хочется, да к тому же и нервишки шалят – мерещится, что на меня смотрят. Привыкла за день…
     А Грэймен-младший, кажется, решил не спешить.
     Жаль, что телефон дома остался, и не узнаешь теперь, почему такая задержка. А вдруг машина сломалась, и я его вовсе не дождусь? Тут пешком-то идти всего час, не больше, а дворами наверняка быстрее получится. Доберусь до дома, обязательно занесу карты города в браслет Рэмерта, пригодится для таких случаев.
     Ощущение взгляда в спину стало почти невыносимым. Ради собственного успокоения я закрыла глаза и мысленно заскользила по нитям. Ни души вокруг, только машины шныряют по соседним улицам да у ворот маячит смутно знакомая аура. Наверно, один из тех, с кем сегодня пришлось сидеть рядом. От скуки я внимательней пригляделась к незнакомцу.
     Интересно…
     Кажется, он даже не чистокровный человек. Или не человек вовсе… Но с такими аурами я раньше не сталкивалась. Ладно, сейчас он подойдёт ближе, и хотя бы узнаю, кто это… Общее впечатление, как от хищника, но это определённо не шакаи-ар. Не рождённый и не обращённый… Тогда кто же? Ну, подойди ближе… ещё…
     За спиной взревел мотор. Я обернулась и вскинула руки, ослеплённая светом фар. В бок врезалось что-то горячее, твёрдое, отбрасывая меня на несколько метров. В ту же секунду раздался дикий скрежет. Я лежала на асфальте, придавленная чем-то, и с ужасом смотрела, как огромный чёрный внедорожник сдаёт назад, отъезжая от поваленного столба, разворачивается и, жутко грохоча, скрывается за поворотом.
     – Что это было, шатт даккар? – ошалело поинтересовалась я, созерцая искорёженный фонарь. Содранные локти саднили, в правом колене горячо пульсировала боль, но, кажется, обошлось без серьёзных травм.
     – Чёрт его знает, – растерянно отозвались сверху. Я вздрогнула и извернулась, пытаясь сесть. С меня слезли, ещё раз выругались, и рядышком, на асфальт плюхнулся… Кайл. Растрёпанный, с разошедшейся по шву футболкой и абсолютно невменяемыми глазами. – Ты в порядке?
     Я осторожно потрогала раскровавленный локоть. Ничего, заживёт, а вот коленкой ударилась сильно. Придётся сегодня распаковывать «походную аптечку» Дэриэлла.
     – Бывало и хуже, – резюмировала я, одёргивая рваные рукава. Блузку, конечно, жалко, но хозяйственные заклинания – вообще не моё, поэтому придётся отложить её на дно чемодана. – А ты как?
     – Полный аут, – глупо хохотнул Кайл. Покачнулся на отставленных за спину руках – и откинулся назад, на тёплое дорожное полотно. В сумерках было не различить оттенков, и буйная разноцветная шевелюра казалась пегой, как волчья шерсть. В расширенных до черноты зрачках серебряной монетой отражалась полная луна.
     – Давай лучше на лавочку пересядем, – вздохнула я, нашаривая рядом сумку. Удивительно, но во время всех этих кульбитов она нисколько не пострадала. Замечательная, практичная вещь… – А то принесёт ещё какого-нибудь придурка на машине…
     Лавочек поблизости не оказалось, пришлось топать к пропускному пункту. Наверное, мы с Кайлом производили ужасное впечатление. По крайней мере, когда дежурный увидел нас, измазанных в крови, с разодранной одеждой, он побледнел, и, заикаясь, провёл в комнатку «за стеклом». Пока я судорожно пила минералку, приходя в себя, Ками рассказал об аварии. По его словам, джип специально свернул с дороги, чтобы прижать меня к столбу. От осознания, что на этой улице пять минут назад действительно могла закончиться моя непутёвая жизнь, стало тошно – и в физиологическом, и в моральном плане.
     Дежурный вызвал полицию, а потом я попросила разрешения воспользоваться телефоном. Карточка с номером Грэйменов отыскалась не сразу. Два раза я сбивалась при наборе – так дрожали пальцы. Наконец, после девятого, невыносимо долгого гудка трубку сняли.
     – Алло?
     – Добрый вечер, Габриэла. Это Найта Верманова.
     – Деточка, всё в порядке? Мы не могли дозвониться до тебя… Где ты?
     – Я забыла дома телефон. Сейчас нахожусь в школе. Живая и невредимая, – выдавила я из себя, покривив душой. Ладно, зачем заранее пугать бедную женщину, позже сама всё увидит. – Вы не знаете, что с Ричардом? Он обещал меня забрать, но не приехал.
     Трубка виновато вздохнула:
     – Пока Ричи ужинал, кто-то забрался на нашу подъездную аллею и проткнул колеса. Мы ужасно перепугались, здесь впервые такое случается… У нас очень спокойный город, – нервно добавила миссис Грэймен. – Пришлось ждать, пока приедет Томас и одолжит Ричи машину… Сейчас он приедет за тобой. В каком ты корпусе?
     – Э-э… Я не совсем в корпусе, – замялась я. – Пусть Ричард подъедет к центральному входу. Я… впрочем, расскажу дома. Хорошо?
     – Деточка, что-то случилось? Почему у тебя такой голос? – разволновалась Габриэла.
     Ну вот, заметила.
     – Всё хорошо, не волнуйтесь. Просто небольшой инцидент… Я приеду и расскажу, обещаю. До встречи.
     – До встречи, – рассеянно вздохнула миссис Грэймен.
     Совершенно не умею сообщать плохие новости. Обычно после моих утешений люди только за валерьянкой тянутся.
     Кайл хмыкнул, словно читая мысли. За время телефонного разговора с Габриэлой он не проронил ни слова. Сидел и теребил свои браслеты, закусив губу.
     – Хорошо я начинаю учёбу… – пожаловалась я в пространство. Дежурный на улице разговаривал с полицией, так что в «стекляшке» мы с Ками остались одни. – У вас всегда такое… оживлённое движение?
     – А ты всегда нарываешься по-крупному на новом месте? – съязвил в ответ Кайл. У меня вырвался нервный смешок. Надо же, в самую точку попал. Видел бы он, что я творила в Академии…
     – Ты правда думаешь, что это была не случайность? Те, в джипе, действительно хотели меня размазать по тротуару? – прямо спросила я.
     – Где ты видела такие случайности? – едко поинтересовался Кайл, теребя запястье. Один из браслетов не выдержал варварского обращения, и деревянные бусины, как живые, разбежались по полу. Я рассеянно проводила их взглядом. – Он свернул через две полосы, снёс столб к такой-то матери и сразу смылся. Если бы это был несчастный случай, тот тип дождался бы полицию, сто процентов. И не стал бы выключать фары, чтобы его не засекли. Повезло, что он не попробовал трюк с тараном ещё раз.
     Я задумалась. А ведь действительно. Машина явно была бронированной, и фары погасли не в момент столкновения, а гораздо позже. Подъехал автомобиль достаточно тихо и опять-таки с выключенным светом. Фары загорелись, только когда неизвестный выкрутил руль, нацеливаясь на меня. Зачем? Чтобы ослепить, ошарашить? Что ж, ему удалось. Если бы не Кайл, я была бы уже трупом. Тонко-тонко размазанным по асфальту трупом.
     Да остальное уж больно хорошо сходится. Меня приглашают на беседу в несуществующую аудиторию с несуществующей миссис Кроуфорд. Жаль, я не запомнила ту девчонку… Расспросить бы её. Может, Ричард запомнил. Узнаю потом. И обязательно осмотрю вспоротые колёса. В машинах я не разбираюсь, но какие-то следы на нитях наверняка остались.
     Да ещё это постоянное ощущение взгляда в спину…
     Сейчас я ничего не чувствовала, кстати. Если это всё не совпадение, то…
     – Кажется, в этом милом городке открыт сезон охоты на ведьм, – пробормотала я под нос, подводя неутешительные итоги.
     – Каких ещё ведьм? – вскинулся Кайл. Тёмные глаза подозрительно сощурились. Я прикусила язык.
     – А… ну, это выражение такое. Про Средние века, не слышал? – выкрутилась я. И быстро перевела стрелки: – Кстати, а что ты делал так поздно в школе? И как умудрился меня оттолкнуть? Ты не выглядишь, э-э…
     – Знаю, что не выгляжу, – нахмурился Кайл. Надеюсь, я не обидела его. Невысокие люди часто переживают по поводу своего роста. – Наверное, аффект. Знаешь, я жутко перепугался. В жизни так ни за кого не переживал. Думал – всё, хана пришла. Впервые вменяемая подружка появилась, и такой облом… – Он вдруг запнулся и громко икнул – наверное, от нервов.
     Ну, как тут удержаться от смеха? Нам обоим.
     – А раньше что, тебе ни одна девочка не нравилась? – простонала я, уткнувшись в ладони. Интересно, а ведь главный вопрос он проигнорировал… Случайность?
     – Не-а, только мальчики, – с убийственно серьёзным выражением лица подтвердил Ками. – И исключительно старшеклассники. Они такие… высокие… сильные… белобрысые… м-м-м, Дик, ты разбил мне сердце… Ик.
     – Ну не переживай, встретишь ещё ту, единственную, самую-самую, – утешительно похлопала я его по плечу, всхлипывая от смеха.
     Бездна, это ведь истерика. Натуральная. И, судя по икоте и хихиканью, Кайлу было не лучше.
     – Мисс Верман, – искалечил мою фамилию дежурный. – С вами хочет побеседовать полисмен. И с мистером Кайлом тоже.
     Ага, значит, имя всё-таки Ками. А я его по фамилии зову… Нехорошо.
     Кстати.
     – Ками, а почему у тебя фамилия Кайл, а не Кларсон? – поинтересовалась я, вспомнив рассказ Ричарда.
     Ками скривился:
     – Что, птички уже напели про моих драгоценных опекунов? – Я виновато опустила глаза. Не надо было этого спрашивать. – Ладно, я не сержусь… Рано или поздно бы нашлись доброжелатели. – Он передёрнул плечами. – Вообще история как в мелодраме. Меня года в три подбросили к приюту, и в корзинке была только подвеска в виде мордочки лисы и свидетельство о рождении на имя Ками Кайла. Сам ничего не помню. Подвеску у меня отобрали лет в семь, она серебряная была. Тогда я и начал собирать всё это, – и Кайл выразительно тряхнул браслетами. – А потом начали появляться всякие придурки, которые хотели лишить меня и фамилии. Взамен предлагали свои… Думаешь, надо было согласиться? – иронично поинтересовался он.
     – Думаю, что своё имя надо беречь, – твёрдо сказала я. Мы остановились перед самой дверью. Дежурный и полисмен ждали снаружи. – Это одна из немногих вещей, которая принадлежит только тебе.
     Он метко сплюнул жвачку в урну и отвернулся.
     – В мире есть куча придурков, которых зовут Кайл или Ками.
     Я осторожно подцепила пальцами острый подбородок, заглядывая в тоскливые каре-зелёные глаза. Ками вздрогнул от прикосновения, однако даже не попытался высвободиться. Только смотрел, распахнув густо накрашенные ресницы.
     – Может, и есть. Только вот ты один такой, Ками Кайл. Единственный. Уникальный. Запомни это хорошенько. Идёт?
     – Идёт, – шёпотом откликнулся парень, потрясённо глядя на меня. Я опустила руку, стесняясь своей вспышки. И что меня так тянет защищать и учить этого парнишку? – Знаешь, ты странная, Найта. Иногда мне кажется, что тебе не шестнадцать, а сто шестнадцать лет. В твоей стране все такие? – хохотнул он.
     Я улыбнулась, распахивая дверь. Порыв ветра разметал непослушную чёлку, звякнул браслетами Ками и унёсся прочь, довольный.
     – В стране – нет. А вот в семье – пожалуй.
     Увидев меня, беседующую с полисменом, бедняжка Ричард чуть не лишился сознания. Представляю, что он себе там навоображал. Подойти и прервать наш разговор со служителем правопорядка он так и не решился. Хорошо хоть Кайл отвёл его в сторонку и ввёл в курс дела. Грэймен-младший был так шокирован, что даже не вспомнил про утренний инцидент с поцелуем. Или, что более вероятно, вспомнил, но предпочёл промолчать.
     – Тебя нельзя оставлять одну, – убеждённо произнёс Ричард, когда я села в пахнущий дорогой кожей салон, и автомобиль бесшумно тронулся.
     – Не оставляй, – согласилась я. После сегодняшнего случая надежды на собственные таланты было мало. Не помогли же они увернуться от машины, когда я увлеклась разглядыванием ауры незнакомца…
     Стоп. Какого незнакомца? Это же Кайл и был! А я его даже вблизи не рассмотрела… Ладно, будет ещё время. И посмотрю, и поспрашиваю. Не исключено, что все «странности» Ками объясняются его не совсем человеческим происхождением. Мало ли народов на земле. На кайсу не похож, и ладно.
     Вернувшись домой, я первым делом улизнула в гараж и внимательно исследовала порезанные шины. Конечно, до специалиста мне далеко, но, думаю, если бы хулиган использовал нож, то разрез был бы один и гладкий. А здесь – как будто ту резину грызли. Есть над чем подумать.

     Вся следующая неделя прошла напряжённо. К счастью, нападений и чёрных джипов больше не было. Да и я не пренебрегала теперь безопасностью, обвешавшись защитными заклинаниями, как рождественская ёлка – гирляндами. Мой личный круг насчитывал уже восемь контуров. Это давало определённые гарантии – всё же сила эстаминиэль, пусть и не самая послушная, способна на многое.
     Разгадать природу происхождения Ками так и не удалось. Да я и не стремилась особенно. Мне просто нравилось проводить время с этим мальчишкой. Он оказался единственным среди новых знакомых, кто не имел привычки лезть в чужую душу, но в то же время и не умолкал неловко, стоило нам остаться наедине. К вниманию я так и не привыкла, но к концу недели уже привыкли ко мне, и навязчивых предложений подружиться стало гораздо меньше. Правда, паранойя, единожды пробудившись, так и не заснула. Мне постоянно мерещилось, что кто-то наблюдает из-за угла. Однажды вечером я вышла во двор и даже вроде бы заметила странный силуэт за сеткой забора. Но потом выяснилось, что это всего лишь бездомная собака, пусть и крупная.
     В общем, жизнь вошла в новую колею, пока не привычную, но близкую к этому.
     А во вторник произошло событие, которое в очередной раз перевернуло всё с ног на голову. Я нашла в этом скучном, немагическом городе равейну. Наверное, одну из немногих на всем континенте.
     Случилось это в самом неожиданном месте и в самое неудобное время. В обеденный перерыв, когда я уже отстояла очередь, оплатила еду и собиралась присоединиться к Кайлу, откуда-то сбоку послышался жуткий грохот.
     – Бедняжка Ханна Семтемор осталась без обеда? – злорадно протянул женский голос. – Ой, какая жалость. Интересно, она соскребёт свою пиццу с пола или купит новую? Или у неё опять нет денег?
     Такие сценки повторяются ежедневно. Всегда есть жертвы, а есть хищники, которые их травят. И, возможно, и тогда я прошла бы мимо, не обратив внимания, если бы в голове не взорвался беззвучный крик:
     «Помоги!»
     Эстаминиэль – это не просто титул, дарующий безоговорочную власть над более слабыми. Это ещё и обязательство встать на защиту тех самых слабых, если они попросят. Сила стихии и инстинкты делают нас рабами такой просьбы. Пусть всего на секунду, но…
     Точно кукла на верёвочках, я развернулась и присмотрелась к участникам скандала. Как и предполагалось – одна жертва, один хищник и целая компания падальщиков. Как мило. Кажется, им всем было лет по пятнадцать – класса на два младше меня.
     Тем лучше.
     – Ну что же, Ханна, – мерзко пропела хищница. А на взгляд – обычная девушка. Короткая стрижка, очки в дорогой оправе, мини-юбка. Каждая деталь выверена и идеально подходит к остальным. Падальщики-подпевалы стоят в сторонке и внимательно наблюдают, перехихикиваясь.
     – Пожалуйста, не надо, Эшли, – тихо попросила девочка-жертва. Теперь, вблизи, ясно видно было, что она равейна. Не моей стихии – скорее, ближе к иллюзиону, да и к тому же неинициированная. Но магии, бушующей в моей крови, было уже всё равно.
     Я слышала беззвучный крик Ханны.
     Точка.
     – Что ты там говоришь?
     По компании прокатились одобрительные смешки. Я вздохнула и поудобнее перехватила поднос в одну руку.
     – О, Хани, вот ты где, – беззаботно прощебетала я, появляясь за спиной жертвы. Имя переиначилось само и легко скользнуло на язык. – Идём, я тебя везде искала.
     – Но… – начала было возражать Ханна и осеклась. – Хорошо.
     Я осторожно подхватила её под локоть, уводя к своему столику. Напоследок обернулась, посылая Эшли с компанией холодный взгляд, никак не сочетающийся с ласковой улыбкой. Брюнетка вздрогнула, ступила назад и рухнула, как подкошенная, поскользнувшись на опрокинутом подносе Ханны. Юбка со злорадным треском разъехалась по шву почти до пояса. Эшли вскрикнула, залилась краской и пулей вылетела из столовой, стягивая распоротый край руками.
     Что ж, может, это научит её вежливости.
     – Ты сильно голодная? – Я аккуратно поставила на столик перед Хани поднос и села напротив, рядом с ничего не понимающим Кайлом. – Ешь давай, пока не остыло.
     – А как же вы?.. – робко спросила девочка, оглядывая тарелку с салатом, пару горячих бутербродов и чашку кофе голодным взглядом.
     Сглотнула. Зарделась и опустила взгляд.
     – А я на диете, – ослепительно улыбнулась я. – Кстати, Хани, познакомься, это Ками Кайл. Очень замечательная личность, в своём роде. – «Замечательная личность» состроила недовольную физиономию и погрозила мне под столом кулаком. – Кайл, хочу представить тебе твою новую подругу – Ханна Семтемор. Уверена, она тебе понравится. Да, кстати, Хани, меня зовут Найта.
     – Подругу? Ну, если ты так говоришь… Привет, Ханна. Не пугайся, Найта не всегда такая бесцеремонная, но иногда на неё находит, – расплылся в улыбке Кайл, подхватывая игру. – И ешь уже этот салат, хватит его гипнотизировать.
     Ханна послушно взяла вилку, а я получила наконец возможность спокойно рассмотреть свою… наверное, подопечную. Даже не будь она равейной, человеком она со временем станет примечательным. И настоящей красавицей.
     А пока…
     С первого взгляда видно, что это дитя нескольких человеческих рас. Тёмная, но не слишком, кожа, скорее, медно-красноватая, чем коричневая – от предков-аборигенов, от них же высокие скулы и резковатые черты лица. Наследие Чёрного континента, иначе называемого Южным – пухлые, красиво изогнутые губы и густая копна чёрных вьющихся волос, сейчас безжалостно собранных в хвост. Отметка северян – глаза с миндалевидным разрезом, светлые до серебряного оттенка. Сейчас эти черты дисгармонируют, перекрикивая друг друга, но через пару-тройку лет их музыка зазвучит слаженно и величественно.
     – Хани, скажи мне, – вкрадчиво начала я, – почему эта компания к тебе привязалась?
     – Потому что Эшли меня не любит, – буркнула девочка, смущаясь. – Мы врагини, только она популярная, а я нет, – добавила она. Это хорошо, что Хани мне доверяет. И, конечно, не последнюю роль играет то, что она равейна, а я эстаминиэль, к которой она обратилась за защитой, пусть и неосознанно.
     – И давно вы врагини? – поинтересовалась я, делая знак Кайлу. Парень быстро понял намёк и отвернулся, делая вид, что ищет что-то в своей сумке.
     Ханна усмехнулась, неожиданно жёстко. Ох, эта девочка определённо не такая робкая и забитая, как кажется на первый взгляд. Просто играть роль жертвы проще всего. Особенно когда от тебя только этого и ждут.
     – С тех пор, как её исключили из кружка, а меня там оставили.
     – Какого такого кружка? – А это уже любопытно. Я до сих пор не выбрала себе никаких дополнительных занятий, а Ричард говорил, что это нужно сделать до конца недели. – Он только для вашей параллели?
     – Нет, он для всех, – улыбнулась девочка. – Мы изучаем мифы и легенды родного края. Что-то вроде истории.
     Я переглянулась с Кайлом. Кажется, теперь выбор, на какую секцию ходить, передо мной уже не стоит.
     – Очень здорово. Ты поможешь устроиться мне в этот кружок? А то я не знаю, куда податься. – Улыбка получилась просящей.
     Ханна было радостно кивнула, но тут же подобралась и нахмурилась.
     – А… можно спросить? – Она осторожно отложила вилку в сторону. В движениях проглядывало напряжение. – Почему ты это делаешь? Защищаешь меня от Эшли, угощаешь обедом, набиваешься в друзья? Что тебе нужно?
     Я поймала взгляд недоверчивых серебряных глаз. Поймёт или нет? Должна понять. Всё-таки Хани – равейна.
     – Потому что я должна тебя защищать. Иначе никак. Ты ведь позволишь?
     Ханна вздрогнула. Зрачки расширились, заливая взгляд чернотой. Я почти кожей чувствовала, как напрягаются редкие нити вокруг, вибрируя свежей силой. Первый этап инициации – признание старшинства. Сознательное позволение взять себя под опеку.
     Придёшь под мою руку, равейна? – перезвоном нитей.
     – Да, – на оба вопроса. Вслух, тихо, но твёрдо.
     Интересно. Может, ради неё меня сюда отправила пророчица? С Айне станется. Но провести инициацию до конца я не могу. Сначала Ханна должна сама решить, хочет этого или нет.
     За разговором я как-то упустила момент, когда столовая опустела. Скоро начнётся урок… так не вовремя!
     – Ладно, – вздохнула я, встала и начала собираться. – Увидимся после школы, ладно, Хани? Беги, а то опоздаешь. И не давай больше себя в обиду.
     Семтемор ойкнула, подхватилась со стула и рванула к выходу, только махнув рукой в знак согласия. Боится опоздать. Надо же, какая дисциплинированная… Я покосилась на Кайла, который и не думал ускоряться. Вот уж у кого синдром отличника отсутствует начисто.
     – Ты странная, – тихо произнёс Ками, глядя в пространство. Как всегда в минуты задумчивости, голос у него стал удивительно низким и бархатным. – Почему ты ей помогла?
     – Я же сказала – по-другому нельзя, – спокойно ответила я. – Она попросила о помощи. Не вслух. Ты бы смог отказать, если бы тебя попросили?
     – Не знаю, – ещё тише отозвался Кайл. – Возможно…
     И всё то время, пока мы шли к спортивному залу, Кайл не проронил ни слова. Инцидент с девочкой чем-то задел его, а чем – я не могла понять. Саму Ханну он принял дружелюбно, с интересом, но потом смутился и выпал из разговора. Что-то здесь не так… Но не спросишь же в лоб. Ладно, потом поинтересуюсь, может, и скажет. Сейчас, на физкультуре, мне своих забот хватит.
     К слову, физкультура была для меня именно тем предметом, где я могла отдохнуть. Метода преподавания не сильно отличалась от нашей, разве что нормативы не надо было сдавать. Конечно, спортсменкой меня сложно назвать, не покривив душой, но марш-бросок к Замку-на-Холмах по Срединному лесу и активные походы «за травками» в Кентал Савал сделали своё дело. Да и равейны от природы чуточку сильнее людей… Так что в волейбольной команде меня оценили. К тому же, что греха таить, иногда я слегка помогала себе магией. Нечестно, конечно, зато так соблазнительно!
     – Найта, сыграешь сегодня за нас? – заюлила Сара, стоило мне зайти в зал. – Эмма заболела, а в вашей команде тебя есть кому подменить. Мистер Стивенс разрешил, – добавила она.
     Я отчётливо скрипнула зубами. Мистер Стивенс – это Нэггинг в брюках. Преподаватели явно общались между собой и успели нахвататься друг от друга сведений о новых «любимчиках». Так что травля, затеянная кайсой на уроках литературы, отчасти продолжалась и на волейбольной площадке. К счастью, здесь ко мне было сложно подкопаться – играла я хорошо. Немного раздражали придирки к внешности.
     – Мисс Верманова! – вкрадчиво прошелестели над ухом. – Что сегодня с вашей причёской?
     Ну вот! Так и знала!
     – Всё нормально. – Я заставила себя говорить спокойно. Волосы у меня сегодня были собраны в высокий хвост. Ладно, пучок ему не по нраву – спицей можно уколоться, распущенные – якобы не побегаешь, но не с косой же мне всё время ходить! – Вас что-то не устраивает?
     – Я боюсь, что во время игры свободные концы будут вам мешаться, – промурлыкал Стивенс. – Да и потом вы их не расчешете… Запутаются.
     У меня аж нутро свело от острой вспышки раздражения.
     Серый, невыразительный, скользкий, как змея. Всё в нём средненькое, серединка на половинку: волосы такие короткие, что цвет не разберёшь, кожа не тёмная и не светлая, рост – чуть побольше моего, глаза – желтовато-серые. Да и характер мелкий, вкрадчивый, завистливый. А кроме того, Стивенс – подкаблучник. С точки зрения равейны это, конечно, благо, но угораздило же его оказаться под каблуком именно этой мегеры Нэггинг!
     – Не помешают. – «А это не твоё дело. Раз хожу так, значит удобно». – И не запутаются, уверяю вас. – «Уж ты бы со своей лысиной промолчал лучше». – Я могу идти? – «И отвали от меня».
     Сладенькую улыбку Стивенса как ветром сдуло. Вот и не верь потом в человеческую телепатию.
     – Нет. – Таким едким тоном можно накипь на чайнике растворять. – Сначала приведите себя в порядок. Длина ваших волос…
     – Да далась она вам, – невежливо буркнула я, не выдержав. И хотела уже высказать накипевшее во всеуслышание, но на плечи мягко опустились горячие руки.
     – Мистер Стивенс, – ласково пропел Кайл, опираясь щекой мне на плечо. – Это что, дискриминация по внешности? Нехорошо, дело-то подсудное… Или это домогательства? М-м?
     Преподаватель поджал губы. О, да, судов здесь боялись. Страшное дело! И нервы вытреплет, и денег вытянет немало.
     – Можете идти, мисс Верманова. Но в следующий раз учтите мои пожелания.
     Он развернулся и пошёл к комнате для инвентаря, сердито сопя. Ками ухмыльнулся и с чувством показал сутулой спине оттопыренный средний палец.
     – Настучит, – флегматично заметила я.
     – Ну и чёрт с ними, – в тон мне ответил Кайл.
     Я несильно дёрнула его за прядку, заставляя отпустить мои плечи. Ками неохотно повиновался.
     – Что, решил поиграть в рыцаря? Спасибо, конечно, но я и сама бы справилась, – проворчала я, откидывая назад чёлку. Вот что действительно мешало, а то хвост, хвост… Вот у ведарси хвосты так хвосты, а у меня – причёска.
     – Разумеется, справилась бы, – согласился Кайл. – Но мне понравилось быть защитником сирых и убогих. К тому же ты первая начала. Как ты кудахтала вокруг маленькой Хани! Прямо индюшка какая-то… Кстати, как ты собираешься искать потом своего птенчика? Вы же не договаривались, где встретитесь после школы.
     А, вот что его беспокоит. Ладно, одно маленькое чудо не повредит.
     – Хочешь, поспорим, что я её сама найду? – Не так уж сложно, учитывая, что Семтемор – единственная равейна на весь город, а между нами уже натянута первая нить.
     – На что?
     – Ну, скажем, если ты проиграешь, то в выходные составишь мне компанию в прогулке по городу.
     – А если выиграю? – азартно сощурился Ками. Надо же, зацепило! Значит, ему что-то от меня надо, что он так попросить не может.
     – Хм… на желание сойдёт? – лукаво улыбнулась я. Ах, как глаза заблестели! Явно что-то задумывает.
     – Сойдёт. Но потом не жалуйся! – хмыкнул Ками и поднырнул под сетку. – Эй, ты куда?
     – Я сегодня вместо Эммы, – вырвался у меня невольный вздох. Играть сразу расхотелось.
     – Можешь считать, вы уже продули, – авторитетно заявил Кайл, стукнув мячом об пол. Браслеты глухо звякнули. – Я здесь лучший.
     Я шутливо погрозила ему пальцем, хотя Ками вовсе не хвастался, просто констатировал факт. Действительно, несмотря на маленький рост, парень играл сногсшибательно. Не в буквальном смысле, хотя иногда его подачи и вправду валяли соперников по полу… Прыжки, удары и скорость реакции внушали настоящее уважение. И всё – без капли магии. Я проверяла.
     Игроки заняли позиции. Свисток… Игра началась!

