За что поучил от короля в благодарность титул барона и поручение следить уже за политическим врагами монарха из числа знати, де факту возглавив тайный политический сыск Англии в 1541 году.
Рыбацкий приют и царский червонец. Колониальные этюды. Новела двадцать четвертая.
К концу 1520ых перед Русской Американской Компанией замаячил тупик и в перспективе большие проблемы.
С одной стороны, было все хорошо, первый этап начало освоения Винланда прошел отлично, были основаны поселения в ключевых реках, идущих в глубь континента и ряде удобных бухт, вокруг которых поселенцы активно распахивали пашни.
С племенами индейцев были налажены торговые отношения, а с микмаками вообще полноценный союз и дружбу и начало их кршения в рамках которого их активно стали вербовать в русские рыболовные артели.
Стоимость вывозимого меха достигла двухсот тысяч рублей, постепенно росло рыболовство и доходы от него, начался вывоз кукурузного зерна в Финмарк и Кольский полуостров куда доставка зерна из океана обходилось дешевле чем из Руси через Холмогоры.
И даже удалось победить всех врагов: примучив не мирных индейцев, захватить множеств судов французских рыбаков и поселения португальцев на континенте и потопить посланные на их защиту эскадру каперов Агно и португальского короля которому о забытом на фоне Индии поселении рыбаков напомнили испанские послы после скандала во время первого посольства князя Барбашина.
Но в управлении РАК дураков не было и весь трагизм надвигавшихся проблем они видели прекрасно.
Треска у берегов Винланда была слишком важна для Западной Европы и если не португальцы, то французы точно, а возможно и оба сразу будут за нее воевать. Плюс по европейским портам пошли слухи о том что не просто так русские земли за океаном осваивают мол нашли они там Севера Западный проход через который и стали специи на Европейский рынок таскать. И вообще нашли, и завоевали там семь легендарных золотых городов Сиболы.
Досужие сплетни рыбаков конечно некого не волновали ровно до того момента как к ним не стали прислушиваться власть державшие, которые пока были заняты другими делами, но вполне могли скоро и начинать предпринимать действие, ведь с их сточки зрения и проход к Азии и сокровища краснокожих должны принадлежать им, а не каким-то там русским.
Решение этой потенциальной угрозы во общем то было простым и понятным. Чем больше колонистов за морем, тем больше ополченцев и доходов, на которые можно построить крепостей с пушками. А значит и не бояться супостатов.
Но перевозка переселенцев и обустройства их в Винланде стоило не мало денег. При этом из трех источников доходов. Меха не требовали много людей для их скупки у индейцев и уже достигли максимума, который можно получить стабильно на данном этапе.
Треска же и зерно упирались в количество рабочих рук. Но минимальный срок, за который переселенец мог отработать потраченные средства на его и его семьи переезд и обустройство составлял три года и то если речь шла о рыбаке который потом в море выходил на трофейном захваченном у французах рыболовецком судне. А при условии, что суда идущие из Винланда и так шли полупустыми сильно наращивать темп переселения Компания просто не имела ресурсов.
И на казну расходы на оборону повесить не как не получалось. Царя с боярами устраивали те доходы, которые им компания платила с доли от торговли и в качестве откупного платежа за крестьян при заморские землицы в их глазах оставались чем-то условно виртуальным и мало ценным. Даже недавно присоединённые земли за Камнем были важней потому что там инородцы платили ясак, то есть дань царю и земли те соответственно стали царскими причем на саблю его воеводами взятые. А Винланд оставался не ким промыслом доход с которого капает, а не землей, которая часть державы.
Единственная надежда руководства компании была на то что договор с императором в котором Винланда будет вписан как часть Русского царства ради престижа подвинет царя его все таки защищать и то все понимали что при выборе между постройкой Черты и войной за Ярославово наследия и обороной Винланда всегда выберут Черту и войну с Литвой.
В общем пред руководством компании стояло два вопроса где взять побольше денег и не из своего кармана при этом что бы нарастить поток переселенцев за море которые и доходы компании увеличат в итоге и безопасность тех земель обеспечат.
И как значимость Винланда в глазах царя и бояр повысить что бы с одной стороны царь свой флот и войско на защиту прислал, но в целом Винланд в казну не забирал, оставив и меховую торговлю, и рыбный лов в руках компании.
После долгих дум, удачно подсмотренных примеров, переговоров с супостатами и поисков обе проблемы в итоге удалось решить.
Первую решили проблему с деньгами по принципу не можешь победить возглавь. Посмотрев на Тромсе который став русским тут же стал не только местом базирования пограничной эскадры и базой для русских рыбаков и промысловиков но и центром притяжения для норвежцев которые там стали активно продавать выловленную на Лофотенских островах рыбу сбывая там за сезон вылов 2-3 раза и только последний улов увозя пред зимой для продажи в Тронхейме и Бергене и приезжать для вербовки в команды русских рыболовецких, китобойных и промысловых артелей которые ходили их Тромсе на Гурман, к острову Селедочному (Ян-Майен) и к западным берегам Гренландии.
В ходе переговоров с французами в лице Агно и прочих крупных судовладельцев и купцов Нормандии и Бретани о прекращении вражды и разделе сфер влияния после подписания Дамского мира между кролем Франции и императором Карлом.
Договорились в том числе о том, что мы прекращаем нападать на французских рыбаков у берегов Винланда позволяя им спокойно ловить треску на банке , при этом французы обязались не каких поселений постоянных и временных в тех краях не строить а к берегу приставать если в этом возникнет нужда в одном месте в городе который мы специально для этого в удобной бухте построим. Где французы смогут спокойно отдохнуть ,арендовать место для сушки и засолки рыбы и прикупить чего требуется.
По сути водя для лова трески схожий режим какой был в Сконе для Ганзы на лов сельди.
Аналогичное соглашение удалось достичь и с испанскими рыбаками, которых компания по сути все эти года зачищала от французов в тех водах, не беря за это платы и которым получить дружественный порт в тех водах было удобно.
В итоге англичане и прочие голландцы с немцами кто ходил на Банку за треской пока что в эти года изредка одиночными судами предпочитая пока для ловли Северное море и Исландию то же приняли сложившиеся правила игры.
Порт для иностранных рыбаков построили на особицу что бы и в дела Винландцев нос не совали и заразу из Европы по меньше таскали в саму колонию.
В гавани известной европейцам как Сент Джонс назвав Предтеченском. Рыбаки как оказалось конечно не пираты, но тоже люди по-своему лихие и гульнуть любящие. А как известно спрос поражает предложение. И стал в скорм времени город названый в честь святого самым развратным местом на берегах океан. Кабаки где лились рекой ром и бубон, игорные дома, бани и постоялые дворы с гулящими девками холопками, привезёнными из Европы, Африки и от индейцев. Как говориться любой каприз за вашу рыбу.
Правда не только гульбой и развратом оказался славен город. Его окружали широким поясом сушильни, коптильни и солильни рыбы где иностранные рыбаки могли перебодать свой улов отдав в виде оплаты часть добытой им трески.
А на рынке города можно было купить соль, муку, соленое мясо, галеты, снастит, паруса и бочки, короче говоря все что могло пригодиться в нелегком тресковом промысле. К слову сказать, большая часть этой продукции не везлось из океана, а стало производиться в самом Винланде в открытых там мануфактурах и мастерских в различных городках от устья Св Лаврентия и до Манхетена.
Как итог 2/3 выловленной европейскими рыбаками трески за сезон в Предтечински и оставалась, правда и на количество привозимой им домой рыбы это не как не сказывалось , просто за счет экономии времени на переработку рыбы и то что появилась возможность оперативно купить потравное или сломанное они стали ее просто больше вылавливать.
Полученная же от иностранцев треска грузилась на суда Рак и везлась в Старый Свет где минуя руки иностранных перекупов перегружались и развеселилась по портам Европы Русобалтом и Левантийской компанией. Обеспечивая РАК прибылью уже в первые года сопоставимой от торговли мехом превысив ее в боле чем в двое к середине века.
При этом конечно не забывая и собственном рыболовстве, и развитии сельского хозяйства с прочими промыслами и производствами для чего получение доходы пустили на увеличение потока переселенцев. Как итог доход от вывоза зерна, мяса, шкур и продажи различных изделий уже 1540 году превысил доходы от меха, не много при этом отставая от роста дохода от трески.
Правда изначально на роль Рыбного порта куда планировалось привлечь иностранцев был выбран построенный на землях микмаков город названый Рыбинском (Галифакс) как более удобный для колонистов и расположенный в благодатном месте земледелие с которого могло спокойно обеспечивать город едой в отличии от Предтечинска который зависел от поставок продовольствия. Но посланные князем Барбашеным в Винланд рудознатцы для поиска там руд, в первый же год от основания Рыбинска нашил в его округи золото. И это тут же изменило судьбу города решив тем самым вторую глобальную проблему компании.
О находке, не мешкая на первом же судне послали весть в Москву. Где ее царь с боярами восприняли с оживлением. И как итог охрану вод возле Винланда стали нести не компанейские суда и нанятые ими капера как до этого, а эскадра царского флота. В городе разместился полк стрельцов десяти ротный. Вокруг города оперативно возвели древо земляные бастионы, которые потом в течении пяти лет облицевали еще для надежности камнем и усилили кирпичными казематами.И за следующие три года совместными усилиями государства и компании население Винланда превысило число в 10 000 русских семей в том числе работников для добычи золота, купив у для последних по честной цене землю под пашни у микмаков возле рудников с которыми после помощи им в завоевании острова Ньфланудена и победы над биотуками чьи земли достались микмакм удалось договориться о ихней присяге царю с выплатой легкого ясака.
При этом царский воевода в Рыбинске отвечал только за саму военную базу и добычу золота. Оставив все прочие вопросы и даже сбор ясака с микмаков в руках компании так же как и сбор податей с крестьян и посадских который был на откупе у компании.
Золото же как та ложка которая оказалась дорога к обеду, позволило не мешкая достроить Черту и уже в ходе войны с Литвой сформировать новые пехотные полки набранные из черносошных крестьян и свести поместную конницу в полу регулярные конные полки нового строя. Что в итоге и принесло решительную победу на давним врагом, вернув под царскую руку большую часть Русских земель.
Шетландский Гамбит. Колониальные этюды. Новела двадцать пятая.
Глава 1. Ненужная землица
В 1528 году, когда в Москве кипели боярские интриги, а казна трещала от расходов на войны и стройки, на стол государя Василия III лег доклад. Комиссия, отправленная на далекие, недавно купленные по инициативе князя Барбашина Шетландские острова, у Шотландского короля который согласился на эту сделку за помощь в борьбе с регентом, вернулась с неутешительными вестями. 'Землица худая, каменистая, лесов нет, токмо вереск да трава жиденькая, - писал старший дьяк. - Живут на ней нищие пастухи, овец пасут да рыбу удят. Пользы для казны никакой, один убыток'.
