Романова Софья Александровна: другие произведения.

Время Нгойл Книга 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вторая книга полностью.


  
   Время Нгойл
  
   Книга 2
  
   Властительница
  
  
  
   Содержание Второй книги :
  
  
   Глава 16 Подарки и награды
   Глава 17 Взрослые дочери
   Глава 18 Ошибки Герра
   Глава 19 Права и обязанности
   Глава 20 Возвращение из Окауайя
   Глава 21 Ловушка для Ур-Суга
   Глава 22 Милости Круга
   Глава 23 Оправдание Герра
   Глава 24 Испытание Круга - ахваг
   Глава 25 Страсти по Палию
   Глава 26 Ошибки из прошлого
   Глава 27 Полёт "Великолепной"
   Глава 28 Перемирие
   Глава 29 Гетерия
   Глава 30 Бегство
  
   Приложения:
      -- Гутис
   2. Каса
   3. Окауайя - Империя Ста Миров
   4. Буштурук
   5. Яминая - мир Золотой Дочери
   6. Дабан-Хасслар
   7. Гетерия
  
  
  
   Глава 16
  
  
   Подарки и награды
  
  
   Две новости пришли почти одновременно. Сначала Кали узнал, как высоко оценена его работа - Ордэг из рода Пассури удостоен высшей имперской награды, вручаемой лично наследником Огоса, Повелителем ста миров. Разумеется, награда подождёт достойного. Сейчас и в дальнейшем агенту Имперской разведки приказано удвоить усилия, чтобы остаться рядом с новой велл, Оркас Ламмой - в любом качестве.
   Кали вернул полупрозрачный псевдокристалл с текстом короткого послания, пришедшего из Империи (оно стоило ещё чью-то жизнь) с самым невозмутимым видом. Гутис прищурилась - окая уже слишком хорошо изучил велл: за таким выражением лица Ламма нередко прятала насмешку.
   -Разве я не предупреждала, что твоя новая работа окажется полезной для Империи. И более высокооплачиваемой. Ну-ка, расскажи, что же за особая награда тебе назначена?
   Длинные ресницы оло едва заметно дрогнули:
   -Это совсем небольшая, но сияющая в темноте, бесценная звезда из восьми драгоценных кристаллов арала. Я получу её прямо из рук Императора, значит, смогу приблизиться к сыну Огоса и услышать личную благодарность.
   -Неужели личная благодарность? - Кали безошибочно разбирался в голосе велл. Сейчас она развлекалась. - Может, Император заодно и мне вынесет благодарность. Разве не я всё время помогаю тебе?
   Окая промолчал, хотя едва не сорвался. Он мог бы ответить, что ещё будет проклят, когда в Империи поймут истинное положение вещей.
   Гутис обняла оло за талию, притянула к себе. Сегодня она была в исключительно хорошем настроении и сразу дала волю рукам. Вытащила наверх тонкую как паутина рубашку оло, потянула за шёлковый шнурок, развязав узел шаровар. Затем распустила ленту в собственных волосах - вниз посыпался чёрный безудержный водопад. А окая в который раз подумал о том, насколько необычен облик его велл, сколько необузданного огня скрывается под тёмной как выдержанный пери, тугой оболочкой слишком сильного и высокого для женщины тела. И, кажется, Ламма ещё росла, она казалась даже выше, чем тогда, на Станции.
   Зеркальные зрачки глядели на Кали в упор, слишком близко. Чёрная переливающаяся грива волос не позволяла забыть об опасности - рядом с ним находился дикий и безжалостный хищный зверь. И всё-таки Кали снова потерял контроль над собой, потянул велл к дивану. Гутис небрежно оттолкнула руки оло:
   -Нет. Ты и так слишком стараешься. Надеешься заслужить от Императора ещё одну звезду из арала. - Кали опомнился мгновенно. Что-то слишком часто вышколенный юэль стал забываться в этой древней как мир игре. Ведь условного знака не было, и гутис могла обвинить его в дерзости и непочтении. Окая попытался незаметно, одной рукой, заправить обратно рубашку.
   -У нас будет ребёнок. Сын. - Голос гутис прозвучал так спокойно, что окая не сразу уловил смысл.
   -Велл!
   Кали ничего не понял даже через два удара сердца. Конечно, гутис не утруждают себя вынашиванием детей, только зачинают их. Плод растёт и начинает самостоятельно дышать в Родильном Центре. Но ребёнок, зачатый от него, от отверженного! Что это означает?
   Появление сына даже в малейшей степени не могло быть случайностью. Такие вещи гутис делают предельно обдуманно и только по желанию. Значит велл пожелала этого ребёнка!? Зачем? Наверное, не для того, чтобы повысить значимость его мифических успехов перед имперской разведкой. Тогда какая другая причина? Сомнения стремительно проносились в голове окая, но Ламма тоже научилась хорошо разбираться в выражении его лица - даже когда оло смотрел вниз.
   -Так ты не рад, мой окая? Сын ничего не значит для тебя?
   В голосе девушки почувствовалась обида. Только тогда до мужчины что-то дошло. Не выдержав, он дрогнул, нерешительно прошептал:
   -Я смогу его увидеть, велл?
   -Тебе не удастся отказаться. Глупый оло, ты отец моего сына, значит будешь воспитывать его для меня.
   Сначала такое обещание окая не слишком понравилось. Да, Ордэг знал все Законы и даже неписаные обычаи Гутис, но к подобной ситуации его как раз и не подготовили... И всё-таки... Нет, это слишком сильно задело асари Ордэга.
   -Велл... но ребёнок от оло не может значить слишком много, если отец ничего не значит...
   Он замолчал. Все слова были произнесены, и последнее замечание значило не меньше, чем ответ на него. Или вовсе ничего не значило, и безумный окая просил самонадеянно много. В конце концов, это ребёнок гутис, даже если его отец - всё равно что ничто.
   -Если бы мы встретились в Империи, в твоей благословенной Рюси, что бы я значила для тебя?
   Кали точно знал, что может совсем ничего не отвечать, гутис заранее знает все ответы.
   -Ничего... Ламма. Я уже говорил, ты бы не понравилась мне. Я бы не захотел на тебя смотреть дважды.
   -Так неприятно?
   -О, нет, Ламма. Ты великолепна... как ночь, полная звёзд. Но ты... совсем не такая, как дайнииси окая. Лишь по твоему желанию я сумел узнать тебя.
   -Ты говоришь мне о любви?
   Этого Кали не говорил, даже не думал, он точно это знал. Но сейчас дрогнул, запнулся, через силу произнёс:
   -Велл... Гутис, пожалуйста, не заставляй меня произносить слова, над которыми станешь смеяться.
   Ламма переплела свои руки вокруг рук Кали, сомкнула за его спиной:
   -Ты прав, я тоже не верю в любовь оло. Ты молодой мужчина и спишь в моей постели. Поэтому у нас родился ребёнок. Это всего лишь желание. - Она мягко отстранилась, добавила со смешком. - Но всё-таки подготовь новое донесение о сыне. О ребёнке надо заботиться, пусть тебе хоть увеличат жалованье.
   Кали незаметно вздохнул. Юная гутис безжалостно и искусно играла со своей жертвой. Окая восхищался Ламмой и, одновременно, боялся спросить себя, чем это может закончиться. Во всяком случае, - подумал он, - маленький сын, прежде всего, значит, что их отношения закончатся очень не скоро, даже если... оло надоест своей велл.
  
  
   * * *
  
   Бояр рассыпала перед своим Вторым мужем дабан купленные накануне драгоценные безделушки и, теперь, уложив голову на сгиб руки, ждала его реакции. Тогаук не обманул ожиданий: чёрные глаза радостно засияли, гортанно вскрикнув, он сразу схватил серьги, поднёс к лицу на раскрытых ладонях. Прошептал благоговейно:
   -Но ты уже осыпала меня с ног до головы.
   -Это такая малость, радость моя. К твоей восхитительной коже слишком идёт игра драгоценных камней.
   -Но Наставник объяснял, что носить украшения, не заслужив их, неправильно. Мне слишком рано это носить. - Тогаук ещё не упомянул, как относится к таким подаркам Ровер. Хотя... Первый муж вовсе ничего не говорил. Будто в упор не замечал странных причуд жены.
   Бояр небрежно махнула кистью свободной руки, отметая все возражения. Однажды они уже обсуждали этот вопрос, и тогда жена объяснила, что на самом деле думает о замечаниях Наставника.
   -Радость моя, сегодня мне придётся... оставить тебя одного.
   Тогаук притворно нахмурился. Не то, чтобы дабан имел что-то против Бояр, но близость утомляла его. Жена-гутис оказалась слишком требовательной, и, разгорячась, нередко причиняла настоящую боль и не терпела отказов. Никакие просьбы не помогали, а просто отказать Тогаук не осмеливался. Зато днём она была совершенно иной, снисходительной и удивительно щедрой, легко прощала мужу из Дабан любой каприз. Если бы только у него имелись капризы.
   Тогаук коснулся губами запястья белой руки, привстал на коленях, уже скидывая накидку-халат:
   -Я искупаюсь. Сейчас слишком жарко.
   Легко поднявшись с кушетки, стоящей в полутени, и не снимая головных украшений и цепочек вокруг лодыжек, мужчина дабан направился к бассейну. Вода лениво плескалась прямо о нижнюю ступеньку открытой веранды. Гутис проводила мужа долгим взглядом, понаблюдала, как он неторопливо плавает в прозрачно-голубой воде, подозвав прислужниц, велела девушкам тоже идти в воду и приласкать там юного доса. Тогаук поиграл ещё немного вместе с ласковыми оло, прекрасно понимая, что именно хочет видеть Бояр. И он доставил жене удовольствие, сначала просто медленно изгибался в воде, затем позволил прислужницам поиграть со своим скользким телом. Выбравшись на край бассейна, лениво откинулся на спину. Девушки и здесь не оставили доса, кружились около него, прикасаясь то грудью, то руками, то спиной. Наконец, Тогаук оттолкнул самую настойчивую, пожаловался:
   -Бояр, у меня не останется сил.
   -Неважно. Сегодня ты хорошо отдохнёшь, - напомнила гутис.
   -Но если ты не будешь спать со мною в альятте, как я сумею стать отцом? - напомнил дабан о давно забытом обещании.
   -Глупый, неужели мечтаешь день и всю ночь возиться с сопливым младенцем? Нет уж. Если я снова захочу детей, то... могу просто взять ещё одного мужа. Ты нужен для меня самой.
   -Наставник говорил, что я не могу называться мужчиной гутис, если не способен стать отцом.
   -Что может понимать Наставник? - презрительно фыркнула Бояр. - Одень, наконец, эти серьги. Иди, я помогу тебе.
   -Наставник сказал, что накажет меня.
   -Я ему накажу. Я сама его накажу, если хоть пальцем прикоснётся к этой шёлковой коже.
   Замедленным движением ладонь гутис скользнула вниз по пояснице. Брат Ольтера не мог сказать, что ему неприятно. Наоборот, всё было очень хорошо. Ресницы томно опустились. Привычно отдаваясь чувственным ласкам, спина прогнулась дугой.
   Всё было чудесно, если бы не красные следы на лодыжках и бёдрах, напоминавшие, за что дабан получил эти новые необыкновенные подарки. Прошедшей ночью Бояр была совершенно другой. Наказаниями бывшего тахо было не удивить, но гутис не просто причиняла боль, она умела унижать: отвратительно, и, одновременно, изысканно. Повиснув вниз головой, Тогаук исступлённо просил о пощаде до тех пор, пока не излился прямо на себя, воя от боли, извиваясь и корчась.
   Он не позволял себе этого и в самые тяжкие времена, но жена-гутис словно не слышала. И то, что осталось в памяти, было гораздо хуже, чем красные следы на теле. И самое плохое...Тогаук уже не мог честно сказать сам себе, что не хочет повторения. Хотя... можно оправдываться тем, что он безропотно позволяет делать всё это над собой, потому что и нет возможности сопротивляться.
   Прогнав слишком неприятное воспоминание, Тогаук попросил:
   -Тогда разреши, я останусь ночью в альятте, а то Наставник снова до полуночи заставит меня повторять Завет.
   Бояр согласилась легко, без возражений. Нехотя оторвалась от покорного тела своего Второго мужа.
  
   Тогаук и на самом деле мечтал выспаться, он улёгся в прохладную мягкую постель сразу, как только немного стемнело. Свернулся в клубок под одеялом, заснул мгновенно. Проснулся почти в полной темноте - напольный ночник был притушен. Решил, что вернулась Бояр. Пальцы с длинными ногтями схватили за плечи, повернули на спину, затем потянулись к лицу; что-то упало на глаза. Ещё не до конца проснувшись, дабан не сопротивлялся, привыкнув ко всему. Наоборот, то, что гутис занялась любовью обычным способом, просто опустившись на его бёдра сверху, показалось немного странным. Почти не напрягаясь, мужчина охотно отдавался своей жене. Неожиданно гутис вскрикнула, отбросила в сторону длинные волосы. Тогаук тоже вскрикнул, с силой дёрнулся, рывком отпрянул к противоположному краю постели - с ним была совсем другая гутис.
   -Тау! - Лорин была вне себя.
   -Лорин! - Дабан узнал дочь Бояр даже в отблесках ночных бликов, падающих на постель через окно.
   Лорин отпустила руки мужчины, выпрямилась на своём краю постели. Дыхание мужчины оставалось тяжёлым. Постепенно он обмяк, вжался в подушки. Лежал, не шевелясь, не пытаясь уйти. Не представлял, что следует делать дальше. Наконец, едва слышно прошептал:
   -Я муж твоей матери, Уважаемая Лорин. Ты не должна поступать так со мной.
   -Ты мужчина, не имеющий обязанностей пред Кругом. Всё равно, что оло. Я не собираюсь и дальше терпеть такой позор. Во имя Круга, какой из тебя муж, если Бояр отказывается сделать тебя отцом?! Это оскорбление Высокому Кругу. Но раз детей нет, уверена, моя мать без сожалений отвергнет такого мужчину - если ты хоть раз нарушишь Закон.
   Тогаук неуверенно возразил:
   -Но ведь между нами... ещё ничего не случилось.
   Гутис отозвалась злым насмешливым смешком:
   -Ты всего-навсего обученный оло и должен им остаться. Ты прислуживал Нгойл Оус. Бояр назвала тебя мужем только потому, что не могла получить Ольтера. И ты это хорошо знаешь.
   -Почему же ты...?
   -Он даже не понял. - Лорин прищёлкнула пальцами. - У тебя стоит монитор, хитрый дабан. - Даже теперь Тогаук не сразу вспомнил. Да, он сохранил монитор, следуя совету старшего брата. Наконец мужчина снова пошевелился, произнёс ещё тише:
   -Я каждое кольцо прошу жену о ребёнке. Я даже просил брата о помощи и знаю, что Ольтер разговаривал в Золотом Круге с Бояр.
   Гутис перебила его жалкие оправдания:
   -Я добьюсь, чтобы мать отвергла тебя.
   Тогаук боялся этой молодой гутис почти до судорог, но остатки гордости вдруг взбунтовались против надменных и несправедливых угроз:
   -Для чего Уважаемая гутис пришла угрожать мне прямо в постели, если так сильно чтит Закон Круга? Обвиняй меня днём, открыто, при свете Пасианы. Неужели полагаешь, что подобное обращение со Вторым мужем матери прибавит тебе достоинства?
   Я знаю свою вину, и у меня нет оправданий, кроме одного - я никогда не делал ничего недостойного. И Нгойл Оус никогда не трогала меня. А Уважаемой дочери моей жены, наверное, пора заводить свой Дом и следить за собственным мужем, а не за Вторым мужем матери.
   Лорин кипела от возмущения:
   -Круг Свидетель, ты пожалеешь о своих словах, дерзкий дабан.
   -Я не был с тобой дерзок, Уважаемая Лорин. Я не сказал ни одного слова, неугодного Кругу. И лучше уходи, или я расскажу Бояр о твоих угрозах.
   После ухода рассерженной гутис мужчина не смог уснуть до самого рассвета, даже не пытался, потрясённый как бесстыдным приходом взрослой дочери Бояр, так и собственным выговором ей. Тогаука охватывал попеременно то лихорадочный жар, то леденящий холод. Воображение рисовало, как угроза Лорин может сбыться.
   Вернувшейся жене Тогаук не пожаловался. Он запомнил предупреждение брата - с монитором вся вина падает исключительно на саму гутис, - но... почему-то это правило Круга уже не казалось слишком надёжной защитой.
   Зато, следующей ночью, Тогаук отказался покидать Тёмный Круг до тех пор, пока жена не скажет, что сделает его отцом. Сначала Бояр слегка растерялась от его горячности и упрямства, а потом задумалась, прикусила согнутый палец:
   -В крайнем случае... этого ребёнка можно поручить заботам Ровера. Хорошо, радость моя, если это столь много для тебя значит, я сделаю такой подарок. Ты сможешь гордо смотреть в глаза всем.
  
   Лорин ушла из материнской альятты разъярённой как никогда в жизни. Отверженный, возомнивший себя мужчиной гутис, хотя даже не был рождён в Круге, посмел разговаривать с ней столь непочтительно. И даже поучать. Если бы Тогаук принадлежал ей, она бы научила дерзкого оло правильно разговаривать с велл.
   На последней мысли Лорин даже остановилась. С чего бы вдруг так подумалось? Дочь Бояр поймала себя на том, что думает о дабан всё то время, что он находится в Доме. Что за этим скрывается? Неужели дабан с серебряными глазами задел её до такой степени, что она стала желать?
   Вначале собственные мысли показались вздором, но потом Лорин резко передумала. Может, в этом-то всё и дело. Гутис представила Тогаука именно таким, каким разглядела сегодня: с длинными, душными, как жаркая упоительная ночь, волосами, в которых можно задохнуться. С атласно-смуглым до красноты, безупречным телом, напрягшимся под ней до последнего предела. И расслабившимся от её небрежной, случайной ласки. В этом мужчине была бездна притягательного. А глаза... словно серебристая поверхность вечерней воды. Лорин видела их множество раз, и каждый раз невольно заглядывалась.
   Она снова представила себе тёмное лицо. И жёсткие губы очень близко, рядом со своими. Чуть не застонала от нахлынувшего вожделения.
   Недавно мать упоминала о неудачном Выборе старшего сына Ольтера. О несчастье, случившемся с Бассет. Об этом говорили и на Службе Лорин, Службе Обеспечения, центральной в системе Энергоснабжения Гутис. И все утверждали, что несчастный сын Нгойл остался рэтти.
   Лорин хорошо запомнила пугливого, смуглого мальчика, о котором ещё ни разу не подумала всерьёз. Уже тогда Герр был удивительно похож на отца. Сейчас он достиг возраста Выбора и снова находится в Доме матери. И если молодой мужчина до сих пор рэтти, почему она не может сделать его своим мужем? Кто может быть против? Конечно, придётся срочно заняться приобретением собственного Дома, так что в этом плохого?
  
  
   С неожиданным замыслом Лорин Бонир возникли затруднения. Поскольку Нгойл всё ещё отсутствовала в Гутис, вопросы, связанные с расторжением брака Герра, оказались до сих пор окончательно не улажены. К тому же Хозяин Дома не мог самостоятельно дать окончательное согласие на новый брак сына. Однако, при желание, всё можно было решить. Лорин связалась с сестрой Герра, Ламмой. Бонир соглашалась сразу же сама выплатить весь рух-рабат, долг Оус перед родственниками Бассет, не дожидаясь, когда такое решение примет сама Нгойл.
   Оркас почему-то заупрямилась, хотя предложение было очень выгодным.
   -Я бы хотела переговорить с братом. В последнее время он слишком подавлен, - объяснила сестра, и попросила Уважаемую Бонир немного подождать.
   На самом деле Ламма не знала, как правильно отказать, и обратилась за советом к отцу.
  
   Правда, разговор с Ольтером начался не с Герра. Откинувшись в кресле и обхватила руками колени, Ламма неожиданно отвела взгляд, скрывая смущение:
   -Послушай, отец... У меня просьба... Я снимаю тапес...
   -Зачем тебе это нужно, Ламма? В Доме Нгойл места сколько угодно.
   Ламма усмехнулась про себя. Даже малышка Оссиль сразу сообразила, что речь идёт о мужчине.
   -У меня есть оло. Его имя Кали, если тебе интересно.
   Отец, наконец, понимающе улыбнулся:
   -Ты ни разу не упоминала о своём Кали.
   -У меня... скоро появится ребёнок. Так угодно Кругу. - Гутис склонила голову на бок. На языке гутис это выражение обычно означало, что так получилось. Но Ольтер точно знал, как получаются дети гутис. Никаких случайностей. Иногда необходимость. По необходимости были рождены его собственные дети. Ребёнок гутис от оло - это всегда дитя желания. Дабан мог лишь позавидовать неизвестному оло Кали. - И когда родится мальчик, если только ты не сочтешь оскорблением, я бы, конечно, хотела, чтобы он жил под твоим присмотром. Конечно, ребёнку здесь будет гораздо лучше, ты ведь всегда приглядишь. В тапесе Кали совершенно один. А он... не умеет заботиться о детях и это беспокоит меня. Что ты ответишь, Ольтер?
   -Откуда взялся Кали, Ламма?
   -Из Заведения, - признала дочь часть правды.
   -Как Палий? - Ольтер с шумом вдохнул, втягивая воздух, представил, как это могло происходить. - Уверен, что оло исключительно красив? А какие у него глаза? Надеюсь, он всё же умеет вести себя прилично?
   -С Кали не будет никаких забот, обещаю. Если он чего-то и не умет, то очень сильно старается. А глаза... ничего особенного, но тебе понравятся.
   -Конечно-конечно. Я согласен, Ламма. И рад твоему будущему сыну. Пусть оло живёт в этом Доме. Здесь достаточно работы для ещё одного оло. Я позабочусь о твоём сыне.
   Ламма заранее знала, что отец согласится взять оло, но не собиралась посвящать Ольтера во все секреты. В то, что на самом деле этот оло - разоблачённый и полностью обезвреженный шпион Империи. И Враг Нгойл.
   Даже не стала упоминать, что Кали является виновником смерти Бассет. И она собирается привести окая в этот Дом не ради заботы о ребёнке. Малышу, возможно, было бы спокойней остаться в тапесе. Это Ордэгу необходимо предоставить свободный доступ в Дом Нгойл, прежде всего для того, чтобы подтвердить его легенду перед разведкой Окауайя. Только так можно продолжать собственную игру, о которой даже не подозревала Служба Защиты.
   Кали-Ордэгу ещё только предстоит отправить в Империю сообщение, необходимое для Гутис. Или, прежде всего, для самой Ламмы - в этом вопросе юная Оркас пока не была уверена до конца. Игра находилась в самом начале. Её личная игра по собственным правилам. Только начала её не Ламма. Первый ход сделала СпецСлужба, использовала Ольтера так, как посчитала необходимым.
   Правда, теперь была ещё Тайтред. До сих пор Наблюдательница молчала, словно ничего не происходило. При всех сложностях характера Тайтред Алия не была ревнива и никогда не стала бы ревновать свою любимицу к оло. Ламма надеялась, что она так и не догадается о ловушках своей любимой подопечной. По крайней мере, не догадается достаточно долго. Прямой обман собственной Службы был до такой степени опасен, что Ламма старалась даже не думать об этом в присутствии Тате. Конечно, Алия не станет читать её мысли, но только Круг совершенен и исключает все неожиданности.
   Было ли это смертельно опасно для остальных членов семьи Оус? Ламма надеялась, что игра того стоит - она замкнёт Круг на себя и выиграет, как говорят игроки.
   О чём-то Ольтер всё-таки догадался. Он всегда знал, на что способна дочь. Не решившись прикоснуться к Ламме, для чего-то поправил безупречные складки юбок, снова сложил руки.
   Договорившись насчёт оло, Ламма без перехода рассказала о предложении Лорин Бонир, вернее, о своих сомнениях на этот счёт. Отец поджал губы и неожиданно не согласился с дочерью. Заговорил преувеличенно строго, даже чопорно:
   -Теперь, после несчастья с Арие, предложение Уважаемой Лорин Бонир к лучшему. Если за прошедшее время Уважаемая Лорин не позабыла Герра, значит, он на самом деле пришёлся ей по сердцу, а это не так мало. Теперь для твоего брата будет не просто найти достойный Дом. И чтобы Герр был назван там Первым мужем. Выбор Лорин - это гораздо лучше, чем проводить время одному. В его возрасте с уже разомкнутым серебряным обручем. И... я сам переговорю с сыном.
   Ламма всё ещё медлила с окончательным согласием. Кажется, Ольтер никогда не видел старшую дочь такой растерянной:
   -Хорошо ли ты подумал, отец? А как же Иль? Ты не собираешься спросить её?
   -Слово дочери Арие больше ничего не значит. - Лицо Ольтер ничего не отразило, словно он говорил о пустяках.
   -Ты уверен, отец?
   -А что особенного маленькая Оссиль может сказать?
   Дабан мог бы добавить, что её слишком тесное общение с Герром и Брачный Договор - всё это теперь может быть поставлено в вину его сыну, но язык не повернулся. Ламма поняла недосказанное, спросила о другом:
   -Как Арие? Ты уже обсуждал с каса, что его ждёт?
   -Нет, Ламма. Ведь никому неизвестно, когда вернётся Нгойл, а Арие и так думает о самом плохом.
   -Если Нгойл откажется от дадалао, я сама могу заботиться о нём, как если бы Арие был моим отцом, - неожиданно заявила Оркас.
   Потрясённый Ольтер в упор смотрел на свою взрослую дочь.
   -Я не могу говорить за Нгойл, но уверен, она сама будет заботиться о каса. "Если только Арие останется жив", - добавил дабан про себя и привычно замкнул руками Круг.
   -Наверное, было бы лучше оставить Арие там, где он был.
   -А ты знаешь, где он был? - горько возразил Ольтер. Иногда Ламма говорила совсем как ребёнок, не знающий Основ. - Чтобы в любое время твоя Служба Защиты могла официально обвинить Нгойл в том, что она вовсе не следит за Первым мужем, и каса ночует вне Дома. И безнаказанно нарушает Чистоту Круга.
   Ламма не знала, что лучше. Почувствовала, что берёт на себя слишком много - не ей решать за Нгойл.
   Ольтер приподнял руки, легко встал. Зашуршали, расправляясь, жёсткие складки юбок.
   -Я сейчас же поговорю с Герром.
   -Позови брата прямо сюда. Мы поговорим вместе.
  
   Герр остановился рядом с отцом. Вровень, плечо к плечу. Несколько мгновений Ламма придирчиво разглядывала юношу. Природа создала копию отца, может, чуть-чуть более изящную, чем оригинал. Или брат ещё не до конца созрел. Кровь гутис притаилась где-то глубоко внутри, выдавала себя лишь манерой держаться, смотреть. Носить одежду.
   В некоторых вещах Герр разбирался гораздо лучше отца, коснувшись почти бесконечной глубины знаний древнего мира Гутис. Но это добавило юноше очень мало радости: лишь сделало белоснежную улыбку ироничной, а взгляд задумчивым. После традиционного приветствия он замер неподвижно, опустив глаза в пол. Ольтер прикоснулся к плечу сына, призывая к спокойствию:
   -Всё повторяет Великий путь Круга. Где конец, там же и начало. Лорин, дочь Бояр Бонир, вспомнила о тебе и пожелала поставить в Круг. - Герр ещё сильнее прижал сложенные крестом запястья к груди. - Я знаю, - мягко продолжил отец, заметив растерянность сына, и отлично понимая её причину. - В прошлый раз Лорин напугала тебя. Она пошутила, ведь ты был... всего лишь мальчик. Теперь ты действительно вырос и понимаешь, что нет плохого в том, чтобы открыться перед женой и... стать Хозяином её Дома. Круг благословит тебя, Герр.
   Юноша поднял глаза, они смотрели умоляюще:
   -Уважаемый Тогаук стоит в Круге ради Бояр, но ребёнка нет до сих пор.
   На этот раз отец не разделил его сомнений:
   -Лорин - это же не сама Бояр, и здесь не о чем спорить. Уважаемая Лорин хочет назвать тебя Первым мужем, значит, берёт, прежде всего, ради детей. Она не съест тебя, и не надо так на меня смотреть. Простись с братьями и сёстрами, переоденься и приходи снова, когда я позову. Лорин, как и любой гутис, не понравится ждать слишком долго.
   Ламма рывком поднялась с кресла, приблизилась к брату:
   -Твоей женой станет очень достойная гутис. Ничем не хуже Бассет, только гораздо моложе. Твоё счастье, что Уважаемая Лорин не сделала Выбор раньше.
   -Конечно, сара, - послушно отозвался Герр, опуская даже плечи. Покорность старшего брата неприятно задела Ламму. Оркас сердито вскрикнула, но не ударила. Наоборот, ласково провела ладонью по длинным волосам, перекинутым на грудь, и заплетённым, в отличие от её собственных, в свободную косу.
  
   Лорин встретила гостей прямо на пороге своего нового Дома, и Обряд Согласия прошёл едва ли не стремительнее, чем с Бассет. Обязательные слова вместо отца снова произнесла Ламма. Сестра не собиралась задерживаться больше необходимого, даже отказалась от посещения агрит. Ушла, не оглядываясь. После отъёзда Оркас Лорин предложила молодому мужу немного прогуляться по саду.
   Дом Лорин Бонир не выглядел таким же огромным, как дом Нгойл. Но стоял тоже в очень живописном месте, среди изумрудных холмов - гутис умели выбирать места для своих жилищ.
   -Этот дом совершенно новый. Тебе придётся его обживать, Герр. - Герр следовал за женой по выложенной серо-белыми плитками дорожке, изгибающейся среди нарядных цветников. Перед самым входом гутис внезапно остановилась, повернулась к спутнику лицом. - Ты должен рассказать, что происходило между тобой и Уважаемой Бассет.
   -Разумеется, моя Уважаемая жена. - Герр придержал края накидки, чтобы шелковистая ткань не разлеталась в стороны. Замер в полупоклоне. Медленно выпрямился, вежливо улыбаясь. - Только мне почти нечего рассказывать. Мы лишь вместе обедали и разговаривали. Уважаемая Бассет не прикасалась ко мне.
   -Почему Бассет не успела поставить тебя в Тёмный Круг? Ты заупрямился?
   Герр отрицательно покачал головой:
   -Вовсе нет, Уважаемая Лорин. Я остался в спальне и уже лёг в постель, а Бассет ушла в ошот... И не вернулась оттуда.
   -Ты раздевался?
   -Да, - спокойно признался Герр. - Но больше не было ничего.
   -Значит, ты рэтти. Как тогда, когда я увидела тебя впервые. Ты был застенчивым длинноногим мальчиком с глазами как у пойманного оленёнка. Я так смеялась над тобой. Ты по-прежнему застенчив?
   Герр немного помедлил:
   -Да. Но мне не было стыдно перед Бассет. Или... совсем немного.
   -А меня... ты будешь стесняться?
   -Я не хочу сердить вас, Уважаемая Лорин.
   -Ты боишься? - догадалась гутис.
   Герр не собирался в этом признаваться. Закусив губу, резко вскинул игольчатые ресницы. Быстро опустил взгляд. Ответил, стараясь, чтобы голос не выдал:
   -Мне известно о том, как Уважаемая Бояр домогалась моего отца. И ещё... я знаю, что Тогаук... Нет-нет, дядя мне не жаловался, но я не слепой. Тогаук не так сильно счастлив, как отец счастлив с Нгойл. У Тогаука до сих пор нет собственного ребёнка.
   Лорин взяла мужа за запястье. По контрасту с её собственной матово-белой кожей его выглядела особенно тёмной, почти чёрной. Гутис помогла мужу переступить через порог:
   -Ты не Тогаук. Ты рождён в Круге и чист передо мной. Твой отец устоял и выдержал испытание. Я очень высоко ценю такие качества в мужчине. - Чуть подавшись вперёд Лорин с наслаждением вдохнула ускользающий аромат. От кожи Герра удивительно успокаивающе и приятно пахло орехами и сладким мёдом - совсем домашний запах. Прощальный подарок Оссиль. Сестра сказала, что это обязательно поможет. Лорин ничего не сказала на этот счёт, только понимающе улыбнулась. Конечно... он волнуется. Жаль, но... придётся не спешить. - Сейчас я отведу тебя в рабат и пришлю опытных слуг. Но затем тебе придётся самому заботиться о Порядке в этом Доме. Ты ведь сумеешь?
   -Наверное, да, Уважаемая Лорин.
   Сын Ольтера старательно прогнал все ненужные сомнения.
   -Ты удивительно красиво уложил волосы. Они слишком длинные, но мне нравится.
   -Спасибо за похвалу, Уважаемая Лорин. Могу я спросить? Ты пришлёшь мне Наставника.
   Закинув голову, гутис от души засмеялась:
   -Ты выбран уже дважды, а что-то там вспоминаешь о Наставнике. Зачем, ты же был рождён в Круге.
   -Я просто так спросил, - смутился Герр. Ведь у вашего Уважаемого отца есть Наставник. Значит, ты будешь сама наказывать меня?
   Лорин неопределённо пожала плечом, сморщила нос:
   -Ты слишком много думаешь о наказаниях. Разве... Ольтера часто наказывают?
   Подбородок Герра немного приподнялся:
   -Его Первая жена была очень требовательной. Я был совсем маленький, но всё равно многое запомнил.
   Гутис повела мужа дальше, под арку, по коридору, отделанному голубыми и белыми панелями. Простая, без особых изысков, отделка сразу понравилась Герру. Он только подумал, что о новом интерьере придётся заботиться тоже ему и, неожиданно для себя, почувствовал, что, несмотря на откровенный взгляд Лорин, не так уж сильно недоволен.
   Постепенно разговор коснулся того, что Бассет собиралась позволить мужу учиться и работать прямо на Станции. Молодой мужчина не мог скрыть собственного интереса, и Лорин немного задумалась.
   -Если ты этого на самом деле так сильно хочешь - всё возможно. Я обеспечу тебя интересной программой для занятий. Надеюсь, справишься. Сначала я помогу, потом ты освоишься. - Герр даже улыбнулся, но ненадолго. Они остановились прямо около двери в рабат. Все кошмары и нехорошие предчувствия всплыли в памяти. Гутис без труда уловила перемену в настроении мужа, протянув руки, снова сжала его ладони:
   -Ты так сильно сомневаешься в себе? Вспомнил, что боишься меня?
   -Нет... Уважаемая Лорин... Что, если я не буду тебе угоден?
   Гутис невольно нахмурилась, не переставая ласкать длинные тёмные пальцы. Она невольно чувствовала вину перед Герром. У Герра на самом деле были веские причины опасаться гутис из Дома Бонир.
   -Давай, договоримся. Я не стану ничего требовать - наоборот. Ты принесёшь мне фрез, когда будешь готов. Когда сам поймёшь это и захочешь. В любой вечер. Я буду ждать. Всё произойдёт только по твоему желанию.
   Герр не поверил. Вырвал руку, вернул её на место, через силу произнёс:
   -Ты удивительно красивая гутис, Уважаемая Лорин. Кажется, мне будет очень легко исполнять твои пожелания. Я смогу полюбить тебя.
   -Ох, нет. - Гутис отозвалась смехом. - Так я не согласна. Любви ждать слишком долго. Просто, когда поймёшь, что желание способно преодолеть старые страхи - приходи. - И она широко распахнула дверь, предлагая мужу войти в рабат первым.
   На мгновение Герр снова поднял взгляд:
   -Благодарю, Лорин.
   Разумеется, новый рабат ничем не походил на тот, что устроила ему Бассет, Герр и не хотел бы такого напоминания. Но здесь тоже было великолепно. Бассейн главного зала был облицован розовым камнем, сквозь воду просвечивал эффектный золотой рисунок. И, очевидно, Лорин успела поинтересоваться личными интересами мужа заранее: в рабат предусматривалась отдельная комната для работы на персональном терминале, подключённом прямо к системной сети, как это было в саколь у самих гутис. Жена показала ему также нарядный ошот, гимнастический зал и уединённый небольшой сад. Всё как полагается. Небольшая спальня была устроена не в центре главного зала с бассейном, а отдельно, в уютной нише. Там стояла небольшая кровать, несколько столов с зеркалами, необходимых каждому мужчине гутис. Герр посмотрел на скромную постель с явным сомнением, заранее догадываясь, что ночевать здесь придётся не слишком часто. Снова неуверенно взглянул на жену:
   -И ещё одна просьба, Лорин. Могу я взять своего оло из Дома матери. Он очень опытный слуга, его ещё в детстве купили специально для меня.
   -Если только твой отец не будет против.
  
   Палий появился через несколько колец с целым ворохом последних сплетен. Герр с изумлением узнал, что его холодно-неприступная сестрица завела себе постоянного любимца. И уже ждёт от него ребёнка. А когда Палий назвал имя этого оло, Герр ахнул. Уж Кали он не забудет никогда. Ведь тот являлся особым слугой Бассет и, без сомнения, был как-то замешен в гибели велл. Герр не понимал, что следует об этом думать, но, Ламма требовала молчания, и он благоразумно сохранил свои знания при себе.
   Палий сразу же привычно захлопотал вокруг молодого доса. Каждое утро по всем правилам готовил в ошот воду для купания с душистыми настоями цветов и трав. С помощью прозрачных кремов, чуть щекочущих кожу старательно умащивал тело. Укладывал длинные непослушные волосы - каждое утро по-разному. Помогал выбирать одежду и тончайшее бельё. И ничего не говорил насчёт перемен в собственной жизни, о которых дос даже не задумывался.
   Слишком красивому оло всегда было непросто. Но если в Доме Нгойл его никогда не посылали прислуживать велл, то Лорин сразу обратила внимание на приятного и хорошо обученного оло. Хотя, кажется, не собиралась нарушать Порядок и заниматься им прямо в своём Доме, рядом с мужем. Только Палий не был уверен, что так будет всегда, уж слишком откровенно и придирчиво новая велл рассматривала его.
   Спокойная жизнь в собственном Доме в качестве Первого мужа - тем более что позволялось вести себя так, словно он уже стоит в Тёмном Круге, - показалась Герру приятной. Лорин ни в чём не стесняла молодого мужчину и не забыла своего обещания: поручила интересную работу, требующую сложных исследований, а, главное, действительно нужную для своей Службы. Герр удачно справился с первым этапом. Проверив, Лорин похвалила и добавила заданий. При этом времени оставалось достаточно, чтобы заниматься и Домом, и садом, и собой. Главное, Герр чувствовал, что со всем справляется.
   Однажды, проводя утренние процедуры в ошот, Палий поинтересовался:
   -Дос, почему ты не стоишь в Тёмном Круге?
   Герр никогда не имел от этого оло никаких тайн, поэтому, заглянув в серые, немного лукавые глаза, не слишком охотно сознался:
   -Не знаю... Лорин... дала мне время привыкнуть. А я никак не решусь исполнить свои обязанности. Наверное, оттого, что всё ещё слишком плохо их представляю. - Он не стал прямо говорить, что не меньше гибели Бассет его потрясло несчастье, случившееся с Арие. Настолько откровенным с оло он не был. Палий не перебивал, его ловкие руки умело растирали ступню доса, по очереди разминая каждый палец. Постепенно Герр прикрыл глаза. - Отец вступал в Круг, как и полагается, тоже рэтти, только... он почти всё представлял. А у меня так всё перепуталось. То, что мы делали с тобой... Не понимаю, для чего это было. Я не знаю, чего боюсь. Уверен, что Лорин всё объяснит... Но прежде... я ведь знаю себя - обязательно сотворю глупость.
   Серые глаза оло взглянули на доса не слишком уверенно:
   -Сегодня вечером... я встречаюсь с одной девушкой оло. Если дос после ужина выйдет в сад, к нижнему цветнику около лестницы, то сможет увидеть всё, чего ещё не знает. - Герр молчал. - Решайся, дос.
   -Разве это правильно, Палий?
   -Всегда плохо, когда недовольна велл. Дос ведь будет только смотреть.
   Наконец Герр решился. Действительно, ведь он ничего плохого не собирается делать. Только заглянет через живую изгородь.
   -Ладно, приду, - пробормотал он и даже не покраснел.
   Оло облегчённо вздохнул и даже подмигнул. Он и посмеивался над неопытностью доса, и хотел помочь, не видя в этом ничего плохого.
   До вечера Герр боролся с искушением, пытаясь передумать, и боялся, что Лорин заметит его волнение. И надеялся, что она заметит и спросит, и, конечно, запретит туда идти. Но Лорин ничего не заметила.
   Когда в коридорах зажгли вечерние фонари, он выскользнул в тёмный сад через дверь для слуг, быстро прошёл по извилистой аллее, спустившись по лестнице, обошёл цветник кругом. Ажурные листья обволакивали все стойки круглой беседки, Герр раздвинул негустые лианы. Девушка в сером костюме служанки стояла, прижавшись к Палию, тот крепко и нежно гладил её по спине, что-то говорил, уткнувшись лицом в коротко остриженные волосы. Наверное, слова были смешными, потому что служанка негромко хихикала. Затем Палий обхватил подружку увереннее, осторожно подтолкнул спиной к стойке, одним плавным движением поднял наверх. Девушка помогала расстёгивать свой костюм, и Палий охотно помогал ей. Их действия становились всё нетерпеливее. Девушка сама спустила пояс мужчины, обвилась вокруг его бёдер неожиданно очень длинными и стройными ногами.
   Герр даже зажмурился, но это не слишком помогло, он явственно представлял всё происходящее. Снова широко распахнул глаза и увидел именно то, что желал видеть. Сейчас Палий казался гораздо выше и шире в плечах, и сильнее, чем обычно. Почти незнакомый мужчина возвышался над девушкой, словно собирался раздавить её тело, но, в то же время, они сделались как одно целое, дополняя друг друга и раскачиваясь без музыки в едином ритме. Снова и снова приподнимаясь, Палий плавно вжимался в свою партнёршу, без всякого усилия весь перетекал вниз, что-то отдавал и что-то брал взамен. Раздавались лишь звуки дыхания, странно лёгкого.
   Ничего плохого или страшного в этом не было, наоборот. Жар обдал Герра, проник под юбки. От собственного желания захотелось броситься прямо туда, занять место оло. Но он не сделал ничего подобного. Наоборот, шагнул назад и, не разбирая дороги, побежал наверх по лестнице, потеряв где-то по дороге тёмный платок.
   С самого начала Герр предполагал вернуться к себе в рабат. Но сейчас это сделалось бесполезно, он уже не мог бы успокоиться. Ноги сами принесли к дверям альятты. Без стука он распахнул дверь.
   Лорин словно ждала его прихода, вопросительно улыбаясь, вышла навстречу. Герр рассказал жене обо всём, даже не пытаясь оправдываться. Признался в приступе только что испытанного жгучего желания. Гутис глядела на мужа скорее удивлённо, чем рассерженно. Она и без этих признаний знала, где Герр побывал сейчас. Потому что сама велела догадливому оло немного просветить доса. Чтобы молодой мужчина, наконец, перестал слишком сильно переживать из-за надуманных им же самим страхов и стал увереннее в себе.
   Гутис даже не собиралась разоблачать мужа. По крайней мере - сразу, полагая, что его тайна ничтожна. Но столь искреннее раскаянье потрясло Лорин. Может быть, она не права с самого начала, и Закон Круга нельзя обойти подобным способом. Это её долг, долг гутис - убедить собственного мужа, что выполнение обязанностей перед Кругом нельзя откладывать из-за несуразных сомнений, иначе всё может закончиться слишком плохо. И сейчас прямой долг гутис не простить, а наказать мужчину. Лорин заколебалась между неожиданным стремлением строго следовать Закону и сочувствием к окончательно растерявшемуся юному мужу. Всё-таки решила, что никакое наказание не прибавит Герру уверенности в себе. Глубоко вздохнув, произнесла строго:
   -Кажется, ты уже готов встать в Круг, сын Ольтера?
   Герр охнул, но не отступил, когда жена протянула к нему руки. И даже не запомнил, как разделся и очутился в постели. Каким образом можно получить желаемое, он не представлял и сейчас. Его руки не знали. Собственная плоть заявляла о себе только болью. Лорин сделала за него почти всё, а Герр только охнул от мгновенного облегчения, рванулся назад как из западни, бёдра сами плавно качнулись вниз.
   Первая близость оказалась беспорядочной и стремительной, управлять такими неистовыми порывами Герр даже не попытался. По недовольному окрику понял, что сделал всё неправильно. Замер, ожидая заслуженного выговора. Лорин повернула мужа на спину, убрала чёрные волосы, сбившиеся на глаза. Он разглядел лицо жены - гутис совсем не сердилась, наоборот, нежно поцеловала в плечо, спросила шёпотом:
   -Всё хорошо?
   -Уже всё, Лорин?
   -Нет. - В голосе жены послышался смех. - Только начало. Ты попробовал краешек от очень сладкого блюда. Постарайся уснуть, тебе надо привыкнуть... - Лорин снова поцеловала мужа в подбородок, затем в краешек губ, устроилась поудобнее на его плече.
   Неожиданно для себя Герр провалился в сон и проснулся только по ночному сигналу. Мгновенно соскочил на пол, оглянулся. Лорин наблюдала за ним. Молодой мужчина смущённо отвернулся, но это было совершенно другое смущение, в нём не было ничего неприятного. На самом деле ему хотелось, чтобы она продолжала смотреть. Когда Герр приступил к молитве, в альятте сделалось удивительно тихо.
   Возвращаясь в постель, мужчина с изумлением ощутил внутри себя уже знакомое пылкое желание и снова не представлял, что с этим делать. Осторожно прилёг на край уже остывшей постели. Не просыпаясь, Лорин обняла его за талию, притянула к себе. Прилив только усилился. Притягательные бёдра гутис тёрлись о его бёдра, грудь о грудь. Герр пытался повторять движения Лорин, только очень осторожно. Полусонные ласки гутис сделались заметно настойчивей. Стало понятно, что жена больше не спит. Герр растерялся, а Лорин по-прежнему молчала, но прикосновения были откровенней любых слов. Герр просто всё повторял, затягиваемый в водоворот ещё непонятной любовной игры. Беспокоиться о том, что следует делать дальше, не приходилось - всё происходило само собой, помимо разума.
   Утром мужчина с испугом заметил на своём теле глубокие царапины от ногтей. Спросил жену, за что его наказали. Сначала Лорин не поняла простодушного вопроса, потом засмеялась от души - так сильно, что выступили слёзы:
   -Я всегда буду наказывать дерзкого мужа за то, что он так мало любит меня.
   -Но... - Молодой мужчина совсем запутался. Он подозревал, что жена недовольна тем, что ей мешали спать, а Лорин говорит - мало. Вспышка понимания словно озарила Герра. - Значит, ты довольна мной? Это вовсе не наказание?
   -Тебе не о чем беспокоиться, Герр. Я очень довольна. Надеюсь, тебе тоже понравилось. А твоя кожа... Пусть твой сероглазый оло обработает эти царапины - всё пройдёт. И когда всё пройдёт, позаботься о праздничном обеде для гостей, ведь ты всё-таки встал в Тёмный Круг. Я собираюсь пригласить мать и её мужа посмотреть на тебя.
   Герр растерялся, едва не переспросил: кто именно из двух мужей Бояр приедет. Но отец учил сыновей, что муж обязан быть догадливым и не задавать глупых вопросов.
  
   В саясе Герр упорно смотрел лишь прямо перед собой, не выказывая любопытства перед гостями, опустив ресницы, хотя это и не значило, что он чего-то не замечает. Сегодня, вопреки собственному предубеждению, Уважаемый Ровер ему понравился. Первый муж Бояр явно был истинным мужчиной гутис, рождённым в Круге. Взгляд надменный, но доброжелательный, светлая тонкая кожа с едва заметным ровным загаром, золотые ухоженные волосы, оттянутые назад так туго, что кажутся прямыми. Ровер даже немного напоминал Наставника Кабери. Зато Лорин во всём походила на мать: роскошные формы груди и бёдер, тёмные с поволокой глаза, мягкие вкрадчивые жесты.
   Сама Бояр не сводила с сына Ольтера откровенно восхищённого взгляда. Наконец дочь произнесла с нажимом:
   -Он тоже очень сильно нравится тебе?
   -Только не спеши с повторной регенерацией. Слишком рано, ведь пока он ещё не готовится к ахваг.
   Герр сразу навострил уши. Любого мужчину гутис интересовала тема ахваг, и они с Палием как раз обсуждали это сегодня в ошот.
   Лорин прищурилась:
   -Разве ты не можешь иметь точно такого сына от Тогаука?
   Старшая гутис лениво отмахнулась от слишком прямого намёка, не приняв вызова. Отодвинувшись от стола, чуть потянулась:
   -Это было бы забавно... Но пока не слишком меня привлекает. И почему тебя так сильно беспокоит будущий маленький братик - копия твоего мужа? - Не дожидаясь ответа, она повернулась к Роверу. - Идите, прогуляйтесь вдвоём. Пусть Герр проведёт тебя по своему новому саду. Может быть, ты сумеешь посоветовать ему что-то оригинальное.
  
   На садовой дорожке, выложенной серо-белыми плитками, между эффектными цветниками, специально предназначенными для демонстрации гостя, Герр шёл на шаг позади старшего мужчины, собираясь почтительно слушать отца своей жены. Голос Ровера был бархатистый, удивительно приятный.
   -Лорин выглядит довольной. Я и не ждал, что она захочет исполнить долг перед Кругом. Думал, что тебя выбрали лишь с одной целью - позабыть о Тогауке.
   Герр чуть не споткнулся, когда начал понимать, о чём идёт речь:
   -Вы говорите о моём дяде, Уважаемый Ровер. Что может связывать мою жену и Второго мужа Уважаемой Бояр?
   -Полагаю, тебе лучше всё знать. Лорин с самого начала преследовала Тау, а живя в одном Доме, это совсем нетрудно. Я уже опасался, что это закончится плохо, и когда-нибудь Лорин заставит дабан нарушить Круг. Хотя... не уверен, что она не добилась своего.
   Сын Ольтера почти убедил себя, что всё вокруг теперь прекрасно, а дальше станет ещё лучше. Но от признаний отца Лорин все яркие краски разом потухли, хотя Пасиана сияла по-прежнему. Догадаться, что Ровер не слишком сильно доволен Вторым мужем своей жены, было нетрудно. Пожав плечами, Герр холодно заметил:
   -Не уверен, что мне следует об этом знать.
   Ровер остановился, словно залюбовавшись расцвётшим цветком на высоком стебле. Дотронулся до белого бутона, но не стал его срывать.
   -Я понимаю тебя, Уважаемый Герр... Но будет хуже, если потом желания Лорин окажутся для тебя слишком сильной неожиданностью. Именно по этой причине Тогаук и не захотел приехать сегодня, придумал какую-то отговорку... Но когда-нибудь Лорин обязательно вспомнит, что ты... не Тогаук. Как её мать всегда помнит, что сам Тогаук - это не Ольтер.
   Сказано было предельно откровенно. Герр с трудом сохранял невозмутимость:
   -Что вы имеете в виду, Уважаемый Ровер.
   -Ты очень молод, но, думаю, понимаешь. Сейчас я говорю о том, кто живёт в глубине сердца Бояр. И кого она желает, всё время помня, что ей предложили подделку. И ты должен помнишь о праве желания гутис.
   Сын Ольтера не знал, как ему реагировать. Может, в Первом муже Бояр говорит сейчас только чёрная ревность, и Ровер жаждет заразить этой ненавистью и его. Или на самом деле старается предостеречь малоопытного мужа своей дочери.
   Герр незаметно пошёл вперёд. Постарался говорить строгим и властным отцовским тоном, не допускающим сомнений в его правоте.
   -Ваша дочь очень Уважаемая гутис. Ей нужен собственный Дом и достойный муж, и дети. Тогаук уже давно стал настоящим мужчиной гутис и заслуживает уважения. Лорин не станет нарушать Круг ради незаконной прихоти.
   Ровер тихонько присвистнул:
   -Думаешь, я не знаю свою дочь. Лорин, прежде всего, дочь своей матери. Она точно такая же. А мужчины дабан - это проклятие для рода Бонир. Может быть оттого, что в жилах самой Бояр течёт слишком много этой упрямой крови, если ты ещё об этом не знаешь... И Бояр ненавидит кровь дабан в себе. Милость Кругу, что хотя бы внешне это незаметно.
   -В Лорин есть кровь дабан? - Глаза Герра удивлённо расширились.
   -Целая четверть.
   -Но... Лорин не рассказывала мне.
   Ровер пожал плечами:
   -Ты нравишься мне, сын Ольтера. Но сейчас я переживаю не за тебя, а за свою дочь. Неутолённая страсть может повредить самой Лорин. Я уже хорошо знаю, как это происходит. Если ты хочешь помочь себе и дорожишь привязанностью жены, не позволяй Лорин забыть о долге перед Кругом. По крайней мере, пока... в этом Доме не появятся дети.
   Кольцо перекатилось на вторую половину. Даже цветы изнемогали от духоты. Герр провёл гостя вниз, к затенённому прохладному бассейну, расположенному в окружении деревьев. Поверхность воды искрилась, преломляя свет. На противоположном берегу стояли, отражаясь в неподвижном водном зеркале, странно печальные изваяния юношей и девушек, выполненные из белого камня, в старинных непонятных одеждах. Возможно, они были даже не гутис, Герр не был уверен. Скульптуры были свадебным подарком Ламмы. Жена великодушно позволила ему принять подарок.
   -Очень красиво, - оценил отец Лорин. - Я бы хотел искупаться.
   Сына Ольтера смутило неожиданное предложение. Он никогда не купался вместе с чужими мужчинами, но Ровер уже раздевался.
   Выглядел отец Лорин, разумеется, ничуть не старше Герра, но в нижней полупрозрачной рубашке стало заметней, насколько идеально он сложён. Узкие бёдра и красивые, атлетически развитые мышцы плеч и груди до этого умело маскировались платьем. Распущенные волосы оказались почти также хороши, как у Оссиль. Чуть-чуть светлее, словно немного выгорели под лучами Пасианы.
   И плавал Ровер великолепно. Доплыл до противоположного берега, полюбовался на скульптуры, вернулся. Выбрался на нагретые за день плитки на освещенном краю бассейна, лёг, чтобы отдохнуть и немного обсохнуть. Откуда-то появился Палий, принёс полотенца и напитки. Герр даже не открыл глаз, из-за оло не стоило беспокоиться. Неожиданно он почувствовал чужую руку на своих волосах. Это было неправильно, и само по себе прикосновение казалось неприятным, но отчего-то Герр продолжал лежать неподвижно. Ладонь Ровера, не спеша, исследовала его плечо, достигла груди. Герр тихо спросил:
   -Ты не носишь серебряного обруча, но я знаю, ты давно отвергнут. Это нелегко?
   Ровер отозвался коротким резким смешком:
   -Не переживай, я не сделаю ничего плохого мужу Лорин.
   Неожиданно для самого себя Герр вдруг ясно понял состояние старшего мужчины и все его слова, и, хотя это было неприятно, не смог откровенно и презрительно отвергнуть Ровера. Спросил негромко:
   -Ты захотел искупаться, потому что испытал желание? Тебе стало легче в воде?
   -Ты догадлив. - Прикосновение сделалось настойчивей. - Герр решительно отстранил чужую руку, сел. - Подожди.
   -Нет. Никогда больше не трогай меня.
   Ровер кивнул, молча соглашаясь, затем усмехнулся. Усмешка была странно похожа на усмешку его дочери.
   -Я возвращаюсь. - Он легко встал, поднимая руками намокшие концы светло-золотых волос. Палий бросился на помощь досу, протягивая ему полотенце.
   Герру остался, ему совершенно не хотелось идти сейчас рядом с Ровером. Тот и не настаивал, просто велел оло сопровождать себя.
   Но и оставаться здесь одному было незачем. Герр одёрнул одежду и тоже направился к дому по неприметной тропинке - так обычно ходили слуги. В садовой беседке у лестницы, где он недавно наблюдал за своим оло, было заметно какое-то движение. Герр отодвинул мешающие ветки и замер. Он не мог сообразить, что происходит.
   Ровер наклонился над скамьёй, точнее, над лежащим навзничь Палием, скрытым под юбкой доса.
   Продолжая стоять неподвижно, Герр расслышал сдавленный голос оло, подскочил к скамье одним прыжком, столкнул мужа Бояр в сторону. Тот вовсе не испугался, наоборот, оглянувшись через плечо, выругался, перехватил чужую руку:
   -Убирайся. Это не касается тебя.
   -Я расскажу Лорин, - сердито зашипел Герр, снова отталкивая Ровера. - Ты не должен обижать моего оло.
   Муж Бояр собирался ответить, но, вместо обычных слов снова выругался, и, не оглядываясь, быстро ушёл. Протянув руку, Герр помог оло встать. Постарался не замечать, что нарядный костюм, которым Палий так гордился, и который выделял его на фоне обычной прислуги, бесстыдно расстёгнут, а пояс даже оборван. Оло упрямо отворачивал лицо в сторону.
   -Ты сам хотел утолить его желание, - запоздало догадался дос, и сел на скамью. - Не оправдываясь, оло ещё сильнее нагнул голову, поспешно приводил себя в порядок. - В чём дело, Палий? Ты ведь обещал ещё Арие... никогда не делать подобного.
   -Сейчас я ничего не делал. Дос делал всё сам, - чуть слышно произнёс оло, поднимая свой пояс.
   -Разве ты не знаешь, каким сильным может быть гнев гутис, если речь идёт о её муже? Ведь он муж Бояр.
   Палий упорно молчал, неожиданно издал странный горловой звук - Герру показалось, что оло сдерживает рыдание. Наконец оло справился с собой и выговорил:
   -Дос, я не хотел... Но как я мог сказать нет? Круг Свидетель, я не хотел этого, только...
   Герр много раз слышал, как этот оло упоминает Круг. Палий родился баси, только дос постоянно об этом забывал.
   -Палий, ты принадлежишь Дому Нгойл. И можешь просто уехать назад, тебе нечего здесь бояться. А дос Ровер больше не посмеет даже появиться в этом Доме. Возвращайся в рабат через вход для слуг, только постарайся никому не попасться на глаза.
   Когда он подошёл к дому, мать Лорин и её Первый муж уже садилась в плоттер. Герр проводил гостей надлежащими словами и вежливыми поклонами. Но думал он всё время о том, что происходило между мужчиной гутис и оло. Неужели то самое, что Палий собирался когда-то показать ему. Да, оло не мог сегодня отказать Роверу. Но, может, и не хотел. С чего он взял, что знает всё про своего странного оло. Герр, наконец, рассердился и запретил себе так думать. Палий - это Палий. Разве он не помог Ольтеру... и им всем? Ещё как помог.
  
   Утром, помогая измученному досу принимать целебную ванну, Палий спросил о происхождении ярко-алых свежих полос на лодыжках, кое-где они походили на раны. Невольно смутившись, Герр оттолкнул руку оло, сидевшего перед ним на корточках:
   -Это было не наказание. Лорин привязывала меня, чтобы... лучше познакомить с собственным телом. Жена говорит, что я ещё совсем не знаю его, не понимаю, что на самом деле ему нужно, и поэтому не умею управлять. Очень быстро загораюсь, поэтому успеваю слишком мало прочувствовать. Не успеваю думать о том, чтобы, прежде всего, доставить удовольствие ей. Значит, не могу угодить жене.
   -Ах, вот как.
   Но Герру самому хотелось поговорить о необыкновенных ощущениях, испытанных впервые в жизни. Ведь сначала, догадавшись, что собирается делать Лорин, он перепугался. И повёл себя очень глупо. Зато потом... всё закончилось великолепно. Его словно захлестнуло и несло вперёд лавиной. Даже теперь Герр удивлялся, что выдержал такое напряжение. Он плакал и бился так, что оборвал узлы шёлковых тонких платков.
   Но зато Лорин сказала, что очень довольна им. Она сказала, что муж понял: для самого сильного наслаждения необходимо ожидание, предчувствие обладания.
   -Знаешь, я не уверен, что смогу снова так долго сдерживаться, если только Лорин заранее не свяжет меня.
   -Ты научишься всему, дос. Будешь не только сдерживаться сам, но сможешь управлять и желаниями велл.
   Палий вскинул ресницы, выразительно посмотрел наверх. Герр понял предупреждающий жест, снисходительно усмехнулся:
   -Велл уже давно уехала из Дома.
   -Будь осторожней, дос, - вырвалось у Палия.
   -О чём ты? - не понял Герр.
   -Ах, дос, такие игры... иногда заканчиваются слишком жестоко. Ты не оло, не заходи далеко, береги себя.
   -С тобой тоже обращались так... раньше? В Заведении?
   Оло отвёл взгляд:
   -Надеюсь... велл никогда не сделает ничего плохого тебе.
   -Разве жена моя Лорин поставила меня в Круг не для того, чтобы у нас появились дети. Разве не это главное?
   -А что говорит сама велл?
   -Лорин, говорит, что я слишком молод. Пока она даже не собирается проводить мою повторную регенерацию. Не хочет спешить. Говорит, что ещё не насытилась мной, а маленькие дети забирают всё время мужчины. Сначала пусть родится ребёнок Тогаука, если уж Бояр так пожелала. Лорин не хочет, чтобы её дети оказались старше её собственной сестры - со смешком закончил молодой мужчина гутис.
   Оло было нечего возразить, он и так вёл разговор на запретную тему. Внезапно взглянул на доса в упор.
   -У доса Ровера был такой голодный взгляд, когда он уходил. Лучше бы вчера вы прошли мимо. Он не сделал бы мне... ничего особенного.
   Внезапно Герр рассердился на глупого оло.
   -Причём здесь ты, Палий. У доса Ровера есть Уважаемая жена, которая обязана заботиться о муже, а не позволять делать неподобающие вещи в Доме дочери.
   Палий выразительно вздохнул:
   -Я всего лишь оло и поэтому не могу хорошо разбираться в Законах Круга. Но в других Домах не всегда ведут себя так, как в Доме велл Нгойл. Дос Ровер рассердился вовсе не на меня. Только не вызовите гнева велл Лорин, дос. Иначе... Закон Круга может не защитить вас.
   Герр поднялся из воды, встал во весь рост, отжал мокрые волосы. Оло сразу же окутал его простынёй, вытащил наверх мокрые пряди волос.
   -Ты изменился, Палий. Стал слишком пуглив. Раньше ты был другим и не забывал, что рождён баси.
   -Нет, я всего лишь оло, дос. Я обязан повиноваться по первому слову гутис, иначе совершу преступление.
   Герр не знал, как правильно ответить, прошёл к скамье, лёг на разостланное покрывало.
   -Разотри меня и смажь своей розовой мазью, чтобы тело разогрелось.
   Сын Ольтера не представлял, что подобная форма общения с оло может чем-то не понравиться Лорин. Лёжа, он свободно закинул ногу на плечо Палию, чтобы оло было удобнее, прикрыл ресницы. Оло снова вздохнул, подумал про себя, что велл Лорин очень повезло, отвёл серые глаза в сторону и тихо произнёс:
   -Пусть сердце велл всегда будет принадлежать только вам, дос.
  
  
   * * *
  
  
   Бояр подняла плоттер вверх, не закрывая дверей, чтобы воздушный поток мог свободно проникать в салон. Неожиданно повернулась и заговорила с мужем:
   -Прогулка пошла тебе на пользу. Всё лицо горит, и даже появился румянец.
   -Просто я давно не покидал Дом, Бояр. А это... слишком грустно, ведь теперь рядом не осталось даже Лорин, а всё своё время ты проводишь с одним Тогауком. Благодарю за то, что сегодня взяла меня с собой.
   -Скоро у тебя появится достаточно забот, - заметила гутис. - И вся эта тоска исчезнет. Я приняла решение подарить Тогауку ребёнка. Но ухаживать за ним будешь ты.
   Мужчина гутис даже на миг не заподозрил, что жена шутит. Беспомощно вжался в кресло.
   -Но ведь... я больше не стою в Тёмном Круге...
   Тонкие брови гутис едва заметно сдвинулись:
   -Ты собираешься мне возражать, Ровер?
   Мужчина не выдержал напряжения, голос сорвался:
   -Мне ведь не придётся посещать ахваг вместо Второго мужа?
   -О, нет, это невозможно, такой обряд был бы недействительным. Ребёнок будет рождён от Тогаука, и ему отвечать перед Кругом. Надеюсь, на этом твои возражения закончились.
   Ровер сжался ещё сильнее, даже зная, что гутис не глядит в его сторону. Произнес едва слышно:
   -А я надеялся, что мне теперь будет позволено жить с дочерью.
   -Что за глупости иногда лезут тебе в голову, Ровер. И кем ты собирался стать в Доме Лорин? Оло для её молодого мужа.
   -Разве это хуже, чем быть оло для твоего молодого мужа, даже не рождённого в Круге?
   Подобной яростной вспышки от утончённого, даже чересчур выдержанного мужчины, Бояр никак не ожидала. Первый муж всегда находил слова, чтобы ответить достойно, никогда не переступал грани. Гутис слишком привыкла к безусловному послушанию и постоянной сдержанности.
   Она повернулась к отвергнутому мужу лицом. Медленно, через силу, отец Лорин сглотнул, облизал пересохшие от внутреннего напряжения губы:
   -Разве я был негодным мужем для тебя, Бояр? Не был пылок и неутомим, когда ты ещё желала моего тела, и не смирился безропотно, когда ты объявила, что никогда больше не захочешь меня? Разве не воспитал детей для тебя? Столько, сколько ты пожелала. Разве я не принял с уважением твоего Второго мужа? Но быть оло для его ребёнка! - Глаза Ровера неожиданно яростно блеснули. - Разве я взят из недостойного Дома, у меня нечистая кровь, а имя моей матери вовсе ничего не значит? Почему ты унижаешь меня перед мужчиной, рождённым вне Круга?
   Ровер не ждал, что гутис станет перед ним оправдываться, наоборот, опасался, что она ударит. Но всё равно высказался до конца.
   Он ошибся, Бояр не стала наказывать сгоряча. Без особого труда подавила вспышку гнева, не произнесла ни слова. Но Дома немедленно вызвала Наставника. Второй раз за всё время, как тот поселился в этом Доме.
   -С тех пор как Ровер попросил Круг о Милости, ты вовсе перестал заниматься его поведением, а это неправильно. Отправь воспитанника в ахваг, надеюсь, этого будет достаточно.
   Ровер ахнул за спиной жены, подобного наказания он не ожидал.
   -За что, Уважаемая Бояр?! - Наставник сделал отчаянную попытку заступиться. - Что страшного мог натворить твой Первый муж? Ведь Ровер уже давно не стоит в Тёмном Круге.
   Гутис не собиралась выслушивать возражения, шагнула вперёд, так что Наставнику пришлось уступить дорогу, вжаться спиной в стену.
  
  
   Ночью Бояр была очень разговорчива, долго расхваливала молодого мужа Лорин. Только утром упомянула между прочим, что Ровер провёл эту ночь в ахваг, и Тогауку следует встретить Первого мужа, чтобы помочь добраться до рабат. Потрясённый дабан не посмел ни о чём расспрашивать, давно выучив золотое правило: если гутис хочет, то говорит сама. Он только предположил про себя, что жестокое наказание Первого мужа непосредственно связано со вчерашней поездкой к Лорин.
   То, что Тогаук увидел в комнате боли, было гораздо хуже его ожиданий. Всегда утончённо-ухоженный мужчина лежал совершенно неподвижно, запрокинув голову и едва дыша, раздавленный и жалкий, словно... У Второго мужа Бояр даже не нашлось слов для сравнения. Боясь причинить дополнительное страдание, он осторожно прикоснулся к помертвевшему бескровному лицу, поднёс к запёкшимся губам чашку с водой.
   Светлые длинные ресницы дрогнули, Ровер разлепил заплывшие почерневшие глаза. Выдавил из себя, пытаясь приподнять голову:
   -Почему ты здесь? - Тогаук едва верил, что это голос Первого мужа.
   -Жена велела помочь тебе.
   -О, да. Это урок для тебя.
   -Какой урок?
   -Урок послушания. Нельзя противиться желаниям жены.
   Дабан ничего не ответил. На самом деле его потрясло не само наказание - Тогаук видел кое-что и похуже. Он не ожидал, что подобное может коснуться Уважаемого Ровера. Намочив и отжав полотенце, Тогаук осторожно обтёр лицо Первого мужа, потом его шею, грудь, руки. Тщательно вытер уже подсохшие следы, оставшиеся на чёрной поверхности платформы. Ровер перехватил его руку с полотенцем:
   -Не трогай меня, я сам.
   -Да, конечно, я только снова намочу полотенце. - Он принёс на платформу одежду Первого мужа, лежавшую у стены. - Ты сможешь встать, Уважаемый Ровер?
   В собственных словах против воли ощущалась насмешка, почти издевательство.
   -А что мне ещё остаётся? И ты ведь поможешь, Уважаемый Тогаук.
   -И что... ты натворил? - На этот раз Ровер не ответил. Он действительно попытался встать. Ноги задрожали, и мужчина неловко повалился обратно.
   -Может... позвать хотя бы оло. Ты ведь не можешь идти, - растерянно предложил Тогаук и тут же поправился. - Нет. Нехорошо, если слуги увидят своего доса в таком состоянии. Я достаточно силён и смогу донести тебя до рабат.
   Ровер скрипнул зубами. Зарычал, когда Тогаук попытался его снова поднять.
   -Лучше позови Наставника. Ты не должен делать это сам.
   Дабан собирался спорить, но Наставник Ровера, едва сдерживая шаг, уже входил в ахваг. Его лицо потемнело от переживаний и выглядело немногим лучше, чем у воспитанника. Когда он решительно подставил Роверу плечо, тот снова попытался встать, и на этот раз сразу же потерял сознание. Смотреть на эту картину Тогауку было невыносимо. Откуда-то появилась мысль, что на месте Первого мужа должен был находиться он. Наставник сердито прикусил верхнюю губу:
   -Уважаемый Второй муж Бояр, не сердись на Ровера. Я знаю, он никогда не желал вам зла.
   -Я вовсе не сержусь, - горячо запротестовал дабан.
   -Я благодарю тебя. И, пожалуйста, передай Уважаемой Бояр, что Ровер исполнит любое её пожелание и никогда больше не огорчит свою жену. Или тебя, Уважаемый Второй муж.
   -Но при чём здесь я? Я ни слова не сказал против Ровера. Круг Свидетель, я даже не знаю, за что он наказан.
   -Я верю тебе, Уважаемый Тогаук. Но всё же скажи Уважаемой Бояр, что я позабочусь о Ровере. Уже завтра он будет готов исполнить любое распоряжение жены.
   Тогаук молча кивнул. Любое согласие с извинением звучало бы, как прямое обвинение.
  
   Доклад о состоянии Ровера жена выслушала равнодушно, пригубила фрез, произнесла в ответ на слова сожаления Тогаука:
   -Ровер знает собственную вину.
   -Уважаемый Первый муж так и сказал, что всё понял. И он всегда будет послушен. - Это сказал не Ровер, а его Наставник, но Тогаук не стал уточнять.
   Бояр потянула мужа на себя, раскручивая его за конец серебряного шнура, который перехватывал белое платье крест накрест, от груди до бёдер. Привычно подчиняясь, мужчина вскинул смуглые обнажённые руки. Гутис промурлыкала своим бархатным голосом:
   -Забудь сейчас о Ровере, Тау. Я не выпущу тебя из альятты, пока не буду полностью уверена. Тебе придётся повторять снова и снова, пока не сделаешься слабее, чем Ровер после ахваг. Тебе придётся очень постараться, чтобы угодить мне. Сегодня я сделаю тебя отцом.
   Пылкие слова Бояр были слишком похожи на угрозу. Меньше всего дабан хотелось очутиться на месте несчастного Ровера.
   И долгожданное обещание зачать ребёнка сегодня не выглядело привлекательным. У Первого мужа уже были дети, но чем это помогло Роверу? И мужчина дабан до сих пор не свыкся с мыслью, что дети гутис зачинаются именно тогда, когда этого желают сами гутис, хотя и знал об этом обязательном условии.
   Искусным любовником Тогаук сделался давно, а сегодня не посмел пренебречь ничем из своих умений, доставляя жене удовольствие. Долго и терпеливо услаждал требовательную возлюбленную, надеясь, что сможет превзойти сам себя. Возможно, на самом деле его так сильно возбудил вид растерзанного тела Ровера, но дабан повторял и повторял свои усилия, пока гутис не взмолилась о пощаде.
   Лишь долгий зов Тёмного Круга остановил пыл мужчины. Последний взрыв положил предел всем желаниям, наконец, наступило благословенное облегчение и полная тишина. Тогаук пережил несколько опустошительных приступов подряд и теперь изнемогал. Последний раз всхлипнул, слёзы на лице незаметно высохли. Повернувшись на бок, зарылся в густые душные волосы:
   -Ты довольна мной, Уважаемая жена?
   Не открывая глаз утомлённая гутис прошептала:
   -Ты получил благословение Круга. Подумай, как назовёшь свою дочь. И... можешь возвращаться в рабат. Завтра мне очень рано вставать, а ты завтра можешь спать, сколько хочешь. Предупреди Наставника, что я разрешила. И пусть, наконец, снимет монитор, сколько можно с ним ходить... - Голос гутис сделался совсем сонным и ленивым. Засыпая, она медленно отвернулась от уходящего мужа.
  
  
   * * *
  
  
   Герр не всегда понимал разговоры, которые гутис вели между собой, но Лорин сидела рядом, склонив голову на плечо мужа - и остальное его не слишком волновало. Он отвечал только за угощение, а отец хорошо обучил сына. Молодой Хозяин Дома заранее проследил за приготовлением каждого блюда на кухне, за сервировкой стола в саясе, за количеством напитков, принесённых в саяс, а потом в агрит, и теперь мог быть спокоен.
   Бояр попросила своего Второго мужа развлечь гостей дочери чем-нибудь особенным, и Тогаук продемонстрировал подлинный танец дабан: выразительный, откровенный - почти за гранью допустимого для любого уважаемого мужчины. Герр и сам умел так танцевать, тем более что танец считался парным. Но сын Ольтера никогда не позволял себе подобного выступления перед незнакомыми гутис, хотя всё равно одобрительно улыбался смелому танцору, как и остальные зрители. Тем более что Лорин нежно поглаживала через юбку его бедро.
   Это тоже было впервые - чувственная ласка, открыто демонстрируемая для посторонних глаз. Герр твёрдо знал, что любые прикосновения жены, даже столь нескромные, абсолютно нормальны, но всё равно был настолько смущён, что не мог ощутить настоящего возбуждения. Лорин улыбалась и ничего не говорила.
   После выступления Тогаук подошёл к жене, попросил разрешения привести себя в порядок и переодеться. Даже Герр видел, как сильно муж Бояр разгорячился после стремительного танца. Он собирался помочь дяде сам, но Лорин, подозвав оло, велела отвести доса наверх, в одос для гостей, и исполнить всё, что тот прикажет. Бояр лишь кивнула, соглашаясь. Потом Лорин заметила, что в агрит слишком душно, приказала распахнуть двери и окна настежь. В саду уже зажглись разноцветные гирлянды подсветки, некоторые из гостей, а вместе с ними и Бояр, сразу направились вниз. Лорин замешкалась, неожиданно резко поднялась с дивана и, ничего не говоря мужу, направилась к боковому выходу. Сначала Герр не обратил внимания - у него были и собственные обязанности, ведь Хозяин Дома должен угодить всем. Но скоро отсутствие жены начало смущать.
   Оглянувшись - никому в агрит он не был нужен, - Герр незаметно тоже выбрался в коридор. Варесс объяснил, что велл осталась у себя в альятте. Это почему-то встревожило. Герр быстро прошёл по переходам, торопливо толкнул знакомую дверь и застыл, расслышав голос, вернее, слабый стон.
   Если бы он хоть что-то заподозрил заранее, то не вошёл, не посмел бы. Зато теперь увидел всё. За раздвижной - во всю ширину спальни - ширмой, на огромной постели, бывшей когда-то воплощением его ночных кошмаров, находились двое: Тогаук и Лорин. Их страстный танец был в самом разгаре - сильные обнажённые тела сплелись в единое целое. И это не был танец дабан, в нём танцоры на самом деле очень редко касались друг друга.
   Герр разглядывал подробности лишь какую-то долю мгновения. Потом шагнул назад, круто развернулся, не разбирая дороги, бросился прочь. Всё оказалось неправдой, слова об уважении и достоинстве - ложью и подлым обманом. Он никогда не знал точно, посещает ли Лорин Заведения, лишь молча принимал это - так поступали многие гутис. Но соединяться с другим мужчиной гутис в своём Доме, прямо в альятте, на постели, которая ещё хранила жар его собственного тела. Где он признавался в любви. Ноги сами привели Герра на площадку плоттеров, и по дороге никто не встретился. Герр вскочил в знакомый не задумываясь, набрал код Дома.
   Даже в дороге он не опомнился, хотя и не понимал, что именно собирается делать. Просто желал оказаться как можно дальше от Лорин.
   Автоматическая охрана Дома идентифицировала сына Нгойл и пропустила свободно, без задержек на запрос-предупреждение. Выскочив из плоттера, Герр надеялся, что сразу увидит отца, бросится ему в ноги, попросит защиты. Молодой мужчина находился в настоящей лихорадке: если бы хоть одно мгновение он мог подумать спокойно, ни за что не решился бы на подобный побег.
   Внизу, у входа, в такое позднее время не было никого, на лестнице и в главном коридоре - тоже. Из-за волнения Герр в упор не разглядел Оссиль, замершую наверху.
   - Герр! - Он дёрнулся, потом отступил.
   Девочка была такая ощутимо нежная, такая невинная - сейчас Герр ощущал это особо сильно. Лёгкий светлый костюм, длинные золотые волосы заплетены в тяжёлые косы. А ведь она собиралась их отрезать. Брат застыл, не смея шевелиться. Оссиль опомнилась, стремительно преодолела расстояние между ними. Одним резким взглядом отметила и оценила длинное вечернее платье из синего бархата с чёрным узором, причёску, украшенную изгибающимися до плеча, серебристыми перьями.
   -Откуда ты взялся, Герр? Что вообще случилось?
   От простых вопросов сын Ольтера почувствовал внутри себя лёд. Он не мог поднять рук:
   -Наверное... я ошибся.
   -Что ты говоришь? Объясни, Герр.
   Руки Оссиль, взлетев наверх, обхватили брата за плечи.
   -Не надо. Прости. Я больше не предназначен тебе, Оссиль. - Герр попытался высвободиться, но юная сестра была настойчива. Она просто отмахнулась от непонятных, ничего не объясняющих слов.
   -Отвечай сейчас же. Не смей меня пугать, Герр. Ты что, совсем один?
   -Я убежал из Дома, Оссиль. От Лорин.
   Девочка с трудом выдержала столь ошеломляющее известие:
   -Она что-то сделала тебе?
   Брат молчал, словно проглотил язык. Наконец, через силу выдавил из себя:
   -Не хочу говорить об этом, сара. Ты... всё ещё слишком юная девочка.
   Если он надеялся успокоить сестру, то добился противоположного. От возмущения Оссиль даже притопнула ногой, но всё же убавила свою настойчивость, произнесла гораздо мягче, с расстановкой:
   -Может, всё-таки объяснишь.
   От нежного голоса Герр немного пришёл в себя, но это не добавило спокойствия. Теперь он сдавленно застонал:
   -Великий Круг, что же я натворил! Ну и пусть. Пусть Лорин отвергнет меня.
   Сестра медленно покачала головой, украшенной короной из золотых кос. Брат ничего не рассказал, но она почти догадалась:
   -Ты покинул Дом без разрешения? Лорин не отвергнет тебя, а накажет и заставит подчиниться. Она дочь Бояр Бонир. Никогда не пойму, по какой причине Ольтер согласился с таким Выбором. Наверное, испугался, что тебя вовсе никто не захочет выбрать. Да ещё снова вмешалась Ламма, а меня на этот раз вовсе никто не спросил. Но ведь я бы выбрала тебя. Герр, почему ты не мог подождать? - Теперь она держала брата за запястья, а тот словно не замечал этого, не отнимал рук. - Герр, тебя никто ещё не увидел здесь. Если ты немедленно вернёшься... возможно, никто ничего и не заметит. Не хочу, чтобы тебя наказывали.
   Сначала брат решительно заупрямился:
   -Ненавижу её. Не хочу возвращаться.
   -Молчи, молчи. Ты восстаёшь против Круга. Попробуй вернуться, Ге. - Она уговаривала, а сама уже подталкивала брата к дверям, поволокла в плоттер почти силой.
   Сын Ольтера сопротивлялся только на словах, на самом деле сейчас он был слишком неуверен в себе. Но у плоттера решительно остановился, повернулся к сестре лицом, сам взял Оссиль за тонкие плечи, в отчаянном, безумном порыве приник губами к её губам. Даже не понял, что сдавливает хрупкое тело девочки слишком сильно. Когда перевёл дыхание и отпустил, сестра едва слышно прошептала:
   -Во имя Круга, Герр.
   -Оссиль. Возьми моё сердце себе... если хочешь.
   Тёмно-зелёные глаза юной гутис медленно приоткрылись, но они всё ещё были затуманены. Постепенно девочка улыбнулась, прикрыла рот Герра пальцем, прошептала:
   -Я с благодарностью принимаю твой подарок. И буду хранить его, сколько понадобится.
   Герр словно глотнул живой воды. Ничто не могло так укрепить его, как короткая встреча с Оссиль и такие слова. Почти настоящее признание. Сейчас он был готов ко всему, даже солгать.
  