     – Ну, и где она, по-твоему? – Кайл нетерпеливо притопывал ногой. Настроение у парня было замечательное – его команда победила с разгромным счётом, а под конец мяч и вовсе угодил зловредному учителю прямо по затылку. Многочисленные побрякушки звенели, серёжка в ухе болталась из стороны в сторону, и вообще Ками в этот момент жутко напоминал мне какого-то юркого зверька.
     – Скоро придёт.
     – Именно к этим воротам? Почему не к другим?
     – Потому что она живёт… О, привет, Хани! А мы уже заждались.
     «Будешь должен прогулку», – шепнула я, проходя мимо удивлённо застывшего Ками. Надо же, он и вправду не верил. Наивный! Кто же с равейнами спорит?
     – Как вы меня нашли? – мрачно поинтересовалась Ханна. Какая недоверчивая…
     – Ну, мы же договорились, – невозмутимо пояснила я. – А я своих обещаний не нарушаю. Слушай, а давай мы тебя до дома проводим, а ты расскажешь поподробнее, что вы там с Эшли не поделили. Ведь она на тебя не только из-за кружка взъелась, так?
     – Так, – смущённо созналась Семтемор. – А почему вы спрашиваете? – не выдержала она. – Вам правда интересно?
     – Правда, правда, – ослепительно улыбнулась я. Ну, попыталась улыбнуться. До Феникс мне было как до неба, но что это за равейна, которая не может очаровать собеседника?
     Конечно, просто так, сразу раскрывать душу почти незнакомке девушка бы не стала. Но нахальство вкупе с равейновским обаянием порой творит чудеса, я это ещё в Академии заметила. И Ханна разговорилась.
     История её была банальна, как ночь или день. Девочка родилась в небогатой семье, четвёртой после двух братишек – Малкольма и Мэтью, и сестрички Аманды. Самой младшей приходилось несладко. Положение ухудшилось во много раз, когда мать погибла в автокатастрофе и отец с горя запил. Мистер Семтемор совершенно не оправдывал свою фамилию, шарахаясь от собственной тени. Он целыми днями сидел дома, не собираясь устраиваться на работу. Если бы не старший брат, Малькольм, который вместо поступления в колледж стал зарабатывать деньги, фактически приняв на себя обязанности главы семьи, то детей бы уже давно разлучили и передали в приют. Сейчас уже все, кроме Ханны, достигли совершеннолетия. Аманда в прошлом году вышла замуж и переехала в столицу округа, Мэтью предложил стипендию один из колледжей. Даже Малкольм предпочитал жить отдельно, отсылая раз в месяц необходимую сумму на еду и одежду. Отец, как и прежде, предпочитал нормальной жизни бутылку и пособие по безработице.
     В классе девочка ещё некоторое время держалась среди лидеров, во многом благодаря отличным оценкам. Но потом наступил подростковый возраст – жуткое время, когда любое отклонение от массы, будь то особенный говор, одежда из секонд-хенда или неполная семья, может стать поводом для травли. Всегда найдётся кто-то в противовес – из коренных жителей, в дорогих шмотках и с «правильными» родителями, которого будет раздражать сам факт существования непохожих.
     В школе Святого Джеймса такой парочкой антагонистов стали Ханна Семтемор и Эшли Уильямс.
     Эшли задавала моду. Девушка надевает вельветовую юбку – и на следующей же неделе одноклассницы приходят на занятия в вельвете. Приобретает очки в модной оправе вместо контактных линз – и половина группы срочно записывается на приём к окулисту. Мисс Уильямс замечает, что яблоки полезны для молодой кожи – и уже завтра в столовой стоит сочный хруст.
     Но если у кого-то проблемы с учёбой, то обращаются к Ханне. И эта маленькая доля уважения, призрачный след власти над умами задевает Эшли больше, чем она показывает. Начинается охота на Семтемор. В ход идёт всё – и сплетни о пьющем отце, и ёрничанье по поводу смешанного происхождения, и насмешки над невзрачной, застиранной одеждой, и постоянные придирки в столовой, когда у девочки не хватает денег на обед… Но травля не выходит за определённые рамки, пока на занятиях кружка по мифологии родного края под началом госпожи Венты Лобейры Ханна неосмотрительно не ввязывается в дискуссию с Эшли… Уступить в споре, пусть на этом и настояла сама преподавательница, оказалось для Уильямс страшным ударом по самолюбию. Вдрызг разругавшись на очередном занятии с госпожой Лобейрой, Эшли вылетает из кружка – и начинает мстить Ханне, уже не ограничиваясь только словесными подначками.
     Результат одной из стычек мы наблюдали сегодня в столовой.
     – Почему ты не дашь ей отпор? – нахмурилась я, когда Хани выговорилась. – Ты же умнее. Ты можешь так окоротить её, что она надолго заречётся спорить!
     Ханна скривилась, но не ответила. За неё высказался Кайл:
     – Потому что у таких Эшли всегда куча дружков с крепкими кулаками. И ни капли совести. – Ядом из его голоса запросто можно было отравиться. – Пара «случайных» встреч после школы – и ты уже автоматически скрючиваешься и закрываешь рот на замок, когда очередная Эшли делает замечание. Они тебя били, Ханна. Я прав?
     Девочка смотрела на него широко распахнутыми глазами, вцепившись рукой в ворот водолазки. Только сейчас я обратила внимание на то, что Хани одета в очень закрытые вещи, несмотря на жару… Синяки?
     – Откуда ты знаешь? – хрипло выдохнула юная равейна. – Я никому не говорила…
     Ками покраснел и тихо выдохнул в сторону:
     – Думаешь, ты первая? Меня тоже… учили.
     – И что ты делал? – Хани не смотрела на него. Только в землю.
     – Дрался, – усмехнулся Ками. – Пока они не поняли, что легче меня убить. А для этого у них смелости не хватает.
     Ханна ошарашенно уставилась на него. И не она одна. У меня тоже в голове не укладывалось, что хрупкий, невысокий – даже ниже Хани! – паренёк способен на подобное. И только теперь внимательный взгляд отмечал несущественные прежде детали: белый шрамик над верхней губой, ещё один – на мочке уха, будто в запале драки с мясом выдрали серебряную серьгу. Два тяжёлых кольца на руке – скорее, похожи на кастеты, чем на украшения… Солнечный зайчик, отразившись от полированной подвески браслета, стрельнул мне в глаза, и я дёрнулась в сторону, жмурясь. Что-то чиркнуло по брусчатке, дробя камень…
     Я недоверчиво вытаращилась на острые осколки в неверном свете заката.
     «Твою мать!»
     Браслет некроманта полыхнул. Тело само метнулось вперёд, отбрасывая детей на землю, за густую полосу кустарника и стволы акаций. Я нырнула следом за Хани и Ками, вскидывая руку в классическом защитном жесте. Все восемь контуров мгновенно активировались, выстраивая непреодолимый круг.
     «Нашла время любоваться! В тебя стреляли, дура!» – прошипел в ухо Рэмерт, возвращая контроль над телом.
     «Ещё раз так сделаешь, сама тебя убью», – пригрозила я, прислушиваясь к ощущениям. Меня мутило. Организм явно не привык к рефлексам боевого мага с опытом рейдов.
     С противным вжиком ещё две пули соскользнули с внешнего щита.
     «Сначала выживи, ученица», – так же зло проворчал некромант, но я отчётливо уловила в его голосе беспокойство.
     «Постараюсь… Спасибо тебе», – выдавила я из себя. Бездна с ним, с вмешательством в разум. В конце концов, если бы не Рэмерт, то меня бы уже…
     «Будь осторожней, детка», – хмыкнул преподаватель, исчезая.
     Следующий выстрел срезал ветку у меня над головой. Так, нас не видят, стреляют наугад. Только вот откуда?
     – Что происходит? – прохрипел придавленный двойным весом Ками. Ага, теперь он снизу. Бедняжка.
     – Нас пытаются убить, вот что, – отрезала я. – И, наверное, даже не нас, а меня, если вспомнить джип на аллее… Лежите тихо, они пока не понимают, где мы. Возможно, нам повезёт, и им надоест искать или патроны кончатся.
     Ханна пискнула и уткнулась лицом в траву, словно стараясь провалиться сквозь землю. Кайл затих, подозрительным взглядом сверля кусты вокруг. Надо же, испугались. Ничего, я не собираюсь оставлять всё на волю случая. Сосредоточиться, вдохнуть поглубже…
     Редкие нити послушно налились силой. Я скользнула вдоль, по спирали, как невидимый паук, следя за малейшими колебаниями «паутины». Так, рядом – Ками с узнаваемой аурой и неинициированная равейна Иллюзиона. Дальше – испуганная кошка, двое в автомобиле – не охотники на равейн, к счастью, а просто влюблённая парочка. А чуть за ними, на крыше гаража…
     Вот оно. Ближе, осторожно цепляясь на ниточку…
     Бездна!
     От неожиданности я выпала из транса, вздрогнув всем телом. Несостоявшийся убийца уже улепётывал, как я и предполагала, он не планировал задержаться здесь надолго, но…
     Но его аура ужасно напоминала Ками Кайла.
     – Послушай, а с тобой рядом опасно находиться, – вырвал меня из размышлений задумчивый голос Ками. – Второе покушение за неполные четырнадцать дней… И часто с тобой бывает такое?
     – Попытки застрелить или сбить машиной? Нет, – честно ответила я, поднимаясь на ноги и одергивая юбку. – А вот в смертельно опасные передряги я попадаю регулярно… примерно с прошлого лета.
     – А что такое случилось прошлым летом? – мрачновато поинтересовалась Хани. Зрачок в серебристо-серых глазах был слегка расширен, но других признаков шока не наблюдалось. То ли девочка ещё не осознала толком произошедшее, то ли восприятие равейны Эфемерата Девяти Отражений потихоньку брало своё. Сестры Иллюзиона очень спокойно относятся к смерти. В конце концов, это всего лишь ещё одна арка в бесконечном зеркальном тоннеле…
     – Прошлым летом я влюбилась, – честно ответила я. – Знаете, от этого одни неприятности…
     Кайл хрипло расхохотался:
     – Верю. Наверняка твой парень ещё более чокнутый, чем ты!
     Мои губы тронула улыбка. Северный князь – псих. А что-то в этом есть…
     – Пожалуй, ты прав.
     Я откинулась спиной на ствол каштана. Тёплое дерево шершаво льнуло к затылку, снимая напряжение. Вечные, как я устала…
     Постепенно смеркалось. Небо сияло, как мозаичный купол, подсвеченный снаружи. Янтарь на западе, выше – аметист, потом – прозрачный сапфир, а на востоке – тёмная муть жадеита с бриллиантовой пылью звезд. А внизу перемигивались жёлтыми фонарями улицы, гудело автомобильное шоссе, лаяли собаки и смеялись дети. Где-то там, среди аккуратных домов в окружении акаций и каштанов, скрывался тот, кто хотел меня убить, а великолепный Ричи нервно выстукивал ритм ногой, глядя на часы.
     Бездна, я, кажется, начинаю влюбляться в этот город!

     Ричард не просто нервничал. Он был в ярости:
     – Где тебя носило, идиотка?! Я уже час жду!
     Я тяжко вздохнула, с удовольствием облокачиваясь на спинку сиденья. День был трудным.
     – Не поверишь, опять объяснялась с полицией.

     На вызове стражей порядка настояла Ханна Семтемор, проявив неожиданную твёрдость. Местным служителям закона очень не понравился тот факт, что по школьникам открыли огонь из охотничьего обреза. Мне не понравилось выкручиваться, объясняя несостыковки. Ещё одно такое нападение, и я фактически распишусь в том, что являюсь равейной.
     – Сколько было выстрелов, мисс Семтемор?
     – Я слышала шесть или семь. Последовательные, со значительным интервалом, – послушно отвечала Хани.
     Она была абсолютно спокойна. Ками истерил и теребил браслеты. Я мрачно сверлила взглядом копа, заполняющего протокол.
     – Вы можете указать направление, откуда велась стрельба?
     – Нет. Найта почти сразу опрокинула нас на землю, за кустарник и деревья. Я практически ничего не видела, только слышала.
     – Опрокинула, значит? Интересные у вас инстинкты, мисс Верманова, – задумчиво протянул полицейский.
     Этот тип мне не нравился. Слишком умный. Не старый, но уже и не юноша – лет тридцать пять, не меньше. Глаза тёмные, птичьи. Бронзовая кожа выдаёт родство с коренными жителями. В чёрных волосах, убранных в хвост, видны седые пряди. Высокий, не слишком впечатляющего телосложения, но опасный – чем-то напоминает Рэмерта.
     Да, заварил кашу некромант…
     Хотя я сама бы вряд ли лучше справилась.
     – Каждый человек стремится любыми способами избежать смерти, – пожала я плечами. – При чём здесь инстинкты?
     – Вы не похожи на человека, привычного к подобным… инцидентам, – иронически хмыкнул коп, окидывая взглядом мои ноги в синяках. Я рефлекторно одёрнула юбку пониже, едва не выронив туфлю с обломанным каблуком. – Тем не менее это уже второй странный случай с вашим участием за последние две недели. Оак-сквер, школа Святого Джеймса, пятница, восемь вечера, чёрный джип – правильно я запомнил? Тогда это приняли за несчастный случай.
     Так та аллея называлась Оак-сквер? Надо взять на заметку.
     – Я не знаю, кому могла насолить в вашем городе, – честно призналась я. – Особенно в первый день. Открытой неприязни никто не показывал, по крайней мере, я не обратила внимания. Теряюсь в догадках, зачем всё это могло кому-то понадобиться.
     – Вероятных причин даже с лёту можно назвать с десяток, – неожиданно по-свойски усмехнулся полицейский, мгновенно приобретая сходство с опасной птицей – с коршуном или вороном. – Молодая, красивая, интересная девушка привлекает всеобщее внимание, и кто-то решает устранить соперницу. Или через вас пытаются повлиять на Грэйменов.
     Соперница? Инструмент шантажа? Я засомневалась, и в тон моим мыслям неодобрительно нахмурился Рэмерт. Некромант лично решил проконтролировать мои действия после появления копов и поэтому не спешил исчезать.
     – Не думаю, что подобные версии имеют под собой хоть какую-то основу, – покачала головой я. – Обиженный школьник не стал бы выслеживать меня с обрезом, хотя джип вполне вписывается в такую теорию. А к Грэйменам легче подобраться через их собственных детей. Да и не похоже это на серьёзные покушения… – Неожиданная мысль вспышкой пронзила сознание. – Скорее, на попытки запугать.
     Полицейский заинтересованно поднял брови. К нашему разговору уже прислушивались все, включая шерифа и парня в тонких перчатках, собирающего улики. Ками замер, накрутив на палец шнурок с деревянным кулоном.
     – Поясните, – осторожно попросил черноглазый полицейский. – Что подтолкнуло вас к этому выводу?
     – Сложно сказать… – Я задумчиво переплела несколько прядей из хвоста. Сейчас у меня за спиной болталось уже штук пять неоконченных косичек. Разговор выходил нервный. – Наверное, ощущение, что реальной угрозы нет. Понимаете, у этого типа, если в прошлый раз развлекался тоже он, дважды была прекрасная возможность меня убить. Во-первых, он мог просто-напросто переехать меня джипом, пока мы с Ками валялись на дороге. Увернуться мы бы не успели. Во-вторых, первый выстрел сегодня прошёл в стороне. Возможно, конечно, я дёрнулась или это стрелок такой косорукий, но что-то не верится. К тому же стрельба прекратилась слишком быстро. И ещё. Свидетелей он не боится, потому что иначе дождался бы сегодня момента, когда я возвращалась назад одна… – Недоплетённая косичка выскользнула из рук, и я замолчала. – Такое чувство, что меня просто хотят выгнать из города. У вас здесь нет, случайно, экстремистских группировок, скажем, ненавидящих иностранцев?
     – О! – выгнул брови полицейский. – Считаете, что это как-то связано с вашим происхождением? Были намеки, угрозы? Расовая нетерпимость требует внимательного расследования…
     – Ничего не было, повторяю… – В висках уже слабо пульсировало от усталости. Содранная коленка саднила. Эх, был бы сейчас рядом Дэриэлл… Опять самой придётся делать мази и объяснять Габриэле, что это «всего лишь бабушкин рецепт, народное средство». – Я только предположила. Расследование – не моё дело. И, к слову, мне пора домой. Уже поздно.
     – А это верно, – усмехнулся коп. – И первое, и второе, и третье… Я думаю, их можно отпустить, а, шеф? Больше эти детки ничего не скажут.
     – Свободны, – подумав, кивнул шериф. – Идите, пока родители не начали названивать в управление. Может, выделить вам сопровождение? Что скажешь, Крис, прогуляешься до школы?
     – Нет, спасибо, – быстро отказалась я. Ещё чего. Мне лучше, чтобы свидетелей не было. Магии я доверяю как-то больше, чем местной полиции, а в присутствии сопровождающего не поколдуешь. Я и так подставлялась, активируя контур для Кайла и Ханны. Впрочем, если девочка пройдёт инициацию… – Лучше проводите Ханну или Ками. Они живут примерно в одном районе, так что разом двух зайцев убьёте. – Точнее, не позволите кому-то убить двух зайцев. – А мне недалеко здесь идти, а там Ричард подхватит.
     – Если вы настаиваете… – развёл руками полицейский. – Не буду навязываться. Тогда закончим с этим на сегодня. Но если возникнет желание продолжить разговор – обязательно звоните в участок, – неожиданно подмигнул он.
     – Кого позвать к телефону? – хмыкнула я. Заботливый какой. Неужели думает, что я что-то скрываю? Наверняка и отпускает меня не просто так – слежка будет до самого дома.
     Ничего. Главное, что следить будут издали.
     – Позовите Кристиана Рэда. Или просто Криса – вас поймут, мисс.
     – Ладно, – улыбнулась я. Ками послал мне жутко собственнический взгляд через плечо. – Всего доброго, господа. Ками, Хани – до встречи в школе. Осторожнее там, в тёмных переулках! – Я подхватила сумку и сбежала, пока копы не передумали. Когда поворот уже остался позади, ветер донёс тихое, удивлённое восклицание эксперта:
     – …за чертовщина, шеф! Никак не могу понять, обо что так сплющило эти пули, если рядом только трава и чёртовы кусты!
     Я подавила страдальческий вздох и ускорила шаг. Придётся переделывать щиты. Пусть они, что ли, помягче отводят пули в сторону…

     – Ты хочешь сказать, что в тебя стреляли? – недоверчиво покосился Ричард в зеркало заднего вида.
     «Эй, осторожнее, ты же машину ведёшь!»
     – Не веришь – спроси завтра у Ками, – раздражённо откликнулась я. Головная боль, увы, в душном салоне только усилилась. – Ты ему понравился, так что он с радостью ответит на твои вопросы.
     Ричард стиснул зубы и вперил взгляд в пустую дорогу.
     – Заткнись.
     Я с удовольствием последовала его совету. Тем более мне было о чём поразмышлять.
     На меня охотятся. Неважно, с какой целью, главное, что в методах не стесняются. Уже второй раз я чудом отделываюсь только лёгкими царапинами и синяками. И то за счёт магии. А если бы рядом оказался кто-то вроде Нэггинг? Как бы я активировала контур? Кайсы сбивают настройки, разрушают магию одним своим присутствием, тем более такую тонкую, как защитная. Ладно, если меня заденут, Дэйр свою воспитанницу хоть с того света вытащит… А если Ханну? Или Ками? Они – люди, им не за кого держаться…
     Напрягала странная реакция полиции. Нападения на студентку по обмену – это уже попахивает международным скандалом. А они ограничиваются рекомендациями не бродить по городу в одиночестве. Ну, и слежкой, возможно.
     Я начала сомневаться в том, что позвать Кайла на прогулку было хорошей идеей. Конечно, он знает город лучше меня и сможет подсказать, где можно найти лавку с травами или чем-то вроде. Но подвергать его опасности… С другой стороны, я уйму времени провожу в школе, где тоже могут совершить нападение. И там свидетелей побольше – так просто их щитом не накроешь! Так что риск есть всегда. Не сидеть же в одиночестве, право слово…
     Ладно, решено.
     С Ками мы пойдём вместе, но щиты я навешу соответствующие. Незаметные, эффективные и многослойные. Сегодня же вечером займусь. Да и вообще стоит всучить мальчишке какой-нибудь амулет с защитным плетением. Привязать заклинание, скажем, к браслету, и подарить. Парень не откажется, я думаю, и будет с удовольствием носить. Можно нанизать на нитку какие-нибудь поделочные камешки – разноцветного кварца у меня хватает, Элен в дорогу насыпала, чтобы я на досуге практиковалась в изготовлении артефактов. Вот и навыки отшлифую заодно. Надо только подобрать подходящий повод для подарка…

     – Что?! В тебя действительно стреляли?
     Это определённо начинало надоедать. Сначала Ричард, потом Элизбет, теперь вот Габриэла… Если ещё и мистер Грэймен выскажется в таком же духе, то я сама застрелюсь.
     – Но это же… ужасно! Как ты себя чувствуешь, дорогая? – взволнованно закудахтала миссис Грэймен. Иногда южный темперамент – это зло.
     – Всё в порядке, – в десятый раз за день повторила я, запасаясь терпением.
     – Мне очень, очень жаль! В нашем городке такое впервые! Роща Белых Акаций – очень спокойное место! – воскликнула Габриэла, будто оправдываясь. – У нас никогда ничего не происходит.
     – Неправда, – неожиданно возразил Ричард. – А как же тот случай с волками?
     На комнату опустилась тишина. Звякнула о краешек тарелки вилка, выпавшая из ослабевшей руки. Ричард сумрачно огляделся вокруг. Впервые на моей памяти он выглядел таким серьёзным. Даже взгляд стал цепким и властным, как у отца. Напряжение висело в воздухе, как дым в сырую погоду.
     – Какими ещё волками? – Мой голос дрогнул. Слишком уж жутко прозвучало в устах Ричарда последнее слово.
     – Случилось одно… происшествие, – неохотно протянула Габриэла. Экспрессии как ни бывало. Да что же это они так заледенели? Ой, не зря говорят, что и в маленьком шкафу может уместиться не один скелет. Похоже, не всё так спокойно в Роще Белых Акаций. – Ничего особенного.
     Так я и поверила! Когда ничего особенного не происходит, так не дёргаются.
     – Расскажите, – попросила я.
     Габриэла поджала губы. Ричард усмехнулся. Элизбет продолжала нарезать бифштекс ножиком на микроскопические кусочки.
     – Странная атмосфера царит сегодня за ужином, – констатировал мистер Грэймен, заходя в столовую. – Добрый вечер, Габи. Лиз, Дик, как дела в школе? Вам всё нравится, Найта?
     – Добрый вечер! – Я обернулась к припозднившемуся отцу семейства. – Всё хорошо, спасибо. Габриэла как раз начала рассказывать интересную историю, когда вы пришли.
     – О, какую же? – равнодушно поинтересовался Томас. Миссис Грэймен подарила мне удивлённый взгляд. Ричард наконец прекратил злорадно скалиться и полез под стол за упавшей вилкой.
     – Про волков, – невинно улыбнулась я.
     Мистер Грэймен расслабленно кивнул:
     – Ах, эту. Ничего интересного, на мой взгляд. Или вы имеете в виду происшествие с автобусом?
     – Не знаю, – простодушно призналась я. – А какую имели в виду вы?
     Мистер Грэймен пожал плечами, усаживаясь за стол:
     – Примерно шесть лет назад в округе объявились волки. Конечно, мы всегда знали, что леса рядом с Рощей Белых Акаций изобилуют живностью и не придавали этому большого значения, но тогда звери повели себя странно. Они стали появляться даже в центре города, не говоря уже об окраинах. Шериф предположил, что волки бешеные и поэтому не боятся приближаться к человеческому жилищу, и объявил награду «за волчью голову». Не в буквальном смысле, разумеется, но заработок у охотников выходил весьма приличный. Вскоре люди шерифа обнаружили большое волчье логово. К всеобщему удивлению, там находились одни детёныши, причём явно от нескольких семей. Волчат перестреляли, а взрослые звери перестали появляться в городе. Вот, собственно, и всё. Как я и говорил, ничего интересного.
     – Вы великолепный рассказчик, мистер Грэймен, – польстила я. Фактически это даже не лесть была, потому что история и вправду получилась интересной. А ровный голос Томаса заставлял казаться её почти зловещей.
     – Это ещё не всё, – подал голос Ричард. – Ты забыл самое главное, папа. Через неделю после той охоты под колёса школьного автобуса на мосту бросился волк. Автобус упал в реку, и все, кто был там в этот момент, включая и водителя, погибли.
     Я вздрогнула. Вот так поворот сюжета.
     – Нет никаких доказательств тому, что это был волк, – холодно возразил Томас. – Свидетели говорили, что это было крупное животное, похожее на собаку. Наверняка это и была собака – бродячая. Труп несчастного зверя так и не нашли.
     – А я считаю, что это был волк, – угрюмо пробурчал Ричи.
     – Жутковато, – поёжилась я.
     – Не бери в голову, дорогая, – вздохнула миссис Грэймен. – Это просто домыслы. И волки не имеют никакого отношения к тому, что в тебя сегодня стреляли.
     – В мисс Верманову стреляли? – поперхнулся картошкой Томас. – Как ты себя чувствуешь, Найта?
     Я тоскливо огляделась.
     Вот как бы научиться проваливаться сквозь землю, а?