В Приказах уже готовы были махнуть рукой на этот сомнительный актив, но государь вызвав на разговор своего главу Морского приказ рассудил иначе. Отдавать то, что уже взято, - не по-царски. Решение было найдено простое и в духе времени: 'Спихнуть на Морской приказ, пущай они и думают, как с той землицей быть, ее оборонять и выплаченные королю деньги с доход полученных с остров вернуть князю, раз придумали как добыть'.
Так Шетландский архипелаг, затерянный между Шотландией и Норвегией, стал головной болью ведомства, отвечавшего за флот. Первым делом туда отправили партию русских рыбаков-поморов - людей бывалых, привыкших к суровому морю. Их прибытие, однако, вызвало глухой ропот, а затем и открытое восстание местных кланов, не желавших делить скудные угодья с чужаками, которым потребовались свои и пашни, и выпасы и мета под огороды и дома.
Ответ Москвы был быстрым и жестоким. На островах как раз базировались каперы, получившие царское дозволение грабить французские и ганзейские суда, а также располагался учебный лагерь для наемников-шотландцев, которых вербовали для службы русскому царю. Эти закаленные в боях головорезы без труда подавили бунт. Зачинщиков выслали и всех кто их подержал на материк, а их земли, лучшие пастбища и прибрежные участки, были розданы русским колонистам. Острова затихли в напряженном ожидании.
Глава 2. Дьяк-хозяйственник
Управлять новым владением был назначен молодой дьяк Морского приказа, Игнатий Воронов. Выпускник передовой Княжгородской школы, он уже успел проявить себя, налаживая работу казенных лесопилок и канатных мануфактур под Архангельском. Воронов был не воином, а хозяйственником до мозга костей.
Прибыв на Шетланды, он понял, что комиссия была права: ресурсов на островах не было. Первые годы архипелаг жил исключительно войной. Каперы приводили захваченные корабли, делили добычу, чинили суда. Шотландские наемники тренировались, отрабатывая приемы боя на каменистых холмах. Острова были не колонией, а передовой военной базой - плацдармом против Ганзы в 1527 году и против французов до 1529-го. Но война - дело временное, а Воронову нужно было строить мирную жизнь.
Прорыв случился с неожиданной стороны. С одной стороны, Суда Русско-Американской компании, возвращаясь из Нового Света, стали заходить на Шетланды для пополнения запасов воды. Воронов договорился с их капитанами. В трюмах, вместе с мехами, треской и прочими американскими товарами, теперь везли в Европу для островитян и зерно кукурузы. А с другой Первая Русская Кругосветка привезла в Россию картофель. Клубни котрого втом чиле были отправлены и на Шетландские острова.
Игнатий, человек практического склада ума, не стал долго раздумывать. Он приказал выделить лучшие из конфискованных земель под опытные поля. Местные жители, привыкшие к скудному овсу и ячменю, смотрели на затею дьяка с недоверием. Но когда первый урожай картофеля показал, что каменистая, торфяная почва островов идеально подходит для этого неприхотливого корнеплода, их отношение изменилось. Картофель и кукурузная мука (маис) решили вековую проблему голода. Впервые за многие поколения шетландцы были сыты.
Обеспечив продовольственную безопасность, Воронов взялся за экономику. Он ввел новую систему аренды земли. Вместо денег или доли урожая арендаторы должны были платить рыбой - треской, пикшей, палтусом - по твердой, раз и навсегда установленной цене. Это было гениально. Казна получала не деньги, подверженные инфляции, а ликвидный товар. Этот товар - соленую и вяленую рыбу - дьяк отправлял на русских судах в Гамбург и Лондон, где продавал с пятисотпроцентной наценкой.
Эффект превзошел все ожидания. Доходы от рыболовства, помноженные на возможность прокормить семью картофелем с крохотного надела, вызвали экономический бум. Каждый хотел стать арендатором. Большие участки стали дробиться на мелкие, число рыбацких хозяйств росло как на дрожжах. Чтобы поддержать этот рост, Морской приказ наладил централизованные поставки из России: просмоленные бочки, пеньковые сети, парусину и готовые детали для ремонта и постройки рыбацких лодок. Шетландские фьорды наполнились стуком топоров и скрипом уключин.
На островах так же по примеру Тромсе и Ржанйо были подстроено множество лесопилок работавших на силе ветра где стали пилиться на доски и брус бревна доставляемые морем из Норвегии.
А начавшеюся нехватку рабочих покрыл вербовкой и переселением кашубов из восточной части герцогства Померания преимущественно из семей рыбаков. И ради свободы от крепостного права и пусть и не очень большого роста доходов таких желающих набралось столько что очень быстро кашубов на островах стало больше чем русских и скандинавов
Глава 3. Княжеский визит и битва за сельдь
Следующий толчок развитию островов дал визит знатного вельможи. В 1530 году, возвращаясь из дипломатической миссии в Испании, на Шетландах сделал остановку князь Барбашев. Человек острого ума и европейского кругозора, он был поражен кипучей деятельностью, которую развел здесь молодой дьяк. Но его взгляд подмечал и узкие места.
'Леса у вас нет, Игнатий, - говорил князь, прохаживаясь по пристани, где рабочие на примитивных ветряных лесопилках распускали на доски бревна, привезенные из Норвегии. - А доски эти вы продаете в Средиземноморье через Левантийскую компанию. Прибыльно, не спорю. Но мелко. Вы продаете сырье, а должны продавать готовый продукт!'
Идея князя была проста и революционна. 'Не доски пилите, а делайте из них каркасные дома-комплекты! - горячился он. - Легкие, простые в сборке, дешевые. В Голландии, в Англии, в Дании - везде, где строят новые города и порты, их будут отрывать с руками. Ваш фахверк - это долго и дорого. А наш русский сруб там не приживется. А вот каркасный дом - это будущее!'
Барбашев был человеком дела. Он не просто подал идею, но и обеспечил ее финансирование. Через недавно учрежденный Волинский банк, созданный для торговых операций в Европе, он открыл для шетландской администрации кредитную линию. Деньги пошли на закупку более совершенных пил, инструментов и наем мастеров-плотников из России.
Правда досконально князь будучи хоть и паданцем но не строителем технологию каркасного домостроения не знал и от идеи до готового продукта прошло некоторое время и с десяток построенных ради эксперимента домов часть из которых развалилась сразу а часть повело в течении первых пару лет. Прежде чем удалось получить идеальный вариант.
Но князь смотрел еще дальше. Он видел, что главное богатство этих морей - не треска, а сельдь. 'Серебро моря', как называли ее голландцы, ревниво охранявшие свою монополию.
'Начинаем битву за сельдь!' - провозгласил Барбашев.
Используя свои дипломатические связи, он добился почти невозможного: получил от королей Шотландии и Норвегии официальные привилегии на вылов сельди русскими подданными у их берегов. Это был неслыханный прорыв. Одновременно на Шетландских островах была учреждена полноценная царская военно-морская база. Теперь рыбацкие флотилии выходили в море под защитой боевых кораблей.
Сверх этого по приказу князя суда не только РАК но и южных колониальных компаний с товарами из Бразилии и Явы должны были в преть идти не через Ла-Манш вдоль Европейских берегов а в обход Ирландии с Британией на Шетландские острова. Такой пусть хоть и был несколько дольше а значит чуть-чуть дороже но за счет безопасности доставки драгоценных грузов от нападения пиратов явно предпочтительней. Где после выплат положенных таможенных сборов перегружаться на суда Руссобалта, Левантийской компании и прочих русских судовладельцев для перепродажи в Европу и Россию. Сделав Шетландские острова крупных логистическим хаббом.
Игнатий Воронов, в свою очередь, занялся технологиями. Он переманил нескольких голландских мастеров-рыбаков, знавших секрет правильной засолки сельди прямо в море, на борту судна. Это позволяло флотилиям находиться в море неделями, не возвращаясь в порт, и привозить уже готовый, первоклассный продукт.
Судьба сама подбросила русским колонистам козырь. Разразившаяся Вендско-Бургундская война парализовала голландское судоходство. Каперы Ганзы и безработные польско-литовские корсары, оставшиеся не у дел после мира 1529 года, начали настоящую охоту на голландские торговые и рыболовные суда. Рынки Европы остались без привычной голландской селедки.
И в эту брешь хлынул шетландский продукт. Русские рыбаки, защищенные царским флотом и имеющие законные права на лов, заполнили опустевшие рынки. Ганзейские купцы, традиционно контролировавшие торговлю в Северном море, оказались в растерянности. Они привыкли иметь дело с голландцами, но против новой, агрессивной и хорошо организованной силы с востока у них не было ответа. Шетландская сельдь, засоленная по голландской технологии, но продаваемая по более низкой цене, стала новым стандартом качества и вытеснила конкурентов.
Но от войны пострадали не только голландцы, но их конкуренты из Гназы которые до этого традиционно контролировали торговлю Шетладских островов с внешним миром.
Привозя туда ткани, зерно, алкоголь, изделия из металла и древесину, а вывозя шерсть, рыбу и овечий сыр.
Из за войны с Россией потом высадки короля Кристиана в Норвегии и действий каперов под его флагом переросший в итоге в очередную Вендско Бургундскую войну , традиционный морской путь к островам для купцов из Гамбурга и Бремена оказался опасным ,в итоге чего русские не только взяли на себе перевозки но большое количество великолепной шерсти которую ранее вывозили в необразном виде и которую после раздумий и с помощью привлечённых из Брабанта мастеров стали превращать в шетландское шерстяное кружево.
Глава 4. Острова-фабрики
Идея князя Барбашева о каркасных домах-комплектах выстрелила не меньше, чем битва за сельдь. Первые партии 'шетландских срубов', как их прозвали в Европе, произвели фурор. Дом, который можно было привезти на одном корабле и собрать силами нескольких человек за неделю, был настоящим чудом для разрастающихся портовых городов Англии, Нидерландов и северной Германии. Он был в разы дешевле традиционного фахверкового дома, требующего искусных плотников и каменщиков.
Конечно, как все новое и неизвестное от восхищений обывателей и более-менее массовых покупок прошёл не один год. А до полного завоевания рынка и статуса монополиста все 20.
Тем не менее Шетландские лесопилки, работающие на норвежском лесе и энергии ветра, превратились в огромные мануфактуры. Они не просто пилили доски, а производили готовые, пронумерованные детали: балки, стропила, стеновые панели, оконные рамы и двери. Спрос был таким, что Воронову пришлось завозить рабочую силу уже не только из России и Померании, но и нанимать обедневших шотландских горцев и ирландцев. Острова гудели, как растревоженный улей.