   Но сестра молилась за него перед Кругом. Герр вернулся в Дом Лорин также незаметно, как и покинул. Никого не встретил в коридоре. Спокойно, даже не запыхавшись, вошёл в рабат, через некоторое время вызвал Палия, спросил небрежно, не зовёт ли его велл.
   Оло отрицательно покачал головой, посмотрел на доса невинными серыми глазами:
   -Велл Лорин спрашивала, и я ответил, что, наверное, у доса заболела голова. Если он пробовал биз. Дос, мне кажется, что сегодня велл не потревожит вас. Гутис уехали на берег Океана все вместе. Ведь сегодня Кольцо Заката. И они все пили биз.
   Оло не солгал. Ведь произнёс слова "наверное" и "если". И всё-таки Палий говорил ради него ложь. Он точно знал, что доса нет в рабат. И в жизни тот не пил биз.
   Герр тайком перевёл дыхание, представляя, что бы произошло, если бы жена заметила отсутствие своего плоттера. Даже упоминать об этом вслух не следовало.
   -А что Тогаук? Он поехал со всеми?
   -Этого я не знаю, дос. Но думаю, что велл Бояр отправилась Домой.
   Встав этой ночью в Тёмный Круг, Герр молился Оссиль.
  
  
   Глава 17
  
   Взрослые дочери
  
  
   Ольтер с тайным удовольствием отложил в сторону разбор длинного списка жалоб и просьб, который ему приготовил варесс. Он всей душой ненавидел это нудное занятие. Встал, вежливо сложил руки перед грудью. В последнее время Второй муж Нгойл держался со старшей дочерью каса преувеличенно почтительно, хотя вовсе не был обязан вести себя подобным образом с дочерью мужчины, нарушившего Чистоту Круга. Оссиль привычно ответила на приветствие Хозяина Дома, присела боком на высокий подлокотник кресла:
   -Всё по-прежнему, дадалао?
   Вопрос было невозможно не понять. Ольтер ответил на него тоже вопросом, и в его голосе ощущалась затаённая горечь:
   -Круг поворачивается. Но почему ничего не меняется к лучшему, Иль? Снова наступило кольцо Заката, и снова Нгойл не вернулась к нам.
   Про то, что сегодня праздник, девочка почти забыла, а ведь он так значим для мужчин гутис, и, конечно, для самого Ольтера. Буквально всё в Оссиль протестовало против того, чтобы выдать Герра. Но разве она вправе скрывать от отца неприятности старшего сына? Девочка вопросительно заглянула в серебристые - как у Герра - глаза мужчины дабан:
   -Разве никто кроме меня не заметил сигнал плоттера?
   -Я заметил, но... Подумал, что прилетела Ламма. А кто ещё это может быть? Поэтому не слишком спешил.
   -К сожалению, это была не Ламма. Здесь был Герр.
   -Как Герр?! - Ольтеру изменила его прославленная выдержка.
   -Я столкнулась с братом только что, прямо у входа.
   -Круг Милосердный, что случилось?!
   -Герр не поладил со своей женой. Конечно, это Бонир обидела его. Поэтому Герр без разрешения незаметно уехал из Дома. Я посадила его обратно в плоттер и отправила назад.
   -Ох! - Ольтер с трудом подбирал слова. Мысли расползались. - Герр... был сильно наказан?
   -Нет, нет. - У девочки невольно задрожали губы. - Мне вообще не показалось, что Лорин... строга к нему. От него даже пахло фрезом. Но ведь Герр не привык, чтобы с ним обращались... без уважения.
   Ольтер даже не представлял, что возразить. Снова встал, пытаясь как-то успокоится, энергично прошёлся по агрит вдоль стены. Дочь Арие взрослела с каждым кольцом, неумолимо становилась всё женственней, всё сильнее похожа на Нгойл. Мужчина угрюмо молчал, избегая встретиться с девочкой взглядом, хотя горькие слова признания буквально раздирали его мозг.
   Я бы отдал свои глаза, чтобы Герр на самом деле стал твоим, дочь каса. Но над Арие нависла чёрная туча. Даже если обвинение до сих пор никем не произнесено, когда-нибудь это произойдёт. И поэтому ты не вправе даже думать о чужом мужчине. Твоя забота не поможет, а только повредит Герру. Ведь ты никогда не сможешь защитить его.
   Оссиль что-то почувствовала, произнесла сердито, даже зло:
   -Зато рух-рабат уплатила самая достойная из гутис. - Дочь Арие ещё удержалась и не заявила, что Лорин, наверное, перепутала своего мужа с юэль.
   Лицо Ольтера вспыхнуло, как от пощёчины. Тёмные скулы запылали от стыда. Неужели юная гутис прочитала все его мысли. Признавая собственную вину, дабан опустил голову:
   -Благодарю тебя, дочь Арие, что сумела направить его назад.
   -Он мой брат. Я это всегда хорошо помню, Уважаемый Второй муж моей матери. Тебе незачем напоминать о преступлении моего отца, чтобы я не произнесла лишних слов. - Оссиль привстала, настойчиво взяла отца Герра за запястья обеих рук, как совсем недавно держала самого Герра. - Во имя Круга, ответь, почему Бонир? Неужели в Гутис не осталось других Домов? Почему ты согласился с Выбором Лорин?
   Мужчина дабан даже удивился:
   -Оссиль, я не слышал других предложений. И думаю, что не услышал бы...
   -Во имя Высокого Круга, это не оправдание. Поговори о Герре ещё раз с Ламмой.- Голос девочки стал строгим и серьёзным, как у взрослой гутис, и дабан неожиданно понял, что эта дочь Арие действительно повзрослела.
   -Что особенного может теперь сделать Ламма? Герр стал собственностью Лорин Бонир.
   -Ладно. - Оссиль отпустила его руки, хлопнула в ладоши и тут же резко отвернулась, так что концы растрепавшихся золотых кос на миг взлетели. - Поговорю с сарой сама. Круг не стоит на месте, изменить можно всё.
  
  
   Пользуясь одной рукой, юная гутис остановила свой плоттер точно в пазах закругляющейся платформы-подножки у входа в тапес, прямо с поворота на полкруга, выполненного, в свою очередь, сразу же после спуска с верхнего уровня, на котором совершались дальние перелёты. И всё это в ручном режиме. У отца, наверное, случился разрыв сердца от такой акробатики. Но дети гутис учились направлять плоттер во всех режимах, как только начинали говорить.
   Дом - уходящая в поднебесье, изогнутая башня, - располагался на скалистом побережье, ближе к Зелёному океану. Весь огромный Город-1 находился позади него, и сейчас, поздней ночью, был почти неразличим. Лишь в некоторых местах виднелись отдельные огни, но это было следствием технических издержек, а вовсе не украшением или необходимостью. По Городу-1 и днём никому не приходило в голову путешествовать пешком, а плоттерам никакой свет не требовался.
   Точный адрес сестры Оссиль нашла в системной сети, уже сидя в салоне плоттера. Выскочив наружу, требовательно нажала на светящуюся клавишу. Двери открыл очень молодой оло. На самом деле молодой, ведь к оло исключительно редко применяли вторичную регенерацию. Глаза девочки слегка расширились. На этого слугу стоило посмотреть: столь совершенное тело, словно отлитое из металла в идеальной форме, нечасто встречалось среди оло, даже в Заведениях. На миг оло вскинул ресницы, взгляды встретились. Оссиль едва не ахнула вслух. Во имя Высокого Круга, как такое может быть!? Глаза оло больше всего напоминали... глаза Арие. Зато Кали едва не застонал от досады. До какой степени он забылся, если осмелился так взглянуть на незнакомую велл. Хотя эта была ещё ребёнком.
   И одет зеленоглазый оло был необычно: шёлковая рубашка с большим вырезом на груди, вышитая по рукавам, такие же шаровары. Длинные пепельные волосы перевиты золотым шарфом. Очевидно, сестра баловала оло, и это было совершенно не похоже на Ламму. В Доме все слуги ходили у неё по струнке.
   -Ламма здесь? - спросила девочка, проходя внутрь тапеса. Оло пришлось сделать шаг в сторону, уступая дорогу юной велл.
   -Нет, велл Ламма ещё не вернулась. - Оссиль отметила лёгкую заминку перед словом Ламма. Или перед словом велл, она не поняла.
   -Ты совсем один? - Неожиданная гостья с любопытством разглядывала обстановку тапеса. Она всегда знала, что у сестры странный вкус, но эти комнаты украшали совсем малопонятные вещи.
   -Нет, велл. - Оло шёл сзади и остановился, когда остановилась Оссиль.
   -Кто же ещё здесь живёт?
   -Сын велл.
   -Что? - Оссиль нахмурилась, резко обернулась. Правда, удивляться или сердиться было бессмысленно, ведь она знала, что Ламма ждёт ребёнка. Только не думала, что мальчик уже родился. - Ламма сделала тебя отцом?
   Оло снова запнулся:
   -Я не уверен, что могу об этом говорить, велл.
   -Тоже любишь поиграть в тайны, как моя любимая сара? - Кали даже не стал скрывать изумление. Он явно не был готов, что у Ламмы есть такая сестра. Хотя почему нет? Он знал Ламму и её брата, Герра, но ведь та самая велл, из Судз, была именно такой. Золотоволосой. - Как ты назвал сына, оло? - Конечно, это не могла быть дочь. Дочери гутис рождаются от мужчин, Стоящих в Круге. И никак иначе. Только как же она сама? - Оссиль с силой прикусила губу, вспомнив о собственном положении.
   -Лавий, велл.
   -Покажи мне Лавия. - Перечить сестре Ламмы оло не осмелился. Распахивая все двери настежь, провёл гостью в просторную и светлую, с разноцветными стенами, детскую. Оссиль отчего-то не сразу решилась прикоснуться к крепко спящему крошечному существу, потом осторожно и нежно взяла ребёнка на руки. С ласковой улыбкой посмотрела на Кали.
   -Как же он похож на тебя, оло.
   Когда мальчик снова был уложен среди кружевных подушек, Оссиль всё ещё улыбалась. Затем сняла с руки небольшое изящное колечко.
   -Возьми. Пусть это будет моим подарком маленькому племяннику Лавию.
   Кали с поклоном принял кольцо.
   -Пусть Круг будет всегда милостив к вам, велл.
   Оло не очень-то полагалось даже упоминать Круг, но что-то удержало девочку от замечания. Оссиль ещё раз окинула зеленоглазого оло внимательным критическим, слишком взрослым взглядом, подумала про себя, что уж слишком он напоминает истинного гутис. Больше, чем сама Ламма.
   Раздался сигнал прибывшего плоттера, едва различимый в детской. Кали, извинившись, поспешил к главному входу. На какой-то миг Ламма привычно прильнула к своему окая, и тут же увидела сестру. Выражение лица Оркас мгновенно сделалось непроницаемым:
   -Приветствую тебя, дочь Арие. Ты не предупредила меня...
   Оссиль ответила на приветствие, но не удержалась от замечания:
   -У тебя здесь неплохо, но всё равно в Доме лучше. Столько места, и Уважаемый Ольтер был бы рад. А уж Огни с Солло вообще не отходили бы от Лавия. Малыш такой спокойный. Даже не проснулся, когда я его подняла. Зачем ты лишаешь братьев такой радости.
   Оркас передёрнула прямыми плечами, отметая ненужную заботу сестры:
   -Я уже обсуждала это с Ольтером.
   -Но он ничего не говорил про малыша.
   -Почему Ольтер должен предупреждать тебя? Разве у него мало других забот?
   -Ты права, сара. У Ольтера полно своих собственных забот.
   -Что-то случилось? - Ламма уловила напряжение в голосе сестры. Она присела у стола, велела Кали принести лёгкий фрез и фрукты.
   Дочь Арие с трудом не проводила взглядом удивительного зеленоглазого оло. Где только Ламма отыскала его, неужели в Заведении?
   -Случилось. Герр неожиданно приехал Домой. Совсем один. Он сказал, что не спрашивал разрешения... И был не в себе, я с трудом уговорила его вернуться к жене, и молила Круг, чтобы эта поездка осталась незамеченной.
   -Тебе всё это приснилось.
   -Если бы! Позднее я переговорила с Ольтером. Дадалао говорит, что Закон Круга нельзя изменить. - Оссиль взглянула на старшую сестру с вызовом, явно собираясь спорить с тем, что очевидно.
   -Ты можешь говорить понятно. Что там случилось? Какие новые капризы пришли брату на ум. Ведь он встал наконец в Круг. Неужели это событие так сильно ударило в его бедную голову?
   -Это вовсе не каприз, сара. - Оссиль даже не покосилась на оло, скользнувшего мимо неё с подносом. Жестом отказалась от предложенного фреза. - Герр был в отчаянье.
   Вишнёвые губы Оркас презрительно дрогнули:
   -Неженка. Лорин слегка пригрозила ему, а он всегда боялся боли.
   -Нет, сара. Не правда. И Лорин не наказывала его, я знаю. Потому что Герра не за что наказывать, он чтит Круг. Это Бонир всё-таки унизила нашего брата. Пренебрегла тем, что Герр мужчина гутис. И поэтому столь же уважаем, как и она сама.
   Ламма всё ещё не хотела воспринимать слова младшей сестры всерьёз:
   -Это всё Герр наговорил тебе?
   -А ты бы хотела, чтобы брат унижал себя жалобами? Нет, Герр на самом деле не жаловался, но я не слепая. Если бы ты видела его.
   Дочь Ольтера задумалась. Обвинения Оссиль выглядели похожими на правду. Взяв с подноса стакан, Оркас выпила.
   -Для чего ты приехала? Обвинять меня?
   -Нет, сара.
   Ламма не узнавала дочь Арие. Нежно-мечтательное лицо сейчас выглядело безрассудно решительным и, главное, почти жёстким. Глаза сверкали от гнева. Оркас подумала, что малышка Оссиль копия матери не только внешне, хотя раньше считала иначе. И, во имя Круга, сестра говорила именно то, что могла произнести и сама Ламма, если бы увидела, что с братом поступают недостойно. Поудобнее устроившись в широком кресле, Ламма ослабила замок пояса:
   -Будь благоразумна, Оссиль. Рух-рабат уже был зачтён. Герр - это собственность Лорин.
   -Всё равно он твой брат, - перебила Оссиль. - Ты сама произносила слова согласия. Сама отдала его руку этой... младшей Бонир.
   -Да. Это правда... Но правда и то, что мы должны набраться терпения. Круг совершенен. И начало жизни в Круге непросто для каждого мужчины гутис. Когда у Герра появится свой ребёнок - многое наладится само собой.
   -Зато у Тогаука до сих пор нет никакого ребёнка. Брат Ольтера был выбран только для альятты, хотя раньше Бояр утверждала иначе, - непримиримо напомнила сестра, как будто и в этом была вина Ламмы.
   -Возможно. Но Лорин выбрала мужа именно для того, чтобы наполнить свой Дом детьми. Скоро ты убедишься в этом, верь мне. Ты ещё слишком молода и просто слишком сильно переживаешь именно за этого брата. А тебе уже пора начать забывать Герра.
   -А ты не переживаешь? Забыла, что у вас один отец?
   -У меня хорошая память. Но я старше, и поэтому лучше тебя разбираюсь в Законах Круга.
   -Какой из Законов разрешает унижать Герра?
   Оркас подчёркнуто терпеливо вздохнула. Ну что малышка хочет от неё услышать?
   -Все Законы Круга говорят об этом.
   -Нет, не правда. Круг совершенен и поэтому справедлив. А иное говорят только те, кто сам его нарушает. Нгойл тоже строга, разве нет? Но никогда не унижает ради развлечения или каприза. Никогда!
   Глядя в упор в распалённое лицо сестры, Ламма надменно выпрямилась, но всё-таки согласилась:
   -Да, Нгойл такая. Но во многих Домах гутис всё иначе, ты ещё просто не знаешь.
   -Если это действительно так, то я брошу Золотой Диск перед Судом Круга! - выкрикнула Оссиль.
   Старшая сестра заметно напряглась, свободная ладонь непроизвольно сжала твёрдое закругление подлокотника:
   -Ты невыносима, Иль. Ты не можешь войти в Круг.
   -Потому что до сих пор не получила Признание и не считаюсь взрослой гутис?
   Ламма с трудом не отвела взгляд. Неужели Ольтер до сих пор не объяснил ей всех последствий? Или Оссиль не слушала? Значит, обязана рассказать сестра - тут не должно оставаться иллюзий.
   -Ты дочь Арие, и если только обратишься в Круг, мужчина каса будет немедленно обвинён в нарушении Чистоты. И, значит, назван отвергнутым. Если бы ещё у Арие были сыновья... Но дочери обязаны получить признание сами ... Так вот, ты его никогда не получишь, никогда не будешь названа истинной гутис.
   Впервые Оссиль взглянула на старшую сестру со страхом. Горькие слова правды, которую девочка просто не желала признавать, были брошены прямо в лицо. Она долго молчала, выговорила сдавленно:
   -Ведь ты пошутила, Ламма?
   Опустив взгляд, Оркас заметила прямо под правой рукой голову Кали, незаметно севшего на пол возле ноги велл. Просто вышколенный до предела домашний оло.
   -Оссиль, пора, наконец, произнести всё. Ольтер ещё долго не осмелится. Наверное, запрещает и другим делать это. Но - всё равно, ты моя сестра. И я люблю тебя, сара. Почти всегда. - В самом конце Ламма попыталась смягчить приговор неловкой шуткой.
   Лицо дочери Арие сделалось бледным и безжизненным, но губы всё равно дрогнули в вызывающей усмешке:
   -Не нужна мне твоя жалость, дочь Ольтера. Кажется, я, действительно, поняла всё. Прости, что помешала тебе сегодня.
   -Не пугай меня, Иль. Я не говорила о жалости.
   -Разве я могу чем-то испугать истинную гутис? Это ты смертельно напугала меня, велл.
   Резко поднявшись, Оссиль направилась к выходу, в упор больше не замечая оло, бросившегося распахивать перед ней двери. Ламма не стала мешать сестре уходить, после её ухода потянулась за бизом. Вернувшись в агрит, Кали забрал у велл пустую чашечку, отставил в сторону:
   -Почему сестра назвала тебя велл?
   -Потому что Оссиль упряма. Неужели упрямее меня?
   -А мне велл Оссиль показалась нежной и доброй.
   -Вот как? - Серебряные глаза Оркас заглянули сбоку в лицо окая, голос вдруг сделался обманчиво ласков и даже вкрадчив. - Ты так хорошо рассмотрел Оссиль, и она успела понравиться тебе?
   -Сестра, действительно, совсем не похожа на тебя, - признался окая, не замечая откровенной ревности в поведении велл, будто ослепнув.
   -Оссиль слишком молода, чтобы ты смел думать о ней.
   -Во имя Круга, велл! - в тревоге прошептал оло, сообразив, что означает последний вопрос. Ламма вскинула руку. На запястье был не обычный парализатор, предусматривающий небольшую паузу для активизации, если только гутис употребляла биз. Излучатель - стандартное оружие оркас, - не имел никакого щадящего режима и действовал одновременно с импульсом-командой, не обращая внимания на принятый гутис наркотик. Луч скользнул по груди окая, обрушился в самый низ живота. Окая перелетел на другой конец агрит, словно от мощного удара кулаком. Замер в неестественной позе, не в состоянии издать даже звук, а тем более пошевелиться. Ощущение было таким, будто внутренности разорвало изнутри.
   Ламма не шевелилась целое мгновение, ужаснувшись непоправимого. Даже сердце остановилось. Конечно, Оркас учили пользоваться собственным оружием, и экзамены она сдавала только на отлично. А вот сейчас... даже не пригасила импульс, ударила как получилось. На самом деле не собиралась нападать на оло, но излучатель не парализатор, он не разбирается в тонкостях психологии, если уже отдан приказ.
   Буквально перелетев через пространство агрит, гутис бросилась к своему оло. Убедившись, что окая ещё жив, осторожно раздела его. Из отворота шаровар на поясе выпал расплющенный непонятный предмет - парализатор ударил во что-то необычно прочное. Правда, будь импульс ещё интенсивней, и ничто бы не помогло. Стараясь не думать об этом, Ламма сама перетащила оло на постель. Сама раздела. В тапесе не было других слуг, Оркас не держала их из осторожности: слово оло ничто перед Кругом, но... глаза и уши у них у всех очень даже имеются. Гутис сама наложила компресс на расползшееся во весь живот, ужасающее багрово-синее пятно - след от удара.
   Теперь окая уже тихо стонал сквозь стиснутые зубы. Ламма сделала ещё инъекцию с неротиком, хотя при наказаниях оло никакое обезболивание не полагалось. Губы окая порозовели, он медленно приходил в себя. Произнёс едва слышно:
   -Прости меня, велл.
   Ламма словно что-то увидела на стене, снова повернулась лицом, взяла оло за руку:
   -В последнее время я срываюсь уже не первый раз. Итак всё время на пределе, а тут как раз твои глупые слова про Оссиль. Все знают, что она слишком красива. - Это было для велл настоящим извинением.
   -Зато ты говоришь убедительней. - Голос был так же слаб, как и тогда, после использования нейрошунта, но всё равно насмешлив. Умение шутить в самом отчаянном положении одновременно и привлекало Ламму, и с трудом переносилось. Она так не умела.
   -Лежи, лежи, - велела велл, когда оло попытался встать, чтобы идти к проснувшемуся сыну. Сегодня я сама покормлю и уложу Лавия.
   -Если ты ещё раз так сделаешь, - серьёзно заметил Кали, - я больше никогда не смогу работать в Заведении.
   Теперь Ламма тоже улыбнулась. Прежде чем идти к плачущему сыну, нагнулась, шепнула на ухо:
   -Сегодня я буду всё делать сама.
   Сфера-экран детской остался включённым. Окая мог наблюдать, как по пути в детскую велл на ходу сбрасывает униформу. Она осталась в одной рубашке, едва прикрывающей стройные бёдра и разлетающейся при малейшем движении. В детской картинка была не менее интересной: гутис сама хлопотала над кроваткой, пока малыш снова не уснул. Правда, на руки ребёнка велл брала очень неуверенно.
   Когда Ламма вернулась, оло выпил глоток биза из чашки и внешне почти пришёл в себя, приподнялся навстречу. Гутис присела на край постели. Удержала оло, снова не позволяя встать:
   - Да лежи ты. Я же сказала, что сделаю всё.
   Когда Кали запоздало догадался, что именно обещает велл, то едва снова не застонал. На этот раз от ужаса. Но разве оло могут возражать? В Заведении гутис не так уж редко желали всё делать только сами, и почти всегда для юэль это было ужасно и отвратительно. Всё обстояло даже хуже - велл доподлинно знала, с чем связан его личный страх. Окая пришлось пройти через подобное унижение несколько раз подряд. Тогда... это оказалось невыносимым.
   Но велл настаивала, и, превозмогая себя, Кали попытался расслабиться. Утонув в мягкой постели, вытянулся, раскинув ноги и закинув руки за голову. Велл не стала их фиксировать, но ничего не сказала. Сползла вниз, поцеловала ступни, начиная с кончиков пальцев. Едва касаясь губами, тёмное тело заскользило вдоль светлого: по внутренней стороне ноги, мимо колена, ещё выше, нарочито равнодушно не замечая призыва плоти.
   Кали делалось всё страшней. Он не мог разобраться в собственных ощущениях, послушно приподнял ягодицы, уложил их на колени велл. Немного согнул ноги. Длинные тонкие пальцы гутис, казавшиеся обжигающе горячими от вылитого на них прозрачного ароматного масла, всё настойчивее касались самых укромных мест. От этих прикосновений, от сладчайшего аромата - или от чего-то ещё, - но перед глазами поплыло, и комната куда-то плыла вместе с ним.
   Впервые почувствовав настоящую боль, окая едва не отбросил гутис прочь, но Ламма отпустила сама. И тогда, помимо сознания и воли, Кали устремился вслед ускользающей руке, закричал, не думая, что произносит:
   -Нет, Ламма!
   Всё повторилось снова, только ещё безжалостней.
   Окая дошёл до самого конца, в последний раз испытал прилив почти невыносимого возбуждения, и, уже ничего больше не желая понимать, излился прямо на ладони и грудь велл. Гутис резко вскрикнула, предупредила сквозь зубы:
   -Кричи, сколько хочешь. Я не остановлюсь.
   Вторая волна ещё более мучительного - на грани срыва - наслаждения, пронеслась поверх первой, и оттого, что она накатила так быстро, окая не справился с собой, на какое то время потерял сознание. Ламма терпеливо дождалась, когда ресницы оло задрожат, откинула с его лица слипшиеся пряди волос, погладила колени:
   -Кажется, тебе понравилось, окая?
   В Заведении Судз и, ещё раньше, в Эгосаки, это называли одинаково. Оркас насиловала своего юэль. Но главным оказалось вовсе не как, а кто именно это делает.
   -Но это было совсем не так, как в Заведении, - обвиняющим тоном оправдывался оло, вдруг подумав, что, наверное, велл уже делала всё это, только с кем-то другим. Теперь он смотрел в упор, не мигая. - Неужели этому тоже обучают в СпецСлужбе?
   Гутис чуть отстранилась, прогнувшись в тонкой талии. Улыбка вишнёвых губ казалась загадочной:
   -Надеешься выведать у меня страшную тайну, разведчик Империи?
   -Но ты уже сама выдала её, гутис.
   -И в чём она заключается? - заинтересованно спросила велл.
   Кали не очень хотелось разговаривать. Вернее, не осталось сил. После ошеломляющей бури, из которой он не надеялся вырваться живым, хотелось только одного - спать. Он пробормотал едва слышно:
   -Гутис невозможно победить. Ведь служить вам - это наслаждение.
   Оркас никак не ожидала подобного признания. Она положила руку на грудь оло, пробормотала:
   -Спи, мой хитрый и коварный окая. Я не верю тебе. Обещаю, завтра у тебя будет трудное кольцо. Я отвезу тебя в Дом матери, чтобы ты жил там.
   Велл заснула, а у окая неожиданно пропал сон. Может быть, он сказал гутис чистую правду?
  
  
   * * *
  
  
   Переступив заветный порог Дома гутис впервые, Кали-Ордэг ничего не произнёс вслух - оло не позволялось открывать без разрешения рот. Но про себя он отметил с невольной гордостью, что является единственным окая, которому удалось проникнуть в эту святыню-крепость. Во всяком случае, о других окая Кали ничего не знал. А Ламма не сообщила ему, что, по крайней мере, знает еще одного. Лишь жёстко напомнила, что в Доме гутис оло должен вести себя примерно, чтобы избежать наказаний. Кали промолчал, он не нуждался в предупреждениях.
   Прежде всего Ламма продемонстрировала новенького оло Хозяину Дома. Ольтер скользнул непроницаемым взглядом по согнувшейся к полу фигуре оло с малышом на руках, крепко прижатым к груди, кивнул.
   Оло ухитрился рассмотреть нового доса сразу же. Он знал, что по странным обычаям этого мира мужчину для Круга можно выбирать и за пределами Гутис, но встретился с таким впервые. Отца Ламмы и Герра явно привезли откуда-то издалека.
   С собственной дочерью Хозяин Дома заговорил уважительно, но одновременно, уверенно и твёрдо:
   -Оло вовсе не так плох... как я надеялся. Надеюсь, он не только справится с воспитанием ребёнка, но и сможет заменить Палия. Раз уж Герр никак без него не может обойтись, и место освободилось.
   Дочь сразу насторожилась, посмотрела на отца с подозрением:
   -Что значит место Палия? Чем конкретно он будет занят?
   Ольтер не понял её сомнений:
   -Арие необходим личный слуга в рабат. Ведь у каса даже нет Наставника.
   -У большинства мужчин гутис нет Наставников. А у Кали маленький ребёнок.
   -У Арие тоже, - жёстко напомнил Ольтер. - Вот оло и будет присматривать сразу за обоими.
   -Ах, так, - Ламма пожала плечами. Она не собиралась спорить с отцом о работе для оло. Ольтер во много раз лучше дочери разбирается в домашних делах и никогда не забудет, что сын Кали, прежде всего, её сын.
  
   Варесс отнёсся к появлению ещё одного подопечного очень серьёзно. Ничего не переспрашивая у Хозяина Дома - хороший варесс обязан и сам всё понимать, положил руку на плечо окая, направил его к выходу из агрит, предназначенному только для слуг. После стандартных гигиенических процедур и переодевания в тёмный костюм, велел снова отправляться наверх. Оло дожидалась сама велл.
   Ламма действительно ждала. Едва переступив порог одоса, окая остановился, хотел согнуться, но Ламма не позволила встать на колени. Сердито фыркнула:
   -Не переусердствуй с поклонами. Иди сюда.
   Кали подошёл, встал прямо. Гутис одобрила его новый внешний вид.
   -Не отличишь от хорошего слуги, выдают только волосы. И варессу они не понравились. Может, отрезать. Кали промолчал. - Где сейчас наш Лавий?
   -Варесс уже определил Лавия в детскую. На том же уровне, где живут все слуги этого Дома. Но в детской очень хорошо. И с Лавием остались сразу три няни. Варесс сказал, что они опытные и присмотрят за мальчиком, а у меня будет и другая работа.
   Гутис кивнула:
   -Отлично. Кали, я не смогу, как раньше, в тапесе, часто бывать с тобой.
   Оло ответил, не позволяя себе лишнего:
   -Я буду молиться, чтобы велл совсем не забыла... о своём оло.
   Гутис упруго оттолкнулась от скамьи, выпрямилась в полный рост. Кожа уже полностью застёгнутой униформы туго натянулась на груди. Встав совсем близко, Оркас провела кончиками пальцев по щеке мужчины. От ладони, несмотря на специальное купание, ещё слабо пахло вчерашним ароматом:
   -И кому ты собрался молиться, окая? Сила Огоса здесь уже не действует. Поблагодари лучше велл Оссиль... Её перстень спас тебе жизнь. Если, конечно, ей нужны твои благодарности. - Кали побледнел, вчера велл даже не упомянула о подарке своей сестры. - Можешь оставить волосы.
   -Благодарю, велл.
   -А сейчас отправляйся к досу Ольтеру. Отец не любит ждать оло. - Ламма слегка подтолкнула любовника в сторону слуги, сопровождавшего новенького оло по дому.
  
   Ольтер действительно ждал. Он сам повёл нового слугу в рабат Первого мужа, по дороге предупредил:
   -В Доме не может происходить ничего подобного тому, что ты делал в Заведении. Если у тебя возникнут подобные мысли, сразу признайся варессу, чтобы он дал разрешение. Только он не даст.
   -Не беспокойтесь, дос. Велл мне уже запретила. И... у меня стоит монитор.
   Ольтер едва не подвернул ногу на ступеньке, так что оло пришлось подхватить доса под локоть.
   -Никогда не слышал о подобном, - пробормотал отец Ламмы, утратив всю надменность.
   Арие проводил вечернее время в саду при рабат, играл сам с собою в простую детскую игру, взятую у дочерей. При виде Хозяина Дома поднялся из-за столика, слегка удивлённый неожиданным визитом. Оставив оло у порога, Ольтер ответил на приветствие, уселся первым, помолчал, рассматривая разложенные разноцветные фигурки:
   -Варесс сказал, ты почти ничего не ешь. Что тебе не нравится, Арие? Только скажи, я прикажу готовить твои любимые блюда.
   Мужчина каса пожал плечами, поднял со скамьи платок, небрежно завернулся, он не хотел оставаться обнажённым перед Вторым мужем Нгойл, даже если тот называется Хозяином Дома.
   -Если это приказ, Уважаемый Ольтер, я буду есть всё.
   -Каким же образом я могу тебе приказывать, каса. Это я был отвергнут Нгойл. А ты - никогда, даже находясь в Доме Отвергнутых. На самом деле я не имею права запирать тебя в рабат.
   Такого утешения Арие не принял:
   -Я не так хорошо помню Законы Круга. Ты изучал их гораздо старательней меня.
   Сердце дабан словно сдавили безжалостной рукой; Ольтер едва удержал на лице маску невозмутимости. Каждый раз, навещая каса, он давал себе обещание не касаться главного, и почти всегда Арие вынуждал его сорваться. Вот и сейчас, начав спор о пустяках, уже произнёс то, о чём говорить было невыносимо тяжело и бессмысленно:
   -Зато ты торопишься всё решить раньше Нгойл.
   -Если бы моя участь зависела от Нгойл, я бы мог надеяться... на милость Круга, - признался Арие. - На этот раз за моё преступление судить будут саму Нгойл.
   -Имя Нгойл стоит слишком высоко, чтобы Круг судил её по обычным меркам, - уверенно заговорил Ольтер, надеясь, что опыт выступлений в Золотом Круге, где приходилось отстаивать собственное мнение, даже споря с гутис, сейчас поможет утешить Арие. - Ты не должен отчаиваться, каса.
   -Разве я отчаиваюсь, - снова с вызовом отозвался тот. - Я всего лишь не захотел сегодня есть. Извини меня, больше такого не повторится.
   -Арие! - Дабан знал, что стену отчуждения ему не пробить, но всё равно не отказался от попыток. - Я пришёл к тебе, чтобы предложить нового слугу. Этого оло привезла Ламма, а я решил привести его в твой рабат вместо Палия. Только... у оло ребёнок.
   Новость была слишком неожиданной. Не удержавшись, Арие усмехнулся:
   -Исключительная милость для оло.
   Ольтер кивнул, соглашаясь, но тут же попросил:
   -Пожалуйста, присмотрись к нему. Ламма относится к нему... непонятно.
   Первый муж Нгойл собирался возразить - гутис, тем более Уважаемая Оркас, сама разберётся со своим оло, - но передумал. В конце концов, у Ольтера могли быть веские основания для подобной просьбы. Каса плотнее закутался в накидку, на самом деле ощутив озноб:
   -Всё-таки жаль Палия. Я уже привык к этому баси.
   На какое-то мгновение глаза Ольтера сузились. Он что-то вспомнил, но тут же загнал в самый дальний уголок памяти. Об этом баси не всё следовало вспоминать.
   -Однако Герру он всё-таки нужнее, чем тебе. И это большая милость, что Лорин согласилась принять чужого оло ради своего мужа.
   Возразить на такое утверждение было нечего. Каса всё-таки заметил:
   -Надеюсь, Оссиль не слишком бурно протестовала из-за его второго Выбора.
   Отец Герра ответил твёрдо, как отрезал:
   -Нет. - А про себя подумал, что лучше Арие даже не подозревать, что на самом деле творится с любимой дочерью из-за этого Выбора.
  
   Окая искренне полагал, что с досом можно держаться гораздо проще и свободней, чем с велл. И, поскольку от мужчины гутис зависит немного, вовсе не собирался рассказывать Арие о себе - то, что необходимо, велл сообщит сама. По собственной инициативе Кали упомянул лишь о сыне Оркас, только новый дос и сам уже знал о Лавии, так что скрывать здесь было нечего.
   Однако дос Арие не расспрашивал вообще ни о чём. На второе кольцо Кали сам не удержался от вопроса:
   -Кудрявый мальчик там внизу, среди слуг - это ваш сын, дос?
   Ордэг явно не имел элементарного представления о Порядке в Доме - самый глупый и бестолковый оло никогда бы не спросил о ребёнке. Но у зеленоглазого - как и сам Ордэг - мужчины гутис даже не дрогнули края слишком длинных ресниц:
   -Ты быстро догадался, оло.
   -Да, хотя он не слишком похож на вас, дос.
   -Конечно. Его мать не была гутис.
   -О! Дос, но ведь вы стоите в Круге. А это означает... постоянный надзор.
   -О, да. - Арие кивнул, отодвинул подальше от себя глубокоё блюдо с тушёными в молоке овощами. Такую еду он ненавидел и в более счастливые времена, только в рабат никогда не приносили мясо. Ольтер, правда, готов был ради него нарушить это правило, но каса уже сам отверг это предложение. Он постарался глядеть на содержимое блюда без ненависти.
   -Как же так, дос?
   -Ты удивительно любопытен для оло. Лучше помоги мне "это" съесть. Половину.
   -Не могу, дос. - Кали честно посмотрел досу в глаза и при этом слишком простодушно улыбнулся, извиняясь. - Варесс предупредил, что всё "это" только для вас.
   -Варесс ничего не узнает. Сейчас за мной никто не надзирает.
   -Откуда вам известно, дос?
   Арие невольно усмехнулся дерзости оло, и, одновременно, снова удивился. Вдобавок к потрясающей дерзости оло слишком много знал о некоторых вещах.
   -Полагаешь, за мной и сейчас непрерывно наблюдают? - Он выразительно скривился. - Возможно, но сомневаюсь. А теперь отвечай, оло. Кто ты? Разве ты сам рождён в Гутис?
   Кали прикусил край верхней губы. Никакой тайны здесь больше не было, но он выдал себя перед этим досом совсем по-детски.
   -Я не понравился досу?
   Улыбка доса оказалась беззаботной, насмешливой и лёгкой. Совсем как у велл Оссиль.
   -Главное, мой чудесный зеленоглазый юэль, ты сумел понравиться велл Ламме. Но что-то в тебе есть чужое. И больше всего ты похож... на окая.
   Кали побледнел и догадался об этом. Спрятать глаза сразу он не посмел, но осторожно уточнил:
   -Разве мой дос когда-то мог видеть мужчину окая?
   Теперь Арие разглядывал его в упор, всё больше убеждаясь в собственной неожиданной догадке. Этот оло, несомненно, был привезён оттуда же, откуда появился Нувель. Из Окауайя. Ольтер мог и сам догадаться. "Зачем Второму мужу волноваться из-за этого юэль? - цинично подумал каса. - В Заведениях мужчины набраны отовсюду. Есть даже мужчины гутис. Например, я".
   Вслух он многозначительно заметил:
   -Хотелось бы и вовсе не видеть никогда никаких окая. Но здесь это сложно. Правда, теперь мы редко встречаемся, но этот-то окая никуда не делся. Думаю, и ты скоро увидишь Третьего мужа Хозяйки нашего Дома. Доса Нувель.
   Закрыться рот оло забыл. Было слишком ясно, что Кали знал, кому принадлежит имя Нувель.
   -Принца Окауайя, - уточнил Арие, внутренне забавляясь над растерянностью оло. Каса отлично видел, что пояснений не требуется.
   Когда Ордэг начал понимать то, что услышал, он просто застыл, сложив пальцы левой руки в суеверном жесте, отгоняющем сразу все злые силы-духи. Что же это за место, куда он попал? Какая гутис посмела назвать божественного сына Повелителя Ста миров своим мужем?
   Арие внимательно наблюдал за оло, но делал это только по просьбе Ольтера, - на самом деле каса не страдал излишним любопытством.
  
   Встретившись в коридоре с Оссиль, так необыкновенно похожей на Нгойл, Третий муж поклонился сдержанно, но не менее почтительно, чем это делал сам Ольтер. Даже перед самим собой Нувель не признавался, что облик юной гутис вызывает в нём трепет.
   Девочка выглядела настолько поглощённой в себя, что ничто постороннее не могло её отвлечь. Нувель никогда бы не заподозрил, что сейчас Оссиль вспоминает наставления своего главного баули.
   Слова учителя, принятые когда-то без особых размышлений, сейчас упорно, сами собой всплывали в памяти, подтверждая и оправдывая то, что Оссиль надумывала сотворить. А ведь раньше ей казалось, что учитель всего лишь скучно рассуждает о чём-то отвлечённом, высшем, слишком далёком от повседневной жизни гутис.
   Все баули принадлежали к касте баси, поэтому говорили о Законах Круга и Порядке с излишним придыханием, помня, что им позволяется обучать детей гутис настолько священным вещам, что сами учителя даже не вправе об этом судить. Может быть, её баули осмеливался учить несколько лучше других.
   "Когда произносят, что Круг замкнут - это утверждение для непосвящённых. Или простаков. Тех, кто не имеет собственных глаз, а видит лишь то, что ему говорят и на что указывают пальцем. Но гутис желают знать истину.
   К сожалению, Золотого Круга в природе нет. К сожалению, потому что это означает, что не существует совершенства и идеала. Зато существует золотая спираль, плывущая из бесконечности прошлого в бесконечность будущего. Жадная, хищная и беспощадная ко всем. Всё это, однако... лишь признаки живого, юная гутис. А плата за жизнь - уязвимость... Золотая спираль может изменять нас, но способна измениться и сама. Только не опасайся менять мир, юная гутис, не опасайся новых вещей, событий и действий. И тогда ты победишь".
   Этому Дому всегда, сколько она помнит себя, что-то угрожает? Почему страдают Ольтер и Арие? А что ждёт Нувель? Как он выдержит жизнь между детской и рабат, без внимания жены?
   Оссиль настолько горячо переживала сейчас за Третьего мужа матери, что, едва не налетев на остановившегося окая, в упор не заметила его.
   -Приветствую тебя, Уважаемая Оссиль.
   Не отвечая, девочка круто свернула в коридор, ведущий к нижним уровням. Помедлив, Нувель пожал плечами и направился дальше.
   Поделиться сомнениями и страхами Оссиль было не с кем, отец остался за дверью рабат. Однажды она только попыталась обсудить с Ламмой проблему ответственности гутис, но разговор закончился, не начавшись. Сестра отказалась признавать её гутис, по крайней мере, не сочла достаточно взрослой.
   Но тогда кто же - пока не стало слишком поздно спасать отца - разрубит узел проблем, лишь затягивающийся от времени? В любое время в Круге может прозвучать вопрос о мужчине каса. Тем более ей пора - ну, почти пора - получать Признание Круга, как истинной гутис. Даже если Нгойл известно спасительное решение, её просто физически нет рядом, чтобы ответить за Арие. А Круг не станет ждать возвращения матери.
   Вчера Оссиль словно бы случайно встретилась в Доме Фор с Начальницей Станции. Уважаемая Кама ничего не говорила о возможном приговоре Круга (в отличие от Ламмы), но зато рассказала другую, не менее страшную вещь. Она предупредила, что исчезла связь с Нгойл. В Аналитическом отделе Корпуса настолько встревожились, что, нарушив правила, направили агента проникновения для прямого контрольного контакта с Исият. Ответ контроля отрицательный, что означает провал.
   Дочь Арие, не глядя под ноги, сбежала по лестнице на второй нижний уровень, занимаемый исключительно слугами. Дежурный оло, ничем не показывая удивления, проводил юную велл к внутреннему лифту, ведущему на восьмой нижний уровень. Никто из обычных слуг или даже мужчин гутис этот уровень никогда не посещал.
   Единственную сестру своей матери Оссиль почти не помнила, но не узнать Шин было невозможно - сёстры были слишком похожи. Девочка приветствовала старшую гутис первой. Шин промолчала, но её взгляд был откровенно недружелюбным.
   -Я могу поговорить с тобой, Уважаемая Шин?
   -О чём, малышка? - всё-таки поинтересовалась сестра Нгойл, разглядывая племянницу.
   Оссиль не собиралась сейчас обращать внимание на такие мелочи, как грубовато снисходительный тон. Она невольно огляделась. Если не знать, то можно было сразу и не догадаться, что этот одос находится под землёй.
   -Мне бы хотелось понять... почему дочери одного отца, так сильно ненавидят друг друга...
   Шин громко фыркнула:
   -Но я вовсе не ненавижу твою мать, Оссиль.
   -Ну да, ты лишь хотела получить моего отца...
   Шин продолжала рассматривать повзрослевшую девочку с откровенным любопытством:
   -У Арие слишком прелестные дочери. Совсем не то, что у Ольтера. - В голосе прозвучало явное удовлетворение от этого факта.
   Воспитание гутис не позволяло принимать лесть.
   -Зато у тебя удивительно красивые сыновья.
   Голос Шин сделался равнодушным:
   -Да, помню... Герр нравился тебе с самого начала. А ты ему. Мне рассказывал Палий.
   -Так это и было причиной, по которой ты велела Палию испортить доса?
   -Почему испортить? - Впервые с начала встречи Шин позволила проявиться на лбу небольшой морщинке. Девчонка оказалась дотошной и догадливой - в мать. Ничтожный юэль не посмел бы жаловаться. Скорее позволил бы удавить себя, чем сознался, какой получил приказ. - Какой вздор, малышка. Да ведь... я подозревала, что ты не разорвёшь Договор. - Гутис не договорила, замолчала, презрительно улыбаясь краями нежно-розовых губ.
   -Ты настолько хорошо меня знаешь, Уважаемая Шин?
   -Да, если только ты дочь Нгойл.
   -Понимаю, ты надеялась таким образом отомстить Нгойл, - продолжила свою мысль Оссиль. - Удивительный способ мести - через собственного сына. А когда не удалось с Палием, отправила Герра прямо в Школу Наставников. Ведь это ты дала разрешение.
   Последнее обвинение Шин и не собиралась отрицать.
   -Герр сам рвался туда, зачем мне было мешать? - Она заговорщицки подмигнула.
   Шин очень давно ждала, что кто-нибудь нарушит запрет Хозяйки Дома и явится в эту тюрьму. Шанс упускать было нельзя, он мог оказаться единственным. Гутис молчала, с нетерпением ожидая дальнейших слов дерзкой девчонки, говорившей ей ты.
   В свою очередь Оссиль старалась не спешить. "Доверять Шин нельзя, даже если уже стоишь у края пропасти", - предупреждала мать, и дочь свято верила каждому её слову. Но разве сейчас не открылась прямо под ногами пропасть, о которой Нгойл говорила тогда с улыбкой? И, может быть, всё гораздо хуже, чем Нгойл могла вообразить.
   Отговорки Шин вовсе не уменьшили сомнений. Они убеждали только в одном - эта гутис не захочет помогать добровольно. Придётся платить. Оссиль незаметно вздохнула.
   Перед отъездом Нгойл предупредила её - и только её, как старшую дочь, - что если... опасность будет грозить Арие и всему Дому Оус, можно обратиться к сестре. Разговор получился очень короткий, мать произнесла эти невероятные для себя слова буквально на ходу. Словно что-то предчувствовала.
   Молчание затянулось. Старшая гутис ничего особенного не прочитала на лице племянницы. Отметила лишь, что девочка отлично владеет собой, как истинная гутис.
   -Круг снова повернулся, Уважаемая Шин. Ты можешь решать и снова делать выбор. - Наконец дочь Арие показала то, что вынула из кармана и держала в руке. Протянула Шин её собственный парализатор - символ права гутис на власть. Не только символ, но и грозное оружие, способное эту власть отстоять и утвердить. При этом старшая и более опытная гутис не пошевелилась, словно ей не протягивали бесценный дар. - Уважаемая Шин, мне известно, что моя мать оставила в Золотом Круге личное послание. Она отказывается от всех претензий к сестре и просит тебя заботится об этом Доме до её возвращения.
   Шин выслушивала юную племянницу почти равнодушно. Неожиданным, резким жестом прервала рассказ, протянув руку к парализатору:
   -Красивые слова о детях и долге перед Кругом. Но однажды я уже отказалась от Ольтера и всех его детей. Какое мне дело до остальных мужчин и детей этого Дома?
   -Потому что таково условие. Иначе ты не получишь Арие.
   -Условие? - Бледное лицо гутис словно высветилось мрачным огнём. Она вся подалась вперёд. - Я слушаю тебя очень внимательно, дочь Нгойл.
   Оссиль постаралась не запнуться, но всё-таки не смогла:
   -Нгойл... отвергает перед Кругом своего Первого мужа из Каса. - Небесно-синие глаза взрослой гутис расширились, сделались огромными, почти в пол-лица.
   -Почему Арие оказался отвергнут?
   -Отец... нарушил Чистоту Круга. У него есть... случайный ребёнок. Но если... ты сможешь позаботиться о каса... Только при этом условии он твой.
   Шин издала непонятный горловой звук, сама схватилась за горло.
   -Что ты предлагаешь мне, Оссиль? Чтобы я сама поставила Арие перед Судом Круга и выслушала приговор.
   Девочка снова не выдержала, голос дрогнул:
   -Ты будешь обязана защитить каса перед Кругом?
   Некоторое время Шин обдумывала предложение, потом резко кивнула.
   -Так и будет.
   Уверенным жестом она взяла браслет, защёлкнула на запястье. Очень долго больше ничего не говорила, даже не шевелилась, но в этой неподвижности уже чувствовалась безжалостная неумолимость.
   Дочь Нгойл напомнила себе, что она не маленькая и не глупая, как утверждает Ламма. Но всё-таки решение оказалось слишком взрослым. Круг Неумолимый, она не имеет права ошибиться.
   Наконец Шин поинтересовалась:
   -Полагаю, Оссиль, что никто в Доме не знает о том, что ты вернула парализатор?
   -Нгойл оставила за мной право решать. Но теперь ты... имеешь права Хозяйки этого Дома. Значит, сама скажешь всё, что сочтёшь нужным.
   Постепенно Шин расслабилась, снова заулыбалась.
   -Думаю, кое-кто удивится.
   Оссиль отчаянно надеялась, что поступила верно. Никто ничего не может сделать для Арие - разве не об этой опасности предупреждала мать? Но также девочка думала о том, что ни Ольтер, ни Нувель, ни собственный отец не поймут её.
  
   Ольтер и на самом деле удивился до такой степени, что покачнулся, внезапно увидев перед собой бывшую жену. Нувель не успел его подхватить, и дабан свалился в кресло. Замер, держась рукой за ворот. Окая тоже не шевелился, в первый момент решив, что видит Нгойл - только почему-то в этом сомневался. Дабан вскочил - в его голову пришла мысль, что Шин каким-то образом вырвалась из своей тюрьмы самостоятельно.
   Гутис не собиралась слишком долго объясняться с отвергнутым мужем, привычным коротким жестом вскинула руку с парализатором, сразу ответив на все возражения. Ольтер сдержал готовый вырваться наружу возглас отчаянья.
   -Неужели Наставники напрасно трудятся над вашим воспитанием, мужчины гутис? Разве так приветствуют Хозяйку Дома?
   Ольтер был буквально сражён последними невозможными словами. Чуть-чуть придя в себя, попытался предположить что-то более разумное. Только услышанное было правдой, в этом он был уверен - на руке гутис отсвечивал парализатор:
   -Уважаемая Шин...
   -Гораздо лучше, дабан. Я помню, ты умеешь вести себя безупречно.
   Ольтер снова покачнулся. Вместо поклона неуверенно сделал шаг назад. Остановился, придерживаясь за спинку кресла. Запнулся, подбирая слова:
   -Уважаемая Хозяйка этого Дома, должны ли мы опуститься на колени, чтобы приветствовать вас?
   -Ну, если вы оба до такой степени радуетесь этой встрече.
   Шин перевела строгий взгляд на золотоволосого окая. Нувель повёл себя почти безупречно правильно, медленно опустился на одно колено:
   -Приветствую Уважаемую Хозяйку этого Дома.
   Рот гутис слегка скривился, она уже снова глядела на Ольтера:
   -Завтра утром мы вместе с тобой, Уважаемый Ольтер, отправимся в Золотой Круг. Я собираюсь выслушать послание любимой сестры о передаче мне управления этим Домом по доверенности... Пока же я хочу от вас только одного: известите всех домашних о решении Нгойл. Всех, кроме Арие. С каса я поговорю сама.
   -Я всё понял... Уважаемая Шин.
   -Хорошо. И перестань так сильно дрожать, дабан, перепугаешь слуг.
   Ольтер только сейчас заметил, что сложенные перед грудью пальцы дёргаются. Он сцепил их между собой.
  
   Третий муж явно ждал от Ольтера объяснений и долго не мог ничего понять из повторяющихся, отрывочных фраз. Сначала Нувель вообразил, что Шин станет их женой, но дабан даже не улыбнулся, услышав столь нелепое предположение:
   -Шин будет лишь заботиться о всех нас.
   По отчаянью в голосе Ольтера это можно было перевести как "убивать всех нас".
   -Она получила право приказывать? - догадался окая.
   Возразить было нечего.
   -Да, похоже, что Шин получила такое право. Если только это подтвердит Круг. Постарайся не сердить её, Нувель.
   -Откуда она пришла? Я никогда не видел эту гутис, так невероятно похожую на Нгойл.
   -Твоё счастье. - Ольтер почти оправился, перестал, наконец, запинаться и трястись.
   Зато страх начал проникать в мысли Нувель. Кое-что о Шин он всё-таки слышал:
   -Что-то случилось с нашей женой? - задал окая самый трудный вопрос, на который у дабан не было ответа.
   -Шин всё объяснит, если сочтёт нужным. Только вряд ли... Приготовься сам отвечать на её вопросы.
   -Уважаемый Ольтер, ты должен хорошо знать эту гутис. Она ведь была... матерью твоих детей. Что может теперь произойти со всеми нами?
   Ольтер отвёл глаза. У него самого в голове толпились одни вопросы и нехорошие предчувствия.
   -Да смилуется Круг над нами. Над всеми нами. - Последние слова он добавил, вспомнив об Арие.
   Об Оссиль дабан вспомнил, только увидев дочь каса, заходящую в приоткрытую дверь агрит, и уже в следующее мгновение знал, кто именно позволил Шин вырваться на свободу.
   Оссиль пересекла середину агрит, приблизилась к отцу Герра, протянув руки, взяла его ладони. Мужчина ждал, что девочка начнёт оправдываться, но ошибся: она уже считала себя гутис.
   -Надеюсь, что Ламма будет часто навещать этот Дом, и проследит, чтобы Шин не причинила никому... слишком много зла. И хорошо, что Эрит пока живёт Дома... Не смотри на меня такими глазами, дадалао. Я не буду жалеть о сделанном.
   -Ты ещё не вступила в Круг, Оссиль. Ты ещё не гутис. Ты решила одна за всех... - Ольтер не готов был просто смириться.
   Подбородок девочки чуть-чуть приподнялся:
   -Завтра в Золотом Круге прозвучит последнее решение Нгойл. Она отвергает Первого мужа. Но Шин находится здесь: она возьмёт Арие и защитит его. Я не могла позволить, чтобы погиб мой отец.
   -Оу!- Ольтер закрыл рот ладонью, перешёл на шёпот - Чем Шин поможет каса?
   -Не знаю.
   Даже упоминать имя Нгойл второй раз девочка не стала. Не хотела проговориться о том, что думают о судьбе матери в Корпусе.
  
   В последнее время Шин спала слишком много, так что сегодня могла вообще обойтись без сна. Всю ночь она провела в личном саколь сестры, изучала записи и документы, досконально выясняя всё, что происходит в этом Доме и за его стенами. Помимо прочего уяснила, каким образом Тогаук стал мужем Бояр. Предательство Бонир отложилось в памяти на потом, дело было уже не срочным.
   Чем больше Шин узнавала, тем сложнее представлялась ситуация с Арие. Утвердить своё право на мужчину, осквернившего Круг, невозможно. Правда... взять уже отвергнутого мужчину, вовсе не предъявляя на него прав, можно всегда. В качестве оло.
   К сожалению, Нгойл предупредила такой вариант. Сестра может получить уже отвергнутого каса в собственность - если Арие сохранят жизнь! - лишь назвав мужем. И в Круге найдётся, кому за этим проследить. Да Шин и не хотела иметь всего лишь оло. Выигрыш должен быть полным.
   Утром, уже одетый для поездки в Золотой Круг, Ольтер стоял под дверью альятты, где всю ночь провела Шин. С ужасом представлял её на месте жены, долго не решаясь войти. Наконец постучал в дверь.
   -Я готов, Уважаемая сестра моей жены. - Дабан тоже провёл бессонную ночь, но золотая краска на лице хорошо это скрывала.
   -Ты отвергнут, Ольтер. Я точно знаю о твоём статусе. Почему ты продолжаешь стоять в Тёмном Круге?
   -Нгойл не запретила мне исполнять обряд, - с вызовом произнёс мужчина дабан.
   Гутис засмеялась, и резкий, хорошо знакомый смех обжёг мужчину, как удар эр-хлыста.
   Направляясь по коридору в плоттер, Шин положила руку на поясницу Ольтера, чуть ниже пояса. Дабан едва не отпрянул, усилием воли заставил себя идти спокойно. Невольно вспомнилось, как его всегда одновременно и страшило и охватывало жаром от случайных прикосновений бывшей жены. Тоже самое происходило сейчас - только причина совершенно иная.
   -Тебе следует вновь привыкать к моей руке, - назидательно заметила гутис.
   -Я не хотел выказать неуважение, Уважаемая Шин, - тихо произнёс мужчина. - Просто... я отвык. Слишком давно меня не касалась рука гутис.
   -Тебе давно пора выбросить из головы подобные переживания. Ты был отвергнут, а твой сын уже стал Хозяином в собственном Доме. Кроме того, Нгойл выбрала Третьего мужа, достаточно соблазнительного на мой вкус. Только ты невероятно упрям и до сих пор не хочешь смириться.
   Дабан невольно опустил голову. В обвинении Шин была невыносимо обидная, горькая правда. Гутис недовольно вскрикнула, ударила мужчину по щеке:
   -Подними голову, ты едешь со мною в Круг.
   Ольтер мгновенно исполнил требование. Даже улыбнулся, несмотря на то, что след от пощёчины горел. Рука у Шин была тяжёлой.
  
  
   Внезапное появление Шин Оус в Большом Круге было встречено настороженно. Здесь хорошо знали о разногласиях между сёстрами Оус и обвинениях младшей сестры, высказанных на Суде. К тому же Шин подозрительно долго отсутствовала.
   Но Круг повернулся, и Нгойл отказалась от всех обвинений к сестре. Наоборот, доверяла ей отвечать за Порядок в собственном Доме.
   Интересы Дома ставились гутис превыше всего; все прочие проблемы настолько уступали этой по значимости, что на них всегда можно было закрыть глаза.
   Неожиданное заявление Нгойл было воспринято благосклонно. Новое решение Круга и не могло быть иным: дело касалось внутренней жизни в Доме гутис, значит, прежде всего, являлось личным и семейным. Право гутис самостоятельно разрешать любые домашние вопросы священно. Если Нгойл доверяет сохранение собственного Дома сестре, Золотой Круг тем более считает это правильным.
   Совсем иначе обстояло с Арие, мужчиной из Каса. Нгойл отказывалась от права на своего Первого мужа, отвергала мужчину. И здесь Золотому Кругу тоже всё понятно - и не о чем спорить. Проблемой стали дочери отвергнутого мужчины.
   Разбирая подобные дела, какими бы сложными они не оказывались, Круг не мог оставлять никаких неясностей, а, тем более, сомнений. Все три дочери Арие рождены в Круге, следовательно, в своё время, должны быть признаны гутис. При обязательном условии, что Уважаемая Шин назовёт отвергнутого каса своим мужем.
   И Золотой Круг задал главный вопрос, не дожидаясь, пока старшей дочери Арие придёт время получать признание. От Шин потребовали подтвердить чистоту мужчины.
   Шин знала порядок. Знала заранее, что этого вопроса не избежать, если уж сомнение возникло. Гутис обязана или подтвердить чистоту каса - или, уже не спрашивая её, Арие обвинят. Шин попросила у Золотого Круга отсрочку.
   -Я не готова отвечать за мужчину каса прямо сейчас, - твёрдо произнесла гутис. Я хочу, чтобы Золотой Круг вынес справедливое решение, поэтому мне надо время.
   -Уважаемая Шин, ты поставила Золотой Круг в исключительно сложное положение, - произнесла Достопочтенная Ратая, даже не повышая голоса. Когда она говорила, присутствующие предпочитали молчать. - Но твоя просьба об отсрочке заслуживает внимания. Дом Нгойл Оус слишком долго находится без Хозяйки, никто не может требовать, чтобы ты навела в нём Порядок сразу. Пусть будет так - ты принимаешь на себя заботы этого Дома, о чём просит твоя сестра, Уважаемая Нгойл. - Ратая приподняла тонкую раскрытую ладонь, и последний шепоток возражений стих. Достопочтенная выступала в Золотом Круге исключительно редко, но Ольтер не помнил ни одного случая, чтобы её слово оказалось отвергнуто. - И ты поставишь мужчину каса в Тёмный Круг, если таково твоё желание. Но за все поступки этого мужчины тебе придётся ответить, как за поступки собственного мужа, уже стоящего в Круге. Готова ли ты это сделать?
   Шин промедлила очень немного. Губы гутис, прикрытые прозрачной золотой краской, тронула хорошо знакомая дабан, привычная усмешка:
   -Я согласна с таким решением, Высокий Круг. Я, Шин Оус, Стоящая в Круге, готова отвечать за чистоту Арие через один период.
   Как и Ратая, она тоже приподняла руку, чтобы от позолоченной ладони отразился священный золотой свет. Замыкая Круг и принимая обещание Шин, Ольтер соединил свои ладони с ладонями других гутис, присутствующих в Зале. Но на сердце дабан было совсем не золотое сияние, а мрачные предчувствия и сомнения.
   Ему делалось всё страшнее и страшнее. Неужели наступил конец всему, и Нгойл никогда не вернётся. За Арие дабан уже перестал бояться. Слишком поздно - мужчине каса уже ничем не помочь. И его дочь совершила роковую ошибку, попросив о помощи своего врага.
  
   Добравшись после обеда до порога собственного рабат, Ольтер лишь надеялся, что в это кольцо ему больше не придётся общаться с бывшей женой - раньше Шин не вмешивалась в повседневные домашние хлопоты и занятия с детьми. Но Наставник же сразу указал на разложенное прямо постели новое платье. Произнёс, глядя воспитаннику прямо в глаза:
   -Уважаемая Шин приказала тебе собираться. Ты будешь сопровождать её.
   -И кого так срочно собирается навестить Уважаемая Шин?
   Наставник лишь пожал плечами:
   -Ничего не знаю об этом. - Он говорил как всегда спокойно, но глаза были полны тревоги.
   Сегодня он почти не помогал воспитаннику готовиться, следил за процессом купания со стороны. Затем оло уложили чистые волосы в строгую причёску, нанесли немного перламутровой краски на веки и губы. Чуть ярче, чем обычно. Застегнули изящные выходные сандалии на серебряных каблучках.
   Платье окончательно сразило Ольтера. Ничего подобного носить ещё не приходилось: спереди оно было закрытым и, начинаясь от самой шеи, расходилось по животу мягким веером складок. Зато сзади и плечи, и вся спина оставались открыты полностью. Голубовато-серая ткань замыкалась плавным полукруглым вырезом прямо под ягодицами. Тёмная кожа бесстыдно-соблазнительного зада больше всего напоминала натянутую до предела униформу Оркас.
   Дабан вспыхнул от возмущения, хотел сорвать с себя неподобающий наряд.
   -Как я смогу выйти из рабат в таком виде.
   -Оле! - Наставник был настроен решительно, и Ольтер хорошо знал, когда с ним нельзя спорить. - Будь благо-разумен. Ты слышал сегодня решение Круга и обязан подчиняться Уважаемой Шин. Ты помнишь, какой у этой гутис вспыльчивый нрав, и, возможно, она испытывает тебя.
   С ужасом разглядывая в чуть искажающем боковом зеркале собственную спину, Ольтер чувствовал только невыносимый стыд, но постепенно упокоился, наконец, прошептал:
   -Пусть поступает, как ей угодно. Стыдно гутис, если рядом с ней мужчина в столь непотребном виде.
   Мужчина перехватил в зеркале взгляд Наставника, недоумённо посмотрел на его руки: в ладонях грелся монитор.
   -Зачем? Ты лучше всех знаешь, что мне это совсем не требуется после операции. Я стал бесполезен как мужчина.
   Наставник покачал головой:
   -Однако ты продолжаешь стоять в Тёмном Круге, Оле. Не ищи новых неприятностей. А если Хозяйка Дома спросит, скажешь, что я велел тебе. Подойди к столу.
   Как обычно, он проделал эту операцию неощутимо, Ольтер не успел даже выдохнуть. Мужчина дабан выпрямился, ощущая совершенно забытое и приятное давление изнутри.
   Поставив монитор, Наставник достал из шкатулки и сам закрепил на шее воспитанника тугой металлический ободок, очевидно, присланный вместе с платьем. Вдоль позвоночника повисла тончайшая цепочка, на которой покачивался, обработанный как капля воды, прозрачно-голубой камень, норовя при каждом шаге попасть в ложбинку внизу спины. Иногда это удавалось, иногда подвеска оставалась снаружи, ещё сильнее привлекая внимание к упругим ягодицам.
   Этот подарок Ольтер не стал даже рассматривать, лишь представил, как всё выглядит. Не оставалось ничего другого, как продолжать держаться прямо и независимо.
   Шин совсем ничего не сказала по поводу внешнего вида дабан, на вопрос о поездке ответила предельно коротко:
   -Меня ждут в Доме Бояр.
   Ольтер подумал, что мог бы и сам догадаться. Заметил ровным тоном:
   -Мой брат Тогаук был назван Вторым мужем Уважаемой Бояр.
   На какую-то долю мгновения мужчина дабан встретился взглядом с отвергнувшей его гутис, Шин даже не моргнула:
   -Как интересно. Надеюсь... он не был таким же упрямцем, как ты...
   На какой-то миг Ольтера захлестнул приступ ненависти. Он сдержался, понимая, что даст лишь повод для жестоких издевательств. Ответил медленно, хотя помнил, как Шин очень не любит медленную речь:
   -Нет, Уважаемая Шин. Тогаук... совсем не такой.
   -Это хорошо.
   Приученный к порядку, на какой-то миг Ольтер заколебался: следовало предупредить о мониторе - гутис имеет право знать абсолютно всё. А если Шин не проверит специально, то может и не догадаться. Дабан удержался от признаний, не желая выслушивать ещё и насмешки - ведь пришлось бы объяснять, что с ним предосторожности вообще излишни.
  
  
   * * *
  
  
   Бояр уделила Ольтеру один короткий кивок, дружески обнимаясь с Шин. Стоящий слева от жены Тогаук невольно прикусил губу, разглядывая гутис, с которой приехал старший брат. Ольтер ждал, что Ровер, Первый муж Бонир, не сдержит хотя бы одного утончённо-высокомерного движения бровью, но не заметил ничего, тем более намёка на усмешку. На невозмутимом лице Первого мужа Бояр не возникло ни удивления, ни осуждения.
   После бурных взаимных приветствий Бояр велела Тогауку приблизиться к брату:
   -Позаботься о нашем дорогом госте, исполни все его пожелания, Тау. Сегодня в агрит мне достаточно и одного Ровера, а вы так давно не встречались.
   Воспользовавшись разрешением, Тогаук сразу же повёл гостя на веранду, отделённую от агрит переливающейся завесой их сине-зелёных и золотистых бусин. Братья встали в относительном уединении, у распахнутого настежь арочного оконного проёма. Небо над садом выглядело совсем чёрным, лишь иногда озарялось отблесками идущей где-то поблизости грозы.
   Тогаук повернулся, встревожено разглядывая вежливую улыбку на лице старшего брата. Заговорил очень тихо:
   -Во имя Совершенства Круга, Ольтер. Гутис рядом с тобой - это не Нгойл. Неужели та самая, о которой говорил Герр? И ты вместе с ней... Что это означает?
   -Именно то, что видят твои глаза, Тау. Сегодня в Золотом Круге эта самая гутис получила права Хозяйки Дома Оус. Так захотела сама Нгойл. И я обязан находиться рядом с Шин... Всё то зло, что она сотворила в Дабан, забыто. Никому не интересно, что Шин уничтожила несколько отверженных, которые значат для Круга меньше, чем ничто...
   Тогаук несколько раз открыл рот, но так и не нашёл, что возразить брату. Он обхватил себя обеими руками за плечи.
   -Мне страшно. И всё-таки... она приехала прямо сюда. А я слышал, что Бояр и эта гутис... враждуют между собой.
   -Вражда гутис вовсе не должна касаться мужчин, - напомнил брату Ольтер, задевая давно наболевшее место, словно бы издеваясь подобным напоминанием над собой.
   -О! - Тогаук не представлял, что здесь можно возразить, только повторил. - И что тогда означает твой вид? Если бы я не знал тебя, то подумал...
   -И что бы ты подумал, Уважаемый Тогаук? - чуть насмешливо переспросил старший брат. - Шин привезла меня, чтобы соблазнить мною Бояр? Возможно.
   -Что ты такое говоришь, Оле? - Тогаук даже замахал руками. - Та старая история давно закончилась. Круг милостив, твои молитвы услышаны. Бояр подарила мне ребёнка. Дочь.
   -Как же я рад за тебя, Тау. - На правах старшего родственника Ольтер обнял брата за плечи, чуть встряхнул, тут же покосился на полупрозрачную стену, за которой виднелись размытые силуэты гутис: Шин, Бояр и Ровера, который прислуживал за столом. Снова повернулся к брату. - Хотел бы я знать, о чём там сейчас говорят... - Он прикусил язык, заметив выходящего на веранду Ровера. Хозяин Дома приблизился к гостю, заговорил, улыбаясь, очень любезным тоном, только глядел куда-то поверх плеча Ольтера:
   -Почему-то я был уверен, Уважаемый член Золотого Круга, что в этом Доме ты никогда не появишься. Если уж Обряд Согласия Герра прошёл без твоего присутствия, по доверенности.
   Тогаук с трудом скрыл возмущение, ещё никогда при нём Первый муж не позволял себе столь грубых выходок, но Ольтер остановил брата, слегка наклонил голову, произнёс бесстрастно:
   -Ты удивительно проницателен, Уважаемый Ровер. По собственной воле я бы не приехал в Дом Бонир, но, как и ты, я должен подчиняться Хозяйке своего Дома. И неважно, что я Стою в Золотом Круге, здесь и сейчас я только мужчина гутис, и не имею особых прав.
   Ровер уловил отпор. Губы, оттененные розовой краской, неощутимо дрогнули. Мужчина изящно обмахнулся ажурным веером, прикреплённым шнурком к запястью - вечер был необыкновенно душным, гроза приближалась прямо к Дому Бонир:
   -О каких правах ты вспомнил, Уважаемый гость? - Он многозначительно указал сложенным веером на обнажённую спину Ольтера. - Бояр едва оторвала от тебя взгляд. Она не отпустит тебя и собирается заплатить, чтобы Уважаемая Шин сегодня отвернулась от своего спутника. Вер снова эффектно развернулся.
   -Шин отвечает за меня перед Кругом, это правда, - сквозь зубы отозвался дабан. Тогаук, в свою очередь, стиснул ладонь брата, как бы прося не принимать слова Ровера всерьёз. - Но Шин не вправе распоряжаться мною... до такой степени.
   -Неужели ты веришь в это, Уважаемый Ольтер? Ты не стал бы более соблазнителен для глаз Бояр, даже если бы появился обнажённым полностью. На твоём месте я бы не противился. Сопротивление хорошо только до определённого предела. И, если тебе неизвестно... Гутис щедро оплачивают собственные капризы. Лучше не ждать гнева какой-либо из гутис, а хотя бы... извлечь пользу из ситуации. - Он ещё раз развернул и сложил веер, выразительно щёлкнув им.
   На этот раз Тогаук промолчал, и молчание брата рассердило Ольтера сильнее дерзких советов Ровера. Он подавил вспышку раздражения и на Тогаука, и на Ровера. Брат ни в чём не виноват, он запуган с самого начала. Несправедливо требовать от Тау стойкости после всего того, что он вынес. А Первый муж Бояр всегда был таким, он и раньше умел говорить неприятные, оскорбительные слова самым безупречным тоном. Ольтер мог только подозревать, что на самом деле может скрываться за подобной маской.
   В любом случае устраивать ссору Ольтер не собирался. Он приложил ладонь к губам:
   -Уважаемый Ровер, я на самом деле ни разу не видел сына... С того кольца, как он был выбран. Но вы навещали Дом дочери. Расскажите мне... как там Герр. С ним всё хорошо?
   К его удивлению Ровер непривычно замялся, переступил с ноги на ногу. И Тогаук как-то странно покосился на Первого мужа.
   -Да. У Герра всё хорошо, Уважаемый Ольтер.
   Ещё в плоттере Ольтер думал, что надо обязательно расспросить брата, выяснить, наконец, что произошло на той вечеринке, с которой сын сбежал Домой. Однако в присутствии Ровера и после его слишком короткого ответа отец Герра просто не решился задавать откровенные вопросы.
   Мужчины молчали, не зная, что следует говорить дальше. Ровер с явным облегчением заметил подошедшего посыльного оло, обратился к нему:
   -В чём дело?
   Слуга сообщил, что велл Шин велела досу Ольтеру идти прямо сейчас и садиться в плоттер. Ольтер победно взглянул на Первого мужа Бояр - все его предположения оказались несостоятельны.
   Прощание с хозяевами получилось коротким, но Ольтер изо всех сил постарался найти для младшего брата особо сердечные слова - у них было слишком мало времени, чтобы просто поговорить наедине, совсем ничего. После традиционного пожелания легко перенести ахваг, Ольтер, не заходя внутрь дома, направился за слугой по наружной круговой галерее прямо на площадку для плоттеров. Он и не испытывал ни малейшего желания ещё раз встретиться с Бонир.
   Из ночного сада лился необыкновенно пряный аромат, густо настоянный на травах и цветах. Небо время от времени ярко освещалось, потом издалека доносились раскаты грома. Из-за празднично разукрашенных разноцветными огнями окон второго этажа и сад, и площадка для плоттеров казались ещё темней, но Ольтеру это никак не мешало, он даже не стал включать в салоне свет. Отпустив оло, нашёл в полумраке кресло, сел, преодолевая неловкость от соприкосновения собственной кожи и чуть шершавой обшивки сиденья.
   Гроза немного стихла, и теперь даже сюда, в плоттер, донеслись звуки красивой мелодии. Потом запел Ровер, у этого мужчины оказался сильный, немного томный голос. Дабан невольно заслушался, не замечая, сколько времени прошло. В любом случае следовало быть терпеливым, но на этот раз ждать пришлось слишком долго.
   Постепенно Ольтера одолели сомнения: раньше Шин никогда не посылала его одного в плоттер. Он ещё не успел встревожиться по-настоящему, когда заметил в проёме входа женский силуэт.
   -Уважаемая Шин. - Дабан быстро поднялся навстречу и тут же отдёрнулся назад. - Бояр!
   -В чём дело, Ольтер? Разве ты не ждал меня? Подними плоттер, покатаемся. Я знаю, ты любишь закаты над Океаном...
   -Бояр, ты должна уйти. Я никуда не поеду с тобой.
   Гутис громко засмеялась:
   -Ты забыл, как Арие уже не уступил Шин. Помнишь, что из этого вышло. Как ты можешь противиться, дабан?
   Ольтер сделал ещё шаг назад, упёрся затылком в какой-то выступ стены.
   -Нет. Шин защитит меня.
   Бояр пренебрежительно фыркнула:
   -А для тогда чего она одела тебя в такой наряд и привезла ко мне? Но, да, выбор у тебя есть. Выбирай. Или ты едешь сейчас со мною, или... я прикажу Роверу заняться твоим великолепным задом. Ты не обратил внимания, как мой Первый муж бесстыдно пялился на него? Ровер с удовольствием сделает это... с моего дозволения. - Откровенно наслаждалась беспомощностью жертвы, гутис повторила жёстко. - Решай скорее. Сегодня я добрая, но если рассержусь... Всё закончится гораздо хуже.
   Рука гутис скользнула за спину Ольтера, схватила цепочку, потянула вниз, так что ободок врезался в шею. Обнажённая кожа чувствительно вдавилась в поверхность стены, отступать дальше было некуда. Света в салоне было совсем немного, но отблесков огней, проникавших снаружи, оказалось достаточно, чтобы различать голодный блеск в зрачках Бояр. Её дыхание подозрительно пахло бизом. Представив последствия своего упрямства, дабан вдруг ослабел. Не мог он вечно сопротивляться Стоящей в Золотом Круге, каждый раз начиная свою борьбу заново. Шин вправе требовать подчинения. Если Шин желает, чтобы мужчина нарушил Круг, что остаётся делать? Скорее можно ждать милости от Бояр, чем от Шин.
   До самого последнего момента Ольтер заставлял себя не верить, что Бояр снова начнёт открыто его вожделеть - ведь между ними давно установилось подобие мира. Они встречались в Золотом Круге, разговаривали там почти дружески. И Бонир никогда вслух не вспоминала о прошлом, не позволяла себе угрожать, а сам Ольтер тем более предпочёл всё забыть. Даже дал согласие на брак Герра. Но то было в Круге. Сейчас и здесь он - как и сказал Роверу - всего лишь мужчина гутис.
   Только... всё вернулось назад уж слишком стремительно. Дабан просто не успел смириться с неизбежным. Поэтому, когда Бояр протянула вторую руку, чтобы сдернуть с плеча ткань платья, Ольтер оттолкнул её. Произнёс короткое злое слово. Так называлось желание гутис на языке дабан.
   И Бояр знала точный смысл ругательства - прекрасно поняла без перевода. Снова подняла руку, приблизила свой браслет прямо к лицу чересчур возомнившего о себе мужчины. Это оружие носили все гутис, без исключения. Однажды Ольтер видел, как лучом парализатора ударили по толпе одурманенных оло. Несчастные, которые остались в живых, потом ещё долго кричали.
   Мужчина не мог даже попытаться что-либо противопоставить гутис, беспомощно замер. Если бы он случайно дёрнулся, Бояр могла пустить в ход парализатор и непроизвольно. Запоздало, с невероятным облегчением, Ольтер вспомнил о мониторе. Сейчас Бояр всё поймёт и без его предупреждений. Поэтому мужчина не стал ничего говорить, просто ждал.
   Тогаук проник в салон абсолютно бесшумно. Некоторое время он уже стоял снаружи, и, наконец, не выдержал, решил больше не медлить. Перехватив руку жены с браслетом, с силой вывернул её назад - Бояр зашипела от злости. Она собиралась просто оттолкнуть мужа локтём, но тот снова дёрнул, и, не рассчитав силы, просто выкинул гутис из салона, тут же захлопнул дверь.
   Ольтер не посмел вмешаться, он-то всё время помнил об оружие гутис. Но, очевидно, Бояр просто не хотела действовать против своего мужа слишком безжалостно.
   Запоздало сорвавшись с места, Ольтер в панике поднял плоттер в воздух. Братья переглянулись, неуверенно попытались улыбнуться друг другу. Старший мужчина передёрнул плечами, одновременно возвращая на место сползшую вниз ткань платья, потом поёжился.
   -Она сошла с ума, - бормотал Тогаук. - Знаю, что гутис ни чем и ни с кем не считаются, но ты стоишь в Золотом Круге. Ты мой брат и отец Герра.
   Ольтер плавно развернул плоттер в потоке воздуха, уходя от грозы:
   -Зачем ты вмешался?
   -Разве ты не мой брат? Она грозила парализатором.
   -До этого бы не дошло. Бояр хотела лишь заставить меня... удовлетворить себя.
   Лицо Тогаука исказила судорога:
   -Разве это не преступление перед Кругом?
   -И кто станет обвинять?
   -Ты сам имеешь право говорить в Круге.
   -О, нет. В споре Круг слушает только самих гутис.
   -Даже если гутис не права?
   Ольтер выразительно хмыкнул.
   -Гутис не может быть не права. Мужчина обязан молчать, за него должна говорить Хозяйка Дома. А раз Нгойл нет, то никому не интересно, что я захочу сказать в оправдание.
   -Но если сама гутис прямо нарушает Закон?
   -В подобных делах, если гутис не права, Закон Круга оставляет это на её совести, - терпеливо продолжил разъяснять Ольтер то, что уже когда-то говорил брату раньше, а тот просто забыл.
   -Что же теперь делать?
   Ольтер помедлил. Объясняться с Бояр он был не обязан.
   -Вернёмся назад. Попробую поговорить с Бояр. Надеюсь, она уже передумала насчёт меня. И... приму наказание от Шин. А ты - от Бояр. За то, что совершил.
   Тогаук догадался, что брат вовсе не шутит. Тогда он угрожающе оскалил жемчужные зубы:
   -Уважаемая Бояр может быть безжалостна. - Ольтер лишь мрачно усмехнулся. Брат и не представлял, насколько он прав. - Но ведь... Она не прикоснулась к тебе... У Шин... нет причины сердиться.
   -Наоборот. Из-за этого она и разгневается.
   Тогаук беззвучно охнул, чуть слышно прошептал:
   -Ровер, как всегда, прав. Я тоже... однажды не посмел сопротивляться, когда одна гутис... потребовала уступить.
   Ладонь Ольтера закрыла его рот: брат не желал слушать подобные признания.
   -Замолчи. Лучше молчать до последнего. Потому что это преступление.
   Они улетели уже далеко от Дома. Ольтер плавно развернул плоттер, заставив снова нырнуть прямо в грозу, посадил на то же самое место, откуда поднялся. Братья немного помедлили, но через некоторое время Ольтер решительно открыл дверь салона. С неба всё ещё не пролилось не капли, даже ветер стих. Но когда они выбрались наружу, будто что-то разом прорвалось. Вода хлынула на землю сплошным потоком, от которого пришлось убегать.
   Дом Бонир словно затаился, большинство огней оказалось уже потушено, хотя совсем недавно всё было буквально залито веселым светом. Когда братья забрались под крышу и остановились, переводя дух, Тогаук неуверенно предложил, пытаясь оттянуть встречу с женой:
   -Надо сначала высушиться.
   Старший брат не согласился:
   -Идём как есть. И не пытайся защищать меня, Тау. По крайней мере, подожди, дай сказать мне.
   -Но!
   -Хватит спорить, Тау. Мы и так натворили с тобой дел.
   У случайно встреченного оло братья выяснили, что велл Шин успела уехать. Бояр была одна, не считая служанки, которая обрабатывала ссадину на голом плече велл. За тёмными закрытыми окнами во всю бушевала гроза: порывы ветра с проливным дождём.
   Гутис не ожидала увидеть провинившихся мужчин так быстро, и, когда они появились на пороге, даже улыбнулась - обманчиво-любезно. Скользнула долгим взглядом по фигуре первого беглеца - с головы до ног, - только затем посмотрела на Тогаука. Её Второй муж промок под ливнем почти насквозь, мокрые пряди волос пришлось распустить по спине.
   -Тогаук, я посылала тебя к старшему брату, чтобы научить правильному и достойному поведению. Теперь мне представляется, что ваше общение не пошло тебе на пользу.
   Молодой мужчина не выдержал, всё-таки начал возражать:
   -Разве мой брат поступил неправильно, не позволив пользоваться собой ради незаконного желания?
   Не надо ему было так говорить. Следовало упасть на колени и просить о милости. Лицо гутис окаменело, лоб пересекла тонкая недовольная морщинка:
   -Ни одного мужчину гутис так не баловали, как тебя, Тау. И ты всегда был таким послушным. Что с тобой случилось? Почему ты так сделал, Тау?
   Наконец Тогаук опомнился, опустился на колени около кресла жены, низко склонил голову, так что длинные полураспущенные пряди волос коснулись мозаичного пола. Из-под ресниц выступили слёзы:
   -Во имя милости Круга, прости глупого мужчину. Я ударил руку, которая всегда только гладила меня.
   Но Бояр не смягчилась так легко:
   -Меня предупреждали, что мужчины, рождённые вне Круга, неблагодарны. Я надеялась, что с тобой подобной проблемы не возникнет. - Гутис смотрела на своего мужа, но не прикасалась к нему. - Совсем скоро, через четыре кольца, тебе предстоит впервые увидеть дочь. Только поэтому я не стану тебя наказывать прямо сейчас - мужчине следует сохранить силы для испытания ахваг.
   Упирающаяся в пол рука заметно дрогнула.
   -Уже так скоро! Я не знал. Во имя милости Круга, Бояр, ты больше не будешь иметь причин для недовольства мной.
   Постепенно гутис смягчилась, коснулась головы мужа, убрала спутавшиеся мокрые пряди волос, мешающие глазам. Потрепала по щеке.
   -Ты посмел подумать... что в этом Доме, где станет жить моя дочь, у меня будет какой-то другой мужчина.
   Тогаука это не слишком бы удивило - он уже хорошо знал, чего стоит доброта и ласка жены. Поэтому мужчина не шевелился, даже не поднял ресниц, чтобы не выдать себя. Его брат сделал ещё один шаг вперёд, встал в круге света. Бояр отреагировала мгновенно:
   -Ты не обезумел, Ольтер, если надумал вернуться? Я была уверена, что ты уже Дома, оправдываешься перед Шин.
   -Я даже не знал, что Уважаемая Шин уехала. Но я всё равно бы вернулся, чтобы попросить тебя смягчится и не наказывать моего брата слишком сильно, - твёрдо произнёс Ольтер. - Сегодня Тогаук утратил разум, ведь он впервые встретился с Шин. - Бояр даже привстала, ожидая продолжения столь неожиданного начала. Что-то в лице гутис изменилось, она подала знак мужу:
   -Иди в рабат.
   После ухода младшего брата, больше похожего на бегство, Ольтер тихо продолжил:
   -Уважаемая Бояр, я должен признаться, что не посмел бы идти до конца и подчинился твоим желаниям... если бы мог. Я хорошо помню, что ты уже делала со мной... и начал сопротивляться сгоряча. Но... сегодня у меня стоит монитор, ты просто не успела понять. Так что... всё было напрасно.
   Лицо Шин вытянулось. Она хотела что-то возразить, но передумала:
   -Ты не обманываешь меня, дабан? Как такое возможно, ведь Шин сказала...
   Мужчина медленно пожал плечом.
   -Шин - чужая для меня гутис. Мой Наставник не выпустил меня из рабат без монитора.
   На губах Бояр медленно проявилась знакомая усмешка:
   -Итак, ты ускользаешь от меня, дабан. - Бояр пошевелила в воздухе длинными пальцами, сжала их в кулак. - Почему ты не объяснил сразу?
   Ольтер дёрнул головой, продолжил говорить через силу:
   -Я не успел вспомнить о мониторе. Но если... ты хочешь воспользоваться мной как-то иначе... я больше не стану возражать.
   Лицо гутис ушло глубоко в тень. Протянув руку вперёд, она раскрыла ладонь. Там лежал голубой прозрачный камешек, оборвавшийся с цепочки, во время их слишком бурного общения в плоттере.
   -В этом... больше нет необходимости. Но я хорошо запомню твоё предложение, Ольтер. На самом деле... ты не слишком интересовал меня в последнее время. Всё получилось так, между прочим. - Гутис скривила губы. - И, похоже, я - это самая малая беда, которая грозит тебе рядом с бывшей женой.
   -Тау всё-таки будет наказан, Уважаемая Бояр?
   -Ты невероятно предан брату, Ольтер. Я всегда знала, что ты особенный. Думай лучше о себе, ведь Шин не будет снисходительна. А твой камень я оставлю на память, всегда будет приятно вспомнить этот вечер. И передай Шин, если она спросит, что я осталась очень довольна тобой.
   Ольтер промолчал. Он уже твёрдо решил, что немедленно попросит о защите Ламму.
   Бояр поднялась с кресла, шагнула чуть в сторону, застегнула отворот платья:
   -Спать не хочется, а Тогаук... Отвези меня в Город, Ольтер, ведь свой любимый плоттер я одолжила Шин. И, не сомневаюсь, ты захочешь встретиться с Ламмой прямо сегодня.
  