     Остаток недели пролетел мгновенно. Никаких особых происшествий не было, не считая того, что я таки не сдержалась и поругалась на уроке с Нэггинг. Итогом стало домашнее сочинение на тему «Отличия в культуре общения в разных странах». На пятьсот слов… Мрачно сверля взглядом ненавистную преподавательницу, я остро сожалела, что не могу сглазить кайсу. И как, скажите на милость, равейне написать о человеческой культуре? Ладно, есть такое замечательное изобретение, как Всемирная паутина, и такой подлый приём, как списывание. В крайнем случае попрошу Ками – поможет мне с местными обычаями.
     …Лёгок на помине.
     – Ками, это тебе! – Радостно оскалившись, я протянула удивлённому парню простенький браслет – мутные зеленоватые бусины, нанизанные на шелковистую нитку с металлическим блеском.
     – Мне? А с какой это радости? – подозрительно осведомился Ками, разглядывая подарок. Внутри кварцевых шариков вспыхивали и гасли золотистые искры. А я-то надеялась, что магия будет не так заметна… Может, сойдёт за неизвестную породу камня? Вот будет смешно, если Кайл понесёт мою поделку к ювелиру…
     – Ну… можешь считать, что я подлизываюсь. Ты же грозился, что не пойдёшь никуда в воскресенье, – безмятежно соврала я.
     – Серьёзно? Не помню такого, – удивился Кайл. Ловкие пальцы вертели простенький замок браслета. Кстати, застёжку к нему я искала долго. Вот почему люблю зачаровывать кулоны – провертел в камешке дырку, продел в неё готовую цепочку и не мучаешься.
     – Говорил, говорил. Когда стреляли, – похлопала я его по плечу. – Так что, передумал? Составишь мне компанию? Ну пожалуйста!
     – Ладно, – легко согласился Ками, застёгивая, наконец, браслет на тонком запястье. Тут же с неслышным щелчком распрямился узор заклинания. Есть! Надеюсь, что Кайл будет дорожить моим подарком и не станет снимать его лишний раз. – Спасибо за браслет. У меня как раз зелёного не хватало, – и он демонстративно встряхнул унизанной почти до локтя рукой. По губам расплывалась довольная улыбка. Надо же, действительно понравилось. Я невольно улыбнулась в ответ. Видеть Ками таким радостным оказалось неожиданно приятно. – Ты здесь купила?
     – Нет, из дома привезла. Небольшой сувенир.
     На этот раз – почти не враньё. Камешки-то ещё мама в сумку сложила. Правда, после того, как я с ними поработала, там мало что осталось от кварца. Да и сложное многоступенчатое плетение никак не хотело ложиться в заготовку… В конце концов я созвонилась с Элен, и она посоветовала мне добавить к камням немного металла. Лучше – серебра. Ещё лучше живого.
     После этого я мучила уже Рэмерта вопросами о том, как можно совместить камень с металлом. Времени ушла уйма. Почти два дня доводила основу до ума. Зато теперь Ками был обладателем уникальной вещицы – браслета на шёлковой нити, пропитанной живым серебром – как я извлекала его из кольца – отдельная история… отталкивалась от идеи, что материал самовоспроизводящийся – с бусинами из кварца-накопителя.
     «Недешёвое удовольствие», – подумалось вдруг мне. Если продать такую вещь какому-нибудь магу, то можно на вырученные деньги дом отгрохать. Не в Дальних Пределах, конечно, а вот в Приграничном – запросто.
     – А что за камень? Прикольно блестит.
     – Зелёный авантюрин, – соврала я. Изначально, разумеется, это был празем, но сейчас его бы и ювелир не опознал.
     – И такой бывает?
     – Бывает. Не слышал? На самом деле, конечно, как и аметист, и цитрин, и празем, это разновидность кварца. Только в твоём случае – с вкраплениями слюды и гематита. На юге авантюрин называют «солнечным камнем». Если кварц с вертикальным отливом – это кошачий глаз.
     – Я думал, что кошачий глаз – это название породы, – засмеялся Ками. Я невольно залюбовалась золотистыми сполохами заклинания. Жаль, что он сам не может этого видеть! – Ты так хорошо разбираешься в камнях?
     – Нет, – честно призналась я. – Только в некоторых. – «Которые использую в работе», – добавила я про себя. Вот Элен разбирается. Иногда мне кажется, что она вообще разбирается во всём на свете… Но это, конечно, иллюзия памяти матерей.
     – Такая умная, – иронично похвалил парень, заставляя меня поверить, скорее, в обратное. – И что ты в школе тогда делаешь?
     – Не знаю, – грустно вздохнула я. – Спроси у Нэггинг. Думаю, у неё найдётся что сказать.
     Кайл заливисто расхохотался:
     – Да уж, точно. «Мисс Верманова, у вас отсутствуют элементарные знания. Это ваши личные проблемы или методы образования в родной стране?» – тоненько протянул он, изображая строгую учительницу в круглых очках.
     – Нашёл, что вспомнить, – хихикнула я, убито роняя голову на сложенные руки. – Слушай, она мне сочинение задала. Индивидуальное. У вас это нормально?
     – Вполне. Что за сочинение? – заинтересовался Ками. Писать и рассказывать истории он любил. Ой, неужели я решу свою проблему за счёт друга? Нехорошо… Ну, только если он мне чуть-чуть поможет…
     – Ками, – проникновенно улыбнулась я, широко распахивая глаза. Почти как Феникс, только голубые наивные очи смотрятся, пожалуй, ещё убойней. – Ты никогда не хотел сравнить нормы вежливости в разных странах? Слов на пятьсот?
     Кайл поперхнулся. Уголок рта странно дёрнулся. Я подарила парню ещё одну жалобную улыбку…
     – Почему бы и нет, – обречённо вздохнул он. – Есть пара мыслей. Слушай…
     Конспектируя рассказ Ками, я мечтательно улыбалась. Эй, Нэггинг, посмотрим ещё, кто кого…

     В субботу за семейным ужином выяснилось, что все мои планы на выходные находятся под угрозой срыва. Вот уж действительно, хочешь насмешить Вечных…
     – Габриэла, а обязательно и мне участвовать в этом? – Тоскливый вздох вырвался помимо моей воли. Миссис Грэймен недоумённо оглянулась. По её мнению, я должна была, наверное, прыгать от счастья. Даже Томас поглядывал как-то неодобрительно поверх традиционной газеты.
     Южанка внимательно посмотрела на меня, убеждаясь, что я не шучу. Потом сделала последнюю попытку переубедить несговорчивую иностранку.
     – Найта, я не верю своим ушам. Разве тебе не интересно пройтись по магазинам, дорогая? Там столько всего интересного! – Габи вдохновенно закатила глаза. – Подумай, разве это не замечательно? Сначала мы будем долго гулять по бутикам все вместе! Томас уже согласился, правда, милый? И Ричи, и Лиз. А затем мы пообедаем в ресторане. «В гостях у Хэма» – замечательное место. А какое там делают рагу! Вечером можно будет сходить на аттракционы. Там такая иллюминация! Ах, если бы ты увидела это, то ни за что не упустила бы возможность…
     – Благодарю вас за приглашение, Габриэла, – вежливо, но непреклонно прервала её я. Томас нахмурился. – Но у меня уже есть планы. К тому же не хотелось бы мешать семейному отдыху…
     – Ты – тоже наша семья, дорогая! – воскликнула миссис Грэймен. – Не надо думать, что ты нас стеснишь или будешь лишней!
     Судя по недовольному виду Ричарда, как раз таки буду. Вот лицемер. В школе липнет ко мне, как жвачка к подошве, потому что я до сих пор привлекаю внимание. А дома Найта-мечта-старшей-школы сразу превращается в Найту-презренную-иностранку.
     – Простите, миссис Грэймен, – повинилась я. – Но мне действительно сложно будет перенести свои дела на другое время.
     – А что у тебя за планы, дорогая? Может, мы как-то поможем?
     Судя по тону, Габриэла свыклась с мыслью, что я никуда не иду. Победа!
     – Не думаю, – покачала головой я. – Мисс Нэггинг задала мне дополнительное сочинение. Одноклассник обещал помочь, но он будет свободен только в воскресенье. – Заготовленная отговорка легко слетела с языка. Никто же не знает, что готовое сочинение уже лежит в ящике стола этажом выше…
     – Какой одноклассник? – поинтересовался Томас из своего угла. Вот кто ещё с удовольствием бы отказался от «воскресного отдыха».
     Я только открыла рот, чтобы ответить, но меня перебил язвительный голос Ричарда:
     – Наверняка этот недомерок, Ками Кайл. И как ты с ним общаешься? Или он пока не продемонстрировал тебе свои милые отклонения? Или ты сама такая же? Я бы не удивился.
     Габриэла шокированно прижала пальцы ко рту, глядя на сына:
     – Ричи, немедленно извинись!
     – И не подумаю, – огрызнулся блондин.
     – Ричи!
     – Всё в порядке, Габриэла, – успокоила я женщину. – Для Ричарда я действительно иностранка с причудами, а Ками – просто странный парень. Это нормально в его возрасте – бояться всего чуждого. Со временем пройдёт.
     Готова поклясться, я почти поймала задумчиво-понимающий взгляд Томаса. Возможно, мистер Грэймен и сам когда-то был похож на Ричарда. А потом повзрослел… и женился на эмигрантке с шумными манерами и южной экспрессией.
     – Зато у тебя не пройдёт, – съязвил Ричард, бросая вилку на стол. – Спасибо, мама, я наелся. Всего хорошего.
     Ричард демонстративно покинул столовую. Воцарилась гробовая тишина. Всё из-за меня.
     Бездна. Как-то неловко получается.
     – Э-э… я пойду, пожалуй, – тихо заметила я. – Лягу пораньше. Очень устала за неделю. Благодарю за ужин, миссис Грэймен.
     Стараясь не думать о том, что последняя фраза прозвучала почти издевательски, я поднялась по лестнице. Опять начинала болеть голова. Настроение было испорчено, как этого и добивался Ричард. Вот крысёныш… Я с трудом заставила себя принять душ, доползла до постели и провалилась в разгорячённую темноту.
     Мне снилась Айне. Пророчица, скрестив лодыжки, сидела на берегу ручья, погружая одну руку в воду. Вокруг перешёптывались листвой деревья. Ветер мягко колыхал волны травы, обнажая белёсую изнанку. Сверкающие струи с мелодичным шелестом поднимались вверх, к тёмному безлунному небу с осколками звёзд.
     Оборотная сторона зеркал. Река, что течёт в небо. Место, где рождается будущее.
     – А, ты нашла дорогу сюда, – улыбнулась пророчица, не оборачиваясь. Взгляд её был прикован к тёмной поверхности воды. – Хочешь что-нибудь спросить?
     – Не знаю, – ошарашенно прошептала я.
     Лицо пророчицы сделалось грустным. В янтарно-жёлтых глазах появилось что-то неизмеримо древнее, почти изначальное.
     – Тогда я дам тебе совет.
     Тонкие пальцы пророчицы сложились лодочкой, удерживая драгоценную влагу. Звёздный свет играл на мерцающей поверхности, как будто вода была жидким бриллиантом.
     – Не слушай, что поёт волчий ветер, он лжив. Береги своё отражение, зеркало может разбиться. Если рыжая радуга не сможет вернуться, ни в коем случае не молчи.
     Хрустальные капли стекали по белой коже, теряясь в широких складчатых рукавах. Айне идёт глубоко синий матовый шифон, но я не видела, чтобы она надевала такие платья в реальности.
     – Чего?.. – Полагаю, вид я имела довольно глупый. – Ты можешь выражаться понятнее? Что за радуга такая?
     Губы Айне искривились в насмешливой улыбке:
     – Поймёшь со временем. А пока – кыш отсюда! Рано тебе ещё разгуливать по таким местам, я вижу.
     Вода сверкающим дождём выплеснулась из сложенных ладоней мне в лицо. Я раскашлялась, пытаясь руками стереть ледяную влагу, но она словно просачивалась под веки, под кожу, застывая, вымораживая воздух в лёгких…