Были заложены верфи, которые не просто ремонтировали суда, а начали строить собственные - быстрые и вместительные 'селедочные бусы' и легкие торговые шхуны, способные уйти от любого пирата.
А растушуй бешеными темпами лов сельди, для которого то же массово стали нанимать на сезон норвежцев, достигший средине 16 века равных с голландцами объёмов, и рынком сбыта во всех портах от Марокко и до Швеции, обеспечивал верфи огромными заказами.
С другой стороны, пока мужья ловили рыбу, копили картошку или работали на лесопилках их жены вязали великолепные шали и прочие изделия из кружев из непревзойдённой шерсти местных овец. Весь архипелаг превратился в огромную распределённую мануфактуру охватившую каждый дом на острове и каждую отару овец. Продукция которой покорила сердца венценосных особ и их самых богатых и знатных поданных по берегам Атлантического океана от Гибралтара и до Норвегии особенно в женской ее части.
Деньги в казну Морского приказа текли рекой.
Эта новая экономика полностью изменила облик и дух архипелага. Каменистые, унылые острова, которые московская комиссия когда-то презрительно назвала 'ненужной землицей', превратились в бурлящий котел народов и идей. Здесь бок о бок жили русские поморы, потомки викингов, шотландские горцы, ирландские батраки, немецкие купцы и голландские мастера. В тавернах Леруика, нового портового города, выросшего вокруг царской военно-морской базы, звучала многоязыкая речь. Спорили о цене на сельдь, о фрахте судов, о новых конструкциях ветряных мельниц и о политике далеких королей.
Игнатий Воронов, из молодого дьяка превратившийся в полновластного правителя островов, которого за глаза с уважением и страхом называли 'Шетландским Хозяином', понимал, что это процветание хрупко. Оно держалось на трех китах: дешевом норвежском лесе, праве на вылов рыбы у чужих берегов и временной слабости конкурентов. Любой из этих столпов мог рухнуть.
Поэтому он начал вкладывать сверхприбыли в будущее.
Самым главным было сделать архипелаг не просто доходной заморской колонией и много языковым Вавилоном в который стали превращаться стремительно острова, а поистине русской землей, что бы живущие на островах люди искренне считали себя часть России и русского народа.
Для чего были ведены с самого начала освоения остров два Золотых правила:
'Хочешь получить работу или арендовать землю учи русский язык. И хочешь быть владельцем или управляющим судна, лесопилки или деревенским старостой прими православие'
И как показала практика такой подход вполне работал, и русификация пошла стремительными шагами, уже 1530ые на островах не осталось некого кто бы не понимал русскую речь, в 1540вые число православных превысило численность исповедующие другие религии, а уже дети в крайние случаи внуки шетландцев, кашубов, норвежцев, шотландцев и ирландцев уже искренне себя считали чисто русскими православными людьми, а что бы язык было учить легче, а веру менять проще
На островах были открыты сеть буквенных и цифирных училищ и открыта мореходная и ремесленные школы, где русских и местных юношей обучали навигации, кораблестроению и коммерции по самым передовым европейским методикам.
А по церковным приходам не только построены красивые каменные храмы, но и служить батюшками там были поставлены люди, прошедшие обучение в миссионерском училище в России причем не абы какие, а лучшие выпускники сманены хорошим жалованием.
Вторым по значимости был вопрос безопасности.
Для его решения в 1530ые была построена мощная бастионная крепость и укреплённый фортами порт ставший крупной военно-морской базой царского и каперского флота. С сухим доком способным ремонтировать галеоны и арсеналом с большим запасом оружия, пороха и ядер и рамными мастерскими. А в 1540е по всему архипелагу было построена сеть укреплений виде фортов и редутов с опорой на которые можно было отбиться и сбросить в море любого врага.
Все православные мужчины старше 15 лет были записаны в ополчение , вооружены и экипированы за казённый счет и с ними регулярно проводились тренировки.
Не меньше забот было уделено ставшему знаменитым на весь мир центру по подготовки наёмников чьи выпускники с одной стороны стали русским иностранным легионом защищавшие интересы России по всему миру там, где по каким-то причинам не получалось послать царское войско, а с другой самой желанными и дорогими в Европе отрядами наёмников слава которых обошла швейцарцев и испанцев. В ходе же обучения кадеты самим фактом своего присутствия укрепляли оборону островов.
К середине 1540-х годов Шетландский архипелаг стал уникальным явлением на карте Европы. Это была не просто колония, а мощный торгово-промышленный узел, русская фактория, вклинившаяся в самое сердце морских путей Северной Европы. Отсюда уходили караваны с сельдью и домокомплектами, а сюда стекались товары со всего света: испанское вино, английская шерсть, фламандские ткани и американское серебро.
Гамбит, начатый с брошенного на краю света клочка суши, был выигран. Россия прочно закрепилась в Северной Атлантике, и с этой новой силой теперь приходилось считаться всем.
Камские Мудрецы. Колониальные этюды. Новела двадцать шестая
В землях, где могучая Кама несла свои воды сквозь вековую тайгу, вдали от суетливых боярских палат Москвы и ратных тревог на западных рубежах, раскинулся град, о котором шептали с опаской и восхищением. Имя ему было Княжгород. Удаленность его была не проклятием, а благословением, ибо она, словно плотный туман, скрывала от чужих глаз великие тайны и еще более великие дела.
Княжгород XVI века был не просто городом, а настоящим ульем, где гудели не пчелы, а молоты, скрипели пилы и шипели тигли. Здесь, в сердце Урала, сосредоточились производства, опережавшие свое время. Соляные варницы, где из земных недр добывали 'белое золото', дымили денно и нощно. Медеплавильные печи изрыгали пламя, превращая руду не только в котлы и церковные колокола, но и в грозные пушки, чей голос мог бы заставить дрогнуть любую крепость. Здесь же, к удивлению заезжих купцов, мастера-умельцы создавали пузатые самовары, а стеклодувы творили чудеса: от толстых оконных стекол, что были роскошью даже в столице, до хрустальных кубков и зеркал, чистых, как лед на Каме. В типографии, пахнущей свинцом и краской, печатались не только богослужебные книги, но и чертежи, и трактаты о механике. А на верфях, под стук топоров, рождались крепкие речные суда, готовые бросить вызов любой реке.
Но сердцем и мозгом этого промышленного чуда была Княжгородская школа, детище местного князя, человека дальновидного и властного. Он понимал, что сила не только в мечах, но и в знаниях. Со всей Руси и из-за ее пределов он собирал лучшие умы. Из Италии и Германии, соблазненные щедрыми посулами, прибыли механики, чьи головы были полны идей о рычагах, шестернях и водяных колесах. Из далекой Персии приехал седобородый звездочет, знавший тайны движения небесных светил, и мастер-булатник, хранивший секрет гибкой и острой стали. Греческий философ вел с учениками беседы о природе вещей, а рудознатцы и алхимики искали способы превращать одно в другое.
Для всех иноземцев путь в Княжгород был дорогой в один конец. Въехав в его ворота, они становились почетными пленниками, чьи знания теперь принадлежали этой земле. Их жизнь была обеспечена, работа интересна, но свобода передвижения осталась за стенами города.
Выпускники школы, 'розмыслы', как их здесь называли, были людьми особого склада. Они сочетали в себе глубокие теоретические знания с мозолистыми руками. Практика на заводах была обязательной частью обучения. Юноша, только вчера изучавший труды Архимеда по-гречески, сегодня уже стоял у токарного станка, вытачивая ось для нового механизма, или вместе с мастерами отливал сложную деталь.
Именно в 1520-х годах этот сплав теории и практики дал невиданные плоды. Мастерские Княжгорода, превратившиеся в настоящий завод по производству машин, начали выдавать продукцию, способную изменить лик всей страны.
Скрипучие, медленные лесопилки, приводимые в движение силой воды, распускали вековые сосны на доски с невиданной скоростью
. Токарные станки, жужжа и вибрируя, с легкостью обрабатывали и податливое дерево, и упрямый металл, создавая детали с точностью, недоступной ручному резцу. Сверлильные и точильные станки ускоряли работу оружейников и плотников.
Но настоящая революция начиналась на полях. Из ворот завода выезжали диковинные для крестьянского глаза машины: жатки, что одним махом срезали колосья целого ряда, сеялки, ровно укладывавшие зерно в борозду, и веялки, отделявшие зерно от плевел с помощью хитроумной системы сит и вентиляторов. Тяжелые деревянные сохи уступали место железным плугам на конной тяге, которые глубже и чище вспахивали землю.
Текстильные мануфактуры по всей Руси получили дар, о котором не смели и мечтать. Прядильные и ткацкие станки из Княжгорода, приспособленные для работы со льном, шерстью, привозным хлопком и драгоценным шелком, работали в разы быстрее сотен прях и ткачей. Производство канатов, жизненно важных для флота и строительства, получило новое оборудование, позволявшее вить веревки любой толщины и прочности.
А на реках появилось настоящее чудо. Механизмы для самоходных барж, приводимые в движение конным приводом, позволяли судам идти против течения без изнурительного труда бурлаков. Лошади, шагая по кругу на палубе, вращали вал, который через систему шестерен приводил в движение большие гребные колеса по бортам. Это было медленно, шумно, но это работало.
Каждую весну, когда Кама освобождалась ото льда, из Княжгорода отправлялся особый караван. Вместе с гружеными солью баржами вниз по реке шли суда, на палубах которых стояли укрытые рогожей станки и механизмы. Этот груз был дороже соли и мехов. Он был будущим.
Заказчики уже ждали. Механизмы для самоходных барж отправлялись в Астрахань, в контору Русско-Персидской компании, чтобы возить шелка и пряности вверх по Волге. Московское купеческое сто закупало их для торговли с Литвой по Днепру, где сильное течение делало бурлацкий труд особенно тяжелым. Северное Товарищество ставило их на свои плоскодонки, ходившие по Северной Двине к Белому морю, а 'Руссобалт' - на речные суда, доставлявшие пеньку и воск к портам Балтики: Нарве, Риге и Невскому устью.
Ткацкие и прядильные станки расходились по мануфактурам, что росли как грибы вдоль Волги, от Нижнего Новгорода до Твери, и концентрировались у древних торговых центров - Новгорода и Пскова. Сельскохозяйственные машины охотно покупали богатые монастыри для своих обширных вотчин и предприимчивые бояре, осваивавшие плодородные черноземы на южных рубежах. Канатное оборудование уходило в земли, богатые коноплей, а лесопилки - в лесные края, где их тут же ставили на быстрых речках.