  
   Домой Ольтер вернулся, почти успокоившись. По крайней мере, теперь он знал точно, чего следует ждать от бывшей жены - не осталось никаких глупых иллюзий.
   Несмотря на позднее время Шин не спала. Рядом с ней в саколь находился варесс, он что-то раскладывал на столе перед велл. Новая Хозяйка Дома выглядела на редкость спокойной: то ли она действительно так спокойна, то ли кипит от возмущения. Дабан остановился в трёх шагах от стола, сложил руки перед грудью.
   -И этот мужчина стоит в Золотом Круге. - Шин выразительно щёлкнула пальцами. - Когда ты был моим мужем, подобное просто не могло бы прийти в голову.
   Ламма предупредила, что необходимо понять, о чём Шин ещё не знает, поэтому дабан безмолвно выслушал все оскорбления, стараясь не пропустить ничего из обвинений, и не обращал внимания на варесса. Возможно, даже хорошо, что управляющий Дома всё это слышит.
   Шин явно не быть в курсе, а Ольтер больше не собирался её просвещать, о последствиях операции, проведённой Бассет. Когда гутис замолчала, переспросил, хотя Шин не терпела никаких переспрашиваний:
   -Правильно ли я понял, Уважаемая Шин, ты сердишься на меня за то, что мой монитор чист?
   Гутис осеклась. Погладила стройную лодыжку, лежащую на колене другой ноги, произнесла с угрозой:
   -Ты не сделал ничего недостойного?
   -Нет, Уважаемая Шин.
   -А разве я давала распоряжение ставить монитор? - вкрадчиво спросила гутис.
   -Как я мог переступить порог рядом с чужой для меня гутис без монитора. Даже если эта гутис и обязана защищать меня, - возразил дабан, чётко, со значением, проговаривая каждое слово.
   -Что ж, на этот раз тебе повезло. - Шин запнулась, но тут же ядовито добавила. - Очевидно, ты сделался не так сильно привлекателен для Бонир, как раньше.
   -О, нет, Уважаемая Шин. - Ольтер позволил себе заглянуть в сапфировые зрачки, так невероятно напоминающие о глазах Нгойл. - Уважаемая Бояр заявила, что осталась довольна. Очень довольна мною на этот раз.
   Это была слишком опасная игра, и мужчина знал заранее, что проиграет. Но не смог устоять, чтобы не поддразнить эту гутис. Варесс неожиданно попятился спиной к выходу. Ольтер даже не заметил, когда управляющего прогнали.
   -Она довольна? Надеюсь, так будет не всегда. И я смогу об этом хорошо позаботиться. - И снова дабан ощутил страх, останавливающий сердце. Впрочем, страх никуда оттуда и не исчезал, только был очень далеко запрятан. Шин почувствовала его, продолжила также угрожающе. - Но я могу и простить... очень многое. И оставить в покое твоих несносных мальчишек, - добавила она как бы вскользь, усаживаясь удобнее. Небрежно переплела длинные ноги.
   -Что мне следует сделать, чтобы заслужить прощение? - наконец произнёс Ольтер, нисколько не веря в честность сделки со стороны Шин, но ещё меньше сомневаясь в её угрозах.
   -О, ты знаешь. Мне нужен один только Арие.
   Ольтер ответил быстро, не подумав:
   -Но... разве каса теперь не твой с согласия Нгойл? Решение было подтверждено Кругом, я слышал его.
   -Ха! - Шин звонко хлопнула ладонью по колену. - Арие уже был моим, и чем всё закончилось? Больше мне не требуется его желание, но... Арие должен прийти ко мне сам. И мне безразлично, чем ты добьешься его покорности. Пригрозишь или сам встанешь перед каса на колени и заставишь умолять детей.
   Ольтер посерел, непроизвольно схватился рукой за сердце:
   -Как я могу сделать такое, Уважаемая Шин? Он же мой аль-атар.
   Шин пренебрежительно скривила нежные розовые губы:
   -Твои братские чувства очень трогательны, Оле. Но... малоценны. Арие уже полностью мой. А тебе следует, прежде всего, думать о собственных детях.
   -Могу я удалиться в рабат, Уважаемая Шин? - Очень тихим голосом попросил дабан.
   -Иди-иди. И предупреди Наставника: пусть накажет тебя за самовольное возвращение из Дома Бояр.
  
  
   * * *
  
  
   Впервые в жизни Ламма поссорилась со своей Наблюдательницей. Тайтред Алия просто не могла не знать новостей из Золотого Круга, однако не сочла необходимым предупредить подопечную о внезапном появлении там Шин Оус.
   Впрочем, ссорой это назвать было нельзя. Юная Оркас просто нарушила последнюю договорённость с Тайтред о встрече, вместо этого поехала Домой. Встала на пути Шин, произнесла с вызовом:
   -Неужели я так сильно ошиблась и попала не в Дом Оус?
   Так просто Шин было не смутить:
   -О, нет, дорогая. Это Дом Нгойл, всё в порядке. Мне доверено лишь управлять здесь на время отсутствия моей Уважаемой сестры. - Тонкие резные ноздри Ламмы затрепетали от едва сдерживаемого гнева. - Неужели в Службе Защиты Круга так плохо осведомлены о том, что происходит в Домах гутис?
   Упрёк пришлось проглотить.
   -Я занимаю в СпецСлужбе не такое значительное положение, чтобы мне сообщали о твоих замыслах и новых успехах в нарушении Круга.
   Шин и не ожидала дружеских слов от старшей дочери Ольтера, слишком независимой и всегда скрытной. Шагнула чуть в сторону, словно уступая дорогу, миролюбиво поинтересовалась:
   -Кажется, ты не слишком часто бываешь в этом Доме?
   -Я бываю здесь, когда мне это необходимо. И мои визиты, если здесь не нарушают Круг, не должно тебя волновать.
   -О, дорогая... надеюсь, ты останешься на обед.
   Буквально физически - на цвет и вкус - Ламма почувствовала, насколько эта гутис ей чужда, даже немного удивилась остроте своего ощущения. А ведь Шин... была её матерью по крови. Что ж... Если эта гутис могла отказаться от неё, то теперь и у Ламмы появилось право даже в глубине души не признавать тот факт, что физической матерью является именно Шин. Оркас были не из тех, кто умеют прощать, и гордились этим.
   Не оглядываясь, Ламма прошла вперёд, заглянула в одос Эрит. Младшая сестра - она была моложе всего на один круг - сейчас сдавала экзамены для поступления в Двойной Орден. В специальную техническую группу под покровительством великолепной Амирей Фор, о которой сейчас шло столько разговоров среди гутис.
   Оркас не стала даже упоминать о предварительном разговоре с отцом, зато Эрит не умела скрытничать, хотя знала гораздо меньше сестры. Торопливо перемещаясь по комнатам, она отчитывалась обо всём, случившемся в Доме, буквально на ходу.
   В какой-то момент Ламма тоже не сдержалась:
   -И всё из-за этой глупой дочери каса? Из-за кого же ещё?
   -Да, Ламма, да. Но... ты, наверное, не всё знаешь. - Эрит, наконец, присела на диван, обняла сестру за плечи. - Нгойл сама оставила Оссиль такие полномочия, даже я ничего не подозревала. Ещё бы, ведь она старшая дочь Нгойл.
   Ламма обернулась на лёгкий звук от двери и на какое-то мгновение даже забыла о разговоре с сестрой - в одос вошёл Кали с традиционным подносом, заставленным вазочками с ягодами и нарезанными фруктами. Наяву и так близко зелёные глаза оказались ещё притягательней. Не сдерживаясь, Ламма схватила окая за рукав куртки, посадила на диван между собой и Эрит:
   -Я вижу, ты сделался совсем... домашним оло. Скучал без меня?
   -Велл. - Оло был явно не готов к подобному поведению. Осторожно покосился на смеющуюся Эрит. - Когда я начинаю скучать слишком сильно, то иду и смотрю на Лавия.
   Эрит не вытерпела, снова вскочила с дивана:
   -Ламма, у меня экзамен прямо сейчас, надо спешить.
   Оло едва успел подскочить быстрее велл, поклонился вдогонку гутис, уносящейся как вихрь. Ламма снова ловко ухватила окая за пояс, потянула на себя. Тогда Кали перестал сдерживаться, прижался к её плечу, вдыхая знакомый аромат - на этот раз разлука получилась слишком долгой, - затем поцеловал длинную нежную шею, с наслаждением пробуя на вкус, словно кожа была сладкой. Гутис нетерпеливо, требовательно поцеловала в прямо губы, заставив сбиться с дыхания.
   Всё произошло слишком стремительно, на маленьком неудобном диване Эрит. Спеша привести себя в порядок, окая торопливо поднялся на ноги. Велл это не очень понравилось:
   -Эй, в чём дело, оло?
   -Меня особо предупредил варесс, что гутис не прикасаются к оло в собственных Домах. Чтобы не оскорбить уважаемых мужчин гутис.
   Оркас неопределённо повела обнажённым плечом:
   -Много знает твой варесс. И потом... я предупредила Ольтера. Тебе ничего не грозит, окая.
   Кали взглянул на юную велл почти с вызовом:
   -Но разве ты сама не приказала мне вести себя как безупречный оло? Или я неправильно понял велл? - Оркас выпрямилась, села, лицо сделалось строгим. Тщательно убирая длинные волосы под головную повязку, Кали попытался объяснить причину собственной осторожности. - Ламма, в этом Доме появилась другая Хозяйка, сестра велл Нгойл. Я тревожусь за Лавия.
   -Почему ты должен волноваться о ребёнке? - Гутис играла с волосами оло, мешая заплетать их в тугую косу.
   -Я принадлежу этому Дому. Значит, и мой сын, прежде всего, оло этого Дома.
   Только сейчас Ламма взглянула на проблему ребёнка с точки зрения собственности.
   -Всё не совсем так. Шин - Хозяйка лишь по доверенности. Я могу всё уладить.
   -Если только ты будешь рядом, когда велл Шин рассердится на меня. Или ты хочешь... предупредить велл Шин про меня?
   -Нет-нет. Вот это совершенно излишне. Ну, давай, уходи. Придёшь прямо в мой одос, когда тебя отпустят.
   -Велл! - Кали остановился у двери. - Варесс обязательно доложит обо мне велл Шин.
   -Иди, Кали. Или тебе нечем заняться? - рассердилась Ламма, скрывая за гневом свои сомнения. Она больше не могла таить от себя самой, до какой степени дорожит этим мужчиной.
   У некоторых знакомых Оркас тоже были любимцы. Иногда, как невероятное исключение, дело доходило до ребёнка. Разумеется, сына. Почему не позволить себе маленькую слабость, приятное развлечение в свободное время? Но подобные забавы никогда не делались для Оркас главным в жизни, хотя любая истинная гутис живёт прежде всего ради семьи и детей.
   Только Оркас другие. Они обещают на Завете посвятить свою жизнь защите Круга, ради этого священного долга добровольно и навсегда отрекаются от права иметь собственный Дом и рождённых в Круге детей.
   С Кали всё получалось гораздо сложнее.
   Роль юэль Ордэг играл безупречно, сжился с ней, а ведь на самом деле - по происхождению, воспитанию и образованию, - считал себя ничуть не ниже любой гутис, и помнил об этом всегда. В его памяти Оркас не могла усомниться. И ещё, он никогда не был наивной и беспомощной жертвой. Прежде всего, Ордэг был и навсегда останется Врагом Круга, обученным и очень опасным противником, какие бы клятвы не произносил. Он участвовал в исполнении приговора Бассет.
   Ламма каждый раз повторяла себе заново - когда вспоминала о золотисто-зелёных глазах, - что такое прошлое простить невозможно. Но во время физической близости забывалось даже это. И вот выяснилось, что она физически не может представить собственную жизнь без этого чуждого по духу, враждебного изначально мужчины, неизвестно когда сделавшегося необходимым и близким. Оло перестал быть просто развлечением, стал отцом её сына, посмел сделаться чем-то большим!
   Но, признавая это, Оркас начинала уже сомневаться во всём подряд, и в первую очередь - в себе самой.
  
   Оссиль нашлась на детской площадке. Дочь Арие играла со своими младшими сёстрами, заменяя отца. Ламма немного понаблюдала с верхней площадки лестницы за шумной беготнёй по траве и снова поймала себя на зависти - если бы она сама была хоть наполовину так прелестна и непосредственна. На девочке была одета короткая синяя юбка с разрезами и белая кофта без рукавов. Синяя лента сдерживала уже укороченные золотые локоны.
   Заметив сестру, Оссиль подошла сразу. Разгорячённая подвижной игрой, она всё ещё продолжала беззвучно смеяться, бурно поднималась почти оформившаяся грудь в распахнутой настежь белоснежной кофточке. Оркас поглядела на младшую сестру осуждающе:
   -Шин есть за что благодарить тебя, сара. Ты отдала ей Арие. И, как я вижу, не слишком опечалена.
   Оссиль подняла руку, снова опустила:
   -Будь справедлива. Арие грозит сейчас нечто худшее, чем домогательство Шин. Не забыла?
   -Это ты так решила, но ведь... до возвращения Нгойл никто бы и не поинтересовался, откуда взялся этот мальчишка-оло.
   Оссиль давно перестала смеяться. Зелёные глаза неумолимо превращались в стальные. Бывает ли зёлёная сталь? Оркас сделалось неуютно под таким взглядом.
   -И это говоришь мне ты, Оркас. Я старшая дочь Арие, разве мне не пора встать перед Кругом? И кто тогда защитит отца? Ты? Ты даже не захотела вмешиваться в дела собственного брата.
   Как обычно, Оссиль всё преувеличивала, но Ламма, почему-то стала оправдываться:
   -Лорин очень довольна своим мужем, и это известно всем. Значит, у Герра всё хорошо. - Оссиль отступила на шаг, с вызовом заглянула в чёрные глаза дочери дабан. Дочь каса обещала стать почти такой же высокой, и, наверное, не менее упрямой. Ламма давно раскусила, насколько эта невинная внешность обманчива. - Да, я уже знаю, что Нгойл оставила именно тебе право решать. Но... правильно ли ты решила, Иль? Не придётся ли горько пожалеть о совершённом? Ты была ещё слишком маленькой, не старше Муары сейчас. И если что-то и видела, то не могла бы понять, что происходило на самом деле между Шин и твоим отцом.
   -Я ни одного мгновения не думала, что делаю хорошо. Я поступила единственно так, как возможно... - Оссиль резко встряхнула головой, просто отметая дальнейшие возражения. - Скажи, ты действительно ни разу не встречалась с Герром?
   -У меня просто не было случая. И когда, наконец, ты выкинешь брата из головы?
   -Как это выкину? Герр и мой брат.
   -Прежде всего, Герр мой брат, - неожиданно для себя снова начала горячиться Оркас. Поразительно, как девчонка научилась задевать её. Даже у Шин так не получалось. - Да, ты моя сестра. Но если не прекратишь думать о нём, трудно представить, чем это может закончиться.
   Дочь Арие промолчала, и Ламма понадеялась, что её вразумления, наконец, дошли до сестры. Протянув руку, она запахнула расстёгнутую кофточку. - Оссиль, Оссиль, ты почти взрослая. Если бы Нгойл была здесь, то, конечно, сказала бы, что пора задуматься о выборе собственного служения Кругу. Что ты решила, Оссиль?
   Дочь Арие подняла лицо к синему безоблачному небу:
   -Я уже прошла часть тестов для поступления в Корпус. Когда будут сняты обвинения с Арие... Когда меня назовут гутис, то примут сразу.
   Ламма положила ладони на тонкие плечи сестры, сжала их:
   -Ты не должна думать только о плохом, Иль. Что бы я ни говорила раньше, в невиновности Арие я не сомневаюсь, даже когда вижу Тингара. И я очень сильно люблю дадалао. Ты же знаешь, я никогда не отступлюсь от него. И я, и Эрит, и, конечно же, Нгойл, когда вернётся.
   В зрачках Оссиль полыхнул опасный зелёный огонь. Она понизила голос и заговорила очень быстро:
   -Как ты не понимаешь, Ламма. Я позволила Шин занять место Хозяйки не из-за себя. Хотя и очень боюсь, но кто бы ни боялся на моём месте? И не из-за Арие - хотя отец находится сейчас, возможно, в ещё более страшной опасности. Я сделала это... - Она быстро заглянула за плечо сестры, в сторону дверей, словно кто-то мог их подслушивать, - ради самой Нгойл. Меня попросила... ну, почти попросила, - быстро поправилась девочка, - Уважаемая Кама Рэм. Она сказала, что в Корпусе очень плохо думают о последнем отсутствии Нгойл. У них нет ни одного, даже косвенного факта того, что случилось в Рюси. Нгойл исчезла бесследно. Больше нет ни одного следа, который хоть как-то ещё вёл к ней. Ни там, ни здесь... Кроме одного, очень старого. Но он связан именно с сестрой Нгойл. Шин много раз бывала за пределами Гутис. Только выпустив Шин на свободу можно надеяться выяснить её связи.
   И я собираюсь вступить в Корпус, потому что на самом деле - очень похожа на мать.
   Ламма слушала, едва не раскрыв рот от изумления. Но последнее заявление позволило ей кое-что напомнить в своей излюбленной манере разговаривать с этой сестрой:
   -Во имя Круга, Оссиль, ты ещё ребёнок.
   -А сколько тебе было полных Кругов, когда ты поступила ради отца в Школу Спецслужбы?
   Ламма поморщилась - она была постарше.
   -Но, сара... Мы уже фактически находимся в состоянии войны с Окауайя. Война просто не объявлена вслух. За последнее время ещё шестнадцать агентов проникновения ушли из Круга, чтобы таким способом избежать полного провала. Империя стала смертельно опасна для представителей Корпуса.
   Зелёные глаза Оссиль расширились, она не слышала этой страшной цифры:
   -Шестнадцать! Разве такое возможно? - Оссиль едва не спросила, не входит ли в это число и Нгойл. Нет, она жива.
   -Но всё это уже случилось, - сурово подтвердила Оркас.- И Кама должна была предупредить тебя, если зовёт в Корпус.
   Подбородок младшей сестры чуть-чуть приподнялся:
   -Значит... тем более, я должна выбрать Корпус.
   Ламма подумала, что они успеют обсудить выбор Оссиль позднее. Она убрала ладони с плеч сестры, решила сменить тему:
   -Иль, я должна признаться, что уничтожила твой чудесный подарок. Только не сердись, это я виновата. Твой перстень спас жизнь моего оло, остановил луч излучателя. Я прикажу сделать новый перстень, точно такой же.
   -Ах! - Девочка даже ахнула... - Как ты неосторожна. Но если мой перстень сохранил его жизнь... Мне придётся, согласно обычаю, отвечать за Кали всегда. Разве нет? - Зелёные глаза смотрели преувеличенно простодушно, отлично скрывая коварные замыслы. Ламма не выдержала, фыркнула, толкнула Оссиль в грудь так, что та покачнулась, с заразительным смехом ухватилась за сестру, падая, потянула на себя.
   -Только попробуй дотронуться до него, глупая девчонка, выговорила Оркас, когда отсмеялась, лежа на траве.
   -Ладно, - согласилась Оссиль. - Я пошутила. Я ещё маленькая.
  
  
   Во время семейного обеда Ольтер держался подчёркнуто невозмутимо, коротко и односложно отвечая на замечания Ламмы.
   -Какой приятный вкус, - Шин отрезала ещё один кусочек белого мяса, положила в рот. - Кто сегодня занимался обедом? - Она вопросительно посмотрела на Ольтера. Дабан с трудом проглотил то, что уже было во рту. Напрягся, но вставать не стал - Хозяин Дома пользовался привилегией отвечать сидя. Приготовив специально к приезду дочери её любимое блюдо, он почти выдал секрет. Ему никак не полагалось знать заранее, что Ламма приедет. Дабан заставил себя улыбнуться, раздвигая жёсткие губы.
   -Я Хозяин этого Дома и не перекладываю ни на кого свои обязанности без особой необходимости.
   -Ты? - Шин словно бы удивилась. - Ты и готовить стал гораздо лучше.
   Ламма, не сводившая пристального взгляда с профиля отца, спросила неожиданно громко:
   -Почему ты не отправился сегодня в Золотой Круг, Ольтер?
   Признаться было непросто - раньше в этом Доме с дабан не обращались подобным образом.
   -Наставник наказал меня за неправильное поведение... вчера. Если на коже остаются... следы от плети, не полагается надевать золотое платье.
   В саясе кто-то ахнул.
   -Но ведь ты можешь сидеть? - уточнила Шин, отрезая ещё один кусочек мяса.
   -Да, Уважаемая Шин.
   -Значит, Наставник был снисходителен, а это неправильно.
   Оссиль, сидевшая рядом с Нувель, через стол, предупреждающе посмотрела на Ламму. Та резко отодвинула от себя почти нетронутое блюдо.
   -Какой проступок совершил мой отец? Разве Круг не объявил, что его нежелательно наказывать за обычное нарушение Порядка?
   Розовые губы Шин насмешливо растянулись:
   -Благодарю, Ламма. Я ничего не слышала о таком предупреждении. Больше я не стану наказывать Ольтера перед теми кольцами, когда собирается в Круг.
   Ольтер понимал, что происходит: Шин угрожает ему, чтобы запугать остальных. И, прежде всего, Ламму. Конечно, это было подло, но о честности Шин не могло быть и речи. Дочь сдержалась, спросила ровным тоном:
   -Ты переедешь в собственный Дом... вместе с мужем?
   -Нет, мы остаёмся жить здесь, в Доме Нгойл. Пока не вернётся Хозяйка. Так гораздо удобнее заботиться о всех мужчинах и младших детях Нгойл.
   Ответ можно было понять в смысле, что Нгойл вряд ли вернётся.
   -Если ты решила выказать уважение Золотому Кругу и не подвергать Ольтера наказаниям, то следует идти до конца.
   -Не понимаю.
   -Неужели? Разве в СпецСлужбе уже раскрыто его дело?
   -О! - Лёгкие брови взрослой гутис вопросительно приподнялись. - Ну-ка, просвети меня.
   Помешивая напиток, Ламма заговорила лениво, слегка растягивая слова:
   -Мне известно... меньше, чем хотелось бы. Лишь официальная версия. В сотрудничестве с Врагами Круга обвинены три Оркас из Гутис-Намар. Они предпочли покинуть Круг, чтобы не отвечать ни на какие вопросы. Всё остальное пока осталось в тени. Может, ты знаешь что-нибудь полезное?
   Шин промолчала, словно услышала малоинтересную сплетню. В упор не заметила намёка, слишком похожего на обвинение. - Ламма переглянулась через стол с Оссиль. - Во всяком случае... До окончания следствия Ольтеру не рекомендовано покидать этот Дом просто так, без веской причины. Надеюсь... для вчерашней поездки в Дом Бонир она была достаточно значимой.
   -Без сомнений.
   -Ну, тогда я спокойна. - Ламма отставила чашку, откинулась назад, скрестив руки перед грудью. Только этот жест не выражал вежливую почтительность, как у мужчин. В переплетении тонких изящных запястий был вызов. - Значит, мне не надо больше пояснять, как следует обращаться с Ольтером?
   -Правильно. - Взгляды двух гутис встретились, но Ламма на этот раз промолчала.
   Просто вызывающе, в упор, смотрела на свою красивую мать. Слишком красивую. Почему ей самой было не родиться внешне похожей... на Шин. Девушке никак не верилось, что она тоже невероятно, ошеломляюще хороша собой. Иногда Ламма почти ненавидела свою слишком тёмную кожу и тяжёлые чёрные волосы. Такая внешность не была привычной для глаз гутис, сначала её требовалось оценить. Но зато потом от магии серебристо-чёрных глаз, тёмно-вишнёвых губ и волос, переливающихся, как ядовитые чёрные змеи, выползшие после дождя, невозможно было освободиться никакой силой. И уже не важно было, красива ли эта гутис. Ламма просто заколдовывала.
   Казалось, Шин вовсе не замечает напряжения, всё сильнее нагнетаемого в саясе. Она снова улыбнулась, перевела взгляд на Нувель, сидевшего с правого края стола, прямо за Оссиль. Место Арие теперь постоянно оставалось незанятым.
   -Наставник сказал, что очень доволен тобой, Нувель. Ты всё время уделяешь сыну, и также добросовестно исполняешь все другие домашние обязанности и поручения.
   Окая торопливо встал:
   -Так меня обучили, Уважаемая Шин.
   -Думаю, тебе не повредит изредка отвлекаться от домашних дел, выходить вечерами на прогулки в сад. Зачем всё время проводить в одиночестве, ты же не наказан?
   -Уважаемая Шин, я не знал, что мне можно развлекаться, оставляя сына одного.
   -Почему нет? Ведь ты не опасаешься меня, окая? - поинтересовалась гутис, с ленивым интересом разглядывая стоящего лицом к ней высокого золотоволосого мужчину.
   -Наставник Кабери не учит меня испытывать страх. Он требует лишь послушания.
   -И, разумеется, это правильно, Нувель. Теперь ты будешь сопровождать меня в поездках. Только не так, как вчера это исполнил Ольтер, - со смешком выговорила гутис.
   Взгляд окая вопросительно коснулся мужчины дабан, но тот не поднимал головы.
   -Как будет угодно Хозяйке этого Дома.
   -Я собираюсь навестить Дом Уважаемой Лорин. Кажется, ты был особенно дружен с Герром?
   Вопрос был слишком неожиданный. Нувель сглотнул:
   -Да, Уважаемая Шин. И я надеялся, что Герр, хотя бы изредка, но будет возвращаться сюда. Этого не произошло.
   -Тогда тебе будет особенно приятно вновь его увидеть.
   За столом снова воцарилось молчание. Окая был вынужден нарушить его:
   -Я благодарен вам, Уважаемая Шин, за возможность встретиться с Герром.
  
   В детскую Оссиль вошла без предупреждения. Нувель резко развернулся навстречу юной гутис, торопливо поправил рукава платья - они были завёрнуты наверх. Чуть смущаясь - как бы прося не будить Балити, - указал на сына, засыпающего в кроватке.
   К гостям в собственной детской окая не привык. Такие посещения не запрещались, даже наоборот, но близких друзей у Третьего муж не было, и, кроме Наставника, сюда просто так не заглядывали. Даже Солло с Огни подходили к маленькому брату лишь на прогулке, на детской площадке.
   Оссиль дождалась, когда мужчина сам приблизится к ней, коснётся протянутой руки, одновременно, чуть склоняясь перед девочкой. Она серьёзно выслушала слова традиционного приветствия, первой опустилась на скамью, жестом предложила Нувель сесть рядом:
   -Кажется, ты сделался лучшим из мужчин Нгойл, окая. Занят исключительно Балити. Тебя совсем не за что порицать. Уважаемый Наставник Кабери правильно обучает тебя.
   Нувель и не пытался скрыть недоумения, отозвался тихо:
   -После рождения Балити ты ни разу не подходила ко мне, дочь Арие. Не сомневаюсь, что сегодня тебя привело важное дело...
   Девочка неопредёлённо, совсем по взрослому, качнула головой. Помолчала.
   -Мужчина Нгойл, всё ли тебе известно об обычаях Круга, которые касаются сыновней? И рассказывал ли тебе Наставник Кабери, какой Выбор ожидает Балити?
   -Всё произойдёт по воле Круга.
   -Круг уже предопределил этот Выбор. Балити рождён четвёртым сыном Нгойл. Следовательно, когда придёт его срок, мальчику предстоит стать Наставником. - Нувель очень медленно побледнел - этого не смог скрыть даже загар. Лицо сделалось одного цвета с отложным широким воротником платья. В глазах окая отразился настоящий ужас, но он промолчал. Даже не пошевелился. Дочь Арие невольно протянула руку, сжала пальцы мужчины. Они оказались холодными. - Тяжело быть той, кто сообщает плохие вести. Ведь я не испытываю недобрых чувств к тебе, что бы ни говорила раньше. А уж тем более к Балити, которого ты научился любить всем сердцем. А ведь твой сын - этот и мой брат... Такой же, как и Герр.
   И снова Нувель ничего не ответил. Оссиль оценила его самообладание. Не выдержала сама, не выговорила последней, жестокой фразы, которую следовало произнести. "Если бы у тебя были и другие дети, но ведь Балити - единственный".
   Впервые встретившись с юной гутис взглядом, окая наконец, не выдержал:
   -Но у Арие тоже есть сын. Разве не этот мальчик четвёртый?
   Оссиль отрицательно качнула головой:
   -Случайный ребёнок... вообще не в счёт. И лучше бы ему никогда не родится. Тингар никто для Нгойл. А тем более не может быть признан Кругом.
   Уважаемый Нувель, в происхождении Наставника не может быть и тени сомнений, как в происхождении самих гутис. Он должен родиться в Круге и быть признан Кругом.
   -Ох.
   Девочка выпустила сильную руку мужчины, и Нувель уже безвольно опустил её вниз.
   -Но всё же, я думаю... - Оссиль не спешила дарить окая надежду. Она отлично понимала, что произносит только слова, а решать будут другие. - Уверена, Уважаемый Нувель, что Нгойл никогда не собиралась поступать с тобою так жестоко. Тем более с твоим единственным сыном. Хотя и не могу знать истинных намерений матери.
   Обычай - это важно, обычай важнее Закона. Но... от обычая можно отступить... по множеству причин. - Расширившиеся глаза окая смотрели испуганно и, одновременно, недоверчиво. И он снова промолчал. Оссиль резко встала, мужчина вскочил следом, чуть отступил назад. Обойдя его, девочка приблизилась к кроватке под кружевным пологом, некоторое время понаблюдала за спящим братом, держась за изголовье. Окая подошёл и встал рядом. - Я предупредила тебя, Уважаемый Нувель, чтобы ты знал, о чем, прежде всего, следует беспокоиться. Потому что... Шин прекрасно помнит обо всём. - К ужасу в глазах окая добавилась растерянность, а недоверие только усилилось. Оссиль понимающё кивнула. - И если ты решишься мне помочь - то тебе есть чем рисковать. И есть что выиграть. Так что решай. - Разговор сделался ещё более необычен. Впервые окая не приказывали, а предлагали что-то решать. Оссиль невольно сглотнула, наблюдая за изменениями в лице мужчины. Она снова нашла и сжала ладонь принца, так что тому вдруг сделалось неловко - он отвык от чужих прикосновений, тем более к нему прикасалась дочь Нгойл. Оссиль чувствовала это смущение, но не отпускала руку. Продолжила настойчиво. - Если ты поедешь в Дом Лорин, то сможешь передать Герру вот это.
   Девочка быстро протянула Нувель плоскую коробочку. Неожиданно для себя мужчина окая перехватил предмет свободной рукой, только потом задал вопрос:
   - Что это, Оссиль?
   -Это поможет Герру не зачать ребёнка. Лорин будет вынуждена отвергнуть мужчину... если детей не будет совсем. Герр, старший сын Нгойл, будет отвергнут своей женой перед Кругом... и перестанет называться мужчиной гутис... У Нгойл останется только трое сыновней, а Балити станет третьим. - Нувель держал коробочку так, словно она жгла ему руку - так оно и было, - глядел на Оссиль и плохо понимал, о чём девочка ещё продолжает говорить. - Ты подумал обо мне плохо, Нувель? Круг Свидетель, брату невыносимо жить в Доме Лорин Бонир. Если только Лорин отвергнет Герра, я не оставлю его. Никогда, Круг Свидетель.
   Начисто забыв о достойных манерах для мужчины гутис, Нувель продолжал разглядывать девочку во все глаза и представлял, что перед ним какое-то ужасное чудовище. Внезапно осознав, что ему предлагают сделать, переспросил хрипло:
   -Разве это не преступление? Герр понимает, что собирается делать?
   -Он умолял меня прислать это.
   Нувель поспешно спрятал коробку на груди.
   -Хорошо, Оссиль, я передам.
   -Ты слишком тоскуешь по Нгойл, - произнесла юная гутис совершенно неожиданно. - Очень сильно реагируешь на прикосновение.
   Нувель не мог избежать ответа, хотя подобное замечание и представлялось окая неприличным. Но у гутис были такие странные понятия о приличиях - в личной жизни мужчин не было места для тайн, обсуждалось буквально всё. Со всей возможной сдержанностью окая признался:
   -Я жду свою жену.
   Оссиль нисколько не обманула внешняя надменная холодность, она продолжила с явным сочувствием:
   -Мне однажды признался Палий, что отец... кричит во сне. - Девочка печально вздохнула. - Поэтому в рабат с ним всегда находился и сейчас находится какой-нибудь оло, чтобы будить и успокаивать... Тебе также плохо? Наставник Кабери говорит, что ты иногда плачешь. Ты тоскуешь даже сильнее Ольтера.
   В лицо Нувель бросилась краска. По какому праву девчонка говорит такое? Он ответил коротко и твёрдо.
   -Не помню, чтобы я плакал. И я не болен.
   -Это хорошо, Уважаемый Нувель. Я зайду к тебе позднее, после поездки... Расскажешь мне... о своей жизни в Окауайя.
   Нувель решил, что ослышался. Затем вскинул подбородок:
   -Разве мужчине гутис дозволяется вспоминать жизнь, которая была до Круга?
   -Не горячись, окая. - Маленькая ладонь девочки никак не считалась с его растревоженными чувствами. Оссиль больше не брала за руку, тонкие пальцы упёрлись прямо в середину груди. - Мне очень важно знать как можно больше. Именно от тебя. Уверена, что Нгойл нуждается в моей помощи.
   Когда-то раньше Нувель мог бы ответить: "Девочка, чем ты можешь помочь?" Но сейчас этой смешной мысли даже не возникло. Заявлять так просто глупо. Юная Оссиль Оус была сильной и уверенной в себе, как и любая другая гутис. Она больше не играла в игрушки, а исполняла то, что говорила. И если бралась за дело, то мужчина мог лишь помочь, но никак не помешать. Тем более неразумно и опасно насмехаться - это правило Нувель выучил даже слишком хорошо. Он лишь осторожно переспросил:
   -Оссиль, ты полагаешь, что Нгойл на самом деле не хотела для Балити пути Наставника?
   Дочь Арие была серьёзна как никогда:
   -Тебя научили делать вид, что ты забыл о прошлом и это правильно. Но Нгойл не должна ничего забывать. Она выбрала принца из Окауайя вовсе не для того, чтобы он воспитал будущего Наставника.
   Окая проводил гостью до самого порога детской, помедлил.
   -Будь осторожен... в Доме Бонир, - неожиданно шепнула девочка, прежде чем исчезнуть.
   Третий муж Нгойл был до такой степени потрясён разговором с Оссиль, что не заметил прихода Наставника.
   -Зачем тебя посетила Оссиль? - поинтересовался Кабери.
   Невозможно было даже пытаться обмануть Наставника, и мужчина это хорошо знал. Но сейчас ложь оказалась необходима. Он плавно опустился на колено, привычно коснулся губами протянутой руки с золотым перстнем:
   -Она пришла посмотреть на Балити.
   Возможно, какая-то доля правды в этом была. Кабери засмеялся. Почти беззвучно, чтобы не разбудить малыша, но от души:
   -Однако у неё было слишком беззаботное и невинное выражение лица. Когда у гутис такое лицо, советую заранее спрятаться куда-нибудь подальше, например, в самый дальний уголок рабат.
   -Да, - без колебаний почти солгал мужчина окая. - Потом она рассказала страшную вещь, о которой я ещё не слышал. Мой сын считается четвёртым сыном Нгойл.
   Красивое светлое лицо Кабери сразу потемнело, хотя Нувель и не мог сейчас этого видеть. Наклонившись над воспитанником, Наставник бережно обнял его за плечи, помогая встать.
   -Ах, окая, лучше бы я объяснил всё это сам. Но сейчас нет времени. Идём скорее, ты ведь должен подготовиться для поездки. Мы позднее обсудим то, что наговорила здесь дочь Арие.
   Рука Кабери всё ещё касалась плеча Нувель, только это было совсем не то, что рука Оссиль. И окая обратил внимания на этот жест не больше, чем на случайное прикосновение слуги.
  
  
   Кали пробрался в одос своей велл уже поздно - Ламма начала засыпать. Она понаблюдала, как оло разоблачается, стоя у стены, распускает волосы, поворачивается лицом, приближается прямо к постели.
   -Не подходи, - неожиданно произнесла Оркас. - Постой так. Хочу посмотреть на тебя, Кали.
   Иногда она поступала так и раньше. Мужчина подождал, пока велл не поманит его жестом. Если бы и он мог всегда свободно говорить то, что хотелось сказать. Но подобная вольность была немыслима - ему и так дозволялось слишком многое. Поэтому оло лишь помедлил прикоснуться к смуглой груди велл, приоткрытой специально для него, спросил, тщательно пряча обиду:
   -Я ждал, что моя велл придёт к Лавию. Ты так и не пришла.
   -Разве я обещала?
   -Нет, Ламма. Но... - "он твой сын", чуть не вырвалось у окая. Он произнёс это иначе: - В тапесе ты всегда приходила к Лавию. - Потом добавил ещё осторожней: - Мне напоминают каждое кольцо, что мой сын оло.
   Чувствовалось, что оло-окая признаётся в том, что его действительно мучает с утра и до вечера. И у Ламмы не получалось с привычной жёсткостью потребовать от юэль того, что нужно сейчас именно ей. Гутис немного отстранилась, приподнявшись, уложила голову Кали на сгиб своей руки:
   -Хорошо, что сын так много значит для тебя. Но это здесь, в Гутис. А дома, в Рюси, ты признал бы этого мальчика? Признал бы сына гутис достойным рода Пассури?
   Просто солгать Кали не смог, неохотно ответил:
   -К чему об этом думать? Лавий никогда не увидит Рюси. Как и я.
   -Ты не мечтаешь о возвращении? - Гутис начала медленно поглаживать твёрдую грудь оло кончиками пальцев. Края ногтей чуть-чуть щекотали гладкую кожу. Наслаждаясь лёгкими нежными прикосновениями, Кали совсем не хотел разговаривать. Но когда уже казалось, что велл забыла о своём вопросе, он произнёс:
   -Ламма, я уже догадываюсь, почти уверен, что ты делаешь что-то против своих. Вероятно, против СпецСлужбы. И я понимаю, как это смертельно опасно для тебя. И для меня. И для Лавия.
   Ордэг осознавал, что никак не может предугадать реакцию Оркас. Лишь надеялся, что всё обойдётся. Словно не поняв его слов, гутис продолжила дразнящие прикосновения, стала касаться груди кончиком языка, попробовала чувствительные соски, заранее смазанные горчащим цветочным маслом, как она и любила.
   Окая больше незачем было сдерживаться, он застонал почти сразу, прося гутис продолжать. В какой-то миг, опомнившись, пополз вниз, к заветному месту, что скрывалось внутри самой велл, и куда его непреодолимо влекло. Когда он обучался на настоящего юэль, способного служить в таком Заведении, как Судз, то же самое приходилось проделывать множество раз. Только многократная жёсткая дрессировка в Эгосаки никогда не казалась изысканной лаской - просто один из способов удовлетворить разгорячённую похоть любой велл.
   Ламма выкрикнула его имя, и окая вдруг понял: всё в нём радуется радости гутис не менее сильно, чем своей. Желание велл захлёстывало Кали с головой, делало собственные ощущения ещё острее. Приподнявшись высоко на руках, он вошёл в велл одним плавным рывком, вдруг сделался с гутис единым целым - с одним желанием на двоих. Так что окая уже не знал точно, где именно заканчивается он сам, и начинается уже не он. И в самом центре этого нового существа рвалась наружу одна общая радость, больше всего похожая на боль.
   В какой-то следующий миг, распластанный, окая уже сам лежал на спине, вцепившись руками в сильную гибкую спину гутис. Перевернувшись, снова очутился сверху, но единое существо не желало разъединяться. Кали был уверен, что велл чувствует то же, что и он - сейчас они абсолютно равны.
   Распад принёс и радостное облегчение, и сожаление о том, что такая близость не может оставаться вечной, и всё уже позади, хотя они по-прежнему ещё касаются друг друга руками, просто лежа, уже без всякого движения, в затихшей ночи.
   Не открывая глаз, гутис прошептала, словно ещё находясь в истоме:
   -Ты рассудил всё верно, окая. Я в большой опасности. Следовательно, подвергаю опасности и тебя. Хотя ты всего лишь оло... Но и тебя могут уничтожить. Из предосторожности, чтобы не сохранилось следов.
   Кали даже сел. Он не ожидал такого скорого продолжения разговора, хотя следовало бы:
   -Велл, я помню, что каждое прожитое мной кольцо принадлежит только тебе. Но, велл... Когда я произносил обещание, у меня не было сына. Я произносил слова только за самого себя, а теперь я не один. Теперь я люблю Лавия, пусть мой сын... только оло. Скажи, для чего мы находимся здесь? Что ещё ты хочешь получить от меня, велл?
   Слова были чересчур дерзкими, и он даже не называл Ламму по имени, как велл позволила, и как ей нравилось. Иногда дерзость прощалась, но иногда сердила гутис.
   Оркас не могла не заметить такой оговорки. Она потянула оло за волосы назад, заставила лечь.
   -Я хочу от тебя именно то, что ты мне даёшь. Ничего больше.
   -Ламма, если ты идёшь и против Гутис... и против Окауайя, тебя раздавят. - Окая больше не сопротивлялся, в голосе звенел страх.
   -Умеешь предсказывать будущее, зеленоглазый? Среди твоих предков были, наверное, прорицатели Огоса.
   -Ты не понимаешь, женщина.
   Велл легко и почти невесомо ударила оло по губам.
   -Забываешься, юэль. Я знаю, что делаю. - Кали замолчал. - Варесс отправит тебя прислуживать в детской доса Нувель. Ты уже видел здесь принца Синего Дворца? - Кали сглотнул, кивнул молча, надеясь, что велл не рассердится на подобный ответ. Понял, что молчание не пройдёт.
   -Я не видел, но мне рассказал дос Арие.
   -Вот и отлично. - В голосе гутис не осталось никаких следов от испытанной страсти, словно ничего и не происходило. - Тебе придётся поговорить с досом Нувель очень доверительно. Откроешься, расскажешь правду о себе. Первую часть правды. Необходимо, чтобы Нувель доверился тебе полностью. Напомни его Высочеству, если он забыл... Что он находится в Гутис не по собственной воле. Его привезли насильно. Пусть он расскажет свою историю: сам и абсолютно добровольно. А ты всё запишешь, используя агарр-огор, чтобы ни у кого не осталось сомнений.
   Нувель должен подтвердить, что говорит с агентом имперской разведки и уверен, что его просьба о спасение поступит прямо в Окая-Центр. В Ара-Ити.
   -Но ведь... - Кали снова приподнялся на локте, чтобы лучше видеть. Теперь он мог отправить в Окауайя даже посылку с псевдокристаллом. Его работу ценили настолько высоко, что предоставили и новый канал дальней связи, и прислали связного с исоптиатором. - Если муж гутис делает такое заявление, он совершает преступление против Круга.
   Оркас пожала плечами. Великолепными точёными плечами, к которым Ордэгу всё время хотелось как бы случайно прикоснуться.
   -Не твоя забота. Думаю, Нгойл не слишком рассердится на него, когда вернётся.
   Переспрашивать и уточнять оло не стал, достал с полки покрывало, предложил его велл. Она отказалась, вытянулась свободно.
   -Я исполню всё, что ты прикажешь, Ламма. Это всё, что ты мне приказываешь?
   -Почти всё. Но сначала один вопрос. Что значит слово зита?
   Больше всего Кали хотелось ответить, что забыл.
   -Но... почему ты спрашиваешь?
   -Я слышу зита, когда... ты забываешься.
   Оло едва слышно охнул. Такого не могло быть, он никогда не говорил на родном языке. Даже во сне.
   -Любимая. - Ордэг выговорил это слишком тихо, но велл услышала.
   -Похоже, это на языке Буштурука.
   -Да.
   -Думаю, твоё новое донесение вместе с личным посланием принца Синего Дворца будет оценено в Окауайя по достоинству. Не забудь добавить, что гутис дарит тебе ещё одного ребёнка. Дочь.
   Уткнувшись в подушку, Ордэг зажал рот, чтобы не издать ни звука. Что это значит? Для чего Оркас сотворила такое? Сын был необычной, но вполне законной прихотью любой гутис. Но дочь! Рациональных объяснений у Кали не было. Такого не могло быть никогда.
   Окая осторожно приподнял голову над подушкой, но велл уже спала, разметавшись на светлой простыне и отвернув лицо. Призрачно-красноватый свет Младшей луны обливал сильное тело гутис, отражался на его прихотливых изгибах и выпуклостях, бесследно растворялся в темной густой гриве волос.
  
  
  
   Глава 18
  
  
   Ошибки Герра
  
  
   Герр буквально сбился с ног, чтобы произвести на Нувель незабываемое впечатление. Он заново поменял весь интерьер агрит, теперь помещение напоминало лакорому: кругом шёлковые ковры, подушки, низкая, инкрустированная мебель, напольные светильники с живыми рыбками. Помня об особых пристрастиях друга, Герр приготовил любимые сладости окая. И, конечно, постарался сам выглядеть достойно: измучил Палия, заставив дважды, по-разному, уложить не слишком послушные волосы. Такие же упрямые, как и его характер, как всегда повторял отец. Под конец оло едва не плакал, запутавшись в гребнях и заколках. Настроение портила лишь мысль о встрече с Шин, но сын Ольтера твёрдо решил, что сможет пренебречь присутствием этой гутис и будет только улыбаться - назло ей.
   Другой неожиданный гость - отец Лорин, который, после единственного визита, ни разу больше не появился в Доме дочери - тоже смутил Герра. Ровер приехал первым, но сама Лорин задерживалась, и его пришлось развлекать особо. Мужчины вышли на открытый балкон, чтобы полюбоваться оттуда восходом луны, хотя Герр даже не представлял, о чём им разговаривать. Он лишь старался держаться подчёркнуто уважительно.
   После первых необязательных фраз Ровер заметил, словно бы между прочим:
   -Тогаук уже готовится переступить порог ахваг, а ты и не собираешься становиться отцом. А ведь ты Первый муж, почему же Лорин так медлит? Тебя ещё не осматривал домашний врач?
   Герр сложил руки перед грудью, ответил более резко, чем собирался:
   -Я здоров, Уважаемый Ровер. Милость Круга не оставит этот Дом.
   -И всё же... когда гутис желает ребёнка, зачем ждать?
   Старший мужчина словно что-то подозревал, и Герр предпочёл избежать слишком проницательного взгляда, опустил ресницы. Хорошо, что не пришлось слишком долго находить в обществе одного Ровера. Плоттер Шин появился в строго назначенное время, когда над домом Лорин Бонир взошёл эффектно-красноватый диск Младшей луны.
   Шин дождалась, когда Нувель встанет рядом с ней и произнесёт все положенные слова. Затем вежливо поинтересовалась детьми. Для гутис это был дежурный вопрос, ничего особенного он сейчас не значил. Покосившись на жену, Герр повторил то же самое, что перед этим отвечал Роверу, только ещё более почтительным тоном:
   -Милость Круга не оставит этот Дом.
   -Ольтер давал мне детей всегда, когда я этого желала. - Голос гутис звучал нарочито небрежно.
   Лорин даже немного запнулась:
   -Не думаю, что мне следует волноваться. Я вовсе не спешу, и только последние шесть раз... специально звала Герра в альятту, чтобы сделать отцом. - Она взглянула на мужа, улыбнулась откровенно одобрительно.
   -Может - ты слишком часто зовёшь мужчину в альятту. Молодому мужу иногда не хватает времени, чтобы восстановиться полностью.
   Это было замечание более опытной гутис. Поглаживая пальцами запястье Герра, Бонир лишь снисходительно усмехнулась. Перевела любопытный взгляд на спутника Шин.
   -Это и есть Третий муж Нгойл?
   -Уважаемый Нувель должен теперь называться Вторым мужем.
   Герр решил, что чего-то недопонял.
   - Признаюсь, никогда не имела дело с окая. Неужели правда, что все окая настолько грубы и высокомерны, с ними неприятно иметь дело? Если, конечно, нет желания развлечься другим способом.
   -Вероятно, всё обстоит именно так, как ты и говоришь, Уважаемая Лорин, - засмеялась Шин. - Но к Нувель это не относится. Он - само послушание и преданность жене, так утверждает Наставник. И сын от окая появился сразу же, как только сестра пожелала этого.
   Герра учили, что мужчин совершенно не касается, о чём гутис разговаривают между собой, и раньше он почти не реагировал на подобные замечания. Но сейчас, в присутствии Нувель, подобная нарочитая откровенность невольно вызывала протест.
   Скрестив руки на груди, под ожерельем, Нувель застыл так невозмутимо, словно действительно слышал в свой адрес восхваления. Обе гутис скрестили на нём взгляды. Лорин снова усмехнулась, на этот раз в явном предвкушении:
   -Будет интересно... поглядеть на него поближе. Герр как раз сделал из агрит нечто, похожее, как я полагаю, на какое-то жилище окая. Может, ты позволишь, и Нувель что-нибудь станцует?
   Шин развернулась лицом к своему спутнику:
   -Ты обучен танцевать?
   -Да, Уважаемая Шин.
   -Отлично, ты порадуешь Хозяйку Дома своим умением.
   Окая лишь улыбнулся в ответ. Изыскано вежливо и спокойно, будто унизительный приказ танцевать для совершенно посторонней гутис был для мужчины, стоящего в Круге, высочайшей честью.
   С бесцеремонностью жены Герр почти свыкся, но Шин была обязана возразить. Всё-таки, в самой дальней и скрытой глубине сердца, вопреки всем собственным убеждениям Герр продолжал признавать её матерью. Сын Ольтера пережил обидное разочарование ещё раз, неожиданно заметил странную гримасу Ровера, поджидавшего гостей немного в стороне - от его понимающей ухмылки сделалось ещё неприятней.
   Всё с самого начала складывалось не так, как Герр надеялся - и могло закончиться катастрофой. Просто выбросить из головы взгляд Лорин и ответную понимающую усмешку Шин не получалось, больше сын Ольтера не обманывался на этот счёт. Про Шин ему и так было известно намного больше, чем хотелось, а теперь он неплохо изучил и жену. Герра словно жгло изнутри: окая явно не совсем понимал, чем может закончиться такой вечер лично для него.
   Герр продолжал молчать и в агрит, лишь осторожно кивал в ответ на восторженные слова друга. Когда на некоторое время Лорин вышла - поступил вызов, и она не захотела говорить при всех, - Герр решительно встал, оставив гостей-мужчин, пересёк середину агрит и, подойдя к Шин, опустился на подушку у её ног.
   -Хочешь мне что-то сказать, сын Ольтера?
   Голос был почти тёплым. Протянув руку, гутис приподняла подбородок своего взрослого сына, заглянула в чёрные, отливающие драгоценным серебром, зрачки. Взгляд молодого мужчины был полон решимости и улыбка гутис постепенно растаяла.
   -Уважаемая Шин, - едва слышно заговорил сын, - муж Нгойл уйдёт из этого Дома точно таким же, как и приехал. На него не упадёт даже тени от подозрений. И не будет никакой вины.
   Гутис словно услышала нечто забавное:
   -Мальчик мне угрожает?
   -Я хорошо помню, Уважаемая Шин, что это невозможно. Но я не допущу позора для Нувель. - Герр взял с подноса нож для фруктов с белой костяной ручкой, приставил остриё тонкого лезвия к своему животу. - Я сделаю это. И ты ничем не сможешь оправдаться перед Лорин.
   Муж Лорин говорил ровным голосом, даже слегка улыбался. Со стороны можно было подумать, что он любезно развлекает гостью каким-то разговором. Ни Нувель, ни Ровер не могли ничего расслышать и понять.
   -Ты обезумел, сын мужчины из Дабан.
   -Да, и пусть Круг примет меня таким.
   У Шин было множество способов выполнить то, что она хотела сделать. Вот только этот горячечный серебряный блеск был ей отлично знаком. Сын Ольтера тоже сделает то, что обещает, и готов заплатить за своё упрямство. И, в конце концов, цена может оказаться непомерно высокой для всех. Шин не собиралась платить вообще, она нарочито лениво усмехнулась, откинулась назад. В конце концов Герр был её ребёнком. Её кровью, хотя она сама отреклась от этих уз. В какой-то миг Шин всё-таки не выдержала, явно в гневе оттолкнула сына Ольтера от себя. Он плавно встал с колен, поклонился, отступил назад, так и не выпустив из рук драгоценную игрушку.
   Остальные мужчины встретили вернувшегося Хозяина Дома недоумёнными взглядами, но тот лишь ослепительно улыбнулся им:
   -Всё будет хорошо.
   Когда снова появилась Лорин, Шин громко напомнила мужу сестры:
   -Доставь удовольствие Хозяйке Дома, мужчина из Окая.
   Нувель промедлил лишь на какой-то неуловимый миг. Встал, горделиво расправив плечи, стащил с головы лёгкий шарф, снял ожерелье, вынул заколки из волос, встряхнул свободно рассыпавшиеся золотые пряди длинных волос.
   -Сними платье, окая - произнесла Лорин, разглядывая мужчину через край бокала. Нувель послушно расстегнул и бросил на руки оло тяжёлое верхнее платье, сплошь затканное цветами. Остался в тонкой нижней юбке и прозрачной рубашке, вопросительно взглянул на Шин.
   -Ты стоишь в Тёмном Круге, мужчина окая. Ты стал отцом сына Нгойл. Твоё тело не предназначено для посторонних взглядов, - прозвучал необычно звонкий голос Герра, и Шин промолчала, не приказала раздеваться дальше - к откровенному разочарованию Лорин.
   Нувель шагнул на середину агрит, застланную переливающимся голубовато-коричневым шелковистым ковром. Замер, слушая музыку.
   Зазвенели колокольчики, запела тихая нежная флейта. Герр уже видел этот танец. Храмовый танец, посвящённый Гитар - в такое вообще невозможно поверить. Тогда окая подробно объяснял значение странных поз, движений пальцев и ладоней, поворотов головы, а сын Ольтера от смущения не знал, куда девать глаза, и отворачивал лицо. Свободно распущённые волосы символизировали готовность отдавать себя любому, кто пожелает. Танцор принимал почти невозможные позы, застывал, прогибаясь и припадая всем телом к полу. Вновь начинал плавно и медленно подниматься, перетекая из одной фигуры в другую. Причём танец, как со смехом утверждал окая, был исключительно женским. Для достоверности не хватало только своеобразного наряда, но в тонкой, буквально льнущей к телу одежде Нувель и без того выглядел... соблазнительно. Герр понимал это слишком отчётливо, особенно, когда бросал взгляд на жену. Он улыбался и сильнее стискивал рукоять ножа.
   Выражение лица Нувель оставалось отстранённым, бесстрастным. Словно окая двигался таким образом исключительно для самого себя. Герр до крови прикусил губу, надеясь, что жестов Нувель никто здесь не понимает, просто не догадывается, насколько бесстыден танец. Мужчине окая вообще нельзя это танцевать для зрителей - ведь у каждой культуры своё понятие о дозволенном и возможном. За подобные шутки всегда строго наказывали. Это даже не невинная шутка, а вызов власти богини и, наоборот, преклонение перед Адеро.
   Лорин заметила более проницательно:
   -В золотоволосом окая чувствуется величие.
   Шин равнодушно скривила губы:
   -Нувель рождён отверженным, Уважаемая Лорин. Конечно, его обучали. Посмотрим... что получится из него дальше. А сейчас... иди в одос, Нувель, и приведи себя в порядок.
   Как только гостья переступала порог Дома гутис - даже если она приезжала неожиданно и совсем ненадолго, - для неё тут же предназначался собственный, специально приготовленный одос. Так что любая гостья могла остаться и жить в Доме хозяев. Обычай был немного обременителен, но освящён Кругом. Поэтому исполнялся всегда.
   Хозяйка Дома привстала, глядя с сомнением на своего мужа, вскочившего первым, произнесла:
   -Надеюсь, Уважаемый Нувель, ты найдёшь дорогу в одос... для гостей.
   -Конечно, найдёт. Или пусть Герр его проводит. Кажется, им есть о чём посекретничать.
   Ровер тоже поднялся со своего места, нагнулся, помогая мужчине окая поднять шарф. Объяснил, что не хочет мешать разговорам гутис, и присоединился к уходящим мужчинам. В одосе он скромно присел в стороне, сделал вид, что задумался, хотя на самом деле с интересом наблюдал за приятелями.
   Мужчина окая сразу же прошёл в ошот. Не закрывая плотно двери, быстро освежился. Выйдя, присел у зеркала. Герр сразу же начал укладывать его золотистые волосы.
   -До чего же я рад видеть тебя, Нуве. Так благодарен, что ты, наконец, приехал. Никому бы я так сильно не обрадовался. Ты же знаешь, у меня никогда не было настоящих друзей. Солло и Огни намного младше, а Ламма считала себя взрослой с самого рождения и хотела только приказывать.
   -А Оссиль? - не удержался от лукавого вопроса окая, подавая длинную шпильку.
   -Малышка Оссиль? - На высоких скулах Герра мгновенно проступил румянец, словно его уличили в непозволительном проступке. - С Иль мне всегда было хорошо, - признался он.
   -Оссиль велела передать, что всегда будет... заботиться о тебе, - без особого выражения произнёс окая и незаметно вытащил из складки ещё не застегнутого верхнего платья посылку от юной гутис, молча вложил коробочку в ладонь Герра, только выразительно заглянул в глаза. Муж Лорин также молча спрятал подарок, осторожно покосился на отца Лорин, сидевшего, прикрыв глаза, в расслабленной позе. Нувель понимающе молчал.
   -Похоже, ты ничем не занимаешься здесь, кроме обычных домашних хлопот. Никаких других дел?
   -В общем... да. В самом начале я делал разработки... для Службы Лорин. Но однажды жена сказала, что это ни к чему. Нувель, что происходит Дома? Я не ожидал снова встретиться с Шин. У вас всё в порядке? Почему Шин назвала тебя Вторым мужем?
   Окая не знал, следует ли рассказывать всё. Но и причин скрывать что-либо от Герра не было. Он лишь понизил голос.
   -Нгойл... как всегда, очень долго не возвращается. Золотой Круг собирается судить Арие, в лучшем случае - отдаст его Шин. Нгойл уже отказалась от Арие. Он съездил в своё Каса и привёз оттуда ребёнка... от женщины, не рождённой в Круге. От лунку, отверженной из дикого мира.
   -О! - Герр вскрикнул слишком громко. Ровер сразу забеспокоился, встал, вежливо улыбаясь, подошёл к друзьям.
   -Что у вас случилось?
   -Ничего особенного. - Герр заставил себя отвечать твёрдо и уверенно. - Мы вспомнили кое-что, Уважаемый Ровер. Вы не хотите тоже искупаться? Кажется, в агрит было слишком душно.
   Старший мужчина отрицательно качнул головой, облокотился о край стола:
   -Нет, Герр, мне не жарко. Но ты всегда удивительно заботлив. - Он нагнулся и поднял упавшую подвеску, полюбовался ею, вернул Нувель. - Хотя ты и не рождён в Круге, мужчина из Окауайя но Лорин умеет ценить совершенство. Моя дочь... была в восхищении от твоих достоинств. И при этом ты так одинок... Я имел в виду, что сейчас и здесь только у нашего Уважаемого Хозяина есть жена. Хорошо, что Уважаемая сестра жены так хорошо следит за тобой.
   -Я стою в Круге, - холодно отозвался окая.
   Ровер откровенно засмеялся, словно не заметил отпора:
   -Прости за откровенность, Уважаемый Нувель, но, полагаю, ты знаком с гутис недостаточно близко. На мой взгляд ты танцевал слишком сдержанно.
   От слов мужа Лорин Герра покоробило сильнее, чем самого окая. Тот ведь не знал, насколько Ровер прав. К тому же Герр ещё не опомнился от только что услышанных новостей. Круто развернувшись, он выставил вперёд ладонь в знак предупреждения:
   -Если это занимает тебя так сильно, мой оло навестит... твой рабат и станцует - как тебе нравится.
   В словах молодого мужчины прозвучала безжалостная насмешка и, одновременно, презрение. На этот раз Ровер не собирался отступать, ответил откровенным с вызовом:
   -Оло - это всего лишь оло. Я тоже предпочитаю настоящих мужчин гутис.
   Последних слов Нувель не хотел понимать, успокаивающе положил свою руку поверх ладони Герра, сжал пальцы:
   -Я передам твоей сестре, что у тебя всё хорошо. И ей не о чем беспокоиться.
   -Да. Скажи ей так, - с горячностью согласился Герр и больше не осмелился ничего добавить, ощущая недовольство, которое исходило от стоявшего слишком близко Ровера.
  
  
   После отъезда гостей Лорин поинтересовалась у отца:
   -Что произошло, Ровер? Ты раньше не был таким.
   Ровер посмотрел на дочь с нежностью. Он понимал, что в столкновении с Герром виноват только сам, и не собирался ничего рассказывать.
   -Ты так увлечена мужем, что совсем не навещаешь нас. А ведь у тебя вот-вот появится маленькая сестра. Тогаук готовится посетить ахваг.
   Тёмные, как у матери, глаза Лорин сузились:
   -Итак, дабан всё-таки сумел стать отцом... Круг милостив к нему.
   Ровер невольно отодвинулся в тень, поёжился, хотя было душно:
   -Лорин, что ты знаешь о брате?
   -А что я должна знать? Он получил то, чего добивался. Насколько мне известно, им все довольны. - Лорин явно продолжала думать о своём и разглядывала профиль Герра поверх бокала с густым тёмно-красным фрезом.
   -До чего же они похожи с Тогауком, - заметил Ровер, проследив взгляд дочери. - Не знаю даже, чем один отличается от другого. Ну, может, под одеждой больше различий. Ты уверена, что Герр - это не Тогаук?
   Лорин явно не воспринимала шутки на эту тему. Она чуть пристальнее взглянула на своего мужа, сидевшего в одиночестве, чуть в стороне, и не прикасавшегося к крепким напиткам. Он вообще пробовал фрез неохотно, даже если это предлагала жена.
   -Что за нелепость ты снова выдумал? Мой муж рождён в Круге. Может, когда Тогаук займётся своим ребёнком, Бояр успокоится на его счёт. Поймёт, что он... самый обычный мужчина, и она уже получила от дабан всё, что могла пожелать.
   Мужчина судорожно сглотнул:
   -Ошибаешься, Лорин, не дабан станет заниматься ребёнком. Для детской предназначен я. Словно обученный слуга в собственном Доме.
   -Что?! - Безупречно гладкое лицо гутис исказилось. - Какая глупость! Ты можешь сказать это Бояр.
   -Я сказал. - Ровный голос мужчины дрогнул от напряжения. Лорин прекрасно поняла всё, что отец не договорил.
   -Тогда почему ты не приехал раньше, отец? Завтра же навещу Дом матери и не уеду, пока не решится наш старый спор. Мужчина дабан взят в Дом как муж лишь из прихоти и ничем не заслужил уважения. Он отверженный, рождённый неизвестно где и неизвестно от кого... Как может отверженный так много значить для матери?
   -Однако, он значит, - горько подтвердил Ровер, и, наконец, рассказал всё, что произошло вчера. Как Тогаук осмелился поднять руку на жену и ничем не заплатил за это - услышал лишь выговор. - Бояр решила забыть, что я отец её детей. Что я рождён в Круге, в одном из самых уважаемых Домов Гутис. Что, унижая меня, она унижает собственную дочь. Конечно, моя жена стоит в Золотом Круге. - Роверу было нелегко говорить, но он уже не мог остановиться. - Но разве я не исполнил долг мужчины полностью, и не воспитал для неё детей? Разве это ничто?!
   Продолжая недовольно хмуриться, Лорин снова задержала взгляд на Герре, пожаловалась отцу:
   -Всё это более чем неприятно. В моём Доме тоже не слишком... хорошо. Странно, но я начинаю беспокоиться.
   -Лорин! - Ровер перехватил её взгляд. - Я никогда даже не слышал, чтобы гутис желала и не могла получить ребёнка от выбранного мужчины. Даже от оло или какого-нибудь отвергнутого.
   -Нет, такое случается, - нехотя призналась гутис. - На всё воля Круга. Но иногда в эту волю что-то вмешивается. Например, юэль никогда не становятся отцами.
   -Ну да... - неопределенно согласился Ровер. Обсуждать особенности юэль, тем более с дочерью, было непристойно. - Это-то понятно. Но ведь Герр рождён в Круге и для Круга. Правда... его личный оло раньше был именно юэль, я узнавал.
   Лорин пропустила мимо ушей необычное любопытство отца.
   -Причём здесь юэль? Для мужчины гутис подобное исключено. Кто бы посмел? Да и к чему? Мне нужны дети, а Герр рискует стать отвергнутым. - Ровер провёл кончиками пальцев по своим волнистым волосам, спускающимся на плечо, раскрутил прядь.
   -Лорин, я только высказал догадку. У меня не находится никаких других объяснений. Возможно, я стал слишком подозрителен, но мужчина из Дома Нгойл Оус что-то передавал Герру, я видел. И мне совсем не понравилось, как он это сделал. Может, это ерунда, но Герр сразу спрятал эту вещь в карман у пояса и ничего не сказал.
   Помедлив, гутис велела мужу подойти. Сунула руку в складку его платья, пошарила там:
   -Что это? - На ладони лежала гладкая плоская коробочка.
   Герр смотрел в глаза жены с откровенным испугом, почувствовал на себе взгляд Ровера, понял, что Лорин, если и не знает всего, то уже о многом догадывается, и не отпустит мужа просто так, пока не выяснит до конца. А когда узнает, то всё будет совсем плохо. Палий предупреждал его, что всё так и закончится.
   -Мне жаль, Лорин, - с усилием выговорил Герр. - Это... противозачаточное. Агишит. Я пользуюсь им с того самого кольца...
   -С какого кольца? - Гутис вскочила. Её голос сделался отвратительно резким, как щелчок эр-хлыста.
   Сыну Ольтера хотелось бросить обвинения прямо в лицо, но он сдержался. Правда не изменит ничего. Зачем увеличивать собственную вину? Он снова вспомнил отчаянное предупреждение своего оло: "Гутис может простить тебя за любую твою вину... И никогда не простит собственной вины. Молчи, дос".
   Откуда-то из-за спины Лорин донёсся вкрадчивый голос Ровера:
   -Он сын собственного отца, разве нет? Упрямый и глупый. Уважаемая Шин рассказывала, что Ольтера пришлось посылать в ахваг бессчётное количество раз, прежде чем он подчинился и признал над собой власть Круга. Твой муж, конечно, был рождён в Круге, как истинный мужчина гутис. Возможно, он образумится гораздо раньше.
   По лицу Лорин было видно, как изумление полностью сменяется гневом. Она положила руку на плечо мужа - Герр едва не отпрянул, - сжала пальцы:
   -Идём.
   Сын Ольтера ни разу в жизни не был за массивными дверями ахваг, даже проходя мимо них, старался не слишком приближаться. Теперь же пришлось переступить через порог.
   Лорин всё время молчала и впервые снова заговорила, уже разложив глупого мужчину на холодной платформе. В новом, жёстком голосе гутис не появилось даже намёка на жалость к мужчине, посмевшему бросить ей вызов:
   -Я не отвергну тебя перед Кругом, Герр, поскольку это и моя вина - я ни разу не была строга с тобой. Придётся всё исправлять, муж мой. - Отрывистые резкие слова жены прозвучали как страшный и окончательный приговор. - Герр не сомневался, что утром будет полностью сломлен. Будет молить и молить о прощении. Именно так рассказывал про ахваг отец. Нувель ничего особенного не рассказывал, но и без объяснений всё было понятно. Но сейчас силы ещё оставались, и Герр молча отвёл глаза, разглядывая ровную, гладкую стену. Лорин сердито прищёлкнула пальцами. - Не смей отворачиваться, Герр, пока не получишь разрешения. Я хорошо разглядела твоего приятеля окая. Этот мужчина ни разу в жизни не испытал подлинного наслаждения, он почти рэтти. У него нетронутое тело. Ты же узнал слишком хорошо, что это значит. Твоё тело привыкло к удовольствиям сверх всякой меры. В будущем - в альятте - я буду пользоваться тобой не дольше того времени, которое необходимо для зачатия. А это очень немного...
   Ты будешь вспоминать, что мог бы и дальше иметь всё. И тело будет тосковать, но больше никогда не получит радости. Ты мне не нужен в альятте. Ты оказался недостоин... моей доброты.
  