     …Я рывком села на кровати, распахивая глаза. В ушах до сих пор стоял смех пророчицы. Подушка была покрыта кристалликами льда. Огненной громадой над горизонтом поднималось солнце.
     А меня мучил один-единственный вопрос: как радуга может быть рыжей?!
     Айне – это Айне. Странно, если бы она вдруг сказала что-то прямо. За точными прогнозами – это к метеорологам.
     «Рассветает, – отметила я сонно. – Значит, уже почти шесть утра. Грэймены начнут просыпаться в девять, а на семь у меня назначена встреча с Ками».
     Он, как и я, оказался любителем ранних прогулок. Надеюсь, Габриэла не сочтёт невежливым, если я оставлю записку на холодильнике со словами «Вернусь к ужину, не ждите»?
     После странного сна холодная вода в ванной не вызывала у меня положительных эмоций. Бр-р, я теперь долго не смогу спокойно думать о закалке. А ещё этот лёд на подушке… Не думала, что моя подруга способна на такое. Впрочем, она теперь эстаминиэль, Хозяйка всех вод. Раньше, до инициации, у Айне лучше всего получалось работать с зеркалами, тенями и отражениями. Если бы я тогда не замкнула звезду, то пророчица наверняка посвятила бы себя Иллюзиону, но поднялась бы не выше чем до пятого ранга. Дар предвидения блокирует остальные способности… Интересно, она не жалеет о потерянных возможностях? Или… или они вовсе не потеряны? То место, где я была во сне… Там река текла вверх. Неужели я гостила в Эфемерате?
     Меня передёрнуло.
     Если так, то мне крупно повезло, что пророчица выбросила меня из сна. Те, кто непричастен к Иллюзиону, побывав в отражённом мире, быстро сходят с ума. Может, я уже?
     Гм. Интересная мысль.
     Я стояла и сомневалась, завтракать мне или нет. И так много времени потратила на водные процедуры и поиски практичной одежды. Распаковав на днях чемодан до конца, я с ужасом обнаружила, что теперь мой гардероб состоит сплошь из юбок, блузок, кофт и кофточек. Кошмар… Ни одной трепетно любимой мной безразмерной майки линяло-чёрного цвета, ни следа свободных джинсов с порезами на коленках. Одинокие джинсовые штаны, обманом проникшие в чемодан, были подозрительно узкими и тёмными, а брюки – и вовсе в какую-то непонятную клетку. Не помню, когда это покупала. Не иначе Феникс приложила руку.
     Так, не вовремя закопавшись в вещах, я упустила часы из вида. Пришлось обходиться без завтрака, прекрасно понимая, что через час я пожалею об этом. Но лучше потом зайти в кафешку, чем сейчас ещё провозиться. Кайл уже наверняка ругает меня на чём свет стоит.
     Я одёнула свитер, закинула на плечи рюкзак – наконец-то могу его взять! – и бесшумно прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить Грэйменов.
     Утренний город в выходные – удивительное место. Особенно если утро – раннее, а город – маленький. В такие минуты кажется, что по пустынным улицам гуляет только солнечный ветер, а дома превращаются в сказочные декорации. Стоит потрясающая тишина. Слышно, как птицы кричат, как листва шелестит, как шуршат подошвы, соприкасаясь с мокрым асфальтом… Чуть позже город начинает просыпаться – и воздух наполняется потрясающе вкусными запахами и звуками. Кофе, стук чашки о краешек блюдца, поджаренный хлеб, отдалённые голоса. Где-то на окраине заливаются лаем собаки. Сонные хозяева выгуливают питомцев, зевая и украдкой прикрывая рот ладонью. А потом солнце снова доходит до точки икс – и свет странным образом превращается в дневной. Не успеешь оглянуться, и вот уже по улицам снуют прохожие, с игровых площадок доносится детский смех, а водители вяло переругиваются в пробках.
     – Нравится? – вкрадчиво произнёс рядом с плечом Ками. – Хотел шепнуть тебе на ухо, но не достал, – иронично покаялся он.
     – А смысл? – улыбнулась я.
     – Напугать, конечно. Ты слышала, как я подошёл?
     – Да. И ты был прав, это фантастически красивое место.
     Почти самая высокая точка города – выше только колесо обозрения. Здесь, на вершине холма, невесть как затесавшегося среди аккуратных домиков, росла одна-единственная акация. Очень старая, с засыхающими ветвями и корявым, как корень, стволом. Она последняя осталась от той рощи, которая подарила городу название. Место на первый взгляд слишком открытое, чтобы чувствовать себя в безопасности, особенно в свете последних событий, но я учла прошлые ошибки. Теперь, выходя из дома или школы, я сразу подключалась к нитям, благо моих недоброжелателей легко можно было отличить по аурам. Так что Кайла удалось засечь задолго до того, как он начал подниматься на холм.
     – Ну что, объяснишь мне, наконец, цель своей прогулки? – весело спросил парень, опираясь рукой на узловатый ствол. Сегодня Ками был не похож на себя – вместо необъятных джинсов он надел вельветовые брюки, зауженные книзу, рубашку и свитер с треугольным вырезом. Разноцветные вихры прикрывала чёрная кепка козырьком назад с непременными буквами «эн» и «уай». Только браслеты всё так же позвякивали под закатанными рукавами, и перепутанные со шнурками цепочки на шее болтались из стороны в сторону.
     – Цель… – Я задумалась. Ляпнуть что-то вроде «А где у вас магическая лавка?» не хотелось. Мне кажется, Ками ещё не готов к такому признанию. Хотя в последнее время я склонялась к мысли, что открыться ему будет правильно. – Ты не знаешь, есть здесь место, где продаются лекарственные растения?
     – А зачем тебе? – подозрительно уставился на меня Ками, сощурив глаза. Или это от солнца? – Ты ищешь что-то… особенное?
     Несколько минут я переваривала услышанную фразу, ища в ней подтексты… Боги, он же не думает, что я наркотиками балуюсь? Фи. Хотя Дэриэлла бы это посмешило.
     – Ничего особенного, – подкупающе улыбнулась я. – Обычные успокаивающие травки для заваривания. Мята, валериана, зверобой, липа… что найдётся. Понимаешь, я не очень люблю таблетки и прочую химию, а в последнее время совсем плохо сплю.
     Кажется, Ками проглотил это объяснение. Мне стало немного совестно. Ладно, даю себе слово, что до отъезда обязательно расскажу ему правду о себе. Он заслужил немножко волшебства.
     – Из-за нападений? – сочувственно переспросил он. – Не переживай. Если за них взялся сам Кристиан Рэд, то можешь спать спокойно – он это дело распутает.
     Что-то в словах Ками заставило меня насторожиться.
     – Этот Рэд – важная птица, да?
     – Птица? – хохотнул Кайл. – Ну, типа того. Хищная птичка… Кристиан всегда очень серьёзно относился к своей работе, а теперь, когда, кроме работы, у него нет ничего, он стал опаснее для всяких незаконопослушных элементов раза в два.
     – Нет… ничего? – В округе ощутимо похолодало. Или мне показалось?
     Ками удивлённо вскинул брови:
     – А разве ты не знала? У него дочка умерла пару лет назад. Совсем мелкая была…
     – Это как-то связано с волчьей охотой? – перебила я его. Почему-то всё, что касалось рассказанной Томасом истории, казалось мне очень важным… Да и Айне говорила о «волчьем ветре».
     – Так ты слышала! – протянул парень. – Да. Она была в том автобусе, который упал с моста. А миссис Рэд скончалась годом раньше. Рак.
     – Мне очень жаль, – вырвалось у меня. Такое чувство, что в этом городке меня притягивает к людям с исковерканной судьбой. Ками, Ханна, теперь Кристиан Рэд…
     – Да, паршивая история, – вздохнул Ками, засовывая руки в карманы. – Может, тему сменим? Чего в прошлом копаться.
     Догадываюсь, что сейчас мысли мальчика заняты вовсе не прошлым Рэда… А его собственным.
     – Ладно. Не надо было мне начинать этот разговор. Так что там с магазином?
     Кайл задумчивым взглядом обвёл панораму города, будто в поисках невидимых отметок. Сейчас было почти восемь, и город потихоньку оживал. Сверху люди казались смешными заводными фигурками. Очень хрупкими…
     Сжав зубы, я прислушалась к трепетанию нитяного узора, заставляя себя ощутить в кукольных силуэтах жизнь. Почти сразу полегчало. Дышат, чувствуют… такие же, как я.
     На грани восприятия скользнула полузнакомая аура.
     Где же я её уже видела? Не могу припомнить… Наверняка кто-то из школы, с кем я сталкивалась в столовой или на уроке.
     – Насчёт специализированных магазинов с лекарственными травами – не знаю, – подвёл итог своим раздумьям Кайл. – Вроде нет таких, по крайней мере, я не слышал. Но можем попытать счастья в цветочном магазине на Янг Соул стрит. Я там как-то покупал букет для… для одного человека. – Фраза прозвучала смазанно. – Выбор – закачаешься: от орхидей до мяты в горшочках. Если не найдёшь нужные травы, то, может, хоть подскажут, где дальше искать.
     – Здорово! – Я загорелась неподдельным энтузиазмом. Многие виды цветов, в том числе и различные орхидеи, тоже используются в алхимии. А для ритуала «Притяжение» требуются растения, которые почти наверняка отыщутся в свободной продаже у людей. За исключением, пожалуй, заворот-травы и вечноцветки. Но их я сама смогу найти.
     – Тогда идём, – обрадовался Кайл, поворачивая козырёк набок. Браслеты глухо звякнули. – Нам вон туда, видишь? Где дом с зелёной крышей, только подальше.
     – Так близко? – удивилась я.
     – Ну-ну, – ехидно протянул Ками. – Размечталась. Мы на высоте стоим, поэтому такой глюк – кажется, что близко. А так идти часа полтора. Ножками, ножками… Не слабо?
     – Обижаешь! – Я гордо задрала нос и начала спускаться с холма. – И не такие расстояния брали.
     – Что-то не верится, – хмыкнул парень. – Эй, ты куда? Нам в другую сторону.
     Дорога к цветочной лавке затянулась.
     Ками воспользовался случаем и устроил мне обзорную экскурсию по городу. Мы гуляли и просто болтали о чём придётся, заходили в каждый примечательный дворик. Ками надрал с чужой клумбы синих цветов с резким запахом и вплёл мне их в растрепавшуюся косу. Я в благодарность угостила его мороженым с малиновым сиропом, которое мы разделили пополам, устроившись на качелях под деревьями на шумной детской площадке. Мамаши, квохчущие над чадами, неодобрительно поглядывали на нас, но замечаний не делали – уж больно счастливо мы хохотали. Мне было так хорошо, что даже ненавязчивое ощущение слежки, преследовавшее после самого спуска с холма, не портило настроения. В конце концов, это просто какой-то случайный знакомый, человек – аура не имеет ничего общего с моими вероятными преследователями. Возможно, поклонник…
     От этой мысли стало смешно.
     – Чего улыбаешься? – ткнул меня в бок Ками. Я согнулась, спасаясь от щекотки.
     – Да вот, задумалась о своих поклонниках.
     – Поклонниках? – в притворном негодовании нахмурил он брови. – А что, у тебя их, типа, много? У-у, я зол, я жутко зол! Покусаю!
     – А что, считаешь, я недостойна поклонения? – Я кокетливо приложила палец к щеке. Ками фыркнул от смеха, утыкаясь мне в плечо.
     – Пусть поклоняются на расстоянии, – мерзким голосом предложил он. – Подлые совратители… Испортят нам свидание.
     – А это что, свидание? – хихикнула я, демонстративно глядя сверху вниз. Эх, мелочь… Кайл подхватил игру, запрокидывая голову и приседая.
     – А ты только поняла? – широко распахнул он глаза. Даже без привычной туши ресницы выглядели по-девичьи длинными. – О, тогда я воистину гений подлого коварства… Эй, ты всё ещё хочешь в магазин? Может, в следующий раз?
     – Нет, давай сейчас зайдём, – вздохнула я. – Долго идти осталось?
     – Да тут в соседнем дворе, – почему-то сник Ками.
     – Эй, ты чего? – Я встревоженно склонилась к его лицу. Парень как-то съёжился и отвернулся.
     – Ничего. Просто вспомнил… неважно. Ладно, идём. Погулять ещё и потом можно будет.
     Я не стала настаивать на ответе. Захочет – сам расскажет. Нет – значит не готов.
     Ками слез со скамьи и встряхнул головой, словно отгоняя нехорошие мысли. Постоял немного, потом вздохнул и нехотя поплёлся вдоль по улице. Я незаметно пристроилась рядом. Поймала рукой его ладонь и ободряюще сжала. Горячие пальцы чуть подрагивали поначалу, а потом расслабились и обхватили мои почти по-хозяйски. Когда мы добрались до магазина, Кайл уже почти вернулся в прежнее цинично-смешливое настроение.
     Только переступив порог лавки, я сразу поняла, что нашла именно то, что искала, и даже больше.
     Магия. Здесь она ощущалась так же остро, как в аллийских Пределах. Редкие в остальном городе нити туго сплетались в гармоничные узоры, словно выверенные невидимой рукой. Загипнотизированная переливами колдовских кружев, я не сразу обратила внимание на обстановку. Изнутри магазин был сплошь увит плющом. Конечно, я могла ошибаться, но в естественном виде он вряд ли будет стелиться по потолку, как ковер! А растения в горшочках, выставленные на полках и витринах… Драконий глаз тройственный, лейнис саркастический, ангельская мяхарка, устиминка обыкновенная… Я жадно переводила взор от одной редкости к другой, пока не столкнулась взглядом с хозяйкой.
     Высокая, худощавая, чуть сутулая женщина с короткими русыми, в зеленоватый отлив, волосами и светло-карими глазами подалась вперёд, наклонившись над прилавком. Человек… только на первый взгляд. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга, а потом одновременно выпалили:
     – Кто ты?
     – Это правда ты?
     Я смутилась, уставившись в пол. Ками поперхнулся приветствием и теперь жадно хватал воздух ртом, широко открыв глаза от удивления. Потом женщина нервно улыбнулась, откинув назад неряшливую прядь волос:
     – Скажи… я ведь не ошиблась? Это ты?
     – Что вы имеете в виду? – осторожно спросила я, косясь на Ками. Ох, наслушается парень лишнего!
     Хозяйка сощурилась и протянула руку вперёд. Повеяло пряным цветочным запахом. Нити отозвались тихим звоном.
     – Да… – потрясённо выдохнула она. – Глаза меня не обманывают. Ты – сердце Звезды. Тьма и свет… Ты пришла навести порядок в этом городе? – Во взгляде таилась такая отчаянная мольба, что я невольно подалась навстречу. Что-то внутри меня поднялось горячей волной, как тогда, когда я впервые увидела Хани Семтемор. Сила, тепло, узы… долг. Кончики пальцев покалывало от скопившейся энергии.
     – Кто-то… – Мой голос изменил тональность, став глубже и ниже. – Кто-то нарушает законы?
     Уголок её губ дёрнулся вниз. В глазах стояла тоска и одновременно – надежда.
     – Я дождалась… всё-таки дождалась! – Она счастливо расхохоталась. Ками вздрогнул и рефлекторно отступил назад.
     – Что здесь происходит? – обманчиво мягко спросила я. Тьма ядом бродила в моих венах, изменяя восприятие. – Расскажи мне. Не бойся.
     Хозяйка сверкнула хищной улыбкой:
     – Они совсем забыли стыд, госпожа. Думают, что это сойдёт им с рук. Мнят себя властелинами всех окрестных земель. Но я-то знаю, под чью дудку они пляшут! – Женщина вновь полубезумно рассмеялась. – Ох, изверги, выкормыши Ордена! Нет, меня они не трогают, боятся… пока боятся. – Её голос упал до шёпота. – Но взгляните, что они сделали с миром вокруг. – Это загадочное «они» уже начинало напрягать. Особенно в контексте с упоминанием инквизиции. – Молятся Древним. Убивают детей. Такие, как вы, не рождаются более! И это их заслуга. А прочие – боятся и сидят по норам… Или умирают.
     – Кто это – они? – Я поймала её взгляд. – Назови имена.
     – У них нет имён, – пожала плечами хозяйка. – Только мерзкие клички. Мнят себя хищниками… а на самом деле трупоеды, – усмехнулась она. – Убийцы детей. Тьфу.
     Так, похоже, сейчас точных сведений я от неё не добьюсь. Или выясню сама, или попробую расспросить её же, но попозже. Тем более что у меня уже есть догадки. Волчий ветер, охота на волков… Да здесь не просто попахивает, здесь воняет ведарси.
     Ведарси. Лосты. Хищники. Это объясняет странные ауры. Но Ками?..
     Нет. Не верю.
     – А кто ты? – тихо спросила я, глядя на женщину.
     – Я – душа этой земли. – Хозяйка гордо выпрямила спину. – Белая акация.
     Щелчок – и нити раздвигаются, открывая взгляду всю ауру целиком. Перед взором мелькает картинка – холм, утро, ветер лениво играет с листьями старого, узловатого дерева. В шёпоте ветвей слышится тихий голос…
     Душа земли. Белая акация… дриэйра?
     Я судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы, снимая напряжение. Сила уже успокоилась, и восприятие вернулось в норму. А с ним и возможность удивляться… Дриэйры были почти легендой. Даже в аллийском лесу редко можно было встретить этих странных духов. Обычно они принимают облик маленьких девочек, лет пяти-шести, с зелёными волосами разных оттенков и равнодушными глазами цвета янтаря. С людьми и другими представителями как Старших, так и Младших они практически не общались.
     Дриэйры могущественны. Они привязаны не к одному дереву, а к целому виду. Клён или сосна, дуб или ясень… Даже если вырубить целую рощу, дриэйра не погибнет, а только затоскует и начнёт мстить обидчику. Поэтому у поджигателей и дровосеков обычно несчастливая судьба. Но если дриэйру не трогать, то она не станет вмешиваться в дела смертных. А здесь… Душа деревьев приняла облик женщины средних лет и не просто общается с людьми, а торгует! Да ещё чем – растениями!
     Нонсенс.
     – А почему ты… – Я осеклась, недоговорив.
     – Живу так? – насмешливо закончила за меня Белая Акация. – Они заперли меня в этом теле. Облили кровью мои корни! Думали, что я начну стареть и погибну. Но нет… – Она хохотнула. – Я сильная. Они боятся меня… а я боюсь их. Но теперь ты пришла, Дэй-а-Натье, – торжествующе расправила плечи она. – И власть принадлежит тебе. Скоро они поймут это.
     – Боюсь, уже поняли. – Я мрачно улыбнулась, вспомнив покушения. Наверняка дело рук таинственных «их». – Но вообще-то я пришла за помощью.
     – Всё, что угодно, – с достоинством ответила дриэйра. – Эй, а ты что жмёшься у двери, лисёнок? Напугали тебя непонятные разговоры?
     Лисёнок? Я скосила на парня глаза и хмыкнула. Меткое прозвище. Чем-то он и вправду ужасно был похож на хитрую лису.
     – Нет, – с вызовом вздёрнул подбородок Ками. – Просто я воздухом хочу подышать. На улице. Да, точно.
     – Эх, ты, – с укором обратилась я к другу. – Что, считаешь, что я сумасшедшая? Тебе неловко со мной?
     – И ты мне говоришь про психов, – хмыкнул парень, слегка расслабляясь. – Зачёт… Но, знаешь, на одну минуту мне стало не по себе. У тебя такой взгляд был… Жуть.
     – Какой? – насторожилась я. Конечно, после разговоров с дриэйрой Кайл всё равно заподозрит что-то, но не хотелось бы провоцировать его лишний раз.
     – Опасный. – Ками инстинктивно обхватил плечи руками, но тут же одёрнул себя, заставляя принять более открытую позу. – Не то чтобы я испугался, но…
     – Ками, – проникновенно заглянула я ему в глаза. – Уж поверь, тебе я никогда не причиню вреда.
     – Это уж точно, – сощурилась хозяйка. – Не трусь, лисёнок.
     – Я и не трушу.
     – Вот и умница. Тогда иди сюда и перестань хвататься за ручку. Оторвёшь – прикручивать заставлю, – шутливо пригрозила она.
     Я рассмеялась, разряжая обстановку.
     – Ками, ты хоть отвёртку в руках когда-нибудь держал?
     – Не поверишь, – хмыкнул парень, – но я и молоток держал. Вот этими самыми пальцами, – и он повертел рукой у меня перед глазами, демонстрируя тяжёлые кольца. – Недолго, но зато так крепко, так крепко! Ну… уронил совершенно случайно. А как потом распевался отчим!
     Это хорошо. Шутит – значит не боится. Или, по крайней мере, расслабился.
     – Вот и молодец. – Я обернулась к хозяйке: – Знаете, я хотела спросить, а у вас есть белый клевер, эвкалипт, вечноцветка, золотой дуб, омела… – ударилась я в перечисление. Дриэйра прослушала, задумчиво покивав:
     – Что ты собираешься делать с этим, Дэй-а-Натье?
     – «Притяжение», – коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.
     – О, – нахмурилась женщина. – Интересно. Сейчас у меня нет всего комплекта. Приходи после новолуния.
     – Сколько это будет стоить? – Я мысленно подсчитала свою наличность. Н-да, не хватает… В принципе можно будет расплатиться заклинанием…
     – Укажи им на место – этого будет довольно, – улыбнулась дриэйра.
     Мне захотелось выругаться. Получается, я получу материал только тогда, когда разберусь «с ними»? Весёленькая перспектива. Особенно если учесть, что сейчас «они» ведут со счётом два-ноль.
     Напоследок я заказала травок для заживляющих зелий. Пока мы с дриэйрой оживлённо торговались (лично для меня процесс сбивания цены отдавал абсурдом), Ками забрёл в оранжерею полюбоваться на редкие цветы. Без его подозрительного взгляда я сразу почувствовала себя свободнее и быстро сговорилась с хозяйкой магазина, согласившейся принять в уплату плетение. Простенький «щит» в обмен на распространённые повсеместно травы – по-моему, неплохая сделка.
     В общем, лавку я покинула, весьма довольная собой и жизнью. Обещание разобраться «с ними» несколько прибивало меня к земле, но в остальном мир рисовался в радужных красках. В конце концов, не обязательно же делать это прямо сейчас. Я даже вспомнила смешную историю про свои похождения в лаборатории Дэриэлла и теперь с удовольствием рассказывала её Ками, переделав целителя в учителя биологии, а не до конца прибитую нежить – в крысу в банке. Повествование подходило к кульминации, когда сторожевые нити вдруг вздрогнули, сжимаясь в тугую петлю.
     Я споткнулась на ровном месте.
     Да, быстро же они среагировали на мой визит к дриэйре… И с отдачей я не рассчитала…
     – Бездна!
     – Эй, ты что? – встрепенулся Кайл. – Ударилась? Ножкой или головкой? Если головкой, не страшно, нечему там портиться…
     – Нет, – стиснула зубы я. – Но, кажется, сейчас нас и вправду… ударят. Слушай, Ками, иди на детскую площадку. Там людей побольше. За тобой не сунутся. Иди, ты мне не поможешь.
     К моему удивлению, вместо того чтобы послушаться умного совета, Ками зло ощерился:
     – Что-то ты себе много позволяешь, дорогуша. Развела тайны – секреты… Я никуда не пойду, пока не скажешь, кто это такие «они» и что им нужно от тебя и хозяйки магазина. И вообще, я не маленький мальчик, чтобы по первому слову линять!
     Я с трудом подавила желание как следует встряхнуть строптивого мальчишку. Если здесь и вправду замешаны ведарси, то легко мы не отделаемся. И лучше всего будет обезопасить Ками от наших разборок, но…
     – Поздно, – выдохнула я, следя за стремительно приближающимися аурами. Теперь, вблизи, было очень хорошо видно, что принадлежат они, во-первых, мужчинам, во-вторых, один из них явно привык даже не командовать – повелевать, в-третьих, все трое – бойцы, и очень опасные. – Хотел их увидеть? Вот и смотри. И я заодно полюбуюсь.
     Бездна. Я попала. По-крупному.
     Обладатели аур должны были показаться из-за поворота через десяток секунд. Я спешно активировала защитный контур.
     – Ками, дела плохи. Я сама не понимаю, что происходит. Но, ради всего на свете, держись позади меня и не высовывайся. Если что-то пойдёт не так – беги. Мне одной будет проще… – «Не придётся сдерживаться», – добавила я про себя.
     Каре-зелёные глаза задумчиво сузились.
     – Уговорила.
     Ох, что-то мне подсказывает, что если я переживу этот день благополучно, мне предстоит одна тяжёлая беседа…
     …Они шли по дороге уверенно, по-господски. Так охотник осматривает свои угодья – лениво, хищно и с полным на это правом. Первый – высокий, седой, широкий в кости, с грубыми чертами лица, словно вылепленными из некачественного пластилина. Косматые брови почти сходились на переносице над карими до черноты глазами. Мясистые губы скривились в усмешке. Одежда – самая простая, да ещё не новая. Цвет клетчатой рубашки угадывался далеко не с первой попытки – наверное, когда-то она была синей. Джинсы заношены до бахромы на штанинах, травяная зелень намертво въелась в колени, один карман оторван и болтается неряшливой заплатой. В серых всклокоченных волосах до плеч запутались листья и сухие веточки.
     Второй, следующий вплотную за лидером, тоже был примечательной фигурой. Первое впечатление – шкаф. Или медведь. Ростом не обделён, потягаться с ним сможет разве что Тантаэ. Но Пепельный князь – живое воплощение аристократизма. Этот же… просто гора. Причём подозреваю, что интеллектом там и не пахнет. Зато пахнет… потом. И очень сильно. Волосы короткие, тёмные, но из-за грязи цвета не разобрать. Кожа загорелая, почти коричневая. Маленькие глазки под насупленными бровями глядят настороженно, как у дикого зверя. Футболка с оторванными рукавами выставляет напоказ мощные руки в буграх мышц. Широкие брюки с пузырями на коленях коротковаты, на ногах – шлёпанцы. На месте полиции я бы такого сразу арестовала для допроса. Наверняка найдётся, за что посадить.
     Но самый опасный из них держался чуть позади. И от него веяло безумием, как жаром от горящей печи…
     На вид он был ровесником Ками. Высокий, худой, жилистый. Эти двое шли, а он – перетекал, плавно, как вода. Если у остальных вещи можно было ещё назвать одеждой, то у него – только лохмотьями. Длинные, до поясницы, светлые волосы спутаны были до состояния пакли. Босой, перепачканный в земле, словно он специально валялся по ней. Под отвратительно отросшими – ногтями или когтями? – слой грязи. Серо-голубые глаза с красными прожилками были прищурены. Встретившись взглядом со мной, он погано ухмыльнулся и медленно облизал губы влажным алым языком.
     Меня передёрнуло.
     – Чужачка… – хрипло выдохнул лидер, словно привыкая к человеческой речи. Зазвенел тревожный колокольчик. Только вот не надо принимать медлительность за отсутствие сообразительности. Ведарси гораздо коварнее людей. И умнее. Просто они слишком другие, чтобы сразу это осознать. – Уходи. Тебе здесь не место.
     – Знакомая песня, – вежливо оскалилась я. Тьма внутри подняла голову. – Я это уже слышала. Знаете, от кого? От магов, в Академии. И здесь та же дискриминация. К слову, господа, – мой голос смягчился, – вы не представились. Это невежливо. Моё имя – Ната Верманова. А ваше?
     – У нас нет имён, – прорычал вожак. Точно, ведарси. Люди так не умеют. Так, что до костей пробирает от одного только звука речи.
     Лишь усилием воли я сдержалась и не ссутулилась от страха. Это бы меня погубило. У зверей есть очень неудобный инстинкт – преследовать слабейшего.
     Ками у меня за спиной вздрогнул. Я почувствовала, как горячая рука вцепилась мне позади в пояс, а в основание шеи уткнулись лбом. Бедняга… Мне и самой в присутствии этих лостов было, мягко говоря, не по себе.
     – Но как-то же мне надо к вам обращаться, – вежливо возразила я. Сила мерцала на кончиках пальцев. Всё труднее было подавлять желание размазать эту троицу одним ударом. Но тогда Ками бы тоже пострадал. И невесть сколько людей вокруг. Я слишком плохо ещё контролирую свою тьму. Значит – защищаться и только защищаться.
     Лидер ведарси задумался.
     – Зови меня Первым, – наконец разрешил он. – А остальные… Пусть будет Кость, – вожак указал на громилу, – и Жадный.
     Светловолосый псих радостно рассмеялся, глядя мне в лицо. Даже глаза у него были какими-то влажными и горячими. Я поёжилась.
     – Приятно познакомиться с вами и вашими спутниками. – Я церемонно склонила голову. – Можно теперь узнать, по какой причине меня преследуют ваши люди? Ведь это были люди, верно?
     – Не совсем. – Речь вожака звучала уже вполне сносно. Я слышала, что порой ведарси забывают, как должно вести себя человеку, если долгое время проводят в истинной ипостаси. – В машине – да. Был человек. Мы не умеем обращаться со сложными механизмами. Но стрелял не он.
     – А кто? – спросила я, пытаясь потянуть время. Может, кто-то заглянет в переулок, и ведарси предпочтут отложить разборки до лучших времён. Хотя присутствие Ками их явно не смущает. Плохо. Очень плохо. Ещё хуже, что Кайл боится. Его тяжёлое дыхание даже я слышу.
     – Стрелял Жадный, – обнажил ровные зубы в улыбке лидер. – Он молодой, быстро учится… Мы хотели напугать тебя. Ты должна была понять всё и уйти. Но осталась. И подобрала двух щенков, а сейчас говорила с хозяйкой деревьев. Ты хочешь сделать свою стаю?
     На этих словах меня перемкнуло. В голове очень чётко прозвучал голосом дриэйры: «Ты наведёшь здесь порядок?». Сила захлестнула сознание, подчиняя его инстинктам эстаминиэль…
     Обмирая от страха, я улыбнулась:
     – Нет. Я просто пришла здесь прибраться.
     Внутри черепной коробки воцарилась звенящая пустота. Боги, что я наделала…
     – Ты хотя бы честная, равейна. – Глаза ведарси сузились. – Но я не могу тебе позволить уйти. Жадный, она твоя.
     «Фас», – иронично добавила я про себя, вцепляясь в руку Ками. По спине пробежали мурашки. Вот и испытаем мои щиты…
     Поджарое тело молниеносно скользнуло вперёд. Рэмерт у меня в сознании сдавленно ругнулся: «Рискуешь, детка».
     «Не вмешивайся, Рэм. Я сама. И прекрати постоянно сидеть у меня в голове».
     «А ты прекрати постоянно впадать в истерики. Это меня провоцирует, знаешь ли».
     «Я не истерю».
     «Ага, ты просто трясёшься от страха».
     Возразить я не успела, потому что закончилось то жутко длинное мгновение, когда Жадный прыжком преодолевал расстояние до моего щита.
     Глухой удар. Вой. Ругань.
     Сюрприз, мальчики. Я так и не сделала контур мягче.
     – Что это? – прорычал вожак. Жадный сидел на земле и жалобно потряхивал головой, как больная собака. Я взяла себя в руки и улыбнулась, стараясь, чтобы в этой улыбке было только спокойное дружелюбие, без капли ехидства или страха.
     – Вы же не думали, что я буду гулять совсем без защиты?
     Видимо, ироничные нотки проскользнули в речь, потому что Жадный взметнулся с земли, забыв о своих травмах, и вжался всем телом в прозрачный купол.
     – Я доберусь до тебя… – Слова больше походили на горловое змеиное шипение. – Достану.
     – И съем, – ляпнул вдруг Ками, про которого мы благополучно забыли.
     Жадный взвыл, налегая на барьер. Даже зная, что мне ничего не грозит, я всё равно нервничала. А если бы они притащили бы слиток пиргита? Что тогда?
     «Пришлось бы драться, детка».
     «Заткнись, Рэм. Не трави душу».
     – Именем закона!
     Мы, как по команде, обернулись на голос.
     Кристиан Рэд. Очень вовремя. Хотя держать на прицеле ведарси, когда в обойме у тебя далеко не заколдованные и даже не разрывные пули, – весьма недальновидно.
     – Человек, – взрыкнул Первый.
     – Человек, – медленно кивнула я. Надо же, хоть в чём-то мы согласны. Первый поймал мой взгляд.
     – Закончим потом.
     – Стоять! Стреляю на поражение!
     Ведарси, не обращая внимания на угрозы, метнулись к повороту. Мгновение – и смазанные силуэты исчезли из виду. Слишком быстро, чтобы человеческий глаз заметил что-то, кроме движения. Кристиан выругался и опустил пистолет. Я незаметно шевельнула пальцами, деактивируя контур.
     – Что за чертовщина… Мисс Верманова. – Полицейский медленно повернулся ко мне. Его взгляд не сулил ничего хорошего. – Не желаете объясниться?
     Я сощурилась. Уж больно знакомая аура. Странно, что я раньше не догадалась. Ещё там, на холме.
     – Вы следили за мной, мистер Рэд? А как же вторжение в личную жизнь?
     Полицейский и не думал отпираться.
     – В вопросах безопасности личная жизнь отступает на задний план, – усмехнулся он. – Нападение на студентку – это серьёзное преступление. Нельзя было оставить его без внимания… но и нельзя было спугнуть преступников. Тайная слежка показалась лучшим решением.
     Я машинально сжала руку Ками. Горячий, как в лихорадке. Но держится. А этот Рэд… он решительно настроен. И защитного контура у него нет. И кто знает, что в следующий раз стукнет в голову тому же Жадному?
     – Господин Рэд, – вздохнула я, тщательно подбирая слова. – Боюсь, то, что я сейчас скажу, может вам не понравиться. Но примите это, как должное… Лучше всего будет отказаться от расследования, пока не стало слишком поздно.
     Кристиан напрягся:
     – Вы как-то связаны с этими мафиози?
     От неожиданности я расхохоталась:
     – Мафиози? Они так похожи на благородных донов?
     Кайл позади меня еле слышно рассмеялся. Уже хорошо. Расслабляется.
     – А кто же они, по-вашему? – резко переспросил полицейский. Жаль, нельзя просто стереть ему память.
     «Ну почему же нельзя…»
     «Рэм… если ты не перестанешь так делать, я почувствую себя шизофреничкой. У тебя других дел нет?»
     «Намёк понял. До связи, Нэй».
     – Они психи, господин Рэд. Не больше и не меньше. Так что забудьте о слежке. Вы только навредите.
     – Мисс Верманова! – Кристиан гневно сверкнул глазами. – Мой долг – служить закону. Я не могу просто наплевать на него!
     – Не плюйте, – нейтрально заметила я. – Но не вмешивайтесь в дела, в которых ничего не понимаете.
     – Вы…
     – И прекратите подрывать моё психическое здоровье, – так же вежливо попросила я, стараясь не обращать внимания на разгневанно трепещущие ноздри. Тоже мне, напугал. Я понимала, что веду себя неправильно, но ничего не могла с этим поделать.
     Полиции не место в сваре между равейной и ведарси.
     – Подрывать – что? – раскашлялся Рэд.
     – Психическое здоровье, – мягко улыбнулась я. Видимо, после встречи с дриэйрой у меня сорвало в голове какие-то предохранители, отвечающие за адекватное поведение. Меня несло, как фуру на обледеневшей трассе. – Я нервничаю, а вы меня ещё и провоцируете своими вопросами. Так что всего хорошего.
     Полицейский шагнул вперёд, словно хотел ухватить меня за рукав:
     – Ну уж нет, мисс Верманова, вы пройдёте со мной в участок и…
     – Всего хорошего, – настойчиво повторила я, сопровождая слова незаметным касанием нити. Лёгкий отвод глаз, ничего более. – Ками, пошли быстрее, это ненадолго. – Я ткнула парня в бок, отвлекая от созерцания уставившегося в пространство служителя закона.
     – Куда мы? – выдохнул Кайл, позволяя утянуть себя в переулок.
     Я задумалась:
     – Кайл, скажи… ты знаешь какое-нибудь кафе, где прилично кормят и мало смотрят по сторонам?
     – Зачем тебе? – подозрительно покосился на меня парень. Что показательно, мы до сих пор держались за руки. Вот что значит стресс.
     – Позавтракать не успела, – покаянно опустила голову я. – К тому же ты наверняка захочешь меня кое о чём расспросить…