Камские мудрецы не искали славы. Их имена были неизвестны за пределами Княжгорода. Они не участвовали в придворных интригах и не вели войска в бой. Но их розмыслы, воплощенные в дереве и металле, тихо и неумолимо меняли страну. Их станки ткали не только полотно, но и новое экономическое могущество Руси. Их плуги вспахивали не только землю,но и сеяли семена грядущих перемен. А их самоходные баржи, упорно гребущие колесами против течения, тянули за собой не просто грузы, а саму Россию - из дремучего средневековья в новую, неведомую эпоху.
И пока в Москве бояре мерились знатностью родов, а на границах звенела сталь, в тишине уральских лесов, в мастерских Княжгорода, ковалось истинное будущее державы. Тихо, без лишнего шума, но прочно, как булатный клинок, выкованный персидским мастером на берегу Камы.
Слава о княжгородских диковинах, хоть и медленно, но просачивалась сквозь завесу удаленности. Иностранные купцы, видевшие в Нарве или Астрахани суда, идущие без паруса и весел против ветра, лишь недоуменно крестились и строили догадки о черной магии. Литовские шляхтичи, захватив в стычке обоз с железными плугами, долго не могли понять их назначения, принимая за изощренные орудия пыток. Но были и те, кто понимал.
В Европе, где мануфактурная революция только набирала обороты, слухи о 'сибирском механическом чуде' вызывали живейший интерес. Разведчики и шпионы от торговых домов Аугсбурга и гильдий Антверпена пытались проникнуть в загадочный Княжгород, но все они бесследно исчезали в бескрайних пермских лесах или задерживались бдительной стражей задолго до цели. Княжгород ревностно хранил свои секреты.
Сами же 'розмыслы' не останавливались на достигнутом. В недрах школы, в закрытых мастерских, кипела работа над проектами, которые показались бы современникам чистым безумием. Старый итальянский механик, подражая великому Леонардо да Винчи,был одержимый идеей полета, строил вместе с учениками орнитоптер - махолет с крыльями из промасленного шелка и деревянных ребер. Немецкий часовщик, собравший уже несколько башенных курантов для монастырей, корпел над созданием 'самобеглой повозки', приводимой в движение сложной системой пружин и шестерен. А персидский звездочет, получив от стеклодувов линзы невиданной чистоты, и ране сделанную зрительную трубу, пытался ее улучшить и создать первый в мире телескоп, мечтая приблизить звезды и разгадать их тайны.
Не все проекты были успешны. Орнитоптер рухнул с высокого речного обрыва, едва не погубив смельчака-испытателя. Пружинный механизм повозки оказался слишком слаб, чтобы сдвинуть ее с места. Но каждая неудача была лишь ступенью. Опыт, полученный при расчете крыла, пригодился при создании более эффективных лопастей для ветряных мельниц. А точнейшие шестерни, выточенные для самобеглой повозки, нашли применение в новых, более сложных навигационных приборах.
Княжгород жил своей, обособленной жизнью, создавая вокруг себя островок будущего. Его влияние распространялось по стране незримыми нитями технологий. Богатство, которое приносили соль и машины, позволяло князю содержать собственное, прекрасно вооруженное войско, оснащенное не только княжгородскими пушками, но и первыми многозарядными пищалями, созданными местными оружейниками. Которое не раз выступало в поход для зашиты Руси , и царь, зная о силе и богатстве уральского владыки, который одновременно был ,боярином, главой Морского Приказа, наместником Ливонии и государевым ближником и советником , и ценя его преданность и полезность, предпочитал не ссориться, а сотрудничать, размещая в Княжгороде самые важные государственные заказы. А самого князя осыпая наградами.
Так, вдали от мировых центров, на берегу Камы, мудрецы и мастера строили новую реальность. Они не знали, что в далекой Англии и Голландии лишь зарождаются идеи, которые они уже воплощали в металле и дереве. Они просто делали свое дело, движимые жаждой познания и стремлением подчинить природу разуму человека. И воды Камы, уносящие вдаль их творения, разносили по всей русской земле не просто товары, а весть о новой силе, рожденной в глубине страны, - силе ума, труда и дерзкой мечты.
Вендско Бургундская война. Колониальные этюды. Новела двадцать седьмая.
Глава 1: Возвращение Короля (Осень 1527 - Весна 1528)
Холодный осенний ветер, пахнущий солью и увядающей листвой, трепал штандарты на мачтах кораблей, бросивших якорь в одном из норвежских фьордов. На берег сходили люди, чьи лица были обветрены не только морскими штормами, но и битвами. Это были три тысячи шотландских наемников - закаленные в клановых войнах горцы, чья верность измерялась звонкой монетой и славой их командира. А командовал ими тот, кого одни называли законным монархом, а другие - тираном. Кристиан II, изгнанный король Дании, Норвегии и Швеции, вернулся, чтобы вернуть себе хотя бы одно из своих королевств.
Его высадка в октябре 1527 года не была тайной. Весть о флоте изгнанника летела впереди него, и сторонники Кристиана, недовольные правлением датского узурпатора Фредерика I, начали стекаться под его знамена. Норвежская знать, помнившая о былой автономии, видела в Кристиане меньшее из зол. С ним пришли не только шотландцы, но и тяжелая осадная артиллерия, грохот которой должен был напомнить гарнизонам Фредерика, что время переговоров прошло.
Зима прошла в стремительных маневрах. Крепость за крепостью сдавались либо после короткой осады, либо добровольно, открывая ворота перед армией Кристиана. К весне 1528 года пали последние оплоты Фредерика - могучий Берген и столичный Осло. Собранная датским наместником армия, состоявшая из немецких ландскнехтов и немногочисленных верных Фредерику норвежцев, попыталась дать решающее сражение в поле. Но против дисциплины и ярости шотландцев, поддержанных норвежскими повстанцами, они устоять не смогли. Поле битвы осталось за Кристианом. Норвегия была в его руках.
Новость о триумфе изгнанника громом прокатилась по берегам Балтики. В Копенгагене король Фредерик I рвал на себе волосы, а в конторах Любека купцы Ганзы подсчитывали будущие убытки. Кристиан II был их старым врагом, покровителем голландских конкурентов. Ответ не заставил себя ждать: Дания и Ганзейский союз объявили о закрытии пролива Зунд для всего торгового судоходства, идущего в или из Норвегии. Это был удар по экономике, но Кристиан был к нему готов.
Куда сложнее для его врагов оказалось организовать карательную экспедицию. Переговоры между Данией и Ганзой зашли в тупик. 'Кто будет платить?' - этот вопрос звучал в ратуше Любека и в королевском дворце Копенгагена. Ганза только что закончила разорительную войну с Великим княжеством Московским и страдала от финансового кризиса. Казна Фредерика была пуста. Союзники смотрели друг на друга с подозрением, пока Кристиан укреплял свою власть в
Норвегии, готовясь к неизбежной буре.
Глава 2: Флот, Добыча и Роковая Ошибка (Лето 1528 - Весна 1529)
К лету 1528 года буря, наконец, начала собираться, но оказалась куда слабее, чем ожидали. Великий Ганзейский союз трещал по швам. Из всех его могущественных городов лишь Вендский квартет во главе с Любеком решился на открытую войну. Да и то, их единство было показным. Штральзунд и Грайфсвальд, еще не оправившиеся от прошлогоднего падения соседнего Щецина под натиском померанских герцогов, были вынуждены официально заявить о нейтралитете. Их помощь Любеку шла тайно, по ночам, с риском навлечь на себя гнев своих новых сюзеренов. Города Мекленбурга, напуганные недавним русским десантом на острова Борнхольм и Пёль, предпочли тратить деньги на оборону - рытье стратегического канала от Висмара до Эльбы, - а не на норвежскую авантюру Фредерика.
Швеция, раздираемая собственной гражданской войной и помнящая о долгах перед Любеком, затаилась, соблюдая строгий нейтралитет. Король Густав Ваза с тревогой следил за успехами своего старого врага Кристиана, но вмешиваться не спешил.
Неожиданная помощь пришла с юга. Герцог Альбрехт Прусский, женатый на дочери Фредерика, Доротее, не мог остаться в стороне. Он обещал выставить десять хорошо вооруженных кораблей, чтобы поддержать тестя.
В июне этот разношерстный союзный флот - корабли Любека, других вендских городов и Пруссии - высадил у стен Осло пятитысячный отряд. Армия состояла из немецких наемников и датских вассалов, верных Фредерику. Осада началась.
И тут была совершена роковая ошибка, продиктованная жадностью и пустой казной. Командующий флотом, любекский адмирал, рассудил, что держать боевые корабли на якоре у Осло - непозволительная роскошь. Главными спонсорами Кристиана были голландцы, вечные конкуренты Ганзы. Их торговые суда, груженые сельдью и сукном, были лакомой добычей. Оставив датский королевский флот и транспортные суда с припасами для осад
ной армии в порту, адмирал повел основные силы - вендские и прусские корабли - на каперский промысел к берегам Голландии.
Этот шаг стал для Кристиана II подарком судьбы. Его собственные каперы, базировавшиеся в норвежских фьордах, только и ждали такого шанса. Пятнадцать их быстроходных, низкобортных судов, словно стая волков, ринулись на оставшиеся в гавани четыре больших датских военных корабля. Датчане были лучше вооружены, их пушки били дальше, а борта были выше. Но в тесной акватории порта эти преимущества были сведены на нет. Каперы Кристиана взяли их на абордаж. Завязался отчаянный бой, где число оказалось важнее качества. Один за другим датские флагманы были захвачены или потоплены. Следом пришел черед беззащитных транспортов. Все припасы, порох и провиант, предназначенные для осадной армии, оказались в руках Кристиана.
Для пятитысячного войска Фредерика под стенами Осло это был смертный приговор. Лишившись снабжения и артиллерийской поддержки с моря, они оказались в ловушке. Снимать осаду и ждать помощи было бессмысленно. Командиры приняли отчаянное решение: прорываться по суше через враждебную Норвегию и Швецию в датскую провинцию Сконе. Этот марш-бросок превратился в катастрофу. Измотанная голодом и постоянными атаками норвежских ополченцев, армия таяла на глазах. Те немногие, кто сумел добраться до шведской границы, были либо перебиты, либо взяты в плен. Первая попытка вернуть Норвегию закончилась полным разгромом.
Глава 3: Голландский Лев и Английская Болезнь (Весна 1529 - Зима 1529)
Рейд любекского флота к берегам Голландии принес богатую добычу, но вызвал ярость, которую ганзейцы не учли. Нидерланды, и в первую очередь гордый и богатый Амстердам, не собирались терпеть пиратство у своего порога. Их ответ был быстрым и мощным. Под командованием адмирала Фландрии в море вышел флот из пятидесяти прекрасно оснащенных боевых кораблей. Это была не просто помощь союзнику Кристиану - это была демонстрация силы и защита собственных торговых интересов. Голландский лев проснулся.