  
   Целый период Герр не покидал рабат, оправляясь после ахваг. Он знал, что наказание будет тяжелым, но даже не представлял, до какой степени. Его не тревожили, давая время оправиться.
   И всё это время прошло в одиночестве. Палия немедленно отправили назад, он являлся собственностью Дома Нгойл. Просить оставить своего оло Герр не осмелился. Наоборот, радовался, что Палий отделался сравнительно легко - гнев Лорин мог обрушиться и на него. Ведь бывший юэль обучил юного доса запретным способам предохранения от нежеланного зачатия и (это удалось сохранить в тайне) лично просил велл Оссиль прислать агишит.
   Через период Лорин пригласила мужа в альятту. Герр так и не решил, как следует себя вести, но жена устранила его от решения этой проблемы. Даже не взглянув на мужчину, гутис встала из-за стола. Велела оставить поднос с фрезом и подойти. Отодвинула стул, нагнулась вперед, расставляя локти. Приказала коротко:
   -Соединись со мной.
   Не показывая удивления, Герр приподнял тонкую ткань своего платья, прижался к ягодицам Лорин, удивившись только, как мгновенно и неожиданно для него самого всё отозвалось внутри. А ведь целый период он упрямо даже не вспоминал о собственных желаниях.
   Хотелось, чтобы жена произнесла хоть что-то, что-нибудь сделала. Показалось, что она совсем ничего не чувствует. В конце гутис несильно, локтём отпихнула мужчину, выпрямилась, брезгливо отряхнулась:
   -Возвращайся в рабат, Герр.
   Мужчина поклонился, подхватив развязавшийся пояс, вышел в коридор. Прямо за дверью он остановился, собрался произнести проклятье, но вовремя опомнился. Лорин оставалась его женой, она отвечает только перед Кругом, а он - перед ней. Значит, обязан покоряться во всём - разве не этому его учил отец?
   В следующий раз всё происходило также - чуть различалось в деталях, - и больше одиночество Герра не тревожили. Сын Ольтера понял, что выполнил долг мужчины - ребёнок зачат. Оставалось лишь убеждать самого себя, что недовольство в его положении неправильно.
   Покидать рабат удавалось не каждое кольцо, варесс справлялся с домашними заботами и один. Потянулись долгие, бесконечно тоскливые кольца одиночества и ожидания, особенно тяжёлые для молодого мужчины, привыкшего к постоянному шумному окружению и тайному баловству со стороны отца. Сын Ольтера почти сумел убедить себя, что больше ничего и никогда не изменится, когда неожиданно приехала сестра.
   Хозяйка оказалась дома и не смогла не принять такую гостью. Ламма держалась с женой брата подчёркнуто вежливо и даже дружелюбно, но Герр слишком хорошо изучил её: сара улыбалась слишком беззаботно.
   Герр и не подозревал, что поразил Ламму в самое сердце. Он переменился: бесследно исчезла юношеская припухлость щёк, чуть посветлевшая кожа туго обтягивала великолепные отточенные скулы. Взгляд сделался ускользающим, а если его удавалось поймать, то за серебряные зрачки проникнуть было абсолютно невозможно. Как-то неожиданно брат стал до такой степени похож на отца, что даже Ламма могла бы их спутать - и Оркас сделалось не по себе. С такой неожиданностью она справилась с трудом.
   За столом Оркас расхвалила мясной салат, приготовленный специально для неё, порассуждала на какую-то малопонятную тему, связанную с Золотым Кругом, и, наконец, попросила у Бонир разрешения побыть с братом наедине. Лорин была в хорошем настроении и разрешила мужу пройтись по саду.
   День был прохладным, и Герр даже накинул тёплый платок. Взявшись за руки, брат и сестра молча пошли по дорожке из серо-белых плиток, свернули в сторону. Герр очень давно здесь не был. Загадочные изваяния - свадебный подарок Ламмы - по-прежнему отражались в потемневшей зеленоватой воде. Гутис остановилась первой, заговорила резко - в первый миг Герр даже усмехнулся, наконец-то узнав манеру сестры общаться с ним:
   -Я ведь приехала только из-за Оссиль. Она замучила меня просьбами. Палий рассказал ей, за что был отправлен назад. Мне даже незачем расспрашивать - на тебе всё прямо написано.
   -Не Палий заставлял меня делать то, что я делал, - раздражённо ответил Герр.
   -Зато он научил. Самому тебе не пришло бы в голову.
   Невольно усмехнувшись, Герр отвернулся - сестра не изменилась.
   -У тебя всегда всё заранее решено на мой счёт. Я знаю свою вину и уже наказан. Для чего ты приехала, сара?
   -Лорин говорит, что скоро ты станешь отцом. Возможно, тогда она смягчится.
   Лицо молодого мужчины всё-таки непроизвольно дрогнуло, он незаметно сжал руки, спрятанные под складками просторного платка-накидки.
   -Моя Уважаемая жена очень милостива к своему мужчине. Как и все остальные гутис. Как и ты всегда милостива ко мне, Уважаемая сара.
   Ламма помрачнела, выговорила преувеличенно безразлично:
   -Эти слова относятся и к Оссиль?
   Герр едва не отскочил. Опомнившись, низко опустил голову.
   -Зачем ты так запросто произнесла её имя? Я приказал себе забыть, почти забыл, как оно звучит. - Он наклонился, поднял камень, резко бросил в воду, заставив взлететь сидевшую в середине водного зеркала птицу. - Лорин распяла меня на платформе ахваг, словно я опасный безумец, которого надо сломать.
   Ламма схватила брата за плечо, с силой встряхнула.
   -Лорин провела тебя через ахваг?! Этого я не знала.
   -Разве ты не знаешь, что я натворил?
   Оркас поджала губы.
   -Право на такое наказание Лорин имеет. Или ты отвергаешь Законы Круга? Думаешь, Оссиль не поступила бы точно также, если бы ты бросил вызов ей?
   С неожиданной откровенной яростью Герр сбросил руку сестры, произнёс, дерзко глядя прямо в глаза:
   -Закон требует испытания ахваг для мужчины - ради ребёнка. Но разве ахваг помогает утвердить превосходство гутис над мужчиной? Разве я тупой оло, не понимающий слов? Нгойл ни разу так не поступала. Не добивалась, чтобы мужчина боялся её. Но разве все мужья не почитают Нгойл, не готовы исполнять в точности любоё её пожелание?
   Это было правдой, но, одновременно, Ламма понимала, что Герр не прав, снова схватила брата, сжав запястье.
   -Ты пугаешь меня, Ге. Теперь мне тревожнее, чем когда я услышала слова Оссиль. Я-то надеялась, что когда-нибудь ты станешь благоразумным, поймёшь, что всегда и, прежде всего, обязан подчиняться. Ты мужчина, стоящий в Тёмном Круге, у тебя нет иного Выбора - только остаться в этом Доме и вновь заслужить уважение жены.
   -Я ненавижу эту гутис всем сердцем. Наверное, Палий не всё рассказал. Да оло и не всё знает. Лорин была... с другим мужчиной гутис. Прямо здесь, в этом Доме, в своей альятте.
   Оркас закрыла уши:
   -Молчи, во имя Круга. Не хочу тебя слушать.
   Продолжая вызывающе смотреть на сестру, Герр замолчал. Ламма отвернулась, долго разглядывала разросшиеся фиолетово-красные кусты вокруг скульптур, неожиданно произнесла:
   -Герр, я жду второго ребёнка. Дочь.
   -Как? - У брата приоткрылся рот. Он решил, что недопонял. - Откуда?
   -Откуда появляются дети, мой глупый брат.
   -Я хотел спросить... отец снова тот самый оло? Кали? Но... дочь?! И разве... не он виноват в смерти Бассет?
   -Всё не совсем так, как ты думаешь.
   -Не так? Ладно. Но дочь, сара? Для чего понадобилась дочь от такого оло?
   Сестра неопредёлённо пожала плечом.
   -Кали удивительно хорош собой. От него получаются удивительно красивые дети с почти белой кожей.
   Герр едва не ахнул. Даже ему последнее заявление показалось чересчур. Узнать, что у Оркас имеются и собственные слабости, а её сердце способно быть безрассудным и восставать против незыблемых обычаев - это было... как откровение. Герр разглядывал сестру, словно видел впервые.
   -Твои дети рождены вне Круга, Ламма. Возможно, кто-то и пожелает поставить Лавия в Круг, - предупредил он как можно мягче.
   Ламма снова загадочно усмехнулась:
   -Как знать, Круг поворачивается, и мы вместе с ним. - Слегка потянув брата за рукав, она указала на центральную скульптуру: длинноволосый молодой мужчина, который странным жестом держал перед собой меч, положив на вытянутые руки. - Считается, что он был царём и при этом живым богом.
   -Скорее жертвенным юэль, - неприязненно отозвался брат. Он полагал, что знает, о чём думает сестра. Раньше она до такой степени увлекалась историей (это помимо живописи), что всерьёз предлагала молиться забытым древним богам, чтобы те исполняли желания. - Даже имени не осталось.
   Ламма вздохнула.
   - Сара, - неожиданно для себя Герр набрался решимости, - расскажи всё Оссиль.
   Но сестра тут же резко оборвала его:
   -Не стану ничего слушать и ничего говорить, внушать тебе и ей пустые надежды. Хочу, чтобы у тебя всё наладилось здесь, в этом Доме.
   О последнем решении Золотого Круга она даже не упомянула. Герр ждал, но сам вопроса так и не задал.
   Глаза молодого мужчины потухли, сделались уже не серебряными, а просто чёрными и безнадёжно пустыми. Ламма не способна его понимать. Это только показалось.
  
   Обратно брат и сестра снова шли молча. На площадке для плоттеров их уже поджидала Лорин. Остановившись перед женой, Герр слегка поклонился, сложил ладони:
   -Могу я вернуться в рабат, Лорин?
   -Если сестра больше не нуждается в тебе, иди.
   Герр ещё раз склонил голову, потом точно также сдержанно простился с сестрой и, не заглядывая больше ей в лицо, ушёл. Лорин вопросительно взглянула на гостью-Оркас.
   -Мне кажется, тебя расстроил разговор с Герром?
   -А ты бы не расстроилась, узнав, как обращаются с твоим братом?
   Лорин поджала губы, она не любила упоминаний о брате.
   -Герр оказался не готов исполнять обязанности мужа. Капризен, упрям и легко забывает о послушании.
   -Ты преувеличиваешь, Уважаемая Лорин.
   -Не думаю. Понадобится много времени и труда, чтобы внушить ему всё то, чему не смог научить отец.
   -Мне не нравятся твои слова - это оскорбление Дома Нгойл. Уважаемый Ольтер безупречно почтителен с женой.
   -Возможно... я высказалась излишне резко. Но я полагала, что Оркас способна меня понять. Я не привыкла к подобному вызывающему поведению мужчин в Доме моей матери.
   Дочь Ольтера могла слишком многое возразить, но не сделала этого. Она поняла, что спор бесполезен и ничем не поможет брату. Дочь Бояр признавала лишь собственную правоту. Простившись, Сделав прощальный жест, Оркас вскочила плоттер:
   -Желаю благополучия твоему Дому, Уважаемая Лорин. Но не забудь, ты отвечаешь за этого мужчину. Не только перед Кругом, но и передо мной. Это я привела Герра в твой Дом.
  
   Ламма едва не вывернула рукоять ручного управления плоттером, поднимая аппарат в сторону заката. Сила здесь совершенно не требовалась, но было просто необходимо хоть чем-то подавить вспышку гнева. Однако простить Бонир тоскливое смирение в глазах брата оказалось не так просто - раньше в зрачках Герра всегда горел горделивый огонь.
   Оркас понимала, что сейчас не следует никому ничего рассказывать, и, одновременно, ей страстно - как никогда в жизни - хотелось выговориться и получить совет. Только Нгойл нет и любые откровения для Ламмы Оус исключены. Или всё-таки это возможно?
   Искать помощи и совета у отца она просто не привыкла, к тому же Ольтер сам находится слишком близко к отчаянью - новые подробности из жизни старшего сына могут его сломить.
   Оссиль тоже лучше не знать про ахваг. Малышка в отчаянье из-за Суда, но зато во всех несчастьях Герра заранее обвиняет только её, Ламму.
   Откровенничать о собственном брате с Кали было полной нелепостью. Что способен понять окая, почему в голову пришла столь глупая мысль?
   К Шин не хотелось даже приближаться.
   Была ещё Тайтред. С собственной Наблюдательницей Ламма держалась на тончайшей грани между почти откровенной влюбленностью и ещё более страстной - до ледяного озноба - ненавистью. Несмотря на всё преклонение, она всегда помнила, что Тайтред Алия никогда не станет доверенной сестрой-подругой. Такой, какой стала для матери Мона Рэм.
   И неожиданно для себя Ламма вспомнила о молчаливом Наставнике Кабери, старающемся не слишком часто - как и полагалось Наставникам - попадаться на глаза остальным членам Дома Оус. Особенно после появления Шин. Второй Наставник Нувель никогда ни во что не вмешивался и хорошо помнил своё место. Но ведь он не чужой в Доме Нгойл - наоборот. И Герр для него не чужой.
   Крайд - одос Наставника, имел в доме собственный, отдельный вход, и его плоттер всегда стоял отдельно - Кабери мог вовсе не встречаться с домашними, если не возникало необходимости. Ламма и отыскала Наставника как раз в крайде. Он читал или просто задумался над старинным фолиантом, удобно устроившись на большом кожаном диване. Увидев неожиданно вошедшую Оркас, отложил альбом, поспешно встал, почтительно, первым приветствовал дочь Хозяйки. В синих глазах читалась насторожённость.
   Оркас улыбнулась, ответив на приветствие, предложила снова сесть:
   -Я давно не встречала тебя, Брат-Наставник. Похоже, ты удивительно удачно справился с Нувель, если уж все наперебой хвалят его поведение.
   На этот раз Наставник сел на скамью. Сдержанно улыбнулся, принимая похвалу как должное:
   -Это оказалось не трудно. Мужчина окая не глуп, образован и великолепно понимает, что от него требуется. Я лишь иногда даю советы, если только они требуются. Нувель мог бы справиться и без меня.
   -Может, ты поделишься мудрым советом и со мной, Уважаемый Кабери? - задала вопрос Оркас. Взгляд Наставника сделался ещё строже.
   -Давать советы гутис - слишком большая ответственность. Круг этого не требует.
   Девушка негромко, от души рассмеялась:
   -Да ты просто слишком горд, Брат-Наставник Кабери, чтобы давать советы гутис. - Оркас снова встретила недоверчиво-гордый взгляд, и смех мгновенно исчез. - Я лишь прошу выслушать меня.
   Наставник слегка наклонил голову. Произнёс, с трудом справившись с собственной растерянностью:
   -Ты удивительно изменилась, старшая дочь Ольтера, с того кольца, когда мы впервые встретились в Школе. И, кроме того, теперь ты настоящая Оркас.
   Ламма уловила в этих словах нечто, похожее или на осуждение, или на застарелую обиду, но не стала ничего замечать, а тем более предупреждать, что Кабери может не опасаться её. Указала на альбом:
   -Разве это не из моего одоса?
   Наставник едва заметно смутился:
   -Да, но я взял с разрешения Уважаемого Ольтера и обращаюсь с такой ценной вещью очень осторожно. Я умею.
   Гутис помедлила:
   -Ну, разумеется...
   Кабери снова привстал:
   -Сегодня прохладно. Позволь, Уважаемая Ламма, я угощу тебя горячим фрезом. Я делаю настой на двенадцати травах.
   Ламма кивнула, но при этом поморщилась:
   -Тебе незачем так обращаться ко мне. Я слышала, ты даже с Нгойл не всегда разговаривал официально.
   -Да, но ты - Оркас. Кабери встал, быстро разлил заранее приготовленное питьё, протянул гостье. Гутис приняла чашку, попробовала, одобрительно кивнула:
   -Я всегда думала... Ты старший сын Лаурит и достаточно хорош собой... даже сейчас. Почему ты принял обет Наставника?
   -Я обязан отвечать?
   Оркас помедлила:
   -Наверное, нет.
   -Тогда... я не хотел вспоминать... слишком много о прошлом.
   -Ладно. - Ламма отставила чашку. Тогда расскажи мне о настоящем. Тебе известно, как живёт в Круге мой брат Герр? Конечно, Нувель, обо всём доложил.
   Наставник старательно прогладил обеими руками складки строгой форменной юбки, вернул ладонь с золотым перстнем на подлокотник.
   -Да, я много чего услышал от Нувель о старшем сыне Ольтера. Тайны в этом нет. И мне известно... почему вернулся его оло.
   -Сегодня я сама встретилась с братом. Герр собирается стать отцом. Но, Круг Нерушимый, брат ненавидит себя. За то, что выполняет долг мужчины. Ненавидит настолько, что оказался в ахваг.
   Кабери помедлил, затем осторожно кивнул:
   -Да, слишком грустная история, Уважаемая Ламма, но... я бы не стал удивляться, что всё получилось именно так.
   Мгновенно растеряв всю свою выдержку, Ламма буквально взвилась:
   -О чём ты говоришь, Наставник?
   Кабери помедлил, но лгать он не мог.
   -Чего можно ждать от юноши, чьи отец и мать любят друг друга не только телом, но и всем сердцем?
   Не пытайся меня убедить, что ты слепая, старшая дочь Ольтера. В Доме Нгойл слишком часто всё складывалось и складывается нелегко и непросто. Так мало выпадает спокойных колец. Но любовь здесь хранится всегда. И мужья Нгойл ни на одно кольцо не забывают, что они любимы. Дети растут, буквально пропитываясь столь удивительным чувством, которое хранит для них Круг. И которое значит также и уважение. Сыновья Нгойл всегда будут ждать от той, кто выберет их, прежде всего любви - и не согласятся на меньшее.
   Герр попал в иной Дом. Уважаемая Лорин из Дома Бонир, - синий взгляд Наставника вдруг сделались отстранённым и абсолютно непроницаемым, - не готова так заботиться о мужчине. Она чтит Закон Круга, когда тот удобен лично ей.
   Выучка Оркас помогла Ламме справиться с изумлением от неожиданных объяснений Наставника. Она выпила ещё немного ароматного настоя, подумала:
   -Ты хорошо знаешь Лорин, Уважаемый Кабери? немного
   -Лорин Бонир? Откуда? Но я знал Уважаемую Бояр. Дочери очень часто напоминают собственных матерей. И не только внешне. Боюсь, что Лорин способна лишь переломить Герра. А если сын Ольтера сломается, то... в приступе безумия может совершить и непоправимое. Да не оставит его Круг своею милостью.
   -Кабери, - Ламма почему-то перешла на шёпот. - Как же мне помочь брату?
   Отвечать Наставнику не хотелось. И он не был до конца уверен, что прав. Но гутис задала прямой вопрос, и пришлось высказать то, что он думал, до конца.
   -Сын Ольтера потерял собственное сердце задолго до того, как вступил в Тёмный Круг ради Лорин. Так получилось, что твой брат уже полюбил всем сердцем. И тебе это известно, Уважаемая Ламма. И одна очень красивая и юная гутис любит его всем сердцем, хотя... ещё недостаточно взрослая. Но если Закон нарушит не Герр, а сама гутис...
   Ламма заставила себя выслушать всё, произнесла сердито:
   -Герр, милостью Круга, скоро будет отцом. А Оссиль... может вообще оказаться вне Круга. И Круг ещё не решил, что произойдёт с Арие. Что здесь можно изменить? И как?
   -Для любого это немыслимая невозможная задача. Я не взялся бы её решать, - признался Кабери. - Но Оссиль... может и справиться. В её золотоволосой головке скрываются замыслы, способные разнести весь Круг на части. Тем более - ради Герра, если ты об этом ещё не знаешь. - Взгляд Наставника оставался уверенным и твёрдым, хотя он произносил слова, звучавшие преступно для слуха Оркас - Защитницы Круга. - Мне думается, Герру предназначено... дождаться Оссиль.
   Наконец, не выдержав, Оркас резко поднялась на ноги. Наставник вскочил одновременно с ней - сидеть в присутствии Оркас было недопустимо. Ламма шагнула вперёд, буквально заставив Кабери снова сесть на скамью у него за спиной. Неуловимо точным движением взяла Наставника за подбородок, слегка приподняла голову.
   -Ты произносишь опасные слова, Кабери Оус. Ты рассуждаешь о любви?
   -Круг не запрещает мне думать о всех его милостях... хотя и накладывает ограничения.
   -А что ты говоришь своему воспитаннику?
   Наставник выдержал её жгучий взгляд.
   -Круг не отказывает никому. Нувель достоин любви. Я полагаю - его время ещё не наступило. Посмотри на него, гутис. Или ты уже посмотрела?
   -И об этом ты уже доложил в СпецСлужбе?
   Кабери попытался сделать головой, которую удерживала Оркас, отрицательное движение.
   -У меня нет необходимости отчитываться перед Службой Защиты. Уважаемая Нгойл потребовала от всех Наставников полного Служения Дому. Я отдал свою верность Дому сестры.
   Оркас так и не отпустила голову Наставника. Тонкие пальцы оказались очень сильными.
   -Об этом я знаю. Но тебя могли допросить.
   -Нет, меня не допрашивали. И ещё... я не верю, что Уважаемая Ламма может причинить вред ни в чём невиновному и столь совершенному мужчине, как Нувель.
   Невольно прикусив губу, Ламма нахмурилась.
   -Похоже, с тобой действительно ещё не беседовали в СпецСлужбе. По-настоящему.
   Наконец она убрала пальцы от подбородка Наставника. Кабери слегка поёжился, непроизвольно коснулся рукой того места, где испытал боль. Оркас вообще не умеют разговаривать без угроз.
   -Ошибаешься, Уважаемая дочь Ольтера.
   -И кто занимался тобой?
   -Оркас.
   -Назови имя.
   -Да, конечно. Её имя Уважаемая Тайтред.
   Ламма отстранилась ещё дальше.
   -Тайтред никогда не оставляет своих подопечных без присмотра. Пока нет Нгойл, постарайся не переступать порог Дома. И... в любом случае - можешь сослаться на меня. Брат моей матери не должен пострадать... из-за меня.
   -Но что я могу сообщить о вас, Уважаемая Ламма?
   -Только то, что я лично проверила твою преданность Кругу и не нашла отклонений.
   -Но...
   -Разве это не правда, Уважаемый Наставник? Как ты можешь отрицать мои слова?
   Снова усевшись на диван, Ламма закинула ногу на ногу, раскрыла до самой талии застёжку куртки. Открылась высокая, тугая грудь, которой явно было тесно в собственных, немного ограниченных, пусть и безупречных формах. Наставников обычно смущал вид обнажённого женского тела. Кабери не был исключением, он опустил глаза, непроизвольно смахнул со лба бисеринку пота, выдохнул неожиданно хрипло:
   -Что слова? Они даже не ветер. Слова - всего лишь дыхание. Мне нравится то, что делаете вы, гутис. Именно вы, дочери Нгойл. То, что делаешь ты, названная в честь... Лаурит. Откинувшись назад, Оркас застыла, напряжённая и очень опасная, как сжатая до упора стальная пружина.
   -О чём это ты заговорил, Кабери?
   Смех Наставника был легким и вовсе не испуганным:
   -Разве мужчина, которого ты привела в этот Дом - просто оло? Он родился даже не под властью Круга. И поразительно образован для слуги. Уважаемый Ольтер уже предупредил меня, что отправит новенького оло прислуживать Нувель, если так получилось, что Палий вернулся к досу Арие.
   Ламма собиралась рассердиться, но сердиться было не на что - только на правду.
   -Это я настояла, - осторожно выговорила Оркас. - Чтобы у Кали появилась возможность общаться с твоим воспитанником без свидетелей. Он тоже окая и будет помогать досу ухаживать за Балити. У него сильные и заботливые руки, и с подобной работой он хорошо справляется, ведь у оло есть и собственный сын.
   -Если только с этим согласится новая Хозяйка Дома.
   -Нувель не муж Шин, а только подопечный.
   -Дочь Ольтера, ты вынуждаешь рисковать меня. Разве ты не помнишь, что моя главная забота - оберегать Нувель?
   -Я бы не стала делать ничего, что могло бы повредить мужу Нгойл, - наконец-то призналась Ламма.
   Кабери вздохнул, не скрывая явного сомнения. Гутис никогда не лгут, даже Оркас, но иногда так переплетают слова, что до истины не доберёшься:
   -Вряд ли ты уже привыкла считаться с опасностью неудачи. Я не слишком молодой Наставник, а твои замыслы, Уважаемая Ламма, слишком рискованны. Но, во имя Совершенства Круга, не мне мешать им. Только... позволь предупредить. Твоя благосклонность к этому оло слишком бросается в глаза. Даже варесс ворчит. Любой слуга в Доме - это, прежде всего, собственность Хозяйки. Если за мужчину приходится отвечать перед его родственниками, а, иногда, даже перед Кругом, то оло... - это ничто. А оло с сыном, если он тебе дорог... Через него ты также уязвима.
   Это было немыслимо - то, что Кабери сказал. Но в голосе Ламма прозвучала только благодарность:
   -Я услышала все твои слова, Уважаемый Наставник.
  
  
   * * *
  
  
   Ровер приехал после обеда, безусловно, заранее зная, что дочери нет. Теперь Лорин посещала свой Дом лишь время от времени, как редкая гостья, и Герру пришлось весь вечер провести в обществе её отца. Наивность самых первых колец, когда сын Ольтера, с трепетом, только вступал в Тёмный Круг, осталась далеко позади. Сейчас Герр понимал даже слишком хорошо, что отец Лорин не случайно ищет его общества.
   Держался Ровер подчёркнуто вежливо, почти приятельски. Рассказывал шутливые истории из детства Лорин, давал полезные советы по хозяйству, иногда и сам спрашивал совета. Но его навязчивое присутствие всё-таки стесняло. И ещё смущал пристальный взгляд, который сын Ольтера чувствовал на себе, когда отворачивался.
   Прикасаться к себе Герр не позволял, прямо предупредил гостя об этом условии. Ровер лишь снисходительно усмехнулся:
   -О, я бы никогда не сделал ничего неприятного. Но разве тебе не бывает иногда плохо... совсем одному?
   Не выдержав, Герр вскинул подбородок:
   -Я стою в Тёмном Круге, Уважаемый Ровер.
   -Не пытайся меня обмануть. Лорин больше не прикасается к тебе. Всё свободное время она проводит в Городе, в обществе юэль.
   -Это её право.
   -Разумеется. Мы оба хорошо знаем Законы.
   Ровер потянулся к прозрачному кувшину с разбавленным фрезом. - Поверь, я понимаю лучше тебя, насколько тяжело проводить время в полном одиночестве.
   -Скоро в этом Доме появится моя дочь.
   -Да, конечно. И она потребует немало сил, но не заменит Лорин.
   Ненавижу твою дочь. Герр чуть не швырнул резкие слова прямо в лицо самодовольному гостю. Вместо них произнёс строго:
   -Я собираюсь исполнять все предписания Круга. Даже если это и тяжело.
   Отец Лорин понимающе усмехнулся уголками губ. Герр заметил разгорающийся огонёк в его серых зрачках, поспешил встать:
   -У меня ещё остались дела. Я обязательно должен встретиться с варессом.
   -Но отчего же ты не попробовал мой напиток с фрезом? - Ровер указал на кувшин, над которым только что колдовал. - Он не слишком крепкий и ароматный. Я специально узнавал у Лорин, как ты любишь. И поэтому добавил побольше сладкого сока.
   Нехотя приняв бокал, Герр сделал несколько глотков, потом снова встал, неожиданно почувствовал непривычную слабость и, одновременно, лёгкость и в ногах, и в голове. Повернулся лицом к гостю:
   -Что-то мне не по себе, Уважаемый Ровер. Наверное... лучше вернуться в рабат.
   Герр уже сделал два шага, но отчего-то пошатнулся. Его заботливо подхватил под локоть, усадили обратно.
   -Лучше подожди немного. Сейчас всё пройдёт, и тебе станет лучше, - словно издалека слышался слишком красивый бархатный голос Ровера. Голова продолжала кружиться, Герр откинулся на спину.
   Очнулся он по-прежнему в агрит, и, кажется, пояс был расстёгнут, а юбки сбились выше колен. Свет был потушен, мерцала только зеленоватая подсветка водяных цветов. Ровер сидел напротив, на подлокотнике дивана, пристально смотрел сверху вниз. Герр попытался приподняться.
   -Во имя Круга, что со мной случилось?
   -Не волнуйся, наверное, фрез оказался слишком крепким. Но, кажется, ты уже в полном порядке.
   Сын Ольтера всегда чувствовал, когда жгучая краска заливает лицо. Но в этот раз он покраснел не от смущения, а от гнева - верхнее платье было на самом деле расстёгнуто.
   -Что ты сделал? - Голос Герра сорвался.
   -Ничего. Только смотрел на тебя. - Герр пошевелился, пытаясь снова овладеть собственным телом. Получилось плохо, что-то мешало. Ровер продолжал безмятежно улыбаться, любуясь его возмущением. - Ничего я не сделал, хотя и мог. Только сидел рядом. - Ласковый взгляд серых глаз и необычно мягкий голос казался невыносим. - Почему я так уж сильно неприятен тебе? Взгляни на меня тоже. - Ровер неожиданно резко встал, выпрямился, одним движением плеч спустил рубашку вниз, до самого пояса - застёжка оказалась расшнурована заранее. - Взгляни, моё тело ничуть не хуже твоего.
   Сын Ольтера задохнулся от такого бесстыдства, рванулся изо всех сил, только сейчас определив, что его держит на самом деле. Руки были привязаны за запястья.
   -Отпусти. Я расскажу Лорин.
   -Успокойся. - Ладонь Ровера скользнула под ничего не прикрывающие юбки, дотронулась до колена, сдавила его. - Тебе понравится всё, обещаю. Ты будешь хотеть меня снова и снова.
   Герра охватила паника, глаза расширились. Он снова дёрнулся, отпихивая прочь чужую руку.
   -Убирайся от меня.
   -Совсем не хочешь? Хорошо, мы не будем спешить. Но успокойся, или я причиню тебе боль. - Пальцы Ровера поднялись выше, с неожиданной силой сдавили плоть. От неожиданной резкой боли Герр громко вскрикнул.
   Старший мужчина снова медленно откровенно улыбнулся, разжал пальцы, задрав ткань юбок ещё выше, почти до плеч Герра, нагнулся. Прошептал где-то рядом с ухом:
   -У тебя необыкновенная кожа. Даже напоминает униформу Оркас. - Герр снова с силой вывернулся, решив, что муж Бояр просто не в своём уме, если делает и говорит всё это. Словно не замечая сопротивления, тот навалился сверху всем телом, упорно, с откровенным удовольствием изучая обнажившиеся живот и грудь. Продолжил хрипловато шептать. - Я знаю, ты хороший и очень нежный мальчик.
   Наконец Герр сумел справиться с испугом, сообразил, что криком и угрозами ничего не добьется. В сущности, Ровер делал то, что когда-то, словно в шутку, показывал Палий. Правда, тогда была уверенность, что оло не зайдёт в запретной игре слишком далеко и прекратит по первому требованию. И в то время он как раз и не понимал, что такие вещи могут быть вовсе не игрой.
   Затихнув, Герр заставил себя расслабиться. Позволил чужому мужчине, лежавшему между его колен, делать что угодно. Выбрав момент, безжалостно, изо всей силы, ударил его коленом в открытое горло.
   Уроки с баули не прошли даром. Ровер беззвучно скатился вниз и очень долго не двигался. Герр отчаянно пытался освободиться самостоятельно, не желая снова оказаться в столь беспомощном положении во власти обезумевшего мужа Бояр. Придя в себя, отец Лорин обязательно рассчитается за нападение.
   Время тянулось медленно. Освободить запястья самостоятельно не получилось, а Ровер так и не подавал признаков жизни. Нехорошие предчувствия стали смущать Герра. Лёжа на спине, он никак не мог разглядеть Ровера - тот упал вплотную с диваном и лежал на полу без единого звука.
   Их обнаружили очень поздно. Слугам было строжайше запрещено заглядывать в агрит и тревожить доса, но Наставник Ровера встревожился поздним отсутствием воспитанника и сам вызвал Лорин. Позднее приехала Бояр. О чём старшая Бонир говорила с дочерью, Герр не слышал. Он стоял на коленях и ждал решения жены. Наконец Бояр ушла, а Лорин, приблизившись, схватила за волосы, запрокинула назад голову:
   -Проклинаю то кольцо, когда впервые произнесла твоё имя, сын Нгойл. - Она называла мужа сыном Нгойл, когда собиралась наказать особо жестоко. Герр промолчал, его била дрожь, и это было невозможно скрыть. Но где он совершил ошибку? Он всего лишь сопротивлялся. - Я ненавижу тебя, сын Нгойл. С радостью бы избавилась от тебя, но... ты уже ждёшь ребёнка. Говори!
   "Что он должен говорить?"
   -Ты бы предпочла, чтобы Ровер овладел мной без всякого сопротивления? - в отчаянье бросил Герр прямо в лицо гутис, глядя снизу вверх. Глаза уже ничего не видели от выступивших слёз.
   -Молчи. Мне отвратительно всё, что ты говоришь. Бояр требует, чтобы я забрала твою жизнь. Если бы Ровер не выжил, я бы так и поступила. Несмотря на то, что пришлось бы отвечать перед Домом Оус. Больше не желаю тебя видеть. Даже случайно. Запрещаю покидать рабат, пока не наступит время твоего ахваг. Убирайся.
   Можно было удалиться молча, но Герр упрямо медлил:
   -Если я так сильно виноват перед тобой, Лорин, почему не отправить меня в Дом Отвергнутых? Там никто не задаёт неудобных вопросов.
   Рука гутис скрутила волосы ещё сильней, словно хотела вырвать с корнями:
   -Я в состоянии и здесь устроить твою жизнь таким образом, что ты проклянёшь каждое ещё не прожитое кольцо. Убирайся, сын Нгойл, - снова приказала гутис. На этот раз Герр выскочил из агрит молча.
  
   Коридор был абсолютно пустым. Перед самым входом в рабат, как зловещая тень, перед ним неожиданно выросла Бояр. Слишком длинные для гутис волосы укутывали её фигуру свободным шёлковым плащом. Упершись ладонью в грудь Герра, Бояр заговорила угрожающе, почти зашипела. Мужчина невольно отшатнулся, впервые он слышал у гутис подобный голос:
   -Лорин не послушалась меня. Моя дочь не хочет недовольства Круга, как будто Круг волнует участь полукровки. Но никакое иное решение Лорин не погасит мой гнев, отродье дабан.
   Бояр грозила ему местью. Древней местью гутис, что притаилась в свернувшихся священной змеёй кольцах Круга, - и неусыпно стережёт назначенную жертву. Герр не дрогнул, не отбросил руку, вообще не шевельнулся. На самом деле он был просто не в состоянии испугаться ещё сильнее. Произнёс почти спокойно:
   -Если бы Ровер не оказался лишним и чужим в собственном Доме, этого никогда бы не случилось.
   Неожиданно Бояр улыбнулась, на миг угрожающе оскалив ровные зубы:
   -Думаешь, гутис так шутят, очень глупый сын дабан? - И она прошла мимо, прошелестев свободными складками вечернего наряда.
  
  
   Глава 19
  
  
   Известие о новом явлении Шин и всех её особых правах Арие впервые услышал всего за четыре кольца до назначенного Золотым Кругом срока, и все эти кольца не мог уснуть. После бессонных ночей каса уже с трудом понимал, что происходит вокруг, хотел одного - пусть скорее всё закончится. События перемешались, как в путаном тяжёлом сне, из которого не имеется выхода.
   Наконец наступило последнее кольцо: сначала короткая дорога на плоттере, потом ожидание в приёмной Золотого Круга. "Зачем мне находиться здесь? Разве не всё решено? Разве я не отверженный?" Приговор Арие вынес себе заранее и больше не волновался из-за близкого присутствия Шин.
   Вначале золотой свет ослепил каса полностью, но потом, совсем близко, он разглядел прелестное, чуть отрешённое лицо старшей дочери. Девочка повзрослела слишком рано. Она даже улыбнулась отцу, неожиданно сжала его пальцы. Арие нашёл в себе силы ответить уверенным взглядом, словно ничего ужасного не происходило - никто не скажет, как сын гирла дрожал от страха.
   -Дочь Нгойл Оус, для чего тебя и твоего отца послали в Каса?
   -Нгойл хотела познакомить меня с народом каса, с теми людьми, которые воспитали моего отца. И ещё для того, чтобы я находилась рядом с Арие и могла отвечать за него. - Голос девочки прозвучал громко и чисто.
   -Каса понравились тебе?
   -Да. Мне очень понравились бесстрашные, смелые и честные воины. Я горжусь тем, что во мне есть кровь каса.
   -Дочь Нгойл, расскажи о людях, которые вынудили Арие нарушить Чистоту Круга?
   Итак, страшное обвинение произнесено. Лицо Оссиль напряглось, но осталось внешне спокойным, даже не дрогнуло. Арие мог быть доволен: дочь тоже научилась скрывать страх.
   -Они не были каса.
   -Кругу известно, что эти люди называли себя лунку.
   -Да, там были лунку, очень много лунку. Но там были и другие. Они воспользовались кровавой враждой между лунку и каса, чтобы остаться незамеченным.
   -Расскажи всё, что ты знаешь, дочь Нгойл?
   Спрашивающая упорно не называла Оссиль дочерью Арие, и на то была весомая причина. Арие оказался под серьёзным подозрением. Очень скоро он перестанет считаться мужчиной гутис. Следовательно, не может иметь и дочери гутис.
   -Арие имел физическую близость с отверженной-лунку. Близость, в результате которой родился случайный ребёнок. Арие заставили зачать его, подчинив чужой воле и лишив собственной. Только принуждение провели вовсе не лунку... Там находились Враги Гутис. Окая.
   -Твои подозрения, Оссиль, имеют основания. Но каким образом ты можешь доказать вмешательство Врагов Гутис? И находилась ли ты рядом с Арие, когда он нарушил Круг?
   Девочку перестали называть и дочерью Нгойл. Вернее, это Нгойл лишили дочери. Истинная гутис не может иметь дочери, непризнанной Кругом. Это было совсем плохим признаком: Золотой Круг склонялся к отрицательному решению. Оссиль не могла не чувствовать надвигающегося кошмара. Она отпустила ладонь отца, замкнула обеими руками круг. Произнесла недрогнувшим голосом:
   -Да, я находилась рядом с Арие.
   Эти слова не могли быть правдой. Каса хотел закричать, что девочка не виновата - она ошиблась и всё-всё перепутала. Только в Золотом Круге никаких неожиданностей вроде выкриков и протестов со стороны обвиняемых не допускалось. Рука варесса предупреждающе сдавила горло мужчины каса. Повернувшись, Арие разглядел горящие яростные глаза Иль и даже засомневался в том, что знает сам. А что он знает? Совершенно ничего не помнит, иначе сразу признался бы Нгойл.
   -Два имперских исоптиатора были отслежены вблизи Каса именно в это время. - Арие едва не обернулся, хотя вряд ли мог сейчас кого-то разглядеть. Но голос был знакомым, он принадлежал Уважаемой Каме. Начальница Станции говорила уверенно и твёрдо, и Золотой Круг, до этого равномерно гудевший, вдруг затих. Арие различил удары собственного сердца.
   Переспрашивать, уверена ли Уважаемая Кама в своём утверждении, не стали. Такие вопросы в Золотом Круге невозможны. Слово, произнесённое гутис, не может подвергаться сомнению. А если что-то не так, ответственность за произнесённое святотатство полностью ложится на ту, кто говорит.
   Арие опомнился - он едва не перебил гутис, которой принадлежало последнее слово.
   Скрепляющая все решения Круга заговорила тихо, к её словам было необходимо прислушиваться:
   -Чистота Круга нарушена. Круг разорван с ведома той, кто готовилась стать гутис. Если мужчина гутис совершает недозволенное в присутствие гутис, равно как и той, кто готовится получить имя гутис - вина перед Кругом только на ней. Отвечает гутис, а мужчина не в счёт. Золотой Круг снимает вину за Осквернение Круга с мужчины.
   Золотой Круг решает.
   Оссиль, допустившая осквернение Круга и не сумевшая защитить мужчину гутис, виновна. Она остаётся вне Круга. Она отверженная.
   Золотой Круг решает.
   Арие, мужчина каса, не виновен перед Кругом. Если Уважаемая Шин заявляет о своём желании, Круг признаёт её право на мужчину каса. Хотя Золотой Круг советует Уважаемой Шин проявить строгость.
   Золотой Круг требует от Службы Корпуса и Двойного Ордена совместного расследования деятельности враждебных окая в пределах мира Каса во время данного нарушения Круга.
   -Делается, - нетерпеливо подтвердила Кама, почти перебив Достопочтенную. - И ещё... я прошу передать ребёнка, рождённого вне Круга, в распоряжение Корпуса. Для выяснения всех обстоятельств его рождения и следов окая в этом странном деле.
   Случайный ребёнок для Священного Круга ничто, о нём не стоило особенно много упоминать. Но Скрепляющую решения не рассердило новое вмешательство Начальницы Станции, нрав Камы был известен всем.
   Каса даже не сообразил, что речь идёт всего лишь о мальчике. Он судорожно сжал ледяную ладонь Оссиль, словно её могли отобрать навсегда. Впрочем, это уже произошло. Отец и дочь так и вышли их Зала, крепко держась за руки. Отказываясь смириться с неизбежным, Арие спросил тихо и жалобно:
   -Как же так вышло, доченька? Ты же не могла... там быть.
   Оссиль пристально поглядела ему в глаза.
   Начальница Станции объяснила девочке, что, конечно, Арие был пленником окая... Но... это, в данном случае, ещё и не самое страшное. Первоначально... с ним поработали гутис. Вот если бы прочитать информацию непосредственно с мозга самого Арие, то можно многое выяснить. Только Нгойл наотрез оказалась проводить операцию - это рискованно и слишком болезненно. А самостоятельно... каса ничего не вспомнит.
   Отец прижал дочь к себе - из-за него Оссиль утратила право получить признание Круга. Арие верил и не верил услышанному, боялся даже переспрашивать. Произнёс совсем безнадёжно:
   -Во имя Круга, что же дальше?
   Скривив уголки губ, совсем как взрослая, Оссиль ничего не ответила - к ним уже приближалась Шин. С другой стороны подошёл Ольтер. Дабан и ответил вместо Оссиль.
   -Твоя дочь больше не вернётся Домой.
   -Но куда же она... отправится? - Арие впервые открыто взглянул на Шин, потом - снова на дочь. Убрал руку с плеча девочки. Только сейчас ему пришло в голову, что придётся просить Шин о помощи. - Может, ты хочешь уехать в Каса?
   Оссиль успокаивающе улыбнулась отцу - так хотелось сказать что-то обнадёживающее. Сама она заранее знала, чем кончится этот Круг, и не нуждалась в советах и заступничестве.
   -Уважаемая Кама предложила мне покровительство Корпуса.
   Старшая гутис в упор не замечала ту, которую только что назвали отверженной. По-хозяйски взяла мужчину каса за запястье.
   -Нам пора. Не следует моему мужу стоять здесь, на виду у всего собрания. Ольтер, ты вернёшься на своём плоттере.
   Ольтер проследил, как исчезает в высоком небе плоттер Шин, снова повернулся к Оссиль. Золотая краска на лице больше не скрывала его подлинных чувств, которые дабан тщательно прятал от Шин и даже от Арие.
   -Не стоит переживать за меня слишком сильно, дадалао. Я не собираюсь пропадать. Меня примет Корпус, а ведь на самом деле Станция - это тоже Гутис. И, главное, я собираюсь отыскать Нгойл - ведь находиться в Империи мне никем не запрещено.
   -Круг Неодолимый! - Дабан вскинул ладони. - Пусть всё так и будет, дочь моего сердца. - Мужчина дабан никогда не слышал, чтобы в Круге лгали, но благословлял все слова Оссиль и Уважаемой Камы, ведь они спасли самых младших дочерей Нгойл. А, возможно, и Арие. Насчёт каса он ни в чём не был уверен.
   Девочка странно улыбалась, не слишком удивляясь, что у Ольтера остались сомнения. Если бы не слово Начальницы Станции, доказательств не хватило бы. Оссиль снова усмехнулась, на этот раз мстительно. Уже перед самым Кругом, в ответ на её собственные робкие возражения, Кама заявила: "Гутис не лгут никогда, иначе Круг остановится. А вот отверженные... Как можно требовать слишком много от какой-то отверженной?"
   На миг девочка прижалась к груди Ольтера, тут же отстранилась - на них смотрели.
   -У меня есть предчувствие, дадалао. Очень хочу ошибиться, но... скажи Ламме. Пусть навещает Герра.
  
  
   * * *
  
  
   Арие помедлил у входа в саяс, затем уселся за стол. Как обычно - по правую сторону от места, занимаемого Хозяйкой Дома.
   Ольтер уже сидел строго напротив. Рядом с отцом - юные Огни и Солло. Мальчики казались близнецами - особенно из-за вьющихся волос, с которыми не могла справить ни одна расчёска. Из дочерей Нгойл присутствовала только Ламма. Оркас появилась следом за Арие, но на этот раз села не на стороне отца, а на освободившееся место Оссиль, рядом с каса. Нувель молча немного подвинулся, чтобы случайно не коснуться Оркас краем широкого рукава. И Ламма первой произнесла слова приветствия своему дадалао. Арие тихо поблагодарил, на миг вскинув свои бархатно-зелёные глаза. Все остальные хранили молчание, ожидая прихода новой Хозяйки Дома.
   Увидев Шин, все, кроме Ламмы, дружно встали. Каса вышел из-за стола, приблизился, в поклоне коснулся протянутой руки гутис. Шин снисходительно потрепала мужчину по щеке, задержала ладонь:
   -Ты чудесно выглядишь. Похоже, что ты уже справился с потрясением, мой несравненный каса, и от тебя можно требовать исполнения всех обязанностей мужа.
   -Да, Уважаемая Шин, - отозвался Арие. - Ты была снисходительна и терпелива ко мне. И я надеюсь... что у Оссиль на Станции всё будет хорошо. Шин сама отстранилась назад, чувствуя, как начинает кружиться голова. Этот мужчина действовал на неё... как колдовское зелье.
   -Так и будет. - Собственный голос прозвучал непривычно мягко. Кончики пальцев гутис всё ещё находились на щеке каса, не в силах оторваться. - В Круге мне рекомендовали наказать тебя. Но я не буду чрезмерно строга. Ожидание решения своей участи и так было достаточным испытанием.
   -Благодарю, Шин. - Ресницы взлетели над зелёными глазами и снова опустились.
   Шин помедлила. Где-то под сердцем сладко заныло от предвкушения. Знаком она разрешила Арие вернуться на место, произнесла громко и властно:
   -Почему я не вижу Эрит?
   Ответила Ламма. Голос Оркас звучал буднично и немного лениво, словно нехотя:
   -Сара успешно сдала последний экзамен и сразу же принесла слова Служения. Она принята в Двойной Орден. Непосредственно в отряд технического обеспечения "Пасианы". Если ты ещё не в курсе... Экипаж звездолёта только-только начал формироваться. Ведь ничего похожего в истории Круга никогда не создавалось - не было необходимости тратить на цели обороны столько людских ресурсов.
   Шин скомкала салфетку, не удержалась от резкого замечания:
   -Благодарю за ценную справочную информацию, Ламма, но в ней не было необходимости. О "Пасиане" мне известно достаточно. Похоже, Служба в Двойном Ордене становится не менее опасной, чем в Корпусе Освоения. Эрит могла бы посоветоваться со мной, прежде чем произносить Слова Служения.
   И снова за всех ответила Ламма:
   -Кто ты такая для Эрит перед Кругом? Сара сама сделала Выбор.
   Шин невольно покосилась на Ольтера.
   -Ты знал о решении младшей дочери?
   Дабан торопливо встал:
   -В последнее время Эрит рассказывает мне далеко не всё, Уважаемая Шин.
   Гутис справилась с недовольством, расправила смятую салфетку. На губах снова появилась снисходительная усмешка.
   -Первый звездолёт строился исключительно силами Станции. Одновременно создаётся второй звездолёт типа "Пасиана". Разумеется, потрясающе интересные перспективы для нашей юной Эрит. Я бы и сама не отказалась от подобной работы. Но теперь на мне весь этот Дом.
   -Но не ты защитила Арие, - демонстративно не прикасаясь к еде, напомнила Ламма, прервав рассуждения Шин.
   В саясе буквально перестали дышать.
   -Ему больше ничто не угрожает.
   -О, да, Уважаемая Шин. И тебе позволено назвать его мужем. Хотя ты не выполнила главное условие Нгойл.
   Голос Ламмы продолжал звучать нарочито спокойно. Шин посмотрела на Оркас недобро, произнесла с угрозой:
   -Кто-нибудь ещё хочет мне что-то напомнить? - Взгляд прошёлся по всем, снова остановился на Арие. Каса единственный продолжал спокойно есть, словно не услышал ничего особенного.
   -Сегодня принесёшь мне фрез. - Шин встала, отшвырнув на пол салфетку.
   -Да, Шин. - Арие вскочил первым. После ухода гутис снова склонился над блюдом.
   Привстав, Ольтер перегнулся через стол, прикоснувшись к руке каса, вынудил его остановиться:
   -Ламма сказала то, что она думает. Но моя дочь... не всё понимает. Ведь у тебя не было выбора.
   Мужчина каса приподнял лицо:
   -Почему меня жалеют? Уважаемая Шин не всегда добра, но... она сказала, что не собирается быть строгой со мной. Наоборот.
   -Прекрати! - не выдержал Ольтер. - Никто ничего не забыл. - Он резко вскочил и направился к выходу из саяса. Неожиданный окрик каса заставил остановиться.
   -Вернись на место, Уважаемый Ольтер. Я муж новой Хозяйки этого Дома. Перед уходом из саяса ты должен спросить разрешение. - Кипя от негодования, дабан подчинился. Арие дождался, пока тот снова усядется, демонстративно положив руки на край стола. - Конечно, я ничего не забыл, Уважаемый Ольтер. Но чего добиваешься ты? Гнева Шин. Чтобы тебя наказали, как упрямого оло? - Глаза каса всё-таки загорелись, словно от ненависти. - Круг повернулся, и я не вижу в нём пути назад. Нгойл сама отвергла меня. Шин назвала меня своим мужчиной, своим мужем, и благодарен, что Уважаемая жена готова простить старую вину. - Он сделал большой глоток воды, судорожно проглотил, выговорил нарочито отчётливо и медленно. - У меня нет Наставника, Уважаемый Ольтер. Я хочу, чтобы сегодня ты пришёл ко мне в рабат и помог подготовиться для альятты.
   Нувель постарался даже случайно не взглянуть в сторону Арие и Ольтера. Эти двое завели между собой слишком старый спор. Или начали совсем новый, о котором он ещё ничего не знал. Происходящее выглядело слишком зловещим. Неожиданно окая ощутил на себе взгляд Ламмы, почему-то ощутил неловкость. Наверное, из-за Кали. Оло напоминал окая, не подданного какой-либо из дальних провинций Империи, а истинного чистокровного окая. И Нувель уже знал, что новенький оло является любимцем Оркас. Но почему это должно смущать? Главное, он справляется со своими обязанностями в детской и прекрасно ладит с Балити. Всё остальное касается только Хозяина Дома.
  
  
   * * *
  
  
   Платье - подарок жены - лежало на постели серебряной кружевной пеной. Рядом, на подушке, перекрещивались тонкие прозрачные ремешки сандалий. Серебряный цвет предназначен исключительно для рэтти, и Арие едва не смахнул нелепый наряд прямо на пол, но сдержался, нехотя направился в ошот, где оло уже наполнили ванну.
   Разве его спрашивали? Сделали так, как сочли нужным, не оставив выбора. Погрузившись в тёплую воду, каса откинулся на спину, прикрыл веки, но так и не сумел расслабиться. Наконец расслышал звук шагов.
   Ольтер подошёл, сел на широкий край ванны, встретил измученный взгляд каса. Улыбка дабан бесследно исчезла - если только это было улыбкой.
   -Ольтер... я вовсе ничего не знаю... Нгойл нет... Она не приехала в Золотой Круг.
   Дабан опустил руку в воду, встряхнул ладонь:
   -Так уже было, ты помнишь. Круг поворачивается... Если уж я здесь, то обязан сказать, что потребовала от меня Шин.
   Промолчав, словно его не заинтересовало это предупреждение, Арие запрокинул голову. Медленно, одними губами, усмехнулся:
   -Ты должен убедить меня прийти в альятту. Конечно, я приду и сделаю там всё, что полагается.
   Первым отвёл глаза Ольтер:
   -Ты должен быть именно таким... как Шин желает.
   -Я и буду именно таким. Неутомимым и страстным, подобно юэль из Заведения, куда Шин так милостиво меня отправила. Я многому там научился.
   -Об этом я уже говорил Шин. Но она ответила, что этого недостаточно.
   Резко подняв руки, так что вода выплеснулась через край, каса выпрямился и сел:
   -Что ещё требовать от мужчины? Других способов я не узнал, даже побывав в Заведении.
   -Шин напомнила, что твой ребёнок, пусть и непризнанный Кругом, остался в её власти. Даже если сейчас Тингар на Станции.
   Арие дёрнулся слишком резко, замер, наткнувшись на непреодолимую преграду, провёл пальцами по лицу, отгоняя наваждение:
   -Я не видел этого мальчика с тех пор, как переступил порог Дома. И не хочу ничего знать о нём. Шин вправе поступить с мальчиком так, как ей угодно.
   Лицо Ольтера исказилось от невыносимой внутренней боли, разделённой с каса. Он не знал, слышит ли сейчас Бояр их разговор. Но такой уверенности не было никогда.
   -Ты не можешь искренне так думать. Но если бы ты и думал сейчас именно так... это неправильно. Тингар красивый и сообразительный мальчик. Он похож на тебя даже сильнее, чем дочери, только глаза выдают иную кровь.
   -Хватит, дабан. - Арие собрался вскочить, но поскользнулся в воде.
   -Пока ты жил в рабат, о Тингаре заботился твой оло Кали. Очень хорошо заботился, я постоянно проверял. Кстати, у этого оло есть и собственный ребёнок. Сын Ламмы. И оба мальчика уже зовут Кали отцом. - Арие не ожидал от оло подобных тайн, но сейчас ничем не выдал себя. - На Станции за Тингаром присмотрит Оссиль. Она и раньше была особенно добра к... нему. - Дабан едва не произнёс слово "брат", невольно понизил голос. Всё, что он сейчас произносил, было неправильно и запретно, и оба мужчины хорошо разбирались в подобных вещах. - Только... мальчика ведь могут и вернуть. - Лицо каса выражало только безразличие. Он позволил Ольтеру снова усадить себя, запрокинув голову, опустил длинные волосы прямо в воду. Ольтер с трудом вынес его взгляд, ответил тоже молча. "Ты не можешь бороться с тем, что предназначено тебе Кругом, мужчина каса. А ради сына выдержишь всё - тебе придётся".
   Сердце Арие схватила невидимая рука и сжала так сильно, что оно на миг остановилось. Не поднимая ресниц каса произнёс обманчиво спокойно:
   -Ненавижу его.
   -Если бы ты мог, - печально отозвался дабан, медленными движениями растирая плечи каса. - Если бы ты мог так чувствовать, ты не был бы тем Арие, которого привела в свой Дом Нгойл. Выбрала, как единственную жемчужину в океане песка. Если бы Тингара не существовало, Шин было не на что рассчитывать. Шин знает твою цену, Арие.
   -Оле! - Арие не удержался от слёз. Только надеялся, что в воде они не различимы. - Ты скажешь Нгойл, что я не хотел.
   -Скажу. Если это будет что-то значить. - Обещание прозвучала предельно жёстко. - И если... Нгойл вернётся. Она перестала мне сниться. Наставник считает, что это нехороший знак. Может быть, её звезда угасла среди звёзд. - На лице дабан проступила странная, словно чужая, улыбка.
   -Ты не имеешь права так думать.
   -Я стараюсь, Арие. Но у меня не так много сил.
   Через долгое время, когда омовение уже давно закончилось, Арие произнёс:
   -Шин угрожала тебе, прежде чем поручить... напомнить о Тингаре.
   Каса не спрашивал, но всё-таки это был вопрос. Ольтер даже не кивнул, но когда укладывал роскошные упругие волосы Арие в сложную причёску, поднимая наверх прядь за прядью, признался:
   -Когда Шин захотела тебя впервые... я узнал ревность и желал тебе плохого, хотя мне и нелегко в этом сознаваться. Но потом... мы стали аль-атар... Я радовался, зная, как Нгойл хорошо с тобой. И так было... почти всегда. Но когда появился этот мальчик... Я должен был ненавидеть его - и не мог. Словно Тингар такой же мой ребёнок, как и твой. И вина лежит на нас поровну. Так получилось, что несчастье выпало на тебя, но я мог бы оказаться на твоём месте. Я первый стал звать его Тингаром, и все слуги его называют также. И он думает, что это его настоящее имя.
   Не выдержав, Арие громко фыркнул:
   -Ольтер, хочешь меня убедить, что сделался мужчиной гутис без единого недостатка. Но даже на Пасиане есть какие-то пятна.
   Дабан невольно смутился:
   -Пятен на Пасиане я не замечал. Ты не веришь мне?
   -Не знаю... Ты смог бы пойти к Шин. Ради того, кто тебе дорог.
   Лицо дабан посерело и сделалось несчастным:
   -Милость Круга надо мной, я не нужен Шин. Но о Тингаре я сказал от сердца. Круг Свидетель, он принёс несчастье тебе и всему нашему Дому, но ведь он всего лишь ребёнок, маленький мальчик. - Внезапно, осознав, к чему пришёл разговор, Ольтер испугался ещё сильнее. - Арие, ты ведь сможешь... подчиниться желанию Шин?
   Каса умел смотреть в упор, но умел и скрывать взгляд под удивительно длинными ресницами. Наклонившись, Ольтер поправил ремешок его изящной плетёной сандалии, заколебался, но потом произнёс:
   -Шин не изменилась... Она такая же... великолепная.
   Предупреждение было слишком понятным. Криво усмехнувшись, каса поднял заранее подготовленный поднос, облизал губы, хотя, смазанные краской, они не могли пересохнуть, подумал про себя: "Да смилуется надо мной Круг Милостивый", - и упруго, уже не оглядываясь, шагнул вперёд. Придерживая перед Арие дверь, дабан повторил те же самые привычные слова: "Да смилуется над тобой Милостивый Круг".
  
  
   Каса и без рискованных намёков дабан понимал, как много зависит от одной Шин. Что ж... Он не бесценное сокровище, во всяком случае, не единственная в мире жемчужина, и согласен заплатить своим телом за то, чтобы в этом Доме больше никому не причинили зла. Когда Нгойл вернётся, у неё останутся Ольтер и Нувель. Если пожелает, она может выбрать и другого достойного мужчину... А если нет, на то её воля. Арие пришёл к Шин совершенно покорный, готовый вести себя так, чтобы гутис не на что было сердиться. Он сумеет быть страстным любовником, как хвастался перед Ольтером.
   Слишком давно каса не заглядывал в глаза этой гутис вблизи. Оказалось, он почти забыл этот холодный взгляд, загорающийся от вожделения к нему или от ненависти к тем, кто вставал на пути этого желания.
   -Приветствую тебя, Уважаемая Шин.
   Ничего не отвечая, Шин просто смотрела. Затем протянула руку и взяла бокал, их пальцы соприкоснулись.
   -Видит Круг, я ждала тебя слишком долго. Ты до сих пор ненавидишь меня?
   -Я не смею ненавидеть. - Арие облизнул вызывающе накрашенные губы.
   -Разве?
   -Круг Свидетель, я зачал Изоаль в любви. Та любовь куда-то исчезла из моего сердца, но как мне ненавидеть мать моей дочери?
   -Но любовь там всё-таки была. И моя дочь удивительно хороша собой.
   -Все твои дети удивительно красивы, Шин.
   Ничего не возразив, гутис сделала несколько глотков фреза, неуловимым движением обнажила грудь:
   -Ты готов, Арие?
   -Я давно не знал близости, - отозвался каса. - Не будь слишком строга?
   Мужчина снял драгоценное украшение - он специально пришёл в альятту в ожерелье, подаренном за Изоаль. Начал распускать волосы, которые совсем недавно так старательно закалывал Ольтер. Шин задержала его руки.
   -Не спеши. Сегодня я хочу всё сделать сама.
   Шин остановилась за спиной Арие, он ощутил прикосновение прохладных пальцев в прорезях ткани. Сделав вздох, положил ладони поверх ладоней гутис. Он ещё чувствовал внутреннюю преграду, но постепенно внутренние оковы рушились. Он сделан не из камня и уже начинает пылать, и желание распирает изнутри. Чтобы не говорил Ольтер, но если бы его сейчас так ласкали, вряд ли дабан устоял. Каса позволил своему телу вспомнить омут страсти, закруживший его, когда Шин впервые рассказывала о своём желании. Вздрагивая от прикосновений и жадных, напоминающих укусы, коротких поцелуев в шею и плечи, тело Арие вспомнило всё.
   И дальше сохранять неподвижность оказалось невозможно. Арие изогнулся, пытаясь, наконец, высвободиться из мешающего платья, как змея из старой ненужной шкуры. Шин засмеялась, но так и не позволила снять серебристый шёлк, наоборот, связала узлом уже распущенные длинные рукава, подтолкнула мужчину вперёд.
   Гутис дразнила его. Смеясь влажным ртом, прикасалась то грудью, то кончиком языка, пока мужчина, захваченный непреодолимым вожделением, не стал захлёбываться в мольбах и вскриках. В конце концов он разорвал своё платье, обхватил Шин за сильную спину, пытаясь одновременно поймать ртом дразнящие розовые кончики сосков.
   Проснулся Арие, не чувствуя ничего, кроме презрения к себе. Шин, как и когда-то раньше, спала лицом вниз. Гутис искусно сыграла на нём, словно на знакомом инструменте, и у него не осталось шанса. Чтобы забыться полностью, оказалось достаточно одной похоти, распиравшей бёдра.
   Оправданий каса не искал, но на душе сделалось невыносимо горько и безнадёжно. Он был так самоуверен, так надеялся, что подобного не произойдёт никогда. Мерзкий похотливый каса! Отбросив покрывала, Арие с ненавистью опустил взгляд вниз. Разыгравшаяся ночью плоть сейчас не причиняла никакого неудобства или боли, всё притаилось и было спокойно. Спрыгнув на пол, Арие торопливо, почти не расправляя, натянул одежду, не оглядываясь, побежал к двери.
   Улыбаясь про себя, не открывая глаз, Шин разжала пальцы. Под ладонью лежала гибкая пластинка, которую она незаметно сняла с поясницы каса. Шин слышала вчерашний разговор в рабат и не стала рисковать. Если зеленоглазому не обойтись без небольшого принуждения, она будет пользоваться Подавителем воли. Каса никогда и не заподозрит, что подвергается насилию. Да и какая теперь разница?
   Это раньше Шин Оус была слишком самолюбива, чтобы действовать силой. Но она смирилась. Когда-нибудь, со временем, можно попробовать обойтись без специальных средств. Когда зеленоглазый юэль уверует, что возврата к прошлому нет даже в самых тайных мечтах.
  
  
   * * *
  
  
   Нувель терпеливо пытался напоить сына, хотя Балити был расположен просто играть, а вовсе не глотать послушно из чашки полезный овощной сок. Расслышав прямо за спиной звуки чистейшего императорского окая - незабываемые, звенящие, как победная музыка, - молодой отец едва не пролил весь сок на себя.
   Чудом не потеряв ни капли, Нувель донёс чашку до стола, пересадил малыша с колена на постель, невероятно медленно обернулся.
   -Оло, кто разрешил тебе говорить не на языке гутис? - Взгляд и даже голос Принца Синего Дворца остался невозмутимо-бесстрастным.
   Оло слегка присел перед досом - тоже абсолютно не свойственное для гутис движение, - но ответил снова на безупречном императорском языке, только извиняющимся тоном.
   -Я предположил, что моему досу будет приятно услышать язык Огоса.
   Невольно скользнув глазами в сторону, Нувель убедился, что поблизости нет посторонних, даже других оло. Чтобы занять Балити, протянул ему любимую игрушку, разрешил сыну идти гулять. Собрался за это время с мыслями:
   -Ты говоришь безупречно правильно. Где ты изучал язык?
   Оло едва заметно улыбнулся:
   -Полагаю, что обязан этому умению собственной матери, учившей меня говорить в благословенном Рюси, под священным покровом Гитар, божественной спутницы Рокана.
   -Эне! Ты асари! - не выдержал Нувель. - Откуда ты взялся? Кто из достойных, рождённый под звездой богини, будет подчиняться требованиям гутис? - Губы Кали всё-таки дрогнули, но он промолчал. Нувель словно видел этого оло впервые, только удивлялся, почему раньше был слеп и не признал истинного асари сразу. Но постепенно лицо принца закаменело. Нелепо обвинять другого в том, в чём виновен сам.
   Кали почтительно прикоснулся к ладони принца Синего Дворца:
   -То, что произошло с рождённым на Троне - всего лишь маленькое злое облачко на бескрайнем небосводе величия и силы Империи Ста миров. Испытание власти Огоса и силы Рокана над своими детьми. Великий Повелитель и Отец Окауайя не допустит, чтобы любимый сын, рождённый на Сияющем Троне, жил в неволе и бесчестии, под властью той, что отвергнута Гитар. Чтобы могла торжествовать Гутис. Принц Синего Дворца должен узнать, что его освобождение неминуемо и день возвращения близок. Этот день станет величайшим праздником в великом Ара-Ити и по всей Империи, трижды благословенной Огосом.
   Ошеломлённый такими словами, Нувель едва удержался, чтобы собственноручно не зажать говорившему рот. Стремительно вскочил, схватил оло за руку, протащил в сторону, в нишу, где никто не смог бы подслушать. Задёрнул ширму. Зашептал, так и не выпуская руки оло:
   -Посланец Империи, разве ты не понимаешь, как опасно вести подобные речи?
   Кали ответил тоже шёпотом:
   -Ваше Высочество, я не мог не произнести всех этих слов. Мне поручено передать их, чтобы согреть ваше сердце надеждой и радостью.
   -Кто... поручил тебе это?
   -Ваше Высочество, лучше, чтобы никакое имя не прозвучало в этом недостойном месте, - ушёл от объяснений Кали.
   Принц был слишком растерян и потрясён, получив неожиданную весть с родины, чтобы сейчас усомниться хоть в чём-то. Выпустив руку оло, обхватил себя за плечи.
   -Что ещё ты можешь мне рассказать?
   Снова приблизив своё лицо к лицу принца, Кали продолжил:
   -Ваше Высочество, непозволительно долго никто в Ара-Ити даже не подозревал, что исчезновение рождённого на троне как-то связано с Гутис. Только недавно, и то по милости Огоса, у нас открылись глаза. Разведке Империи удалось определить место вашего заключения, и теперь задействованы все силы Империи, чтобы освободить Ваше Высочество.
   К сожалению, нелегко распутать коварные сети врага до конца. Нгойл Оус, агент Круга, до сих пор ещё не выявлена. Но с теми сведениями, что сможете открыть нам только вы, Ваше Высочество, в Окауайя сумеют не только задержать и обезвредить Нгойл Оус, но и остановить тех, кто предаёт Империю. Всех, кто тайно служит Гутис. Назовите имена, чтобы Император мог навсегда избавиться от предателей.
   Каждая фраза выжигалась в голове принца Синего Дворца огненными знаками. Свершилось! Итак, он может покарать и саму Исият, и предателя-Наследника. И это будет справедливо. Как только верный оло - герой-асари! - передаст обвинение в руки Императора, с Исият будет покончено.
   Неожиданно скрутило живот. От тошноты, подступившей к горлу, захотелось немедленно глотнуть крепкого выдержанного фреза. Вместо этого Нувель немного отстранился, произнёс едва слышно:
   -Если мою жену-гутис задержат в Окауайя - это вовсе не означает, что здесь я немедленно получу свободу. Наоборот.
   Держа ладони у груди, асари понимающе кивнул:
   -Ваше Высочество, никто не обещает, что всё получится просто и легко. Но гутис ценят собственных агентов чрезвычайно высоко. За обещание сохранить одну ничтожнейшую жизнь они пойдут на любые соглашения. Если им придётся выбирать, они выберут... жизнь гутис.
   На этот раз принц промолчал, и Кали заговорил снова - вкрадчиво, и, одновременно, настойчиво:
   -Ваше Высочество, у нас немного времени. Сейчас я вне подозрений, но... время не всегда помогает нам. Второго шанса может и не оказаться. Империю интересуют любые сведенья о деятельности Нгойл Оус в Окауайя. Все ваши обвинения, догадки и подозрения, если они у вас есть. Но главное - имя самой Нгойл в Рюси.
   -На самом деле... в Рюси я едва знал Нгойл.
   -Ваше Высочество, необходимо выявить предателей - это крайне важно. Но также... необходимо назвать код доступа, открывающий сферу над домом. - Кали раскрыл ладонь. На ней лежал псевдокристалл, отсвечивающий синим светом, что сразу же выдавало напряжение агарр-огор. Всё было заранее подготовлено к запечатлению обвинений.
   -Агента Корпуса Нгойл Оус зовут Исият. Она катор храма Гитар и, кроме того, наложница Наследника Трона, - заговорил Нувель пересохшим от волнения голосом, ещё не осознавая, совершает ли он коварное и низкое предательство или выполняет священный долг перед Империей Огоса.
   Не поднимая глаз, в немом отчаянье, Кали слушал заговорившего принца. Он до последнего мига надеялся, что дос промолчит и не попадётся на нехитрую приманку. Но уристо настолько наивен, что доверился с первого слова.
   Принц Синего Дворца предавал не жену-гутис и Наследника Аману, он предавал сейчас одного себя. Кали только не представлял точно, насколько велико наказание за подобное преступление, и чем именно грозит мужчине Закон. Возможно, такое преступление считается непрощаемым. Если бы можно было предупредить. Но любое подозрение отражалось на цветах агарр-огор. Индикатор не пропустит не только ложь или принуждение, но даже сомнение в собственных словах, а за малейший неверный знак велл накажет самого Кали и не примет оправданий. Оло лишь надеялся, что Ламма не выдаст доса без крайней необходимости, но не мог быть уверен ни в чём.
   Едва только Нувель оторвал взгляд от пластинки, оло взял его ладонь, поднёс к своим губам, надеясь таким образом оборвать поток уже излишних признаний. Мягко, но настойчиво вернул псевдокристалл себе. Напомнил, словно только сейчас вспомнив об элементарной осторожности:
   -Ваше Высочество, вряд ли нам следует долго оставаться наедине. - И снова присел.
   К его тайной радости в детскую вошёл Наставник. - Скрыть возбуждения Нувель не мог, хотя и старался. Приблизился к Кабери, нервно сжимая и разжимая ладони. Даже походка переменилась: сделалась торопливой, и, одновременно, осторожной. Словно пойманное животное почуяло, что стены ненавистной клетки не так уж и прочны, и появилась надежда вырваться. Даже мысли не возникло, что, наоборот, клетка стала прочной как никогда.
   Всегда внимательный к мелочам Наставник словно вовсе не заметил, что воспитанник и оло появились из-за ширмы. Наоборот, Кабери казался даже слишком задумчив. Лишь заботливо поинтересовался, коснувшись щеки воспитанника:
   -У тебя лицо горит, Нуве.
   -Немного перегулял с Балити, в саду был сильный ветер. О чём ты сейчас задумался, Уважаемый Наставник?
   -Я? - Кабери запнулся. - Приехала Уважаемая Ламма. Я слышал, как она разговаривала с Уважаемым Ольтером... Ах, Нувель, она говорила страшное. С Нгойл что-то случилось... Далеко от Гутис, в твоей Рюси. Только я знаю вряд ли много больше тебя.
   Нувель прирос к месту. Случилось с Нгойл? Нет! Что может быть страшнее такого известия? Окая уже не понимал, как вообще мог желать зла жене. Он обернулся, ища глазами Кали, но оло куда-то исчез.
   Кабери вымученно улыбнулся:
   -Иди. С тобой желает говорить Уважаемая Ламма.
   -Уважаемая Ламма? - От неожиданности окая даже выбросил из головы собственные тайны и переживания, изумлённо захлопал ресницами.
   -Выполни пожелание дочери Ольтера. Иди-иди, нехорошо заставлять гутис ждать.
  
   Что было не менее удивительно, гутис ждала его в плоттере. Она указала Нувель на кресло во втором ряду, сама развернулась лицом к окая, упёрлась ступнёй в его подлокотник. Стараясь не замечать эту маленькую ступню и, тем более, стройную длинную лодыжку, окая расправил юбку, сложил ладони поверх складок. Он понятия не имел, о чём пойдёт речь.
   -Слушаю вас, Уважаемая Ламма.
   -Арие прямо расцвёл от заботы Шин. Она добилась своего... без всяких усилий.
   Нувель не выдержал:
   -Это несправедливо... Уважаемый Арие никогда бы не вёл себя так... по собственной воле!
   -Так ты беспокоишься об Арие, мужчина окая? Но чем станешь оправдываться ты сам?
   -О чём вы говорите, Уважаемая Ламма? - искренне не понял мужчина.
   -У тебя слабая память? Я говорю о твоей собственной попытке нарушить Круг.
   Оркас разжала ладонь. На ней лежал псевдокристалл. Один из множества, что приходилось видеть Нувель, но окая точно знал, что было записано на этом.
   -Ты сделал признание добровольно. Решил испытать судьбу, мужчина окая?
   На Нувель словно вылили холодную воду. Он задохнулся, побледнел, судорожно вцепился в подлокотник. Долго приходил в себя.
   -Это была игра?
   -А ты хотел, чтобы преступление совершилось? - Оркас поморщилась. - Твой оло - действительно разведчик из Окауайя. Только... бывший. Если тебе интересно, то Кали не хотел так играть. У него не было выбора.
   -Выбор... - Нувель ненавидел это слово. - А разве он был у меня? И что дальше? Чего добиваются от меня? Какое наказание меня ждёт? - Последний вопрос вырвался против воли.
   Дочь Ольтера привычно закинула наверх и вторую ногу, потянула носок.
   -Мне было бы гораздо приятней, чтобы ничего подобного ты не произносил. - Она приподняла ладонь, демонстрируя потухший псевдокристалл. - Но ты произнёс. Назвал имя Исият, рассказал о собственных страданиях и попросил о помощи.
   Ламма резко наклонилась вперёд, с силой сжала плечо Нувель. Несколько мгновений окая не шевелился, потом сбросил руку Оркас. Он не стал спрашивать, для чего всё это надо. Гутис тоже молчала, неотступно следя за своей жертвой. Мужчина не выдержал первым:
   -Уверена, что поймала меня, Оркас? Как вы, гутис, гордитесь собой и презираете... отверженных. Да, я предал Нгойл, когда заговорил. Вдруг снова, после этих колец, вспомнил, кто я? И ты вспомнила бы на моём месте. Если бы тебя поймали и посадили в клетку, а затем подразнили... возвращением свободы. Обещание помутило мне разум... на какой-то миг.
   Дверь плоттера приоткрылась, в образовавшуюся щель тенью проскользнул оло, замер. В следующее мгновение распростёрся у ноги велл. Ламма отреагировала чуть замедленно, рука коснулась головы оло, нехотя отстранилась.
   -Ты должен был прийти раньше.
   -Велл, я...
   -Поговори с досом... Кажется, он слишком расстроился, совершив ошибку:
   Кали не понял: объясняться с принцем не входило в его планы. Но с велл не спорят. Оло не сомневался в том, какие именно чувства испытывает по отношению к нему дос, поэтому старательно избегал прямого взгляда. Нувель смотрел внешне равнодушно, словно ничего особенного между ними не произошло. В такое спокойствие поверить было невозможно, поэтому Кали заговорил, дерзко заглянув в лицо доса:
   -Ты презираешь меня, рождённый на Троне? Или я недостоин презрения?
   В сторону гутис Нувель старался не смотреть.
   -Совсем нетрудно представить, что велл способна заставить оло исполнить всё, что угодно. Тем более велл Оркас.
   Рот Кали надменно дернулся. В глазах появился вызов:
   -Я принадлежу Имперской Разведке. Или принадлежал когда-то, хотя бывших разведчиков уровня проникновения не бывает. Я был обязан уничтожить себя, когда ошибся. Но не смог.
   -Уничтожить себя? - через силу выговорил принц. Разве самоубийство не отвергается Огосом?
   В лице оло снова что-то переменилось:
   -Разведчики не чтят все постулаты Огоса. Для нас, прежде всего, важна верность лично Императору.
   -А как же глава Разведки? - вскользь заметил Нувель. - Первый Советник тоже почитает Огоса выборочно?
   -Слишком поздно рассуждать об этом, дос, - безразличным тоном отозвался оло, тоже стараясь не смотреть в сторону велл.
   -Ты боишься его до сих пор? - догадался принц, вспомнив зловещий образ Ур-Суга. - Даже здесь.
   Оло опустил ресницы.
   -Рука Владетеля Меча Права достанет и в Гутис. Никто не сможет уйти безнаказанным. Она достанет всегда.
   -Ты боишься смерти? - чуть пренебрежительно поинтересовался Нувель у того, кто уже предал его.
   Кали сделал вид, что отвлёкся. Дос силой повернул лицо оло к себе. Опомнившись, не слишком охотно, Кали признался:
   -У меня... маленькие дети. Они живут здесь, в этом Доме. Разве моя жизнь не нужна им?
   Принц беззвучно ахнул: речь шла о детях гутис. Иначе эти дети жили бы в Детском центре для оло, а отец даже не подозревал об их существовании. Нувель вглядывался в лицо Кали, словно увидел впервые. Перевёл изумлённый взгляд на гутис.
   -Уважаемая Ламма?
   Оло насторожился:
   -Дос, в этом нет никакой тайны. И дос Ольтер знает о детях всё.
   -Тайны нет... "Но дети есть. И детей двое! У гутис дети не рождаются случайно, как выпадает бисер Гитар. Уважаемая Ламма... пожелала детей от этого... окая".
   Кали тоже взглянул на свою велл. Он больше не знал, что следует говорить.
   -Когда велл приказала мне услышать ваше признание... Я спросил, что будет с вами? Велл ответила, что ничего плохого? Гутис не лгут.
   -Но что именно гутис считают правдой? - безразлично отозвался принц и даже усмехнулся. Вернее, высоко приподняв брови - самое ироничное выражение лица. Когда-то он учился так смотреть в Ара-Ити. - Бесконечно признателен твоей велл за её милость ко мне.
   Заметно побледнев, Кали не успел ничего ответить. Ламма снова положила руку на основание шеи своего оло, произнесла резко:
   -Запомни на будущее, Нувель, не надо дразнить Оркас.
   -Я... сделал то, что вы пожелали. Но второй раз такого не повторится. Я не предатель и не стану завлекать в ловушку своих. Тех, кто отзовётся на мой призыв.
   -Ты отказываешься помочь Нгойл?
   "Помочь Нгойл? Проклятье тебе, Ламма. Неужели я не сделал бы это ради Нгойл, но только без всякого обмана. Разве я не открыл на Станции всё, что знал о принципе блокирования альфа-сигнал?"
   Зелёные глаза принца продолжали сердито смотреть на Оркас, но постепенно из них начала исчезать ярость. По давно забытой привычке окая с силой дёрнул застёжку ворота, разорвав шов. Дышать на самом деле стало легче.
   -Ради Нгойл я готов на любую ложь. Скажу всё, что требуется.
   Оркас стремительно опустила длинные ноги, выпрямилась, мгновенно подобравшись. Словно за мгновение до этого не полулежала в расслабленной позе:
   -Была нужна только правда. Не сомневаюсь, она была безупречно-чистой, как слеза Балити. Ты же любишь собственного сына, окая? - Теперь побледнел и Нувель. Облизал враз пересохшие губы. - Ладно. Надеюсь, ты понимаешь, что правду можно рассказывать разными способами, - мудро заметила Ламма. - Я не могла попросить тебя сказать то, что ты сказал. Тогда бы ты сомневался. И это оказалось бы ложью... для тебя.
   -Наверное...
   -Иди. Кали проводит тебя.
   -А... Нгойл вернётся?
   Гутис очень долго не отвечала. Нувель даже пошевелился.
   -Прошло слишком много кругов. Молись в Тёмном Круге.
  
  
   Меньше всего Нувель хотелось признаваться Наставнику, ведь Кабери полностью доверял ему. Но сегодня Наставник был особенно внимателен и сам спросил воспитанника, что случилось. Нехотя, отводя взгляд, окая рассказал о требованиях дочери Ольтера и собственном преступлении. О том, как посмел решать сам и как сильно ошибся. В то, что его послание принесёт пользу Нгойл, поверить было невозможно. Да Ламма этого и не утверждала.
   Кабери не спешил осуждать. Вспомнил лицо юной Оркас, когда та неожиданно пришла к нему за советом. Их разговор в крайде. Недовольно покачал головой:
   -Уважаемая Ламма поступила с тобой жестоко. Но я тоже уверен: она не причинит тебе зла, а тем более Балити. Наверное, иначе было нельзя.
   Нувель согнулся ещё сильнее, привычно положил голову на колено Наставнику.
   -Кто для неё Балити? Она никогда и ничего не прощала Герру. Она не верит, что я считаю этот Дом своим.
   -А ты считаешь?
   -Ах, Наставник, я вспоминаю Окая слишком часто и вспоминаю с болью. Но если бы я мог там снова побывать, то обязательно вернулся. Я принял Законы Круга. Принял сердцем. Не знаю, для чего я сказал оло всё то... что сказал. Вспомнилось вдруг то отчаянье, когда догадался, что именно делает со мной Аману. Как меня предали. Кошмар, из которого не вырваться. И когда я неожиданно услышал родную речь... она сразу одурманила меня.
   Подняв голову Нувель встретил взгляд внимательных синих глаз. Непроизвольным жестом Кабери поправил линию волос надо лбом воспитанника, убрал руку:
   -И всё-таки ты поступил опрометчиво. Не ожидал от тебя подобного проступка.
   -Наставник... я и сам больше ничего не понимаю. Но я уже совершил это, и сделанное невозможно объявить не сделанным. Я жду наказания.
   Кабери сжал ладонь, тут же выпрямил длинные холёные пальцы.
   -Твоё преступление настолько велико, что его может измерить только жена.
   -Но её нет, - едва слышно прошептал окая. Поднял зелёные глаза. В чистейшем, нежно-весеннем цвете зрачков Наставник не смог различить ни тени зла.
   -Долгое отсутствие жены - само по себе наказание для любого мужчины. Моли о прощении в Тёмном в Круге, Нувель. В одном я уверен: Уважаемая Ламма поступила так, чтобы помочь Нгойл. И ты обязан хотеть того же. Но я не знаю, чего ты хочешь на самом деле, окая... В глубине своего сердца.
  