     Кухню в заведении с вывеской «У Беллы и Эда» трудно было назвать приличной. Строго говоря, она даже до отметки «сносно» не дотягивала. Кофе здесь подавали растворимый, отдающий жжёным сахаром. Салат с морепродуктами оказался настолько подозрительным на вид, что я предпочла ограничиться парой сандвичей и наггетсами. Их, по крайней мере, подвергают температурной обработке. А вот атмосфера оказалась славной – старая добрая романтическая готика. «Оборотни» (меня сначала передернуло, когда я увидела официантку в маске), «привидения», «кровососы» и невесть как затесавшиеся в эту компанию «инопланетяне» с рожками весьма поднимали настроение. Особенно позабавил рыжий парень-разносчик в костюме «кровососа».
     – Ну… – Я с наслаждением вдохнула запах кофе. Пусть растворимый, зато горячий. – Спрашивай.
     Ками с готовностью отложил вилку и уставился на меня, как инквизитор на свежую жертву:
     – Что всё это значит?
     Ох, сакраментальный вопрос…
     – Не знаю, – честно ответила я. – Но мне оно тоже не нравится. Спроси что-нибудь полегче.
     На этот раз парень задумался надолго, подбирая правильный вопрос. Пользуясь моментом, я внимательно разглядывала его ауру, сравнивая с впечатлением от ведарси. Теперь ясно было, что общих черт у них крайне мало. Ками и, к примеру, Жадный были похожи, как похожи кошка и собака по сравнению с человеком. Это радовало. Не хотелось бы мне вдруг узнать, что симпатяга Кайл на самом деле дикий зверёк. По крайней мере, теперь я точно знаю, что он не волк. Может, полукровка?
     – Ты не человек? – Вопрос Ками прозвучал так согласно моим мыслям, что я вздрогнула.
     – Ну… – я замялась, – фактически – нет. И дело не в физиологии, а в психике. Но до прошлого года я точно была человеком, пусть и со странностями.
     – А в прошлом году?.. – Он вопросительно выгнул бровь.
     – Я прошла инициацию.
     – Найта… – Парень смутился и отвёл взгляд. – А кто ты сейчас?
     – Равейна. Ну, скажем проще, ведьма. Чур, не путать с магами и колдунами, – вполголоса ответила я. – Не нервничай так, Ками, – добавила осторожно. – На самом деле чистокровных людей очень мало. Даже здесь, у вас. Например, Нэггинг – кайса. Человек, который за счёт мутаций и связи с Вечными, богами по-вашему, имеет иммунитет к магии.
     Насчёт Ханны я пока промолчала. Неизвестно ещё, пройдёт ли она инициацию до конца или так и останется человеком.
     – Да и ты сам…
     – Что я? – Ками встревоженно вскинулся.
     – Вряд ли человек, – спокойно закончила я. – Но пока не ясно, кто. Многие гены и склонности так и не просыпаются за всю жизнь.
     – Ты поэтому со мной общаешься? Что я тоже странный? – Слова прозвучали очень напряжённо. Ой, что-то за этим таится…
     – Нет. Я общаюсь с тобой, потому что ты мой друг… И единственный вменяемый человек среди этих зацикленных на популярности недоумков.
     Грубовато, конечно. И я не думаю, что они все поголовно такие, но Ками действительно единственный в своём роде.
     На губах парня расцвела довольная улыбка. Видимо, я подобрала правильные слова.
     – А почему ты считаешь себя странным? – не удержалась от вопроса я. Какое счастье, что мы сидим далеко от прочих посетителей. Разговор получается уж больно личный.
     – Потому что я и есть странный, – зло выдохнул Ками.
     – Но…
     – Хочешь знать, почему меня десять лет не усыновляли? – В глубине каре-зелёных глаз была тщательно скрытая боль и страх. – Потому что я не могу спать в кровати. Боюсь огня, даже если это огонь на конце спички. Впадаю в ярость без причины… – Голос сел до хрипоты. – И не ем жареного мяса.
     Я медленно кивнула в такт своим мыслям. Вот, значит, как. Похоже, действительно гены ведарси.
     – А какое ешь?
     Ками опешил. Он явно не ожидал такой спокойной реакции на его откровения. Неужели до сих пор не верит, что я равейна? Или просто не понимает, что это значит?
     – Сырое, – нехотя признался парень. – С кровью. Или вяленое.
     Ну да, точно. Ведарси. Только сообщать я ему об этом пока не буду, а то побежит ещё налаживать отношения к Жадному, не к ночи будь помянут. А лосты страсть как не любят полукровок. И если детей-смесков от звериной половины ещё как-то терпят, то полулюдей – убивают на месте.
     – Тебя это не волнует? – Кайл не выдержал и подался вперёд. Разноцветные пряди, в которые он то и дело запускал руку, пока делал свои нервные признания, спутались и теперь походили на мешанину из ниток в бабушкиной корзинке, в которую запустили поиграть котёнка.
     – Ками, – проникновенно заглянула я ему в глаза. – Мой возлюбленный – шакаи-ар. Абсолютно чокнутый к тому же. Ты думаешь, что меня можно напугать каким-то там сырым мясом? Кстати, могу тебя успокоить, для твоей расы такие причуды – обычное дело. Я удивляюсь, как ты вообще в помещениях спишь…
     – Ты знаешь, кто я? – вскинулся он, привлекая ненужное внимание. Я снова дёрнула за нить, отводя невольным свидетелям глаза. Официантка, до этого заинтересованно повернувшаяся в нашу сторону, вновь возвратилась к своим счетам. – И… – Ками смутился. – Твой парень и вправду шакаи-ар? И что это значит?
     – Насчёт тебя – только догадываюсь, – чуть покривила душой я. – А парень, если так можно назвать мужчину возрастом в три с половиной тысячи лет – «…и с восприятием избалованного ребёнка…» – самый настоящий шакаи-ар. Потомок Древних, демонов, по-вашему. И от этого одни проблемы, – вполголоса добавила я.
     – Дикость какая-то… – Кайл закрыл лицо ладонями, откидываясь на спинку стула. – Если бы не видел тех придурков своими глазами, ни за что бы не поверил… А докажи, что ты ведьма! Ну, равейна то есть.
     Ага. Вот она, та самая просьба. Куда уж без неё.
     – Смотри сюда, – тихо окликнула я его. – Второй раз показывать ничего не буду. Не в цирке…
     Ками заинтересованно наклонился над столом. Есть у меня в запасе один фокус – простенький, но эффектный. Я осторожно коснулась пальцем края чашки с дымящимся кофе, намечая путь заклинания. Нити вздрогнули, принимая нужную форму. Вуаля!
     – Ох, ну ни фига себе! – поперхнулся воздухом Ками, недоверчиво глядя на коричневый лёд в хрупком фарфоре. – А как же заклинания, песнопения и ритуальные пляски с бубном?
     – Эй, просила же не путать равейн с магами и колдунами, – шутливо возмутилась я, поворачивая процесс вспять. Чашка в руках Ками взбулькнула кипятком. М-м-м, опять перестаралась. Хорошо, что у парня быстрые реакции. – Художнику, например, требуются эти самые пляски, чтобы написать картину?
     – Ну, когда как, – иронично хмыкнул Кайл, с осторожностью ставя горячую кружку на стол.
     – Вот именно, что когда как… Так и равейнам необязательно устраивать шоу. Магия – это не реакция, которую можно рассчитать. Это вдохновение. За исключением зелий и амулетов, пожалуй, – сочла нужным уточнить я.
     – Поверить не могу во всё это, – выдохнул парень. – Попробую догадаться. Те типы тоже из вашей компании?
     – Те типы – из очень нехорошей компании, – покачала головой я. Некстати всплыли в памяти слова дриэйры: «Жалкие выкормыши Ордена!» Не дай Бездна, здесь вправду инквизиция замешана. – Это ведарси, лосты. Оборотни, если говорить совсем просто.
     – Ведарси? – переспросил Кайл. – Оборотни? Такие парни, которые превращаются в волков, потому что их когда-то покусали грязными зубами?
     – Нет, – улыбнулась я. Ками сейчас выдал самый распространённый миф о перевёртышах. – Это такие волшебные твари, которые принимают облик человека. Звери не звери… В общем, у них нет одной формы, которая доминирует над другой. Когда-то это были духи природы, которые вселились в животных и придали им волшебные свойства. Единороги, драконы, фениксы – типичные ведарси. Но почему-то больше иных известны миру волки-перевёртыши. Иногда случается так, что у людей и лостов рождаются общие дети. Они сохраняют возможности чистокровных перевёртышей, но у них как раз таки есть доминирующая форма. Либо человеческая, либо звериная.
     – А от чего это зависит? – жадно спросил Ками. – И почему ты зовёшь их лостами? Это что, прозвище какое-то? Или вид другой?
     – Ипостась зависит от воспитания, – честно ответила я. – И от внутренней склонности. В результате сильного стресса ведарси даже может лишиться возможности перекидываться в одну из форм. А что касается слова «лосты»… Это такое ругательное название. Вроде как «кровососы» для шакаи-ар. Происходит от… – Я запнулась, передумав говорить «аллийского». Только ещё одной лекции по устройству мироздания мне не хватает! – … от древнего словосочетания «лоас-та’риэль» – «души, что заблудились». «Лоасле» значит «запутанный, заблудившийся», и «риэль» – «душа». – Я почувствовала, что меня снова заносит в филологические дебри, но ничего не могла с собой поделать. – Пишется, как «ryelle» в «Deiryelle» – «светлая душа». – Я вилкой изобразила в соусе, размазанном по тарелке, аллийскую руну. – Моего друга зовут Дэриэлл, – смущённо добавила я. – Но это к ведарси не относится. Ладно, спрашивай дальше.
     Ками закусил губу, опуская взгляд вниз. Руна медленно оплывала на тарелке.
     – А эти, которые нас… – Кайл не договорил. Жадный как живой встал у меня перед глазами.
     – Это – волки, – уверенно сказала я. – Причём именно человеческие потомки. Вспомни их повадки, облик… Они явно больше времени проводят в звериной оболочке. И возвращаться к человеческой модели поведения им сложно. Значит, кровь смешанная.
     – Постой, – прервал меня Ками. – Ты говоришь, у ведарси нет доминирующей формы. Но в какой-то одной они рождаются! Разве эта не изначальная?
     – Все лосты… то есть ведарси, даже нечистокровные, предпочитают рожать детей в звериной ипостаси… за исключением драконов. Но спустя пару минут новорождённый принимает человеческий облик и лет до пяти-шести не способен самостоятельно перекинуться. И какая форма, по-твоему, в таком случае основная?
     Парень только пожал плечами. Кажется, он был разочарован.
     – Да ну, путанно все как-то. То ли дело – классика! – Он довольно потянулся, заведя руки за спину. – Тяпнули тебя – к полнолунию обрастаешь шерстью и становишься грозой соседей и нервных дамочек. Красота! И кровищи… – Ками довольно скосил на меня глаза и улыбнулся, облизывая губы, словно подражая Жадному.
     И не знаю, освещение ли сыграло роль или слишком живое воображение, но на секунду мне показалось, что зрачки Кайла блеснули тёмно-красным, как старое вино. А что, если… а что, если Ками знает о своей сущности и давно признан лостами? Получается, что я сама даю ведарси шанс ударить мне в спину. И… Ханне тоже.
     …Мы ещё немного поговорили о ведарси и равейнах, а потом Ками предложил проводить меня до дома. Он шёл рядом, язвил и шутил, как будто ничего не произошло. А я смотрела в небо, синее, как глаза моего любимого чудовища, и думала: бездна, ну хоть бы мне это показалось

     Дома меня ждали Кристиан Рэд, атмосфера скандала и запах сердечных капель.
     – А вот и наша загадочная мисс Верманова, – с порога показал зубы коп. – Продолжим разговор?
     Габриэла сидела на диване, несчастная и испуганная. На щеках высыхали дорожки слёз. Томас ненавязчиво обнимал супругу за плечи и сверлил меня взглядом.
     – Dess… – Любимое словечко Дэйра само на язык скользнуло. Это междометие у аллийцев могло означать что угодно, от удивления до злости, но частенько использовалось как ругательство. – Вот бездна!
     Рэд заинтересованно выгнул бровь.
     – Предлагаю начать объяснение с ваших последних слов, мисс.
     Я очень медленно опустилась на стул, стараясь взять себя в руки. Это просто человек. Он стал свидетелем цепочки странных событий и, естественно, хочет объяснений. Но, увы, это не Ками, открытый душой и готовый поверить в чудо. Ведарси для Рэда – просто преступники, а я – то ли жертва их коварных замыслов, то ли соучастница. И в моих интересах убедить его, что верно первое.
     Интересно, это в принципе возможно после «блестящего» решения отвести полицейскому глаза?
     – Это значит, – сдаваясь, вздохнула я, – что вы, господин Рэд, родом из бездны. Ничем, кроме демонов в семейном древе, я не могу объяснить ваше поведение. Следили за мной тайком, запугали супругов Грэймен, а теперь ещё допрос устроили.
     Может, хотя бы получится перевести ситуацию в шутку?
     – Спорная позиция, – усмехнулся Рэд. – Слежка в итоге оказалась полезной, а в прискорбном состоянии глубокоуважаемой миссис Грэймен вам в первую очередь стоит винить себя. А допрос… Такая уж у меня работа, мисс Верманова.
     Под выжидающим взглядом копа я начинала нервничать. Придумать правдоподобную ложь категорически не получалось, а после сцены в переулке сыграть в народную аллийскую игру «я живу в Кентал Савал, на политику плевал» тоже не получится. В душе боролись два желания: сплести заклинание или расплакаться. Ничего более умного в мою непутёвую голову не приходило.
     – Понимаете, – сделала я последнюю попытку, – не всё можно объяснить так просто… Вы вряд ли поймете, что я хочу сказать.
     – А вы попытайтесь, – нейтрально предложил Рэд. – Иначе следующий разговор может выйти не таким… домашним.
     В ушах зазвенело. Это что, был намёк? Если я быстро не придумаю, что соврать, то меня вызовут… в участок? И будут допрашивать, как преступницу?
     Детектив в упор уставился на меня карими до черноты глазами. Горло сдавило спазмом. Бездна, как же это несправедливо! Сначала Айне без объяснений отправляет меня за океан. Потом начинается – кошмары о князе, охота ведарси, сделка с дриэйрой. Сила ведёт себя, как ей вздумается, и вдобавок какой-то полицейский решает повесить на меня всех собак и забрать в участок…
     Перед глазами появилась какая-то муть. Я часто-часто заморгала, пытаясь прийти в себя, но что-то внутри словно оборвалось. Во мне как будто рос кипящий солёный ком, распирая грудь… Я уже ничего не видела, только чувствовала, как по щекам, по шее всё быстрее бегут горячие дорожки, а губы мелко трясутся.
     – Эй… ты чего? – донеслось сквозь туман. Сухие пальцы коснулись скулы, вытирая слёзы. Я зажмурилась и одним движением подтянула колени к подбородку, пряча лицо. Всхлипы прорывались наружу пополам с бессвязной речью на трёх языках:
     – …dess, сходила за травками… ус…усп-покоительными… придурки несчастные… все идио-о-оты… чего я вам сделала… один из ружья стреляет… идиот, облизывается… другой спрашивает, спрашивает, хоть бы умное чего спросил… А я-то что сделала, ну почему, почему, почему-у-у… я не виновата, что такая родилась… придурки все… ве…ве-едарси… идиоты несчастные… лохматые… пушистые…
     Постепенно ком в горле начал рассасываться. Дышать становилось легче. Сквозь слёзы я чувствовала, как Габриэла неловко утешает меня, проводя рукой по судорожно вздрагивающей спине. Женщина тоже бормотала что-то, не менее бессмысленное, чем я, но в духе «Бедная моя, хорошая девочка, ну не плачь, не плачь».
     Боги, вот жалкое зрелище.
     «Найта, соберись. Прекрати истерику. Ты эстаминиэль или кто?»
     Усилием воли я заставила себя сесть нормально и выпрямиться. Краем глаза уловила отражение в зеркальной дверце серванта: бледная в синеву девчонка с растрёпанной косой и искусанными до крови губами. Глаза – заплаканные до слипающихся ресниц, а зрачок так расширен, что от природного цвета остался только бледно-зелёный ободок с краешка.
     Вот это уже плохо. Так недолго и в транс сорваться.
     Сморгнув, я глубоко вздохнула, переводя взгляд на невольных свидетелей моей позорной истерики. Томас обнаружился рядом с чашкой чего-то горячего, ароматного. Я с отчаянием утопающего ухватилась за неё, стукаясь зубами о стекло. Кажется, ромашка… Любят они здесь ромашку пить по поводу и без. Кристиан Рэд сидел на диване напротив, вертя в пальцах измятую сигарету, избегая смотреть в мою сторону. И вид у него был такой, словно он хотел бы оказаться сейчас где угодно, только подальше отсюда.
     Он… смущается? Неужели. Я подавила торжествующую улыбку. Ну-ну.
     Некоторое время мы с детективом сверлили друг друга взглядами исподлобья. Мужчина несколько раз порывался что-то сказать, но в последний момент закрывал рот и начинал катать в пальцах сигарету. Отставив чашку на сервант, я вновь подтянула колени к подбородку и мрачно спросила:
     – Чего?
     Полицейский вздрогнул. Потом решительно засунул несчастную сигарету в карман куртки.
     – Мисс Верманова… Я должен извиниться.
     Очень хотелось сказать «Неужели?», но я понимала, что Рэд на самом деле не виноват. Просто накопилось… Поэтому пришлось ограничиться осторожным кивком:
     – Извиняйтесь.
     – Понимаете, мисс… Я очень близко к сердцу принимаю свою работу. И когда мне говорят: уйди, парень, это не твоё дело – я не могу. Просто не могу. – Он низко опустил голову, напоминая в этот момент не птицу, а побитого жизнью сторожевого пса. – Я прошу у вас прощения, мисс Верманова, за то, что был груб. Но, поймите, я не могу…
     – Найта, – мягко поправила его я. Коп удивленно выпрямился.
     – Что?
     – Зовите меня Найта. Я так привыкла, – тихо повторила я. Мне тоже было за что извиниться. Вот только вслух я этого никогда не скажу.
     – Хорошо, Найта, – согласился он. Глаза его вновь приобрели тот пугающий птичий блеск. – Что касается моих вопросов…
     Я болезненно поморщилась. Полицейский осёкся.
     – Господин Рэд…
     – Крис. Просто Крис.
     – Пусть будет Крис, – сдалась я. Интересно, это жест доверия или ответная вежливость? – Я была бы рада ответить на ваши вопросы, но не могу. По крайней мере, так, как вы хотите.
     – Но почему?!
     – Главная причина уже прозвучала – вы просто не поймёте. Не сможете. И не спорьте, пожалуйста, – примиряюще улыбнулась я. – Считайте, что разница, м-м… В языке. Что мне просто не хватает словарного запаса.
     На этот раз полицейский возражать сразу не стал – задумался.
     – Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда отвечайте, как можете. Что это были за люди?
     Люди? Что ж, можно и так сказать. В конце концов, человеческая кровь в них тоже присутствует.
     – Радикально настроенная группировка расистского толка, – поразмыслив, выдала я. Почти правда. Ведарси действительно считают все народы, кроме собственного, не достойными существования. Неудивительно, что они спелись с инквизицией. «Мир без магии» и «Очищенный от скверны мир» звучит очень похоже. – Предпочитают жизнь на лоне природы благам цивилизации. Не имеют ни малейшего представления об этике. Убийство для них – не проблема. Они уважают силу и мстят всегда симметрично.
     Вспомнился рассказ Томаса об охоте. Те волчата в логове… были ли они простыми зверёнышами? И автобус с детьми, рухнувший с моста… Случайность?
     А дриэйра назвала их «убийцами детей».
     – Значит, экстремисты – любители природы, – подытожил Кристиан. – И чем же вы им не угодили, Найта?
     Я пожала плечами:
     – Думаю, они просто приняли меня за кого-то другого. – «Ага, за могущественную равейну, которая приехала, чтобы отобрать у них власть». – А теперь я свидетельница. Нежелательная.
     – Вот оно как, – задумался полицейский. – А раньше вы встречались с этими… индивидуумами?
     – Нет, – абсолютно честно сказала я. Раньше я ведарси видела только на картинках. И, если честно, обошлась бы картинками и впредь. – Ещё вопросы?
     – Откуда вы столько знаете о них, если раньше не видели?
     – Много читаю. Ещё?
     Рэд замялся. Готова поклясться, что больше всего его интересовал феномен необычайной скорости передвижения «преступников» и тот факт, что далеко не самая незаметная девушка испарилась у него на глазах. Но люди зрелые никогда не задают такие вопросы. В детстве и юности – да. Если душа не закостенела в обыденности, то она тянется к чуду, неважно, к доброму или злому. А взрослые люди слишком часто боятся выглядеть дураками и потому легко выкидывают из головы всё необъяснимое. На Кристиана Рэда, конечно, накладывала отпечаток профессия, заставляя интересоваться необычным и запоминать детали.
     Но так или иначе он человек. Нормальный, взрослый человек.
     – Нет. Спасибо, Найта. – Он поднялся. – И ещё раз прошу прощения за доставленные неудобства. Сегодня я доложу обо всём шерифу, и он решит, приставлять ли к вам охрану.
     – Никакой охраны! – Я взвилась со стула, чудом не налетев локтем на злосчастный сервант. – И никакого сопровождения! Если я хоть одного человека рядом с собой замечу, я… я… в суд на вас подам! – выдала я убийственный аргумент.
     – Значит, встретимся в суде, мисс, – ухмыльнулся полицейский, поднимаясь с дивана. Мистер Грэймен двинулся следом, чтобы проводить гостя к выходу. Уже в дверях Рэд обернулся: – Что ж, удачи, Найта. И… примите мои комплименты. Вы просто потрясающе сегодня выглядите.
     Ошеломлённо хлопая глазами, я рухнула обратно на стул. Нет, и что это было сейчас? Галлюцинация? Не иначе. И что они подмешивают в эту ромашку…
     – Мир сходит с ума, – констатировала я вслух. – Интересно, давно это началось?
     Мистер Грэймен покровительственно улыбнулся:
     – С самого сотворения, Найта. Но не берите в голову. У вас был трудный день.
     «О, да. Вы даже не представляете, насколько», – мрачно подумала я. А в мысли закралось ужасное подозрение, что это не предел.