Эта внушительная морская поддержка развязала Кристиану руки. Но еще большим подарком для него стала эпидемия, пришедшая с юга. Таинственная и скоротечная болезнь, известная как 'английский пот' или потница, косой прошлась по северной Германии и Дании. Она поражала самых сильных и здоровых, вызывая лихорадку и обильное потоотделение, и часто убивала за считанные часы. Мобилизация, объявленная Фредериком и его ганзейскими союзниками, была сорвана. Лагеря наемников опустели, города закрыли ворота на карантин. Паника и страх стали лучшими союзниками Кристиана.
Пока его враги боролись с мором, он нанес удар. Его армия, закаленная в норвежских кампаниях, молниеносным броском пересекла пролив и заняла всю провинцию Сконе. Не встречая серьезного сопротивления, его войска высадились на острове Зеландия, у самых стен Копенгагена. Одновременно другой десант был отправлен в Ютландию, где весть о возвращении "народного короля" подняла крестьянское восстание против датских и немецких феодалов.
В это же время его верный адмирал, легендарный капер Северин Норби, которого враги считали не иначе как морским дьяволом, совершил дерзкий рейд и захватил стратегически важный остров Готланд, бывший когда-то его вотчиной.
События развивались с калейдоскопической быстротой. Флот Фредерика был разбит или заперт в портах голландцами. Его армия на суше, ослабленная эпидемией и деморализованная поражениями, не могла противостоять натиску ветеранов Кристиана и ярости восставших крестьян. К началу осени 1529 года почти вся Дания, за исключением нескольких хорошо укрепленных крепостей и столицы, оказалась в руках вернувшегося изгнанника.
Пока Кристиан и его полководцы праздновали победу на суше, в море разворачивалась своя драма. Союзный флот, теперь состоявший из двадцати кораблей Любека, десяти судов из других вендских городов и десяти прусских вымпелов, отчаянно пытался переломить ход войны.
Глава 4: Год Огня и Воды. 1529 год.
Ветер с моря нес запах соли и дыма. Пока король Кристиан II и его верные сторонники, высадившись в Сконе, лихо теснили войска Фредерика I, на воде разворачивалась иная, не менее жестокая драма. Союзный флот, собранный под знаменами Любека, Вендских городов и герцогства Пруссия, стал стальной стеной на пути нидерландской армады. Сорок могучих кораблей - когги, каравеллы и хольки - сошлись с голландцами в трех яростных сражениях в узких проливах.
Вода кипела от ядер, трещали мачты, и крики тонущих смешивались с ревом пушек. Вендские моряки, чьи предки веками правили этими водами, сражались с яростью львов. К концу лета нидерландский флот перестал существовать. Цена победы была высока: двадцать союзных кораблей нашли свой покой на дне Балтики, но цель была достигнута. Морские пути между датскими островами и континентом были перерезаны для врага.
В этих грандиозных битвах не участвовал личный каперский флот Кристиана. Его корабли под командованием легендарного адмирала Сёрена Норби были заняты куда более важным делом - они перевезли короля из осажденного Копенгагена в Сконе, обеспечив плацдарм для наступления. Выполнив задачу, эскадра Норби ушла на соединение с остатками своего флота и, не рискуя вступать в бой с превосходящими силами вендов, укрылась на Готланде, превратив остров в неприступное пиратское гнездо на зиму.
На континенте удача отвернулась от Кристиана. Фредерик I, оправившись от первого удара, сумел к концу лета собрать новую армию. Его войска, закаленные в боях, перешли в контрнаступление и к декабрю, словно ледоход, смели сторонников Кристиана, вернув под свой контроль всю Ютландию.
Тем временем война расползлась по всем морям. В Северном море, пока главные флоты бились в проливах, ганзейские каперы устроили безжалостную охоту на голландских купцов и рыбаков. Их 'селедочные флотилии' и богатые торговые суда становились легкой добычей. На Балтике же с наступлением холодов Сёрен Норби, укрепившись на Готланде, начал свой террор, перехватывая корабли Дании и Вендских городов, мстя за поражение голландского флота.
Глава 5: Год Великой Битвы. 1530 год.
С приходом весны война на море разгорелась с новой силой. Число каперов, действовавших под флагами Ганзы от Бремена до Ревеля, достигло сотни вымпелов. К ним, словно стервятники на запах крови, присоединились польские и литовские пираты, оставшиеся без дела после заключения мира между Испанией и Францией. Северное море превратилось в кипящий котел.
Нидерланды, чье процветание зависело от морской торговли, ответили с упорством, достойным их богатства. Верфи Амстердама и Роттердама работали день и ночь, и вскоре в море вышел новый флот - шестьдесят больших, хорошо вооруженных каракк и каравелл, закованных в железо и готовых к мести.
В Дании чаша весов вновь склонилась в сторону Фредерика. Его армия, поддержанная с моря остатками союзного флота, методично возвращала себе острова в проливах. Наконец, войска подошли к стенам самого Копенгагена, последнего оплота Кристиана II на датской земле. Судьба короны должна была решиться здесь.
Августовское солнце палило нещадно, когда у стен столицы разыгралось грандиозное морское сражение. Тридцать союзных кораблей, среди которых гордо шли десять прошлогодних голландских трофеев, бросили вызов армаде из девяноста вражеских судов. Против них стояли шестьдесят новейших нидерландских кораблей и тридцать закаленных в боях каперов Кристиана под личным командованием неукротимого Сёрена Норби.
Это была битва Давида и Голиафа. Но венды доказали, что не зря их предки были владыками здешних вод. Они сражались как львы, идя на абордаж, маневрируя в тесноте с невероятным искусством и осыпая врага градом ядер. Кровавый закат окрасил воды пролива в багровый цвет. К итогу дня сорок вражеских судов были потоплены или горели, как факелы. Остатки флота Норби, потрепанные и разбитые, отошли к Мальмё. Нидерландцы же, потеряв половину своей армады, в панике укрылись в порту Копенгагена.
Но передышки им не да ли. Той же ночью союзники нанесли последний, сокрушительный удар. Из обломков захваченных и поврежденных вражеских судов они спешно соорудили брандеры. Эти корабли-смертники, набитые смолой и порохом, под покровом темноты были направлены в переполненную гавань. Ночной кошмар озарился пламенем. Огонь перекидывался с одного голландского корабля на другой, взрывы сотрясали воздух.
К утру нидерландский флот в очередной раз перестал существовать. Но для победителей это оказалась Пиррова победа. В строю у союзников осталось всего три корабля, которые, не в силах удерживать блокаду, спешно отступили к Любеку. По их пятам, словно раненый волк, уже шел Сёрен Норби на уцелевших каперах, жаждущий реванша.
1531 год: Год Истощения. Глава 6
Осада Копенгагена продолжалась, но теперь уже без мощной поддержки с моря. Вендские города, наскребая по сусекам последние талеры и рекрутов, сумели снарядить новую эскадру. Этот флот, хоть и уступал прежнему в мощи, превосходил его в отчаянной решимости. Моряки Любека и Ростока выследили Норби в открытом море. В коротком, но яростном бою удача наконец отвернулась от морского волка. Его потрепанная флотилия была разбита, а сам адмирал с горсткой уцелевших кораблей был заперт на своем последнем прибежище - Готланде, лишенный возможности влиять на ход войны.
Нидерланды же в очередной раз продемонстрировали миру упорство своих бюргеров и почти бездонную толщину их кошелька. Словно феникс из пепла, из верфей вышел новый, третий по счету за эту войну, флот. Семьдесят тяжелых, хорошо вооруженных судов вышли в море. Однако горький опыт двух предыдущих разгромов научил их осторожности. В коварные датские проливы, ставшие для них братской могилой, они больше не лезли. Вместо этого новая армада сосредоточилась на том, что у голландцев получалось лучше всего: защите своей торговли. Они принялись методично зачищать Северное море, устраивая безжалостную охоту на ганзейских каперов и пиратов всех мастей, отвоевывая обратно свои морские пути.
К концу года война зашла в тупик. Истощение стало главным противником для всех сторон.
Глава 7: Щецинский мир
Ветер над Балтикой пах солью, дымом и усталостью. Уже который год море, бывшее некогда оживленной торговой артерией, превратилось в арену ожесточенной борьбы. Война, начатая с большими надеждами и громкими декларациями, выдохлась, оставив после себя лишь пустые казначейства и разоренные земли.
На одной стороне этого изнурительного конфликта стоял Фредерик I, король Дании, опиравшийся на мощь Вендских городов, амбиции герцога Пруссии и неутомимого Карла Гелдернского. Последний, словно цепной пес, все эти годы терзал Голландию с суши, отвлекая силы и ресурсы от морского театра войны. Но даже их объединенные усилия иссякли. Казна была пуста. Золото, питавшее наемников и строившее корабли, превратилось в долговые расписки. Торговля, главный источник богатства ганзейских патрициев, замерла. Рыбацкие флотилии сгнили у причалов, боясь выйти в море, где хозяйничали то датские каперы, то голландские блокадные эскадры.
На другой стороне находился свергнутый Кристиан II, чьи претензии поддерживала Голландия. Именно голландские купцы, самые заинтересованные в свободной балтийской торговле, несли основное финансовое бремя этой войны. Их корабли составляли костяк флота, их гульдены оплачивали солдат. Но и их терпение, и их кошельки подошли к концу. Война разрушила то самое, за что они боролись: торговые пути были перерезаны, склады пусты, а налоги, взимаемые для продолжения бойни, душили коммерцию. А удар по армадам ловцов сельди нанесённый каперами противника поставил на грань разорения.
Первыми затрещали по швам Вендские города. В Любеке, Гамбурге, Ростоке назревал бунт. Бюргеры, чьи мастерские простаивали, и мелкие торговцы, чьи лавки были разорены, с ненавистью смотрели на патрициев. Эти гордые семейства, чьи богатства были построены на морской торговле, втянули города в разорительную войну, а теперь не могли ни победить, ни заключить мир. Улицы полнились гневным шепотом, который вот-вот готов был перерасти в звон набатных колоколов и стук булыжников о двери ратуш.
Словно стервятники, почуявшие запах падали, на ослабевшие земли слетелись соседи. Графы Шауэнбурги, давно точившие зуб на датскую корону, вторглись в Голштинию, стремясь вернуть свои 'исконные' владения. Казалось, весь регион погружается в хаос, где каждый воюет против всех.