  
   Глава 20
  
  
   Возвращение из Окауайя
  
  
   Первый Советник Императора редко покидал "Мэй", наоборот, именно здесь собирались и концентрировались нити всех наиболее важных дел и тайных интриг Империи. Ур-Суг настолько привык к удобству прохладных помещений звездолёта, что порой забывал: рядом, прямо за стенами - только пустой и безжизненный космос. И Окая, и Буштурук находятся запредельно далеко, как ничтожные песчинки, которых всё равно что нет и никогда не было в безбрежном и бездонном океане.
   Своё убежище Первый Советник оставлял лишь в особых случаях, например, чтобы лично присутствовать на важных и ответственных церемониях. Император полушутя-полусерьёзно сравнивал иногда своего незаменимого буштуруксу с многоруким пауком, засевшим в сердце паутины и терпеливо караулящим жертвы. В ответ Советник вежливо улыбался. Нет, терпения у него было немного. Наоборот, он предпочитал не ждать, а сам искал и находил, или заманивал будущую добычу, чтобы нанести ей решающий смертельный удар. Неподвижность и вежливая улыбчивость были обманом зрения, иллюзией для непосвящённых.
   Повелитель Ста миров был далеко не стар, но после исчезновения принца Синего Дворца (Император питал явную слабость к его матери) стал во многом думать и вести себя иначе, занялся исключительно второстепенными вещами, переложив важнейшие стратегические дела, связанные с Гутис, на Наследника Трона. И упорно не принимал никаких окончательных решений, какие бы доводы не приводил Первый Советник.
   И Аману тоже переменился - или принц Красного Дворца всегда был таким? Ур-Суг крайне редко не видел людей насквозь, но Наследника он недопонимал. Не понимал и раньше, но после скандала с Исият (скандала, о котором никто в Империи не услышал) Наследник открыто назвал Правителя Буштурука своим Врагом. И стало невозможно предсказать, в какую сторону повернётся этот загадочный принц завтра. В безупречных переплетениях паутины появились явные сбои, обманывать себя Первый Советник не собирался.
   После оставившего неприятный осадок, тяжёлого разговора с Императором Ур-Суг затаился окончательно, хотя и раньше предпочитал держать все подозрения и сомнения при себе. Даже сейчас, наедине с собой, буштурукса опустил взгляд, чтобы никто не заподозрил, что в душе он посылает на голову Наследника и всей правящей династии Рокана, явно засидевшейся на пятитысячелетнем троне, древнее проклятие Рабеж.
   Облегчив душу, Советник поднял глаза, окинул собственный кабинет непроницаемым взглядом. Свет лился словно отовсюду, прямо через стены, создавая впечатление ясности и уверенности, не оставляя никаких теней и, в то же время, не раздражая - так искусно освещали помещения в Яминая. Никаких трансформирующихся поверхностей, вся мебель великолепной ручной работы в стиле четвёртого Императора (В Окауайя счет лет и Императоров вёлся от того, кто занимал трон сейчас, и, конечно, такая система создавала путаницу) - немое, но бесспорное доказательство уверенности в себе и могущества самого Правителя Буштурука, ведь как раз при четвёртом Буштурук поднимал последний мятеж.
   Раскрытой прямой ладонью Ур-Суг провёл по совершенно свободной поверхности столешницы - тёмно-вишнёвая отполированная поверхность камня напоминала непрозрачное стекло и отражала лицо почти как зеркало. Глаза Советника оставались полностью открыты, только вряд ли что-нибудь сейчас видели. Буштурукса снова погрузился в размышления о Гутис.
   Ур-Суг узнал о существовании этого мира фактически первым в Империи, на основании стекающих к нему разрозненных сведений. Новый мир управлялся женщинами, достигшими невероятных успехов в технической области, сопоставимых с уровнем Империи, а, зачастую - и превосходящим этот уровень. К примеру, их плоттер буквально затмевает возможности боевых исоптиаторов Империи. Открытие гутис оказалось невыносимым ударом по самолюбию, Ур-Суг впал тогда в настоящую прострацию, даже вернулся в Буштурук, к своим Непобедимым.
   Этому неправильному миру следовало объявить войну на уничтожение, когда Окауайя лишь столкнулась с их противодействием. Если бы Император прислушался к нему сразу, пока Гутис не опомнились - с самого начала объявил войну на уничтожение. Почему нет, чем Гутис лучше других миров? Жалкие, ничтожные, ненавистные самки. Которые якобы не претендуют на чужое пространство, во всяком случае, не осваивают чужие планеты. Сейчас они стремительно, обгоняя всякое воображение, словно снежная лавина, летящая с горы, наращивают свою военную мощь. Делают то, что раньше не считали достойным для себя. Или необходимым.
   Круговым движением ладони Ур-Суг снова провёл по крышке стола. Чуть справа, в голубоватом, словно покрытом инеем, овале, виднелось лицо Исият. С этой гутис он тоже опоздал. Именно он, Ур-Суг - здесь нет иного виноватого.
   Глава Имперской Разведки слишком уверовал в успех. Консультанты, специалисты по Гутис, в один голос уверяли, что промах невозможен: мужчину гутис не покинут. Такого не произойдёт в ста случаях из ста. Правда, с самого начала, они также уверенно утверждали, что гутис явится за своим мужчиной прямо на Каса. Но там ошибка была в пределах вероятности. Теперь они клялись, что все расчёты окончательны и верны.
   А он опоздал. Буквально на миг.
   Но как можно было угадать заранее, что гутис окажется настолько близка к Императорскому двору? И сумеет воспользоваться помощью Абестока, который находился вне всяких подозрений? Принц Белого Дворца, заподозрив истину и самостоятельно почти всё раскрыв, вывез гутис прямо с "Мэй". Нет, это не оправдание - предусматривать необходимо всё.
   Ур-Суг бежал по горячему следу, высунув язык, дышал в затылок, протянул лапу, выпустил когти. Оставалось только схватить. Он уже торжествовал победу: агент проникновения Гутис прямо в Белом Дворце. Исият была в его руках. А через неё Первый Советник получал неопровержимые обвинения против самого Наследника и - Огос Кровавый! - чего он только не получал вместе с гутис! Было возможно и физическое устранение Наследника.
   Люди Ур-Суга проникли в Белый Дворец, просочились сквозь щели. Принца Абестока рядом с Исият не оказалось - для чего-то он сразу понёсся прямо к брату. Тоже, наверное, счёл себя триумфатором. Она находилась одна, была беззащитна, и она сделала последнее. Нет, не перерезала себе горло - такой мозг ещё можно восстановить. Извлечь нужные сведенья хотя бы частично. Отработанным, но всё равно почти невероятным напряжением воли гутис отдала приказ - начать цепную реакцию самосожжения информации.
   Когда до Исият добрались - осталась прекрасная оболочка, бесполезная дайнииси с бессмысленными удлинённо-синими глазами. Была выжжен уровень памяти, всё, что эта гутис узнала с момента рожденья. Сохранилось лишь то, что закладывалось изначально: инстинкты, предпочтения, темперамент, способности... В общем, это тоже имело интерес. Скорее теоретический.
   Чтобы не оставлять следов, исполнитель Ур-Суга, одновременно жрец Гитар, буквально за руку увёл катор за собой. И гутис пошла с ним, как послушный маленький ребёнок. Дворцовая охрана, заметившая их уход, не заподозрили ничего подозрительного.
   Ур-Суг поёрзал в кресле. Даже теперь воспоминания о провале были невыносимо болезненными. Всё сложилось не так, как следовало.
   Неизвестно, какими клятвами Абесток клялся брату, что не виновен в случившемся, и чему, в конце концов, поверил Наместник, когда Исият пропала уже из Белого Дворца. Соглядатай из свиты принца Красного Дворца, доложил Ур-Сугу, что сначала, после исчезновения катор, Наместник собирался поднять на ноги всю личную стражу. Император повелел сообщить Наследнику, что его избранница-катор погибла, и даже не намекать на другой исход. После посещения Садов Рокана Аману больше не вспоминал об Исият, по крайней мере вслух. И не посещал её Дом.
   Но с этого времени Наследник стал ещё упорнее стоять на своём во всём, что касалось его позиций в отношении Гутис. К сожалению, это слишком часто противоречило тому, что замышлось Первым Советником. Аману вообще начал заниматься политикой заметно охотнее, тем более что Император уже не мог обходиться без него, всё сильнее уклоняясь от дел.
   Так что Ур-Сугу достались одни подозрения - с доказательствами, подтверждающими вину Наследника, ничего не получилось.
   Принц Белого Дворца не сделался другом Аману, но зато стал гораздо менее преданным сторонником Первого Советника. Между братьями установилось некое молчаливое перемирие. Впрочем, по вопросу уничтожения Гутис Абесток не переменился, иначе его не поняли бы в Звёздной Армаде.
   Дела обстояли именно так, но Ур-Суг вовсе не думал о личном поражении. Гутис тоже кое в чём правы, Круг поворачивается, многое изменяется, а потом возвращается заново. Его время должно прийти. На каждый шаг противника у него припасён ответный ход, и не один.
   Однако Император повелел сохранить этой гутис жизнь. Странное милосердие. Позднее, частично из любопытства, частично из прихоти, Ур-Суг распорядился сделать на чистый мозг новую запись. Отпечаток взяли почти наугад, с некой дайнииси из Сада Желаний.
   Буштуруксу странно привлекала и возбуждала мысль, что в его власти оказалась женщина, сумевшая ослепить сразу двух, рождённых на Троне, а, возможно... она не оставила равнодушным и Повелителя Ста Миров. Первый Советник предпочёл даже не иметь это ввиду.
   Точной копии высокородной никто и не ждал, но... окончательный результат получился неожиданным. Новая дайнииси-гутис, естественно, была соблазнительно-прелестной, совершенно невинной, и, одновременно, или это только мерещилось Советнику в недоступной глубине сапфировых зрачков, бесконечно порочной. Проклятая порода! Ур-Суг не устоял.
   С самого начала буштурукса убедил себя, что в гутис его привлекает только великолепное тело - подобного природного совершенства, причём естественного, нигде не подправленного искусственно - из самых лучших побуждений или случайно - высокородная дочь Империи достичь просто не могла. Отцы для дочерей гутис отбирались гораздо тщательнее, чем самая капризная из дайнииси выбирает наряд или украшение для императорского приёма, гораздо строже. Затем девичье тело тренировали по изощрённым методикам до уже запредельных возможностей. Оно не ошибалось ни в едином, самом малейшем жесте или порыве. Каждый мышца понимала свою задачу и умела действовать заодно с остальными, каждая отдельная частичка могла предельно скоординироваться или расслабиться в любой точке. Всё работало безупречно -- и на изгиб, и на скручивание, - будто упругая форма, созданная из совершенного сплава. Тело, идеально приспособленное как для любовной игры, так и для... убийства. Пожалуй, даже в непосредственном столкновении с Непобедимым, у гутис имелись шансы на победу. Даже то, что Исият сейчас не понимала собственных физических возможностей, мало что меняло. Инстинкты и навыки продолжали действовать самостоятельно, без вмешательства памяти.
   Ур-Суг повторял себе, что лишь удовлетворяет прихоть, но давно уже поддался чарам. И столь пикантная подробность: Исият была гораздо старше, чем выглядела - не отталкивала, а привлекала и странно возбуждала буштуруксу. На самом деле гутис никогда и не таят истинный возраст, наоборот, открыто гордятся им, ведь в их организме нечему болеть или увядать.
   Ну, и, разумеется - сын.
   Пренебречь ребёнком от такой великолепной матери Правитель Буштурука не мог. Хотя Исият до сих пор не переступила за Запретную Дверь, Ур-Бет был воистину достоин стать Наследником династии Рабеж.
   Первый Советник снова прикоснулся ладонью к столешнице, точнее, положил ладонь непосредственно на слишком правдивое изображение своей новой наложницы. Портрет, вмонтированный непосредственно в массив камня, медленно потух, будто растворился в поверхности огромного стола. И вся столешница вновь сделалась сплошь тёмно-вишнёвой с изысканно-красивыми коричневыми разводами.
   Первый Советник встал легко и упруго, вовсе не опираясь на удобные подлокотники, как всегда делал, поднимаясь со своего места на Императорском Совете, когда старался казаться физически слабее и старше, чем на самом деле. В действительности он находился в превосходной физической форме, ничем не хуже Непобедимых, и вообще никогда не ощущал своего натренированного тела.
   Через неприметную дверь, расположенную в резном панно за спиной, открылся прямой переход в личные покои.
  
   Дайнииси Саирин, его возлюбленная и мать Ур-Бета, ждала своего могущественного, необыкновенного господина всегда. В прелестной, золотоволосой головке (Этих волос словно коснулся поцелуй Гитар), теперь не осталось ни одной собственной мысли гутис. Лишь первичная врождённая матрица и отпечаток, который сделали специалисты по психоконструированию. Впрочем, и они не потратили тогда слишком много времени, поместили в выжженный мозг отпечаток одной из бесчисленных звёзд Женского Придела. Милая шутка, сказала бы Шин. Кое-что подкорректировали, кое-чему Исият дополнительно обучили заботливые служанки.
   Она не помнила имени Исият, сделалась бесконечно наивна и весела, нежна и благодарна. И даже не подозревала, что когда-то значил для неё далёкий мир Гутис.
   Саирин-Исият благодарно улыбнулась, встречая своего могущественного, самого необыкновенного господина, склонилась перед ним в бесконечно почтительной позе. Лёд в холодном сердце начал таять. Ур-Суг невольно заулыбался в ответ, протянул руки, чтобы наложница прижалась к раскрытым ладоням. А ведь сначала синеглазая гутис была только маленьким капризом, в котором Наследник Рабеж не захотел себе отказать.
   Почему-то раньше буштурукса был уверен, что вовсе не имеет никаких слабостей, кроме одной, зато великой и всепоглощающей страсти - он жаждал императорской власти, власти над Империей. Почему нет? Разве один из его предков, как сообщалось в тайной истории, уже не восседал на Сияющем троне?
   Не удержавшись, Ур-Суг обнял свою наложницу, целуя ласково и благодарно.
   -Ты скучала без меня, ненаглядная?
   -Я? - Синие, как цветы, глаза изумлённо распахнулись. - Как я могу не скучать, господин? Мне завидуют все женщины. Почему ты так добр ко мне, господин?
   -Разве ты не смотришь в зеркала, Саирин? - насмешливо поддразнил Ур-Суг. - Разве ты не красивее всех прочих женщин?
   -О, я не знаю этого. Только мечтаю, чтобы так было. И господину всегда было хорошо со мной.
   В её словах и улыбке не было ни капли женского лукавства.
   -С тобой мне всегда хорошо. Чего бы ты хотела сегодня, Саирин?
   Тихий смех напомнил весёлый перезвон хрустальных цветов над Звенящей дверью его Внутренних покоев в Азме:
   -Забыл? А ведь я говорила. И сегодня утром, и вчера, и ещё раньше... Я хочу, чтобы ты снова любил меня, господин.
   -Да? - Ур-Суг не выдержал и, подхватив возлюбленную на руки, чуть постанывая от предвкушения, понёс на пат. Голова была ясной, хотя и кружилась от счастья... Чистейшее, ничем не замутнённое, радостное предвкушение. - Твоё желание исполнено, Саирин. Я люблю и всегда буду любить тебя.
   По краю сознания пронеслась хвастливая почти детская мысль: то, что происходит с ним по милости Гитар, ещё никогда и ни с кем не происходило. Незаметно для самого себя Ур-Суг сжал податливое тело слишком сильно. Саирин-Нгойл легко вскрикнула, невольно напряглась, затем поддалась, соблазнительно расслабилась в крепких мужских руках. Цвет глаз немного переменился и казался теперь доверчиво-голубым.
   -Мне приснился тот же самый сон.
   -Расскажи, детка.
   -Но я опять ничего-ничего не запомнила.
   -Откуда же знаешь, что сон тот же самый?
   -Я не знаю. - В голосе проскользнула растерянность. - Но уверена, что-то изменится... для меня и для тебя. Если вспомню...
   Ур-Суг неуверенно хмыкнул, расправляя пальцами длинные пряди волос, отливающие настоящим золотом. Она никогда не вспомнит. Там просто нечего вспоминать, совсем нечего. Гутис проверили до самого конца, чтобы не осталось сомнений. Сейчас у неё выдуманное, вернее, чужое прошлое. Но зато хорошо известно будущее: Саирин всегда будет рядом с ним, будет принадлежать только ему.
   Теперь он узнал о жизни Нгойл достаточно много. Гораздо больше, чем захотел сообщить Императору. Правда, с трудом добытые сведенья вряд ли кому пригодятся - такова насмешка Гитар. Например, в Гутис у неё осталось трое мужчин, которых она любила... раньше. К мужчинам гутис Ур-Суг даже не ревновал. Они были прошлым совсем другой женщины, которая всё равно что умерла.
   Но иногда Советник думал, старательно прогоняя эту мысль - а такова ли любовь гутис на самом деле, не радуется ли он жалкой подделке. Ведь отныне в её совершенном ненасытном теле поселилась обычная женщина с Буштурука, не подозревающая о своей другой ипостаси.
   Снова смущаясь - хотя она делала это не впервые, и господину нравилось, - Саирин забралась верхом на бёдра мужчины, положила ладони на его широкие плечи, пошевелилась, усаживаясь удобнее. Ур-Суг осторожно придержал её за талию. Синие глаза засияли ещё ярче. Поощряя, Правитель Буштурука широко улыбнулся.
   Не следовало ему так расслабляться. Наложница превратила повелителя в податливое, забывшее себя желе. Он, Наследник династии Рабеж, никогда не должен так сильно желать, не имеет права самозабвенно, полностью теряя контроль над происходящим, подчиняться чужой воле. Как доверчивый ребёнок, захваченный магией жрицы.
   Буштурукса очнулся внезапно, мокрый от пота и собственных слёз. Их тела ещё оставались соединены. Мужчину охватил ужас.
   -Что ты делаешь со мной?
   -Господин недоволен?
   Она не встревожилась, чувствовала, что всё правильно.
   -Нет-нет... - Даже голос дрожал. Мужчина едва не признался вслух, что не вынесет, если она не остановится. Нгойл счастливо мурлыкнула, шепнула над ухом, явно дразня:
   -А ведь мой господин сопротивлялся.
   Ур-Суг надеялся, что женщина не поняла его состояния. Но гутис понимала всё слишком хорошо. Он немного напрягся, вовсе не уверенный, что найдет силы продолжать, хотя желание не уменьшилось и казалось невыносимым.
   Только сил не оставалось.
   -Продолжай, любовь моя, - вырвалось против воли.
   Уголки нежных розовых губ чуть самодовольно приподнялись:
   -Господин не попросит пощады?
   -Рокан Неукротимый! - Третий (или второй) правитель Империи никак не ожидал, что наложница осмелится шутить таким образом. И что он добровольно позволит этой змее-гутис повелевать собой. Правитель Буштурука всхлипнул и снова потерялся среди вспыхивающих и гаснущих звёзд.
  
  
   * * *
  
  
   Проснувшись, Аману сразу заметил позабытую у изголовья женскую серёжку. Значит, здесь была какая-то дайнииси, которая ушла ещё в первую половину ночи, а принц даже не запомнил, как она выглядела. Смахнув серёжку на пол, он оцарапал ладонь.
   Ближайшие, даже Императрица-мать, и Высочайшая принцесса-жена Аливичи, уже полагали, что Наследник вовсе не интересуется дочерьми Гитар, но всё-таки продолжали присылать в спальню одну красавицу за другой, словно всё дело было в количестве. Более того, Высокородные наперебой предлагали своих дочерей и сестёр, и на одну ночь, и на сколько угодно.
   Никого огорчать Аману не хотел. Он оставлял девушек и приказал арату подносить всем подарки, но ни на одной даже не задержал взгляда, словно они были самыми малозначительными предметами обстановки. Габур тоже заметил серёжку, поспешил её убрать.
   -Наверное, эта дайнииси очень хотела вернуться, если оставила своё украшение.
   Принц пожал плечами, босиком направился к бассейну, поёживаясь и заранее предвкушая, как окажется сейчас в обжигающе прохладной воде.
   -Слава Огосу, наконец-то с утра не назначено никаких срочных дел.
   Следя взглядом за господином - Габур не одобрял купаний в холодной воде, - арат сообщил:
   -В приёмной уже давно ждёт сёко.
   -Сёко? - Аману едва не споткнулся от неожиданности. - Сёко Гату? - Они не встречались давно. А когда-то старый толстый хитрец из храма Гитар считался почти приятелем. Гату и познакомил принца Красного Дворца с Исият, но после её исчезновения перестал показываться на глаза.
   -Да, господин. И очень похоже, что сёко тоже хочет предложить одну из своих катор.
   -Ты уверен?
   Оставаясь без посторонних, они иногда говорили почти на равных, изредка арат даже позволял себе покровительственный тон.
   На этот раз Габур ничего не ответил, зато выразительно фыркнул. Как это он может ошибаться: выбирать для господина правильных наложниц - первая обязанность арата. Лишь однажды всё обошлось без его участия. Аману тоже вспомнил Исият, но сегодня без привычной боли, отдающей в сердце. Остались сожаление и горечь, и ещё пустота. Но не может же болеть вечно.
   -Позови его, Габур. Неучтиво заставлять сёко ждать.
  
  
   -Поверь, мой господин, я был готов сам бежать впереди своих ленивых оби. В жизни никогда так не спешил. Великий сын Величайшего отца, самая надёжная опора Сияющего Трона, ты простишь мне, старику, чрезмерную спешку и назойливость, когда услышишь мои слова.
   Аману улыбнулся, заинтригованный таким началом:
   -Неужели случилось очередное чудо, и в Храме снова услышали голос Богини-матери?
   Гату коротко хохотнул, словно Наследник особенно удачно и ловко пошутил. Умные глаза хитро блеснули. Затем сёко попросил чашку пенящегося озила, выпил - с дороги его всегда мучила жажда. Забывшись, похлопал себя по толстому животу, устроился поудобнее среди подушек. Жрецу явно хотелось попросить ещё озила, но он сдержался, заговорщицки подмигнул Аману, только что выбравшемуся из воды.
   -Высочайший господин вспомнил об обычных ежегодных чудесах, а это чудо их чудес. Такого ещё никто не видел. - Сёко было нелегко отвлечь от цели или даже рассердить. Он снова не без лукавства посмотрел на Наследника. Аману не удержался, заулыбался в ответ:
   -Ну, говори скорее, шён. - Арат облачил господина в белоснежный длинный халат с разрезами вместо рукавов, завязал мягкий пояс.
   -Мне говорить? Невозможно. Таких слов у меня нет. Высочайший переоценил моё красноречие. Это надо увидеть.
   Гату махнул рукой, подзывая собственного служку, оставшегося у порога. Удивительно незаметно и плавно тот сделал несколько шагов вперёд, замер перед принцем. Высокий, очень стройный, даже хрупкий. Уж настолько-то Аману не был слеп, сразу догадался, что перед ним девушка, тем более из-под верхней накидки виднелась вышитая кайма тронга.
   Принц уже собрался объявить, что думает по поводу такой шутки, когда из-под опущенного на лицо капюшона драгоценным украшением выскользнула коса, будто выкованная из тяжёлого золотистого металла, ценившегося в древности дороже человеческой крови. Много дороже.
   Взгляд Аману поневоле задержался на этом чуде. Исключительной красоты волосы. Принц усмехнулся, заранее разочарованно. Хотя больше не сердился, только подивился незатейливости фантазий многоопытного сёко. Но Гату не смутился, вскочил и, оттеснив арата, подвёл свою подопечную ближе, прямо к пату, на котором отдыхал Наследник Трона. Юная катор, кажется, не особенно испугалась, оказавшись перед Высокорождённым, впрочем, служительницы Гитар отличались особой дерзостью - им покровительствовала богиня.
   Сёко сдёрнул капюшон девушки, и Аману решил, что ему уже начали являться гавеллы - зловещие тени, способные принимать любое обличье, чтобы только испугать человека. На него в упор смотрела сама Исият из плоти и крови. Нет, другие глаза - зелёные, со всеми возможными и невозможными оттенками этого цвета. Принц даже отшатнулся:
   -Кто ты?
   Катор сделала ещё два небольших шага. Оттолкнуть призрак-гавеллу Аману не решился. Не доверяя больше себе, осторожно, со страхом дотронулся до её протянутой ладони. Она оказалась живой и тёплой. Произведённым эффектом сёко был откровенно доволен и ждал продолжения, но Наследник опомнился слишком быстро. Вскочил, почти оттолкнул жреца Гитар, и, схватив неожиданную гостью за руку, потащил её за собой, в глубину внутренних покои. Это было совершенно неправильно: принц мог приказать всем уйти и оставить его наедине с катор. Но сейчас Аману не отдавал себе отчёта в том, что делает.
   Девушка двигалась с непостижимой грацией Нгойл. Наконец, наткнувшись на какую-то преграду, Аману остановился на повороте галереи, повторил вопрос, глядя в упор:
   -Кто же ты?
   -Ваше Высочество не могли не узнать. - Голос тоже оказался невыносимо знакомым, бальзамом обволакивая истерзанную душу. Онемевшими, сделавшимися непослушными губами Аману подтвердил:
   -Дайнииси, ты похожа на мою несравненную Исият.
   Катор (или кем она была на самом деле?) тихонько вздохнула, но глаз не опустила. Так, в упор, умела смотреть только одна женщина - Исият.
   -Я Оссиль, дочь Нгойл.
   -Огос Непостижимый! Гутис?
   "А кем ещё она могла оказаться - неужели он поверил в гавеллу?" Запоздало Аману сообразил: только что он услышал подлинное имя Исият, а словно знал и раньше. На долю мгновения юная гутис запнулась, потом произнесла твёрдо:
   -Теперь уже нет. Круг не принял меня.
   Наконец окая догадался отпустить тонкую девичью руку, предложил девушке сесть, но сам ещё не мог успокоиться.
   -Дайнииси... Оссиль, ты можешь мне сказать, что произошло с... несравненной Исият. - Не смог принц называть Исият другим именем, оно всегда останется чужим. - Исият... в Гутис? - Призрачная надежда, но всё-таки.
   -В Гутис. О, нет.
   -Но она... жива?
   -Моя мать жива, Ваше Высочество. Потому что... я верю в это. Но рассказать больше не могу.
   Наследник и сам был почти уверен, что Исият жива. У Первого Советника не было необходимости уничтожать гутис физически. Челюсти Аману окаменели от одного воспоминания о буштуруксе.
   -Понимаю. Ты не доверяешь мне, дайнииси?
   Юная гутис впервые улыбнулась. "Рокан Неукротимый! Кажется, я понравился ей". Аману сердито одёрнул себя, даже рассердился за недостойный образ мыслей. Правильно в храмах осуждают гутис. Подпусти их поближе, и они соблазнят самого Огоса.
   -Ваше Высочество, как я могу не доверять тому, кому доверилась моя мать? Но я нарушила Порядок. Прибыла в Рюси... не получив разрешения... Корпуса.
   Гутис была слишком юной - всего лишь упрямый подросток, - теперь Аману это ясно видел. "Наверное, Исият была точно такой же. Почему была?"
   -Моё сердце тоскует по твоей несравненной матери. Ах, дайнииси, я не сумел сохранить Исият нигде, кроме собственного сердца. Но для её дочери я готов сделать всё... что возможно и невозможно. - Окая испугался, что говорит глупо. Слишком глупо для Наследника Сияющего Трона. Осторожным жестом он снова прикоснулся к ладони девушки. - Я не хочу тебя смутить, дайнииси. Но если ты находишься здесь, передо мной, значит, нуждаешься в моей помощи. Скажи, что я могу сделать для Исият? Или для тебя, дайнииси Оссиль?
   Дочь Арие ещё раз невольно улыбнулась, на этот раз незаметно. Манера разговаривать с женщинами, обязательно представляя себя в роли всемогущих защитников, с непривычки немного забавляла. Но она прошла уже достаточно основательную подготовку в Корпусе, чтобы научиться воспринимать отверженных по их собственным меркам и не забывать при этом, насколько они иные. Незачем придираться. В Корпусе принца Аману в качестве друга Нгойл просто не принимали в расчёт. Даже Кама не соглашалась с тем, что отверженный может быть настоящим другом гутис. А Наследник Трона Окауайя оказался почти таким, как она и рассчитывала. Правда, внешне Аману очень мало походил на Нувель.
  
   У Оссиль не было официального разрешения на посещение Рюси. Корпус не имел права использовать дочь Нгойл, если Высокий Круг отказал ей в праве называться истиной гутис.
   Но в Службе Освоения у Нгойл Оус осталось много надёжных подруг. Никто в Корпусе не отвернулся от девочки, даже вопреки решению Золотого Круга. Здесь Оссиль постепенно узнала, что слишком опасная работа и сознание личной ответственности формируют совершенно особый тип людей, и перестала постоянно удивляться дружескому отношению к себе. Наоборот, спокойно и с благодарностью приняла столь необходимую помощь от знакомых и почти незнакомых гутис. Благодаря вмешательству Камы она получила особый статус - Находящаяся под Защитой Корпуса.
   Отношения с Окауайя ухудшались (Куда хуже - в Круге говорили о близкой войне), требовались новые хорошо подготовленные специалисты по Империи, поэтому юная Оссиль, даже несмотря на особый статус, сумела пройти полный курс подготовки и оказалась лучшей их многих.
   За время, прошедшее с момента исчезновения Нгойл, в Корпусе так и не смогли до конца выяснить её судьбу. Служба Имперской Разведки умела надёжно хранить подобные тайны (тайны собственных провалов и ошибок). Едва закончив обучение, Оссиль подняла вопрос о продолжении расследования, заговорив о новом проникновении непосредственно в Ара-Ити. Начальница Станции ответила решительным "нет".
   -Там живёт слишком много тех, кто лично знал Нгойл. - Голос Камы умел быть таким жёстким, что, казалось, им можно дробить камень. - По воле Круга ты чудесная копия матери, но такая внешность сразу же выдаст тебя. Проникновение может закончиться полным и абсолютно бессмысленным провалом.
   -Да, Уважаемая Кама. Если только... Нгойл была разоблачена.
   -Разве у нас есть сомнения? - ещё более жёстко переспросила Начальница Станции, невольно любуясь юной Оус.
   Оссиль словно не замечала высочайшего гнева своей покровительницы:
   -Насколько я владею информацией по Рюси, исчезновение Нгойл не имело никаких последствий. Подобного просто не могло быть - если бы агент проникновения на самом деле была разоблачена.
   Начальница Станции не хотела произносить то, что она говорила, но смягчать слова было не в правилах Камы. Внедряться в пределы Империи с каждым кругом становилось всё сложнее и опаснее. Провалы и ликвидации, конечно, не такого уровня, как с Нгойл (причём здесь уровень, вопрос шёл о жизнях гутис), следовали один за другим:
   -Мы не способны предугадать все возможности и замыслы окая. Отсутствие последствий может оказаться хитроумной игрой. В Круге не бывает чудес, дочь Нгойл. Твоя Уважаемая мать не вернётся.
   -Круг сам по себе чудо, - словно заклинание, произнесла Оссиль, сердито сдвинув брови. - Пошли в Рюси меня. Мне недостаточно объяснений, я должна знать истину. Это необходимо всем, кто сейчас живёт в Доме Нгойл и до сих пор ждёт её возвращения, как предписывается Законом. Ведь Нгойл... жива. - Последние слова Оссиль выговорила через силу. Существуют вещи гораздо хуже физической гибели. Например, оказаться в руках Имперской Разведки. К ужасу Оссиль у Корпуса имелись все основания думать именно так.
   -Ради Нгойл ты и поступила в Корпус? - Совершенно лишний вопрос, Кама всегда знала причину.
   -Разве такой причины недостаточно? Кама, разве Корпус не обязан заботиться о всех своих членах - до конца?
   Такой довод не переубедил Каму, но она не могла и возразить. Для непривычного молчания у Рэм имелась веская причина: личный долг перед Нгойл, который невозможно вернуть никогда.
   Круг, когда Корпус в срочном порядке покидал мир Гетерии, потом назвали Кругом Отступления. Всё обстояло очень скверно. Конечно, не так, как с Окауайя - с Гетерией были другие проблемы. Золотой Круг принял решение о срочном отступлении, и Кама, которая тогда ещё не была руководителем всего проекта Станций и отвечала только за отряд Гутис-4, лично поддержала план чрезвычайной эвакуации. Вернувшись с Совета, она приказала уничтожить совсем ещё новую Станцию в строго расчетном режиме.
   Точно также, как сейчас Оссиль, упрямая юная Нгойл встала перед Камой, сверкая глазищами, и попросила ещё раз отпустить её на Гетерию. Рэм ответила безоговорочным "нет" и, в тех условиях, полагала такой ответ единственно верным. Ипас казались (и сейчас ничего не изменилось) слишком опасными, а их возможности - почти безграничными. Мона, лучшая подруга Нгойл, считалась уже ушедшей из Круга и была вычеркнута из списка живых. Своим отказом Кама подводила окончательную черту, показывала, что смирилась со случившимся, а безопасность оставшихся важнее жизни одной гутис, даже единственной дочери.
   Нгойл тогда взбунтовалась против своего командира. Она не подчинилась, отстранила Каму с дороги, взяла рабочий плоттер и на четвёртое кольцо, перед аннигилирующим взрывом, буквально в последние доли существования Гутис-4, они вернулись. Нгойл и Мона.
   Оссиль немного моложе той Нгойл, на самом деле она даже не полноправный представитель Корпуса и не может оттолкнуть Начальницу Станции с дороги. Но веры в себя у этой девчонки не меньше.
   -Я собираюсь встретиться в Ара-Ити с Наследником, Принцем Красного Дворца. Нгойл верила ему, как верила своим мужьям, стоящим в Круге. - Оссиль вовсе не была уверена, что её слова заставят Начальницу Станции вдруг поменять решение. Может, наоборот. Но в зелёных глазищах горел вызов.
   От возмущения Кама даже прищёлкнула пальцами.
   -Отверженный! Отверженного можно и нужно использовать, но не более того. Нгойл покинула Круг, потому что совершила где-то ошибку. Роль Аману в её исчезновении до конца не выяснена, и я бы не стала говорить о доверии.
   Не закончив, Рэм осеклась. Спор был старым, она уже спорила об этом окая с Нгойл. Но сейчас проблема выглядела иначе: если Начальница Станции признаёт Оссиль истинной гутис, дочь Нгойл имеет право на собственное мнение о мужчине. Нехотя Кама произнесла:
   -Ознакомься ещё раз со всеми аналитическими материалами, с последними разборами ситуации. - Гутис заметила лёгкий румянец, выступивший на скулах девочки. "Нет, уже... гутис. Высокий Круг, сохрани её". - Можешь взять плоттер Станции, уже сориентированный на Рюси. Оссиль, я лично разрешаю прыжок, но... всё равно не могу послать тебя в Окауайя от имени Корпуса. Так что... это не может считаться операцией Круга.
   Аби, молчаливый муж Камы, (Оссиль почти не слышала его голоса, когда бывала в тапес-иса Камы), неожиданно встал со своего места, шагнул к дочери Нгойл, почтительным жестом поднёс ладонь к губам:
   -Пусть Высокий Круг хранит тебя, дочь Уважаемой Нгойл, на твоём первом задании.
   В глазах жены мелькнуло удивление, а затем под фиолетовой бахромой её ресниц заиграли огоньки.
   -Зато в первый раз всегда везёт.
  
   Говорить об Исият вслух было нелегко, но, одновременно, и неизъяснимо приятно. Ведь память - единственное, что утешало Аману после того, как он услышал, что "катор погибла". Вот так коротко и спокойно, не утруждая себя объяснениями. Правда, юная гостья-гутис задавала неожиданные вопросы, продолжая изумлять Принца Красного Дворца - зеленоглазая девушка была слишком юной, чтобы рассуждать о серьёзных вещах. Но предубеждение исчезло быстро и бесследно, Оссиль умела внушить к себе уважение.
   Наследник старательно ответил на все вопросы, кроме одного, самого важного: что случилось с Нгойл? Подозрения, конечно, имелись, но ни одного доказательства, лишь невероятный рассказ Абестока. Принц Белого Дворца утверждал, что Исият устремилась на "Мэй" ради того, чтобы встретиться там с мужем, якобы пленником Первого Советника.
   Разумеется, длинные руки Имперской Разведки дотягивались повсюду. Ур-Суг работал невероятно успешно. Но всё-таки... привезти мужчину прямо из Гутис? Можно было лишь догадываться, что подобная удача не обошлась без предательства среди самих гутис, хотя об этом Аману не стал упоминать. Добавил только, снова со слов Принца Белого Дворца, что Исият всё-таки сумела освободить своего мужчину, но почему-то не захотела покинуть вместе с ним звездолёт. А потом... уже не смогла.
   Переживая события во второй раз, Наследник сообщил, чем всё закончилось. Проникновение и повторный прыжок плоттера были зафиксированы, на звездолёте поднялась тревога, Исият выдала себя полностью. Не помогла и сомнительная помощь принца Абестока, катор похитили уже из Белого Дворца. И, наконец, странное заявление Первого Советника о её гибели. Ни намека на то, что катор оказалась гутис. Ни полслова о её мужчине на "Мэй".
   -И больше никто ничего не знает. Или не говорит. - Аману замолчал, заглянул в лицо Оссиль, словно теперь ждал объяснений от неё.
   Оссиль молчала. К сожалению, Наследник Трона не рассказал почти ничего важного. В Корпусе не знали разве что о роли Абестока, но это ничего не меняло. И Аману не понимал поступка Нгойл. Что ж, отверженный и не обязан знать Законы Круга. Это тот, кто похищал Арие, хорошо изучил Закон: гутис обязана вернуть мужа Домой. Нгойл просто не могла не прийти за Арие, даже на "Мэй". Принц упомянул вскользь, что на "Мэй" отследили проникновение плоттера. В этом и оказался просчёт Нгойл, раньше окая не умели этого делать. Но эту ошибку в Корпусе уже вычислили.
   Под ресницами юной гутис вспыхнуло и затаилось до времени гневное зелёное пламя. Оссиль уже прикидывала, что сделает с Главой Имперской Разведки, когда доберётся до его горла. Право на месть - это один из Первых Законов Круга. Тех, которые сформировали характер гутис. Любая гутис вправе выбрать справедливую месть, равно как и её оборотную сторону - великодушие и прощение. Закон Мести исполняется только среди равных, среди самих гутис, (он никак не принадлежит к тем Законам, которым обучают мужчин), к отверженным он не относится вообще. Но Ур-Сугу можно сделать исключение - дочь Нгойл не была склонна прощать.
   Голос дочери Нгойл прозвучал абсолютно бесстрастно:
   -Представитель Корпуса никогда не позволила бы захватить себя живой людям из Имперской Разведки.
   Аману смотрел во внутренний дворик через зарешёченное окно, словно заинтересовался чем-то интересным.
   -Мне трудно спорить с тобой, дайнииси Оссиль, но если кости бросать слишком часто, может выпасть и самая дурная комбинация. Прежде чем... всё закончилось и Исият исчезла бесследно - мой брат принц Абесток... велел тщательно обыскать уже задержанную им гутис. Очень тщательно... Его люди не могли бы пропустить средства для самообороны, даже самые необычные.
   Оссиль вгляделась в профиль Наследника, отвернувшегося сейчас к окну. Всё-таки внешне Аману очень мало походил на Нувель. Спорить дочь Нгойл не собиралась. Всё может быть, хотя... в такую ошибку трудно поверить. Она сказала совсем другое:
   -Я бы тоже хотела попасть на "Мэй".
   От удивления Аману потерял дар речи. Затем произнёс осторожно:
   -Дайнииси, но именно там находится дианиб Первый Советник.
   -Пожалуй, мне лучше оказаться на "Мэй" без него.
   -В последнее время Первый Советник практически не покидает звездолёт.
   -Разве Наследник Трона не может вызвать Первого Советника к себе?
   -Вызвать Первого Советника? - Аману невольно усмехнулся, а потом даже подмигнул гутис. Вот теперь он сделался даже немного похож на Нувель, Оссиль однажды видела у Третьего мужа Нгойл такое же озорное лицо. - Попробую. Не думаю, что Ур-Суг посмеет отказаться от приглашения. Хотя раньше я никогда такого не делал.
  
  
   Неотложное дело, по которому Ур-Суга вызвал Наследник Сияющего Трона, оказалось ничего не значащим пустяком. Первого Советника спросили о порядке проведения церемонии очередного празднования "Восхождения любимого Сына Света на Сияющий Трон". От подобной наглости у высокородного буштуруксы даже приоткрылся рот. Но он был вынужден выслушивать бред, что лепетал какой-то глупый секретарь Наследника, и отвечать на идиотские вопросы. А затем пришлось участвовать на обеде, невозможно же отклонить любезное приглашение принцессы-жены. Сам Наследник, кстати, там даже не появился. У Принца Красного Дворца оказалась срочная встреча с посланцами Яминая. Столько драгоценного времени потрачено впустую. Первый Советник покинул Красный Дворец, взбешенный до пены на губах.
   Действительно не терпящие отлагательства дела пришлось передоверить принцу Белого Дворца, который недавно был назначен новым капитаном "Мэй" и, соответственно, Хранителем Императорской Резиденции (Ещё одно утешение после того, как честолюбивого принца лишили надежды сделаться Наследником). Разумеется, тайные дела (А у Первого Советника все дела сразу же оказывались тайными) Ур-Суг не передоверял никому, даже самым верным помощникам.
   На Окая Первый Советник пользовался исключительно скоростной подземкой. Не собирался он полусонно раскачиваться в носилках для развлечения публики, праздношатающейся по Императорской дороге. Правда, на обратном пути Ур-Суг хотел навестить принца Берриса, если уж всё равно оказался поблизости. Дела могли немного и подождать.
   Ур-Суг уже почти повернул в Жёлтый Дворец, собираясь хотя бы там излить свой праведный гнев. Но когда первая волна ярости схлынула, буштуруксу охватило странное подозрение. Внезапное озарение изменило все планы; Первый Советник направился сразу на "Мэй".
   Ещё до наступления ночи (по отсчёту времени в Ара-Ити) Советник ступил борт звездолёта. Отказавшись выслушать доклад дежурных, воспользовался переходником, чтобы попасть прямо к себе. Пошёл по внутренним покоям, распахивая настежь двери, обычно открываемые и закрываемые незаметно - про Ур-Суга даже говорили, (разумеется, за спиной), что он появляется и исчезает подобно змее.
   В собственных покоях - приятном сердцу уголке родного Азма на варварском "Мэй", - казалось, ничего не изменилось. Служанки бросились врассыпную, как испуганная стайка разноцветных птиц, притаились среди занавесок.
   -Где она? Где Саирин?
   Слыша гнев в голосе господина, слуги оказались просто не в состоянии что-то отвечать. Но не отвечать было ещё страшнее, один тахо всё-таки отозвался:
   -Господин, твоя госпожа Саирин уехала.
   -Как уехала? Вместе с сыном? - Голос Ур-Суга сделался невероятно мягок, хотя эта мягкость никого не смогла обмануть.
   -Да, господин. Таково было повеление господина капитана.
   Всё сделалось ясно, как на ладони. Но до утра Ур-Суг допрашивал слуг и свою прославленную охрану - Непобедимых, которые допустили невероятный побег. Приказ действительно поступил от самого Принца Абестока. И никто не посмел, даже не догадался возразить. Заметили только неизвестную дайнииси, лица которой никто не смог разглядеть. И больше ни её, ни Саирин, ни маленького Ур-Бета на "Мэй" не видели - они улетели обычным челночным рейсом исоптиатора. Никто не заподозрил плохого, полагая, что всё делается с ведома господина.
   С Непобедимыми, которые якобы сторожили неусыпно, Ур-Суг с наслаждением расправился самолично. Затем вызвал к себе Абестока.
   Это являлось немыслимым нарушением субординации, но принц пришёл - оба знали, кто здесь главный. Конечно, Первый Советник не мог тронуть рождённого на Троне даже пальцем, впрочем, к этому времени буштурукса уже справился с собой, даже слегка улыбнулся, разглядывая сгоряча сломанный ноготь. Попросил Абестока рассказать, что за таинственная дайнииси посетила его скромное убежище.
   Принц упорно смотрел мимо собеседника, что-то разглядывая за его спиной.
   -Неужели дайнииси взяла что-то, принадлежащее дианибу Советнику? Настоящий скандал, но я постараюсь возместить ущерб.
   Лицо могущественного буштуруксы - утончённо-умное, с исключительно правильными чертами - выглядело до такой степени высокомерным и холодным, что об этот ледяной холод можно было обжечься. Лишь на какой-то миг, задетый явной издёвкой, Ур-Суг позволил, чтобы в его взгляде промелькнула ненависть.
   -Вы берёте под свою ответственность слишком много, Ваше Высочество.
   Словно не замечал ярости Первого Советника, собеседник продолжил отстранёно рассуждать:
   -Однажды... у меня во Дворца тоже произошёл загадочный случай. Бесследно исчезла одна катор. Я долго искал её, но так и не нашёл ни катор, ни таинственного похитителя.
   Подавшись вперёд, Ур-Суг навалился на край стола грудью.
   -Я не прощаю обид.
   -Наверное, это всего лишь совпадение... Но я тоже.
   -Итак... ты знал?
   -Скажем так, я мог подозревать.
   Ур-Суг откинулся назад. Его охватила, хоть и ненадолго, непривычная апатия. Дело было сделано, птичка выпорхнула из приоткрывшейся клетки. Оставалось лишь смириться с тем, что невозможно изменить: зита с сапфировыми глазами никогда не вернётся. И, прежде чем начинать новую партию, нужно хотя бы перевести дух.
   -Ты хотя бы видел её?
   -Прошло уже столько времени... Во имя светлой звезды, горящей между ладоней Гитар, у меня не хватило духа взглянуть. Я не смог, - излишне эмоционально признался Абесток, хотя Советник не рассчитывал на откровенность.
   Он не пытался разглядеть даже дайнииси, явившуюся за Исият. Хватило и одной единственной гутис, едва не поломавшей его жизнь. Так что Абесток помог Исият (тому, что осталось от катор) уехать, надеясь, что больше никогда в жизни не встретится с гутис лицом к лицу.
   Ур-Суг опасен - но эта напасть своя, привычная. Вражда и свары около трона. А с гутис дело касалось странных желаний и надежд, обжигающих взглядов, непонятных, смущающих слов или невыносимого молчания, удушающих неожиданных приступов ревности, вожделения и тоски, и всех прочих сердечных мук, чуждых натуре твёрдого и непреклонного воина. Принц Белого Дворца не желал больше ничего знать об этих женских фантазиях и прочих выдумках.
   -Теперь я знаю, что ты сотворил с Исият... потом. Ты не боишься... отмщения Гитар?
   Высокомерная усмешка буштуруксы не смогла скрыть горечи. Ур-Суг привычно провёл по столу ладонью, но активизировать изображение исчезнувшей гутис, оставшееся как бы на память, не стал.
   -Ошибаешься, это не я. Гутис сделала всё сама. На самом деле подобные вещи... невозможны. Вернее, я был уверен, что невозможны. Мне известно о нескольких неудачных попытках... при некоторых обстоятельствах. - Ур-Суг вновь укрылся за обычной непроницаемой маской. - Отныне я не смогу доверять тебе, принц Белого Дворца. Никогда не доверяю тем, кто осмелился хоть однажды показать мне зубы.
   Принц равнодушно пожал плечами:
   -Доверие? А кому ты можешь доверять? Разве что Исият, когда лишил её собственной памяти и собственной воли. Без меня тебе не обойтись. Наследник... - Абесток не договорил - итак было ясно, о чём он собирался предупредить.
   Первый Советник не ответил. Встал из-за стола, ушёл, не прощаясь, больше не взглянув на капитана "Мэй", словно тот был лишь ничтожным нерадивым прислужником. Буштурукса буквально наслаждался ощущением жгучей ненависти ко всем сыновьям Императора сразу, и представлял, каким сладостным будет его торжество.
  
  
   * * *
  
  
   Начальница Станции дала добро, чтобы Оссиль сама и практически немедленно отвезла мать прямо в Гутис, Домой. Она не призналась девочке, но правда заключалась в том, что Кама просто не нашла в себе мужества видеть Нгойл в подобном состоянии.
   Прижимая к груди малыша, чувствующего страх матери и поэтому всё время хныкающего, Саирин-Нгойл с ужасом вглядывалась в лицо незнакомки. Вновь и вновь девушка пыталась хоть что-то объяснить, только старшая гутис вряд ли что слышала, отказывалась понимать самые простые, обычные слова и невольно, судорожно сжатыми пальцами, причиняла боль сыну, с которым боялась расстаться даже на мгновение. Оссиль собрала всю свою волю, чтобы окончательно не утратить выдержку.
   Похудевшая - или всего лишь непривычно бледная - Нгойл выглядела едва ли не младшей сестрой собственной дочери. Всё-таки Оссиль умела уговаривать, и только поэтому Саирин не шарахнулась прочь, когда незнакомые мужчины (Нувель и Ольтер) одновременно бросились ей навстречу. Предупреждающий жест Оссиль заставил страшных незнакомцев замереть; мужчины словно наткнулись на преграду, остановились, медленно преклонили колени. Они услышали о возвращении жены только что (Шин ни о чём не предупредила заранее) и вот вдруг увидели её (после бесконечно долгой разлуки) в непонятном, пугающем состоянии, похожем на какую-то болезнь.
   Оценив ситуацию издалека, Шин, не стала приближаться, негромко поинтересовалась у подошедшей ближе Оссиль:
   -А ребёнок... Может, его унести?
   -Нет. Я обещала, что мальчика никто не тронет.
   -Круг Милостивый, неужели она совсем ничего не понимает? Никаких воспоминаний? - Внешний вид сестры подействовал и на Шин, она нервно кусала нижнюю губу.
   -Нет. Все воспоминания Нгойл - это внушённая, чужая память, не имеющая ничего общего с собственной. Она уверена, что родилась на Буштуруке.
   -Но если навязали одни воспоминания, то можно... внушить и другое. Хотя бы объяснить что-то достоверное.
   -Да, объяснять нужно. Только не надо спешить. Меня предупредили, что правду следует рассказывать очень осторожно. - Оссиль повернулась к скорее растерянным, чем обрадованным мужчинам от столь откровенного ужаса на лице жены им тоже было не по себе. - Уважаемый Ольтер и Уважаемый Нувель, Именем Круга, вы обязаны окружить Нгойл заботой. Обязаны сделать всё, чтобы Нгойл всем сердцем поверила вам.
   -Она... сошла с ума? - едва слышно переспросил Ольтер. Глаза дабан расширились, как от невыносимой физической боли. Он и испытывал сейчас эту боль.
   -Нет, Ольтер, это совсем другое. Нгойл отказалась от себя, сожгла свою память. Теперь она не помнит никого из нас. - И вспомнить не может, должна была добавить Оссиль, только это звучало слишком страшно. - Но ... Нгойл остаётся вашей женой и Хозяйкой Дома.
   -Да, Нгойл наша жена Милостью Круга, - подтвердил Ольтер и строго посмотрел на промолчавшего окая. - Но... она боится нас.
   Оссиль не стала отвергать его предположение:
   -Сейчас Нгойл боится всех. Но оставаться одной в её состояние гораздо хуже. Сейчас моей матери необходима ваша забота. Придётся тебе находиться с ней постоянно, ты... Нет, вы оба должны добиться полного доверия жены. - Оссиль убеждала больше себя, чем Ольтера. - Специалисты Корпуса считают, что только научившись доверять, Нгойл согласится снова стать гутис.
   -Удивительно, - пробормотала Шин, неотрывно следя за сестрой. - Мужья будут заботиться о жене.
   -Да, это действительно странно, Уважаемая Шин, но так будет правильно. И хотя Нгойл снова Хозяйка своего Дома, ты должна проследить, чтобы мужчины выполняли свои обязанности.
   -А ты? - Шин впервые оторвала взгляд от сестры.
   -Я возвращаюсь в Корпус.
   -Что ж, Ольтера я освобождаю от любых домашних дел, он будет уделять всё своё время жене. А если Нувель не справится один, то Арие всегда поможет окая.
   Ольтер, и без того находившийся на пределе, переводил взгляд с Оссиль на Нгойл и обратно, наконец не выдержал:
   -Оссиль, когда ты сказала о постоянной заботе, то имела в виду и альятту?
   -Разумеется. - Смятения дабан девушка постаралась не замечать.
  
  
   Раньше Саирин видела мужчин только издалека, лишь в раннем детстве она встречалась с отцом и братьями. Её сияющая в ночи звезда, возлюбленный и господин - это совсем другое, это благословение Гитар. Остальные, кого знала и помнила юная Высокородная дайнииси, были подруги, сёстры, служанки или слуги. Встретиться лицом к лицу с посторонним мужчиной - это проступок, который вызовет страшный гнев господина. А она всё-таки встретила, хоть и против своей воли.
   Высокий - неужели выше господина? - дианиб совсем не походил на сурового прислужника, наоборот, старался ничем не внушить тревоги. Саирин не была слепой и, даже не поднимая ресниц, разглядела очень многое. Незнакомец напоминал статую Непобедимого из потемневшей бронзы, которой она любовалась однажды, тайком. Но мужчина был живой: стройное гибкое тело под тонкими шуршащими одеждами двигалось без видимых усилий, уверенно и плавно, не замечая собственной силы. Длинные затейливо переплетённые на затылке и спине волосы отливали живым серебром. Рука невольно тянулась, чтобы потрогать их, но дайнииси запретила себе об этом думать.
   Её постоянные страхи и опасения удивляли и явно огорчали темнокожего дианиба, а Саирин никого не хотела сердить, поэтому собрала всю свою волю и, наконец, решилась: взглянула на Ольтера почти прямо. Заметив её взгляд, дабан ослепительно улыбнулся, весь засветился, приложил ладони к груди.
   -Господин мой Ольтер, ты родился не на Буштуруке.
   Специалисты по исключительным ситуациям, надававшие Оссиль множество практически бесполезных инструкций, всё-таки решились применить к мозгу Нгойл массированное гипервнушение, так что она смогла заново, практически мгновенно освоить родную речь, хотя едва осмеливалась этим умением пользоваться.
   -Нгойл... я родился в Дабан.
   Своё другое имя Саирин узнала совсем недавно, но теперь именно так её звали окружающие. И хотя дайнииси не могла поверить в необычное, слишком странное имя, но не решилась и спорить. Лишь снова удивилась, насколько хорошо стала понимать чужую речь.
   -Там все такие... как ты, мой господин?
   -Какие? - Мужчина явно не понял, пришлось объяснять.
   -Я даже не представляла, что есть люди с таким... красивым цветом кожи. - Саирин-Нгойл не добавила "и сами такие красивые", но подумала именно так и смутилась. Ольтер снова улыбнулся. От его улыбки почему-то хотелось смеяться, а пол уплывал куда-то из-под ног. Улыбка господина Ур-Суга никогда не действовала так странно.
   -Твой сын так сладко спит, Нгойл. Он такой... тяжёлый. Наверное, хорошо ест. Чем ты его кормишь?
   -Чем? Господин, Ур-Бет же ещё грудной.
   Неожиданно Ольтер покраснел. Даже сильнее, чем до того Саирин.
   -Ты кормишь сына грудью?
   Дайнииси осуждающе нахмурилась. Мужчине не полагается разбираться в подобных вещах. Что мужчины могут понимать в маленьких детях?
   Мужчина приблизился - он ещё никогда не подходил так близко.
   -Мой господин, ты обещал рассказать, кто ты? Я имела в виду... - Она беспомощно махнула рукой вокруг себя.
   -Могу я сесть, Нгойл? - Саирин не ответила, на длинной скамье можно было свободно усадить шесть человек. И она сидела на самом краю. - Я помню своё обещание. Только... ведь ты не веришь моим словам.
   От любопытства Саирин-Нгойл даже забыла о сомнениях, произнесла ободряюще:
   -Ты не выглядишь обманщиком.
   Мужчина всё ещё качал головой:
   -Лучше немного подождать, Нгойл.
   -Ты не похож на... оло, но словно боишься меня.
   -Нет, я не оло. И я не боюсь тебя, Нгойл. Просто не могу сесть без твоего дозволения.
   Стараясь скрыть недоверие, Саирин указала на кресло, стоящее в шаге от себя. Дабан сразу воспользовался приглашением - теперь жена была совсем близко. И на её коленях спокойно спал крошечный мальчик, который родился если и не в результате насилия, то чудовищного обмана. Её сын. Ур-Бет. И Нгойл занималась с ним, как ни с одним другим из своих детей, зачатых здесь, в этой альятте. И что для такой изменившейся Нгойл может значить он, Ольтер?
   На этот раз мужчина гутис с трудом справился с собственными эмоциями, протянул руку:
   -Можно мне подержать твоего сына, Нгойл?
   -Разве мой господин сумеет?
   Это был вежливый отказ, но Ольтер не стал его замечать, мягко и нежно забрал младенца из рук растерявшейся матери. Прижал к себе, вгляделся в безмятежно-умиротворённое незнакомое личико.
   -Он вырастет сильным мужчиной, как и его... отец.
   -Отец? - На встревоженном лице Нгойл вспыхнула откровенная искренняя радость. И она не заметила, как дрогнул голос собеседника, хотя была очень внимательна к таким вещам. - Господин наш Ур-Суг очень сильный. Ведь он Владетель ... Меча Права.
   -Нгойл, Ур-Суг... - это твой муж?
   -Нет-нет! Господин Ур-Суг наследник божественного рода Рабеж. Он садится рядом с Повелителем Ста миров, а я лишь... одна из многих. Только видит звезда Гитар, господин обращается со мной по-особому, словно я достойна его.
   -Ур-Суг любит тебя? - догадался Ольтер.
   -Он говорил так, - снова смутилась Саирин.
   -Тебя невозможно не любить, - подтвердил Ольтер. - Я-то знаю.
   -Откуда, господин Ольтер?
   -Неужели ты совсем меня не помнишь, Нгойл?
   -Господин, как я могла бы забыть тебя? Наверное, ты обознался. Нет, я не могла тебя встречать раньше. - Нгойл извинялась перед ним.
   -Может быть, - печально выдохнул Ольтер, затем едва слышно заметил. - Мальчик так хорошо уснул. Я уложу его в постель.
   Возразить Саирин не успела. Темнокожий мужчина встал, уверенно, но осторожно ступая со своей ношей по светло-голубому ковру, донёс ребёнка до детской кроватки. Поправил маленькое одеяло, завернув край, расправил ленты. Причем проделал все умело, ничем не хуже матери. Мальчик даже не перестал сопеть. От изумления Саирин не решилась вмешаться. Так же беззвучно Ольтер вернулся в кресло.
   -Нгойл, ты помнишь девушку, которая привезла тебя?
   Он ступал на узкую тропинку, едва заметную черту над пропастью. Здесь не существовало надёжного и простого пути, когда-то надо было решаться и прыгать вперёд.
   Некоторое время мужчина и женщина смотрели друг на друга, пытаясь проникнуть в чужие скрытые мысли. На этот раз Нгойл даже не попыталась опустить взгляд, казавшийся в полумраке вечерней альятты жемчужно-синим. Внезапно Ольтер ощутил почти забытый жаркий прилив от лица и вниз, по всему телу под одеждой, с трудом сделал новый глоток воздуха.
   Он ошибался, и, наверное, не только он один. Новая Нгойл вовсе не боялась. Да, она держалась настороже и не подпускала слишком близко, и выглядела робкой и испуганной. Но это был показной страх, дань тем особым нормам поведения, что в неё впечатали. И в новой ипостаси ничто не могло заставить рождённую в Круге бояться. Мужчине дабан пришлось первому опустить глаза, он перестал даже отдалённо представлять, как правильно себя вести. Ольтер был рад сделать для жены что угодно, но хоть какая-то подсказка с её стороны.
   Молчание затягивалось. Саирин словно вспомнила о давно прозвучавшем вопросе:
   -Эта милая дайнииси удивительно похожа на меня. Что это значит, мой господин?
   Ольтер сглотнул, чувствуя, что сам не готов к откровениям, привстал:
   -Но... уже слишком поздно, Нгойл.
   Саирин не знала, что и подумать, когда мужчина ушёл. Он покидал альятту каждый вечер, но только не так стремительно, словно убегая.
   Некоторое время дайнииси чего-то ждала, затем тоже встала, подошла к сыну. Сегодня малыш спал очень крепко, и в большой комнате с распахнутыми настежь окнами, прикрытыми кружевными занавесками, сделалось удивительно спокойно.
   Саирин-Нгойл прошлась вглубь альятты, но назначение помещений, кроме спальни и ошот, до сих пор оставалось непонятным, нигде не было привычных женских безделушек, комнаты выглядели почти пустыми и неуютными, а выйти в сад одна она не решилась. Вернувшись к Ур-Бету, она прилегла на самый краешек огромной постели, начала вспоминать заново, что говорил дианиб Ольтер, который смотрел на неё своими невозможными жгучими глазами. Саирин почти заснула, когда в спальне кто-то появился, подошёл к постели.
   -Господин! - Она отпрянула, закрываясь покрывалом:
   -Тише, Нгойл. Малыш проснётся.
   -Уходите, господин Ольтер.
   Мужчина выглядел почти обнажённым, собранная на плечах накидка, казалась прозрачной.
   -Не прогоняй меня, Нгойл.
   Внезапно забеспокоился ребёнок. Не смея пошевелиться, Саирин в отчаянье смотрела на мужчину:
   -Уходите, во имя милости Гитар.
   -О, Нгойл! - Ольтер предупреждающе вскинул правую руку, словно действительно умолял. Стремительно приблизился к кроватке, наклонился, нежно заговорил с малышом и странным образом быстро успокоил его.
   Саирин старалась смотреть в сторону и уже не пыталась возражать. Дианиб снова вернулся и заговорил с ней, его голос непривычно дрожал и обрывался, словно от волнения:
   -Во имя Милости Круга, Нгойл. Хотя бы один раз взгляни на меня. - Воздух в альятте сгустился, им стало трудно дышать. Саирин по-прежнему не шевелилась. - Ты делаешь мне очень больно, Нгойл.
   Несколько раз Ольтер проговаривался, что он мужчина гутис. А Саирин всё-таки кое-что слышала об этих злых и коварных людях, врагах Огоса и Гитар. Господин Ур-Суг так сильно ненавидел их, что рассказывал о своей ненависти даже наложнице. Она предупреждена, следовательно, никакие лживые слова мужчины гутис не должны значить слишком много.
   Не дождавшись ответа, Ольтер замолчал. Протяжно и немного печально прозвучал в ночи звук колокола. Бросив последний взгляд на жену, Ольтер направился в самую дальнюю часть спальни. И снова он ступал так легко и уверенно... Чёрная шёлковая грива волос чуть колебалась, свободно рассыпавшись по плечам и спине. Дайнииси понимала, насколько неправильно думать о чужом мужчине, тем более о мужчине гутис, тем более думать так, и всё равно думала. Гитар, не прогневайся.
   Почти у самой стены, на гладком, ничем не покрытом полу, был нарисован тёмный круг. Ни разу не оглянувшись, Ольтер наступил на него, опустился на колени, замер. Строгий, торжественный и невероятно притягательный. Длинные волосы взметнулись и снова опали вниз, лёгкие складки платья-накидки аккуратно улеглись раскрытым веером вокруг его ног.
   В ночи медленно потянулось время, и вдруг что-то сжалось внутри Нгойл-Саирин. Потом отпустило. Женщине трудно было поверить словам или даже глазам, но этом в странно знакомом внутреннем зове, который являлся как бы частью её самой, усомниться было невозможно. Ольтер продолжал молчать, и в альятте установилась такая тишина, что можно было различить шуршание листьев за окном. Неожиданно возникший голос, как и когда-то раньше, не угрожал и не приказывал, наоборот... Лишь просил не отвергать тех, кто любит её.
   Скрыть волнение было невозможно. Сначала Нгойл резко выпрямилась, потом вскочила, продолжая кутаться в покрывало, босиком подошла к мужчине. Ольтер впервые обернулся.
   -Что происходит? Почему я слышу тебя, господин мой Ольтер? Зачем ты так говоришь?
   Сейчас мужчина смотрел на неё снизу вверх, но глаза по-прежнему отливали серебряным огнём.
   -Потому что ты гутис и моя жена. И я обязан говорить тебе правду, Нгойл, даже если ты забыла обо мне.
   Саирин прекрасно расслышала странные слова, произнесённые вслух, но то, что слышалось изнутри, поразило её гораздо сильнее. Стягивая концы покрывала у самого горла, женщина переспросила:
   -Я твоя жена? И ты мой муж? - На лице Ольтера мелькнула слабая надежда. - И по Законам Гутис ты должен всегда исполнять то, что я скажу?
   -Конечно, Нгойл.
   -Тогда... помоги мне вернуться назад, к отцу моего сына.
   Едва не вскрикнув от отчаянья, Ольтер закрыл рот ладонью.
   -А как же я? Как остальные твои дети?
   Глупую выдумку о других детях Саирин предпочла пропустить мимо ушей.
   -Господин Ольтер, я верю, что ты достойный мужчина. Но для меня ты чужой... И всё здесь чужое. Моя жизнь осталась там, где я всё знаю. Помоги мне вернуться, господин Ольтер. Помоги мне, если на самом деле... любишь, как поклялся.
   Время Тёмного Круга ещё не закончилось, но мужчина встал, не дожидаясь сигнала. Приблизившись к стене, поднял руки, положил ладони на выступ, прижался лицом к шершавой поверхности. Глубокий треугольный вырез на его спине полностью раскрылся. Саирин отвернулась: вид обнаженной мужской спины снова смутил её.
   -Никогда в жизни не ослушаюсь тебя, Нгойл. Я всегда исполнял твои повеления, выполню и это... если смогу. Но будь добра ко мне... Я больше не хочу оставаться один, без тебя. Не хочу оставаться забытым, ничего не значащим отвергнутым мужчиной, которому даже незачем покидать рабат. Позволь мне покинуть Круг, Нгойл.
   В страстной просьбе не было и намёка на какую-то шутку или преувеличение. Саирин поёжилась - в этом месте пол был прохладным. Только дайнииси задрожала не от холода, ей сделалось не по себе... "Как может она отвечать за мужчину? Как же так? Ольтер молодой и сильный - не слабее Ур-Суга. О чём он может просить женщину?"
   -Почему? - Вопрос был не закончен, но Ольтер понял.
   -Потому что я только твой или ничей... И мне никто не нужен, кроме тебя.
   -Я любила тебя? - вырвалось у Нгойл быстрее, чем она успела понять, о чём спрашивает.
   От такого предположения, впервые произнесенного Нгойл, дабан едва не застонал. Выговорил через силу:
   -Круг Свидетель, я верю, что так было раньше. А потом... самые Уважаемые гутис сказали, что ты покинула Круг. Я не верил никогда, я надеялся... и молился в Круге, чтобы ты вернулась. И вот ты здесь, рядом со мной. И снова отвергаешь меня.
   Саирин не представляла, что ответить, посмотрела вниз. Мужчина тоже стоял босиком, и тонкая кисея накидки вряд ли давала тепло.
   -Господин... Ты устал. Сядь.
   Слова прозвучали мягко, но мужчина восприняи их как приказ, сразу пошёл к креслу и сел. Старательно обходя это кресло, Саирин-Нгойл вернулась к постели. Присев напротив дабан, протянула ему свободное одеяло. Ольтер не отказался, наоборот, поблагодарил, и на какое-то мгновение их пальцы соприкоснулись. Мужчина терпеливо чего-то ждал.
   -Здесь всё чужое. Но не ты. Словно я и на самом деле давно знаю твой голос. Словно ты мне снился раньше, и в этих снах тоже... просил вернуться. Голос был твоим, но... я не видела твоего лица.
   Рука дабан, лежащая на коленях, приподнялась, он поцеловал свою раскрытую ладонь, но глаза смотрели на Нгойл.
   -Круг Милостивый, ты слышала меня. Мне объяснял Наставник, что гутис - если хочет - слышит своего мужчину. Даже если находится на другом краю вселенной.
   -Но я же не помню, - быстро перебила его Саирин. - Расскажи... о моей другой жизни.
   Ольтер и стремился именно к такому результату, но всё равно чувствовал неуверенность. "А если она ничему не поверит".
   -Нгойл... я не знаю всего, что происходило с тобой за стенами этого Дома.
   -Расскажи, что знаешь, - снова попросила жена, и нежный ласковый голос, как и раньше, обволакивал измученную душу мужчины дабан целительным бальзамом.
   Она слушала, не прерывая. Отвлеклась только, чтобы снова заняться с проснувшимся Ур-Бетом. Ольтер нервничал, не понимая, поверила ли Нгойл рассказу. Неожиданно жена сама взяла его за руку:
   -И где сейчас мой муж из Окая?
   Мужчина широко улыбнулся. Вместо ответа сразу включил изображение детской Балити. Сквозь жалюзи пробивались первые лучи Пасианы. Волосы дремавшего у стола мужчины и кудрявого мальчика на постели отливали золотом.
   Саирин всмотрелась. Ребёнок был очень хорошеньким, но всё-таки незнакомым. А вот мужчину она уже видела в этом Доме, правда, мельком.
   -Да. Он похож... на рождённого в Окая.
   -Его имя Нувель. Он... принц Синего Дворца.
   -Ох! - Нгойл даже вскрикнула. Она и хотела не верить, только вдруг поняла, что видела этого принца гораздо раньше. Вернее, видела его парадный портрет. - И я... могу поговорить с ним? С Высокородным дианибом Нувель? Он может прийти сюда?
   - Нувель очень обрадует твоё приглашение. Он твой муж, Нгойл.
   -А мальчик... - Нгойл указала на просыпающегося ребёнка.
   -Балити. Твой сын Балити. Хочешь встретиться и с ним?
   -Да... Нет. Потом.
   -Как пожелаешь, Нгойл. - Улыбка Ольтера сделалась успокаивающей. - Нувель придет в альятту вечером, как и полагается мужу. - В голосе звучал неявный вопрос.
   -Да, - неуверенно согласилась жена. - Пусть всё будет так, как полагается. - Она подумала, что Ольтер рассказывает не всё. Он ухитрился ничего не упомянуть про Оссиль, словно той дайнииси и не существовало.
  
  
   В последнее время, не желая надолго разлучаться с Нгойл, Ольтер не посещал саяс. Но пригласить окая в альятту следовало официально, не посылать же вызов через оло.
   Дабан вернулся в рабат, выкупался, привёл себя в порядок, затем соответственно оделся. Не специально, но так получилось, что в саяс он вошёл последним, все уже сидели за столом. Только место Хозяйки Дома пустовало, после возвращения сестры Шин пришлось его освободить.
   Все взгляды устремились на вошедшего дабан, интерес отразился даже на лице Шин.
   -Уважаемый Ольтер, как Нгойл чувствует себя сегодня? - сразу же прозвучал вопрос окая.
   Виновато вздохнув, Ольтер покачал головой:
   -Может... когда-нибудь Нгойл и согласится, что здесь её Дом. Но только не сегодня.
   -До сих пор ничего не вспомнила? Не узнаёт тебя?
   -Нет, Нувель. Она и не хочет узнавать. - С таким ответом окая не мог смириться, осторожно, но, одновременно, настойчиво, продолжил допрос:
   -Но ты уже рассказал обо мне, о нашем сыне? Неужели Нгойл не хочет... увидеть Балити, ведь она так ни разу его и не видела?
   -На самом деле она видела и тебя, и Балити, я показывал. Кажется, Балити понравился.
   -А ты ей нравишься, Ольтер? - поинтересовалась Шин. - Вы провели уже немало времени наедине, а сегодня мне доложили, что ты оставался в альятте до самого утра. Ты сумел хотя бы заинтересовать свою жену? Вы были близки, дабан?
   Очень хотелось взглянуть на Арие. Делать этого дабан не стал, непроницаемое лицо каса он и так представлял слишком хорошо.
   Внезапно разозлившись, Ольтер подумал, что Шин могла бы уже и покинуть Дом. Хотя... он понимал, что здесь держит эту гутис. Когда Арие назвали её мужем, проблемы с младшими дочерьми каса не возникло - ведь сама Шин всё равно оставалась в Доме сестры. Но Нгойл вернулась. Арие остаётся отцом Изоаль и Муары, но больше не имеет на дочерей никаких прав, они принадлежат матери.
   Дабан преувеличенно спокойно встретил взгляд гутис - Шин сидела прямо против него, на бывшем месте каса.
   -Я не могу прикасаться к Нгойл.
   Шин насмешливо засмеялась:
   -Но ведь ты же обязан сделать всё, что возможно и невозможно, чтобы добиться доверия жены. - Спорить было трудно, это были почти точные слова Оссиль. - Помешивая жидкость в чашке, Шин продолжила: - Бедный дабан, ты ничего не добьёшься. Иногда я забываю, что ты уже отвергнут... - Шин забавлялась, и Ольтер отлично это понимал. - Нгойл считает себя женщиной окая, отверженной. В обычаях этих женщин доверять только тем мужчинам, с которыми они имеют физическую близость. - И снова Ольтер упрямо промолчал. - Значит... Нгойл не может вспомнить ничего? - снова повторила гутис. - Даже своего бывшего мужа из Каса?
   Дабан впервые встретил взгляд Арие и едва не отшатнулся. Каса смотрел так, словно ему было... всё равно. Ничего не отвечая Шин - Милость Круга, теперь можно так себя вести, - Ольтер обратился к окая:
   -Уважаемый Нувель, Нгойл пожелала увидеть тебя в альятте. Тебе следует подготовиться.
   -О! - Окая прореагировал на приглашение слишком бурно.
   -Отлично. - Гутис одобрительно кивнула. - Нувель, ты, кажется, не был отвергнут... И можешь добиваться благосклонности жены, если, конечно, посмеешь.
   -Невозможно! Мужчина гутис не должен нарушать Порядок, установленный Кругом! - отчеканил Ольтер, повысив голос.
   Нувель привстал со своего места.
   -Уважаемый Ольтер! - неожиданно он тоже повысил голос. - Я посмею. Я стал мужчиной гутис позднее тебя и ещё многое помню из прошлого. Я согласен нарушить Круг.
   Подобного заявления Ольтер не ожидал, но окая был не виноват, Шин подстроила это специально. Она забавлялась от души.
   -Круг Неодолимый, Нувель, если ты думаешь о физическом насилии... против воли Нгойл - Круг раздавит тебя.
   -Но если это действительно поможет... - Шин, прищурившись, рассматривала окая. - И кто говорит о насилии? Ольтер, ведь ты сам сказал, что окая понравился новой Нгойл. Уважаемый Нувель стоит в Круге, пусть он проявит свои способности.
   Поджав губы, дабан угрюмо напомнил:
   - Рядом с женой находится её маленький сын, я тоже буду в альятте и присмотрю за ребёнком. Заботиться о Нгойл поручено прежде всего мне.
   -Упрямый дабан, ты уже отвергнут, - выразительно фыркнула Шин. - Разумеется, ты можешь находиться в альятте, если так хочешь.
   Её разрешения не требовалось, но Ольтер промолчал. Он поговорит с Нувель ещё раз, наедине, и постарается внушить окая, что даже сами гутис не всегда понимают, насколько опасно для мужчины нарушить Круг. Или, наоборот, понимают очень хорошо. Но мужчина должен всегда помнить о последствиях.
  
   Нувель не представлял, откуда в нём столько решимости. В рабат он вернулся почти бегом, на ходу сбрасывая мешающую одежду. Отвечал на вопросы Наставника, всё время беспричинно улыбаясь, так что Кабери догадался обо всём раньше его признаний.
   Наставник залопотал вокруг него, сразу загонял всех оло, сам проверил все узлы и застёжки платья, застегнул сандалии, затем посмотрел в зеркала, критически рассматривая воспитанника. Нувель слегка дёрнулся, но Кабери придержал его за пояс. Разумеется, этот наряд был задуман давно и просто не мог не понравиться Нгойл. Прежней Нгойл.
   -Да не выйдешь ты из очерченного Круга, мужчина окая.
   И снова Нувель почти взлетел по лестнице наверх, открыл заветную дверь альятты. Ольтер сидел прямо на полу, на ковре, играя с ребёнком, но самой Нгойл в спальне не было. При виде окая особой радости на лице дабан не появилось.
   - Ты пришёл. Приветствую тебя, Уважаемый Нувель.
   В первое мгновение окая смутился, его платье не предназначалось для посторонних глаз. Это было даже не платье, а расшитая белым по белому длинная юбка с серебряным - в две ладони шириной - поясом. А дабан стоял перед ним в простом скромном костюме, предназначенном для домашней работы. Нувель перевёл взгляд на сына Нгойл и растерялся окончательно, не представляя, что делать дальше. Ольтер поднялся с пола, привычно сложил руки. Теперь он стоял точно напротив окая, глаза в глаза.
   -Нувель... Послушай моего совета, хотя ты и сам должен понимать больше, чем произносится вслух. Ты ни разу не нарушал Круг, однажды вступив в него. Шин не может желать добра ни тебе, ни Нгойл. Не делай того, что она сегодня предложила, и гнев Круга никогда не коснётся тебя.
   Окая вскинул подбородок, ответил почти высокомерно:
   -Нгойл пригласила меня.
   -Нгойл ждёт тебя... в своём агрит. - Ольтер невольно вздохнул, опустил руки. - Пусть не беспокоится об Ур-Бете, я позабочусь о нём. Иди к Нгойл. И оставь фрез, он не понадобится.
   Если бы не последние слова, Нувель не сдвинулся бы с места. Окая опомнился, передал поднос с фрезом прямо в руки Ольтера и поспешил вперёд, в таинственную глубину альятты.
   Нгойл стояла на фоне закруглённой, облицованной полированным розовым камнем стены, между двумя креслами с высокими спинками. Она не пряталась, только была слишком напряжена, как струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения. Нувель замер. В альятте не полагалось вставать на колени, иначе он бы обязательно так сделал.
   -Во имя Милости Круга, взгляни на меня, Нгойл. - Отчего-то ему пришло в голову заговорить на императорском окая. - Жена не пошевелилась, она не помнила прошлого. Но зато её тело - само по себе - не утратило памяти, жесты и движения были отработанны до автоматизма. Сейчас поза гутис была угрожающим вызовом любому, кто посмеет прикоснуться и причинить зло. Нувель не мог не почувствовать отпор, повторил умоляюще. - Во имя Милости Круга, Нгойл.
   От взгляда цвета неба у мужчины перехватило горло. Круг Неодолимый, ведь у Шин всё то же самое, а он вовсе не замечает её глаз. Наставник как всегда прав: мужчина видит лишь ту гутис, ради которой стоит в Круге.
   Безупречно-аристократическое лицо Рождённого на троне напоминало лик божества. Оно словно светилось золотисто-янтарным светом. "Принц невероятно красив. Похож... на Огоса, когда бог был совсем юным, и ещё не появилось его детей - ужасного Рокана и Гитар... Неужели она способна так думать!"
   Наряда, никак не подобающего Высокому принцу, Саирин постаралась не заметить вовсе. Снова чуть опустила взгляд и восхитилась ожерельем, хотя вначале приняла его за гирлянду живых цветов. Изогнутые полупрозрачные лепестки бутонов на самом деле были вырезаны из драгоценных камней, прожилки горели живым огнём.
   Наконец Саирин отозвалась. И тоже на окая, только с резким гортанным выговором.
   -Ваше Высочество. - Нувель сразу вспомнил, что именно так говорят на Буштуруке.
   -Да, я принц Синего Дворца. А ещё твой муж из Окая, вставший ради тебя в Тёмный Круг. И отец твоего сына Балити. - Никакого ответа мужчина не дождался. - Нгойл! - В голосе окая появилось отчаянье. - Я ждал тебя бесконечно долго и не имел надежды. - Зелёные глаза неожиданно напомнили совершенно другие, но тоже отчаянно горевшиеся вчера, серебряные глаза мужчины по имени Ольтер. Дайнииси прижала пальцы к губам, с силой прикусила кожу, прогоняя наваждение. Теперь она была уверена: гутис коварно внушают ей недостойные мысли. - Чтобы зачать Балити, ты звала меня в альятту только дважды. У Ольтера остались хотя бы воспоминания, а у меня ничего. Не хочу так жить. Если я совсем не нужен - пусть меня сделают гасса.
   Саирин впервые столкнулась с таким отчаяньем. Богиня видит всё - даже если здесь и не почитают Гитар. "Гитар, в чём я виновата? Ведь принц Нувель называет меня женой. Принц, рождённый на Сияющем Троне. В нём кровь бога, а Ур-Суг называет... Называл меня наложницей". Женщина невольно вскрикнула: это было чересчур для скромной дайнииси. Всё перепуталось в голове, бешено застучало сердце.
   Ещё совсем недавно Саирин жила счастливо и спокойно, не подозревая о существовании этих мужчин. Но вот теперь узнала. Разве их страдания вовсе ничего не значат... для неё? Не рассердится ли Всемогущая мать за такую гордыню?
   Саирин неуверенно протянула руки навстречу принцу. Нувель сразу же отпрянул назад, лицо побледнело.
   -Во имя Милости Круга, Нгойл. Всё неправда, я потерял разум. Нет, я вовсе не хочу становиться гасса. Прости меня, Нгойл.
   Инстинктивно перехватив руки жены, окая остановил их, сжимая запястья и, одновременно, притягивая к себе. Саирин попыталась сопротивляться, но при этом упорно молчала. Постепенно женское тело сделалось податливым, начало обволакивать и поглощать.
   Сладкие губы сами прижались к губам мужчины, заставляя приоткрыть рот, сливая дыхания. Нувель сразу вспомнил о собственном страхе, но, вопреки ему, с силой прижал Нгойл к груди, предлагая и свои губы, и всего себя.
   Оба не говорили ничего, а если и говорили, то не слышали друг друга. В коротких проблесках сознания Нувель различал запрокинутое назад лицо гутис, потемневшие до черноты зрачки. Напряжение никак не отпускало.
   Скоро окая начал задыхаться и едва сдержался, чтобы не оттолкнуть от себя женщину, как опасного хищного зверя. Его целовали впервые в жизни, и уже из тёмной глубины разума всплыли почти забытые запреты. Древний страх проснулся и завопил где-то изнутри: опасно прижиматься к груди женщины, смертельно опасно позволять женщине целовать себя, это лишает мужчину жизненной силы. Грозное предупреждение повторялось предками окая многие тысячи лет, впитываясь в их кровь и мозг.
   Саирин-Нгойл тоже помнила о строгом запрете Гитар. Но сейчас... дайнииси хотелось именно этого: выпить растревожившего её мужчину до самого дна. Пытаясь утолить собственное, такое властное желание, она пренебрегала религиозным повелением почти осознанно. К тому же дайнииси родилась в мире Буштурука. Вера окая пришла туда гораздо позднее, и все запреты Гитар соблюдались по-своему. И потом... Саирин уже делала так.
   Ощутив невольное сопротивление со стороны принца, Саирин опомнилась, дёрнулась назад, всерьёз попыталась освободиться. Красивое лицо принца исказилось, это был подлинный гнев Высокорождённого. Мужчина дернул платье жены, от волнения применил слишком много силы, ткань на плече с треском разорвалась.
   Сомнений не оставалось: мужчина хотел причинить зло. Гутис резко подалась назад, вжалась в стену за спиной, и Нувель не успел убрать руки. Тело помнило об обороне помимо разума, отлично зная, куда нанести удар. Рука согнулась непонятным образом, стремительно вылетело вперёд колено. Нгойл, или кем она сейчас являлась на самом деле, ещё успела разглядеть, как изменилось лицо Нувель. Он запрокинулся, беззвучно рухнул на пол, замер в неестественной для живого человека, неудобной позе с раскрытым ртом.
   Саирин не выдержала. Абсолютно не понимая, что произошло, она громко закричала и бросилась к упавшему принцу.
  