     – Ты чего такая хмурая? – противным голосом протянул Кайл. Разговор происходил в столовой во время обеденного перерыва. Я грустно гипнотизировала взглядом кусок пиццы, словно хотела растворить его в воздухе. Ками одну за другой делал попытки меня развеселить, но пока безуспешно. – Сладкого за завтраком не досталось?
     Я невольно вспомнила, как накануне Габриэла пичкала меня шоколадом, полагая, что это лучший способ избавиться от стресса, и хихикнула:
     – Ой, наоборот.
     Ками помрачнел:
     – Что, эта птичка и с тобой тоже почирикала?
     – Какая птичка? – не поняла я. Иногда за ассоциациями Ками было трудновато уследить.
     – Да Рэд же, – постучал мне по лбу парень. – Совсем плохая стала, да? – сочувственно поинтересовался он, заглядывая мне в глаза. – Ничего, годам к пятидесяти пройдёт… всё и окончательно.
     – Годам к пятидесяти я только совершеннолетия достигну, – машинально возразила я и вскинулась: – Стоп, ты сказал «тоже»? Это же не значит, что…
     Ками фыркнул:
     – Потрясающая победа интеллекта. Да, он и к моим предкам завалился. Сначала пытался мне на психику давить, а я ему – на жалость… Очень интересовался этими твоими ведарси. И нашим бегством с места преступления – тоже.
     Сонливость и мрачная погружённость в себя слетели с меня, как по щелчку.
     – Серьёзно? И… что ты ему сказал?
     – Ничего, говорю же, на жалость давил, – поморщился он. – Отпирался, мол, ничего не знаю, мистер, случайно рядом оказался, и погулять вы нас сами отпустили. Интересно было поболтать… Но под конец он чего-то занервничал и попросил не устраивать истерик. Меня, прикинь? Как будто я девчонка какая-то.
     По его лицу было не понять, то ли он иронизирует, то ли реально возмущается.
     – Думаю, он был под впечатлением от посещения Грэйменов, – предположила я.
     – А что там случилось? – полюбопытствовал Ками, утягивая оливку с моей пиццы. Со своей порцией он уже благополучно расправился. Неправильный ведарси из него получается… Мясо он, видите ли, жареное не ест, а сомнительного происхождения пиццу с соевой колбасой – запросто.
     – Допрос и истерика, – честно призналась я. Шустрые пальцы ухватили ещё одну оливку. Я машинально проследила взглядом её путь от тарелки до испачканных кетчупом губ и внезапно поняла, что ужасно проголодалась. Ками подмигнул мне и облизнулся. – Салфетку лучше бы взял. Или тебе лавры Жадного покоя не дают?
     – Не дают, – покаянно повесил голову парень. – Ночами не сплю, завидую и завидую… Говоришь, устроила Рэду сцену? Так ему и надо.
     – Ничего не устраивала, – возмутилась я. – Просто стресс накопился, и я немного… м-м… поплакала.
     – Поплакала? – прыснул Ками. – Ой, представляю! Беззащитная дева в слезах и жестокий, жестокий полицейский! «О, господин Рэд, как вы можете!» – Он трагически откинулся на спинку, приложив пальцы ко лбу. Разноцветные вихры художественно разметались по плечам. – «Мне так плохо, так плохо!» – передразнил он мои интонации тоненьким голосом.
     – Кайл, прекрати, – попросила я, с трудом сдерживая смех. На нас уже начали оглядываться. – Всё не так было!
     – А как? – мгновенно среагировал Ками и сел нормально. – Так, что ли?
     Он медленно приподнял ресницы, глядя чуть исподлобья. Вырез футболки соскользнул в сторону, открывая трогательно хрупкие косточки ключицы. Ярко-красная прядь наискосок пересекала лицо до края разомкнутых губ. В глазах появилась мечтательная поволока. По щеке трагически скользнула вниз слезинка…
     – Кри-ис, – томно простонал Ками. – Ваше недоверие ранит меня в самое сердце…
     Честно признаюсь, пару секунд я просто хлопала ресницами, пытаясь прийти в себя. Вилка с куском пиццы как застряла в воздухе.
     – Ну ты даёшь, – вырвалось у меня наконец нервное хихиканье. – Тебе в театре надо играть. Такой талант пропадает!
     – А что, похоже вышло? – мгновенно встрепенулся он, стряхивая с себя томность и тоску. Я вздохнула с облегчением и возразила – надеюсь, невозмутимо:
     – Нет, конечно. Не имею привычки так себя вести. Но получилось… впечатляюще. Долго тренировался?
     – Да, ночами не спал… – живо откликнулся Ками. – Чёрт, я же ночами Жадному завидую… Э, ну, наверно, как-то совместил, я же гений! Так наш детектив ушёл ни с чем? – подвёл он итоги.
     – Пока ни с чем, – подчеркнула я. – Боюсь, так просто он не отступится. Охрану мне обещал дать, представляешь?
     – Ну, логично, – пожал плечами Ками. – Я бы на его месте тоже так поступил. Он же не в курсе, кто такие ведарси и как с ними бороться… Значит, будешь ходить с компанией.
     В голове что-то щёлкнуло.
     – Кстати, о компании. – Я отставила тарелку, оглядывая быстро пустеющую столовую. – Ханна сегодня так и не пришла. Решила не обедать?
     – Вряд ли, – нахмурился Ками. – Я после второго урока заходил за ней в класс. Сказали, сегодня вообще не приходила.
     – И ты молчал? – Я вскочила на ноги. Перед глазами уже стояли разные ужасы. Если ведарси преследуют всех равейн…
     – А ты не спрашивала, – огрызнулся Ками. – Если так за неё беспокоишься, то могла бы и сама поинтересоваться. А то советы давать – так ты первая, а реально помочь…
     – Ками, ты чего? – ошарашенно уставилась я на парня. – Действительно считаешь, что я просто работаю на публику?
     Он на секунду замер, а потом поднялся и закинул на плечо сумку.
     – Прости. – Его взгляд блуждал по сторонам. – Не знаю, что на меня нашло. Кетчуп, что ли, в голову ударил… Что-то он был подозрительно острый… Я… – Он замялся. – Я хотел тебя попросить, Найта. Может, не будем вмешивать во всё это Ханну? Я имею в виду, магию и парней, обрастающих шерстью. Она… ну, такая обычная девчонка, миленькая, без всяких штучек-дрючек…
     Последняя фраза прозвучала совсем неразборчиво. Я даже подумала, что могу ошибаться.
     – Ками, прости, но я ничего не могу обещать, – тихо ответила я. Ханна – равейна, и всё зависит только от её выбора. – Знаешь, тебя я тоже не хотела вмешивать.
     – Я понимаю. Просто… просто… я волнуюсь за неё, – добавил он, краснея. – Ладно, проехали. Мне ещё на биологию идти, а тебе к Нэггинг. Встретимся после уроков, когда на кружок соберёмся. Может, и Ханна там будет.
     – Может быть… До встречи.
     Оставшееся время до конца занятий прошло как в тумане. Я сидела, погружённая в себя, отвечала невпопад и много извинялась. Даже Нэггинг сменила гнев на милость и велела сходить к медсестре.
     А мне не давали покоя мысли о том, правильно ли я поступаю.
     Уже по крайней мере три человека оказались втянуты в мою войну с ведарси. Ками, Ханна и Кристиан. И для каждого из них такое противостояние было гораздо опаснее, чем для меня. У этих ребят нет могущественной матери-равейны, особенной силы, клана шакаи-ар в друзьях или целителя, способного вытащить буквально с того света. Ками скорее всего полукровка, а таких лосты убивают сразу, как только появляется малейшее подозрение, что «недостойные» могут использовать паранормальные способности. Ханна после встречи со мной так и светится магией, но защитить сама себя не сможет. Кристиан… Кристиан – человек, и этим всё сказано. Для ведарси он просто мусор. Сметут с пути – и не поморщатся. Даже если всё закончится хорошо, то рано или поздно я уеду, и тогда… тогда мои друзья окажутся беззащитными.
     Ох, Айне, надеюсь, ты знала, что делала…
     – Эй, Найта, – неуверенно окликнули меня.
     Я подняла голову, встречаясь с Ричардом взглядом.
     – Чего тебе?
     – Э-э-э… урок уже закончился, – неуверенно произнёс он, переминаясь с ноги на ногу. Неизменная блонд-компания группой поддержки маячила на заднем плане.
     – Вижу, не слепая, – излишне раздражённо отозвалась я, складывая учебники в сумку.
     Ричард ещё раз вздохнул и констатировал:
     – Странная ты сегодня. Это из-за вчерашнего тебе… не по себе?
     – А ты бы был в полном порядке? – ответила я вопросом на вопрос. В сущности, Ричи прав. Только под «вчерашним» мы понимаем совершенно разное. – Слушай, езжай сегодня без меня. Я на кружок пойду, а домой сама как-нибудь доберусь… Идёт?
     – А как же нападения?
     – Разберусь, – махнула рукой я. Только Ричарда втянуть не хватало. – До вечера!
     – До вечера. – Он отступил, обескураженный.
     Нужную аудиторию я нашла с трудом. Деревянную дверь на полуподвальном этаже в дальнем корпусе сначала и вовсе приняла за вход в кладовку. Долго стояла, не решаясь войти, пока не услышала позади неуверенное:
     – Привет… ты пришла всё-таки, да?
     Я обернулась так резко, что коса хлестанула по двери, а под рёбрами закололо.
     – Ханна! А почему ты думала, что я не… Что с тобой?
     Семтемор выглядела так, словно не спала пару дней подряд. Собранные в низкий хвост волосы были перепутаны, кожа посерела, под заплаканными глазами нарисовались тёмные круги. И взгляд мне очень не понравился. Он был… затравленный какой-то.
     – Хани? – Я осторожно протянула руку, убирая с усталого лица нависшую прядь. Девочка никак не отреагировала. – Хани, что случилось?
     – Ничего, – прошептала она, почти не размыкая губ. – Ничего.
     – Хани, – мягко повторила я, заставляя её поднять подбородок и заглянуть мне в глаза. – Когда всё в порядке, такое лицо не делают. Расскажи. Ты ведь мне доверяешь?
     Я легонько тронула нить. Доверяешь?
     Девочка вздрогнула. На секунду в глазах её мелькнуло странное выражение, точно она хотела зажмуриться, спрятаться, но передумала. Качнулась вперёд, утыкаясь мне в плечо, и расплакалась, скороговоркой вываливая всё, что накопилось в душе. Слушая и машинально проводя рукой по тёмным волосам, я думала, что в последнее время вокруг слишком много слёз.
     …Началось с мелочи, ещё в пятницу. Эшли с компанией опять прицепилась к Ханне после урока. На этот раз перепалка переросла в драку. Нет, ничего серьёзного падальщики не решились сделать – так, дёрнули пару раз за одежду и волосы, но потом Эшли пришла в голову «чудная» идея – вытряхнуть конспекты жертвы на мокрый газон. Вместе с тетрадями на траву полетела старая фотография, где Хани стояла рядом с матерью и сестрой. На свою беду, девочка вскрикнула, привлекая к снимку внимание мучителей. И фото пошло по рукам под ехидные комментарии Эшли и её подпевал. В какой-то момент девочка не выдержала и крикнула что-то вроде: «Пропади оно пропадом!».
     – Дай-ка догадаюсь, – осторожно предложила я, прерывая рассказ. К этому времени мы уже перебрались из коридора в соседнюю пустующую аудиторию. – После твоих слов фотография исчезла?
     – Не сам снимок, – тихо поправила меня Ханна, – только наше изображение с него. Всё осталось таким же – и крыльцо дома, и цветущие акации, и даже тени. А мы… пропали.
     – И что сделала Эшли?
     А вот это уже проблема. Спонтанные проявления магии – самая большая головная боль. Их нельзя предугадать.
     – А что она может сделать? – неожиданно зло отозвалась Хани. – Завизжала и смылась.
     – И потом что? – Я успокаивающе прикрыла её ладонь своей. В аудитории стояла такая тишина, что можно было различить голоса за стеной, где уже начинался урок.
     – А потом… начались странности, – чуть слышно продолжила Ханна. – Я пришла домой и сразу легла. Мне приснилось, будто я попала в жуткое место, коридор между зеркалами. Стою между двух бесконечностей, и куда бы ни пошла, везде одно и то же. Пустые рамы и чёрные провалы… И сколько ни иду, они не кончаются… Я просыпаюсь, потом закрываю глаза – и снова проваливаюсь туда же… Утром выяснилось, что отец снова… не в форме…
     «Попросту говоря, запил», – мысленно поправила я. Да, не повезло девочке. Одной с этим справляться…
     – … попыталась с ним поговорить, но он слушать ничего не хочет. А потом… потом он ударил меня по лицу. И я испугалась и закричала, что если бы мама это увидела, то…
     …Тень отделяется от стены, наливаясь красками и объёмом. Серебристо-серые глаза, точно такие же, как на лице его дочери, смотрят гневно. «Как ты посмел, Уильям… Как ты посмел поднять руку на нашу Хани!» Взмах тонкой руки – и стакан как живой прыгает на пол, разлетается блестящими осколками и алкогольными брызгами. Уилл начинает стремительно трезветь, глядя, как из пореза на руке его драгоценной, так рано ушедшей Кимберли, его Ким, капает на пол золотая кровь. «Как ты мог так измениться, Уилл?» – В серебряных глазах гнев растворяется в боли, как яд в бокале с вином. «Мама!» – кричит Ханна, и он понимает, что это не сон… Миг – и всё исчезает, только золотятся на полу цепочкой густые капли…
     – Я не понимаю, что происходит, – прошептала Ханна, опустив голову. – Наверное, я схожу с ума. Но он тоже её видел… Ты думаешь, что я ненормальная? Что я придумала всё это?
     Я глубоко вздохнула. Как мне хотелось просто обнять эту несчастную девочку, запутавшуюся в собственной силе! Сейчас, когда Хани была так близко, становилось ясно, что она в шаге от инициации. И рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь, объяснить… Впрочем, почему нет? Я ведь здесь. И когда-то всё уже было: и заплаканные глаза, и неверие, и чудо на расстоянии вытянутой руки…
     Смазанным хороводом воспоминания закружили сознание.

     …Меня опять перевели в новую школу. На этот раз дела обстояли совсем скверно – переходить пришлось в середине года, а Этна задержалась на старом месте. Обещала на следующей неделе перевестись, но кто знает… Вдобавок здесь, в отличие от прошлого моего класса, давно ввели обязательную к ношению форму, и теперь я мучилась, постоянно одёргивая синюю юбку в мелкую складку и расправляя круглый воротник рубашки.
     Никогда не умела носить костюмы.
     Первый день – как всегда, тихий ужас. Куча новых имён и лиц, никак не желающих укладываться в голове, другие учебники, суета…
     «Ох, Этна, приезжай скорее».
     На середине очередного урока, когда вынужденная соседка по парте достала меня дурацкими вопросами, я подняла руку и попросилась выйти. С трудом заставив себя прикрыть дверь, а не хлопнуть ею, выскользнула в коридор, на ходу поправляя юбку. Сделала несколько размашистых шагов и только потом осмотрелась.
     Похоже, я была не одинока в стремлении покинуть душное помещение.
     У окна стояла девчонка, упираясь ладонями в стекло. Высокая, с гладкими волосами матово-жёлтого оттенка, как солнечные лучи. Вот кому расцветка формы подходила идеально. Но, похоже, как и меня, незнакомку душил круглый воротничок, а пиджак никак не желал застёгиваться на правильные пуговицы. Схожие неприятности роднят, поэтому я, недолго думая, встала рядом с ней, глядя через промороженные стёкла на сугробы за окном.
     – Красиво, правда? – спросила я. – Люблю, когда морозы стоят.
     Девочка промолчала, поджав губы, скрывая взгляд за пушистыми светлыми ресницами. Я сделала ещё одну попытку завязать разговор:
     – Говорят, экзамены в этом году перенесут на неделю раньше. Ты как думаешь, правда так будет?
     Она обернулась, яростно сверкнув глазами. Они оказались такими же солнечно-жёлтыми, как прозрачный янтарь.
     – Ничего тебе не скажу!
     Я несколько опешила:
     – Э-э, спокойней, я и не настаиваю.
     Девочка резко выдохнула, успокаиваясь, и опять отвернулась к окну. Узкие ладони прижались к заиндевелым стёклам.
     – Ты не понимаешь. Прости. Но если я скажу что-нибудь, то так оно и будет.
     – Мания величия не беспокоит? – ляпнула я, не подумав, и испуганно зажала рот рукой. Незнакомка дёрнулась и наградила меня тяжёлым взглядом.
     Слишком тяжёлым для человека.
     – То, что мы потом станем подругами, не дает тебе право называть меня чокнутой… – Она осеклась. Глаза смешно округлились. Давящее ощущение исчезло. – Прости. Я опять не сдержалась. – Её плечи поникли.
     А я жадно ловила воздух ртом, разглядев, наконец, ауру незнакомки. Чистейшее золотое пламя и бесконечный зеркальный коридор. А на нитях дрожит, готовясь сорваться, насыщенный алый узор.
     Равейна. Равейна и пророчица! Ой, мама…
     – Нет, у тебя точно с головой не в порядке, – вздохнула я. – Нельзя же так копить в себе силу. Ещё удивляешься потом, что она наружу рвётся…
     – Какую силу? – растерялась девочка.
     – Так ты не знаешь? – поразилась я. Подумала и решительно ухватила её за руку. – Идём скорее.
     – Куда это? – Она отдёрнула кисть, глядя на меня почти с испугом.
     – К моей маме, эстиль Элен. – Я вновь поймала её ладонь. – Если кто и знает, что делать с твоими пророчествами, то это она… – Свободной рукой я рылась по карманам в поисках амулета-телепорта. – О, нашла.
     При взгляде на невзрачный угловатый камешек девочка нахмурила брови, словно припоминая… и вдруг недоверчиво улыбнулась:
     – Скажи, ведь тебя зовут Найта? И ты научишь меня колдовать?
     Я крепко сжала амулет в ладони и улыбнулась в ответ:
     – В точку. А тебя как зовут?
     Жёлтые глаза озарились теплом. Мечтательный ответ совпал с мерцанием портала:
     – Айне. Теперь меня зовут Айне…
     Потом было многое – и исчезнувшее отражение в зеркале, и лопающиеся во время урока лампочки, и жгущие язык пророчества, которые так больно держать в себе… Но никогда, кроме того, самого первого, раза, Айне не жаловалась. Ведь магия – это дар.