И в этот момент на сцену вышла третья сила. Сила, которая доселе наблюдала, копила мощь и ждала своего часа. С востока, из Кронштадта и Ревеля, вышел русский флот. Это были не те неповоротливые ладьи, что бороздили Балтику в старину. Это были современные, хорошо вооруженные корабли, построенные по лучшим европейским образцам. Их появление в южной Балтике произвело эффект разорвавшейся бомбы. Флот не вступал в бой. Он просто был. Его эскадры демонстративно проходили вдоль побережья Померании, бросали якорь в виду Копенгагена, блокировали выходы из ганзейских портов.
Послания русского государя, доставленные всем воюющим сторонам, были вежливы, но тверды. Государь выражал глубокую озабоченность страданиями народов и упадком торговли, от которых несет убытки и его держава. Он не предлагал, а требовал прекратить кровопролитие и собраться для переговоров. Местом встречи был назначен Щецин, столица Померании, чей герцог давно и прочно находился в орбите русского влияния. Угроза была ясна и недвусмысленна: тот, кто откажется от мира, будет иметь дело с мощью России. И никто не осмелился отказать.
Так, под сенью русских пушек, в старинном замке герцогов Померанских собрались вчерашние враги. Делегации были многочисленны и пестры: напыщенные датские аристократы, хмурые голландские купцы в строгих черных камзолах, растерянные ганзейские патриции, послы императора Священной Римской империи, встревоженные столь резким усилением 'московитов'. И над всеми ними, словно дирижер этого сложного оркестра, возвышалась фигура русского посланника, говорившего от имени силы, которая не потратила в этой войне ни одного солдата и ни одного рубля, но теперь была готова забрать весь выигрыш.
Переговоры были недолгими. У сторон не было ни сил, ни желания спорить. Русский проект мира был положен на стол, и его пункты не подлежали обсуждению.
Итогом конференции стал Щецинский мир, перекроивший карту Южной Балтики до неузнаваемости.
Первым и главным итогом стало окончательное крушение датской гегемонии. Корона Фредерика I потеряла контроль над Норвегией с ее заморскими владениями - Исландией и Фарерскими островами. Норвегия, вместе со Сконе и островом Бронхольм, отходила под скипетр его соперника, Кристиана. Стратегически важный Готланд становился герцогством под властью рода Северинов, но как вассалов норвежского короля. Голштиния возвращалась своим прежним правителям, графам Шауэнбургам. За Фредериком и его потомками оставалась лишь сама Дания и герцогство Шлезвиг - тень былого величия.
Вторым ударом был сокрушен Вендский союз, некогда гроза Балтики. Договор объявлял все союзы и соглашения между городами ничтожными. Более того, чтобы разорвать тесные семейные и деловые узы, связывавшие ганзейскую верхушку, патрициям, имевшим родственников в соседних городах, запрещалось занимать государственные посты. На города Мекленбурга, входившие в союз, распространялся новый городской устав, аналогичный тому, что ранее под давлением своих герцогов приняли города Померании, что ставило их под более жесткий княжеский контроль. Ганза как политическая сила перестала существовать.
Но главным победителем, снявшим все сливки, стала Россия. За свое 'содействие' в установлении мира она получала небольшой, но стратегически бесценный архипелаг Кристиансё у Бронхольма - идеальную якорную стоянку для контроля над всей западной Балтикой. Но это было лишь малой частью приза. Под эгидой России формировался Северный союз - мощный военно-политический и экономический блок. В него, во главе с Россией, вошли королевство Норвегия с вассальным Готландом, герцогства Померания и Курляндия, а также Голштиния и оба Мекленбургских герцогства. Союз скреплялся не только договорами, но и династическими браками, связывавшими правящие дома с русской династией, и общими экономическими проектами, которые должны были переориентировать торговые потоки в пользу его членов.
Ключевым пунктом договора стала судьба Зунда. Знаменитые Зундские пошлины, веками бывшие золотой жилой датских королей, отныне переходили под контроль Северного союза. Причем условия их сбора кардинально менялись. Пошлина в размере всего 1% от стоимости товара взималась теперь не со всех подряд, а только с судов, перевозивших чужие товары для перепродажи. Русские купцы, везущие товары из России
или своих заморских колоний, от пошлины освобождались. А вот если они покупали что-то в Швеции или Западной Европе для перепродажи, платить приходилось. Официально заявленной целью сбора этих денег была борьба с пиратством и обеспечение безопасности на Балтике, но все понимали, в чью казну на самом деле потечет этот золотой ручеек и чьи военные корабли будут эту 'безопасность' обеспечивать.
Глава 8: Finalize the Treaty and Aftermath:
Послы императора Священной Римской империи, присутствовавшие на переговорах, оказались в сложной ситуации. С одной стороны, столь резкое усиление России и создание под ее эгидой мощного союза, в который вошли и имперские князья (герцоги Померании, Мекленбурга, Голштинии), было прямым вызовом авторитету Вены. С другой - у императора не было ни сил, ни желания начинать новую войну на севере, когда на юге его подпирали турки, а в самой Германии разгорался пожар Реформации. И русские выступали в этих конфликтах в качестве союзников императора а ранее оказали серьезную помощь против Франции.
В итоге был найден компромисс. Император признавал все территориальные изменения, легитимность Северного союза и новый порядок взимания Зундских пошлин. В обмен на это Россия и ее не имперские союзники (Норвегия, Курляндия) давали гарантии никогда не действовать против императора и Священной Римской империи. Также было оговорено, что члены союза, не являющиеся имперскими сословиями, не будут вмешиваться во внутренние дела Империи, в частности, в отношения императора с его вассалами, даже если те тоже входят в Северный союз. Это была попытка сохранить лицо и предотвратить прямое русское вмешательство в германские дела, хотя все понимали, что отныне голос Москвы будет звучать в имперском рейхстаге громче, чем когда-либо.
Глава 9: The New Baltic Order:
Так завершилась эпоха. Балтийское море, бывшее некогда 'датским' или 'ганзейским', стремительно становилось 'русским озером'. Для России исчезла сама угроза повторения Ливонской войны, какой она случилась в реальной истории при Иване Грозном. Вместо враждебного окружения из Дании, Швеции, Ливонского ордена и Польши, Россия получила на своих западных морских рубежах надежный тыл в лице Северного союза. Этот блок, контролировавший ключевые порты и проливы, стал мощным инструментом российской политики и экономики.
Пользуясь сверхвыгодной конъюнктурой, русские торговые компании начали невиданную экспансию. Освобожденные от пошлин, защищенные мощью русского флота, их корабли вытесняли голландских и английских конкурентов с балтийских маршрутов. Потоки зерна, леса, пеньки, мехов и железа из России и ее союзников хлынули в Европу, принося колоссальные прибыли. Одновременно в обратном направлении пошли технологии, мастера, оружие и предметы роскоши.
Северный союз стал не просто военным блоком, а единым экономическим пространством. Началось строительство каналов, соединяющих речные системы Мекленбурга с Эльбой, в Гольштинии Балтийское и Северное море, создавались совместные мануфактуры, унифицировались меры и веса. Норвежские моряки и корабелы находили работу на русских верфях, голштинские агрономы помогали поднимать сельское хозяйство в новгородских землях, а померанские купцы контролировать торговлю и судоходство по Одеру.
Щецинский мир не принес региону вечного спокойствия. Созданный в противовес союз Польши, Швеции и Дании называемый в шутку союз битых в ближайшие года если не десятилетия мог только мечтать о реванше.
У Швеции которая поле гражданской войны которая закончилась в конце 1532 года и лежала в руинах за заключения союза с Польшей скреплённый династическим браком Россия в 1533 отобрала Финляндию, взяв под свою руку в качестве герцога Финляндии Нильса Стуре.
Короля Сигизмунда, русский царь, сконцентрировав все силы сумел разгромить, отняв большую часть Великого княжества Литовского Русского и Жмудского и заключив выгодный мир за месяц до своей смерти.
А Дания и в этой реальности после смерти Фредерика пережила Графскую Распрю в те же года и сроки, которую устроили ободранные в ходе прошедшей войны и после нее бюргеры датских городов и бонды которых дворяне с позволение короля в том числе и голшитнские которым король как верным вассалам раздал щедро земли ютладских бондов этих самых бондов сделали бесправными крепостными.
Подстрекаемые и поддерживаемые щебетуным и неугомонным мэром Любека Юргеном Волленвевером. Правда в отличии от ри о гегемонии, штапельном праве и закрытии Проливов, и соре с голландцами и тем более русскими он даже не думал.
Причина конфликта стал долг и привилегии Любека в Дании, которые Фредерик сразу после Щецинского мира отказался платить и отменил. И переговоры о том, чтобы все решить мирно Любек с Данией сразу после этих событий несколько лет.
Ну и в отличии от ри Мекленбург как города, так и герцог остались в стороне от конфликта не желая нарушать условия Щецинсткго мира, а молодой король остался без поддержки Швеции.
В глубине Германии росло недовольство русским влиянием. Но это все будет потом. А пока над Балтикой вставала заря новой эры - эры русского доминирования, рожденной не столько в грохоте сражений, сколько в тиши кабинетов, подкрепленной мудрой дипломатией и демонстрацией силы в нужный момент и в нужном месте.
Гольштинская авантюра. Колониальные этюды. Новелла двадцать восьмая.
(Дополнение и продолжение. Широка река Лаба. Колониальные этюды. Новелла десятая. https://fai.org.ru/forum/topic/52034-baltika-1526-1530-situatsiya-v-stranah-sosednih-s-rossiey-v-mire-knyazya-barbashina-httpsamlibrurrodin_d_m/?do=findComment&comment=1994496 )
Гольштинская авантюра. Колониальные этюды. Новелла двадцать восьмая.
(Дополнение и продолжение. Широка река Лаба. Колониальные этюды. Новелла десятая. https://fai.org.ru/forum/topic/52034-baltika-1526-1530-situatsiya-v-stranah-sosednih-s-rossiey-v-mire-knyazya-barbashina-httpsamlibrurrodin_d_m/?do=findComment&comment=1994496 )
Пролог: Балтика в огне
*Конец 1520-х годов*
Северное море кипело от ярости войны. Вендско-голландский конфликт, вспыхнувший с невиданной силой, выплеснулся за пределы Балтики, превратив устья рек в кладбища кораблей. Немецкие порты замерли в блокаде, и только самые отважные - или самые безумные - решались выйти в море.
В гавани Штаде стояли корабли под странными флагами - двуглавые орлы на багровом поле. Русские купцы. Их суда, защищенные царскими пушками, были среди немногих, кто мог прорваться сквозь военный хаос.
Мэр города, фрайхерр Клаус фон дер Декен, смотрел из окна ратуши на русскую эскадру. Его город умирал - торговля замерла, казна пустела. А эти северные гости предлагали не просто товары, а нечто большее - будущее.Он же дал русским ключ к влиянию на нижней Эльбы через свои связи.