   Ольтер прислушивался ко всем звукам в альятте, но особенно не тревожился. Возможно, следовало прямо предупредить Нгойл о том, что окая раньше... почти не испытал её милости, но дабан точно знал, что это не его дело.
   Явно испуганный крик потряс Ольтера. И тут дабан словно обожгло - у Нгойл не было браслета на руке. Почему гутис не вернули парализатор, обдумывать было некогда. Он сумел почти не дрогнуть - можно было напугать ребёнка, - нарочито спокойно окликнул оло - слуги всегда дежурили поблизости. Передав мальчика, пошёл к дверям, затем огромными прыжками побежал, вернее, понёсся в агрит.
   Раньше, когда Хозяйка возвращалась Домой, она всегда убирала боковые стены внутреннего коридора, и тот превращался в тенистую садовую дорожку, окружённую с двух цветущими зарослями, но сейчас, наглухо закрытый, выглядел почти зловеще. Ворвавшись в агрит, Ольтер по инерции сделал ещё несколько шагов и споткнулся о тело Нувель. Нгойл сидела с другой стороны.
   Склонившись над окая и убедившись, что тот дышит, Ольтер вызвал и врача, и варесса. Потом, переступив через Нувель, подхватил на руки дрожащую жену. Гутис прижималась к нему, как смертельно перепуганный ребёнок, совершивший ужасный поступок. Впервые в жизни Ольтер заметил на лице гутис слёзы.
   -Что с ним? Что я наделала?
   -Велл, это болевой шок, - раздался почтительный, но ворчливый голос врача, сердито махнувшего рукой в сторону многочисленных перепуганных оло, от которых не могло быть особой пользы. - Дос скоро очнётся, с ним всё будет хорошо. Надо только отлежаться.
   -Отнесите доса в рабат, - распорядился Ольтер, потому что растерявшийся варесс не решался приказывать. Нгойл дрожала всё сильней, прижимаясь к его груди и обнимая за шею.
   -Что я наделала? Не понимаю... - едва слышно прошептала гутис, когда они остались в агрит одни. Дабан даже не шевелился, чтобы жена не захотела высвободиться из его рук. Осторожно вдохнул аромат, исходивший от золотых волос Нгойл. Нет, ничего не забылось, волосы гутис по-прежнему пахли душистой луговой травой.
   -Ольтер, почему... почему ты испуган? - неожиданно спросила гутис. - Чего ты боишься?
   Мужчина дабан невольно вздрогнул. Он уже отвык, чтобы кто-то так легко догадывался о его мыслях.
   -Нувель потерял стыд... - Услышав обвинение, Саирин едва не призналась, что это она едва не потеряла всякий стыд, но подобные слова дайнииси не могла выговорить. - Нувель ошибся... и заслужил наказание.
   -Наказание? - недоумённо переспросила Саирин. Она не поняла смысла последней фразы, и дабан был вынужден объяснять.
   -Нувель... забыл, что можно просить, но не требовать. Наказывать за ошибки - это право гутис. Ты смилуешься над ним, Нгойл? Когда Нувель попросит о милости.
   Саирин всё-таки освободилась из рук мужчины, встала на пол, затем присела на уголок кресла, ответила неожиданно холодно:
   -Высокородный не просит женщину.
   -Но ты гутис, - снова упрямо напомнил Ольтер, чувствуя, что во рту всё пересохло от волнения. - Гутис и наша жена. Я это знаю также точно, как и то, что принадлежу тебе.
   -И твои дети, - жестко напомнила Саирин то, что раньше этот мужчина повторял ей сам.
   -Да, и все мои дети. Для них не существует другой матери кроме тебя.
   -А Оссиль? Разве ты её отец? Или Нувель? - быстро переспросила Саирин, продолжая испытывать мужчину. - О чём ещё ты не рассказал, господин мой Ольтер?
   -Почему об этом должен говорить я? - взмолился мужчина, но не получил ответа. - Нгойл, у тебя был... ещё один муж. Арие, мужчина из Каса. - Дабан не отводил взгляд в сторону, хотя это было нелегко. - Ты отказалась от Арие сама, уступила сестре ради сохранения нашего Дома. Но раньше, в прошлой жизни... наверное, любила его. Насколько мне известно, это из-за каса ты попала в руки своих врагов на Окая и потеряла память.
   К существованию каса Саирин отнеслась гораздо спокойней, чем опасался дабан: никакой Арие не существовал для неё, а рассказ показался новой бессмыслицей. Но женщина догадывалась, что вольно или невольно Ольтер всё равно рассказывает не всё и не до конца. Теперь она сама, только очень осторожно, прикоснулась к руке мужчины.
   -Господин мой Ольтер, почему мне кажется, что я провинилась перед тобой... в прошлой жизни.
   Ольтер дернулся, мотнул головой. Снова застыл, словно был скован по рукам и ногам.
   -Гутис отвечает только перед Кругом. У гутис не может быть вины перед мужчиной.
   Нехотя отпустив локоть мужчины, Саирин прикрыла рукой разорванное платье.
   -Но я... чувствую эту вину, я даже знаю её. - И добавила про себя: "Потому что я не гутис".
   -Мне уйти, Нгойл?
   -А раньше, мой господин, ты говорил, что тебе приказали всё время находиться рядом и не оставлять меня одну.
   -Да, это правда.
   -А что ещё приказали? - снова о чём-то догадалась гутис.
   -Чтобы мы, твои мужья, добились твоего доверия. Этого и добивался Нувель, только... неправильно. Нувель слишком долго ждал.
   -Ах, Нувель... - Нгойл запнулась. - Но не ты, Ольтер.
   Теперь дабан изо всех сил пытался избежать взгляда жены, заговорил излишне торопливо:
   -Ты вправе принимать любое решение в собственном Доме. Ты выбрала Нувель. Круг Свидетель, он всего лишь так неловко старался помочь... тебе. Чтобы ты захотела доверять гутис. - Ольтеру самому не нравилось объяснение, даже если оно было правдивым.
   Замедленным движением Саирин отбросила с лица прядь волос, склонила голову к плечу:
   -Но почему... ты не попросил меня... о том же? Вчера. Я прочитала желание в твоих глазах.
   Вопрос испугал мужчину:
   -Нгойл... Мои глаза предали меня. Я был отвергнут и хорошо помню, что не могу интересовать тебя. Я... У моих старших детей уже родились свои дети.
   Поверить в подобное утверждение можно было с трудом - Саирин и не поверила. И если бы не отчаянье, проскользнувшее в словах признания, могла решить, что над ней смеются. Достаточно было вспомнить великолепное ночное зрелище - и внутри всё отозвалось огнём и истомой. А этот глубокий, мягкий голос, который манил как пение сладкоголосой птицы.
   Саирин-Нгойл заглянула в себя: жизнь рядом с Ур-Сугом представилась каким-то полурастаявшим сном. "Как же так? Гитар, не отступись от недостойной".
   -Нет, не хочу, чтобы ты уходил.
   "Да что со мной? Я верю каждому слову, произнесённому мужчиной с серебряными глазами, хочу верить. Что это, если не колдовство"?
   -Нгойл! - Больше дабан и не пытался скрыть отчаянье. - Прости, но я признался не во всём. То, что ты видела вчера, было неправильно. Я не имею права стоять в Тёмном Круге, я отвергнут. Отвергнутого мужчину уже не зовут. - Он, наконец, решился, и вновь заглянул в лицо гутис. Розовые лепестки губ приоткрылись, улыбка Нгойл была совершенно прежней: нежной и чуть-чуть лукавой.
   -Незачем обвинять меня, мужчина гутис.
   В чём я обвиняю тебя, Нгойл? - растерялся Ольтер.
   -Ты утверждаешь, что у меня и раньше было не всё в порядке с головой, если я отвергла... То есть сама отказалась от такого мужчины, как ты. Пусть я ничего не помню о прошлом, в котором меня звали Нгойл. Но если в настоящем ты мой муж, я не собираюсь от тебя отказываться. - Заявление изумило саму Саирин едва ли не сильнее, чем Ольтера. Наверное, серебряные глаза действительно околдовали её. - У гутис полагается дарить подарки в знак прощенья?
   Дабан неуверенно улыбнулся, опустился на одно колено, взял её ладони в свои. Словно зазвучала вокруг, проникая прямо в душу, радостная песня.
   -Нгойл... Когда ты позволила мне любить... впервые... Мы были на берегу Зелёного Океана. Подари мне этот праздник снова. Поедем туда, Нгойл. Сегодня как раз кольцо Заката.
   -Прямо сейчас?
   -Почему же нет? Мне совсем не хочется спать в такую ночь. Я поведу плоттер, если ещё не помнишь, как им управлять. Я снова научу тебя.
   -А как же... Ур-Бет? Ему давно пора спать.
   Ольтер не спорил, просто включил изображение. Служанки уже купали Ур-Бета в крошечном бассейне, установленном в ошот специально для него, и мальчишка смеялся, бил по воде руками и брызгался изо всех сил. Невольно заглядевшись, Саирин прошептала:
   -Радость моя.
   -Нгойл, с Ур-Бетом самые опытные оло, они покормят мальчика, ведь он уже не слишком нуждается в твоём молоке. Спорим, он даже не заметит, как уснёт сегодня без тебя.
   -Ну... не знаю.
   Дабан понял, что жена согласна. Сам засмеялся счастливее ребёнка, тряхнул головой, вытаскивая из строгой причёски гребни и заколки.
   -Только нам надо переодеться, там все носят особую одежду.
   Оло принесли для велл белую шёлковую юбку с оборками и тонкую блузку, открывающую плечи. Ольтер наблюдал за хлопотами вокруг жены издалека, предложить свои услуги всё-таки не решился. Нгойл любовалась своим мужчиной более откровенно. Он полностью распустил чёрные волосы, стянул их сзади яркой лентой. Светлая ткань костюма, подпоясанного шёлковым шарфом, сама льнула к мускулистому, сильному телу. Дрожа от сомнений и сладких предчувствий, Нгойл протянула дабан свою тонкую руку. И снова, как молния в тёмной ночи, вспыхнула его ослепительная улыбка.
  
  
   Глава 21
  
   Ловушка для Ур-Суга
  
  
   Сначала перед глазами окая повис рельефный узор потолка в его собственном рабат, затем возникло встревоженное лицо Кабери. Но Наставник ничего не спрашивал - то, что происходило в альятте, никого не касалось, если не было других указаний. А их, очевидно, не последовало.
   Нувель постарался восстановить память. Он никак не мог вспомнить, как покинул альятту. Подробности всплывали постепенно. Вот он целует Нгойл, и, Круг Свидетель, ощущает её желание. Когда... зачинался Балити, ничего подобного не происходило, тогда он едва осознавал себя, будто скованный жёстким панцирем.
   Нет, сегодня... всё происходило не так. Только откуда эта слабость? Преодолевая себя, окая привстал, с помощью Кабери избавился от платья (ожерелье и драгоценные заколки уже были сняты), подошёл к краю бассейна, спрыгнул в воду. Обычно он предпочитал выходить для купанья в сад: ледяная вода голубой чаши внутреннего бассейна напоминала о жёстких методах воспитания Наставника Эдама. Но теперь всё плохое осталось в прошлом, и Нувель даже засмеялся вслух, почти не замечая прохладу, покалывающую мышцы. Выбрался наверх, прилёг на низкую скамью, вновь переживая необычное ощущение, когда сладкие губы Нгойл завладели его губами, а язык касался его языка, словно это был её собственный рот - не оставляя никакой возможности вырваться, прогоняя прочь глупые страхи и предчувствия.
   В глубине души Нувель признавал превосходство Ольтера и Арие. Его самого жена гутис только использовала, как средство, подходящее для оплодотворения. Как иначе называть то, что происходило с ним раньше в альятте? Однако на этот раз всё было иначе. Собственная страсть взорвалась, как молодой фрез в только что открытом кувшине. Возможно, это и не совсем то, что называют любовью, но всё равно нечто необыкновенное.
   Кабери уже приготовил накидку, но не спешил подойти, занявшись чем-то у стола. Нувель перевернулся, вытянул тело, испытывая во всех мышцах радостный прилив сил, и снова засмеялся вслух. И неожиданно, непонятно отчего, ощутил нарастающую необъяснимую тревогу. Он только попытался приподняться со скамьи, но из этого ничего не получилось. Тревожные предчувствия внезапно подтвердились пронзительным свистом, нарастающим сразу со всех сторон. Свет в рабат переменился, сделался призрачно синим. Неизвестная, непреодолимая сила, словно ураганный порыв ветра, сорвала окая со скамьи, протащила по полу в сторону Тёмного Круга, плотно обволакивая с ног до головы и не давая возможности вырваться.
   Всё происходило слишком стремительно - в следующий миг Нувель уже видел раскрывающуюся на полу, на месте Тёмного Круга, воронку-колодец. Окая повлекло туда, воронка засасывала в себя, скорость всё увеличивалась, всё вниз и вниз - он проваливался, падал, не ощущая собственного веса, вокруг мелькали яркие разбегающиеся блики. От неожиданности окая не успел даже испугаться по-настоящему. Успела мелькнуть странная мысль: он не знает глубины этого колодца. Падение прекратилось почти неощутимо и также внезапно, как и началось. Круглое отверстие над головой сомкнулось и с чмокающим звуком исчезло.
   Вокруг сразу сделалось тихо и неестественно спокойно. Но совсем не темно: в том же приглушенном синем свете окая разглядел спешащего к нему, чуть прихрамывающего Кабери. Он вскочил на ноги.
   -С тобой всё хорошо? - Наставник заботливо накинул на плечи подопечного мягкую накидку, связал концы.
   -Что это было? - Нувель запоздало ощутил приступ ужаса. Кабери махнул рукой.
   -Сработала аварийная эвакуация. По-видимому, была нарушена защитная сфера над домом.
   -Что, что? - Сразу же поверить в самое простое объяснение случившегося кошмара оказалось нелегко. Впрочем... не было ничего простого.
   -Возможно, и ничего серьёзного. Сейчас всё выяснится. - Кабери оглянулся через плечо.
   Принц разбирался в подобных вещах не хуже, чем Наставник Кабери. Такие аварии всегда были очень серьёзными, только происходили в совершенной иной жизни, там, где могла идти война. Прорыв Сферы, нападение на Гутис, нападение на Дом Оус! Неужели это реально, это случилось. А что произошло с другими? Где Нгойл? Что с сыном? И где он оказался? Окая знал о многом, но о подобном убежище под домом не даже подозревал.
   Нувель сцепил пальцы перед грудью, резко опустил голову. Думалось о самом худшем. Он отчаянно пытался не закричать, как обезумевший от ужаса оло, поэтому просто молчал, не разжимая рук и не поднимая головы. Наставник попытался куда-то повести его.
   -Идём. Я позабочусь о тебе.
   Из-за поворота коридора появилась Шин, за ней следовала Эрит - обе в безупречно белой униформе Двойного Ордена. Кабери поспешно расправил накидку на плечах воспитанника.
   -Уважаемая Шин, что произошло? - На самом деле Наставник был сильно встревожен, если решился расспрашивать сестру.
   Гутис нервно передёрнула плечами:
   -В этот Дом хотели пожаловать не слишком желанные гости.
   Из-за её спины вышла Эрит, с подозрением поглядела на окая.
   -Тревога объявлена над всей Гутис. Я только что с Гутис-10. Сразу восемь исоптиаторов пробили там защитную Сферу над планетой, используя заряды нейтрализаторов полей.
   Даже Шин не сумела сохранить обычно высокомерно-спокойный вид:
   -Окая напали на Гутис?
   Эрит кивнула:
   -Именно так. Станция, конечно, выдержала, но в образовавшуюся брешь сумел прорваться ещё один исоптиатор, который, в свою очередь, свернул блок-сферу над Домом Нгойл, назвав правильный код доступа. Сейчас наверху, прямо на месте нашего Дома, идет сражение.
   Взгляды скрестились на Нувель, он безотчетно стянул ткань на груди.
   Всё ещё кипя от негодования, Эрит продолжила: - Если Империя собралась поиграть в войну, то такое нападение - поразительная самоубийственная глупость. Ситуация подобного прорыва предусматривалась изначально, к Станции сразу было направлено утроенное количество энергии, разрыв ликвидировался практически мгновенно, просто уничтожив исоптиаторы, оказавшиеся в его зоне. Не думаю, что оставшиеся решатся приблизиться к сфере. Так что прорвавшийся десант оказался в надёжно захлопнувшейся ловушке.
   Серебряные глаза Эрит азартно сверкнули, выдавая её чувства. Гутис явно хотелось самой участвовать во всем, что происходило сейчас в космосе, где расправлялись с обнаглевшим врагом. Она ни за что бы не вернулась Домой, если бы не просьба-приказ Уважаемой Камы.
   Забыв о том, как все посмотрели на него, забыв о похвальности выдержки, Нувель задал вопрос:
   -Где же Нгойл?
   Шин удивилась тому, что мужчина окая заговорил, едва ли не сильнее, чем нападению на Дом. Ответила неохотно:
   -Сестры нет уже давно, она улетела вместе с Ольтером. Так что ты, кажется, оказался Хозяином Дома, Нувель, и обязан побеспокоиться о детях. Чего же ты ждёшь, иди за Наставником и сначала хотя бы приведи себя в должный вид.
  
  
   * * *
  
  
   Ольтер остановил плоттер, первым спрыгнул на мягкий песок. Сначала мужчине даже не пришло в голову протянуть руки и помочь жене спуститься. Нгойл медлила, - и дабан всё-таки догадался.
   По всей видимой полосе пляжа виднелись костры. Около них сидели люди, там смеялись и пели, но вечерний бриз относил почти все звуки в сторону.
   Не отпуская рук, Ольтер и Нгойл побрели по остывающему песку к пирсу. Пунцовый круг Пасианы, так и не догорев до конца, медленно погружался в океан прямо за чертой горизонта, ровную линию которого оживляли парящие над водной гладью плоттеры и горделивые паруса ослепительно красивых яхт - точные копии древних морских парусников.
   Нгойл смотрела на опускающуюся в океан Пасиану во все глаза, как заворожённая.
   -Однажды ты привезла меня сюда, прямо на этот берег, - начал вспоминать Ольтер. - Именно здесь я впервые поверил, что ты любишь меня. Поверил, и с тех пор никогда не забываю об этом. Мы ещё собирались покататься под парусом, правда... то кольцо закончился для меня печально. Не хочу сейчас вспоминать...
   Яхта словно специально ждала у стенки каменного пирса.
   -А ты справишься? - недоверчиво поинтересовалась Нгойл, перепрыгнув на борт следом за мужчиной.
   -Эй! Вообще-то я сын капитана, который покорял настоящие моря, а не эту смешную лужу, которую гутис по ошибке зовут океаном. - Красуясь перед женой, дабан занялся снастями. Движения были уверенными, точными, и одновременно, чуть-чуть, напоминали танец. Нгойл только ахала и в восхищение смотрела то вокруг себя, то на своего незнакомого, но такого великолепного мужчину.
   "Мать-Гитар, у меня нет сил вынести твоё испытание... Мать-богиня, ты читаешь в моём сердце, я не смогу сказать нет такому мужчине. Мать-Гитар, пусть весь твой гнев прольётся на меня, но потом".
   Ветер наполнил полосатую ткань и парусник словно сам по себе, заскользил прочь от берега, неощутимо преодолевая и пространство, и даже время. Присела около самого края, Нгойл тихо позвала, отчаянно этого захотев:
   -Иди ко мне.
   Ольтер поколебался, затем приспустил парус, закрепил его, присел рядом с женой, прижался бедром. Гутис не попыталась отстраниться. Поколебавшись, мужчина скинул рубашку, накинул на её голые ноги.
   -Тебе холодно, Нгойл?
   -Вовсе нет.
   Тонкие пальцы коснулись его, нарисовали круг на обнажённом плече, словно бы бесцельно устремились дальше. Наконец мужчина благоразумно попытался отодвинуться сам.
   -Сегодня... ты тоже должен стоять в Круге? - Голос Нгойл слегка сел.
   -Нет. На празднике Заката мужчина не исполняет обряд. Здесь мужчина равен гутис во всём.
   -Какой замечательный праздник.
   -Всего лишь короткий праздник. Когда мы вернёмся, ты должна снова стать гутис и Хозяйкой Дома, и матерью своим детям. Нгойл... пусть твоя память потеряна... Но ты сумеешь многое узнать о себе заново, имеется множество разных достоверных документов. И у тебя есть подруги в Корпусе. Есть я и Нувель - мы оба любим тебя.
   -Слишком страшно... отказаться от себя, - неожиданно призналась Нгойл-Саирин.
   -О, Нгойл! - Ольтер решительно обнял её за плечи. - Никто не собирается отнимать твою нынешнюю память. Но ты должна узнать всё, что забыла, и только тогда решить, что на самом деле означает для тебя Империя Окауайя и господин Ур-Суг... С открытыми глазами.
   -Господин Ольтер, ты рассуждаешь, как мудрый учитель, - насмешливо заметила гутис.
   Мужчина вздрогнул:
   -Сохрани Круг, не мне учить гутис. Посещая Золотой Круг, я слишком привык судить обо всём. Забыл, что право решать имеет только гутис. Прости меня, Нгойл.
   Нгойл не усомнилась ни в одном слове этого мужчины, не появилось даже тени сомнений. На душе сделалось так хорошо, что было страшно желать чего-то большего, дразня судьбу. Только кружилась голова: или от выпитого глотка фреза, или от прерывистого дыхания обнимающего её мужчины с глазами цвета ночного неба. Наклонившись вперёд, Нгойл коснулась ладонью поверхности воды. Вспомнилась недавняя бурная сцена в альятте. Всё происходило на самом деле, ей ничего не приснилось.
   -Если... у меня не один муж... Разве ты не ревнуешь?
   Ольтер вздохнул: слишком просто было ответить, что ревность запретна.
   -У меня... никогда не было причин для ревности к Нувель. Ты назвала принца-окая своим мужем потому, что так понадобилось Гутис. Но вот Арие... Да, я ревновал к каса. Но потом уже не мог ревновать, ты была счастливой... рядом с ним.
   -Я любила его? - заинтересовалась жена.
   Мужчина фыркнул:
   -Ты любила бы его и сейчас, если бы не утратила память.
   -Он... Арие... так хорош собой? Неужели лучше тебя? - спросила Нгойл и тут же пожалела о сказанном. Теперь мужчина упорно глядел в сторону. Но, кажется, дабан не рассердился на её любопытство.
   -У Арие только дочери.
   Нгойл молча застонала. Постоянные упоминания о детях могли свести с ума, если в них хоть на миг поверить. "Нет, она не поверит никогда".
   -Кажется... мне нравится быть гутис. Но самое лучшее в этом - ты.
   Инстинктивно Ольтер потянулся навстречу нежным рукам, жена плавно отстранилась, не удержалась у наклонившегося края и плавно заскользила в воду. Дабан рванулся следом - новая Нгойл могла и вовсе не уметь плавать.
   Гутис вынырнула за несколько шагов от него, окликнула. Потом уже ничего не оставалось, как смеяться. Они веселились, как расшалившиеся дети, несмотря на то, что приходилось глотать горьковато-солёную воду. Из-за этого смеха никак не получалось забраться обратно, на низкий скользкий борт. В конце концов мужчина за что-то ухватился, подтянулся наверх, помог выбраться из воды жене, долго целовал её и в солёное лицо, и в мокрые волосы, и в плечи. Ночной свет наполни широко открытые глаза дабан звёздным огнём.
   -Хочешь, я увезу тебя далеко-далеко, за горизонт.
   -И что там, за горизонтом?
   -Там заканчивается Гутис. Нет никакой Окауайя. Только ты и я.
   Долгое время Саирин не отвечала. Рука путешествовала по плечу мужчины словно бы бездумно, на самом деле убеждаясь, какое у Ольтера твёрдое тело, и как послушно трепещет от малейшего, самого осторожного прикосновения. Дабан скинул промокшую рубашку, однако Нгойл-Саирин не отодвинулась, наоборот, сильнее прильнула к его груди. Вспомнила странное признание, что он был отвергнут. "Почему?"
   Мужчина словно прочитал её последнюю мысль:
   -Нгойл... ты отвергла меня... потому что... Круг-Свидетель - всё случилось против моей воли. У меня была близость с другой гутис. - Он сглотнул. - Я надеялся, что ты простишь...
   Про другую гутис Саирин не хотела слушать.
   -Хочешь, чтобы я простила? Я прощаю.
   Дабан не совсем искренне поблагодарил. Прощение было каким-то неправильным, новая Нгойл не могла помнить историю с Бояр. Однако... он рассказал далеко не всё.
   -А потом... я заболел.
   Объяснять последствия болезни он не собирался, и гутис не выдержала:
   -Но... теперь ты здоров?
   Ольтер непонятно покачал головой:
   -С самого начала врачи назначили... слишком долгий срок для восстановления. Прошло уже много времени, но до конца я так и не поправился. Только думал, что всё вернётся вместе с тобой. Прошлой ночью, когда я пришёл в альятту, то надеялся. Но... чуда не произошло. Я стал не настоящим мужчиной, не таким, как Нувель. Я... бессилен.
   Изнанка правды выглядела слишком жестокой. Нгойл-Саирин не представляла, как утешить мужчину. Спросила осторожно:
   -Разве врачи Гутис не могут вылечить тебя полностью?
   -Ох, Нгойл, мне обещали, что я выздоровею. Но... время идёт, а всё остаётся по-прежнему. - Дабан взял себя в руки, попытался даже улыбнуться. - Прости, я огорчил тебя. Может быть, если меня осмотрят на Станции. С твоего разрешения... - Последнюю фразу дабан выговорил скороговоркой, но всё равно не успел закончить.
   -Нет, - быстро вырвалось у гутис. Она едва не произнесла: "Лучше я сама осмотрю тебя, мой незнакомый муж". Это было уже чересчур.
   -Нгойл! - Дабан едва удержался от проклятья. Унизительное желание, которое невозможно утолить, преследовало его, как жестокая насмешка.
   Отчётливо прозвучал сигнал срочного сообщения. Обрадованный, что невыносимое объяснение можно отложить, Ольтер немедленно вызвал плоттер, помог жене перебраться внутрь, включил связь. Известие было послано Камой, причём Начальница Станции ничего не объясняла, лишь требовала немедленно вернуться. Дабан послал дежурное уведомление о том, где оставляет яхту, и закрыл дверь.
  
  
   * * *
  
  
   Оплавленные, пышущие невыносимым жаром руины переливались зловещим красным светом, словно остатки фантастического чудовищного кострища: прожженные насквозь изуродованные стены, раздавленные согнутые опоры. Высоко в небо выстреливали огненные фейерверки. Живое не могло здесь выжить, от мирно спящих людей не осталось ничего.
   В первый миг Ольтер забыл даже о жене. Охваченная безумием, Нгойл закричала. Схватив гутис обеими руками, Ольтер прижал её к себе.
   -Нет, Нгойл! Они не погибли, нет. - Горестный женский крик потряс мужчину не меньше, чем зрелище полностью уничтоженного родного Дома. Дабан сохранил самообладание только потому, что имел некоторое представления об аварийной системе защиты.
   Чуть в стороне виднелись плоттеры СпецСлужбы, но Оркас даже не пытались приблизиться, хотя тоже слышали крик. Откуда-то из-за временных ограждений быстро вышла Кама, взяла Нгойл за плечо, развернула на себя:
   -Успокойся, Нгойл. Замолчи. Все живы. - Она ещё раз с силой встряхнула подругу. - Не смей больше кричать, ты позоришь Корпус.
   Ольтеру показалось, то жена смогла услышать то, что произносила в общем-то незнакомая ей гутис. Если бы ещё поверила.
   -Но... как же...
   -Я Командир Корпуса. Твой командир, Нгойл. - Нгойл промолчала, разглядывая гутис в униформе недоверчиво и, одновременно, с надеждой. - Повторяю, в твоём Доме никто из людей не пострадал, все живы. Даже оло. Уважаемый Ольтер, включи связь через плоттер.
   Тон Камы не допускал возражений, да Ольтер сейчас и не помышлял о спорах. Начальница Станции обращалась так со всеми мужчинами.
  
   Неестественно бледный, с припухшими глазами, одетый в необычное для себя тёмно-коричневой платье Нувель продемонстрировал спящего Ур-Бета, выговорил, обращаясь больше к Ольтеру, чем к самой Нгойл, что со всеми детьми всё в прядке. Кама отключила связь.
   -Пока это всё. Шахты лифтов откроют позднее, когда разберут завалы. Не проникать же под землю на плоттере. Теперь ты можешь слушать меня?
   Нгойл не была в этом уверена, но утвердительно кивнула:
   -Да.
   Кама сидела в кресле плоттера чуть развалившись и тоже выглядела напряжённой и бледной - сказывалась бессонная тревожная ночь.
   -На твой Дом напал десант окая. Непобедимые, элита имперских войск, легендарные Хранители с Буштурука, которые ещё ни разу в своей истории не сдавались добровольно. Их положение почти сразу оказалось безнадёжным, однако... никто здесь не помышлял о добровольной сдаче.
   Убедившись, что цель недоступна, они начали яростно крошить и плавить всё подряд - благо оружия вдоволь. До самого конца думали не о поражение, а о победе. Не испытывали сомнений и предвкушали только одно: заслужить похвалу наследника Рабеж. Того, кто привёл их в Гутис, кому они принесли Клятву Преданности на Мече Рокана. Сражение шло недолго, но, сама видишь, закончилось... эффектно.
   Дверь плоттера была заранее прикрыта, чтобы не мешали звуки снаружи. В салоне сделалось так тихо, что стало слышно, как мечется случайно залетевший мотылёк. Глаза Нгойл расширились, но больше она ничем не выдала себя.
   Не дождавшись никакого ответа, Кама продолжила:
   -Я знала, где ты находишься, Нгойл, но специально задержала сообщение. Чем бы ты здесь помогла? Десант мы захватили. Всех, кто выжил. Прорваться обратно они не могли, хотя наигрались здесь вволю.
   Нападение на твой Дом - это начало открытой войны с Империей. Отныне Кругу понадобится все силы, и, прежде всего, ты сама.
   Ольтер понимал, что ничем больше не может помочь жене, его праздник Заката вновь закончился неудачно. Кроме того, у дабан имелся и другой повод для беспокойства: остатки костюма никак не предназначались для чужих глаз.
   Какое-то время все молчали.
   -И... господин Ур-Суг тоже сжигал этот Дом? - сглотнув, наконец, произнесла Нгойл.
   -Он и привёл сюда Непобедимых, Нгойл, - жёстко отозвалась Кама. - Ты помнишь... меня?
   -Нет. Но хочу тебе верить.
   -О! - Кама оттаяла, хотя и не улыбнулась, сейчас было не до улыбок. - Хоть одна хорошая новость за это кольцо. А теперь едем, нужно срочно кое с кем встретиться, пока... они не опомнились.
   Уверенно, не допуская никаких возражений, Кама занялась плоттером. Энергии Начальница Станции не пожалела, сразу послала аппарат в прыжок, так что они прибыли на место через считанные доли. Само перемещение было мгновенным, время ушло на вход и выход из прыжка.
   По коридорам Центрального здания СпецСлужбы Кама шла, словно по одному из секторов собственной Станции: также уверенно, не глядя по сторонам. Почти силой вела Нгойл рядом с собой, предупредив дабан:
   -Иди следом. Ты понадобишься.
  
   Кто-то услужливо распахнул нужную дверь.
   За тёмным столом в виде незамкнутого кольца сидели несколько гутис. Ольтер не слишком хорошо разбирался в знаках Службы Защиты, но догадался, что это очень высокопоставленные Оркас. Все по очереди почтительно приветствовали Каму, гораздо более небрежно - Нгойл, хотя и поглядывали в её сторону с заметным интересом.
   Ольтера полагал, что ему вовсе не следует бывать в подобном месте, но нарушить распоряжение Камы не посмел, да и не мог оставить жену.
   Нгойл заняла указанное место, и мужчина, стараясь не замечать косых взглядов в свою сторону, сел за её плечом, шепнул:
   -Во имя Круга, Нгойл, я с тобой.
   Жена ничего не ответила, тайком осматриваясь. Все без исключения взгляды были откровенно недоброжелательны. И что с Ур-Бетом? Она смогла увидеть сына, но это так мало успокоило. "Зачем её привезли сюда, на встречу с этими надменными гутис?"
   Первой, не вставая, заговорила Оркас, сидевшая в центре:
   -Сёстры Оркас приветствуют Уважаемую Каму и Уважаемую Нгойл в стенах своей Службы.
   Мы согласны с тем, как Корпус характеризует открытое и дерзкое нападение окая на Дом Оус. Это начало войны с Империей. - Нгойл ещё не всегда с ходу понимала особенности речи разных гутис, но то, что не понимала, пыталась угадать, досадуя только на себя. Ощущая со всех сторон напор чужой воли, она неосознанно приподнял подбородок, гордо вскинула золотоволосую голову. - Уважаемая Нгойл, - Оркас пристально смотрела на неё, - только недавно прибыла из Окауайя, где длительное время пыталась задержать или даже предотвратить открытое противостояние методами Корпуса. Результаты её работы... мы сейчас изучаем. Разумеется, деятельность Нгойл в Империи, прежде всего, относится к компетенции самого Корпуса, а не Службы Защиты Круга.
   Величайшая обязанность СпецСлужбы, которую нам передоверяет Круг - Безопасность Домов и Защита их всеми способами. Поэтому сёстры Оркас лишены права иметь собственные Дома - мы защищаем только чужие. На этот раз мы не справились.
   Сегодня смертельная опасность угрожала Дому Нгойл Оус непосредственно здесь, в Гутис, а ситуация даже не находилась под нашим контролем.
   За столом зашевелились. Ольтер взглянул на Оркас, сидевшую прямо напротив него, в затенённой отдельной нише, и лишился дара речи. Сейчас он не издал бы ни звука, даже если бы от этого зависела жизнь. Сохрани Круг. Но Оркас не должна была заметить его взгляд, дабан смотрел сквозь ресницы. Такому хитрому способу его когда-то научил Арие. Где уж обучился каса, Ольтер не спрашивал. С этой гутис дабан встречался раньше, прямо здесь... Она подходила к столу во время того проклятого ахваг, но дабан потом уверил себя, что видел кошмарный сон.
   Подобные лица встречались исключительно редко.
   Внешность некоторых гутис почему-то не поддавалась полной нормальной регенерации. Она на самом деле была очень немолодой гутис, истинный возраст отражался на лице.
   Ольтера очнулся, тем более что Оркас, в ответ на какую-то реплику Камы, резко повысила голос:
   -Мы не сам Круг, всего лишь одна из Служб. Разумеется, мы признаём собственную вину, но случившееся... с Домом Нгойл связано прежде всего с тем, что СпецСлужба лишена возможности действовать за пределами Гутис.
   Повторяю, сейчас я не касаюсь поведения бывшего мужа Уважаемой Нгойл, не говорю о нарушении Закона, а лишь перечисляю факты. Итак, Уважаемого Арие принудили к совокуплению с отверженной. И что получили... наши Враги? Уважаемая Нгойл выполнила священный долг гутис перед Кругом и вернула своего мужчину Домой, хотя этот шаг оказался последним в её работе в Окауайя.
   Видеть лицо жены Ольтеру не требовалось, достаточно было напрягшейся ладони в его руке. Проклятые Оркас, чего они добиваются?
   Кама начала говорить неожиданно, с напором, иногда нарочито растягивая слова и делая паузы, вынудив прерваться недовольную её бесцеремонностью Оркас:
   -Я согласна с одним - внимание всех Служб Круга должно быть направлено в сторону Империи.
   Только обстоятельства, связанные с Домом Нгойл, нам, на Станции представляется иначе. Может... сверху лучше видно.
   Служба Оркас не выполнила своей главной обязанности. Она сама выступила как... Враг Круга, тем более коварный и опасный, что не может быть даже назван. Мужчину дабан подвергли операции с применением технологий... ещё неизвестных в Гутис, и операция была проведена непосредственно в этих стенах и под прикрытием СпецСлужбы. История не расследована до конца, поэтому я выскажу предположения.
   Прямо в Гутис, открыто и беспрепятственно, действовали... агенты Империи. Или, что не менее чудовищно, существует неизвестная сила, которая ведёт собственную игру, но опять же - она нашла прикрытие в СпецСлужбе. Вольно или невольно, но всё это связано с вами, с Оркас.
   Служба Защиты Круга слишком могущественна. Вы не отчитываетесь ни перед кем, прикрываясь необходимостью хранить свои тайны. Я вынуждена, несмотря на особые обстоятельства, обратиться в Суд Круга. На этот раз Оркас отчитаются перед Золотым Кругом за то, что произошло с Уважаемым Ольтером. Или сами окажутся вне Круга.
   Оркас за столом молчали, бросая недобрые взгляды на осмелившуюся произнести слова обвинения.
   Ответила Оркас, которая сильнее всех пугала Ольтера:
   -Это сказала ты, Кама Рэм. Ты - это не Золотой Круг.
   Рэм не собиралась уступать. Если она и опасалась Оркас, то Ольтер этого не заметил.
   -Это сказала я. СпецСлужба не сможет избежать расследования и назовёт имена виновных, Достопочтенная Ритнон. Либо... Станция откажется подчиняться Золотому Кругу.
  
   Зато Ольтер нервничал. Из-за себя, потому что был одет более чем неподобающе. Если гутис хотели придраться, то мужчину осуждали и за меньшее. И, конечно, из-за Нгойл. Не из-за её ещё влажного платья - для гутис в общем-то неважно, во что она одета. Но сегодня Ольтер услышал, как жена кричит. Недостойное поведение для истинной гутис.
   Ольтер переживал из-за разных мелочей, чтобы занять себя, не видеть и не слышать Достопочтенную, которая наводила на него подлинный ужас.
   -Предательство, - по-змеиному прошипела Ритнон.
   -Не более чем ваш отказ провести расследование собственного преступления. Если Оркас против Корпуса, почему мы должны вас защищать? И я ещё не задала второго вопроса. Потому что знаю на него ответ. Мне известно, каким образом таинственные агенты Империи оказались на Каса вовремя. Им так сильно повезло с Арие, потому что всю работу проделали сами гутис, а Имперская Разведка лишь воспользовалась результатом деятельности Оркас. Какое совпадение - вы занялись одним и тем же мужчиной. Чего не случается? - Теперь каждое слово Камы падало как камень. - Доказательство сейчас находится на Станции. Пленные окая ответят на все вопросы, которые заинтересуют Круг.
   Оркас страшились именно этого. Во всяком случае, больше никто не протестовал. Атмосфера в небольшом зале, стены которого словно бы сдвинулись, становилась всё враждебней. Хотя куда больше?
   Несмотря на опасения Ольтера жена больше не выказала никакой унизительной для гутис слабости. Сидела прямо, напряженно, но не более того.
   Резко отодвинув стул, Кама встала и направилась к двери, окликнуть никто не посмел. Дабан осторожно потянул руку жены, она тоже встала.
   В коридоре Нгойл заговорила впервые:
   -Эти гутис... были готовы нас разорвать.
   Кама расслышала её:
   -Приятное ощущение, не правда ли? Давно мне не было так весело. А теперь едем на Станцию. Я покажу тебе кое-что ещё.
   Нгойл-Саирин ничего не ответила, только поёжилась и прижалась к Ольтеру. Начальница Станции перевела взгляд на мужчину, уголок рта дрогнул:
   -Он не совсем чужой для тебя? Я права?
   Нгойл смутилась.
   -С господином Ольтером я чувствую себя уверенней.
   Но Кама уже забыла о мужчине.
  
   Несмотря на чувствительный прорыв общей защитной Сферы над планетой, на Гутис-6 всё выглядело спокойно. Ольтер, который посещал Станцию только однажды, совсем не заметил никаких изменений. Нгойл явно заинтересовалась увиденным, но Начальница Станции не была расположена пускаться в долгие разъяснения - или не считала нужным.
   Кама привела подругу прямо в собственный тапес-иса, и пока Аби, её застенчивый сероглазый муж, молча ахал, разглядывая нежданных гостей, и хлопотал с угощением, включила обзорный экран. Перед гутис открылся продолговатый отсек, перегороженный прозрачной перегородкой, с одной стороны которой находились дежурные тиори, с другой - пленные десантники-окая, точнее, буштурукса. Все без исключения мужчины имели воинственный вид, выглядели очень мощными физически и отлично натренированными. Одеты они были в собственную боевую форму: костюмы из литой металлокожи, непроницаемые даже для прямого луча парализатора, были прошиты кручёными жилами. Свет играл на отдельных деталях костюмов причудливо и устрашающе, подчёркивая их устрашающее предназначение.
   Даже в нынешнем состоянии, полностью обезоруженные и находящиеся в закрытом, полностью изолированном помещении, эти отверженные внушали опредёлённые опасения.
   Мужчины свободно прохаживались, о чем-то говорили между собой, стояли или сидели прямо на полу. Своих охранниц через перегородку они не видели. Кама отдала команду, и все окая расселись в кресла вдоль стены-перегородки. Ольтер подозревал, что это было исполнено насильно. Во всяком случае, теперь сидящих пленников надёжно удерживали зажимы.
   -Взгляни на них, Нгойл, - попросила Кама. Но сейчас Нгойл не надо было уговаривать. Она узнала Ур-Суга сразу, вся так и устремилась к экрану.
   Начальница Станции встала позади неё, с интересом разглядывая мужчину окая, на которого глядела Нгойл, положила ладонь на её плечо.
   -Что с ними будет? - прошептала Нгойл, отдернувшись от чужой руки.
   -Мы решим позднее. Ведь это... Ур-Суг? - снова настойчиво переспросила Кама, следя за реакцией младшей подруги.
   -Это он, господин мой Ур-Суг. Но как же так? - Уничтоженное здание так и стояло перед глазами. От ужаса снова хотелось закричать. Невольно вырвалось: "Не понимаю... Кто он на самом деле? И кто я? Почему Ур-Суг здесь? Как он может желать мне зла? Мне и своему сыну. Он любит нас, я уверена.
   Кама медлила с ответом, привычно проворачивая вокруг запястья браслет. Следовало предупредить, что речь идет об отце её ребёнка - ребенка гутис. По Закону Круга отец ребёнка принадлежит самой гутис. В данном случае, по крайней мере, пока... это не вполне соответствовало истине. Рэм решила не спешить с преждевременными разъяснениями.
   -А ты? - быстро переспросила она. Этот вопрос вертелся и на языке Ольтера, но он промолчал.
   Не дождавшись ответа, Кама вспомнила о дабан. Взяв из рук Аби чашечку с бизом, она села на диван около Ольтера и негромко заговорила с ним, стараясь не привлекать внимание Нгойл, занятой происходящим на обзорном экране:
   -Даже утратив память, Нгойл полностью доверяет тебе. Ты на самом деле смог позаботиться о жене и сумел добиться очень многого, Уважаемый Ольтер. - В устах любой гутис такие слова звучали высшей похвалой. Правда, Оссиль тоже сочла его способным заботиться о Нгойл, но это Оссиль, она даже не признана гутис, а к словам Уважаемой Камы прислушивается Золотой Круг. Ольтер почтительно склонил голову, но гутис ещё не закончила. - Надеюсь, ты не позволил себе нарушить Круг? - Услышав обвинение, дабан ощутил такой гнев, что не смог его полностью скрыть. Но Каму это лишь позабавило, гутис взяла мужчина за запястье, доверительно притянула к себе. - Ты воистину храним Кругом, Уважаемый Ольтер. Очень скоро, я надеюсь, Нгойл обретёт себя заново. - Серебряные глаза дабан распахнулись, трудно было не понять его безмолвный вопрос. - Перед каждым новым заданием представительницы Корпуса оставляют отпечаток сознания в хранилище Обеспечения. К сожалению, это не гарантия на все случаи. Ещё никому не удавалось воспользоваться своим отпечатком. - Красивое лицо Камы неожиданно исказилось, как от физической боли. Сейчас гутис говорила предельно искренне. Возможно, на неё так странно подействовал биз, только Аби в этом сомневался. Он видел, что жена разговаривает с Ольтером по особенному, как с равным. - В подобных ситуациях... никому не удавалось... вернуться. Нгойл замкнула свой круг и смогла вернулась. - Кама допила биз, покосилась на ближайший экран. - Более того, хотя об этом тебе знать и не обязательно, Нгойл продемонстрировала кое-кому в СпецСлужбе, что изменилась настолько, что её возвращение никому здесь не опасно. Полное восстановление окажется неприятным сюрпризом... для Оркас. - От испытываемого удовольствия Кама потянулась, как сытая кошка. - Ты сумел сделать всё правильно и с отличным результатом. Каюсь, я сомневалась в успехе, особенно так быстро. Нгойл верит тебе, а значит, и мне, и всем нам...
   Она пойдет на процедуру восстановления добровольно и охотно, а это один из подводных камней всего процесса. Насильно можно только стереть память, а вот полностью восстановиться при активном сопротивлении не получится.
   Уважаемый Ольтер, сейчас ты проводишь Нгойл в Службу Обеспечения и останешься рядом с ней. Надеюсь, - полушутя уточнила Рэм, - мои новости не огорчили тебя?
   -О, нет, - горячо запротестовал Ольтер и покривил душою даже перед собой. Дабан не понял и половины того, что было сказано в СпецСлужбе, но в прежнем облике Нгойл отвергла его. Подобными вещами гутис не шутили, статус отвергнутого мужчины обычно уже не менялся.
   Ольтер глядел на Нгойл, которая, в свою очередь, не отрываясь смотрела на окая. На одного мужчину окая, сидевшего в кресле с необыкновенно уверенным, спокойным видом. Он никак не походил на тех окая, которых уже знал дабан. Такой тип мужчин вообще не нравился гутис: под обтягивающей кожей костюма рельефно прорисовывались мышцы, по всему телу пленника так и струилась сила, мускулистые ноги широко расставлены, руки небрежно скрещены на груди, лицо решительное, вовсе не грубое, наоборот, утончённо-привлекательное. Холодные серые глаза. Ольтер постарался запомнить лицо хорошенько, хотя для этого и не требовалось особых усилий.
   Ур-Суга он не забудет никогда. Отверженный преследовал Нгойл, удерживал в плену... Мог причинить боль, унизить. Дабан встал, подошёл к жене, не представляя, как заговорить. Нгойл не сопротивлялась, наоборот, судорожно сжала его ладонь, уткнулась лицом в грудь.
  
  
   Пробуждение было мучительным, но Нгойл отмела все болезненные ощущения, они не стоили особого внимания гутис. Прежде чем открыть глаза, уже поняла, где находится, знала, что случилось, и откуда взялась эта незнакомая боль.
   Ольтер сидел рядом, на низкой скамеечке. Фигуру облегало непривычное, абсолютно чёрное платье. Лишь вокруг шеи обвивался переливающийся красный шарф, похожий на ленту. Неожиданно встретив её взгляд, глаза дабан, будто нарисованные на темном лице чёрным лаком, распахнулись до предела. Нгойл подняла руку и, не обращая внимания на жгучую боль, буквально пронизывающую насквозь всё тело от малейшего движения, коснулась своего мужа.
   -Нгойл... ты меня узнаёшь?
   -Ну, если ты Ольтер.
   -Ты всё помнишь?
   -Хочешь услышать, не забыла ли я, как ты пытался утопить меня в Зелёном Океане?
   Дабан вспыхнул:
   -Моя Нгойл. - Он прижал ладони жены к лицу. - О, Нгойл... я должен спросить, ты помнишь о нападении на наш Дом? Там всё хорошо. Все только переживают... за тебя. Но я от твоего имени сообщил, что всё в порядке.
   Перебирая волосы мужа, гутис едва заметно усмехнулась, притянула мужчину ещё ближе.
   -Тогда почему ты стал прятать и отводить глаза?
   Ольтер вскинул ресницы:
   -У тебя есть причина сердиться... на меня. Ведь это я позволил Нувель остаться с тобой наедине.
   Нгойл намотала на палец длинную прядь чёрных волос. Боль отступала, и это было правильно и хорошо.
   -Разве окая неразумный маленький ребёнок, который играет с огнём, не понимая, что он творит? - Гутис становилась всё настойчивее. Ольтер охнул, упал на постель, успев выставить локоть. - Ну что же ты? - В голосе гутис слышалось и желание, и поощрение, и нетерпение. Дабан напрягся, провёл рукою вдоль тела жены - скорее не ласка, а вынужденный жест. - В чём дело, Оле?
   -Не знаю. - Слова едва вырывались через онемевший от напряжения рот. - Но я видел, как ты глядела на отверженного, который был среди захваченных окая. Ты ни разу так не глядела... на меня.
   Нгойл застыла. Трижды упрямый дабан, никогда не соглашающийся... всего лишь вовремя промолчать. А ведь ей необходима его сила, так нужно ощутить себя наполненной.
   -Я оставлю без последствий твои недопустимые слова, потому что... - Гутис снова замолчала, справляясь с приступом головокружения. Ольтер хотел встать, уже упёрся ладонью в изголовье постели, но жена помешала. - Твои переживания, дабан, сейчас очень мало меня заботят.
   Рука гутис подняла его верхнюю юбку, проскользнула под нижнюю. Ткань панталон оказалась такой тонкой, что, не выдержав, разорвалась. Дабан едва слышно охнул. Не было ни слов, ни даже взглядов. Не нашлось времени опомниться или хотя бы усомнится в себе - всё закончилось слишком стремительно.
   Собираясь просить прощения, Ольтер заглянул, наконец, в синие глаза: жена вообще не сердилась на него.
   -Я правильно понимаю, ты в полном порядке? - Громкий голос Камы прозвучал прямо за спиной.
   Мужчина дрогнул, в следующий миг скатился на пол, так чтобы постель отгородила его от внезапно вошедшей гутис. Нгойл поймала дабан за плечо, укоризненно покачала головой:
   -Кама, могла и подождать. Видела же, что мы заняты.
   Начальница Станции откровенно смеялась, не обращая внимания на её слова:
   -Ты радуешь моё сердце, сара. Я-то переживала, что ты начнёшь мучиться, приходя в себя слишком быстро.
   Нгойл привстала, чуть подвинулась, позволяя вошедшей присесть на край постели. Ольтера всегда волновало традиционное приветствие гутис: ладонь тянется вперёд, раскрывается, ложится прямо на грудь. Только сейчас дабан было не до наблюдений, смотрели на него.
   -Твой мужчина великолепен, - подтвердила очевидное Кама. - Только застенчив.
   -Он не застенчив, - заспорила Нгойл. - Наоборот... никогда не угадаешь, что он способен выкинуть. Слишком много нерастраченных сил, так что быстро нам не управиться.
   Ольтер едва не переспросил, о ком так отзывается жена. Если о нём... то это неправда. Он едва смог... случайно.
   Безупречно почтительные оло-риги вкатили столик с едой, принесли заранее приготовленную одежду велл.
   -По крайней мере, один вопрос давно пора решить. Что делать с окая, который принадлежит тебе? Так что давай, собирайся. Хватит отдыхать.
   Нгойл поднесла руку к глазам, словно что-то мешало смотреть.
   -Буштуруксу я хорошо помню... Странное чувство... На самом деле... я привязалась к нему. Даже любила. Так как любят окая. Мне и сейчас трудно вспоминать. Только все мои чувства к нему... не были моими. А вот этот, - Нгойл сердито махнула рукой в сторону дабан, по-прежнему стоящего на коленях, - ещё показывает свой характер.
   Кама обняла подругу за плечи, произнесла примиряюще:
   -Сара, перестань обвинять в собственных трудностях мужчину. И приходи скорее. - Захватив с блюда кусок фруктового пирога, она, наконец, вышла.
   Нгойл обернулась к мужу:
   -Совсем не обязательно было красоваться перед Рэм... в таком виде.
   Ольтер и сам хорошо это понимал, рванулся, чтобы собрать разбросанную одежду, но жена остановила его. - Представляю, как на меня сейчас набросятся, но постараюсь вернуться как можно быстрее. Жди меня здесь, Оле.
   Тёмное лицо мужчины снова вспыхнуло:
   -Нгойл... это служебный одос.
   -Неужели? - удивилась гутис. А по мне, так здесь очень уютно. Ладно, идём. Найдём что-нибудь более уединённое.
   Ольтер подобрал с пола туфли, но бельё уже никуда не годилось. Огорчаться он и не думал, забросил обрывки ещё дальше и решил, что обойдётся.
  
   Жена нисколько не преувеличивала, говоря, что хочет его слишком сильно - дабан смог в этом убедиться. Первое кольцо на Станции вспоминалось потом снова и снова, каждый миг этой оргии безумия переживался заново.
   Нгойл оказалась нужна всем и сразу в бессчётном количестве мест, так что лишнего времени не осталось. Но в короткие свободные мгновения между ними вдруг вспыхивало нечто и бросало друг к другу: на цветущем травяном ковре оранжереи, в кабине сигма-связи, где входные двери остались едва прикрыты, в транспортном коридоре между секторами. И ещё на каком-то приёме в чужом роскошном ошот, где хозяева не поняли, для чего Нгойл уединилась с мужем. Дабан потерял там сознание, очнулся оттого, что по спине и бедрам били струи воды. В какой-то момент у него вырвалось, что жена точно сошла с ума. Нгойл ударила. Несильно, лишь прикоснулась к губам. Дабан перехватил запястье, впился в него зубами. Собственное желание было ничуть не меньше, и Ольтер ощущал себя уже достаточно безумным; хотелось одного - чтобы всё это продолжалось и продолжалось. Он никогда не покинул бы ошот, остался там навечно, чтобы блаженствовать на мокром мозаичном полу.
   В Панорамный зал Станции они добрались к середине ночи. Или уже наступило раннее утро. Побывать здесь мечтали многие гутис, но Ольтеру было не до красот интерьера - в полумраке отдельной ложи оказалось слишком удобно. Специалисты комментировали подробности нападения десанта, анализировали отдельные эпизоды. В частности, рассказывали о преследовании исоптиаторов, о чём-то спорили. Мелькали красочные диа-изображения.
   Нгойл старательно исследовала наиболее интересные места на теле дабан. Утратив всякое представление о реальности, Ольтер боялся одного - застонать вслух, и едва слышно молил:
   -Во имя Круга, не надо. Нет.
   -У тебя на коже до сих пор остался вкус океанской воды, - пробормотала гутис.
   Наконец Ольтер поймал одну её руку:
   -Нгойл... я всего лишь мужчина.
   -Всего лишь мужчина, - лукаво передразнила жена, - которого пришлось ждать слишком долго. Ты не представляешь, как я хотела тебя, когда в последний раз покидала Гутис. И ещё раньше.
   -Несчастная, ты мучилась, я ничего и не подозревал, - осмелился пошутить над женой Ольтер, зная, что будет наказан. На этот раз Нгойл сжалилась. Скорее всего потому, что в их сторону недовольно оборачивались.
   Перегнувшись через барьер, Кама отлично видела, чем занимается Нгойл, снисходительно улыбнулась:
   -Нравится мне твой настой, сара. У тебя нет страха. Но ты не чувствуешь и сомнений, а это совсем другое.
   Делая вид, что всё в порядке, Ольтер выпрямился. только он не совсем понял, о чём беспокоится Начальница Станции. Наверное, это его и не касается. Нгойл повернула голову.
   -Ошибаешься, Уважаемая Кама. Когда сомнений не останется, я, наверное, перестану быть Оус. Даже и не утратив памяти.
   -Хорошо прячешь собственные сомнения, дочь Лаурит. Ты сильнее, чем я способна себе представить.
   -Разве не ты учила меня быть сильной... до самого конца?
   -Всё это было... давно, - вздохнув, отозвалась старшая гутис. - С трудом верится, что ты когда-то нуждалась в моих советах и ждала помощи.
   -Неужели? - Смех Нгойл прозвучал легко и беззаботно. - Тогда тебе следует гордиться мной.
   Дабан показалось, что он догадался, о чём говорят гутис. Или спорят. Он сделал глоток из стоящего рядом кувшина. Вода оказалась такой ледяной, что свело зубы. Кама не разделила веселья Нгойл, посмотрела на мужчину с сочувствием.
   -Что он здесь делает, сара? Пусть тиори проводит мужчину в тапес-иса и он хоть немного отдохнёт от тебя.
   Продолжая улыбаться, Нгойл покосилась на отодвинувшегося мужа, что-то в её лице дрогнуло:
   -Похоже, сегодня я плохо заботилась о тебе, Оле. Ещё немного, и ты уснёшь прямо в Панорамном Зале.
   Ресницы дабан дрогнули:
   -Наверное, мужчины окая более неутомимы. - Столь дерзкого ответа гутис не ожидала. Ольтер опомнился: услышав подобное замечание, жена могла отправить его гораздо дальше, чем в тапес-иса. - Прости, Нгойл, я сказал непозволительное.
   Нгойл помедлила:
   -И не в первый раз.
   Кама лишь покачала головой:
   -Я только что получила полный список экипажа звездолёта. Эрит включена состав "Пасианы".
   Мужчина дабан - ему показалось, что Начальница Станции специально переменила тему разговора - осторожно заметил:
   -Эрит готовилась к работе на звездолёте очень серьёзно.
   -Прямо сейчас "Пасиана" преследует имперский "Мэй".
   -Что означает это преследование, Уважаемая Кама? Сражение в космосе? - Достоинства имперского звездолёта обсуждались в Золотом Круге постоянно, и не все гутис отдавали предпочтение "Пасиане".
   -Нет, настоящего сражения быть не должно. "Пасиана" постарается продемонстрировать свою истинную мощь и вытеснить имперский звездолёт, доставивший исоптиаторы к Рубежам, как можно дальше.
   Ольтер снова взмахнул ресницами, заглянул в синие глаза жены:
   -Если окая уверены, что разобрались с тобой окончательно, лишив памяти, что ещё им понадобилось? Почему напали именно на твой Дом? Неужели они мстительны до безрассудства? Или ты личный Враг Империи? И ещё... Я очень хорошо расслышал: окая знали Код. Откуда?
   -Думаю... - Нгойл не улыбнулась, хотя губы и сложились в привычную усмешку. - Вся операция была личной инициативой Первого Советника. - Она переглянулась с Камой. Начальница Станции смотрела на мужчину с сомнением, она предпочла бы задать свои вопросы в отсутствии мужа Нгойл.
   -Ты ещё не всё знаешь. Имеются данные, что в Окауайя строится ещё один звездолёт, по крайней мере сопоставимый с "Мэй". На применение к Первому Советнику... особых методов допроса требуется твоё согласие.
   Впервые Нгойл промолчала.
   -Нгойл... - Ольтер запнулся, - я видел этого отверженного. Заглянул прямо в его лицо.
   -Вот и напрасно. Кама, тебе не следовало демонстрировать моему мужу Ур-Суга.
   Ольтер медленно вдохнул воздух, выдохнул, снова вдохнул. Так не произносят имя, которое ничего не значит. Но если истинные чувства Нгойл перестала понимать даже Кама...
   -Этот окая не допускает необдуманных поступков. У него всё продумано и просчитано до конца.
   -Ошибаешься, Оле. Все мужчины совершают безрассудства. Иногда непоправимые.
   -Да, наверное, - нарочито спокойно выговорил дабан. - Отверженный увлёкся тобой... слишком сильно.
   В глазах жены мелькнуло изумление:
   -Сегодня самое главное, что он вышел из игры. Первый Советник - одна из самых важных фигур, без него в Империи изменится всё. Значит, появился реальный шанс начать диалог, и, надеюсь, мы его не упустим. А сам... дианиб Ур-Суг, вместе с его глубоко продуманными поступками, меньше, чем ничто - для меня. Я даю согласие на использование нейрошунтоов, - подвела гутис черту непривычным жёстким тоном.
   Ольтер едва удержался от протеста. Всё было неправильно, и Нгойл слишком изменилась, если могла пренебречь интересами ребёнка. Что ждёт маленького Ур-Бета, если сейчас не сохранить жизнь его отцу? Мальчик утратит всякую надежду быть принятым в Круг.
   Кама негромко хмыкнула. Она встала, но перед уходом неожиданно обратилась прямо к мужчине:
   -Принц Синего Дворца попросил о помощи и сообщил код, открывающий блок-сферу. Послание записали с использованием агарр-огор, так что даже Ур-Суг не устоял перед такой приманкой, ведь двери перед спасителями распахивали настежь. Фактически ваш Дом оказался ловушкой, но иначе до Первого Советника нам никогда бы не дотянуться. Уничтоженного здания жаль, но это был единственный шанс - соблазнить гарантией на успех. Ур-Суг рассчитывал стать триумфатором, освободив Рождённого на Троне. Это помимо возвращения самой Нгойл и сына. Он не смог отказаться.
   Ольтер потрясённо уставился на Каму. Преступление, в котором сейчас обвинили Нувель, было ещё хуже, чем его попытка насилия в альятте.
   -А Нувель... теперь знает, что натворил?
   -Должен догадаться.
  
   Сразу после ухода Начальницы Станции в ложе появилась Оссиль, и дабан постарался встретить юную девушку самой приветливой улыбкой, хотя на душе после жёстких объяснений Камы оставался горький осадок. Мужчина немного отодвинулся назад, и Нгойл заключила дочь в объятья:
   -Мама, я хотела увидеть тебя сразу же, но не смогла. Как раз выпало моё дежурство... Нового вторжения... конечно, не ждут, но окая могут выкинуть и ещё какую-нибудь гадость.
   Дочь Арие повернулась к мужчине дабан. Она сделалась совсем взрослой. Её стало почти невозможно отличить от матери: одна фигура, одно лицо, даже зелёный цвет глаз не нарушал необыкновенного сходства.
   -Я вижу, что у тебя всё прекрасно, дадалао.
   Их родственные отношения сделались непонятными, хотя - да, он оставался мужем её матери. И уж чего дабан не ожидал, что вспыхнет от невинного замечания. Проклиная предательство собственной кожи, Ольтер даже не решился отвечать, глядя в глаза. Слегка опустил голову.
   -Благодарю, Оссиль. Ты очень внимательна.
   Девушка понимающе усмехнулась:
   -Чтобы ничего не заметить - надо ослепнуть. Пока пробиралась по Станции, только и слышала, как все восхищаются тобой.
   -В чём дело, Иль? Почему ты так бесцеремонна с Ольтером? - Нгойл открыто сердилась на дочь.
   -Разве дабан вправе забирать всё твоё внимание? - Девушка привычно ослабила застёжку на груди униформы. Я знаю, ты вообще не виделась с Арие.
   У Нгойл приподнялась бровь:
   -Как ты могла этого ждать. Арие стоит в Круге ради Шин. И мне даже известно - у каса скоро появится... ещё одна дочь.
   Оссиль заметно побледнела, но не отвела взгляд.
   -Ты отказываешься от Арие... слишком легко. Словно всё правильно.
   -А разве... Арие недоволен? - неуверенно переспросила мать.
   -Как и ты была довольна всем-всем рядом со своим окая? Пока я не пришла за тобой.
   -Но ты ведь знаешь... что происходило со мной.
   -Разве для отца его положение чем-то лучше?
   Первая встреча дочери с матерью, только-только вернувшей память, получалась не слишком радостной. Протянув руку, Ольтер прикоснулся к колену жены, прося успокоиться. Нгойл охотно отозвалась на прикосновение, погладила его пальцы. Но взгляд гутис сделался угрюмым.
   Пока мать с дочерью не поссорились, дабан решил вмешаться,:
   -Я недавно разговаривал... с Уважаемой Шин. Она предложила, чтобы все домашние пожили некоторое время в её прежнем Доме. Пока заново отстраивается то, что разрушено.
   -Сестра очень любезна, нужно поблагодарить за радушие. Но... тебе придётся ехать в Гутис одному, я ещё долго буду очень занята на Станции.
   Было понятно, что Нгойл просто не желает продолжать говорить о каса.
   Ольтер никак не ожидал когда-нибудь вернуться в Дом Шин. Но об обязанностях Хозяина Дома дабан не забывал никогда, произнёс как можно мягче:
   -А как поступить с твоим сыном? С Ур-Бетом?
   Гутис запнулась с ответом:
   -С этим мальчиком... я была слишком близка. Это... неправильно. Но кто знает, что впереди? Пожалуй, я заберу его (она так больше и не назвала Ур-Бета сыном) сюда, на Станцию.
   Теперь следовало напомнить, что один мальчик уже находится здесь, но за Ольтера это сделала Оссиль.
   -В детской тапес-иса уже находится сын Арие, которого отец ни разу не видел... после своего возвращения. И ты не можешь отмахнуться от Тингара и сделать вид, что его нет. Словно он ничего не значит. Как сделали все в Круге.
   Нгойл допила фрез до конца, отодвинула стакан подальше, упёрлась рукой о стойку:
   -В чём ты обвиняешь меня?
   Оссиль тоже было непросто, но она не собиралась принимать оправдания, которые противоречили её собственным выводам.
   -Для чего ты отослала Арие Домой? Для расправы? Ведь мужчина полностью беззащитен перед обвинениями Круга.
   -Тогда я поступила правильно.
   -Значит теперь тебе легко и спокойно.
   -Главное, он остался жив. И по-прежнему стоит в Круге.
   -Ты уверена, что отец предпочёл бы... такой Выбор? - Оссиль поёжилась, словно ей сделалось зябко, затянула ворот расстегнутой куртки. - Мне признался Палий, что... Шин применяет подавитель воли. Нет, я не утверждаю, что отец стал бы бунтовать. Но ты представляешь, на дне какой пропасти он находится... Каждый раз... Ведь Арие не подозревает о принуждении, не сомневается, что постоянно жаждет Шин. И каждое кольцо презирает себя заново.
   Ольтер пытался успокоить Нгойл, но кто бы успокоил его. Слово ничтожного оло не значит ничего, но лично он в рассказе Палия не мог усомниться. Значит, Шин принуждает каса, словно юэль из Заведения.
   Нгойл впервые не выдержала:
   -И поэтому ты солгала, Оссиль? Солгала перед Кругом.
   Зелёные глаза дочери упрямо сузились.
   -Гутис не лгут в Круге.
   -А теперь пытаешься лгать мне?
   -Я я не была названа гутис, Нгойл. Я отверженная, как и Тингар, и не обязана быть чиста перед непогрешимым Кругом.
   Нгойл подняла со стойки нож, простой эр-нож, который едва заметно, словно оживая, качнулся в её ладони, неуловимо блеснул в воздухе, вонзился по самую рукоять в противоположную стенку ложи.
   -Ничто не заставит меня отказаться от собственной дочери. Но... если бы ты знала что-нибудь, то рассказала бы мне сразу. - Постепенно голос Нгойл смягчился. Оссиль уже не думала о логике:
   -Если бы тогда я и оказалась рядом с Арие... я не смогла бы помочь.
   Нгойл медленно качнула головой. Этот спор и не мог ни к чему привести. Они обе искали не оправданий, а выхода, которого не существовало. И не к кому предъявлять обвинения. Или она ошибается и выход есть, если искать ещё упорней.
   Ольтер впервые увидел, как Нгойл пользуется эр-ножом, и ему сделалось жутко. Интересно, в кого она собиралась попасть? Мужчина заговорил только для того, чтобы гутис прекратили разговор о каса.
   -Нгойл, все мои дети, даже Огни и Солло, почти взрослые. Если позволишь, я сам буду заботиться об Ур-Бете. Ведь этот малыш... всё равно твой сын. И он похож на тебя.
   Муж и жена встретились взглядами и неожиданно для себя гутис не смогла произнести слово "нет". Оссиль перехватила этот взгляд, скрестила руки перед грудью. Меньше всего ей хотелось обидеть Ольтера, вот только извиняться перед мужчиной было не принято.
   Она перегнулась через барьер. На главных экранах снова демонстрировали военную технику Окауайя: над головами сидящих внизу гутис нависали огромные, чудовищного вида исоптиаторы, словно древние хищные птицы, живущие ради того, чтобы уничтожать.
   -Когда поступило первое сообщение о прорыве Сферы, я думала, что ослышалась. Как гром среди ясного неба. На что окая могли рассчитывать?
   Оссиль почти дословно повторяла вопрос самого Ольтера, и дабан насторожился.
   -Ну, у окая имелись основания рассчитывать на успех... в освобождении Рождённого на Троне.
   -Мама, мне известно про кристалл с агарр-огор! - сердито повысила голос Оссиль. - Но я не согласна с тем, как им воспользовались. Нувель назван мужем гутис вовсе не для того, чтобы послужить поводом к началу войны. Разве партия войны не назовёт Наследника Аману предателем и виновником всего? - Оссиль совсем как мать недовольно передёрнула плечами, произнесла со значением. - Неужели Ур-Суг стоит Аману?
   Нгойл снова не стала отвечать, знаком велела ригу подать фрез. Ольтер упорно смотрел в сторону. Дабан и раньше слышал имя Аману, могущественного Наследника Трона Империи и брата Нувель, но только сама Нгойл ни разу не упоминала его вслух. Не раньше, не сейчас.
   Не выпуская руки мужа из своей, Нгойл немного отстранилась, поднесла его запястье к губам, поцеловала. Поцелуй гутис получился даже слишком интимным, как обещание.
   -Оле, тебе на самом деле незачем находиться со мной. Ничего полезного ты здесь не услышишь.
   Мужчина встал:
   -Я должен идти в тапес-иса?
   -Нет... Просто подожди. Скоро должна появиться Ламма, она и отвезёт тебя... прямо в Гутис.
   После того как за мужчиной закрылись двери, Нгойл опустила защитную ширму, отделяющую ложу от общего зала. Теперь их никто не мог подслушать. Не то, чтобы разговор был особо секретным, к тому же здесь присутствовали только Члены Корпуса. Наверное, она стала чересчур осмотрительна. Наконец Нгойл заговорила:
   -Моя взрослая дочь обязана понимать, что происходит. Я лишь напомню, о чём ты забыла, Оссиль. Напомню о священном праве на месть.
   -Месть отверженному?!
   -Кто думает об отверженных?. Я говорю об Оркас и преступном сотрудничестве с Врагами Круга.
   Газа девушки вспыхнули:
   -Получается, что Ламма... выступила против собственной Службы?
   -Получается?
   -Ламма, которая дала согласие на второй брак Герра? - Зелёные глаза снова сверкнули, на этот раз сердито.
   -Ты уже взрослая и способна справиться... почти со всем.
   -Если бы это было так, мама. Я каждое кольцо надеялась, что ты наконец вернёшься... и поможешь Герру, а теперь слишком поздно. Он стал отцом.
   О Герре Нгойл не успела даже спросить, а Ольтер словно забыл о старшем сыне. Ни разу не упомянул его имени. От нехороших предчувствий кольнуло сердце.
   Оссиль тоже не хотела много рассказывать, через силу произнесла несколько фраз. Об убийстве Бассет, о Лорин, второй жене брата. И Нгойл видела, как гаснут в глазах дочери золотые звёзды. Она даже не стала переспрашивать: уверена ли Оссиль, что Герру так плохо?
   -Герру хуже, чем я могу... предполагать. Я надеялась... что Шин захочет вмешаться, но... Герр получил именно то, чего так страшился, чего вовсе не заслуживает: он не значит для жены ничего. Он уже забыт.
   Нгойл невольно усмехнулась. Старшая дочь так и не научилась скрывать свои чувства и абсолютно не годится для работы в Корпусе - Кама не может не понимать этого.
  
  
   Оркас, вошедшая в ложу во время перерыва, выглядела почти спокойной. Природная сдержанность и профессиональные навыки никогда не позволяли дочери Ольтера расслабиться полностью. И, кроме того, она ещё не встречалась с матерью раньше, не видела, в каком жалком состоянии находилась Нгойл сразу после возвращения.
   Приезд Ламмы на Станцию был официальным. Как представитель Службы Защиты Круга, она получила приказ сопроводить захваченных окая на базу Эгосаки. И ей уже объявили, что СпецСлужба не получит никого - по крайней мере, пока не ответит на вопросы Начальницы Станции. Всё это Ламма без особых эмоций, почти насмешливо пересказала матери. Во-первых, она и не сомневалась в отказе. А, главное, лично для неё нападение окая оказалось не столько потрясением, сколько личной победой, хотя и тайной.
   Ламма подтвердила, что восстановление уничтоженного здания идёт полным ходом. И все работы проводятся на средства Круга, поскольку прорыв сферы - это, прежде всего, свидетельство недостатков и изъянов общепланетной защиты, а нападение десанта на их Дом является прямым следствием работы Нгойл в Корпусе. Под конец дочь Ольтера объявила, что готова сопровождать отца в Дом Шин, где его с нетерпением ждут.
   Оссиль не выдержала, она стремилась задать этот вопрос с самого начала:
   -Сара, давно ты видела Герра?
   -Несколько раз мы разговаривали по внешней связи... с разрешения Уважаемой Лорин. Уже после того, как брат вернулся из ахваг. Он выглядел даже неплохо и говорил, что всё нормально, и улыбался. И хвастался дочерью. - Она с подозрением поглядела на сестру, снова повернулась к матери. - Наша зеленоглазая каса сама во многом виновата. Додумалась послать Герру агишит. Неудивительно, что Лорин так рассердилась.
   -Герр не хотел ребёнка от Лорин! - почти закричала дочь Арие. Ламма фыркнула, словно услышала невероятную глупость.
   -Поэтому ты решила добиться, чтобы Лорин швырнула моего брата в Дом Отвергнутых. Арие тебе никогда не рассказывал, что это такое? Ну, так спроси. Каса знает все подробности. - Ламма разгорячилась. Только Оссиль умела так легко вывести её из себя.
   -А ты хоть раз спросила брата о его желаниях? Может быть, в Доме Отвергнутых ему было бы лучше.
   Поражаясь невероятной глупости сестры, Ламма вскинула обе руки.
   Нгойл попыталась обнять своих дочерей:
   -Почему вы спорите? Выясняете, кто из вас больше любит Герра?
   Юные гутис чуть не зашипели возмущённо, освобождаясь из её объятий. Пришлось заговорить строже:
   -Ламма, ты всегда будешь отвечать за братьев. Даже если они покинут наш Дом, и у них появятся собственные дочери. Ты же понимаешь, по внешней связи слишком легко обмануться. Поезжай к Бонир сама и пригласи брата в гости... по случаю моего возвращения. Лорин не сможет отказать. Нужно убедится, что с Герром всё нормально, и тревога Оссиль преувеличена. Или нет - и ваш брат нуждается в помощи. Сделай это для меня, дочь Ольтера.
   Ламма выпрямилась, на высокой груди блеснула рельефная эмблема СпецСлужбы.
   -Мама, Герр чужой мужчина, мужчина Лорин. Ты уверена, что я могу вмешиваться в его жизнь, не нарушая Закон?
   -Он сын твоего отца и твой брат по крови, и никогда не перестанет им быть. Даже Великий Круг не в силах разорвать эту связь.
   Дочь Ольтера помолчала, словно нечто мешало ей говорить. Только немного вздрагивала от внутренней напряжённой борьбы.
   -Ты не изменилась, мама. Ты и раньше говорила странные вещи. Но... ты права. Как я рада, чтобы ты с нами.
   -А больше всех доволен Ольтер, - не удержалась от замечания Оссиль. Я едва узнала дадалао, когда увидела. У него даже кожа... сияет от радости.
   Ядовитые нотки в голосе дочери немного задели Нгойл, но она удержалась от замечаний. Взяла Ламма за руку, не позволяя встать:
   -Ламма, как ты объяснила Ольтеру причину, по которой он был отвергнут?
   Оркас сразу же остановилась, забыв о словах сестры.
   -Он мой отец. Я рассказала всё и не могла поступить иначе.
   -Как он отнёсся... к тому, что услышал? О том, что оказался готовым пойти на любое преступление, послушным и безвольным орудием в чужих, враждебных руках.
   -Он справился.
   -А что ты рассказала про операцию?
   -Что её провела Уважаемая Бассет, специалист со Станции. Бассет удалила встроенное в отца... устройство, или что там находилось. И она не гарантировала успех, хотя считается, что операция прошла удачно, если Ольтер не погиб. Я сказала гораздо меньше, чем знала сама. А я тоже знаю не всё... Я Оркас, мама. Теперь я хорошо понимаю, каких жертв требует моя Служба. Не уверена, что выбрала бы этот путь снова. Но говорить лишнее мужчинам не следует... по многим причинам. Прежде всего, потому, что враждебные тебе силы никуда не исчезли.
   Нгойл невольно сглотнула. Оссиль тоже сглотнула за её плечом и впервые промолчала.
  