     – Ну что же ты плачешь, Хани, глупенькая… – Я осторожно промокнула бумажным платком горячие слёзы. – Случилось чудо, так кто сказал, что это плохо?
     – Ты смеёшься надо мной, что ли? – Ханна резко отодвинулась, чуть не падая с парты. – Какое чудо? У меня глюки пошли уже от…
     От чего – я не дослушала. Просто невесомо провела рукой над столом, лаская мёртвую древесину. Пробудить спящее – что может быть проще?
     – Че-че-чего?
     Семтемор уставилась на парту совершенно круглыми глазами. Презирая все законы природы, от покрытой лаком доски вверх тянулись хрупкие красноватые веточки, распространяя острый смолистый запах.
     – Так и знала, что это окажется сосна… – грустно вздохнула я, накрывая побег ладонью. Тонкие иголки укололи пальцы. – А ведь так хотелось выпендриться и заставить сухое дерево расцвести…
     – Это что такое? Это мне не мерещится? – Девочка собралась с силами и взяла себя в руки. – Это… на самом деле?
     – Не мерещится, – улыбнулась я. Мне повезло с матерью-равейной. С детства меня окружало волшебство. Приграничный, аллийцы, Айч, Дэриэлл, Дальние Пределы… Тем не менее я хорошо представляла себе реакцию обычного человека – полжизни в Зелёном городе давали о себе знать.
     – Это что… – Она начала повторяться. Слёзы высохли, и в серебряных глазах начал разгораться восторг. – Это волшебство?
     – Да, – просто ответила я. – И не самое сложное и красочное. Можно было бы, конечно, устроить настоящий фейерверк, но, во-первых, я плохо разбираюсь в иллюзиях, а во-вторых, ты бы опять начала бы болтать что-то о галлюцинациях. А так – результат можно увидеть, потрогать… понюхать даже. – У меня невольно вырвался смешок, когда я увидела, как Ханна недоверчиво растирает в пальцах ароматную иголку.
     – Ты волшебница?
     – Равейна, – привычное исправление вырвалось само по себе. – Как и ты.
     – Я?! – Она поражённо уставилась на свои руки, словно ожидала, что с минуты на минуту в них окажется волшебная палочка. – Ты не шутишь?
     – Какие уж шутки, – вздохнула я. – Ничего необычного, к слову, здесь нет. Обычно почти каждая десятая способна пройти инициацию, но на этом безумном материке ты – первая на моей памяти, сумевшая стать полноценной равейной.
     Она поёжилась. Голоса за стеной совсем стихли – наверное, преподаватель зашёл в класс. Ханна обхватила плечи руками.
     – Как-то жутковато это звучит… Равейна?
     – Да. Это «младшее, но любимое дитя Изначальных» по-аллийски.
     – Дитя Изначальных? – поражённо протянула она, хлопая ресницами. – Так волшебство – это не сказка?
     Наивность и восхищённое удивление, сквозившие в голосе, будили во мне какие-то материнские чувства и желание покровительственно улыбнуться.
     – Не сказка, – подтвердила я. – Существуют и маги, и колдуны, и драконы, и единороги, и дриэйры, и аллийцы, и шакаи-ар, и ведарси, то есть оборотни… последние – к величайшему сожалению. – У меня вырвался вздох.
     Лосты – это проблема, которую, похоже, придётся-таки решать. И чем скорее – тем лучше.
     – Ой, расскажи! – Хани подсела поближе. – Про аллийцев. Кто это такие?
     От движения парта опасно накренилась. Сосновый росток качнулся в сторону. Я машинально скользнула пальцами по ветке вниз, к основанию. Клейкий. Хорошо получилось. Жалко даже срывать, но что поделаешь…
     – Потом, – нехотя покачала я головой. – Вечером. Сейчас урок уже начался, идём. Ками, наверное, беспокоится, куда мы пропали.
     Хани поморщилась. О, да, хорошо понимаю её. После того как тебе показали чудо, возвращаться к скучным занятиям… Хотя… Мне бы было интересно слушать мифы, зная, что каждый из них может оказаться правдой.
     – Ками – беспокоится? – недоверчиво фыркнула она. Мне показалось, что фраза прозвучала излишне наигранно. – Да он шут самый настоящий, только язвить и может. Удивляюсь, как ты вообще с ним сошлась.
     – Ты правда так думаешь? – рассмеялась я. – Ладно тебе. Ками добрый. Знаешь, как он переживал, что ты не пришла на урок?
     – Переживал? – Хани смутилась, заливаясь румянцем, почти незаметным на бронзоватой коже. – А ещё он про меня что-нибудь… спрашивал?
     – Вот сама и узнаешь у него. – Я спрыгнула с парты и расправила юбку. Ещё раз посмотрела на клейкий сосновый побег и со вздохом обломила его у основания. На гладкой поверхности парты остался только круглый пенёк в окружении лакового крошева. Одно движение руки – и последний след пропал.
     – Ой… жалко как, – огорчилась Хани. Я отметила, что когда она перестаёт быть мрачной, то превращается в очень любопытную и чувствительную девочку.
     – Оставь себе на память, – улыбнулась я, вкладывая смолистую веточку в её ладонь. Смуглые пальцы сразу же сжались. Вот, первое сокровище… – Будет наш маленький секрет. Идём?
     – Идём, – вздохнула она, мрачнея, перекинула сумку через плечо и вышла в коридор. Я последовала за ней и остановилась перед аудиторией.
     – Вечером продолжим разговор, – шепнула я, толкая дверь.
     Внутри царил полумрак. Высокие полуподвальные окошки, почти не дававшие света, были закрыты коричневыми жалюзи с растительным орнаментом. На стенах в ряд висели картины – абориген с перьями в волосах стоит у костра, подняв руку со сверкающим камнем; старик в робе сыплет из мешка яблочные зёрнышки; ребёнок ведёт волка за собой, положив ему руку на загривок; прекрасная пара – юноша и девушка, посреди бушующего моря в перламутровой раковине… Сюжеты из мифов – о богах, о героях, забытые сказки и сказки новорождённые… Красиво.
     И интригующе.
     Парты стояли не рядами, как обычно, а полукругом, оставляя в центре место для широкого стола, за которым сидела пожилая женщина в старомодных очках. Плечи её укрывала пушистая голубая шаль. Свет единственной на весь кабинет лампы очерчивал размытый оранжевый круг.
     – А вот и новая ученица, я полагаю. – Голос женщины походил на шёпот ветра в листве – такой же настойчивый и неуловимый. – И что же заставило тебя задержаться, милая?
     Вопрос был задан так доброжелательно, что заготовленная отговорка про перепутанные аудитории застряла в горле. Я покаянно опустила голову, заливаясь краской смущения.
     – Это из-за меня, – вмешалась в разговор Хани, выныривая из-за моей спины. В ладони девочка по-прежнему сжимала сосновый побег. – Я почувствовала себя плохо, и Найта позаботилась обо мне.
     – Вот как? – улыбнулась женщина, зябким движением натягивая шаль выше, на шею. – В таком случае мне надо поблагодарить новенькую. Сейчас тебе уже лучше, Ханна?
     – Да, спасибо. Мы пройдём?
     – Конечно. – Её губы вновь сложились в улыбку – словно картинка в калейдоскопе. – Я только начала. Вы немного пропустили… Как твоё имя, милая?
     Волшебный голос окутал, как тёплой сахарной ватой – и сладко, и неприятно. Почти колдовство… Серые глаза за толстыми хрустальными стёклами смотрели внимательно, и я не находила в себе сил отвести взгляд.
     – Меня зовут На… Ната Верманова.
     В последний момент виски предостерегающе кольнуло, и с языка сорвалось фальшивое имя. Тут же наваждение слетело рваными клоками. Что это было, интересно? Откуда такое облегчение? Имя – это всего лишь имя, в конце концов. Ничего страшного бы не случилось, назовись я Найтой. Многие здесь знают меня именно так.
     – Вента Лобейра де Эскесимьенто. На уроках – госпожа Лобейра, – дружелюбно кивнула мне преподавательница. Бр-р, и померещится же! Всё, завязываю с магией в неподобающее время. – Проходи и садись, пожалуйста.
     Я деревянно кивнула и отступила за пределы круга света. Глаза автоматически выхватили в заднем ряду блеск разнокалиберных браслетов. Я проскользнула мимо притихших учеников и опустилась на стул рядом с Ками. С другой стороны уже устроилась Ханна.
     – Где вы были? – еле слышно прошипел парень. Эмоции хлестанули через край. – Нельзя позвонить, что ли, предупредить? Руки дверью прищемило?
     – Нет, голову, капитально и в детстве, – в тон ему ответила я. – С тех пор ужасно боюсь мобильных. Веришь?
     – С тебя станется, – буркнул Ками, оттаивая. – И где ты откопала Хани… То есть Ханну?
     – В коридоре, – честно ответила я. – Мы случайно встретились. И, Ками, я тебе потом расскажу… Точнее, мы расскажем.
     Кайл уставился на меня недоверчиво. Зрачки расширились.
     Он догадался? Но как?
     – Это связано с тем, что ты не смогла пообещать мне утром?
     Накатила усталость. Боги, это утро было так далеко!
     – Потом, ладно? Я и так уже Хани разговор должна. Вот вечером все вместе и пообщаемся. Ладно?
     Ками кивнул. Так, похоже, он не сердится, просто переволновался за нас.
     – А что случилось с Ханной? – Шёпот жаром обдал ухо.
     – Ками, вечером, – так же тихо отозвалась я, не поворачивая головы. Голос госпожи Лобейра вкрадчиво шелестел; прерванный урок продолжался.
     – …пролетело незаметно, и вновь мы собрались вместе. Кого-то из вас я помню с прошлого года, кто-то – тёплый взгляд в нашу сторону, – присоединился к нам только что. Для тех, кто забывает быстро, напоминаю: здесь царят сказки. Но не простые, а те, что неразрывно связаны с прошлым и настоящим – я говорю о легендах, которые передавались из поколения в поколение у древних народов.
     Она замолчала, и в аудитории воцарилась такая тишина, что слышно было, как тикают наручные часы у мальчика с первой парты. Пустота ощущалась почти болезненно. Я невольно прониклась уважением: чтобы так владеть голосом, нужен не просто врождённый талант, а ещё и масса работы.
     – Эти сказки не были добрыми, как те, которые мы видим сейчас на экранах телевизоров. Нет, в тех легендах царила жестокость. Тогда мир вокруг был безжалостным, в нём правили кровожадные, но справедливые боги. И даже детям рассказывали только страшные сказки – те, что могли сделать их сильнее. В них смерть могла настигнуть внезапно, бездумная, бессмысленная. С рождения каждый человек приучался слушать мир и быть готовым к тому, что он повернётся своей тёмной стороной… – Лобейра замолчала, внимательным взглядом обводя класс. В свете лампы её глаза сверкнули красновато, точно у кошки в полумраке. Я поёжилась. – В прошлом году мы закончили обсуждать эсхатологические мифы и мифы о сотворении мира. Вы убедились, что даже у разных племён они имели одинаковые детали, а порой и полностью повторяли друг друга. С этого дня мы начнём вспоминать легенды о самом сокровенном – о богах и демонах старого мира. Сегодня я расскажу вам одну, а к следующему разу вы найдёте схожие мифы у других народов. Но это будет потом, а сейчас – слушайте, как на землю пришло зло…
     …Давным-давно люди жили в вечном спокойствии, не зная ни войн, ни голода, ни мора. Они смеялись и пели по вечерам у костров так задорно, что порой сами боги спускались на землю и танцевали среди простых смертных. И в одной деревне женщины возгордились и решили, что стали равны богам. Злые духи увидели этот изъян и смешались со слабыми душами. Вскоре те женщины стали рожать детей, сплошь девочек, наделённых даром совершать чудеса. Но так как сила их происходила от злых духов, то и чудеса не приносили миру ничего хорошего, лишь подрывая его основу. К несчастью, ни женщины, ни мужчины деревни не хотели этого замечать. Они решили, что достойны такой силы и сумеют её обуздать. Однако боги были могущественны и видели всё. Когда они узрели, что творят люди в деревне и жутких детей с противными миру силами, то наслали на зверей вокруг деревни безумие, а чтобы волшебство злых духов не причинило им вреда, осыпали животных звёздной пылью. Звери врывались в дома и загрызали всех, кого находили. Тогда жрец обратился к богам и спросил, что делать, чтобы прекратить истребление. И был ответ – истребить детей-духов. Жрец объявил людям волю богов. Многие жители деревни согласились, и тогда и их боги осыпали пылью звёзд. В назначенный день согнали к кострам всех нечестивых женщин, впустивших в себя духов, и их мерзких дочерей, и отрубили им головы, а тем, кто пытался колдовать, отрубили кисти рук и вспороли животы – так повелели боги. Тела отдали на съедение зверям – волкам и койотам. А головы сложили на алтаре как подношение богам. И тогда безумие отпустило животных, и люди снова смогли охотиться и собирать урожай. А новых жён они взяли в другой деревне…
     Всё время, пока госпожа Лобейра рассказывала легенду, я почти не дышала. Было в простых словах нечто жуткое, но трудноуловимое. Вспомнился старый кошмар, преследовавший меня в детстве. Будто бы прихожу я к своему дому и не могу найти входную дверь. И вдруг поднимаю глаза и понимаю, что дом вывернут наизнанку. Снаружи болтаются занавески, обои размокли от дождя, крыша впивается в землю вместо фундамента, а коммуникации, как вспухшие вены, корчатся по стенам… И я с криком просыпалась – не столько от ужаса, сколько от мерзкого чувства неправильности, искажённости происходящего. Этот сон приходил ко мне ещё два или три раза, а потом я забыла о нём… до сегодняшнего вечера.
     – Итак, как вы думаете, о чём эта легенда? – непринуждённо спросила преподавательница. С её лица не сходила доброжелательная улыбка. Я невольно сгорбилась. Сама госпожа Лобейра была мне симпатична, но то, что она рассказывала… пожалуй, более жуткое впечатление в своё время произвели на меня только стихи Творящей – эстаминиэль Мелиссы из Замка-на-Холмах. – Ну, сразу, как я понимаю, ответить вам сложно, можете посовещаться с одноклассниками. Минуты две вам хватит?
     – Да, да, – крикнул кто-то с другого конца аудитории. Это словно послужило сигналом. Класс наполнился восхитительно живым шумом – испуганно-восторженными шепотками, шорохом бумаги, скрипом стульев. Я с облегчением вздохнула. Люблю тишину, но не эту, потустороннюю, а такую, как в непроснувшемся городе на рассвете или в доме Дэриэлла по вечерам – тишину спокойствия.
     Ками слегка отодвинулся от парты, чтобы мы с Ханной могли друг друга видеть.
     – Ну, и что вы об этом думаете? – нетерпеливо спросил он.
     – Впечатляет, – осторожно произнесла я, поглядывая на Ханну. Девочка хмурилась, опустив глаза в пол. Ками хмыкнул, закладывая руки за голову.
     – Да, неплохо старушка рассказывает. – Ханна вскинулась и прожгла его возмущённым взглядом. К счастью, парень этого не заметил, потому что смотрел в мою сторону. – Но готов поспорить, что она эту историю только что выдумала.
     Я вздрогнула. Почему-то мгновенно поверилось в то, что он прав.
     – Ты так считаешь, о великий экстрасенс? – ядовито поинтересовалась Ханна. – Тоже мне, нашёлся специалист по мифам. Не понял ничего, так и скажи.
     – Ну, я, конечно, не спец, но легенд знаю достаточно, – возразил Ками. Вид у него был странно задумчивый. – И в этой явно что-то не то.
     – И что же? – хмыкнула Семтемор. Похоже, для неё госпожа Лобейра – идеал. Несмотря на искреннюю приязнь к преподавательнице, сейчас я скорее согласилась бы с Ками. Легенда, вроде бы и простая с виду, вызывала слишком странное ощущение. И ещё, вдруг подумалось мне, ведарси очень остро чувствуют фальшь. А у Ками в жилах течёт не совсем человеческая кровь…
     – Не знаю, – признался парень.
     – Ну вот и…
     – Тише, – прошептала я. – Мы одни остались, все закончили обсуждать. Давайте слушать.
     В аудитории действительно уже некоторое время стояла тишина. Многие с любопытством поглядывали в нашу сторону. Лобейра также наблюдала за нами с добродушным интересом. Когда я шикнула на друзей, она приглашающе кивнула мне:
     – Может, ты выскажешь мнение, Ната?
     – О чём эта легенда, да? – Я потянула время, прокручивая миф в голове. Память, конечно, не аллийская, но жаловаться не на что.
     – Да, милая.
     – Думаю, о гордости. – Единственное, что пришло на ум. Да и в начале легенды что-то говорилось о «возгордившихся женщинах»… По классу пробежал одобрительный шёпот – многие, видимо, сделали тот же вывод.
     Госпожа Лобейра задумчиво улыбнулась. Шаль снова сползла вниз, открывая трогательно пушистый серый свитер. Надо же, у меня в детстве был почти такой же – мягкий и тёплый, пропахший дымом. Я частенько надевала его на вечерние вылазки с Дэриэллом.
     – Вижу, большинство из вас согласно с этим мнением… А между тем легенда называется «Беспечные женщины».
     – Почему? – вырвался у кого-то вопрос. – При чём здесь беспечность? Разве не гордыня во всем виновата?
     – Нет, – серьёзно покачала головой преподавательница. Очки сверкнули, ловя оранжевый отсвет лампы. – Те, древние племена не считали гордость плохим качеством, да и гордыню… Не было у них такого слова. Скверным считалось неповиновение богам, непочтительность. А одной из самых больших слабостей – беспечность. Если ты небрежен и позволяешь врагу подобраться к тебе близко – не миновать тогда беды. Будь хитрым, беспощадным и готовым жертвовать малым ради большого – вот чему учили легенды молодых.
     – А сейчас говорят, что из двух зол выбирает только тот, кто не в состоянии справиться с обоими. Получается, теперь люди стали сильнее? – высказалась девочка с передней парты. Я с интересом посмотрела на неё. Похоже, новенькая, либо ей не нравится Лобейра. По крайней мере, вопрос прозвучал как провокация.
     – Ну, я бы не сказала, – возразила женщина. Калейдоскоп провернулся – губы её сложились в жёсткую линию. – Скорее, сейчас они более идеалистичны и мечтательны. Хватаются за всё сразу, а на деле не способны защитить даже себя. Нет, древние были разумнее и рациональнее, понимая, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.
     – А как же прогресс? Компьютеры и ракеты? – пискнула девчонка. На фоне слов Лобейры её высказывание показалось почти нелепым.
     – Ах, милая, – ласково улыбнулась преподавательница. – Ну при чём здесь техника и оружие? Я говорю о силе духа, о способности принимать решения. Понимаешь теперь?
     – Ну… да, – растерянно согласилась ученица.
     В этот момент где-то невообразимо далеко, почти на другом конце света, заиграла классическая мелодия. Я на мгновение растерялась, не сообразив, что это всего лишь звонок с урока. Лобейра со вздохом покосилась на часы и разрешила собирать вещи. Я заметила, что многие покидают кабинет неохотно и останавливаются рядом со столом, чтобы перекинуться с учительницей парой слов. Похоже, здесь она стала кумиром для многих.
     Да и на меня эта женщина произвела сильное впечатление.
     Она казалась очень цельной натурой, полностью подчинённой внутренним принципам и законам. Да и доброжелательное отношение, чуть сдобренное таинственностью, располагало к себе… Но в то же время её личность, характер – всё это подавляло. Я чувствовала, что даже за время этого урока с трудом удерживалась от того, чтобы остаться при своём мнении, а не перенять чужой взгляд на жизнь. Я, равейна, у которой инакомыслие и свобода в крови! Хм, было бы весьма неприятно… А может… может, это просто зависть? До её силы характера, уверенности в себе мне далеко…
     – Эй, Найта, ты идти собираешься или корни здесь пустила? – Горячее дыхание щекотнуло ухо. Я дёрнула плечом. Кайл захихикал. Что ещё у него в крови, кроме генов лоста, – так это неистребимое желание играть на чужих нервах. Почти как у Максимилиана…
     По спине пробежали мурашки. Ксиль так и не…
     Бездна, подумаю об этом потом. Да, точно.
     Когда мы вышли из здания школы, оказалось, что уже стемнело. Я на полном автомате скользнула на другой уровень восприятия, осматривая переплетение нитей на сотню метров вокруг. Убедившись, что поблизости нет ни одного ведарси, кроме Кайла, так же машинально прищёлкнула пальцами, активируя внешний сигнальный контур защиты.
     – Ой! – подпрыгнула на месте Ханна. – Что это было?
     – Где? – в унисон откликнулись мы с Ками. Он – удивлённо, я – обречённо. Если мои предположения не ошибочны, то Ханна уже вплотную подошла к грани.
     – Да здесь же, – с сомнением протянула девочка. – Сначала такая зелёная вспышка вокруг тебя, а потом лимонами запахло.
     – И сейчас пахнет? – Мне стало любопытно. Похоже, наша маленькая равейна воспринимает магию как запахи и световые образы. Забавно… Я чувствую колдовство как колебание нитей и иногда – как звуки.
     – Ну… да, – рассеяно кивнула Ханна. Ками подозрительно водил носом из стороны в сторону, пытаясь почуять пресловутый запах. – И вокруг тебя искры такие… Как будто в воздухе электричество пробегает. Изжелта-зелёные…
     Всё интереснее и интереснее.
     Кажется, она видит не только момент возникновения волшебства, но и само заклинание в действии… причём не переходя на другие уровни восприятия. Хотелось бы знать, это индивидуальная способность Хани, или любые сёстры Иллюзиона могут так? Ох, видимо, список вопросов к Айне увеличился на один пункт.
     – Ты можешь показать границу?
     Девочка сощурила глаза, оглядывая пространство. Потом сделала несколько уверенных шагов и взмахнула рукой:
     – Здесь. Дальше искр нет, пусто.
     Вот как! Значит, она может увидеть только активированные заклинания.
     – Правильно, – медленно кивнула я.
     Ками покрутил пальцем у виска:
     – Искры, запахи… Вам что-то в колу подмешали, девочки из Салема?
     – Я за обедом сок пила, ты разве не помнишь? – на полном серьёзе ответила я, любуясь выражением демонстративного бешенства на лице Ками. Ишь, как глазами вращает. Нет, в нём определённо пропадает великий актёр. – Да ничего особенного не случилось, Ками. Хани разглядела моё заклинание, только и всего.
     – Заклинание? – округлила глаза юная равейна. – Это что, правда? А они всегда так выглядят? А почему пахло лимонами? А Ками действительно не видел? А когда я успела этому научиться? А ещё что-нибудь смогу сделать? Ой… – Она виновато оглянулась на парня. – Я зря спросила, да? Это секрет был?
     – Не волнуйся, – успокоила её я. – Ками в курсе, в некотором роде. Так уж получилось. Насчёт ответов… Да, это было заклинание. Выглядят они по-разному, у всех равейн восприятие индивидуально. Я, например, то же самое заклятие вижу как узор из нитей. Такое кружево… Очень красиво, между прочим. А ты – как свет и запах. Учиться? Нечему здесь учиться. Единственный путь для равейны – это самосовершенствование. То есть можно, конечно, подогнать теорию, но главное – творческий порыв. Ну, как поэт пишет стихи лучше, когда знает про виды рифм и размеры, но главное-то – талант и практика.
     – Даже творческим людям нужна теория, – недовольно буркнул Ками. Ему эти разговоры про магию явно не нравились. Хотя тогда, в кафе, он слушал с удовольствием. Может, дело в том, что сейчас парень чувствует себя исключённым из нашей компании? – Без учёбы никак. Много нарисует художник, который не владеет техникой? И что это будут за картины? Мазня? Нет, ну разные гении-таланты могут и сами научиться, но почти нереально – изобрести все велосипеды заново, да и времени это отнимет до чёрта…
     – Ну, Кайл, подумай сам, какое может быть обучение, если мы даже заклинание видим по-разному? – терпеливо вздохнула я. – Максимум, что в моих силах – сотворить магию и дать Ханне в ней разобраться. Самой. А что касается изобретения велосипедов и иже с ними… От подобного предохраняет память матерей.
     – А это что такое? – тут же влезла Хани.
     Я с сожалением оглянулась.
     – Потом расскажу. Знаете, ребята, мне не кажется, что болтать о таком, стоя посреди улицы, – хорошая идея. Может, найдём место поуютнее? Да, и домашним надо сообщить, что задержимся. Что скажете?
     Ками задумался.
     – Ну, к тебе мы вряд ли пойдём – что-то я не горю желанием увидеться с нашим красавчиком Диком. Красавчиком диким, хи… Ханна тоже не ждала гостей, так? – дипломатично переспросил он. Девочка покраснела, пролепетав что-то про заболевшего отца. – Кафе на этот раз тоже не прокатит, разговор будет долгий. Короче, предлагаю завалиться ко мне. Клара не будет против, да и телефон у нас есть. Кстати, я здесь недалеко живу.
     – Это точно будет удобно? – переспросила я. Навязываться в гости на ночь глядя не хотелось, но такие разговоры не откладывают, а на улице я чувствовала себя по меньшей мере неуютно. Конечно, заклинание никуда не исчезает, но в доме, даже чужом, и стены помогают.
     – Да без проблем, – отмахнулся Кайл. – Клара меня обожает, а мистер Кларсен у этой дамочки под каблуком. Так что все о’кей.
     – Тогда идём, – согласилась я. – Хани, а ты-то сможешь задержаться?
     – Да, – коротко ответила девочка. – Не думаю, что папа заметит, даже если я вообще не приду.
     – Не говори так, – мягко возразила я. – Он наверняка тебя любит, просто сейчас твой отец действительно болен. Но когда-нибудь ему станет лучше.
     Хани отвернулась.
     – Эй, ну вы идёте? – нетерпеливо крикнул Кайл от поворота. Я осторожно подхватила Ханну под руку и последовала за ним. Плечи девочки чуть вздрагивали. От холода ли?
     Миссис Кларсен оказалась невысокой худой женщиной с обесцвеченными волосами. Внимательный прищур, сурово поджатые губы, ранние морщины на лбу и в уголках глаз – всё говорило о том, что в жизни ей пришлось нелегко, и в первую очередь от этого пострадал характер… и мистер Кларсен. Он тоже подошёл к двери, чтобы поздороваться с друзьями приёмного сына – полный, уже пожилой мужчина среднего роста с жидкими волосами, зачёсанными вбок, чтобы скрыть пробивающуюся лысину. Взгляд у него был потухший, как у человека после очень нудного и долгого рабочего дня. Постояв немного у входа и кивнув в знак приветствия, отчим Кайла удалился, оставив жену разбираться с гостями.
     – Добрый вечер, Ками. Ты сегодня поздно, – бросила миссис Кларсен, оценивающе разглядывая нас с Ханной. Особенно долго её взгляд задержался на моих вызывающе распущенных волосах. Наверное, нечасто здесь видят такую гриву – ниже талии, да ещё аккуратно уложенную. Спасибо маминой магии. – Твои подружки?
     – Ага, сразу обе. Ханна и Найта, к твоим услугам. Знаешь ведь, какой я сердцеед… – Если бы у Ками были лисьи уши, он бы сейчас точно одно опустил. – Девочки, это Клара, знакомьтесь. Привет, мам. Ты сильно устала после работы?
     – Денёк был трудный, – кивнула она. – Этот идиот-директор, ну, Куст, опять наворотил дел. В тот раз он завалил речь перед иностранными партнёрами, перепутав Австрию с Австралией, теперь не глядя подмахнул бюджет… А кому приходится вытягивать ситуацию? Правильно. Ату, Клара! Честно говоря, я думала, что дурнее старого папаши не найдёшь, но Куст-младший его переплюнул. Династия, мать её.
     Во время этой прочувствованной речи я не удержалась и хихикнула: теперь понятно, от кого Кайл перенял манеру общения.
     – Короче, ты уходишь отдыхать, – подвёл итог Ками. – Понятно. Получается, гостиная занята. Ладно, моя комната тоже сойдёт, надо только захватить бутерброды и чего-нибудь запить.
     – Сынок, ты что, какая мать позволит своему чаду питаться всухомятку? – патетически провозгласила Клара, сцеживая зевок в ладонь. И неохотно добавила: – Мы за здоровую пищу… Иди, что ли, разогрей пиццу.
     Я сдавленно хрюкнула, глотая смешок. Определённо, миссис Кларсен – это нечто.
     – Ну, как скажешь, – с притворным огорчением согласился Ками, прыгая на одной ноге в бесплодных попытках сдёрнуть ботинок. Шнурки развязать парень не удосужился. – Так, девушки, проходите вон за ту дверь, там будет диван, Билли и телефон. – Ботинок наконец-то поддался и отлетел в угол, где уже лежал другой. – Вам нужен телефон, так что смотрите не перепутайте. Я за пиццей! – Он махнул рукой и понёсся по коридору галопом – видимо, на кухню. Миссис Кларсен ещё раз зевнула, пробурчала нечто среднее между «чувствуйте себя, как дома» и «я сваливаю» и последовала за сыном.
     Со звонками мы разобрались быстро: у Ханны трубку так никто и не снял, а мне ответил мистер Грэймен, равнодушно отнёсшийся к тому, что я задержусь. Затем Ками просунул лохматую голову в комнату и позвал нас наверх.
     – Располагайтесь! – Он широким жестом бросил куртку на кресло. – Мои шикарные апартаменты.
     – Да уж, – пробормотала я, с осторожностью обходя горы книг на полу.
     Комната Ками оказалась… примечательной. Впрочем, странно, если бы это было не так.
     В дизайне интерьера преобладало два цвета – чёрный и серый. Чёрная рельефная краска на стенах, угольного цвета потолок с наклеенными звёздами из фольги, коврик, смахивающий оттенком и фактурой на волчьи шкуры, и такое же покрывало на кровати. Два книжных шкафа и платяной, стол для компьютера, стул и два кресла – всё непроглядно-тёмное, как январская ночь. И везде разложены книги: стопками, баррикадами, развалами, неустойчивыми башнями, увенчанными немытыми кружками и смятыми бумагами. На столе – некое подобие порядка. Тетради и учебники разложены по разным углам, карандаши смирно отбывают службу в стаканчике, не пытаясь уйти в самоволку.
     Между монитором и кактусом, покрытым нежно-голубыми цветочками, стояла фотография в металлической рамке. Я хотела рассмотреть получше, но Ками буркнул: «Извините» и быстро положил её лицом вниз.
     – Это старая, всё забываю выкинуть, – равнодушно пояснил он. – Мне не нравится, как я на ней получился. Урод уродом.
     Парень улыбнулся как ни в чём не бывало и плюхнулся на сиденье, положив одну ногу на подлокотник, всем видом своим показывая, что ничего особенного не произошло. И почему-то мне показалось, что лучше бы нам притвориться, что мы ему верим.
     – Ну что, рассказывай, – с предвкушением ухмыльнулся Ками, вальяжно развалившийся в кресле. Я устроилась в таком же напротив, кутаясь в серое мохнатое покрывало, а Ханна задом наперёд оседлала стул за компьютерным столом. – Что сегодня случилось с нашей храброй Семтемор?
     «Храбрая Семтемор» одарила Ками испепеляющим взглядом.
     – Не сегодня, – педантично поправила я. – Почти месяц назад. Сегодня всего лишь стали очевидны последствия.
     – Подожди-подожди, так вы же всего месяц, как познакомились? – Парень нахмурился. – Или я чего-то не понимаю? Объясните убогому.
     Мы с Ханной переглянулись. Похоже, девочка начинала осознавать.
     – Тогда, в столовой. Когда Эшли ко мне прицепилась, а ты вмешалась в ссору… Что тогда произошло? – Ресницы задумчиво опустились, скрывая холодный блеск в серебряных глазах. – Знаешь, как я тогда удивилась, когда среди столовой вдруг запахло сиренью? В первый момент мне даже показалось, что это мама вернулась.
     Ками, до сих пор беспечно покачивавший ногой, застыл, как изваяние.
     – Это была инициация, – медленно произнесла я. – Первая ступень – признание старшинства и верховного ранга, осознание своего места в системе мира и подчинённости более сильным.
     Хани подбросило на стуле, как от удара электрическим током:
     – Не признавала я ничей верховный ранг!
     – А о чём ты думала, когда стояла перед Эшли, стиснув зубы и пытаясь не заплакать?
     Ханна гневно открыла рот… и растерянно закрыла его, так ничего и не сказав. Предельно аккуратно опустилась на стул, утыкаясь лицом в сложенные на спинке ладони.
     – Я думала… я думала тогда: хоть бы это прекратилось. Хоть бы пришёл ну кто-нибудь и прекратил это. Кто угодно. Мне всё равно было, – убитым шёпотом призналась она.
     Ками дёрнулся было, но я жестом попросила его молчать. Не тот это разговор, в который может влезть посторонний. Тем более – посторонний парень, понятия не имеющий о равейнах и их заморочках.
     – Ты позвала, Хани. – Объяснение прозвучало как извинение. – И я откликнулась. Ты просила защиты – значит, не могла справиться сама, оказалась слишком слабой. Это не хорошо и не плохо, просто так получилось. Для того и существуют сильные, чтобы защищать слабых.
     – Я – слабая? – растерялась Семтемор. Несколько тяжёлых локонов-пружинок выскользнули из причёски и теперь топорщились сердитыми змейками. Аура девочки всё меньше напоминала человеческую. Сейчас мало кто из способных видеть не сумел бы разглядеть в ней равейну, сестру Иллюзиона.
     – Ты – не слабая, ты просто слабее меня, – подчеркнула я. Ох, эти разговоры по душам явно мне не даются. Кажется, всё только запуталось ещё больше. – Теоретически и номинально. А практически… у тебя даже больше возможностей совершенствовать свою магию.
     – А от чего это зависит? От опыта? – не утерпел Кайл. Мы с Ханной синхронно вздрогнули: кажется, и она тоже успела забыть, где и с кем находится.
     – Нет, не от опыта. От стихии, – вздохнула я. Признаваться не хотелось, но без этого, к сожалению, не обойтись. – Я – тьма и свет. Это очень опасные сферы. Разрушительные. Не думаю, что рискну когда-нибудь взяться за освоение своих возможностей всерьёз. А ты, – я сощурилась, – принадлежишь Эфемерату Девяти Отражений.
     – Чего? – недоумённо протянула девочка. Я внутренне содрогнулась. Ну почему здесь нет Айне или хотя бы мамы! Уж они-то смогли бы разъяснить всё так, что ни одного вопроса не возникло бы.
     Ладно, придётся выкручиваться, как умею.
     – Эфемерат Девяти Отражений… По сути дела, это управление слоями реальности. Нижний слой – первичные материалы, из которых состоит окружающий мир. Нечто неодушевлённое, не имеющее ни формы, ни памяти, ни особенностей. Из этой самой первичной формы можно создать всё, что угодно, любое вещество. Второй слой – мир предметный. Стул, стол, потолок – это всё принадлежит второму слою. А вот зеркало, например, находится сразу в нескольких слоях, потому что оно отражает одновременно и вещественный слой, и первичный, и третий, наш, в котором существуют одушевлённые живые и неживые объекты, создавая этим слой четвёртый – зазеркальный. Вот дальше уже сложнее. – Я поморщилась. – В верхних пяти слоях разбираются только сами сёстры Иллюзиона, как ещё называют равейн, у которых такой же талант, как у тебя. На пятом слое, если память мне не изменяет, обитают Древние и Вечные, то есть, проще говоря, демоны и боги. Ещё этот слой называют «тонкий план» или чаще – «тонкий мир». На шестом – мечты, сны, воплощённые фантазии. На седьмом – смешение разумов или что-то в этом духе. – Я нервно поёрзала на стуле. Не люблю углубляться в теоретические дебри. Особенно те, которые касаются чужих стихий. – То есть мечты и сны, общие для всех… архетипы, что ли, или то, что называют менталитетом… Не знаю. Всё сложно. Восьмой… восьмой, кажется, занимают изначальные стихии, кроме Иллюзиона, пронзающего все слои. О девятом отражении, или слое, не знаю ничего. А что касается магии Эфемерата… Айне как-то говорила, что она манипулирует реальностью на том уровне, который легче поддаётся влиянию разума и воли – четвёртом, пятом, шестом… А эффект проявляется на реальных слоях.
     – Так запутанно, – разочарованно протянула Ханна. – Я думала, что магия – это волшебные палочки и длинные слова на латыни. Ну, и всякие там чёрные коты и совы.
     – Не так уж ты и ошиблась, – улыбнулась я. – Палочки, кольца и другие артефакты действительно существуют. Например, этот браслет, – я демонстративно потрясла перед её носом Мэйсоном. – Или нитка с бусинами у Ками на руке… да, эти зелёные камешки, правильно, Кайл. А многие заклинания из классической некромантии и магии действительно произносят по традиции на мёртвых языках. И ничего это вовсе не запутанно, разберёшься. – У меня вырвался смешок. – В конце концов, разве музыкант понимает, откуда к нему приходят мелодии? И всё равно музыка звучит.
     В комнате воцарилось молчание.
     Я прокручивала в голове разговор, ругая свой корявый язык. Ками внимательно разглядывал злополучный браслет с таким видом, будто бы боится, что магическая вещица его вот-вот покусает. Ханна закрыла глаза, погрузившись в себя. Интересно, о чём она думает? Для меня магия и разговоры о ней естественны, как дыхание, а эта девочка всю сознательную жизнь считала, что волшебство – это сказка. Повезло же ей родиться равейной… Даже магам и ар-шакаи в этом плане легче: они могут наставлять новеньких. Классическая магия понятна и больше смахивает на науку. Стараешься – значит, можешь, и никакой мистики.
     – А для чего ты подарила мне браслет? Он правда волшебный? – вдруг спросил Кайл, катая пальцами бусину по запястью. Искры в глубине зелёного камня вспыхивали и гасли, как далёкие отсветы фейерверка. Красиво…
     – В нём защитное заклинание, – ответ сразу на оба вопроса. – Активируется автоматически, если поблизости оказывается существо, желающее тебе смерти, и передаёт сигнал мне. А если потереть друг о друга два соседних камешка, то окажешься под куполом вроде того, о который обломал зубы Жадный.
     – Кто там жадный? – мгновенно среагировала Ханна. Ками вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула.
     Пусть поговорит, а я отдохну. К тому же интересно будет послушать, как это выглядело со стороны.
     Кайл не обманул моих ожиданий, превратив сухую череду событий в красочную историю. Иногда приходилось поправлять его или давать пояснения, вроде того, кто такие дриэйры и почему лосты – это не люди. Но в принципе рассказ его был достаточно полным. Единственное, о чём парень умолчал – собственное вероятное нечеловеческое происхождение.
     Впрочем, именно на этой детали я не настаивала.
     Потом разговор снова незаметно свернул на равейн и их магию. Давно у меня не было таких масштабных лекций об истинном лице мира: о Вечных и Древних, о множестве Старших, живущих среди людей, о Младших, подобных ведарси, о непознаваемых Изначальных силах… Когда я, в очередной раз увлёкшись этимологией, пространно расписывала происхождение термина «равейна», Ханна ощутимо напряглась.
     – Эй, в чём дело? – осторожно поинтересовалась я, касаясь её плеча. Девочка отстранилась и одарила меня сумрачным взглядом.
     – Получается, мы дети «беспечных женщин»?
     Поначалу я оторопела. Какие ещё «беспечные женщины»? Элен уж никак нельзя назвать беспечной, как и любую равейну, достигшую четвёртой эпохи – власти. А в ином возрасте матерями не становятся.
     – Слушай, и правда, – протянул Ками, откидываясь на спинку. – Эти твои Изначальные и равейны – копирка со сказок старушки Лобейры.
     В голове щёлкнуло. Вот оно. Раздражающий фактор в рассказе. И как я сразу не просекла аналогию?
     – Это не копирка. – Зубы у меня ощутимо скрипнули. – Та идиотская легенда – и есть извращённый пересказ того, как равейны пришли в мир.
     Кайл задумался. Ханна сидела так же напряжённо, ловя каждое моё слово:
     – Хочешь сказать, что всё было немного по-другому?
     – Конечно, – раздражённо откликнулась я. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы успокоиться. Лобейра всего лишь пересказала местную легенду. Неприятную, но интересную. Это совпадение. – Никакие духи не входили в матерей первых равейн. Изначальные просто смешались с кровью умирающих женщин и вернули их к жизни. К слову, это были аллийки, а о людях тогда никто и слыхом не слыхивал. И наша магия вовсе не приносила зла. Да, порой она разрушает, порой бывает излишне жестокой, но никакая сила изначально не несёт негативной окраски. Это просто дар, талант. Он не может быть злым или добрым. Всё зависит от того, какому человеку он достанется, только и всего. Можно снести мир, а можно его спасти.
     Облегчённый вздох.
     Кажется, Хани приняла ту легенду слишком близко к сердцу.
     – Наверное, ты права, – согласилась она, кривя губы в полуулыбке. – Но, знаешь, я всё-таки рада, что оказалась слабой равейной. Не хотелось бы в запале, э-э, снести мир.
     Я невольно прыснула от смеха:
     – Вообще-то вызвать глобальную катастрофу может любая равейна. Например, если это будет её последнее желание.
     – Последнее желание? Что, в смысле?.. – Кайл выразительно черканул по горлу ребром ладони. Я кивнула.
     – Да. Говорят, что перед смертью равейна может загадать желание – всего одно, но оно обязательно исполнится. Это ещё называют «бесполезным даром».
     Парень смешно наморщил лоб:
     – А почему бесполезным-то?
     – Потому что любой, кто точно знает, что пришла пора умирать, желает только одного – жить. А с того света никто не возвращается. Даже самые сильные равейны.
     – Мрачно это как-то, – пожаловалась Ханна. – Нет уж, не надо мне такого, лучше заниматься безобидными фокусами.
     – А покажи какой-нибудь фокус! – загорелся идеей Ками. – Что-нибудь простое, чтобы Хани сразу сообразила, что к чему! Ну, и красивое, конечно.
     Красивое, значит… и простое. Ну-ка, вспомним… Проблема в том, что у нас с Ханной разные понятия о «простом» волшебстве. У неё должны легко получаться иллюзии. Мне их создавать достаточно сложно, но можно попробовать.
     Нити послушно заскользили в пальцах, принимая новую форму. Кружево чем-то напоминало снежинку… Так, вроде то, что нужно. Осталось только добавить силы. Хм… Получилось?
     – Это что такое? – Кайл глупо хлопнул ресницами, разглядывая рой тёмно-красных мохнатых бабочек. Мелкие какие-то они вышли и зловещие. Ладно, иллюзии – не мой конёк.
     – Образы бабочек, – вздохнула я, озвучивая очевидное. – Ну что, Хани, разобралась, что к чему?
     – Ну… вроде да, – вдумчиво кивнула девочка. Одна из летуний присела к ней на плечо, расправив крылышки, словно перламутровая брошь. – Сама вряд ли сделаю, но как оно работает, кажется, понимаю. Только запах меня смущает… Горелый какой-то, а должен быть яблочный.
     – Горелый?! – Ками подскочил, как укушенный. – Пицца!
     Он буквально вывалился из комнаты на лестницу и сбежал вниз с жутким грохотом, перескакивая зараз ступеньки по три.
     – Бедняга, без ужина остался… – сочувственно вздохнула Ханна.
     – Думаю, всё в порядке, – улыбнулась я, скользнув вниз по нитям. – По крайней мере, Ками просто излучает облегчение. Интересно, он хоть с нами пиццей поделится? Чего-то не хочется мне греметь дома кастрюлями, Грэймены наверняка уже спать ложатся.
     Ханна удивилась:
     – Уже? А не рано ещё?
     – Так половина одиннадцатого, – пожала я плечами. – Томас точно спит, а значит, и Габриэла. Ричард – вряд ли, но он не в счёт.
     Девочка побледнела и начала собираться:
     – Мне пора.
     – Эй, куда так быстро? – Ками спиной толкнул дверь и осторожно вошёл. В руках у него был поднос с горячей пиццей и запотевшими стаканами с газировкой. – Ты не хочешь поужинать?
     – Нет, – поджала губы девочка. – Мне пора домой.
     – Может, тебя проводить? – предложил парень, отряхивая ладони. – Темно, время неспокойное.
     – Справлюсь, – отрезала она. – Спасибо, конечно, но мне недалеко идти, – добавила уже мягче. – Простите, мне правда пора. Увидимся в школе!
     – Да подожди ты! – Ками выбежал за ней из комнаты. Через некоторое время хлопнула входная дверь, и он вернулся – с кислым выражением лица.
     – Не понимаю, что с ней такое, – пробурчал Кайл, запуская руку в разноцветные пряди. Взгляд у него был озадаченный. – Не могла подождать, что ли… Я бы её проводил. Нет, сорвалась с места!
     Ками опустился на ручку моего кресла, кутаясь в свободный конец покрывала. Ситуация мальчику явно не нравилась. Вообще, он близко к сердцу принимал происходящее с Ханной. Чувствовал ответственность за неё?
     – Слушай, а тебе не приходило в голову, что она просто беспокоится за отца? Ведь тогда мы ему так и не дозвонились, – осторожно предположила я.
     Кайл оглянулся почти зло:
     – А чего ей волноваться за такого придурка? На её месте я бы его ненавидел. Он же ничтожество!
     – Но всё равно он отец, какой бы ни был. – Я дотронулась до его руки под покрывалом. Он меня оттолкнул, но вроде бы успокоился.
     – Всё равно не понимаю, – пробурчал он.
     Эх, Ками, Ками… Какой же ты всё ещё ребёнок…
     – Скажи, ты ведь любишь Клару? – Он кивнул, скосив на меня глаза. – Но почему? Она ведь не твоя настоящая мать?
     – И какая разница? – вздёрнул он брови. – С настоящей я, может, никогда и не увижусь. А Клара очень добрая, хотя бывает так, что с ней лучше не связываться. Она любит меня!
     – Отец Ханны тоже любит её. И он наверняка хороший человек, просто слабый. На него свалилось много, и вот… не выдержал, – тихо проговорила я, глядя ему в глаза. – И тем не менее он всё, что есть у Ханны. Сестра уехала, братья тоже с ней не живут. Они бросили её. Хотя могли забрать с собой, если бы действительно любили.
     Ками отвернулся.
     – А ты тоже пойдёшь домой? – чуть слышно спросил он. – Или посидишь со мной?
     У меня вырвался вздох:
     – Пойду, наверное. Габриэла наверняка переживает. Удивляюсь, как она ещё не начала звонить. Я говорила мистеру Грэймену, что вернусь в десять. Но заговорилась, как видишь… Ты не обижаешься?
     Парень мотнул головой.
     – Нет, конечно. – Он повернулся ко мне. На губах у него играла странная улыбка, мечтательная и светлая. – Завтра поговорим. К тому же я уроки не сделал… Тебя-то проводить?
     – Давай, только недалеко, – согласилась я. – Раз тебе ещё уроками заниматься.
     – Да ладно, – махнул рукой Ками. – Я пойду Кларе скажу, что прогуляюсь, а ты спускайся пока.
     Он вышел из комнаты. Я хотела последовать за ним, но внимание привлекла перевёрнутая фотография на столе.
     Гм, вроде в коридоре Ками не видно… Посмотреть или нет? Это ведь всего лишь неудачная фотография. Просто не скажу ему, и всё.
     Я осторожно протянула руку к металлической рамке.
     Всего один взгляд.