---
Часть первая: Игра начинается
*1530 год, Москва*
Князь Андрей Иванович Барбашин, главный адмирал империи и губернатор Ливонии, только что вернувшийся из Испании развернул на столе карту Северной Европы. Его пальцы скользнули по извилистым линиям Эльбы, остановившись на Голштинии.
'Ольденбурги получили эти земли предательством, - тихо произнес он. - Шауэнбурги - вот истинные хозяева Гольштейна, а нам нужен порт на Эльбе и канал из Балтики к Океану.'
Рядом стоял молодой дипломат, только что вернувшийся из Штаде. 'Граф Йобст согласен, ваша светлость. Но у него тринадцать детей и пустая казна.'
Барбашин улыбнулся. 'Деньги найдутся. Пусть у епископов католических попросит. Главное - найти правильного сына.'
После чего уже серьезным голосом добавил " Мы ему дадим наш второй шотландский легион , пушки и доставив все это по мрю,ну и сотороны Балтики от датчан прикроем, задача графа собрать оплату нашим парням на 3 месяца,этого хватит"
Выбор пал на Отто - тринадцатилетнего мальчика, предназначенного отцом для духовной карьеры. Вместо епископского посоха ему предстояло держать герцогский скипетр. И учиться в Московском университете.
Часть вторая: Сеть заговора
Зима 1530-1531 годов стала временем тайных встреч и шепотов в полутемных кабинетах.
Граф Йобст колесил по Нижней Саксонии собирая денег на оплату 3 тысячной армии наемников котрая последние пару лет защищала Голландию от герцога Карла , стучась в двери князей-епископов. В Бремене, Любеке, Ратцебурге, Хильдесхайме он рассказывал одну и ту же историю - о католической лиге, о защите от протестантской угрозы, о восстановлении справедливости.
Деньги графу в итоге дали, конечно не из его красноречия а из боязни протестантов которые набирали силу в империи и не боялись ее применять последние года.. Архиепископ Бремена дал немного, но прислал конницу. Епископ Любека, изгнанный из своего города, вложил в предприятие последнее. Графы Ольденбурга, опасавшиеся своих протестантских братьев, прислали войска. Епископ Ратцебурга наскреб не много. А епископство Хильдесхайма Шауэнбурги для предстоящего похода выдоили до суха
А в это время в Пиннеберге, родовом замке Шауэнбургов, собиралась армия. Три тысячи шотландцев - закаленных ветеранов морем переброшены из Голландии,. Тысяча рыцарей в сияющих латах выделенных союзниками и самим графом . И пушки - дюжина осадных монстров и столько же легких единорогов с опытными русскими пушкарями .
Часть третья: Удар молота
*Весна 1531 года*
Когда первые корабли с десантом появились у берегов Голштинии, защищать герцогство было практически некому. Дворяне с своими отрядами осаждали Копенгаген вместе с герцогом Фредериком и его сыном Кристианом.
Замки стояли полупустые, с гарнизонами из стариков и юнцов. Запасы пороха и провианта - на грани истощения.
Первый же замок, решивший оказать сопротивление, стал уроком для остальных. Осадные пушки, привезенные русскими, за несколько дней превратили каменные стены в груду развалин. Гарнизон, отказавшийся сдаться, был вырезан до последнего человека.
Весть об этом разнеслась по герцогству быстрее, чем скакали гонцы. Один за другим замки открывали ворота, города спускали флаги. Контрибуции текли в казну победителей.
В Готторпском замке, резиденции Ольденбургов, оставались лишь женщины и дети. Когда перед воротами появились 'шотландские' знамена, герцогиня Доротея поняла - игра проиграна.
Ее, жену Фредерика, жену принца Кристиана и младших сыновей герцога взяли под стражу. Теперь они были не правительницами, а заложницами.
Часть четвертая: Битва в проливах
*Конец лета 1531 года, Каттегат*
На горизонте показались паруса - десятки, сотни их. Великий торговый караван возвращался домой: русские галеоны, каравелы и ладьи, груженные колониальными товарами из Нового Света, пряностями с Востока, серебром из Америки, тканями из Фландрии и Англии.
Это был ежегодный ритуал - в конце лета, русские купцы собирались в огромный конвой для безопасного прохода через опасные проливы. И традиционно их встречал царский военный флот.
Но в этом году все было иначе.
Из туманной дымки на севере вынырнули другие корабли - низкие, быстрые, с черными парусами. Ганзейские каперы, вытесненные из Северного моря Третьим по счету флотом Бургундии, искали новую жертву для грабежа. С ними шли остатки вендского флота , овеянные славой не бывалых побед последних лет они искренне верили что поражение от русских в 1527 всего лишь досадная случайность и недоразумение, при этом отчаявшиеся и озлобленные много месячной не выплатой жалования.
Командующий русской эскадрой, воевода Барбашев Младший, оценил ситуацию одним взглядом. Противник превосходил числом почти вдвое: сорок пять кораблей против двадцати пяти русских. Но морской воевода знал преимущества своих судов.
'Курс на сближение! - скомандовал он. - Скорострельные пушки к бою! Зажигательные снаряды приготовить!'
Русские корабли, более легкие и маневренные, развернулись на ветре. Их паруса ловили каждый порыв, корпуса скользили по воде как тюлени. Ганзейцы, привыкшие к тяжелым торговым судам, не ожидали такой прыти.
Первыми заговорили русские пушки. Мощные и скорострельные единорги. Их ядра, начиненные греческим огнем, прошивали вражеские паруса, оставляя за собой шлейфы пламени.
Вендский флагман попытался сблизиться для абордажа, но русский корабль 'Святой Георгий' ловко ушел под его нос, дав залп всем бортом. Зажигательные снаряды впились в деревянные борта, и через минуту корабль превратился в пылающий факел.
Любекские корабли, более тяжелые и неповоротливые, стали легкой добычей. Русские суда кружили вокруг них, как волки вокруг лосей, методично расстреливая из дальнобойных пищалей. Когда один из ростокских кораблей попытался бежать, его догнал самый быстрый русский корабль 'Сокол' и отправил на дно тремя точными выстрелами в ватерлинию.
Битва длилась три часа. Когда солнце начало клониться к западу, на воде оставались лишь обломки и пятна горящего масла. Из сорока пяти вражеских кораблей уцелело меньше десяти - те, что успели бежать в начале боя.
Русские потери: два корабля повреждены, тридцать семь человек убито. Вражеские: тридцать шесть кораблей потоплено или сожжено, около двух тысяч моряков погибло или утонуло.
Вечером, когда раненых перевязывали, а корабли чинили временные заплаты, князь Барбашин получил донесение от племянника через голубиную эстафету . Он прочитал его, медленно свернул пергамент и улыбнулся.
Теперь у него был не просто повод - у него был козырь. Прямое нападение на царский флот, защищавший русские торговые суда. Это был casus belli, о котором можно было только мечтать.
На следующее утро курьер из Ржаной бухты ямской гоньбой поскакал в Москву. С ним везли не только донесение о победе, но и предложение князя Барбашина: использовать эту победу как предлог для официального вступления России в войну. Для защиты русских интересов. Для установления русского порядка на Балтике. В том числе помощи дружественной Норвегии. И для окончательного закрепления успеха в Голштинии.
---
Часть пятая: Щецинский мир
*Осень 1531 года, Щецин*
В роскошных залах померанской резиденции собрались те, кто решал судьбу Северной Европы. Русские дипломаты в парчовых кафтанах, норвежцы в мехах, датчане с бледными от бессильной ярости лицами.
Князь Барбашин вел переговоры с холодной расчетливостью гроссмейстера. Но теперь у него в рукаве был новый козырь - донесение о битве в Каттегате.
'Ваше величество, - обратился он к датским представителям, - ваши союзники атаковали царский флот, защищавший русские торговые суда. Это акт войны.'
На столе легла копия донесения Барбашина Младшего. Рисунки горящих кораблей. Списки потопленных судов. Подписи свидетелей.
'Российская империя, - продолжал Барбашин, - имеет полное право ответить. И мы ответим. Но мы предлагаем мир. На наших условиях.'
Каждый его аргумент теперь звучал как ультиматум:
'Гольштиния исторически принадлежит Шауэнбургам.'
'Ольденбурги получили ее незаконно.'
'Народ желает возвращения законной династии.'
'А те, кто нападает на русские корабли, будут уничтожены.'
Мирный договор, подписанный в ноябре 1531 года, стал триумфом русской дипломатии:
1. **Отто Шауэнбург** признавался герцогом Голштинии
2. До его совершеннолетия регентом становился брат **Адольф**
3. Россия получала **торговый двор в Альтоне** с правами экстерриториальности
4. **Кильский канал** становился русским предприятием
5. **Союзный договор** привязывал Голштинию к России
Часть шестая: Новая реальность
*Весна 1532 года, Альтона*
На берегу Эльбы, там, где воды реки встречались с морским прибоем, началось строительство. Русские плотники, присланные из Архангельска и Новгорода, возводили стены торгового двора - не просто фактории, а маленького русского города на немецкой земле.
За стенами этого 'двора' действовали русские законы. Здесь не платили налогов Шауэнбургам, не подчинялись имперским чиновникам. Здесь будут жить русские купцы, имея права бюргеров и собственное самоуправление.
Этот клочок земли на Эльбе был не просто торговым постом. Это был ключ - ключ к торговле на великой реке, к влиянию в Священной Римской империи, к контролю над балтийскими проливами. И в будущем центром притяжения товаров и денег который затмит Антверпен с Лондоном.
А в Москве тринадцатилетний Отто Шауэнбург начинал учебу в университете. Его ждала не только наука, но и помолвка с дочерью князя Барбашина. Из мальчика, предназначенного для монашеской кельи, делали герцога - и будущего союзника России.
Эпилог: Цена победы
Граф Йобст не дожил до триумфа сына - он умер в июне 1531 года, за четыре месяца до подписания мирного договора. Но его дело продолжили другие.
Земли Голштинии перешли новым владельцам - двум третям достались верным вассалам Шауэнбургов, одной трети - офицерам 'шотландского' корпуса. Тех, кто остался верен Ольденбургам, лишили всего.
Русские получили то, что хотели: порт на Эльбе, канал между морями, союзника у границ Дании. И нечто большее - репутацию силы, с которой нужно считаться.
А на берегах Балтики началась новая эпоха - эпоха, когда русские корабли стали постоянными гостями в немецких гаванях, когда двуглавые орлы реяли над эльбскими водами, когда Москва диктовала условия в щецинских дворцах.
Гольштинская авантюра удалась. Битва в проливах дала России повод для вмешательства. А князь Барбашин получил то, о чем мечтал - официальное признание русских интересов на Балтике.
Но это была только первая партия в великой игре, которая только начиналась...
Дела заморские. Колониальные этюды. Новела двадцать девятая.