   Мужчина дабан сидел в уединённом тёмном холле у включенной сферы-экрана. Когда-то дабан увлекался диа-постановками, но это было давно, до путешествия в Хасслар. В глубине сферы мелькали весёлые лица, но мужчина вряд ли что замечал, хотя глаза были открыты.
   Когда он покидал ложу, Нгойл не предложила остаться. И дабан знал причину внезапной отставки: на Станцию приезжала Мона. Что ж, он мог соперничать с Нувель, даже с Арие. Соперничать с подругой невозможно. Мона, это именно то, что необходимо сейчас Нгойл, чтобы освободиться от Окауайя полностью. С подругой гутис может говорить обо всём, или просто молчать, ничего не объясняя, или даже плакать. Мужчинам нет места в такой дружбе, и протестовать бессмысленно.
   Предупредив, что не может задерживаться и хочет ещё взглянуть на Первого Советника вблизи, Ламма простилась с матерью. Нгойл поколебалась, но возражать не стала: несправедливо отказать дочери (даже если та Оркас) в подобной просьбе.
   Выйдя из зала, Ламма велела оло-ригу отыскать отца. Незаметно приблизилась.
   Ольтер не выглядел таким счастливым, как говорила Оссиль. Просто слишком задумчивым, как обычно. Некоторое время Ламма молча разглядывала отца, его строгое платье без единого украшения, только яркая лента вокруг шеи. Затем осторожно положила на колени мужчины свой подарок, серьги с крупными гладкими камнями, отливающие бледно-голубоватым, лунным светом. Ольтер даже не успел встать, его глаза изумлённо посмотрели на серьги, потом на дочь.
   -Я знала, что у тебя не будет здесь никаких украшений. А это неправильно.
   -О, Ламма.
   -Только позволь, я одену сама.
   Ольтер торопливо сдёрнул, свернул и куда-то убрал свой вызывающе-красный шарф. Дочь закрепила серьги, попросила встать, улыбнулась.
   -Они слишком скромные, но тебе всё равно к лицу.
   "А тебе к лицу улыбаться", - чуть не вырвалось у мужчины. Дарить отцу драгоценности не слишком правильно. Дабан по-прежнему растерянно молчал, не зная, что сказать, тогда Ламма сама порывисто прижалась к его плечу.
   -Я всегда верила, что такое кольцо наступит. Нгойл вернётся и снова выберет тебя. И всё будет... как прежде.
   Мужчина нахмурился, пытаясь скрыть охватившее его смущение.
   -Разговаривать с отцом можно и более почтительно.
   -Для чего ты пытаешься скрыть от меня своё счастье? Во имя Высокого Круга, чего ты стесняешься? Вся Гутис знает: ты самый достойный мужчина. Ты стоишь в Золотом Круге, а теперь снова желанен для Нгойл и, я уверена, снова будешь отцом.
   Дабан медленно посерел.
   -Нет, я не думаю о новых детях.
   -Но ведь у вас так и не появилось общих детей, - мягко напомнила дочь. Ольтер осторожно кивнул.
   -Я никогда особенно не жалел об этом. И почти не вспоминал - хватает и тех, что уже есть. - Он наконец посмотрел на своё отражение в потухшей сфере, усмехнулся, покачал головой, любуясь таинственно переливающимися камнями. Припомнил то, что на время забылось.
   -Ламма, а как же... ожерелья? Уничтожены вместе с домом?
   -Конечно, нет. Уж если не пострадал ни один оло. - Смысл фразы немного задела дабан, но странно было ждать от гутис чего-то другого.
   -Значит, с твоим оло всё в порядке?
   -Да.
   -Ты уже... говорила... с Нгойл? - Ольтер хотел спросить более прямо, но не решился. Признаваться в особых чувствах к детям, рождённым вне Круга, не принято. Гутис должна заботиться о таких детях, но не может ими гордиться. А у Ламмы не просто дети, Оркас подарила любимцу-оло дочь.
   Оркас неопределённо пожала плечом.
   -Не сейчас. Слишком много других забот.
   -Я уверен, Нгойл поймёт тебя.
   -Нет! - твёрдо возразила Ламма. - Ты забыл. Мальчик, который свидетельствует, что каса нарушил Чистоту Круга, живёт здесь. На Станции.
   -Однако... ребёнка прогнала из Дома не Нгойл. Кроме того, каса теперь чужой мужчина... - Ламма не спорила с доводами отца, но мнения не изменила. - И незачем упоминать имя Кали. - Имя своего окая было произнесено так, что невозможно было заподозрить, будто оно задевает сердце Оркас, надёжно укрытое под непроницаемой тканью униформы.
   Дабан привычным жестом поднёс край ладони к губам:
   -Как скажешь, Ламма.
   -Ты видел... отверженного? Ур-Суга?
   -Да, - коротко отозвался Ольтер. Оркас ждала, и он продолжил. - Властный и самоуверенный мужчина. Отверженные нередко именно такие. Выглядит старше Нгойл, хотя... отверженные относятся к собственной внешности иначе, чем мужчины Круга. Возможно, он и не старше... - Ольтер едва не договорил, но прикусил язык. Сравнение с собой было оскорбительно неуместным. Чтобы скрыть замешательство, дабан сам задал вопрос:
   -И что Круг делает с отверженными в таких обстоятельствах?
   Ламма не удивилась вопросу - мужчины учили только те Законы, которые непосредственно касались правил поведения в Доме.
   -Вся информация от пленного окая получена. Он Враг Гутис. Враг побеждённый, но сумевший причинить зло. И уж никак не его вина, что не получилось сотворить больше. Уже многие сотни кругов Гутис не имели подлинных Врагов. Тем более, не захватывали их в плен. Закон Круга признаёт, что настоящий Враг достоин мести. Служба Защиты может осуществить приговор, если таково будет решение Круга.
   Не то, что Ольтера напугала жестокость, но не слишком ли однозначное решение. И... гутис не отрекаются от отцов своих детей. Только не Нгойл. Он осторожно заглянул в лицо дочери:
   -Это один из первых Законов, произнесенный ещё во времена Основания.
   -Все Законы Круга произнесены давно.
   -Однако... с тех времён Гутис обходилась без настоящих войн. Война с Империей только начинается, и такого ценного пленника наверняка можно использовать.
   Взгляд Оркас выразил сомнение, но оно относилось не к словам отца.
   -Начальница Станции упорно отказывается передать пленника в СпецСлужбу, и я знаю, что она права. Только в данном случае... её слово может оказаться не последним. Вряд ли Двойной Орден потерпит столь открытое пренебрежение Законом - даже от Рэм. И Золотой Круг... ещё не вынес своего решения.
   Ольтер лучше многих понимал, насколько опасно мужчине встревать в противостояние между Службами. Даже мужчине, который сам стоит в Золотом Круге. Дабан слегка склонил голову, обещая себе даже не пытаться это сделать.
   -Я собираюсь взглянуть на нашего Врага вблизи. Пока он ещё жив. Хочешь, пойдём со мною.
   Дабан помедлил с ответом. Порой он забывал, что сами гутис жестоки не меньше, чем их Законы. Все без исключения гутис, даже его любимая дочь.
  
  
   Две тиори покосились в сторону мужчины, но не стали возражать, пропустили Оркас и её спутника в уже знакомый Ольтеру ангар.
   В отсеке Ур-Суг находился совсем один - других пленников здесь не осталось. Чуть сгорбившись, он сидел в кресле, лицом к прозрачной перегородке, глаза закрыты. Окая изменился, сейчас на нём был костюм обычного оло, волосы на голове полностью сбриты, лицо обескровлено. Ольтер заметил длинный конец блестящей проволоки, тянущийся от виска за изголовье кресла. Ламма что-то сделала, и кресло с окая плавно развернулось. Ур-Суг поднял набухшие веки, словно до этого спал, но остался неподвижным, и Ольтер догадался, что пленник не имеет возможности двигаться.
   Ламма направила на окая дополнительный свет, прищёлкнула пальцами, чтобы привлечь внимание. Взгляд Советника был мутным, губы и всё лицо - мертвенно-серым, ему было очень плохо. Ольтер присел на какую-то стойку позади дочери, с интересом рассматривая окая вблизи. Невольно подумал, что Ур-Бет, когда вырастет, будет всегда напоминать этого отверженного. К сожалению.
   Оркас опустилась в свободное кресло напротив окая, закинула одну ногу на колено другой. Уголок жёсткого рта дрогнул, словно Ур-Суг попытался усмехнуться. Даже сейчас, после всех испытаний и допроса с нейрошунтами, окая возмущала вызывающая поза гутис.
   Мужчина дабан никогда не присутствовал ни на каких допросах. Кроме одного раза - когда в СпецСлужбе допрашивали его самого. Тогда всё казалось сплошным ужасом - вряд ли окая боится сейчас меньше, хотя и пытается выглядеть уверенным. Ольтер посмотрел на молчащую дочь и вдруг заговорил сам:
   -Ур-Бет - это твой единственный признанный сын и наследник Рабеж? Ведь на Буштуруке остались только случайные дети? Я держал Ур-Бета на руках. Сильный, здоровый и удивительно красивый ребёнок. В Империи он мог бы многого добиться, стать могущественным человеком.
   Ламма оглянулась, отец умел удивлять её. Ур-Суг тоже не ожидал, что мужчина гутис заговорит. Из-под хищно раздвинувшихся губ показались зубы с едва заметными клыками.
   -Любопытный мужчина гутис... Ты прав... Ур-Бет последний... в династии Рабеж. - Хриплый голос звучал слишком слабо, окая было слишком больно даже просто говорить.
   Ольтер встал, налил воды в стакан, поднёс его к губам пленника. Он заметил, какие взгляды окая бросает на словно специально выставленный на стойку прозрачный кувшин. Прежде чем начать жадно, большими глотками пить, Ур-Суг взглянул в упор, пытаясь разгадать загадочного мужчину гутис. Выпив всю воду, прикрыл покрасневшие веки, чтобы больше не видеть ни яркого света, ни лица гутис. И не выдержал:
   -Что будет... с ним?
   -Ур-Бет никогда не получит никаких прав и останется оло, - бесстрастно ответил дабан. - Ведь у мальчика не будет отца.
   -Ты удивил... меня. Я и не подозревал, что мужчина гутис может говорить.
   Ольтер спокойно пропустил попытку насмешки.
   -Я муж Нгойл.
   -Понятно... - Окая умел держать себя в руках. Ольтер только догадывался, чего стоит измученному пленнику такая выдержка. - Понятно. - Ур-Суг сглотнул вновь пересохшим ртом, посмотрел на кувшин, но дабан не решился дать пленнику напиться второй раз. Помолчав, окая спросил через силу:
   -Могу я поговорить... с Нгойл?
   -Разумеется... - вмешалась Ламма. Смуглое гибкое тело, затянутое в тёмную кожу, приподнялась со своего места, без малейшего усилия переместилось, буквально перетекло на подлокотник кресла окая. Бедро гутис плотно прижалось к его руке. - В любое время и как только Нгойл этого захочет. Но сначала, отверженный, ты ответишь на мои вопросы.
   -Что я могу сказать... о чём ты не знаешь, дайнииси? - Окая старался не замечать оскорбительно-откровенных прикосновений.
   Ламма слегка нахмурилась. Не объяснять же отверженному, что ей, Оркас, недоступны результаты допроса.
   Согнутой ладонью она упёрлась в плечо Ур-Суга - вернее, нижними фалангами согнутых длинных пальцев. Провела по его шёе вверх, приподняла подбородок. Прикосновение было мягким, нарочито нежным. Внезапно Ольтер почувствовал отвращение, отступил к стойке и отвернулся, не в состоянии смотреть на ослепительно красивую дочь. Окая не мог отвернуться.
   -Чудесно пахнешь, отверженный. Мне знаком этот запах, запах боли и ужаса. Он возбуждает, не правда ли?
   "Ламма!" - едва не окликнул дочь Ольтер. Но он ещё не лишился разума, чтобы спорить с Оркас. А сейчас его девочка была только Оркас.
   -Итак... твои люди, специалисты по Проникновению из Окауайя, преследовали Нгойл и остальных членов Дома Оус прямо здесь, на Гутис, - продолжила Ламма, плотнее прижимаясь к руке окая ещё. Она поняла, что пленнику это кажется унизительным. - Назови мне имена и расскажи, каким образом осуществлялось преследование?
   Вопрос удивил Главу Имперской разведки. На лбу выступила испарина, правда, сейчас это был не страх, а следствие физической слабости.
   Не отвечать окая не посмел. Во-первых, молчание было бессмысленно - гутис вывернули его наизнанку и выяснили всё доподлинно. Но, главное, пленника уже убедили, насколько опасно сердить гутис - получать новый урок не хотелось. Ур-Суг начал говорить, только очень медленно, собирая силы для каждой фразы.
   -Дайнииси... мы выяснили слишком поздно, что гутис Нгойл и катор Исият - это одно лицо. Иначе... постарались бы остановить её раньше. У Имперской разведки... было не так много возможностей активно действовать... на Гутис. Да, имеется агент Окая... непосредственно в Доме Нгойл. Начальное внедрение проводилось с помощью Службы Защиты... Против близких Нгойл, - Ур-Суг запнулся... - специальных действий не проводилось. Некоторое время... у нас находился муж Нгойл, его выдала Служба Надзора за Защитой Круга, пообещав, что гутис явится за своим мужчиной... К сожалению, я не верил... поэтому побег мужчины удался.
   Если у Ламмы и были какие-то сомнения, касающиеся роли Спецслужбы, то больше их не осталось, а подозрения превратились в страшные обвинения. Кама права, этот окая не должен попасть в руки Оркас, они постараются замести все следы. Дочь Ольтера шла сюда, надеясь получить ответы, но пленник лишь задал ещё более непонятную задачу, которую нужно решить: почему Нгойл так сильно раздражает СпецСлужбу, почему Оркас безжалостно и изощрённо преследуют именно её, не считаясь при этом даже с интересами Гутис?
   -Мы добрались до Нгойл только в Окая. - Ур-Суг заговорил снова, приняв молчание гутис за недовольство его коротким ответом. - Это не было подлинным успехом. Уничтожив свою память, гутис сделалась... бесполезна. Исчез всякий смысл предпринимать что-либо против неё здесь, на Гутис, рискуя собственными людьми.
   -Тогда что означает прорыв Сферы?
   -Зачем ты спрашиваешь...? - Ур-Суг попытался хоть немного откинуться назад. - Ты всё узнаешь, заглянув в распечатки... Необходимо было освободить принца Нувель, чтобы... уничтожить Наследника.
   -Спаситель династии Рокана.
   -Хочешь заставить меня произнести вслух то, что уристо произносить не должен. Ну, что ж... Да, я стремился вернуть Нгойл. Операция была беспроигрышна, хотя я и проиграл. Я получил личное послание принца Синего Дворца, записанное с агарр-огор, поэтому знал код доступа, открывающий блокирующую сферу. Кроме того... наш агент отрицал наличие системы боевой защиты, непосредственно связанной с Домом.
   Ламма резко прервала ненужные отступления от интересующей темы:
   -Отверженный, напав на Дом Нгойл, ты начал войну. Нужно ли говорить о тебе с Императором? Станет ли Император защищать тебя?
   -Я начал войну и не жалею. Гутис будет раздавлена. Повелитель Ста миров... никогда не снизойдет до переговоров... с вами. - Пленник засмеялся, почти залаял; снова угрожающе оскалив зубы.
   -Печально... для тебя. Твоё наказание не будет сладким сном. Тебя подвергнут пыткам... так долго, как ты выдержишь. Пока смерть не закончит то, что останется от твоей жалкой жизни, Враг Гутис.
   Встав, Ламма притушила свет, одёрнула тугие отвороты около запястий. Не оборачиваясь, направилась к выходу. Ольтер задержался, остановился вплотную около изголовья кресла окая, произнёс негромко:
   -Но сначала ты предстанешь перед Золотым Кругом. Невиданная честь для отверженного. Только... если ты не знаешь Законов Круга, то можешь ошибиться. Ты назван Врагом Гутис, а Враг... всё-таки имеет одно право. Ты можешь просить Круг о Милости.
   Окая невольно скрипнул зубами, попытался пошевелиться:
   -И какова цена такой Милости?
   -Прося Круг - не спрашивают о цене. Но... Милость Круга безгранична. Потому что жизнь отца всегда нужна его ребёнку. И... ты не забрал жизнь гутис, когда мог сделать это безнаказанно.
   Первый Советник проводил темнокожего мужчину долгим немигающим взглядом. Пожалуй, на его фоне Саирин, которая всегда является словно в золотом сиянье, выглядит ещё эффектней. Сейчас Ур-Суг думал вовсе не о том, что пытались ему внушить неожиданные посетители. Или чем запугать. Раньше Советник не особенно задумывался о мужьях Нгойл, убеждённый, что они ничего из себя не представляют: бессловесные недалёкие создания.
   Этот мужчина не укладывался в заранее созданный образ. Запоздало окая догадался, что юная смуглая Оркас - дочь Саирин-Нгойл. Вывод был очевидным, но после допроса с нейрошунтами Советник соображал слишком медленно.
  
  
   Глава 22
  
  
   Милости Круга
  
  
   Прорыв десанта окая затронул всех. Привыкшие к спокойной и мирной жизни, гутис снова почувствовали себя единым народом, единым кланом - как в легендарные времена Основания, когда обычаи и Законы Круга только создавались. Наверное, поэтому, когда Ламма Оус без предупреждения появилась в Доме Лорин, та не смогла отказать дочери Нгойл, без возражений позволила мужу навестить семью матери, только предупредила:
   -Мне не нравится, что Вассор останется ночью на попечении одних оло.
   Позднее, уже в плоттере, Ламма спросила брата, часто ли жена отсутствует по ночам. Герр пожал плечами:
   -Откуда мне знать, сара?
   Оркас выругалась про себя. Работа Лорин Бонир не требовала долгих ночных отлучек. Хотя... многие гутис проводят свободное время вне Дома - ничего особенного. Ламма ещё раз оглядела своего спутника, изысканно-элегантного молодого мужчину со спокойной вежливой улыбкой на тёмных чётко очерченных губах.
   -Солло уже с тебя ростом, он вырос очень быстро.
   -А где сейчас Эрит? Наверное, на "Пасиане"?
   -Угадал. Малышка называет звездолёт своим настоящим Домом.
   Герр улыбнулся чуть откровенней:
   -Неужели Нгойл вернулась насовсем? Иногда я стал забывать её лицо.
   Последние слова Ламме не понравились:
   -Разве Оссиль не напоминает тебе Нгойл.
   -Ты же знаешь - Оссиль я тоже давно не видел. - Ресницы он опустил слишком быстро.
   -Мужчина, стоящий в Тёмном Круге, обязан всегда помнить об ответственности перед женой и детьми.
   -О чём ты, сара?
   Сестра не ответила, словно управление плоттером потребовало особого внимания. Аппарат остановился, почти неощутимо сомкнулись нижние скобы, приоткрылась дверь. Герр выглянул наружу.
   -Что это? Город...
   -Выпрыгивай, быстро, - скомандовала Ламма. - Пока я не передумала.
   Не успев ничего сообразить, Герр подчинился. Одёрнул кайму длинной верхней юбки, зацепившейся за ступеньку. Удивлённо посмотрел вслед ускользающему в сторону и вверх плоттеру, затем, всё ещё ничего не понимая, оглянулся. Он стоял на площадке-балконе, прямо перед входом в тапес. Разглядеть, что скрывается внизу, прямо под ногами, в густом вечернем сумраке было уже невозможно, а знаменитые огни Города, различимые даже со Станции, перекрывала лента Спиральной дороги. Зато дверь в тапес оказалась слегка приоткрытой, словно его приглашали внутрь.
   Герр был настолько изумлён действиями сестры, что, по-настоящему, даже не задумался о том, что происходит, неуверенно переступил через порог, и створки двери щёлкнули за спиной, впервые заставив встревожиться.
   -Я хотела... всего лишь... увидеть тебя.
   -Оссиль! - Безрадостного времени, проведённого врозь, словно и не существовало. Он снова держит за руки золотоволосую ненаглядную маленькую Оссиль. Только дочь Арие перестала быть маленькой - почти с него ростом. И она не гутис несмотря на великолепную униформу Корпуса - на запястье отсутствует парализатор. Герр едва не застонал от огорчения за Оссиль, но пересилил себя.
   -Приветствую тебя, Уважаемая Оссиль. Благодарю Круг за нашу встречу. - Вот теперь мужчина гутис вел себя безупречно и говорил всё правильно.
   -Ох, Ге... Каким ты стал. - Сестра подалась вперёд и осторожно поцеловала сына Ольтера в висок.
   -Я перестал нравиться тебе? - Обычный мужской вопрос. Девушка невольно усмехнулась и перевела наконец дыхание.
   -Если бы... Хочешь, спустимся в Город.
   -Нет, Иль, - быстро отказался брат. - Не хочу никого видеть, кроме тебя. И... нас могут заметить. - Оба в смущении отвели взгляды.
   -Значит, мы никуда не едем. - Оссиль потянула Герра за собой, усадила на диван. - Давай, рассказывай про Вассор.
   На самом деле говорить пришлось Оссиль, и Герра интересовали все подробности её жизни. Они разговаривали как раньше, почти не останавливаясь и перебивая друг друга. Снова обсудили нападение десанта окая на Дом и те испытания, что перенесла мать, и каким образом у Ольтера всё получилось.
   Девушка запнулась только однажды, заметив, что брат спокойно пьёт фрез, но замечание не стала делать. И ничего не спрашивала о жизни самого Герра. Зато он больше всего беспокоился о том, что сестру так и не признали истинной гутис.
   -Нгойл вернулась. Разве она не может это изменить?
   -Сейчас нет времени для спора с Кругом... Ни у Нгойл, ни у меня. Началась настоящая война с Окауайя, даже если об этом и не объявили в Круге.
   Сыну Ольтера было что возразить, но его отучили спорить. Он лишь осторожно спросил:
   -Так ты не забыла обо мне, Оссиль?
   -Я и не пыталась. - Молодого мужчину бросило в жар, потом в ледяной холод - надежда переходила в отчаянье, но внешне он выглядел спокойным: ничего особенного не происходит, брат встречается с сестрой. С невероятно красивой сестрой, как может быть прекрасна только несбыточная мечта. Бархатно-малахитовые зрачки утягивали вглубь, в тёмный омут. - Я молилась, чтобы у тебя хватило сил выдержать ахваг.
   Признание про ахваг едва не вырвалось У Герра, но вспоминать сейчас о самом плохом не хотелось. Он сделал ещё глоток фреза, заглянул в опустевший бокал. Оссиль встала, обошла брата, обняла за шею.
   -Так плохо в Доме Бонир?
   Герр поёжился, натянуто засмеялся:
   -Не волнуйся, до Дома Отвергнутых не дошло.
   Сестра даже вздрогнула:
   -Эй! Почему ты вспомнил про Дом Отвергнутых?
   Поняв, что проговорился, Герр снова потянулся к фрезу, на этот раз Оссиль удержала его протянутую руку.
   -Бояр отправила туда Ровера. Я думал, ты знаешь... Ровер вёл себя... непозволительно, но, всё равно, словно во всём виноват я.
   Оссиль пересела ближе, уткнулась лицом в чёрные волосы брата. Её тонкие пальчики были такими изящными, тонкая кожа казалась такой нежной. - Это я ошиблась, Ге. Должна была верить тебе и никуда не отпускать - с самого начала.
   -Ты была ребёнком. Как ты могла... решать?
   -Круг Свидетель, это не оправдание.
   -Перестань, Иль. - Герр спрятал свои ладони под колени и отвернулся к стене. - Я стал твоим прошлым. Ты выберешь... самого лучшего мужчину, у тебя появятся хорошие дети... от него.
   -Как надоело выслушивать ничего не значащие слова. Хоть ты не произноси их.
   -Что мне остаётся? - Шёпот был едва различим, и Оссиль, отошедшая к столику с напитками, ничего не расслышала.
   Герр поколебался, неожиданно предложил:
   -Иль... Не хочу, чтобы ты грустила... Хочешь, я станцую для тебя.
   -А разве ты умеешь? - Это была насмешка. Сын Ольтера возмущённо фыркнул, сорвавшись с места, сказал, что должен переодеться, и убежал.
   Вернулся уже босиком, распустив волосы и завязав вокруг бёдер огненно-красное покрывало с длинной шёлковой бахромой. Он выбрал танец, который подглядел у Нувель: с причудливыми позами, нарочито-медленным ритмом, выразительными жестами обнажённых рук. Только хранить бесстрастное выражение лица под разгорающимся взглядом Оссиль оказалось невозможно. Встретившись в очередной раз с преследующими его глазами, Герр внезапно оборвал танец.
   -Поцелуй меня, Ге. Поцелуй по-настоящему. - Голос выдавал смятение.
   Он не колебался. Жадно, почти грубо, приник к губам любимой, с откровенным наслаждением овладел её ртом. В какой-то миг осознал, что лежит прямо на Оссиль, и между ними нет даже накидки, которой он опрометчиво заменил платье. Руки Оссиль не позволили отодвинуться, никуда не отпустили. Девушка обернула длинные чёрные пряди вокруг ладоней.
   -Я знаю и помню - ты, прежде всего, чужой мужчина. Мы не можем быть близки - я знаю и помню.
   Лучше бы она не говорила ничего.
   Прерывисто дыша, борясь с нерастраченной страстью, Герр зарылся лицом в душистые золотые локоны.
   -Я самый недостойный мужчина гутис. Иногда... почти всегда, я ненавижу жену. Когда Ламма приехала... и неожиданно позвала меня с собой... Лорин сказала, что монитор излишен.
   Сначала Оссиль не поняла, она и не вспоминала о мониторе. А когда поняла - ахнула.
   -Ты хочешь... отомстить Лорин?
   -Оссиль, нет... - Сын Ольтера вырвался, круто отвернулся.
   -Чего же ты хочешь, Ге?
   -Хочу быть твоим, Оссиль. Потому что люблю тебя. И всегда любил. И сегодня мы можем... быть вместе.
   Оссиль сама перевернула брата на спину, прижала плечи. Он больше не пытался освободиться, лежал спокойно, широко распахнув серебристо-чёрные глаза дабан, стараясь не замечать чувственного призыва, исходящего от бёдер девушки, прижимавшихся к его бёдрам.
   -Прости мою несдержанность, дочь Арие. Если бы ты не была так красива. Но ты самая красивая гутис. Слишком больно думать, что я мог... принадлежать только тебе.
   -Лорин... отвергла тебя? - Оссиль была слишком проницательной.
   Не выдержав, Герр вскочил, принёс два бокала с фрезом, но сел теперь на расстоянии от сестры.
   -Я больше не захожу в альятту. Возможно... когда-нибудь Лорин позовёт снова. Кажется, она хочет ещё одного ребёнка.
   Герр выпил свой фрез до конца. Девушка обняла брата обеими руками:
   -Хочешь, увезу тебя. Подальше от Гутис, в Каса. В Каса тебя не найдут.
   -С радостью исполнял бы каждое твоё слово, - выдохнул сын Ольтера. И замолчал - зачем мечтать о несбыточном.
   Но зато было возможно другое, и Герр больше не отодвинулся, когда руки Оссиль начали распускать шнурки, стягивающие пояс его нижней юбки, позволил делать с собой что угодно, только повторял, как заклинание:
   -Люби меня, Иль.
  
   Прикосновение губ было удивительно нежным, едва ощутимым. Ответить на поцелуй Герр побоялся - только бы не спугнуть неожиданное счастье, только бы Оссиль не передумала. Она не передумала. Потемневшие глаза глядели вниз так, словно ещё ни разу в жизни не видели подобного зрелища.
   Прозрачная, бледно-лиловая ткань белья подчёркивала рельефные мышцы живота и линию бёдер. Обнажённая кожа на плечах и груди была атласной, без единого изъяна. Захотелось провести по ней ногтями, чтобы остались полосы. Оссиль вовремя опомнилась: такие следы выдадут и без монитора. Восхищение было приятно, Герр помог сбросить только мешающий рукам тонкий шёлк. Вытянулся вверх. Роскошная чёрная грива рассыпалась по подушке.
   Оссиль избавилась от костюма сама, он только следил за волшебной картиной.
   Они целовались без конца, не в силах остановиться, никто даже не заметил, когда случился миг соединения. Оссиль резко запрокинула голову, едва не оттолкнув возлюбленного. Герр не понял, в чём ошибся - с ужасом увидел на собственной ладони полоску свежей крови. Сразу отпрянул, в первый миг чуть не бросился за помощью - он никогда не видел чужой крови в постели. Оссиль едва успела удержать, схватив за запястье.
   -Что случилось, любовь моя?
   -Оссиль... я поранил тебя... Я не хотел.
   -Конечно, хотел. - Она на ощупь достала из ящика полотенце, обтёрла его руку, затем себя. У гутис всегда идёт кровь... впервые.
   Глаза Герра сделались квадратными.
   -Почему?
   Выражение его лица стало таким нелепым, что девушка фыркнула.
   -Потому.
   Вид крови потряс Герра гораздо сильнее, чем сам факт нарушения Круга. Он с трудом соображал, что произошло. Спросил, запинаясь:
   -Разве... я первый мужчина... у тебя? Обычно... - он почти прокусил губу.
   -Неважно, как бывает обычно. Конечно, ты у меня самый-самый первый, ведь я люблю только тебя, - Оссиль улыбнулась, как опытная соблазнительница (Во всяком случае, так она представляла такую улыбку) и, одновременно, смущённо.
   -Но... - Герр тайком взглянул на свою ладонь. - Откуда кровь? Тебе больно?
   -Уже не помню. Больше не хочешь меня целовать?
   Герр закрыл глаза. Напрягся.
   -Иль... ты никогда не причиняла мне боли, а я... Надеюсь, Лорин тоже будет больно, когда я признаюсь, что нарушил Круг.
   У Оссиль едва не остановилось сердце - таких слов она не ожидала. Брат не шутил, он собрался бросить признание в лицо жены.
   -Не шути так, Ге. Гнев Круга уничтожит тебя, и никто не сможет помочь.
   -Я больше не боюсь гнева Круга. И... не хочу унижать нашу любовь ложью, Иль.
   -Нет, ты не скажешь Лорин ни слова. Я уже столкнулась с Кругом, Герр, а к тебе он будет ещё безжалостней. Запрещаю тебе признаваться.
  
  
   Сын Ольтера думал, что никогда больше не сможет заговорить с женой как ни в чём не бывало. Всё получилось иначе: войдя в агрит, он без всякой заминки приблизился к Лорин, склонился в обязательном полупоклоне, удивляясь собственному неожиданному спокойствию.
   Лорин прервала разговор с подругой, без особого интереса спросила мужа о поездке. Узнав, что Ламма не стала заходить в дом и, не дослушав, почти сразу махнула рукой, чтобы замолчал.
   Некоторое время Герр стоял, склонившись - почтительный мужчина, не смеющий надоедать уважаемым гутис. Лицо выражало внимание к малейшему знаку жены. Складки платья лежали безупречно, ничего не измято. Чёрные волосы зачёсаны волосок к волоску: и сияют, и пахнут медовым ароматом. Кому может прийти в голову, что этот мужчина, забыв себя, всю ночь бесстыдно нарушал все Законы и запреты.
   Жена одобрительно оглядела Герра, небрежно прищёлкнула пальцами:
   -Принесёшь в альятту фрез, когда я вернусь... сегодня. Хочу, чтобы у нашей дочери появился брат.
   И снова Герр не выдал себя, хотя внутри разом всё оборвалось. Почему именно сегодня? Ненавистная вынужденная близость после благословенной любви Оссиль. Только вернувшись в рабат и уже торопливо раздеваясь, чтобы осмотреть себя - не осталось ли на теле следов, он понял - сначала с ужасом, а потом со смехом, - под платьем ничего нет. Всё бельё осталось в тапесе.
  
  
   * * *
  
  
   Впервые с начала плена Ур-Суг оказался в относительном уединении и мог хоть немного расслабиться. Вытянув сильное тело поперёк небольшой комнаты, он огляделся. По косвенным признакам окая понял, что привезён в самое главное место Гутис - Золотой Круг. Следовательно, темнокожий мужчина не ошибся со своими предупреждениями: гутис решили выказать своеобразное уважение знатному пленнику.
   Что произошло с остальными десантниками, Ур-Суг не знал, мог только догадываться. Хотя... судьба этих Непобедимых не тревожила его. Непобедимые, верные ами - расходный материал.
   Первый Советник не обманывался и насчёт собственной участи. Приговор уже известен. Гутис либо сразу физически уничтожали своих пленников, либо... возвращали им свободу. Какие-то тонкости, в которых Первый Советник не слишком разобрался, существовали - но ему свобода не грозит, его не отпустят, значит...
   Мысли Ур-Суга снова вернулись к тому, что осталось непонятым - пусть решение загадки больше ничего не изменит.
   После исчезновения Сайрин-Нгойл пришла посылка. Псевдокристалл с записью принца Синего Дворца был доставлен по особо надёжному чрезвычайному каналу, не связанному как обычно со Службой Оркас.
   В чуть размытой голубоватой сфере принц Нувель выглядел неотличимым от реальности - лишь едва заметное обрамление свидетельствовало, что это иллюзия. В сравнении с тем застенчивым и, одновременно, бешено высокомерным юным уристо, который посещал Буштурук с официальным визитом, принц изменился до неузнаваемости. Дело было не в чужом наряде. Нувель не играл роль в представлении, а стал другим - настоящим мужчиной гутис, - хотя и просил о спасении.
   Первый Советник задавал Нувель вопросы, сотни вопросов, тысячи вопросов. Иллюзия, записанная с помощью агарр-огор, способна отвечать самостоятельно, словно на допросе - правда, не отступая от изначально заданной темы. Если вопрос не соответствует этому условию, отвечающий молчит.
   Краткость ответов свидетельствовала, что Рождённый на Троне был напряжён и взволнован, но никак не о том, что он что-то выдумывает или утаивает. С агарр-огор обман не проходит. Любая неправда, даже самая искусная, идущая на уровне подсознания, мгновенно и жёстко отфильтровывается.
   Усомниться в правдивости и искренности страстной просьбы принца было невозможно, но... Император так и не получил послания. Ур-Суг был уверен - Повелитель примет решение замять это дело. Нет, разумеется, священный гнев обрушится на голову Наследника, и, возможно, начнутся какие-то новые военные действия на Рубежах. Но... он не отомстит лично, не сможет вернуть сына, и Сайрин будет потеряна навсегда.
   Всё так и получилось - в результате. Защита над Домом гутис без заминки пропустила исоптиатор... Дальше размышления окая наткнулись на непроницаемую стену. В чём он ошибся? Или коварство гутис хитрее его воображения. Бесплодные раздумья Ур-Суга снова ни к чему не привели.
  
  
   Гутис снова пришли за пленником, поставили его на колени перед глухой стеной, заставили согнуться. Ур-Суг решил, что это часть какой-то церемонии.
   Стена исчезла внезапно и мгновенно. Нервы окая находились на пределе, и внезапный свет не мог не ослепить. Ур-Суг чувствовал, как неистовое золотое сиянье проходит буквально сквозь него, пронзает насквозь - потоки света лились отовсюду, не позволяя открыть глаза. Наконец Первый Советник расслышал голоса и понял, что за стеной золотого света находятся гутис. Он упёрся ладонями в пол, немного выпрямился. Пусть женщины посмотрят на свою добычу, на настоящего мужчину, если уж им так повезло.
   Красивый женский голос прозвучал отчётливо и бесстрастно:
   -Отверженный, ты хотел уничтожить всех, живущих по Законам Круга. Ты начал войну Империи Окауайя с Гутис, лично возглавив нападение на Дом Нгойл Оус. Круг Неодолимый не допустил, чтобы твоё преступление закончилось гибелью рождённых в Круге.
   Ты виновен перед Кругом и поэтому назван Врагом Круга, достойным смерти. Враг Круга, говори, если хочешь.
   Вряд ли гутис хотела слышать ответ.
   Пленник прищурился, через силу пытаясь различить хоть что-нибудь. Заговорил, не узнавая собственного голоса:
   -Я прошу Круг о Милости. Ради ребёнка, родившегося у гутис по имени Нгойл.
   До слуха окая снова донёсся неровный всплеск голосов.
   -Хорошо, когда отверженный помнит о своей ответственности за ребёнка. Однако... никто не может принуждать гутис, а Уважаемая Нгойл уже отказалась от прав на отверженного.
   Неожиданно совсем с другой стороны заговорил мужчина:
   -Ради ребёнка Круг должен ждать слова Уважаемой Нгойл Оус. Если Уважаемая Нгойл захочет изменить решение - пусть объявит об этом. Если ответ будет прежним - отверженному предстоит Испытание.
   Склонись перед решением Золотого Круга - наш Враг.
   Что бы Ур-Суг не думал, ослушаться ему не позволили. Болезненное прикосновение сзади, и окая покатился вниз, снова в темноту, сжимаясь от боли.
  
  
   Услышав о решении Золотого Круга, Нгойл засмеялась, поймала Ольтера за локоть:
   -Да как ты посмел, своевольный дабан? Как тебе пришло в голову вмешаться?
   -Нгойл, - Ольтер не отрицал причастности к решению Круга. - Я не смог забыть, что ты... кормила Ур-Бета грудью. Как мальчик просыпался и заспал на твоих руках.
   -При чём здесь Ур-Суг?
   -Мне известно о коварстве этого окая. Он причинил тебе зло, но... не сделал последнего и непоправимого: не забрал твою жизнь. Разве это совсем ничего не стоит? - Нгойл даже застонала от упорства дабан. Но мужчина не замолчал: - Нгойл, если мне дозволено судить перед тобой... В Круге говорят только о войне с Империей, однако настоящая война только-только начинается, а не заканчивается. Закон Круга не сохраняет жизнь пленников, но... когда в последний раз такой Закон исполнялся? Даже Великий Круг не способен предугадать всё, что ждёт Гутис, и где именно может пригодиться столь ценный для самих окая пленник. Возможно, во время новой войны старые Законы Круга придётся изменять.
   Наконец гутис решительно остановила мужчину:
   -Я и сейчас могу сказать, что ты прав. Только... не желаю видеть его.
   Это была победа. Ольтер опустил ресницы - радоваться было нечему.
   -Нгойл, но существует только один способ сохранить жизнь отцу Ур-Бета.
   -Круг Неодолимый, ты снова прав - я не смогу отречься от сына. Но привести в собственный Дом Врага! Позволить Врагу жить рядом с тобой и Нувель!
   -Нгойл! - Ольтер поцеловал запястье жены прямо в голубую тонкую жилку. - Мы с Нувель ни разу не усомнились в тебе. Мы знаем - у нашей жены нет случайных детей, рожденных вне Круге. И... всё-таки, Круг повернулся, Ур-Бет был рождён. Обстоятельства появления твоего сына никак не задевают нашего достоинства. Пусть жизнь мальчика будет хорошей и правильной. Для этого необходим отец.
   Гутис вгляделась в серебряные зрачки мужчины дабан. Ей всегда хотелось заглянуть за них, понять, что Ольтер чувствует на самом деле:
   -Когда наш Дом будет полностью готов, пошли за отверженным. Но ты устроишь так, чтобы я не встречалась с ним.
   Ольтер поспешно согласился, он готовился к более упорному спору:
   -Его место всегда будет среди тех оло, которые не заходят туда, где живут гутис.
   Положив руки на пояс мужа, гутис прильнула к Ольтеру, пошевелилась плавным возбуждающим движением и вдруг почувствовала взгляд в спину. Обернулась через плечо. У входа в одос стоял Арие и, не мигая, смотрел только на неё. Не убирая руки с бедра дабан, Нгойл немного отстранилась:
   -Кого-нибудь ищешь здесь, Арие?
   -Да. Я искал вас, Уважаемая... Нгойл.
   "Круг Неодолимый, он сошёл с ума".
   -Говори.
   -Мои младшие дочери будут жить с вами, в новом Доме. Но ведь я не перестал быть отцом для своих дочерей. Я уже спрашивал... Шин, мне не будет разрешено посещать их. Если бы ты позволила девочкам приезжать... сюда.
   Нгойл помедлила с ответом совсем немного:
   -Скоро... у тебя появится ещё одна дочь, она поможет привыкнуть к разлуке с остальными детьми. - Голос гутис звучал спокойно и мягко. - Я не стану ничего запрещать... Дочери будут решать сами.
   Каса с достоинством поклонился - сначала Нгойл, затем Ольтеру.
   -Прости, Уважаемая Нгойл, я не хотел мешать. - Он исчез почти мгновенно, так и не переступив порог одоса.
   Некоторое время Ольтер и Нгойл стояли неподвижно.
   -После всех этих долгих кругов ты могла бы сказать Арие... что-нибудь.
   Гутис едва не закричала на мужа:
   -Хочешь, чтобы я пригласила каса в альятту? Осторожней, Оле. Не следует с таким упорством внушать мне, что мужчина, который был здесь, создан только для меня.
   -Ты обвиняешь меня в страшном преступлении, Уважаемая жена. - Голос дабан сделался почти неузнаваем. - Я всего лишь стою в Золотом Круге, не более того.
   Произнеся, как всегда, больше, чем следовало, Ольтер собирался покинуть одос следом за Арие, но рука гутис удержала его. Нгойл вовсе не успокоилась, наоборот, рассердилась ещё сильней:
   -Ты рассказывал мне о желаниях Нувель. Привёл окая ко мне... И сам остался в альятте. Заранее знал, что произойдёт между нами?
   Отрицать собственную вину Ольтер и не пытался. Только удивлялся, что жена не обвинила раньше:
   -В то кольцо я надеялся... Надеялся, что окая сможет то, чего не мог я.
   Гнев Нгойл куда-то испарился, хотя дабан не мог видеть лица жены, он упорно смотрел вниз.
   -Чего ты не смог?
   Прошедшие страхи и сомнения сегодня выглядели нелепо. Ещё глупее было напоминать о них вслух. Но дабан не был бы самим собой, если бы перестал упрямо напоминать о собственных ошибках.
   -Я слышал, что происходило в агрит. Нувель пытался... насильно... Я не хотел, чтобы ты была с Нувель... Я надеялся, что он совершит... ошибку.
   Упрямый дабан отвечал правду, как бы отвратительно она не выглядела. Разглядывая мужчину, Нгойл постепенно потеряла нить разговора. Неожиданно вспомнила вкус его тёмных губ. После праздник Заката они так и остались горько-солёными, или это только кажется.
   -Ещё бы... Ты всегда чрезвычайно хитроумен, когда пытаешься соблазнить меня, - пробормотала гутис. - И всегда уступаешь... Пришло время... уступить мне. Ведь я обещала тебе ребёнка.
   -Ты обещала мне много детей. - Договориться с этим мужчиной было невозможно.
   -И не подарила ни одного.
   -Круг Свидетель, все мои дети только твои, и не знают другой матери.
   Дабан наконец взмахнул игольчатыми ресницами, и Нгойл встретилась с собственным отражением в серебряных зеркалах зрачков, по спине пробежал холодок.
   -Мы продолжим разговор о наших детях, когда переберёмся в собственный Дом. А пока... Наставник признался, что больше не оставляет тебя одного... Даже по ночам. Когда отсутствует сам, обязательно посылает в рабат оло. Он считает, что одиночество рабат сделалось для тебя абсолютно невыносимо. После того, как ты жил за закрытыми дверями... совсем один. - Ольтер неопределённо пожал плечами. Наставнику виднее, наверное... - Так вот. В новом Доме у тебя не будет своего рабат. Ты будешь спать в альятте, даже когда меня там не будет. Твои украшения и наряды будут храниться в альятте.
   Подобного подарка Ольтер не ожидал, ахнул, испугавшись, что получил слишком много. Жизнь в альятте представлялась с трудом, казалась не менее странной, чем посещение Золотого Круга. Нгойл тоже сомневалась: если Ольтер будет всё время рядом, то как она может быть уверена в собственной выдержке?
   И всё-таки дабан нашёл, что спросить:
   -И где же... меня наказывать?
   Нгойл нахмурилась, словно серьёзно обдумывала проблему:
   -Я собираюсь заниматься этим... непосредственно в постели.
   -Когда позовёшь туда Нувель? - Пробормотал дабан, испытывая терпение гутис. Наконец опомнился. - Конечно, если окая придёт в альятту, то... я найду другое место. - Нгойл обречено вздохнула, легонько толкнула мужчину в грудь, но, кажется, не рассердилась. - Прости, Нгойл, я говорю слишком много. Я пил за обедом фрез.
   -Пожалуй, последние слова самые правильные из всех, что я услышала от тебя, - произнесла Нгойл и отвернулась. - Лучше ответь мне: насколько сильно Ламма привязалась к своему любимцу?
   Мужчина с трудом перестал мечтать об альятте, о том, что интересного можно там делать. Неопределённо пожал плечами.
   -Моя старшая дочь слишком скрытна. И если не хочет рассказывать сама, приходится только гадать, о чём она думает. Я почти ничего не знаю о прошлом Кали... Ламма только упомянула, что он бывший юэль. И... если посмотреть внимательно... Он похож на отверженного.
   -Я уже посмотрела на него, - задумчиво отозвалась Нгойл. Ольтер не был уверен, что правильно понял замечание: для гутис подобное выражение имело особый смысл.
   -Ламма прежде всего Оркас, а они используют разных людей. И оло, и отверженных...
   -И поэтому Оркас дарит отверженному сначала сына, а затем дочь.
   -Не сердись, Нгойл. Ламма разберётся... с оло. Неумолимый Закон лишил нашу дочь права на собственный Дом, но мужчины её привлекают. Так почему не Кали? Он исключительно хорош собой, и, как мне показалось, образован... не хуже мужчин гутис. И предан Ламме - об этом-то я могу судить. Обычный оло не заинтересовал бы её. - Ольтер осторожно положил руки на обнажённые плечи жены, любуясь изгибом её шеи.
   -А что рассказывал про этого оло Герр?
   -При чём здесь Герр?
   -То есть, ничего. Следовательно, так распорядилась Ламма. Оркас и шагу не могут ступить без тайн. Конечно... он не мужчина гутис. Он - Враг Круга, такой же, как Ур-Суг, если уж ты теперь являешься знатоком Законов. И Ламма оставила жизнь Врагу, когда он ещё не был отцом.
  
  
   * * *
  
  
   Внутренняя отделка помещений ещё не была закончена, когда Нгойл велела своей семье (Многочисленной по меркам Гутис) отказаться от гостеприимства Шин и перебираться в новый Дом. Хлопоты, связанные с придумыванием интерьеров, оказались даже приятными, тем более что фантазию ничего не ограничивало. Правда, этой работой занимался в основном Нувель, Хозяин Дома почти не вмешивался, заранее одобряя все планы окая.
   Маленький сын Нувель - Балити, с визгом носился по всему дому, прекрасно понимая, что взрослые могут его только баловать: сердиться на малыша никому не приходило в голову.
   На второе кольцо после переезда Оссиль привезла со Станции ещё одного мальчика - Тингара.
   Ольтер вызвал Нувель и указал на притихшего ребёнка, сидевшего на высоком стуле посреди агрит. Ноги мальчика не доставали до пола. Узкие, с удивительным разрезом, глаза смотрели на взрослых мужчин строго и недоверчиво.
   -Возьми его в свою детскую.
   -Сын Арие! - тихо ахнул окая. Суеверно поднёс сложенные ладони к лицу.
   Дабан ласково погладил ребёнка по голове:
   -Я бы оставил у себя, но так решила Нгойл. Разумеется, он тот, кто он есть. Но Балити следует звать его братом. Когда-нибудь Тингар... станет мужчиной гутис. Ведь у него есть отец.
   -О! А отец... знает, где Тингар будет жить?
   -Не думаю, но пусть это тебя не заботит. Постарайся, чтобы мальчики почувствовали себя равными в нашем Доме.
   -Уважаемый Ольтер, ты уверен, что иметь брата, это всегда радость? - осторожно поинтересовался Нувель, разглядывая маленького Тингара не менее насторожённо, чем тот его.
   -Я уверен, что всегда хорошо иметь друга. И тогда уже неважно, каким образом он рождён. И даже какая у него кровь.
   Дальше мужчина окая не спорил, взял ребёнка за руку:
   -Пойдёшь со мною, Тингар?
   -Да, - неожиданно громко ответил сын Арие.
   -У меня есть маленький сын, Балити. Немного младше тебя... Балити покажет тебе свои игрушки.
   -А Оссиль будет приезжать ко мне?
   -Оссиль... - Нувель запнулся, покосился на Хозяина Дома. - Конечно, будет, почему нет? А что она сама сказала тебе?
   -Она сказала, что я буду жить в Доме мамы Нгойл.
   -Это маму Оссиль зовут Нгойл.
   -Это и моя мама, - уверенно и гордо объявил мальчик. - Ведь Оссиль моя сестра. - Нувель не сумел ничего возразить, снова покосился на дабан. Тот ответил таким же неуверенным взглядом, едва заметно пожал плечами. Тингар ещё не договорил: - Я знаю, что отца Оссиль зовут Арие. Значит, мой отец тоже Арие.
   С таким выводом было трудно спорить.
   -Ну что ж, сын Арие, - с грустной улыбкой согласился Ольтер, - старайся вести себя хорошо и будь достойным своего отца. А сейчас отправляйся с Уважаемым Нувель и слушайся его. Он научит тебя всему, что должен знать мальчик.
   Уговорить ребёнка не сложно, труднее разобраться в собственных чувствах. Ольтер запутался. Он был уверен, что Нгойл никогда не примет этого несчастного мальчика.
   Когда Тингар ушёл, в агрит появилась Оссиль. В руке девушки был слишком неожиданный предмет: плоская бутылка с чёрным бизом.
   -Какой огромный Дом... Ничего похожего я не видела. Наверное, самый большой Дом в Гутис. Всего один недостаток - почему здесь не хватает рабат?
   Зелёные глаза смотрели насмешливо: Оссиль знала ответ. Дабан выдержал её взгляд:
   -Теперь я живу в альятте постоянно, даже когда Нгойл отсутствует. И встречаюсь с Наставником в агрит или на прогулках. Так решила жена.
   Пытаясь поставить бутылку на стол, девушка покачнулась. Пришлось поддержать её под локоть. Дабан забрал биз, поставил подальше.
   -Вот как?! Нгойл всё делает по-своему. Оставляет в Доме детей от чужих недостойных мужчин и даже... - Не договорив, Оссиль рассмеялась. - Сара содержит своего любимца-юэль почти как рождённого в Круге. Скоро, наверное, и я привезу свою малышку. Не смотри на меня осуждающе, дадалао. Отец моей дочери не какой-нибудь случайный юэль, вовсе нет. Он истинный мужчина гутис. Его происхождение не имеет ни малейшего изъяна, я сама занималась его воспитанием. Он бы понравился тебе, Уважаемый муж моей матери. Очень понравился.
   Ольтер заледенел, медленно опустился в кресло.
   -Я не собиралась тебя смешить, Ольтер. Я встретилась с Герром только однажды, и сразу так решила. У нас будет дочь. У тебя появится ещё одна внучка. Поздравляю, Ольтер.
   -Оссиль. - Горло дабан перехватило иначе бы он перешёл на крик. - Что ты наделала? Что будет с Герром?
   -А со мной? Мне придётся Всю жизнь жить без него. Пусть хотя бы останется его дочь.
   Мужчина начал лихорадочно соображать, что можно исправить. Сделанного не изменить, и вряд ли он найдёт у Оссиль благоразумие.
   -Герр знает?
   -Во имя Совершенства Круга, Ольтер, не смотри на меня так горестно, я не причиню зла твоему сыну. Никогда... Ему и так... не сладко. - Ольтер поник. Поздно узнавать подробности и выяснять, кто виноват. Что это изменит? Он не стал даже спрашивать, знает ли Нгойл. - Взмахом ладони Оссиль скинула со стола биз и даже не вздрогнула, хотя бутылка разлетелась на осколки. - Когда-нибудь потом... Всё неправильно. Герр должен жить в моём Доме, растить моих детей, спать в моей постели. Всегда, когда я пожелаю. А я желаю...всегда. Молчи, Ольтер, я знаю, какими словами ты мне возразишь. Что я сама не признана гутис. Так вот, это пустые слова. Я рождена в Круге, а, значит, Круг повернётся ради меня. Я добьюсь всего, чего хочу. И Герр станет только моим, и ты отдашь мне его руку.
   Ольтер сам не ожидал того, что произнёс в следующий момент:
   -Я верю, Оссиль, что так будет, и я хочу этого. Но сегодня существует сегодня. Пусть ваша дочь родится под властью Круга и получит право на заботу и уважение. Когда настанет срок, я пойду ради неё в ахваг. Я сам воспитаю девочку, и пусть никто не подумает другого.
   От откровенного взгляда зелёных глаз мужчина невольно смутился. Дочь Арие долго молчала, прежде чем заговорить:
   -Ты прав, Второй Муж моей матери, девочке необходим отец и обряд Испытания ахваг, чтобы получить признание Круга. Я хорошо запомню, что на мне долг. Но... я не стану любить тебя сильнее, чем раньше. Потому что... я всегда любила тебя.
   -Иль, - Ольтер постарался говорить как можно мягче и убедительней. - Ведь я не знаю, что скажет Нгойл. Я буду только просить её быть милостивой. Но обещаю сделать всё, что могу. И стану заботиться об этой девочке больше, чем о своих старших детях.
   Оссиль улыбнулась.
   -После рождения дочери я подарю тебе такое ожерелье, что все ослепнут.
   Сначала дабан покраснел, затем посерел, наконец тихо ответил:
   -Делать мне подарки, особенно такие, имеет право только моя Уважаемая жена.
   Оссиль вскочила на ноги, она уже откровенно смеялась:
   -Неужели? А кто подарил тебе серьги?
   Ольтер не стал возражать - сегодня юная гутис пила биз и плохо слушала объяснения.
  
  
   Удобно устроившись в полутени, под ажурным навесом из зелени, мужья Нгойл полулежали в шезлонгах на открытой веранде. Прямо под их ногами начинались широкие полукруглые ступени, которые вели на огороженную площадку с горками, крепостями и детским бассейном с зелёным островком и настоящим корабликом-парусником, на котором малыши могли плавать. Мальчишки с визгом и криками съезжали с горки прямо в воду, пытаясь при этом обогнать друг в друга.
   -Балити отлично ладит с Тингаром.
   -Они сразу подружились. Только с двумя забот оказалось не в два, а хорошо, если не в четыре раза больше. Интересно, девочки играют также шумно?
   Губы дабан невольно дрогнули.
   -В этом возрасте дети ничем не отличаются. Только дочери гутис слишком рано начинают чувствовать ответственность... за братьев. Помню, как ещё совсем крошечная Ламма строго отчитывала Герра, а он смеялся над ней и убегал. "И потом... Ламма всегда переживала за меня". Этого Ольтер не произнёс вслух, только подумал.
   Прикрыв глаза, окая подставлял лицо лучам Пасианы, проникающим вниз сквозь кружевные листья. Он думал о том, что мужчина дабан совсем перестал улыбаться, хотя всё должно быть наоборот. Ведь всё налаживается. Правда, Нгойл задержалась на Станции, не появилась ни разу со времени переезда.
   -Чем ты расстроен... всё последнее время. Это... из-за меня?
   -Вовсе нет.
   -Но я же понимаю, - мягко проговорил окая, едва заметно потянулся и виновато добавил. - Перед самым переездом Нгойл пообещала, что будет звать меня в альятту. И... сделает отцом снова.
   -Ты её муж, так и должно быть, - спокойно подтвердил Ольтер.
   Нувель медленно покачал головой:
   -Если бы я был... как ты...
   -Что тогда?
   -Я сказал бы Нгойл, чтобы она не звала никого другого.
   Дабан улыбнулся, но как-то не слишком радостно. Нехотя произнёс:
   -Возможно, я тоже стану отцом.
   -Нгойл подарит нам детей одновременно! - ахнул окая.
   -Почему ты так сильно удивляешься? Это не запрещено, если так получается. - Небрежно-чувственным движением Ольтер слегка приподнял бёдра, провёл по ним ладонями. Нувель снова опустил взгляд, сложил руки, пробормотал растерянно:
   -Наверное... да, просто Нгойл не говорила... об этом.
   "Она и сама ещё не знает", - едва не признался дабан, но вслух сообщил совсем другое:
   -Сегодня в нашем Доме появился Ур-Суг. Ты знал его раньше?
   Тема была слишком болезненной, даже новость о предполагаемом ребёнке Ольтера могла немного подождать.
   -Ольтер... разве мне разрешено вспоминать?
   -Ты мужчина гутис и отец, тебе многое разрешено. И я задал вопрос.
   -Да, раньше я был близко знаком с Первым Советником Императора. Перед самым... Перед тем, как Нгойл выбрала меня, я был послан на Буштурук. Ур-Суг принимал меня в Азме - это резиденция Правителей, огромная крепость-дворец, - со всеми почестями, всячески пытался завоевать моё расположение. Тогда у него всё отлично получилось, ведь я был почти мальчишка, а он... божественный Владетель меча Права. Предводитель Непобедимых. Он устраивал в мою честь пиры и военные игры. Я ловил каждое слово, как откровение. Но теперь... я отношусь к прошлому иначе. Надеюсь только, что этот человек... действительно сделался безвреден. Даже мой отец... опасался его.
   Нувель замолчал, ожидая реакции Ольтера, но тот лишь кивнул, и окая заставил себя продолжить:
   -Ур-Суг жесток, надменен и заносчив... Никогда не забуду того, что пережила Нгойл. И не прощу.
   -Он не был заносчив, когда просил Круг о Милости.
   -Ур-Суг просил милости?!
   -Да. И, не сомневаюсь, отверженный уверен, что произнесённые слова ничего не значат. Или почти ничего. Только он ошибается. Вступив однажды в Круг как оло, из Круга можно выйти - лишь заплатив жизнью. И не только собственной. Хотя... его жизнь меня не заботит. Главное - это младший сын Нгойл, особенный сын Нгойл. Круг Свидетель, Ур-Бет значил для нашей жены слишком много.
   -Возможно... сам Ур-Суг ей тоже не ненавистен, - осторожно добавил Нувель, потрясённый таким признанием.
   -Нет. Отверженный - это ничто. А вот сын... должен получить правильное воспитание и защиту. Только я сомневаюсь, что Ур-Суг справится с воспитанием и научит мальчика чтить Круг. Варесс, разуметься, будет следить за действиями оло, но что понимает варесс в воспитании сына гутис?
   -Ты желаешь, чтобы я проследил за воспитанием Ур-Бета?
   -Да, Нувель. Именно ты должен регулярно спускаться в детскую Ур-Бета и следить там за порядком.
   -Понимаю. - Окая привстал, разглядывая, что творится в бассейне. Около самой воды находился оло, но он никак не вмешивался в игру детей, только наблюдал. Нувель поймал разноцветный мяч, кинул его обратно в воду. Снова сел. - Я пойду туда сегодня же, до обеда. Кстати, там же находятся дети другого оло. Любимца твоей старшей дочери. - Он постарался говорить о Кали как можно нейтральней.
   Ладони Ольтер сжались, выдавая истинные чувства дабан.
   -Кали тревожит меня не меньше, чем Ур-Суг. До сих пор не уверен, как именно мне следует относиться к нему. Ламма... заставляет своего оло пользоваться монитором, а ведь это бессмысленно.
   Нувель поёрзал, его бывший оло Бассет смущал гораздо сильнее.
   -Каждое кольцо он помогает мне в детской, я не могу ни в чём его упрекнуть.
   На этот раз обычно внимательный Ольтер не заметил некоторого напряжения в голосе окая.
   -Ламма слишком молода, чтобы заводить детей... Тем более от такого мужчины. Тем более дочь.
   Окая снова поёрзал, он просто не мог говорить о Кали спокойно.
   -Ты обо всех переживаешь, Уважаемый Ольтер. Об Арие ты тоже продолжаешь беспокоиться?
   -Отчего ты вспомнил сейчас каса?
   Нувель совсем не собирался вспоминать Арие, но сказанное невозможно забрать назад.
   -Раньше ты объяснял, что аль-атар больше, чем друг или брат. Скажи, ты был бы также недоволен теперь, если бы Нгойл позвала к себе, например, Арие?
   Серебряные глаза сузились. Он так и забыл разжать кулаки.
   -Что я против Шин, она получила своё. - Оборвав фразу, дабан сердито посмотрел на Нувель, заставившего его сказать лишнее. - Я ни слова не произнёс о недовольстве. И был бы не прав, если бы произнёс. Только никогда не поверю, что Нгойл менее упряма, чем сестра. И даже то, что каса станет отцом, - всё это уже было, и даже хуже. Наша жена... простит каса. Но она не пощадит даже нас, если мы попробуем вмешаться.
   У Нувель и мысли подобной не возникало. Он и спрашивал совсем о другом.
  
  
   После бесконечных колец ожидания, проведённых почти без сна и пищи: еду приносили, но кусок застревал в горле, - окая решил, что всё кончено. Сайрин-Нгойл не пожелала оставить его в живых, или за неё так решили.
   Всё переменилось в одно утро. Возможно, это была и ночь. Слова гутис прозвучали прямо над головой, как объявление приговора:
   -Следуй за мной, оло.
   И снова окая ничего не рассмотрел по дороге: служебный плоттер нырнул в галерею, медленно въехал в специальную нишу - дверь открылась уже внутри помещения. Здесь было очень светло, хотя окна отсутствовали.
   Мужчина гутис (впрочем, в этом Первый Советник усомнился - у того были коротко острижены волосы) поблагодарил тиори, доставившую пленника, велел окая выйти из плоттера.
   Открыто рассматривать незнакомого мужчину Ур-Суг не посмел, ни к чему хорошему это бы не привело. Зато его разглядывали внимательно и, кажется, остались не слишком довольны.
   -Я варесс Дома Нгойл, оло. Ты отвратителен и не умеешь себя вести. Я исправлю это. Сначала тебе необходимо вымыться и переодеться.
   Ур-Суг вздрогнул. Не потому, что его оскорбили - конечно, он выглядит ужасно. И не потому, что назвали оло, - другого он и не ждал. Поразило известие о том месте, где он находится. Во-первых, это означало, что ему оставили жизнь. Во-вторых... он всё-таки проник туда, куда стремился изначально - в Дом Нгойл. Великолепная шутка гутис. Хотя... то здание было уничтожено полностью.
   Холодное и жёсткое кольцо замкнулось вокруг шеи. Постепенно захват ослаб, давая возможность сделать вдох. Окая дёрнулся, невольно вскинул руку - на шее ничего не осталось, лишь крошечное уплотнение, похожее на родинку.
   Ур-Суг выругался про себя. Он примерно представлял, что это означает: на подозрительного оло одели стерегущий ошейник. Глупо было надеяться обойтись без наблюдения. Окая продолжал стоять неподвижно и тут же получил болезненный удар в живот.
   -Оло обязан исполнять приказы варесса бегом.
   Стиснув зубы, Первый Советник побежал в указанном направлении. Ошибиться было трудно, все помещения для оло были чётко обозначены, всё было продумано и предусмотрено.
   Процедура мытья оказалась предельно стремительной, но после неё новоиспечённый оло стал чистым не только снаружи, но и изнутри, с тела тщательно удалили все волосы, оставив ресницы и брови. Ур-Суг торопливо облачился в свежий костюм, предпочитая не медлить, если уже получено одно предупреждение. Вышел в открывшийся в стене проём.
   Навстречу ему встал, приветливо улыбаясь новенькому, другой оло. Его пепельные волосы были стянуты переливающейся разноцветной лентой - и это смутило Ур-Суга. Он предполагал, что длинные волосы здесь отращивают только оло в Заведениях. Или мужчины гутис. Рядом никого не было, и Советник очень осторожно и тихо спросил:
   -Ты окая? Ордэг? - Всё-таки у него была отличная память на имена. Оло подтвердил предположение лёгким кивком. Это он переслал псевдокристалл Принца Синего Дворца. И он утверждал, что в Доме Нгойл Оус не предусмотрено никакой защиты от внешнего нападения, кроме общей блокирующей Сферы. Ур-Суга прорвало, он даже повысил голос: - Ты предатель. Имперская Разведка ни разу не усомнилась в получаемых от тебя сведеньях: всё и всегда подтверждалось. Твоя миссия в Гутис была отмечена Императором.
   Ордэг ещё раз небрежно кивнул, словно и не был ни в чём обвинён. Заговорил спокойно, как с равным:
   -Я провалился на Станции. И потом... не сделал то, что, очевидно, сделала велл Нгойл. Не сумел в последние мгновенья сжечь собственный разум.
   -Не успел? - для чего-то переспросил Ур-Суг.
   -Теперь уже не знаю... Ну, и да - не успел. Всё, что поступало от меня потом... это были не мои донесения, даже если они подтверждались.
   Уничтожить разведчика второго уровня проникновения возможно, а перевербовать - нет. Он надёжен абсолютно, если провести аналогию с агарр-огор.
   Имперская разведка начинала воспитывать будущих агентов буквально с момента рождения. Изменить такую природу нельзя, агент запрограммирован на верность Империи. Это гарантировалось многократно, десятками, даже сотнями различных способов. Уже в Гутис Ордэга многократно проверяли и перепроверяли.
   Предательство всегда оказывается неожиданным.
   В конце концов Ур-Суга интересовало случившееся с профессиональной точки зрения:
   -Ты выходил на прямой контрольный контакт, значит... мог предупредить.
   Ордэг не стал напоминать пленнику гутис, что тот и сам прошёл достаточную подготовку, следовательно, мог выдержать любые испытания, однако вместо героического поступка просил Круг о Милости. Ответил коротко:
   -Безусловных запретов... во мне не сохранилось, нейрошунтирование сняло их... буквально. Помню, я чувствовал себя словно рыба... забывшая, как правильно плавать.
   Ур-Суг невольно передёрнулся.
   -Я тоже... помню такое ощущение.
   -Разумеется, - жёстко отозвался бывший агент проникновения. - Поэтому мне понятно, почему Первый Советник Императора и Владетель меча Права просил о Милости. А позднее... меня связали детьми. Обмануть доверие гутис значило... рисковать ими. - Ур-Суг не желал ничего понимать и уже собрался возразить, но Ордэг выразительно указал на его шею и сделал предупреждающий жест. - Не следует оло рассуждать о том, что может не понравиться... варессу. Ты находишься под прямым надзором, на тебе стерегущий ошейник. Если варесса рассердят слова оло, он возьмёт эр-хлыст.
   В угрозе Ур-Суг не сомневался, поэтому замолчал. Ордэг провёл его в саяс для оло, усадил за длинный низкий стол, сидеть за которым нужно было на полу, на коленях.
   -Пока есть немного времени, следует позаботиться о себе. Вы... не слишком хорошо выглядите.
   Попробовав непонятной еды бывший Первый Советник ощутил вдруг звериный, ненасытный голод, почти мгновенно очистил своё блюдо, с жадностью посмотрел на порцию Ордэга. Но тот уже поднимался из-за стола.
   -Теперь поторопимся. Сейчас я проведу вас к сыну. Ваша основная обязанность - уход за Ур-Бетом, а я стану обучать вас этому делу.
  
   В середине большой светлой комнаты с разноцветными: голубыми, зелёными и жёлтыми, - стенами и потолком стояли две маленькие кроватки, пол был застлан сплошным ковром, затканным узором из зелёных, белых и розовых цветов. В кроватках под кружевным пологом спали совсем крошечные дети. Мальчик и девочка.
   -Это моя дочь Палика... и ваш сын Ур-Бет. Они почти одного возраста, так что могут жить вместе.
   Разлука была не слишком долгой, но мальчик заметно вырос. Во сне ребёнок вспотел, и отросшие мягкие пряди волос прилипли к нежной коже лица. Советник не собирался этого делать, но невольно потянулся к своему сыну рукой. Ордэг сразу остановил его.
   -Не тревожьте Ур-Бета, он недавно поел и уснул. Ещё успеете, не спешите.
   Советник не выдержал:
   -Нгойл решила, что место моего сына среди оло?
   -Но он оло, как и вы. Гутис даже не обязана заботиться о таком ребёнке. Велл могла выбросить его за порог, ведь мальчик рождён вне Круга, - жёстко пояснил Ордэг, и Ур-Суг прикусил язык, понимая, насколько тот прав. - Но велл не отказалась от заботы о нём. И мальчику здесь неплохо. Дети гутис живут в точно таких же условиях, может, только кроватки вырезаны из настоящего дерева. А так... здесь имеется всё необходимое...
   -А где дети... других оло?
   -У слуг не рождаются дети. Если они появляются случайно, их отправляют... в другое место.
   -Тогда почему твои дети живут в Доме? - перебил его Ур-Суг.
   -Я сообщал в донесениях... Я любимец дочери велл.
   Договорить он не успел. Из-за ширмы выскочил маленький кудрявый мальчик, со смехом запрыгнул на руки Ордэга. Тот высоко подбросил сына, поймал, прижал к груди. Ур-Суг невольно пригляделся к весёлому, необыкновенно живому малышу.
   -Он не похож на гутис Ламму.
   -Однако... вы невнимательно смотрите, - неожиданно сердито ответил Ордэг и ласково, но непреклонно приказал сыну идти к себе, чтобы не мешать другим спящим детям.
  
   Двери детской распахнулись настежь. Причём открыл их сам варесс и тут же отступил в сторону. Ордэг старательно склонился перед досом, Ур-Суг остался стоять неподвижно. Некоторое время два уристо смотрели друг на друга в упор - обоим было что вспомнить.
   Губы принца Синего Дворца сжались: слишком непривычно выглядел всемогущий Первый Советник в обстановке детской, в простом костюме домашнего оло. Словно забавляясь, Ур-Суг изобразил безупречный церемониальный поклон.
   -Ваше Высочество принц Синего Дворца. - Заговорил он всё-таки на языке гутис.
   -Неужели хоть кто-то помнит об этом? - вырвалось у Нувель.
   -В храмах Огоса не перестают молиться за Высочайшего из Высочайших. - Глаза буштуруксы, казалось, заглядывали прямо в душу.
   -Неужели где-то молятся Огосу?
   -Я не поверю, что вы забыли о создателе, Ваше Высочество.
   Нувель увидел перед собой затылок Кали, прищёлкнул пальцами, привлекая внимание оло.
   -Иди к сыну. Когда Лавий будет готов, сразу отошли наверх... к Балити. Здесь хватит забот и без него. Ведь этот, - кивок на Ур-Суга, - теперь на твоём попечении.
   -Конечно, дос. - Оло так и не разогнулся до конца, попятился к перегородке, за которой скрывалась ещё одна спальня.
   Ур-Суг и принц остались одни, если не считать притаившегося у входа варесса.
   -Ты тоже должен звать меня досом, Ур-Суг. Нелепо говорить мужчине гутис Ваше Высочество.
   -Пока Огос сияет над Ара-Ити, Рождённый на Троне не может лишиться титула, дарованного небом.
   -Красивые слова, - печально улыбнулся Нувель. - Но всё-таки... не всё меняется. Значит, Любимый сын Света услышал твои слова и поднял над головой Сакарам, украшенный белыми лентами. Священная война объявлена.
   Лицо Ур-Суга против воли дрогнуло.
   -Война между Гутис и Окауайя не могла не начаться. Два могучих зверя никогда не уживутся мирно. Даже Рокан сражался с Огосом. Кто-то должен погибнуть... или подчиниться.
   -Ты и сейчас так думаешь, Ур-Суг?
   -А почему я должен поменять своё мнение? - Ур-Суг коснулся метки стерегущего ошейника. - Наверное, я говорю не достаточно почтительно и буду наказан.
   Нувель сделал резкий отрицательный жест. Посмотрел на крошечного Ур-Бета, лежащего в кроватке с открытыми глазами. Мальчик не походил ни на кого из детей Нгойл, настоящий буштурукса.
   -За этот разговор ты не будешь наказан. И можешь говорить то, что считаешь нужным. Я сам решу, что правильно, а что непозволительно. Здесь решаю я, а не варесс.
   -Благодарю за великодушие, дос.
   Нувель холодно усмехнулся. Они и раньше играли с Советником в эту игру. Ещё в Азме, на Буштуруке. И оба отлично понимали, что это всего лишь игра. Юный принц, Рождённый на Троне, якобы повелевает, а мудрый Правитель Буштурука делает вид, что послушно исполняет любые прихоти, хотя на самом деле всё обстояло иначе: все его слова для буштуруксы были детским лепетом, на который не стоит обращать внимания.
   Но Круг поворачивается, и старые правила не в счёт. Обращение дос было вовсе не условным. В сердце Нувель впервые шевельнулось сочувствие, он произнёс, как бы извиняясь:
   -Наверное, сейчас в Ара-Ити траур... из-за неудачи с десантом. Жаль... что всё было зря. Я никогда бы ... не пошёл с вами. добровольно
   -Эне! - Брови Советника изумлённо взлетели вверх. Он не поверил, но Нувель подтвердил свои слова.
   -Ты правильно меня расслышал, Ур-Суг. Я переступил порог Дома Нгойл не по собственной воле... Но в Круг я встал добровольно, а для мужчины нет выхода из Круга... кроме воли самой гутис.
   Первый Советник прожигал его взглядом:
   -Дос забыл, что говорит о катор. Катор предназначена без стыда отдавать себя разным мужчинам и исполнять все их желания во имя Гитар.
   В первое мгновение Нувель был готов ударить Ур-Суга, хотя ни разу в жизни не поднимал руку на слуг. Но всё-таки перед ним стоял не обычный слуга, а Первый Советник Императора. Свистящим шёпотом муж Нгойл произнёс:
   -Так зачем же ты бросился за ней, буштурукса? Думаешь, я хоть на миг поверил, что ты рискнул ради меня, сына твоего Императора, или ради высших интересов Окауайя.
   Из горла буштуруксы вырвался хриплый смешок:
   -Ты правильно угадал, дос. Вернуться ты не можешь, в любом случае. Вернувшись, превратился бы не героя-мученика, а жалкого изменника, чьё возвращение могло лишь смутить верных защитников и слуг Огоса. Только для чего клясться в верности гутис? Да разве Нгойл теперь гутис?
  
   Варесс прибежал с доносом прямо к Хозяйке Дома, не посмев разбираться самостоятельно. Вначале Нгойл рассмеялась: чем-то варесс походил на ворчливого, надутого от сознания собственной значимости, постоянно бдительного управителя её дома в Рюси. Но она забыла про веселье, услышав о дерзких словах нового оло во время его встречи с Нувель. Рука с парализатором напряглась. О, буштурукса прекрасно понимал, чего добивается, произнося свои дерзости. Ур-Суг кто угодно, только не глупец. Хотя... теперь он оло.
   -Этот хитрый и неблагодарный оло совсем ничего не умеет, - жаловался варесс, уловив признаки зарождающегося гнева велл. У него появилась тайная надежда, что странного оло сразу уберут из Дома.
   -Он научится заботиться об Ур-Бете. А всякие дерзкие слова... Разве ты не можешь наказать? Нет, не за то, что оло уже наговорил, если дос простил его. Но если Ур-Суг действительно самый неумелый оло, найдётся множество других причин для наказаний. Не позволяй ему проводить время в праздности и следи за обучением сам. Ты должен превратить отца Ур-Бета в умелого и послушного оло, умеющего себя вести.
   Простые и, одновременно, пылкие слова, произнесённые Нувель в ответ на дерзкий вызов Первого Советника, растревожили гутис. Забыв отослать недовольного варесса, она включила канал внутренней связи. Мужчина в рабат готовился к обеду, сидел перед зеркалом в одной нижней юбке. Кабери стоял сбоку и что-то шептал воспитаннику на ухо. Интересно, что? Нувель засмеялся. Гутис засмотрелась, провела ладонью по изображению окая, словно на самом деле прикасаясь к плечу, тронутому лёгким загаром.
   Об отце Балити она вспоминала редко и не чувствовала за собой вины. Их союз был заключён исключительно по необходимости, Нгойл пошла на брак с Рождённым на Троне во имя надежды на будущее взаимопонимание между Окауайя и Гутис. Теперь уже слишком слабой надежды. Почти никакой, если война разгорается как лесной пожар, раздуваемый ураганом.
   Но разве она дала окая хоть немного меньше того, что полагается иметь Уважаемому мужчине, стоящему в Круге? А то, что Нувель стал в Круг через принуждение... Едва ли не большинство мужчин становятся в Круг в большей или меньшей степени не по собственной воле? Мужчина обязан смириться. Похоже, окая не слишком доволен своей судьбой, но и ей это замужество не принесло особой радости.
   В собственных правах Нгойл не сомневалась никогда, была уверена и теперь. Но вот в своей правоте...
  
  
  
   Нгойл заняла место во главе обеденного стола. Шин на его противоположном конце, в качестве почётной гостьи. Мужчина каса открыто и спокойно вошёл в саяс вместе с женой, прежде чем сесть рядом с ней, произнёс слова приветствия.
   -Милость Круга над этим Домом, Уважаемая сестра моей жены. Я рад, что сегодняшнее кольцо наступило.
   В саясе сделалось очень тихо, оттого ответ Нгойл прозвучал слишком громко, хотя она не повышала голос:
   -Уважаемый Арие, я рада видеть тебя. Твоё присутствие делает праздником любое кольцо.
   Шин беззаботно рассмеялась:
   -Ты была права, Нгойл, когда дарила Арие изумруды. Сначала я выбрала ожерелье с розовым жемчугом, но передумала... К его глазам подходят только зелёные камни.
   Поднеся губам край чаши, Нгойл посмотрела на присутствующих через прозрачный ободок, сделала первый глоток фреза:
   -Разве у твоего мужа мало украшений? Ведь нужна особая причина, чтобы дарить ожерелье. - Она просто не захотела признаться, что уже знает о ребёнке.
   -Разумеется, нужна причина. Я выбираю подарок... заранее. К рождению нашего второго ребёнка.
   Нгойл даже не улыбнулась. И не стала спорить насчёт Изоаль. Это лишь игра слов - Закон Круга на её стороне, ведь она не отказывалась от своих дочерей.
   -Сын или... дочь?
   -Как говорится, сыновья рождаются, если мужчина недостаточно желанен. Арие воистину любим Кругом, от него рождаются только дочери. От обманчиво-мягкого звука её голоса мужчины чувствовали, как в сердце проникает зловещий холод.
   Нгойл спокойно допила фрез, перевела потемневший взгляд на Нувель, который сидел неестественно прямо и почти ничего не ел. Принц окая неожиданно зарделся не хуже дабан. Хорошо ещё, что ничего не роняет со стола. Конечно, Ольтер останется недоволен, если сегодня произнести имя Нувель, но выбирать - это её право. На самом деле, это отличная мысль, сделать принца Синего Дворца отцом именно теперь. Отцом дочери. Нгойл припомнила ещё одну поговорку: "Когда мужчина желанен, Круг дарует детям счастье". Что ж, Нувель желанен. Пусть он узнает об этом.
   -Когда мужчина желанен, рождаются дочери, - серьёзно подтвердила Нгойл только что прозвучавшие слова сестры. - Если ты уже присмотрела красивый жемчуг, может, уступишь. Я собираюсь сделать Нувель особый подарок. Розовый перламутр будет к лицу окая, хотя у него тоже зелёные глаза.
   -Ты была близка со своим окая? - пробормотала Шин, вертя в руке столовый нож.
   -После возвращения? Когда? Но он принесёт мне фрез в альятту сегодня. - Окая беззвучно ахнул. Долгожданное распоряжение жены оказалось слишком... неожиданным. Он почти убедил себя, что Нгойл забыла о своём обещании. Сразу появились сомнения. А что будет... после альятты? Всё повторится. Ожидание, потом ужасный ахваг. Он снова станет отцом, и опять начнутся бессонные ночи в детской. Нувель едва не застонал от отчаянья, едва сгоряча не бросил свои вопросы, похожие на обвинения, прямо в лицо жены.
   Отчаянный порыв окая Нгойл даже не заметила или не захотела заметить, хотя смотрела прямо на него и при этом улыбалась. Нувель не нашёл ничего лучшего, как пробормотать вместо слов благодарности:
   -Но ведь... Уважаемый Ольтер находится в альятте постоянно.
   -Ты не имеешь права показывать недовольство, Нувель. Вы оба мои мужья, стоящие в Круге.
   -Да, Нгойл. - Нувель и не собирался его показывать.
   -Началась война, а у вас рождаются дети... вопреки всему. Вы вправе ждать от счастливого Императора благодарность за внуков. А что ты думаешь об этом, Уважаемый Нувель?
   Окая поёрзал на стуле. Выступление Шин неожиданно вернуло ему утраченное самообладание.
   -Вряд ли Император признает моих детей своими внуками, Уважаемая Шин.
   -Признает, уверяю тебя, Нувель, - вмешалась Нгойл. - Я уже вижу грандиозное празднество во всех ста мирах Империи.
   -Никогда, скорее небо рухнет на землю. - Заглянуть в лицо жены Нувель даже не пытался, наоборот, чуть не зажмурился. Понимал, что не прав сам. По крайней мере в том, что осмелился спорить.
   -Что ж, мы устроим весёлое празднество для Окауайя и сами, без согласия Императора. Сто миров ещё не видели "Пасианы". В безграничной мощи наш звездолёт соперничает со звёздами, бросает вызов пространству, и оно разбегается в ужасе, - заявила Шин. И добавила, беззвучно смеясь: - Не следует так сильно беспокоиться перед альяттой, Уважаемый Нувель. Ничего плохого там быть не может, тебя ждёт лишь приятное облегчение.
   Окая будто плеснули в лицо фрезом, на некоторое время он даже перестал различать лица. Осторожно пошевелился, приподнял подбородок и негромко, но отчётливо произнёс:
   -Вы ошибаетесь, Уважаемая Шин. Спросите у Арие, он подтвердит мои слова. Все мужья моей Уважаемой жены получают В альятте наслаждение.
   Дабан покосился на Нгойл. Возможно, она и была удивлена ответом Нувель, но не рассержена, наоборот, выглядела довольной. Если бы не остатки приличий, она бы откровенно захохотала и вскинула в одобрительном жесте руку.
  