     …Порог незнакомого дома. Деревянные ступеньки вызолочены солнечным светом. Кайл смеётся, широко, счастливо. В рыжеватых волосах пока только несколько цветных прядей, а вот руки до локтей унизаны браслетами, как и сейчас. Он сидит на ступенях вполоборота, опираясь спиной на чужое плечо, и, запрокинув голову, смотрит в лицо светловолосому старшекласснику с серо-голубыми глазами. Незнакомец сощурившись глядит в объектив, обнимая Кайла за плечи, и выглядит до безобразия радостным. Он улыбается…

     Я со стуком опустила фотографию на место и быстро вышла из комнаты. Сдаётся мне, что сейчас я сунула нос во что-то очень личное. И очень грустное. Не думаю, что решусь теперь спросить у Кайла, что это за высокий парень там изображён.
     Ками проводил меня почти до школы. «Конечно, против тех чудиков я слабоват, но так спокойнее», – сказал он, прощаясь. Дорога до дома заняла почти час, так что знакомая калитка показалась уже ближе к полуночи. Я тихо прикрыла её, стараясь не скрипеть петлями, и на цыпочках прокралась в дом. Свет нигде не горел, так что до лестницы в гостиной пришлось добираться почти на ощупь. Я уже заносила ногу над ступенькой, когда вдруг щёлкнул выключатель. От неожиданности меня выбросило на другой уровень восприятия.
     – Ну, и где ты ходила полночи? – устало спросила меня Габриэла.
     Волосы у неё были взлохмачены, как будто она уже ложилась спать, но через некоторое время встала. Но сейчас меня это не волновало. Я оторопело смотрела на её ауру, не веря своим глазам.
     Как такое можно было не заметить раньше?!
     Как такое вообще может быть?
     – Простите… – Я нервно сглотнула. Нет, наверно, я сплю. – Задержалась у друзей. Вы волновались? Простите, пожалуйста… Больше не повторится.
     Не выдержав, я отвернулась и стрелой взлетела по лестнице. Заперлась в своей комнате, привалилась спиной к двери и медленно выдохнула.
     «Рэм, поговори со мной. Пожалуйста. Я ведь не сумасшедшая?»
     По связи прошла волна насторожённого удивления.
     «Детка, всё в порядке? Ты не сумасшедшая, конечно. Но что-то точно случилось. Не пугай старика, рассказывай уже».
     У меня вырвался истерический смешок.
     «Старик… скажешь тоже. Рэм, – я запнулась. – Мне кажется, что Габриэла раньше была равейной».
     «И что?» – непонимание.
     «Рэмерт! Ключевое слово «была», – выдохнула я. – Кто-то или что-то лишило её дара. Ты понимаешь, что это значит?»
     Ответ пришёл немедленно. В мысленном голосе некроманта сквозило отвращение.
     «Орден Контроля и Созидания».
     Я медленно сползла вниз. Перед глазами всё ещё стояла искорёженная аура несчастной женщины.
     «Только у них есть эта технология. Только они могли додуматься до такого: опаивать равейн смесью с содержанием пиргита и заставлять их произносить формулу отречения от дара. Но уже лет четыреста такого не делают!»
     «Подожди, успокойся, – быстро попросил Рэмерт. – Новость, конечно, ужасная, но почему тебя это так шокировало? Знаешь, в первый момент я и вправду испугался за твоё психическое здоровье».
     Я сжала зубы. Он не виноват, что не понимает. Он просто человек.
     «Рэм… Дар равейны – это не просто сверхсила, как у магов. Это душа. Это неотделимый талант. Это… это всё. Мы видим мир через призму дара. Что будет, если лишить тебя возможности воспринимать окружающее? Отобрать магию, слух, зрение, обоняние, осязание? Оставить только возможность мыслить и двигаться в чёрной пустоте? Что тогда случится с тобой?»
     «Надеюсь, мне никогда не придётся об этом узнать», – сухо ответил некромант. В его мыслях эхом бродил мой шок.
     «И я надеюсь», – пробормотала я себе под нос.
     Рэм неуверенно коснулся моего сознания.
     «Я сочувствую. Не знал, что у вас это так серьёзно. Можно что-нибудь сделать? Обратить процесс вспять?»
     «Нет. – К горлу подступил комок. – Конечно, если просто наглотаться пиргита, то со временем он распадётся и выйдет из организма, и тогда магия вернётся. На это уйдёт лет десять, не меньше, но всё поправимо. Но если отречься от дара… Ничего уже не изменишь. В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Это навсегда, Рэм».
     Связь истончилась. На том конце воцарилось напряжённое молчание.
     «Рэм… – тихо попросила я. – Поговори со мной ещё, пожалуйста. Недолго. Только пока я не усну».
     Меня обдало теплом, как от открытого очага.
     «Вот истеричка… Ладно. Я тут набросал конспекты к завтрашней лекции, вот послушай – мне кажется, что этот абзац как-то неестественно звучит…»
     Я почти улыбнулась.

     Остаток недели прошёл очень тяжело. Я носилась по городу, как сумасшедшая, периодически проваливаясь на другой уровень восприятия. И открывавшаяся картина ужасала. Габриэла оказалась не единственной. Стоило приглядеться повнимательней, и под искажёнными аурами, какие бывают у тяжелобольных людей, обнаруживались уходящие в никуда обрывки нитей. Десятки, если не сотни. Как они живут с этим, как? Что могло здесь случиться? Я спрашивала у дриэйры, но та лишь хмурилась и продолжала твердить «о них».
     Но разве ведарси способны на такое?
     В конце концов я не выдержала и закрылась. Помочь калекам уже нельзя. Лучше тогда и не видеть, или на одну сумасшедшую в этом городе станет больше.
     А вот когда я вернусь, обязательно сообщу Риан. Танцующая наверняка заинтересуется деятельностью Ордена.
     Сосредотачиваться на уроках стало невероятно трудно. Ответы невпопад перестали удивлять учителей – те просто смирились. Ками и Ханна насторожённо поглядывали на меня, но на все вопросы я отмалчивалась. Боги, мне бы самой позабыть лишнее, а не втягивать детей…
     К счастью, хоть вечера не были свободны. Почти каждый день мы собирались у Кайла дома и говорили о магии. Это отвлекало от нехороших мыслей. Ребята с нетерпением ждали рассказов об истинном лице мира: о яблоневых садах Кентал Савал, о мрачной Академии среди туманных гор, о волшебных городах, спрятанных за человеческими, – о Зелёном и Приграничном, о Золотой столице, о Серебряном и его ажурных мостах из белого металла… Ханна под моим руководством несколько раз погружалась в память матерей, чтобы получить представление об Иллюзионе. Заклинания ей пока не давались, но девочка не сдавалась, каждый день вглядываясь в мои плетения, изучая их на своём, световом, уровне.
     Она сильно изменилась. Даже хищники во главе с Эшли подозревали что-то и теперь не решались её задирать. Во внешности отличий было немного: исчезли очки – поправить зрение под руководством Дэриэлла мне удалось без особого труда. Взгляд стал более смелым и открытым. Ханна всё чаще приходила с дерзко распущенными волосами – пряди вились тяжёлыми глянцевыми кольцами. На уроках сидела, гордо выпрямившись, словно коронованная невидимым венцом. Ками только посмеивался, но я чувствовала, что ему тоже нравятся перемены. А ещё – эта парочка частенько проводила свободное время вместе. Как ни странно, они вполне сошлись характерами, стоило Кайлу спрятать шипы, а Ханне – вылезти из своей скорлупы. Девочка была просто счастлива. Даже дома у неё дела относительно пошли на лад: отец после того случая с призраком Кимберли Семтемор бросил пить и теперь искал работу. Звонила старшая сестра – обещала навестить.
     Я смотрела на всё это и думала, что Лобейра заблуждалась, рассказывая нам легенду «о беспечных женщинах». Магия несёт только добро, если обращаться с ней осторожно и следовать велениям сердца.
     В общем, настроение постепенно возвращалось в норму. Поэтому тревожный сигнал с браслета Ками однажды вечером прозвучал, как гром среди ясного неба.
     – Что с тобой такое? – с тревогой спросила Габриэла. Все, кроме задерживавшегося на работе Томаса, собрались за ужином, и сейчас в мою сторону с разным выражением уставились три пары глаз. Рука у меня была мокрой от крови. По скатерти рассыпались осколки бокала и расплывалось оранжевое пятно сока.
     – Ничего. – Я вскочила, схватив десяток салфеток. Кровь быстро пропитывала бумагу… Неважно. Со своими царапинами разберусь позже. Нить, тянувшаяся к Кайлу, отчаянно вибрировала, порождая высокий тревожный звук. – Скоро приду! – И выскочила за дверь.
     – Найта, твоя рука… – растерянно крикнул Ричард с порога. Я уже не слушала.
     Бездна, только бы успеть!
     Кварталы мелькали, сливаясь в мутное пятно. Не думала, что могу так быстро и долго бежать! Мир то и дело проваливался в чёрно-белый цвет, а кровь из рассечённой руки оставляла на асфальте угольные пятна.
     Быстрее, быстрее!
     …Бьёт ветер в лицо. Магия спрямляет дороги, я уже не бегу, а по нити скольжу к яркой сверкающей точке. Ближе… ещё…
     Успела!
     Квартал, где я оказалась, выглядел как трущобы – заколоченные окна домов, запущенные сады, переполненные мусорные контейнеры. Фонари горели через один. Щербатая дорога резко обрывалась, упираясь в изгородь. Там, у самой кромки поля, переливался блестящий пузырь защитного заклинания, укрывая две съёжившиеся фигурки. В этот пузырь упорно бился плечом кто-то очень сильный – прозрачная плёнка с каждым разом вдавливалась глубже и глубже.
     Услышав мои шаги, незнакомец оглянулся, мотнув спутанной гривой волос. Ветер качнул плошку фонаря, плеснул светом в искажённое от ярости лицо.
     Жадный.
     – Вали отсюда, – прошипела я. Мир вывернулся контрастной чёрно-белой изнанкой. – Слышал?
     – А если нет, что тогда? – хихикнул Жадный. – Покусаешь? У, какие зубки…
     Я не ответила – сжала руку в кулак, расслабила – и замахнулась на лоста.
     Он даже уклоняться не стал. А через секуду оторопело провёл рукой по лицу, стирая чёрную кровь… и взвыл. Капли сжигали кожу, как кислота.
     – Это хуже кислоты, – вслух продолжила я. – Такое нельзя залечить. Может, запомнишь, кого в этом городе трогать нельзя…
     Я медленно сжала руку, тревожа рану. Из глубины поднималась волна. Если он не послушает меня сейчас, то больше сдерживаться не смогу.
     Но он что-то почувствовал – не знаю, испугался или решил отступить и подлечиться. Поскуливая, отступил на шаг, другой – и, на ходу переплавляясь в здоровенного рыжего волка, кинулся бежать вдоль по аллее.
     Я тяжело выдохнула, проводя чистой ладонью по сомкнутым векам. Боги, как же тяжело… Чуть не сорвалась. Надо успокоиться.
     Вдох. Выдох. Ме-едленно…
     Когда я вновь открыла глаза, свет фонаря уже был оранжевым.
     – Вы в порядке? – Я шагнула сквозь контур заклинания, усаживаясь на землю рядом с Ками. Парень крепко обнимал Хани, закрывая её собой от возможного удара. Пальцы, сжимающие бусины, свело от напряжения.
     – Найта… – хрипло выдохнул он.
     Ханна всхлипнула.
     – Тише, – шепнула я, обнимая их обоих. – Тише, маленькие. Я здесь.
     Теперь начинало колотить меня. Окровавленная рука горячо пульсировала. И рядом, как назло, не было ни одного аллийского целителя. Ну, или хотя бы сумасшедшего некроманта, способного одним движением затянуть порез.
     – Я не маленький, – беспомощно огрызнулся Ками. – Я даже старше тебя. Мне шестнадцать исполнилось в январе.
     У меня вырвался нервный смешок:
     – Да, а мне в конце марта исполнилось. Два года назад.
     – Чего? Издеваешься? – Парень отстранился, заглядывая мне в глаза. Констатировал со вздохом: – Нет, не издеваешься. А чего тогда делаешь в школе?
     – А чтоб я знала, – пробормотала я. За последние дни я дважды пыталась связаться с Айне, чтобы прояснить ситуацию, но подруга то ли не могла, то ли просто не хотела отвечать. Элен тоже не подходила ни к телефону, ни к зеркалу. Была мысль дозваться Тантаэ, но памятуя о просьбе пророчицы, я этого не делала. – Вы целы? Что здесь произошло?
     – Я нормально, а вот Ками ногу подвернул, – наябедничала Ханна. – Когда этот лохматый урод выскочил на нас, Ками отбросил меня в сторону, а сам упал. А потом перекатился, и вдруг сработало заклинание.
     Он кивнул, подтверждая рассказ. Я склонилась осмотреть травмированную ногу, а сама продолжила расспросы:
     – Жадный чего-нибудь говорил? Или напал молча?
     – Молчал.
     – Говорил.
     Они выпалили одновременно и обменялись уничижительными взглядами. Я вздохнула, осматривая щиколотку невезучего парня. Неудивительно, что он не слышал. Боль делает людей глухими не только в переносном смысле. А у Ками был вывих, самый натуральный. А мальчишка держался, точно ничего особенного не случилось…
     Если обходиться без магии, то заживать такое будет не меньше двух недель, даже с учётом генов ведарси.
     Придётся вспоминать уроки Дэриэлла.
     – Ладно. Так, Ками, замри. Больно не будет, но со стороны смотреть неприятно. – Я быстро нажала на точку под коленом, отключая нерв. Так, теперь главное правильно дёрнуть ногу и зафиксировать заклинанием. – А мы пока внимательно послушаем Хани. Что там с Жадным?
     – Так это был ваш Жадный? – Девочка содрогнулась. – Ему эта кличка подходит. Он говорил, что если не можешь добраться до волчицы, убей волчат. А ещё – что самое вкусное оставляют на потом. – Ну, я покажу ему «вкусное»! Видно, мало было крови тёмной эстаминиэль! – А затем сказал, что выродкам духов здесь не место, – тихо закончила Ханна.
     Так. Спокойно. Я примерилась и резко потянула ногу. Честное слово, если бы не нити, ни за что бы вправить не получилось. Но призрачный узор пока висел в воздухе… Мне оставалось просто немного ему помочь.
     Ками наклонился, разглядывая свою щиколотку так, будто видел её в первый раз.
     – Не шевелись пока, – предупредила я, выплетая основу заклинания. – Если хорошенько подумать… Это были пустые угрозы. Да и само нападение какое-то дурацкое. Скорость движения ведарси гораздо выше человеческой, он бы вас раз двадцать успел убить. Опять запугивают?
     – Вряд ли, – поёжился парень. – С такими глазами не запугивать идут, а… – Он выразительно провёл ладонью по горлу. – Нет. Наверное, он просто не мог предположить, что у нас будет защита. Вот и не спешил. Поиграть хотел.
     Не знал… Я аккуратно опустила готовое плетение на вытянутую ногу. Вот так-то лучше… Что ж, играть с добычей – вполне в стиле Жадного. Но тогда получается, что дети находятся в большой опасности. Если охот