Пока Андрей Иванович Барбашин Шуйский князь, боярин, первый морской воевода, судья морского приказа и наместник Ливонский в земле Гишпанской переговоры переговаривал с цесарем Карлом и его советниками.
В столице Царства Русского среди высшей аристократии, купечества и всех связанных с морем мужей. Кипели не шуточные страсти по поводу как лучше и полезней окормлять и править заморские земли ставшие доступные благодаря усилиями князя Андрея.
Если относительно Винланда споров особых не было. Потому как меха и рыбы идущие от туда вкладчикам компании приносили за вычетом расходов на переселения туда людей не большой но стабильный доход который рос потихоньку по мере роста числа людишек поселенных за морем. И особой жадности и желания самим порулить процессам не вызвал.
И даже мягкий климат и плодородные земли особого желания получить там вотчины не возникал при условии что их охотно раздавали на Черте где татары конечно страшней индейцев но и зато и ближе земелька и все привычней.
Тем более что государь уже четко дал всем понять что в будущем ведет Винланд и земли за Камнем как неким аналогом Поморских черносошных уездов и идти встреч желающих не нашлось.
Другое дело земли южные. Богатые специями и прочими баснословными богатствами, привезёнными на Русь матушку Гриней и Логиновым и возбудившие неимоверное желанием ими обладать.
И если касаемо остров Пряностей то же особых споров не было земли там были хоть и зело богатыми но жаркими влажным и на недуги разные смертельные насыщенные. Да и вообще для того что бы те богатства добыть не сабелька булатная и конь лихой надобны, а суда морские многопушечные и лучше Андрея свет Ивановича и его людишек не кто на Руси с этим справиться не мог. Что прекрасно было понятно всем, причастным. А кому не понятно царь с митрополитом и кланом Шуйских могли доходчиво объяснить.
В итоге чего общество сошлось на том что-то Андреево дело главное, чтобы делиться с доходов, добытых с Азиатских земель не забывал. И пайщикам коими стали не только царь и митрополит, но и вся аристократия, все иерархи и монастыри, все купечество и большая часть детей боярских. Положенное в срок выплачивал.
Другое дело землица Бразильская от куда стали привозить первые партии сахара, ванили да какао на напиток, из которого уже весь двор подсел.
Тут то у господ бояр и прочих аристократов седалище то и подорвало не хуже чем у осадных пищалей царского наряда.
Холопы то они что черные что белые что красные что в России что за морем холопы. А вотчиной управлять не легче чем плантацией. Только пшеница с рожью и льном с коноплей с земель дедовских рублей сто максимум двести вотчиннику благородному в год принести могут, а плантация заморская сахаром, ванилью да каково многие тысячи.
И ежели землю там получить да людей своих через море туда привезти на тех же Андреевских судах али царских то там уж на месте и без чужого совета развернуться можно чай дело привычное.
И время добиться этого удачное сам Андрей далеко, его люди без него не кто и звать не как а государь супротив совокупного мнения всей аристократии не пойдет тем более что на пороге война с Литвой и верность и лояльность царь ой как нужна.
Ну и то что аристократы вложились в доли не только Товарищество Южный Морей, но и Бразильское. Делало их голос в решение вопроса важным и запрос обоснованным, мол не чужого просят, а свое хотят получить.
В целом расчет бояр оказался верным и своего они смогли отчасти добиться. Но с довольно существенными ограничениями.
Вотчины, которые из-за размеров и удалённости станут неизбежно уделами царь не кому давать не собирался. Только поместья и ограниченной площади в разных уездах что бы единый массив не создавать. При этом естественно с обязательной службой за землю. Ведь землю заморскую надо кому то оборонять а наёмников там казне дорого держать. С уплатой поземельной подати с плантаций причем с учётом что сахар на много дороже хлеба.
Ну и с обязательством тому, кому дано поместья там и жить и служить, что бы избежать такого что боярин сидит в Москве а ему от заморских земель денежка капает, есть младшие сыновья, есть племянники. Их и отправляйте за море за свой счет при этом конечно.
Забегая вперёд блюдя свой интерес центральная власть в Бразилии испоместила не только аристократию разбавив их большим количеством детей борских отличившихся в войне с Литвой. Всего к средине 1530ых между устья рек Амазонка и Сан Француску было создано несколько эксклавов где стало 2000 поместий плантаций с 50-100 рабами на каждом производящие продукции на суму несколько тысячи рублей каждое которые при необходимости выставляли до 5000 хорошо вооружённого конного ополчения служивых по отечеству и их послужильцев.
Не забыл при этом государь и интересы компании так как был ее вкладчиком и был заинтересован в регулярном получении части прибыли себе в мошну. Удовлетворив челобитную купцов. По которой им были даны царем гарантии.
Что только компания может вывозить из Бразилии продукцию плантации й и привозить туда рабов и прочие товары. При этом плантаторы гарантирую компании 20% прибыли и оплачивают все расходы на перевозку, таможенные сборы, подати и хранения и реализацию их продукции точно так же все расходы на закупку и доставку для них рабов и прочие товары с прибылью чистой не менее 20%. В случаи же если отгруженный товар не покрывает все понесённые расходы, разница вешается на плантаторов долгом, который он обязан погасить поставками продукции своей плантации в будущем с надбавкой в десятую долю от цены.
Как итого с компании были полностью сняты расходы на оборону собственно Бразилии на суше и гарантирован высокий доход
В выработки этого решения которое в итоге устроило всех активно принял и сам князь Барбашин, благо почта в Европе уже работала причем пусть и за очень недешево относительно быстро.
Но не только Андрей Иванович думу думал как лучше дальше действовать были у него и помощники, которым за это деньги не малы платились, речь идет о управляющих компаниями избранными советом акционеров, по европейски директорами.
Которые сумели самостоятельно решить два не менее важных, но не таких спорных вопроса.
Первый это о обеспечении рабами растущие числом Бразильские плантации. Требовалось найти место где можно много и регулярно закупать рабов по цене ниже чем был куплены первые партии у арабов вне тех земель где на побережье торговлю в сою руки взяли португальские евреи и воды регулярно посещают португальские суда. И от куда их будет везти быстро и удобно в Бразилию.
Посланная специально для этих целей экспедиция на двух шхунах с необходимым для подарков и закупки товаров под руководством опытных приказчиков уже ранее имевших дела с неграми в ходе прошлых морских походов южные моря.
Сумели найти землю Ангольскую где договориться с местными князьками о сотрудничестве и нужном торге. На чьих землях в начале 1530ых в итоге был построен порт и Белен городок через который шел поток пищалей, тканей, рома в обмен на бесконечный поток рабов из глубины континента.
Вторым не менее важным вопросом стало понимание после возражению Логинова и судов с товаром из Явы добытыми в ходе похода царского флота туда и обретения на острове порта.
О необходимости промежуточной базы между Лесоморском и Чернолебедянском на южном берегу Африки.
Проблема была в том что там миом два раза в год в силах тяжких португальцы морем мимо проходят и французские пираты периодически появляются, при этом привезти туда и поселить сразу достаточное количество людей для постройки города и порта которых хватит для обороны ближайшие лет десять не представлялось возможным.
Логичным значит делать поселения скрытым и не заметным с моря и пока без порта. Благо опыт Лесоморска говорил что это вполне возможно.
Второй проблемой было то что тамошние инородцы опасней тех, кто в Австралии и не имеют таких обычаев как в Бразилии которые позволяют через браки с их девушками наладить дружественные отношения да и бабы у них такие страшные что найти добровольца на такие муки вряд ли получиться. А это значит, что поселение должно иметь сразу столько сил что бы отбиться от нападения дикарей и просто крестьян как в Австралию туда жить не пошлёшь, а нужны люди, которые умеют и сражаться и землю пахать, потому как смысл в поселении там это снабжать продуктами наши суда.
При этом главным было для компании прибыль, а значит посылка людей в Азии где эта прибыль и получается и про развитие Австралии то же забывать не стоило. Что очень ограничивало численность тех кого можно послать жить на Юг Африки.
В итоге долгих споров и размышлений. Расспросов наших капитанов, бывших в тех водах и внимательного прочтения показаний, добытых от пленных португальцев. Выбор остановили на хорошо защищённой бухте к которой примыкала долина покрытая густым лесом окружённая с тех сторон высокими горами которую назвали Деревянная Бухта (Хаут-Бей)
После конфликта с местными инородцами к тем берегам не приставали португальцы, бухта была достаточно глубока и удобна для наших судов, растушуй в долине лес подходил для починки судов, а обилие воды позволяли там заняться сельским хозяйством.
Для перевозки поселенцев решено было не занимать трюмы судов, идущих к Яве. Вместо этого зафрахтовали специальные суда, построенные для работорговли на переход от плотбишь в России до Бразилии и от Бразилии до Африки, в итоге конечно по сравнению с прямым путем Бразилии Белен городок получался крюк. Который бразильцам оплачивало торгашество южных морей, для которого в любом случаи отправлять колонистов так было в разы дешевле чем гонять по маршрут отдельную экспедицию.
С учетом что по Треугольнику работорговцы ходили гружеными о все стороны, то что таким же способом происходила, и перевозка поселенцев в саму Бразилию и колонистов не то надумал впихивать как бочка в следку как при перевозки рабов.
Всего удалось к середине 1530ых на поселение в Деревянной Бухте отправить 250 пар поселенцев.
В качестве которых избрали и завербовали Чернояровцев как живших на притоках Дона так и их родичей ранее ушедших на Терек выбрав их за то что они и саблю с лукам держать в руках умеют и соху с какой стороны брать знают, причем делать это в окружении враждебных инородцев с которыми где миром договаривались а где силой свое отстаивали.
Появлению чужаков кой кой которые в том числе и выбранной для поселения долине поли свой скот не обрадовало, но после пару стычек в которых первых поселенцев подержали команды судов, доставивших их до места. Стороны пришли к так сказать компромиссу. Черные смирились с появлением поселения белых соседей возле которых стали устраивать дважды в год торг где меняли скот и мясо дли приходящих как раз в это время каравана судов на нужные им изделия из метала и ткани.
Колонисты же при этом инородцев сами не задирали, но жили на стороже окружив свое поселение острогом крепким и в целом по одному и без оружия не передвигаясь.
Во второй половине 1530ых по мимо переселенцев из России стали в колонию прибывать отказники отслужившие солдатами и матросами на Яве и прочих факториях компании , с этого момента из метрополии стали вести не мужчин с женами а холопок и сирот в качестве жен отставникам. Укреплённые поселения русичей вышли за пределы одной долины и стали распространяться на соседние.
А в середине 1540ых руководство компании приняло решение что на юге Африке уже достаточно людей и решило поострить там полноценный порт защищённый фортами с пушками.