  
   * * *
  
  
   Они лежали в постели, далеко друг от друга, только самый кончик ступни Шин упирался в его пах, заставляя подрагивать от нарастающего возбуждения. Дверь распахнулась внезапно, без предупреждения, как от порыва ветра, около входа вспыхнул светильник.
   Различив на пороге альятты сестру, Шин не выказала никакого удивления, даже не оттолкнула от себя мужа. Кивнула небрежно:
   -Ничего, если каса останется здесь? Или тебя будет смущать его шёлковая кожа? Ведь ты до сих пор не забыла её, сара?
   Нгойл стиснула зубы. Не удержавшись, провела взглядом по напряжённой спине каса, вниз, до плотно сжатых ягодиц. Отвернулась, присела на край стола.
   -Отчего такая срочность, моя нетерпеливая сара? Что вынудило тебя оставить ночью мягкую постель, куда ты сегодня для разнообразия пригласила томного длинноногого окая, прогнав ради него жгучего дабан?
   Шин прекрасно помнила, что говорилась в саясе, и сейчас явно получала удовольствие, произнося всё это. Если она и тревожилась из-за появления сестры, то хорошо умела это скрывать.
   -Наш разговор не закончился, Шин. Я задала вопросы, но не получила ответов, которые бы мне понравились.
   Хозяйка Дома сделала широкий жест рукой, наконец села в постели, коснувшись одной ногой пола.
   -На тебя невозможно угодить. Хочешь, чтобы звёзды кружились только в ту сторону, которая угодна тебе. Я не виновата, что так происходит не всегда. Арие, ты не замёрз? Накинь что-нибудь на себя.
   Мужчина дрогнул, резко наклонившись и не оборачиваясь, потянулся за платком. Арие не было холодно, но отвечать что-либо в присутствии так неожиданно появившейся Нгойл оказалось физически выше его сил. Он вообще не понимал, о чём сейчас говорят гутис, сердце бешено стучало.
   -Я держала тебя в тюрьме, Шин.
   -Что ж... - Гутис откинулась назад вместе со стулом, на который только что пересела. Покачалась. - Мы обе не очень-то щадили друг друга, но я зашла достаточно далеко... Ты сумела этим воспользоваться. Не стану тебя обвинять - тебе тоже пришлось многое вынести. Круг поворачивается для всех.
   Нгойл кивнула, но не в знак согласия, а в знак того, что услышала слова сестры. Свет у дверей потух, остались только маленькие фонарики вокруг постели. Но в эту сторону Нгойл больше не смотрела. Она извлекла из нагрудного кармана псевдокристалл, положила на стол около себя.
   -Кама всегда обвиняла Оркас в тех неприятностях, которые преследовали меня. Я чуяла... что-то не то... Однако задавать вопросы было некому. Оркас предпочитают не оправдываться, а хоронить собственные секреты ещё надёжнее...
   Тебе известно, в распоряжении Корпуса оказался Первый Советник Императора. Он сообщил интересные факты... Ну да ладно, это так, почти семейное дело. Без обид.
   Оркас всё-таки пришлось заговорить... Вот показания Достопочтенной Ритнон. - Нгойл немного отодвинула от себя псевдокристалл. - Она рассказала о контактах Гутис-Намар с Правителями Гетерии. С ипас, чью цивилизацию Золотой Круг признал чуждой понятиям разумности, и чья враждебность к нам, гутис, превосходит даже изначальные установки Окауайя. Здесь названо твоё имя, Шин Оус. Поскольку представителям СпецСлужбы запрещено покидать планету, ты осуществляла физическую связь между Оркас и Гетерией. - Нгойл смотрела на сестру в упор. Шин подобралась, и следа не осталось от расслабленной позы и ласковой улыбки на губах. Сейчас эта гутис была смертельно опасна. Вытянув руку, она прикоснулась к тоненькой пластинке, в которую был впечатан псевдокристалл.
   -Где сейчас... Достопочтенная Ритнон?
   -Какая разница? Она не поможет. Спасая свою бесценную шкуру, Ритнон Алия отреклась... и от тебя тоже. - Лицо Нгойл тоже было напряжено и сосредоточено. - Шин, твоё имя прозвучит в Круге. Ты будешь названа Врагом Круга. Круг не пощадит ни тебя, ни твоего мужа, ни твою... ещё не рождённую дочь.
   Синие глаза обеих сестёр сверкнули, зеркально отражая друг друга.
   -Что дальше?
   -Я не стану спрашивать, как ты посмела делать... всё это. Я даю тебе некоторое время. Достаточно времени... чтобы ты просто исчезла. Из Дома, из Гутис. Бесследно, как исчезают уходящие из Круга.
   -И взамен желаешь получить каса?
   Усмешка Нгойл была мрачной.
   -Мужчина каса не вещь, чтобы передавали его из рук в руки. Туда и обратно, хотя, пожалуй, так было бы проще. По Закону он твой, и может быть только твоим. Я не знаю, как это изменить. - Голос Нгойл больше не мог скрыть горечи. - Что ж, он и останется твоим, но будет жить со мною, когда ты исчезнешь совсем. Таково моё единственное условие.
   -Разве ты не нарушаешь Закон, покрывая меня перед Кругом?
   Выражение лица младшей гутис сделалось холодно-надменным:
   -Так не позволяй мне нарушать Круг. Оставайся здесь... ещё некоторое время. Долго ждать не придётся. За тобой придут тиори, чтобы исполнить приговор Круга. Итак, твоё решение, сара.
   Шин резко встала, опрокинув стул. Эта гутис предпочла бы уничтожить Арие, лишь бы он не достался другой. Во взгляде, направленном на мужчину, была угроза. Нгойл тоже подалась вперёд, произнесла предупреждающе:
   -Шин, тиори предупреждены. Они не позволят тебе ускользнуть, если...
   Сестра указала на дверь.
   -Мне надо проститься с мужем наедине. Он придёт в твой плоттер, не беспокойся.
   Нгойл заставила себя оставить альятту, хотя сомневалась, что поступает правильно. Наоборот, она была уверена, что каса пострадает. Однако... выбор был небольшим. Сестра находилась в таком состоянии, что сгоряча могла воспользоваться своим правом убить мужа прямо в альятте, прежде чем позволить ему приблизиться к другой гутис.
   По знаку жены Арие встал. В следующий миг, обожжённого лучом парализатора, его швырнуло на ковер. Новый удар пришёлся на поясницу.
   -Ты ответишь мне за каждое кольцо, проведённое рядом с Нгойл.
   Разрывающийся от боли мозг больше не воспринимал слова. Когда за Шин закрылась дверь, он даже не пошевелился. Но постепенно в голове возникло предупреждение об опасности - неосознанно, на уровне инстинкта. Альятту необходимо покинуть, как бы ему не было плохо, и уходить следовало как можно быстрее. Привстав на коленях, Арие сделал попытку прикрыться, но сразу отказался от этого намеренья - не было сил. Глядя только вперёд, боясь даже случайно увидеть, во что превратились живот и бёдра, каса выполз в коридор. Позвал слуг. Забрался с помощью двух оло в плоттер, уткнулся лицом в колени бросившейся навстречу Нгойл.
   Голос гутис прозвучал нарочито спокойно:
   -Если не можешь сидеть, лучше совсем не шевелись. Дома тебе помогут.
  
  
   Чтобы не измять платье, Нувель застыл у стены, не зная, куда деть руки.
   -Спокойней, мужчина окая. - Кабери поправил выбившийся из причёски локон, наконец протянул воспитаннику шестиугольный серебряный поднос, на котором стоял бокал с фрезом. - Теперь иди.
   Дорога до альятты оказалась удивительно короткой. Нувель без стука перешагнул через порог, по ковру, скрадывающему звуки шагов, дошёл до середины спальни и замер, не зная, куда девать поднос. Вокруг никого не было. Над постелью горели голубые светильники, но они давали слишком мало света, оставляя пространство огромной комнаты в полумраке.
   Из двери ошот появился Ольтер в длинном халате-накидке, подпоясанным мягким кушаком. Чёрные волосы, заплетённые в свободную косу, казались слегка влажными. Некоторое время дабан смотрел на явно неожиданного гостя, затем предложил:
   -А я думал, что жена отменила вызов, и ты не придёшь.
   Окая недоумённо молчал.
   -Поставь фрез на стол.
   -Мне... снять платье?
   На тёмных губах дабан появилась едва заметная усмешка:
   -Не спеши так. - Нувель пристроил поднос, снова замер. - Садись в кресло. - И снова окая подчинился, сел на самый край мягкого сиденья, расправил на коленях белые складки. Ольтер подошёл слишком близко, почти вплотную. - Ты слишком напряжён, аль-атар. Улыбнись.
   -Не смотри на меня, - попросил Нувель.
   Дабан словно не замечал его смущения.
   -Некоторые способны вести себя свободно и легко почти сразу, они рождены для альятты. Тебя же необходимо приучать постепенно. "Как и меня", - закончил дабан про себя. - Нувель взглянул на него с отчаяньем, но уже не отвёл взгляда. Обе руки приподнялись, стягивая глубокий вырез на груди. Он хотел было привстать, но для этого нужно было отодвинуть Ольтера, поэтому окая решил остался на месте.
   -Тебе известно, где сейчас наша жена?
   -Нгойл уехала. Сказала, чтобы мы хорошо себя вели... в альятте.
   -Нет! - Нувель буквально слетел с кресла, встал за ним так, чтобы между мужчинами оказалась преграда. - Так нельзя. Это неправильно.
   Ольтер никак не ожидал столь мгновенной и бурной вспышки в ответ на свои слова.
   -Эй, окая, я всего лишь не слишком удачно пошутил. Нгойл ничего не говорила перед отъездом. Она уехала слишком поспешно, не знаю, что и думать. Вернее, я подозреваю... - Не договорив, дабан потянулся за фрезом, который принёс Нувель, хотя пить не собирался. - Она была сама не своя. Наверное, забыла о твоём... визите.
   -Что-то произошло? - Нувель встревожился, но странный смех Ольтера сбивал мысли. Дабан отошёл в сторону, прошуршал шёлк его халата.
   -Ты ведь знаешь... я был отвергнутым мужем... ещё в Доме Шин. Этот взгляд гутис и эту безумную спешку я запомнил навсегда. Гутис говорит с тобой, а сама думает о чужом мужчине. Подозреваю, что сегодня Нгойл умчалась именно к нему, к своему Арие.
   -Как такое может быть!? - Некоторое время окая не хотел верить, но опровергнуть предположение Ольтера было трудно. - Тогда... наверное мне следует вернуться в рабат?
   -О, решаю не я. Ты пришёл в альятту по желанию жены, и она не оставила другого распоряжения. Значит, обязан ждать до времени Тёмного Круга.
   -Да, понимаю...
   -Можешь прилечь.
   -Нет! - Окая вздрогнул.
   -Тогда лягу я, если ты не против.
   Дабан спокойно сел, потом улёгся на постель Нгойл, правда, поверх коричневого с золотым отливом покрывала. Упёрся спиной в изголовье, положил ладонь на согнутое колено. Нувель снова уселся в кресло напротив, бросил осторожный взгляд вперёд.
   Такого Ольтера окая ещё не видел. Дабан полулежал вызывающе свободно, повернувшись в профиль. Полы длинного халата разошлись, обнажив грудь. На выставленной вперёд смуглой лодыжке сверкнул витой браслет. Гладко зачёсанные назад черные волосы лишь подчёркивали жёсткие черты лица, высокие скулы, твёрдые губы, прямой с горбинкой нос.
   Возможно, это было откровение, но сейчас от облика дабан исходила угроза. Окая и не подозревал, что в крови Ольтера текла полубезумная кровь хассларских пиратов, всегда готовых бросить вызов и стихии, и людям, и пресветлому богу Ялогу, не умевших щадить ни собственную, ни тем более чужие жизни.
   Неожиданно дабан предстал перед изумлённым Нувель диким хищником, слишком сильным и опасным, чтобы его дразнить. А ведь раньше казалось, что Ольтеру почти всё равно, есть ли у Нгойл другие мужчины. Эту глупость следовало забыть навсегда: каким бы строгим не было воспитание мужчин гутис, какой бы покорности не требовали Законы и наставления, преодолеть властную натуру невозможно. И воспитание - просто тонкий покров, скрывающий неукротимую природу.
   Нувель опомнился - они молчали уже слишком долго.
   -Уважаемый Ольтер, ты говорил, что скоро станешь отцом. Отцом дочери?
   -Да, - нехотя подтвердил дабан, вертя в ладони разноцветную детскую головоломку. Не сложную, но требующую немыслимого терпения и аккуратности. У самого Нувель так ни разу и не получилось полностью собрать узоры на её гранях.
   -В твоем голосе... нет радости. Так сильно боишься ахваг? - Вместо ответа дабан тихо застонал, и Нувель решил, что понял его правильно. - А мне кажется, что в ужасном обычае гутис есть особый смысл. Я люблю Балити совсем не так, как мой отец любил своих детей. Уверен, он даже не подозревал о той близости, которую я испытываю по отношению к Балити. Он на самом деле часть меня. Самая драгоценная часть. И я вижу, как ты относишься к детям... Или, например, Арие. Сегодня я слышал, как смеялись его дочери, когда встретились с отцом.
   -Разумеется, - нехотя отозвался дабан и тут же задал себе вопрос: - Неужели Нгойл отправилась в Дом Шин?
   Если Хозяин Дома сомневается, что может предполагать он, подумалось окая.
   -А ты действительно уверен, что Нгойл не рассердится, застав нас в спальне вдвоём?
   -Не переживай, я не мог не подумать об этом. - Ольтер усмехнулся. - На всякий случай поставил монитор.
   Окая до сих пор не привык к подобным вещам. Его рот приоткрылся. Он даже не сразу расслышал вопрос.
   -Шин рассказала, как ты танцевал в Доме Лорин. Она ведь ничего не выдумала?
   Под сильными пальцами окая почти невесомая ткань его платья грозила разорваться.
   -Таково было желание Уважаемой Шин. Я не мог отказаться. Я не сделал ничего плохого - только танцевал.
   -Разумеется, - неожиданно вкрадчивым голосом согласился дабан, поглаживая изгиб изголовья. - Не сделал потому, что никто не потребовал...
   -О чём ты говоришь?
   -За тебя вступился Герр. Ты завоевал дружбу моего сына, аль-атар. - Нувель промолчал, представляя, что Ольтер скажет дальше. - И ты оказался достоин этой дружбы, привёз Герру запрещённый агишит.
   Слишком тонкая ткань всё-таки порвалась. После затянувшейся паузы окая сглотнул:
   -Ох... Что мне сделать, Ольтер? Оправдываться мне нечем. Я не могу сказать, что не хотел, ведь я не ребёнок.
   -Конечно, не ребёнок. Как и Герр.
   -Даже не понимаю, почему не признался сразу, - несчастным голосом прошептал Нувель. На самом деле он был уверен, что Хозяину Дома доложили и без него. - Всё-таки... Герр стал отцом. Значит, ему не понадобилось...
   -Возможно, Герру был необходим такой жестокий урок, если я не сумел правильно научить сына. - В сторону Нувель дабан так и не взглянул. - Надеюсь... если Оссиль или кто-нибудь другой снова предложит нечто похожее, ты предупредишь...
   Он не успел договорить, вскочил навстречу Нгойл. Окая тоже вскочил, и оба застыли под её гневным взглядом.
   -Что здесь происходит? - Гутис и не собиралась сдерживаться.
   -Нет-нет, Нгойл. - Ольтер опомнился первым, бросился к жене. Опустился на одно колено. Окая немного отстал. - Нгойл, мы не делали плохого, Круг Свидетель. Мы ждали тебя. И... у меня монитор.
   Усевшись в кресло, гутис оттолкнула заботливые руки дабан, уже начавшие стаскивать с неё высокие форменные ботинки. Призналась усталым голосом:
   -Жаль. Так хочется хоть на ком-то всё выместить. Пожалуйста, Оле, спустись вниз. Там остался Арие, я уже вызвала врача со Станции, но ты разбираешься в травмах лучше всех. Каса обожжен парализатором. Он с трудом дышит.
   Дабан не удержался от возгласа. Некоторое время странно смотрел на жену, потом резко развернулся, затянул кушак на халате и бросился прочь из альятты.
   Нгойл привычным движением гутис ослабила застёжку у локтя, она щёлкнула, раскрываясь. От резкого звука Нувель дёрнулся назад. Он даже перестал дышать и готовился по первому знаку тоже бежать прочь. Неожиданно для окая по всей поверхности униформы (точнее, в местах функциональных узлов), вспыхнули и полетели во все стороны огоньки, словно радужный фейерверк. Нувель ещё никогда не видел, как жена снимает форменный костюм, и даже забылся, наблюдая как огни тают в глубине ткани. Через несколько мгновений Нгойл, не глядя, перешагнула через упавшую вокруг ног одежду.
   -Мне уйти, Нгойл?
   Не оборачиваясь, гутис отрицательно качнула головой.
   Нувель приготовился к долгому ожиданию, но едва успел поднять костюм и отнести к дивану, как жена уже вернулась из ошот. Она воспользовалась сухой очисткой, которой обычно подвергали оло. Подобный способ не доставлял никакого удовольствия, но зато гарантировано очищал тело, убирая любую грязь и мерзость, а этого Нгойл и добивалась. То, в чём была вынуждена признаться Достопочтенная Ритнон, было не обычным преступлением - это осквернение Круга.
   Гутис остановилась напротив мужа. Спина Нувель до упора вдавилась в поверхность колонны, и только поэтому окая не мог отступить ещё дальше, длинные пальцы вцепились в роскошную белоснежную ткань.
   Можно было просто выпить хорошую порцию биза, как сделала Кама. Но Нгойл запретила себе использовать чёрный биз подобным образом и пила наркотический напиток только по необходимости, один-два глотка, когда вопреки любой усталости требовалась абсолютная ясность сознания. Действительный агент проникновения (Оставалась ли она действительным агентом?) не имеет права терять самоконтроль. Мона снимала напряжение, посещая Заведения. Подобный вид развлечений перестал существовать для Нгойл, когда она увидела там с Арие.
   Сейчас Нгойл не вспоминала о собственных правилах-запретах, иначе могла сорваться и всё-таки потребовать биз. Она не позволяла себе думать даже о каса. Необходимо, прежде всего, исцелить собственную душу, привести в норму себя - иначе она просто бесполезна.
   -Так чем ты здесь занимался, Нувель?
   -В голосе жены окая уловил явное недовольство. Ответил едва слышно, не поднимая ресниц:
   -Уважаемый Ольтер объяснял, что меня надо приучать... к альятте.
   -Да... - протянула гутис, всё ещё колеблясь. - Что ж, Ольтер почти никогда не ошибается. И, пожалуй, у меня появилось свободное время... для тебя.
   Откровенный страх окая вдруг задел гутис, в этом тоже имелась её вина, и не существовало настоящих оправданий. Подняв руку, она кончиками пальцев коснулась щеки Нувель. На скулах мужчины расцвели два ярких пятна; окая потерял всякую возможность двигаться, а если бы попытался, просто упал.
   -В чём дело? - Нгойл подняла вторую руку, убрала его ладонь, раздвинула вырез на груди, погладила тёплую золотистую кожу. Произнесла, вспоминая: - Я надела синее тари специально для глаз принца Синего Дворца. Я танцевала, а Рождённый на троне стоял на возвышении под покрывалом. Я распустила волосы и бросила гребень к его ногам. Принц Синего Дворца не улыбнулся и не поднял мой белый гребень. Именно тогда я и выбрала тебя, Нувель.
   От искреннего изумления у мужчины приоткрылся рот, он даже не сразу заметил это. Судорожно сглотнул.
   -Ты решила наказать глупого уристо за заносчивость?
   -Всё-таки помнишь. А уж я подумала, что принц Синего Дворца вовсе не заметил какую-то катор. Ты вообще на меня не смотрел, полный сознания своего божественного величия, в венке из живых цветов, собранных в храмовой роще, неприступный и прекрасный... как Лейдос, вечно юный спутник богов.
   Очень хотелось ответить. Объяснить хотя бы сейчас, что в храме Гитар всё происходило не так, что юный принц просто не осмелился, не решился ответить на слишком откровенный знак внимания катор. Но промолчать было легче.
   -Запели гимн богине, а я видела снизу только длинные стройные ноги с золотистой кожей. Приподними платье. Хочу снова их видеть.
   Подчиняясь, окая потянул невесомую юбку наверх.
   Потемневший взгляд гутис скользнул по медленно открывающимся лодыжкам, коленям, затем выше, ещё выше. Странно было не желать такого мужчину. Но, возможно, сегодня Нгойл этого уже не требовалось. Сегодня она испытала возбуждение, от которого не скоро опомнится. Вид безжалостно растерзанного тела каса упорно стоял перед глазами, гутис просто требовалась разрядка, и ни нужны были никакие слова. Другое дело, что у лицемерного ханжи уристо до сих пор сохранилось предубеждение... против совокупления лицом к лицу, он продолжал внутренне отвергать бесстыдную катор, даже если думал иначе.
   Нгойл взяла окая за ладони, подвела к постели, помогла улечься на спину, уложила его руки по обе стороны от головы. Снова потянула белую кружевную пену платья наверх, не останавливаясь, до самой груди. Немного отстранилась. Нувель лежал абсолютно неподвижно, как живая статуя Лейдоса. Гутис сделала вдох. Кожа окая вовсе не имела запаха. Его Наставник Кабери придерживался классически строгих взглядов: от мужчины должно пахнуть только свежестью. Один Арие... дерзко нарушал все правила.
   Безжалостно изгнав все мысли о каса, Нгойл произнесла как можно мягче:
   -Не бойся, Лейдос.
   -Почему... я должен бояться?
   -Неизвестность всегда беспокоит.
   Нувель вскинул ресницы. Гутис была такой же соблазнительной, как он запомнил. Нет, неправда, воспоминания были жалкими и ничего не стоили. Юный уристо и не представлял, какова на самом деле эта единственная гутис. Окая едва не задохнулся, захваченный тем, что видят его глаза. Женская грудь переходила в узкую талию с неожиданно мягким животом, потом всё плавно расширялось, ровно на столько, сколько нужно, превращаясь в жаркую тяжесть бедер, которые обнимали сейчас его колени. Обнажённое тело светилось изнутри, сквозь золотисто-перламутровую тонкую кожу.
   Окая хотел ответить, что всё-всё знает, но слова где-то застревали. Загадочно улыбаясь, Нгойл достала из вделанной в стену ниши маленький кувшин с узким горлом, выдернула точёную крышку. По спальне разлился тонкий, едва уловимый аромат. Мужчина следил за действиями жены и тоже молчал.
   Она вылила несколько капель на наружную часть раскрытой ладони, ещё немного - на непроизвольно вздрагивающий живот Нувель. Жидкость была тёмной и густой. Замедленными движениями гутис растёрла масло по его телу - кончики пальцев скользили то вниз, то вверх, - потом прижалась к мужчине грудью, но пальцы продолжили возбуждающе исследовать самые потаённые места, что-то там находя. Проникая под кожу, масло вызывало жжение, избавиться от которого было невозможно. Наоборот, действие постепенно усиливалось. Нетерпение охватывало Нувель всё сильнее, окая начал терять контроль над собой.
   Ласковые прикосновения делались настойчивей, но явного возбуждения мужчины Нгойл словно не замечала, всё время скользила мимо поднявшейся плоти. Неужели жена ничем не поможет? Выхода У Нувель не осталось. Не представляя, что делать, окая широко развёл и без того раздвинутые ноги, высокой дугой изогнулся навстречу гутис. Нежно, одними губами, Нгойл коснулась его бёдер, что-то горячее проникло вглубь тела. Теперь жгло не только снаружи, но и внутри. Желание осталось одно: только бы Нгойл не останавливалась, не отпускала. Ему необходима помощь, больше невозможно... терпеть.
   Жжение усиливалось, бёдра расплавились, сделались болезненно чуткими и податливыми. В какой то момент окая с ужасом и восторгом понял, что внутри него находится рука гутис. Это оказалось возможно. Нувель заметался в покрывалах, подушках и остатках собственного платья, согнул колени, притянул их к груди.
   Когда гутис медленно отстранилась, отпуская, окая гневно закричал. Он вовсе не утолил, а лишь бесконечно распалил собственное желание. Или жена отстранилась, когда он начал кричать? До самого конца было слишком далеко, а источник наслаждения и его цель - всё оказалось заключено в самой Нгойл. Перехватив тонкие руки, Нувель рывком перевернул гутис, сам оказался сверху и устремился вперёд, пока снова не услышал собственный крик.
   Дойдя до самого края, когда безумные огни начали гаснуть, и вновь неотвратимо проступила реальность, окая скатился вниз, замер, стараясь, пусть и запоздало, больше ничего не натворить. Нгойл была такая покорная и прекрасная и вся в его власти. Повернув голову, медленно, одними распухшими губами, улыбнулась.
   Мужчина лежал перед гутис, уже не пытаясь закрываться, благодарный и доверчивый. Она невольно вздохнула. "Великий Круг, если бы можно было вот так утолить её печали, изменить то, что свершилось..."
   -Я довольна тобой, Нувель.
   Ладонь Нувель уверено легла на грудь жены, пальцы сомкнулись. Сейчас произошло именно то, о чём когда-то предупреждал Арие, а потом... намекали другие. Милость Круга, так говорит Наставник. Неожиданное сомнение смутило окая. Хорошо, что жена больше ничего не требует. Он не был уверен, что смог бы прямо сейчас повторить всё заново.
   -А ты ведь был груб со мною. В агрит... Ты можешь быть жестоким и требовательным, окая.
   Мужчина резко поднялся на локте.
   -Но я думал... если ты зовёшь, то уже простила. Столько всего случилось сразу, что я не успел... попросить прощения.
   -Я всё прощу, когда увижу тебя с дочерью. - Нгойл прикоснулась к беспорядочно рассыпанным длинным волосам мужа. - Так почему ты не поднял мой гребень в Храме? Любой из тех, кто находился там, сделал бы это с радостью и заплатил любой выкуп.
   Вспоминать сейчас собственные смешные поступки было вовсе не стыдно. Просто странно. Нувель прикусил губу.
   -Благодарю Милостивый Круг, что так сильно ошибся. И только поэтому... ты выбрала меня. Я хотел поднять гребень. Так сильно хотел, что... чуть не вернулся с лестницы. Я бы нарушил обет, но там... там стоял Аману. Я и сегодня... сначала испугался. Даже был миг, когда хотел убежать из альятты. Ты прикасалась так необычно, словно исповедующая Ису-Мент. Хотя это невозможно, у последователей Адеро нет места для женщин.
   От неожиданно прозвучавшего имени Наследника сапфировые глаза широко распахнулись. Но только на миг.
   -Что за нерушимый обет принёс принц Синего Дворца? Обет, который заставил пренебречь вниманием катор?
   -О! Это не я. Обещание дала Императрица. Мой младший брат Балити был очень плох. Его отравили. По ошибке, вместо меня. Императрица обещала богине, что я не стану... пользоваться милостями богини. Пока брат не выздоровеет.
   Нгойл поджала губы, она услышала об этом впервые. И Аману ничего не сказал.
   -Балити выздоровел?
   -Да. - Нувель кивнул. - Мне сообщил Кали. Уже здесь, в Гутис. Он сумел узнать специально для меня.
   -И кто... отравил твоего брата? Или кто желал твоей смерти?
   -Не знаю, Нгойл.
   Нгойл помолчала. Скорее всего, интриги Ара-Ити для неё больше ничего не значат. Почти против воли Нувель тоже начал углубляться в воспоминания, пока жена не встряхнула его за плечо:
   -Эне! - Полузабытое восклицание неожиданно больно царапнуло по памяти. - Возвращайся к себе, Нувель. Отстоишь Тёмный Круг в рабат. - Напоминание было приказом, который невозможно не исполнить. Всё возвращалось на свои места.
   Собрав то, что осталось от платья - как только он ухитрился отыскать эти лоскутки, - окая исчез за дверью. Он хотел броситься по ступенькам вниз, но расслышал звук шагов за поворотом коридора и зачем-то притаился на лестнице. Промелькнула тень спешащего Ольтера. Дабан постучал, вошёл в альятту, дверь закрылась не плотно, и окая расслышал голос.
   Движимый каким-то незнакомым чувством, вернее, смесью разных чувств, Нувель задержался, потом вернулся к двери.
   -Арие уснул. Каса всегда умел терпеть боль. Ожоги глубокие, но с телом всё обойдётся. Если бы мужчину можно было лечить, как лечат гутис в Двойном Ордене... Но и так через пятнадцать-двадцать колец следов на коже не останется. Другое дело, что творится у Арие на душе. Нгойл, ведь он не сказал мне ни слова, и в глазах - ничего. Пустота. Конечно, когда-нибудь пройдёт и это.
   Что ты молчишь, Нгойл? как ты сумела забрать его? Арие снова твой муж? Мне следует открыть ещё один рабат? - В вопросах дабан была непривычная растерянность.
   -Нет. - Голос гутис прозвучал так резко, что зазвенел в ночи. - Арие муж Шин, поэтому не надо беспокоиться о рабат. И... я увезу чужого мужчину из Дома, когда он немного окрепнет. Мне вообще не следовало привозить каса. В этом Доме не должен находиться мой любовник.
   -Нгойл... Для меня Арие всегда будет твоим Первым мужем, и никогда - твоим любовником. Но ведь... ему предстоит стать отцом.
   -Это неважно. Ах, да, ты беспокоишься об ахваг. Что ж, посмотрим. Скоро в этом Доме снова будет полно маленьких детей.
   -Ты говоришь сейчас обо мне, Нгойл?
   -Ты сам принял такое решение.
   -А как насчёт Нувель?
   Ожидая ответа жены, окая даже перестал дышать. Неужели жена сейчас со смехом расскажет, каким образом забавлялась с ним. Он не хотел это слышать, только не мог сдвинуться с места.
   -Нувель отправился в рабат. О чём ещё ты хотел узнать?
   Голос Ольтер прозвучал тихо, как шелест:
   -Прости, Нгойл. Я спросил о том, что меня не касается. Вот-вот наступит время Тёмного Круга, и мне следует...
   Нувель отпрянул назад, едва не споткнувшись, побежал, нет, полетел вниз по витой лестнице, ведущей к рабат.
  
   Стоя в Тёмном Круге, Ольтер осторожно оглянулся - жена уже ушла. Пряный аромат он ощутил сразу, едва вернулся в альятту. Дабан точно знал, что это означает. Когда-то, уже давно, этот тончайший дурманящий аромат преследовал его всюду, как наваждение. Аромат исходил от Арие, и с утра у каса были потемневшие глаза. А кожа делалась такой чувствительной, что он вздрагивал от малейших случайных прикосновений. Однажды Ольтер заговорили об этом с Нгойл, даже попросил воспользоваться маслом, но гутис лишь рассмеялась, ответила, что им хорошо и так.
   Глаза окая тоже потемнеют, под ними залягут тени, а кожа будет откровенно гореть. И Нувель станет затягивать края одежд и кутаться в шарфы, пытаться укрыться даже от взглядов.
   Ольтер попытался отбросить слишком глупые мысли, только они никуда не ушли. Придётся делать вид, что он ничего не замечает.
  
  
   Глава 23
  
  
   Оправдание Герра
  
  
   Прямого участия в разоблачениях Ламма не принимала, но, прежде всего, она являлась дочерью Нгойл Оус - одно это делало девушку виновной в глазах СпецСлужбы. И беззащитной - даже когда признания Ритнон прозвучат в Золотом Круге.
   Угрозу Нгойл ощущала, как всегда, буквально кожей. Бояться и прятаться она не предлагала, но требовала осмотрительности и предложила дочери оставить Службу, хотя гутис так не поступали - обет Служения произносился один и на всю жизнь. Мать объясняла, но юная гутис слышала только часть её слов. И, казалось, понимала всё, кроме предупреждений об опасности. Взять чужую ношу на себя было невозможно, невозможно было даже удерживать упрямую дочь рядом. Дважды за время разговора Нгойл связывалась со Станцией, но Кама тоже не сочла себя вправе вмешиваться в то, что касалось другой Службы Круга.
   В результате дочь Ольтера всё-таки согласилась не возвращаться в распоряжение СпецСлужбы до тех пор, пока не будет сделан соответствующий запрос в Золотой Круг. Снисходительно улыбнувшись матери, словно посмеиваясь в душе над её тревогами, Ламма заявила, что сегодня слишком устала и уходит в свой одос.
   Предупреждённый варессом, Кали оделся в нарядное платье, уложил волосы в причёску, которой не постыдился бы мужчина гутис, тайком надел браслет с янтарём. Гутис нравится видеть на мужчинах украшения. Он приветствовал свою велл изящным поклоном, произнёс традиционную фразу.
   Оркас не ответила, даже не улыбнулась, указала на место около себя. Только серебряные глаза немного оттаяли. Зато во взгляде оло появилось недоумение: обычно после долгого отсутствия велл первым делом демонстрировала, что хочет его, но сейчас не спешила, не подала ни малейшего знака.
   -Как дети? Сегодня я не успела их навестить.
   -Ламма, я каждое кольцо рассказываю им о тебе. А Лавий, когда ложится спать, всегда желает тебе доброй ночи во имя Круга.
   Он хотел рассказать, что дос Нувель балует мальчика и даже позволяет играть с собственным сыном. Но велл явно была не расположена к разговорам. Она не улыбнулась даже при упоминании о сыне, подогнула по себя длинные ноги, положила голову на колени оло. После молчания тихо спросила:
   -Кали... у тебя в Рюси остались мать и отец, и братья, и сёстры. Родные примут твоих детей, если ты вернёшься?
   -Ламма! - Голос окая дрогнул... - Я знаю, что началась война. Или в Гутис это называется по-другому? Даже домашние оло слышали о столкновении в колониях на Рубежах.
   -Что за болтовня среди оло?
   -Ламма! - Кали выбирал слова особо тщательно, но всё-таки спросил. - Разве "Пасиана" создавалась не для войны и уничтожения? Мне рассказал Ур-Суг, что звездолёт Гутис способен за несколько долей уничтожить планету типа Окая. Или превратить её поверхность в обожжённый сплав, как был уничтожен Дом Нгойл.
   -Если Империя пойдёт на такое противостояние. Одно дело угрожать и демонстрировать силу на Рубежах, даже прорваться вперёд и напасть... на этот Дом. Совсем другое - сжигать всё живое, не глядя. Убивать людей... Ведь окая понимают, что такое жизнь. Разумная жизнь.
   На этот раз Кали-Ордэг ничего не ответил.
   О собственной вине он помнил. И знал, что убийство Бассет навсегда останется его несмываемой виной, за которую невозможно расплатиться. Суд Круга не оправдает смерть гутис.
   Дочь Ольтера тоже не могла бы забыть о хладнокровном убийстве Бассет.
   Неловкое, слишком неуклюжее убийство. Оно и в действительности было именно таким. Вот если бы преступление организовала сама СпецСлужба, всё было бы иначе.
   А так... Оркас лишь позволили этому произойти, наблюдая со стороны и считая, что всё находится под контролем. Первой целью, разумеется, было уничтожение Врага СпецСлужбы, гениальной Бассет, которая справилась с технологией, применённой Оркас на мужчине дабан, что считалось в принципе не решаемой проблемой.
   Вторая цель, не менее важная, - получить влияние на Воагут. Вот для этого и требовалось скрыть имя истинного убийцы. Совсем другая история, которая уже не касается Кали. Самая обычная операция Спецслужбы, хотя Ламма смогла разобраться в ней только сейчас.
   Оркас полагали, что будет обвинён сын Нгойл, ведь другие подозреваемые в тапес-иса как бы отсутствовали физически. Оло-окая считался запасным вариантом, на случай неудачи с первым. Окая был полезной фигурой для СпецСлужбы, но, в конце концов, малоценной, оркас собирались выиграть гораздо больше. Второй вариант понадобился, поскольку Начальница Станции наотрез отказалась соглашаться с обвинением против Герра.
   Юэль решили пожертвовать. Тем более, что он был подготовлен на роль вероятного убийцы более основательно. Кали верил, что убил велл, исполняя приказ. Разумеется, следы внушения полностью не скрыть, но особого значения это не имело - оркас собирались найти убийцу и разобраться с ним сами.
   Преследование оло остановила Тайтред Алия - ради желания Ламмы. Наблюдательница и намекнула своей подопечной, что оло... не виноват, хотя Ламма знала об этом и сама.
   Наконец Кали отрицательно качнул головой:
   -Я не уверен.
   Оркас просто отмахнулась.
   -Я задала тебе вопрос, Кали.
   -Но я не понял его, велл. Каким образом я могу вернуться?
   -Скажем... после войны.
   Он на самом деле был не в состоянии понять, что означает вернуться после войны, только не стал это повторять, спросил иначе:
   -И ты захочешь поехать со мной?
   Вишнёвые губы виновато дрогнули:
   -Если я смогу... то не отпущу тебя никуда. Но кто может предугадать, как повернётся Круг в следующий раз? - Велл не прикасалась даже к его волосам, и оло с трудом скрывал тревогу:
   -Велл, мне... поторопить с ужином? Ты похудела, моя велл.
   -И стала некрасивой.
   От возмущения окая задохнулся:
   -Нет... Наоборот. Ты делаешься... слишком красивой.
   Гутис до сих пор была уверена, что оло всего лишь пытается подольститься таким нехитрым способом.
   -Налей фрез. Мне и себе.
   Оло разлил сладкий напиток по тяжелым четырехугольным бокалам. Протягивая бокал велл, решился спросить прямо:
   -Я знаю, ты не расскажешь всё, но только ответь: да или нет? Тебе что-то угрожает, Ламма? Тогда твой оло... будет молиться Гитар.
   -Гитар? Самая всемогущая богиня, которая изо всех слабых сил пытается хранить семейный очаг?
   Оло не стал улыбаться:
   -Не смейся над богиней, велл. Когда родился Лавий, я произнёс все положенные слова клятвы. Я твой муж, даже если ты не входила в Храм через священные Врата, а я не шёл за тобой в свадебной процессии.
   -Как красиво звучит. Я бы изобразила такую картину.
   -Велл, это и на самом деле очень красиво... Только... никогда-никогда не случится для нас. - Окая невольно сморгнул. Сегодня Ламма высмеивает его брачные обеты. Но велл слышит о них не впервые, и в прошлый раз она не веселилась. Гутис просто... заглушает свои тревоги. - Ламма, ты тоже не ответила мне. Я знаю, велл Нгойл привозила Домой Уважаемого Арие. Дос был сильно обожжен и без сознания. Твои неприятности связаны... с этим?
   Гутис ткнула ладонью в грудь возлюбленного:
   -Наши оло и впрямь слишком болтливы. Придётся разбираться с варессом.
   -Нет-нет, велл. О досе Арие мне сказал дос Нувель. Я же говорю только тебе.
   -А, ну, значит, мне не о чем беспокоиться. - Оркас резко села, затем встала. - Подожди, меня вызывают.
   Она вышла в соседнюю комнату, захватив фрез. Подслушивать разговор по Внешней связи Кали не стал. Окая вполне осознанно пренебрегал профессиональной тягой к сбору информации - он перестал быть разведчиком. Но, возможно, на этот раз следовало поинтересоваться. Когда гутис вернулась, её костюм Оркас был полностью застёгнут, а лицо... непроницаемая маска.
   -Я должна уехать. Не уходи из одоса до утра, ложись спать здесь. - Ламма указала на завесу, прикрывающую вход в спальню, до которой они так и не добрались. - Пока ты остаёшься в одосе, все будут верить, что я вот-вот вернусь. И мне никто не помешает.
   Кали проследил за рукой велл и, подчинясь молчаливому приказу, опустился на колено, склонил голову, убрав концы волос, чтобы освободить шею. Он ощутил прикосновение, но вовсе не губ, а острых зубов, едва не вскрикнул от неожиданной боли. И вовсе это был не поцелуй. Гутис оставила на шее оло знак собственности. Предупреждение любому, кто осмелится причинить возлюбленному зло. Оркас отпустила, и окая вывернул голову назад. От одного взгляда велл, настороженного, холодного, на него надвинулся уже не страх, а леденящий сердце ужас.
   Кали ещё справлялся с глупыми, как он убеждал себя, предчувствиями, а гутис уже уходила прочь - и совершенно одна, - а ему даже не дано было знать, куда и зачем.
   Окая собрал всю свою волю, чтобы суеверно не окликнуть. Это было бы бесполезно, гутис близка с ним, но только до известной черты, за которую никогда не пропустит отверженного. На пороге одоса Ламма всё-таки задержалась, но больше не обернулась, и сразу закрыла дверь.
  
   Уснуть окая даже не пытался, ворочаясь в круглой постели (гутис любили круглую форму мебели, хотя и не всегда в этом признавались). К утру он провалился в непонятный сон, проснулся от бесцеремонного прикосновения:
   -Почему ты один, оло? Где твоя велл?
   Ничего не понимая, Кали вскочил. Варесс никогда не забывал о собственном величии, а сейчас казался не грозным, а напуганным и растерянным. И ему было абсолютно нечего делать в одосе велл Ламмы.
   -Иди за мной, оло. - Варесс даже не велел привести себя в порядок, а окая и в голову не пришло напомнить об этом правиле.
   Управитель пошёл не переходами, которые предназначались для незаметного передвижения слуг по дому, а самым главным коридором - ведь этого оло позвала Хозяйка. Дверь альятты распахнулась, и окая запоздало вспомнил, что практически раздет, не говоря уже о спутанных волосах. Альятта была священным местом, сюда допускались лишь самые привилегированные оло. Или особо провинившиеся, но таких в хорошем Доме не находилось. Кали никогда здесь не был.
   Не задерживаясь, они прошли через спальню, затем по галереям. В другое время Кали нашёл бы, что здесь посмотреть, но не сейчас. У самого входа в саколь варесс слегка подтолкнул его в спину, словно оло мог забыть опуститься перед велл на колени.
   Несмотря на раннее время Хозяйка Дома была в униформе. Она стремительно ходила вокруг рабочего стола, разглядывая и что-то поправляя в беззвучно работающих сферах. Эту гутис Кали раньше видел лишь издали. Вернее... они встречались очень близко, только в другом месте. В Заведении, когда он принял эту велл за баси. Сейчас окая не совершил бы такой оплошности.
   Дос Ольтер сидел сгорбившись, упираясь обоими локтями в стол и спрятав лицо в ладони. Он тоже был полностью одет: весь в золотом, с ног до головы. Словно Сияющий Огос, подумал оло, но это была неуместная мысль.
   Гутис подошла к мужу сзади, положила руку ему на плечо. Мужчина как-то неловко дрогнул.
   -Мне ничего не хочется, Нгойл.
   -Именно сегодня ты обязан быть в Золотом Круге. Несмотря ни на что.
   Они заговорили тише, так что Кали не смог больше ничего услышать, кроме сдержанного дыхания варесса за спиной. Наконец велл словно заметила оло, велела ему выпрямиться. Сама остановилась напротив, разглядывая. И окая снова ощутил себя юэль: было похоже, что гутис недовольна увиденным, и поэтому он обязательно будет наказан.
   -У тебя двое детей? - Разумеется, велл всё про него знает. Но что же случилось? Что происходит?
   -Да, велл. И ещё... велл Ламма сказала, что будет ещё один. Сын.
   -Круг Неодолимый! - выдохнула гутис. Коснулась рукой его подбородка, провела по щеке чуть согнутыми пальцами.
   -Ты был в одосе Ламмы?
   -Да, велл.
   -Как долго Ламма была с тобой?
   -Совсем недолго, велл. Велл Ламма уехала вечером.
   -Почему ты не покинул одос?
   -Она... Велл Ламма велела мне остаться до утра.
   -Она рассердилась на тебя?
   -Нет...велл. Я так не думаю, велл.
   -Так по какой причине моя дочь не осталась с тобой?
   -Её... Велл Ламму куда-то позвали. Она... Велл Ламма очень торопилась.
   -Кто позвал?
   -Простите, велл, я не знаю.
   -Возвращайся к себе. - Велл было не до переживаний оло.
   Кали не пошевелился, неожиданный допрос напугал его, но варесс был настороже. Он вывел оло из саколь, потащил к выходу из альятты. Здесь существовали двери, предназначенные специально для слуг, но варесс не был уверен, куда следует вести оло, вызвавшего такое беспокойство: вниз, в детскую, или обратно в одос. Распоряжение велл можно было понять по-разному. Он ещё раз подтолкнул замешкавшегося у порога Кали, и тот вылетел прямо под ноги велл Оссиль. Гутис спешила и, не ожидая, что оло не уступит дорогу, споткнулась, вцепившись в его плечо.
   -Эй!
   Узнав Кали, девушка застыла. Эта дочь невероятно походила на свою мать. Особенно сейчас, когда обе гутис были в униформе Корпуса. Вряд ли оло имел право просить прощения, но он попытался хоть что-то произнести. Гутис перебила:
   -Ты уже знаешь, Кали?
   -Велл! - Кали не знал ничего кроме того, что толкнул велл. И ещё понимал, что его внешний вид оскорбляет взгляд гутис.
   -Успокойся. Давай, я помогу тебе дойти до одоса.
   -Велл! - Варесс не выдержал и осмелился вмешаться в такое безобразие, но Оссиль просто отмахнулась от него:
   -Разве у тебя нет других дел?
   Поведение юной гутис и её странные слова оказались последней каплей. Окая не выдержал и осмелился задать вопрос:
   -Велл Оссиль, что случилось с Ламмой?
   -Ты не знаешь? - Лицу юной гутис исказила судорога.
   Ламма совершила убийство гутис, понимая, чем это грозит: такое преступление не прощалось никогда. И она не стала дожидаться официального решения Круга - вынесла себе приговор и исполнила его. Даже Нгойл не успела встретиться с непреклонной юной Оркас, да и не могла успеть: страшное известие было получено после того, как Ламма ушла из Круга. Осталось лишь принять страшный Выбор дочери Ольтера.
   -Ламма не вернётся. Сестра покинула Круг. Нгойл ездила... туда, но было уже поздно.
   -О! - Окая словно ждал это известие и сразу поверил. Поднес руку к лицу, прикусил край ладони. Но физическая боль ничему не помогла, он даже не ощутил её, хотя и застонал.
   -Кали, ты можешь идти? Тогда идём, я позабочусь о тебе. - Голос гутис больше ничего не значил и звучал где-то далеко-далеко, не проникая в сознание. Окая отчаянно затряс головой, пытаясь разогнать пятна перед глазами, застилающие свет. Оссиль, не обращая внимания на отсутствие костюма, обняла за талию, мягко, но с силой потянула за собой.
   Она привела не сопротивляющегося оло в одос Ламмы, отправила в ошот, затем затолкала в спальню, заставила снова лечь в постель. Собственноручно заварила успокаивающий напиток в маленьком квадратном чайничке, добавила туда лекарство. Наконец присела возле окая, на край постели.
   -Надо обязательно успокоиться, Кали. Ради детей. Ты нужен им.
   -Да, велл.
   -Что сказала Нгойл?
   -Велл только спросила, почему Ламма ушла вчера. Больше ничего.
   Оссиль развернула ещё одно одеяло, заботливо накрыла оло. Потом аккуратно перелила густой настой из чайника в чашку. Пить Кали не хотелось, но гутис настояла, сама поднесла напиток к губам:
   -Не упрямься, обязательно выпей. - Дождалась, когда чашка опустеет. Снова поправила одеяло. - Нгойл говорила, что ты останешься в этом Доме?
   -Нет, велл. - Кали смотрел на девушку непонимающе и не знал, что отвечать. - Нет, этого велл Нгойл не говорила.
   Он ещё не поверил в своё горе. Прикрыл глаза и долго молчал, не в силах что-либо произнести вслух, и гутис тоже молчала. Затем ласково провела ладонью по щеке оло, убрала длинные пряди от лица. На гладкой белой шее окая чётко выделялся след от вчерашнего укуса. Оссиль тут же вспомнила, как сильно сара увлечена - была увлечена! - историей, нравами и никому неведомыми обычаями древних, самых изначальных гутис, если они когда-либо существовали. Девушка облизнула кончик пальца, приложила к покрасневшей ранке. Кажется, такой ритуальный жест тоже был.
   -Сестра очень дорожила тобой.
   Не открывая глаз, Кали наконец произнёс, тихо, но отчётливо:
   -Я считал велл Ламму своей женой.
   Он сам не ожидал, что признается, и теперь, самое малое, готовился к строгому выговору, но юная золотоволосая гутис только вздохнула.
   -Очень может быть, что Ламма тоже так считала. Иначе... не подарила бы тебе Палику. Я не всегда была справедлива к Ламме, но теперь исполню долг сестры и не оставлю без защиты отца её детей. Я сделаю для вас всё то, что сделала бы сама Ламма, и позабочусь, чтобы ты мог спокойно заниматься детыми, пока они не вырастут... Уверена, Нгойл не станет возражать.
   Даже Ламма никогда не говорила с бывшим юэль таким ласковым тоном. То, что гутис утешает, думает о его горе и переживаниях, было настолько странным, что Кали не выдержал - или на него так подействовало лекарство - и заговорил сам, не останавливаясь:
   -Вчера Ламма сказала... что я могу вернуться в Рюси. Я думал, она пошутила. А потом... когда велл уходила, а мне велела оставаться в одосе и молчать, я понял, что произойдёт несчастье. Сразу так подумал. Я не смог... её задержать.
   Рука юной гутис снова потянулась к лицу оло, но не дотронулась.
   -Обещаю, ты увидишь своё Рюси. И можешь сегодня не ходить в детскую. Побудь пока здесь... Я немного посижу с тобой.
   Окая заснул и проспал без малого целое кольцо. С трудом раскрыл слипшиеся ресницы - веки распухли, а лицо казалось солёным, - он плакал во сне. Но больше слёз не осталось, наоборот, в душе поселилось невероятное спокойствие, и только там, где раньше жил образ Ламмы, образовалась ледяная пустота. Оло не представлял, как станет жить дальше, без Ламмы. Он вымылся, оделся в новый рабочий костюм, постарался завязать шарф так, чтобы прикрыть красную метку - она до сих пор болела. Затем подумал, что волосы, наверное, придётся отрезать, позднее. Поколебавшись, всё-таки спрятал янтарный браслет за поясом и поспешил к детям.
  
   Бывший Правитель Буштурука доподлинно узнал, какими бывают наказания для оло. Как он ни старался исполнять все требования варесса, получалось неважно, хлопот с маленькими детьми - Ур-Бетом и двумя малышами Кали - было невероятно много. Тем не менее Ур-Суг встретил вернувшегося Кали насмешкой:
   -Похоже, тебе было тяжелее, чем мне. Велл не могла расстаться с тобой? Надеюсь, она не бралась за эр-хлыст?
   На самом деле шутка была безобидной, но Кали едва не накричал на бывшего Советника. Справился с собой и молча отвернулся. Ещё ни разу Ур-Суг не видел своего невольного напарника в подобном состоянии, однако буштурукса умел быть настойчивым, спросил сочувственно:
   -Ты действительно рассердил велл? - И снова Кали уклонился от разговора, поднял разоспавшуюся дочь на руки, прижал к груди. - Кстати, почему ты здесь? Тебя спрашивал дос Нувель. - Молчание было подозрительно упорным. - Да что случилось?
   -Ничего. - Отец переложил малышку в тёплый манеж, повесил рядом разноцветные погремушки, заставил их крутиться.
   Такому ответу Ур-Суг, конечно, не поверил. Проницательные глаза прищурились, рука вцепилась в куртку Кали. Тот попытался вырваться, но Советник держал надёжно:
   -Среди оло полно разных слухов. Не знаю, что и думать. А ты сейчас не сможешь обмануть даже Палику.
   Затаившаяся боль снова начала вырываться наружу, и Кали дёрнулся изо всех сил. Выскочил в коридор. Ур-Суг сразу кинулся следом, прижал беглеца к стене, потом затащил к скамье под лестницей, усадил. Терпеливо ждал, пока тот успокоится.
   Наконец Кали-Ордэг не выдержал - умение владеть собой он утратил безвозвратно и уже давно - выдохнул горестно:
   -Она умерла. Её больше нет.
   -Велл Ламма? - переспросил Советник. Кали кивнул, чувствуя, как глаза снова застилает пелена. Или зрению мешал лишь полумрак коридора.
   Помолчав, Ур-Суг заговорил осторожней:
   -Тебя ведь не прогонят из Дома?
   Обхватив себя руками за плечи, Кали отозвался сквозь зубы:
   -Велл Оссиль обещала... - Оло не договорил: велл пообещала слишком много. Он расцепил руки, коснулся метки на шее Ур-Суга, словно напоминая. Тот дернулся, потом отрицательно качнул головой. Решил, что следует открыться.
   -Мой ошейник... не выдаст нас. Я подправил... настройку. Сейчас он отражает только фон. Так что велл Оссиль обещала сделать? - От зародившейся надежды у Советника даже перехватило дыхание.
   -Да... - Кали запнулся, но всё-таки решил, что действия Ур-Суга с ошейником его не касаются. Он отдал свою верность Ламме, а не всем гутис сразу. Верность предателя! По большому счёту даже Ламма не ждала от него преданности, если посмела вот так уйти и бросить одного. А Ур-Суг, в конце концов, тоже окая, хотя на самом деле он всего лишь буштурукса.
   -Ты сказал, что дочь Нгойл тебе что-то пообещала, - напомнил Советник.
   Последние слова юной гутис вспомнились предельно ясно, словно отпечатались в голове. И главное, для гутис путешествие в Рюси не представляет особой сложности. Только... вряд ли велл исполнит такое обещание. Кали выпрямился, взглянул на Советника абсолютно бесстрастно.
   -Как говорят гутис, Круг поворачивается. Всё может случиться. Мы же не знаем, что творится сейчас там... - Он указал рукой вверх.
   -Ты слышал о войне? - Снова не удержался от вопроса Советник. Кали сердито передёрнул плечами, у него были совсем другие заботы.
   -Ничего.
   -Но ты легко можешь всё узнать. Там, где живут сами гутис, наверняка повсюду имеются информационные выходы.
   -Забудь. Уж лучше... когда я увижу доса Нувель, то прямо спрошу у него. И тебе следует немедленно вернуться к детям.
   -А ты уверен, что... твоя велл умерла? У гутис, знаешь ли, странные обычаи во всём. Они объявляют человека стоящим вне Круга, и только поэтому говорят, что он умер.
   Кали не поддался на столь неверную надежду.
   -Нет. Я видел лицо велл Нгойл.
   Расслышав имя, Советник невольно вздрогнул и больше не захотел возражать, наоборот, сам подтолкнул Кали к лестнице.
  
  
   * * *
  
  
   Большое собрание Золотого Круга было назначено именно на это страшное кольцо. Нгойл, как представитель Корпуса, собиралась выступить с прямыми обвинениями и доказательствами заговора СпецСлужбы, направленного против Круга.
   Ничего отменять она не стала, да и не могла.
   Стоящие в Круге узнали, что часть Оркас, объединившись в преступный союз Гутис-Намар, собирались захватить власть в Гутис, поставив своей целью установить Новый Порядок. Оркас решили, что война с Империей поможет их планам, и поэтому тайно сотрудничали с имперской разведкой, помогая ей действовать против Корпуса в Окауайя. Также были возобновлены прямые контакты с чуждым миром Гетерии вопреки полному запрету Круга.
   Обвинение было настолько чудовищным, что Круг растерялся. Словно сияние неугасимого света поблекло в Золотом Зале, стихли отзвуки голосов, никогда неумолкаемые здесь до конца, подобно вечному прибою на берегу Океана. Имеющие право говорить молчали слишком долго, но и преступление оказалось самым невероятным за всю историю Круга, со времени Основания. Простого решения быть не могло, любой выбор представлялся гутис недостаточно верным.
   Неожиданно заговорила Начальница Станции. Кама напомнила Уважаемым гутис свой прежний доклад, который она сделала перед тем, как было решено оборвать все связи с миром Гетерия и Корпусу немедленно покинуть её пространство.
   Миром Гетерии правили и правят сейчас враждебные, абсолютно чуждые людям существа. Согласно официальному заключению это "немыслимая, просто неодолимая сила". После эвакуации Гутис-4 считалось, что Круг надёжно отделён от этой опасности расстоянием, об угрозе можно забыть и больше не беспокоиться. Но если... влияние Гетерии способно, с помощью зарвавшихся Оркас, достичь мира Гутис, оно может оказаться и воистину "неодолимым". И это ещё мягко сказано! Особенно сейчас, когда стремительно, словно лавина, близится столкновение с Окауайя. Война началась, и оглядываться на новых старых врагов уже некогда.
   Вопрос о физическом выживании не вставал перед Гутис со времени Основания, Двойной Орден ещё никогда не действовал в полную силу, не участвовал в серьёзных операциях. Кама Рэм первой произнесла в Круге слово война. Дала название тому, что за пределами Золотого Круга обсуждалось каждое кольцо, даже каким-то образом разрешались отдельные задачи - но только как часть до сих пор не названной проблемы.
   Однако, согласившись с Камой и официально признав фактически начавшуюся войну, Золотой Круг должен был назвать имя. Властительницей Гутис и Диктатором Круга объявили Нгойл Оус. Золотой Круг доверил всю тайну власти одной единственной гутис, и отныне мог собираться лишь по её слову, слову Диктатора.
   Последним решением собрания СпецСлужбу объявили стоящей вне Круга, то есть остановили её деятельность. Правда, временно, и это было легче объявить, чем исполнить. Официальная представительница СпецСлужбы, Тайтред Алия, хотя и не заявила о несогласии и неподчинении, но покинула Золотой Зал откровенно рассерженной, вскочив со своего места и только что не хлопнув дверью.
   Приказа задержать Оркас не прозвучало. В руках СпецСлужбы оставалось достаточно влияния, чтобы некоторые гутис опасались их гораздо сильнее, чем далёкую и неведомую Гетерию. Только что избранная Властительница понимала, что, несмотря на всё разоблачения, если бы не самоотверженная поддержка Камы, Золотой Круг мог принять и совсем иные решения.
   Две гутис, близкие к Достопочтенной Ратая, торжественно внесли в зал огненно-алую накидку и шлем, украшенный золотыми рогами, замыкающимися в священный символ круга. Нгойл позволила облачить себя в эти странные атрибуты высшей единоличной власти и полного доверия Золотого Круга, подозрительно покосилась в сторону Достопочтенной - такие вещи не могли появиться так сразу. По залу пронёсся вздох. Хотя присутствующие сами участвовали в избрании, они испытали настоящее потрясение, впервые увидев перед собой Властительницу.
   Самым главным и важным для любой гутис был, прежде всего, её собственный Дом. Потом шли интересы Службы. Вся остальная Гутис и олицетворяющий её Золотой Круг стояли на третьем, последнем месте. На самом деле Круг ставили очень высоко и свято чтили, но только если он не вмешивался - а он и не пытался этого делать - в личные дела. То есть превыше всего гутис ценили собственные желания и соблюдали собственные интересы.
   Сегодня этот нерушимый порядок оказался нарушен: гутис признали, что готовы поступиться личными интересами ради всеобщего блага, они избрали Властительницу.
  
  
   Младшая Луна наконец встретилась с Луной Первого Брата (вторая половина ночи), а Нгойл, по-хозяйски заняв огромный саколь Достопочтенной Ратая, ещё оставалась в здании Круга. Дела словно специально собирали к моменту её избрания: как самые неотложные и мелкие вопросы различных Служб, так и общие, касающиеся всей Гутис. Властительница только изумлялась, кто же занимался этим раньше.
   Большинство вопросов касалось Двойного Ордена, и Нгойл, так и не закончив спор, сама предложила представителям Первой Статы встретиться завтра. Она проводила их до дверей, велела тиори больше никого не пускать, медленно пошла назад между рядами кресел. Глубоко вдохнула. Аромат неувядающих лепестков Зама, для чего-то рассыпанных по полу саколь, был пряным и сладостным. И, как всегда, немного возбуждал.
   в присутствии свидетелей Ольтер держался незаметно, хотя всё время тоже находился в саколь, рядом с женой. Сейчас они впервые остались одни. Мужчина поднялся со своего места, вышел навстречу.
   -Сегодня так много гутис спешили приветствовать тебя, словно все сразу. У тебя очень много подруг. Наверное, только я до сих пор... не успел поздравить тебя.
   Нгойл остановилась, присела на широкий подлокотник кресла. Сняла тяжёлый шлем и алую накидку Властительницы: странные, необычные предметы. Встряхнула золотые волосы.
   -Иногда... нужны особо верные люди. Которым можно доверять, как самой себе.
   -Я понимаю это. Не понимаю другого. Если ты поднялась выше Круга, почему не можешь оправдать Ламму?
   -Властительница Гутис не может нарушить Закон первым же принятым решением, - Она запнулась только на мгновение. Ответ прозвучал спокойно, даже отстранено. Но Ольтера это не остановило.
   -Любая гутис вправе бросить Вызов Золотому Кругу! Пусть Ламма сама вынесла себе приговор, но если Суд Круга разберётся в случившемся, то снимет с моей дочери обвинения. Она была вынуждена поступить так.
   -Оле... Никакой Суд... не вернёт нам Ламму, чтобы он не решил. И если бы могло быть иначе... - Гутис сглотнула, словно в горле что-то мешало говорить. - Оле, я не могу позволить себе подобное открытое разбирательство. Тогда Оркас получат право участвовать в этом Суде, вмешиваться и задавать любые вопросы, и получать ответы - ведь Ламма одна из них. Оркас не отступят и воспользуются своим правом, а это... может помешать мне.
   Мужчина отлично понимал, что поступает жестоко, заставляя жену оправдываться. Слишком длинное кольцо от одной бессонной ночи до другой. Кольцо, которое он не забудет никогда.
   -А я... моё присутствие не мешает тебе, Властительница?
   Нгойл устало усмехнулась. Вовсе не похожая на неё кривая усмешка: не столько улыбается, сколько хмурится. Ольтер надеялся, что последнее к нему не относится, хотя полной уверенности не было.
   -Наконец-то я добилась своего. Теперь могу распоряжаться собственным мужем повсюду, даже в Золотом Круге.
   -Я никогда не пренебрегал ни единым твоим словом, Нгойл. - Извиняющимся жестом дабан поднёс ладонь к лицу. Он не понял жену.
   Взгляд гутис странно не смягчился. Наоборот, синие глаза сузились и теперь почти не мигали.
   -Но в Золотом Круге ты мог забывать о моей власти. Ну же... Иди ко мне.
   Ольтер даже не сразу догадался, чего хочет гутис. Но Нгойл говорила так серьёзно, что дабан перестал сомневаться. Осторожно вздохнул. Гутис, тем более Властительница, не обязана помнить о переживаниях мужчины, разумеется.
   -Здесь... Золотой Круг.
   Но разве мужчина гутис имеет право решать, когда и где жена пожелает его? Ольтер опустил руки, провёл ими по своему телу, и сомнения начали исчезать, растворяться без остатка в неожиданно остром приливе желания. Боль, всё кольцо терзавшая сердце и когтями выворачивавшая душу, наконец отступила под напором восторженного ощущения запретности происходящего и ужаса - от того же самого. И ещё от предвкушения: слить судороги двух тел в одно и забыться - хоть и на недолго. Он знал, он вспомнил, как это бывает.
   Дабан усомнился в другом: вряд ли он справится с тяжёлой и сложной одеждой, вовсе не предназначенной для подобных действий. Возможно, только это и остановило. Последнего шага он не сделал.
   -Нгойл... наверное, я не смогу.
   -Или не хочешь...?
   Ольтер не ответил на вопрос, потому что не умел лгать: он действительно не хотел.
   -Позволь мне... вернуться Домой, Нгойл. Нувель должен справиться, но ему нелегко. - Отговорка была слабой. Гутис резко встала. Заговорила, уже отвернувшись:
   -Уходи и не возвращайся. Ты мне больше не понадобишься.
  
   Нгойл думала, что осталась одна. Она прикрыла глаза, чтобы успокоиться, и вздрогнула от хорошо знакомого голоса:
   -Приветствую Властительницу, воссиявшую выше Высокого Круга.
   -Ты всё-таки появилась, Мона.
   -Я только-только вернулась с Рубежей. Собственно, меня срочно вызвала Кама. И не предупредила о тебе, представляешь. - Обе гутис невольно улыбнулись, словно вспомнив что-то очень смешное. У них было что вспомнить, они дружили с раннего детства.
   Некоторое время они просто стояли, обнявшись, не отпуская руки друг друга, прошли к скамье в глубине зала. Первое счастливое событие за целое кольцо: Мона, надёжная как скала, снова рядом.
   -У выхода я столкнулась с Ольтером. Дабан даже не заметил меня, а я не стала останавливать. Неужели он плакал?
   -Ох! - Нгойл немного отстранилась. - Ты на самом деле ничего не знаешь? Сегодня... Нет, уже прошло целое кольцо. Его старшая дочь разорвала Круг.
   Мона помолчала, не представляя, что следует говорить. Потемневшие глаза подруги были переполнены тем, что хуже всякой боли: беспомощностью. Так уже было однажды, В детстве, когда пришло известие о гибели Ламмы-Лаурит. Мелькнула суеверная мысль: не надо было давать девочке несчастливое имя. Но конечно, это просто глупость.
   Мона начала вспоминать то, что знала про Ламму.
   -Это как-то связано с тем, что Ламма... Оркас?
   -Не думаю... - Она резко отвернулась, сцепив руки. - Ламма сделала свой страшный выбор... из-за Герра. Не нашлось другого способа защитить брата.
   Мона невольно передёрнулась. Она слишком хорошо представляла, что вернуть Герра против воли Бояр невозможно. Поэтому не задала этого вопроса. Заговорила уже после того, как был выпит традиционный фрез памяти:
   -Многие гутис завидуют тому, что в твоём Доме живёт столько привлекательных мужчин, и у всех чудесные дети. Я не завидовала никогда. Мужчины и дети - вечная боль для сердца за каждого...из них. На самом деле не всегда можно хоть что-то исправить, уж я-то знаю.
   Спорить Нгойл не захотела. В юности Мона мечтала завести собственный большой Дом. Не получилось.
  
  
   * * *
  
  
   Несмотря на позднее время (уже светало) в Доме спали не все. Наставник встретил Ольтера прямо у входа, обнял за плечи, некоторое время молчал. Ещё не опомнившись от случившегося, дабан с ужасом понял, что Наставник плачет. Он любил детей своего воспитанника гораздо сильнее, чем требовал долг перед Кругом.
   И почти сразу на лестнице появилась Оссиль. Слетев вниз по ступеням, она прижалась к Ольтеру с другой стороны, обхватила за шею.
   -Дадалао, неужели Ламма покинула Круг из-за меня?
   Обнимая девушку за плечи, дабан медленно повёл её по лестнице обратно наверх. Заговорил как можно мягче, словно Оссиль была ещё не совсем взрослой:
   -Вы вечно ссорились, мои девочки. Но я-то всегда знал: вы никогда не отступитесь друг от друга, а всякие гневные речи... унесёт ветер.
   Слова были самыми простыми, но сегодня Оссиль должна их услышать. Она ещё сильнее прижалась к мужу своей матери.
   -Ламма оказалась лучшей гутис, чем я. Лучшей дочерью и сестрой.
   И теперь навсегда останется лучшей - эта горькая мысль разрывало сердце. Но... Ламма сделала выбор, и её судьбу невозможно изменить, остаётся лишь молиться в Тёмном Круге.
   -Ты видел его?
   Переспрашивать Ольтер не стал. Про кого ещё могла сейчас спросить Оссиль.
   -Нет, Оссиль. Всё кольцо я находился в Золотом Круге, рядом с Властительницей.
   -Что же теперь ожидает Герра, дадалао?
   Спрашивать у него о судьбе сына было слишком жестоко, но Ольтер пересилил себя, постарался, чтобы голос звучал спокойно и убедительно, хотя и сомневался, что обманет Наставника.
   -Полагаю, что Бояр заберёт Герра в свой Дом и позаботится о нём.
   Глаза дочери Арие вспыхнули, она буквально взорвалась от такого объяснения:
   -Ну, нет! Это не может быть угодно Кругу. Только не Бонир, нет. Разве Герр недостаточно натерпелся от самой Лорин? Иначе зачем Ламма бросилась защищать брата?
   -Прежде всего, Герр, это наследство Лорин и, значит, собственность Дома Бонир. Ему придётся оставаться там, где прикажет Бояр.
   -Ага. Ты ещё скажи, что Герр станет теперь мужем Бояр - по наследству. Как ты стал мужем Нгойл после Шин.
   -Глупая Оссиль. - Мужчина делал вид, что рассержен, хотя на самом деле чувствовал только отчаянье. - Нельзя стать мужем для матери своей жены. - Он покосился на идущего чуть позади Наставника, взглядом прося помощи, и тот вмешался в разговор:
   -Уважаемая Оссиль, твой брат остался под защитой Бояр Бонир, и даже Диктатор Круга не может оспаривать её права.
   -Что ж, хорошо, - вовсе не соглашаясь, заявила юная девушка, по-прежнему обращаясь к Ольтеру. - И ты больше ничего не можешь мне сказать, мужчина, стоящий в Золотом Круге? Значит жертва сестры была напрасной, и Бояр завершит то, что не успела Лорин. Ты понимаешь это?
   Странным образом беспощадность Оссиль напомнила дабан то необычное ощущение, которое он изведал в Золотом Круге. Когда осмелился отказать Нгойл, сам буквально сгорая от желания.
   Собираясь снова обнять девушку, Ольтер протянул обе руки, но она решительно отстранилась. Зелёные глаза продолжали пылать от гнева. Если бы юная гутис представляла, какую физическую боль причинял такой разговор мужчине дабан. На самом деле Оссиль понимала, просто... не могла остановиться. И слишком хорошо всё понимал Наставник. Он осторожно дотронулся до локтя дочери Арие:
   -Уважаемая Оссиль, Ольтер только что приехал Домой и должен привести себя в порядок.
   Оссиль отступила ещё на шаг.
   -Мне тоже пора... Я давно должна была вернуться на Станцию. Задержалась только потому, что ездила к отцу. И всё-таки, дадалао, если возникнут хоть малейшие сомнения по поводу Герра, не скрывай от меня.
   Юная гутис явно была готова на любое безумие, и мужчина порадовался про себя, что Оссиль постоянно занята в Корпусе. Ведь она даже не признана гутис, и подобная горячность может дорого обойтись.
  
  
   Страх поселился в душе Ольтера и начал преследовать неотступно. Из умения владеть собой вовсе не следовало, что дабан переносит горе легче других.
   Днём он старался не оставаться один, для этого и не требовалось особых усилий. Зато бессонными ночами, когда в огромной альятте не оставалось даже оло, а перед глазами всплывали картины того, что может происходить сейчас с сыном, превращались в кошмар. От отчаянья Ольтер звал варесса и придумывал разные неотложные дела. И чем больше проходило времени, тем - он был в этом уверен - хуже становилось Герру.
   Через пять колец, наполненных мучительными, но бесполезными раздумьями, Ольтер решился попросить Бонир о встрече. Он поступал безрассудно, но не настолько, чтобы отправиться в Дом Бояр одному, взял с собой Изоаль. Дабан не был суеверен, но... невольно вспомнил, как точно также ездил в этот Дом с совсем другой девочкой, маленькой Оссиль. Из той поездки вышло мало хорошего. Впрочем, он слишком привык считать Изоаль малышкой, эта дочь Арие а уже достаёт ему до плеча.
   Принять мужа Властительницы Бояр не отказалась, но смотрела откровенно враждебно. Мужчина остановился в центре знакомого агрит, почтительно приветствовал Хозяйку Дома:
   -У меня нет слов утешения, Уважаемая Бояр. Хочу лишь сказать, что разделяю ваше горе, потому что моё собственное также велико. Я приехал, чтобы попросить о встрече с сыном.
   -Тебе не о чем беспокоиться, муж Нгойл. Я забочусь о Герре.
   Стало понятно, что просить бесполезно. Но у Ольтера не было другого выхода.
   -Я отец Герра. Я прошёл ради него ахваг, вырастил и научил уважать Законы Круга. Я вложил в Герра собственное сердце и чувствую, что сейчас... моему сыну тяжело. Разве то, что я увижусь с ним в это нелёгкое время, может чему-нибудь повредить?
   -Ты... всегда был отвратительно самонадеян, дабан. Как и всё, живущие в Доме Нгойл. Вы принесли горе моему Дому. Из-за Герра мне пришлось отвергнуть Ровера. Моя дочь покинула Круг... тоже из-за него. И ты сам, мужчина дабан, ты посмел бросить мне вызов. Я ненавижу вас, и самая моя большая радость видеть, как вам плохо.
   Бояр подала знак, и почти мгновенно, словно ждал за дверью, в агрит появился Тогаук. Ольтер заглянул в глаза младшего брата и с ужасом увидел на них почти животный ужас. Попытался сам ободряюще улыбнуться брату, даже шагнул навстречу, но тот инстинктивно отступил в сторону, произнёс слишком тихо:
   -Ты звала меня, Уважаемая жена?
   -Ты проявил неучтивость, забыл приветствовать нашего дорогого гостя.
   Тогаук запнулся, неуверенно улыбнулся, затем торопливо произнёс:
   -Приветствую тебя, мой Уважаемый брат.
   -Я тоже приветствую тебя, Тау. Я рад тебя видеть. Надеюсь, твоя дочь здорова?
   -С Иргас всё хорошо, да будет на то Милость Круга.
   -Да будет на то воля Круга, - холодно подтвердила Бояр. - Расскажи ему о Герре, Тогаук.
   Мужа Бояр не обрадовал приказ, глаза заметались, но, не найдя убежища, вопросительно заглянули в лицо жены. Бояр, словно испытывая мужа, молчала.
   -Скажи мне... он здоров?
   -Герр... да, - ещё более неуверенно выговорил брат.
   -Говори же, Тогаук, - поторопила гутис. - Я хочу, чтобы Ольтер услышал хорошие новости именно от тебя, если хочет их знать.
   -Герр... сейчас... там. Со слугами. - Тогаук махнул ладонью вниз.
   -Он живёт не в одосе?! Тогаук, я правильно тебя понял? - Ольтер не знал, что пытается ему сказать брат, но всё это ему не нравилось. - Уважаемая Бояр, но у Герра совсем маленькая дочь!
   -Да... Нет. - Каждое новое слово давалось мужу Бояр через силу. - Герр вместе с оло. Он там... не работает. - Прямо в лицо брата Тогаук так и не взглянул.
   Ольтеру казалось, что он слышит бред.
   -Его жена покинула Круг, как может Герр может сейчас отдыхать?
   -Ламма забрала жизнь Лорин? - Бояр повысила голос. - Её муж сейчас отдыхает от жены. Он развлекается.
   Ольтеру сделалось не по себе. Он радовался одному: Изоаль осталась в плоттере и не слышит всех этих безумных слов.
   -Герр развлекается с оло, - с явным удовольствием повторила Бояр. - И сейчас так сильно занят, что ему не до гостей. Ольтер начал о чём-то догадываться, поднёс руку к горлу, собираясь ослабить застёжку ворота. Бояр жадно наблюдала за ним. - Тогаук! Проводи гостя. Уважаемый Ольтер, приезжай позднее... если пожелаешь.
  
   Разглядев обескровленное лицо вернувшегося дадалао, Изоаль испугалась. Вскочила, не зная, чем помочь. Ольтер закрыл дверь и машинально поднял плоттер, ещё не уверенный, куда его направит.
   -Что случилось, дадалао? Что с тобой?
   Мужчина сидел неподвижно, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. Заставил себя очнуться, взглянул на девочку.
   -Во имя Милостивого Круга, Изоаль...
   -Дадалао, почему ты не отвечаешь? Как там Герр?
   -Я ничего не узнал, Изоаль.
   -Ты обманываешь меня, - уверенно заявила дочь Арие. - Только не умеешь лгать. Что с братом?
   -Не знаю, - прошептал несчастный отец, разрываясь от желания повернуть плоттер назад. - Бояр не позволила нам встретиться. Мне сказали, что Герр среди оло. Это... ужасно.
   -Значит, надо сообщить Нгойл.
   -Даже власти Диктатора Круга не достаточно, чтобы вмешиваться во внутренние дела Дома без разрешения Хозяйки.
   Ярко-зелёные глазищи яростно сверкнули. Как изумруды в лучах Пасианы, будто горящие изнутри.
   -Оссиль говорит, что Нгойл может всё.
   -Только не нарушать Круг.
   -Ха! Оссиль сама не побоялась нарушить Круг, когда понадобилась. И Нгойл не сказала, что она была не права.
   -Круг Милостивый! - ахнул дабан. - Никогда не говори так, Изоаль. Ты не должна разбирать и судить поступки матери. И даже сестры. - Мелькнула полная сожалений мысль о том, что каса не сумел правильно воспитать дочерей, хотя... нельзя обвинять одного Арие.
   -Герру плохо, значит ему нужна помощь.
   Это были самые верные слова. Возможно, он несправедлив к дочерям каса.
   -Даже если я вырву сердце, это не смягчит Бояр, - в отчаянье вырвалось у мужчины.
   -Ну, нет! - Девочка решительно потянулась к панели управления. - Посмотри, как в этом Доме смогут остановить меня. Теперь ты подождёшь в плоттере. - Её маленькую, но сильную ладонь было не так легко удержать. - Доверься мне, дадалао. Я вовсе не маленькая, я всё-всё понимаю. Оссиль мне всегда всё рассказывает. Позволь помочь. Я сделаю всё правильно, обещаю. Я не буду там шуметь, проберусь незаметно, меня никто и не заметит. - Девочка ласково погладила руку дабан.
   -Нет. Так нельзя, Изоаль. Будут лишь новые неприятности. Но ты права, Бояр отказала не просто так. С Нгойл надо встретиться немедленно, на этот раз она выслушает меня.
   Однако Изоаль уже приняла другое решение:
   -И что ты расскажешь маме? Ты ведь не видел Герра. А я уверена, что смогу поговорить с братом. - Ольтер всем сердцем был благодарен девочке за искренний порыв и едва сдержал слезы, но всё-таки её предложение было бессмысленным и даже опасным.
   -Изоаль, так поступать нельзя. Ты... тебя я отвезу Домой, а сам прямо сейчас еду к Нгойл. Она сможет добиться встречи с сыном.
   -Хорошо, - неожиданно легко согласилась девочка. Давай, так и сделаем. Поезжай в Золотой Круг прямо сейчас, а мне вызови другой плоттер. Не задерживайся из-за меня, дадалао. Конечно, Нгойл сделает всё, что требуется.
   Управлять плоттером в ручном режиме мог кто угодно, даже ребёнок, поэтому Ольтер, не особенно задумываясь, принял разумный совет, отметив про себя полное отсутствие упрямства в характере второй дочери Арие. Прежде чем лететь в Золотой Круг, терпеливо дождался, пока плоттер Изоаль растворится на фоне темнеющего неба.
  
   Девочка не стала возвращаться к входу в Дом Бояр - появление плоттера строго фиксируется, о её появление немедленно доложат хозяевам. Она опустилась за стеной высоких деревьев, окаймляющих идущую к главному входу аллею, и, спрыгнув на землю, направилась к дому пешком. Пасиана уже села, освещение парка было слабым, и огромное здание с наглухо закрытыми окнами казался Изоаль настоящей вражеской крепостью.
   Девочка пробралась внутрь, как приблудная кошка, через приоткрытый лаз подвального окна. Миновав пустынные переходы, спустилась на уровень оло, несколько раз затаивалась, когда слышала шаги проходивших мимо слуг. Страшно ей не было, хотя от волнения девочка всё-таки дрожала. Планировка дома и особенно рабочего уровня была самой обычной, требовалась только осторожность.
   С Герром она встретилась неожиданно, едва не столкнулась упор.
   Брат поразительно переменился - и в самую лучшую сторону, - или раньше она привыкла и не обращала особого внимания на его внешность. Сегодня сын Ольтера показался девочке просто великолепным.
   Чёрные волосы переплетены серебряными шнурами, свисающими по спине, нарочито простого прямого покроя платье из переливающейся сине-зелёной материи окутывает фигуру почти до самых пят, удерживаясь только на широких развёрнутых плечах. Стройность тела подчёркивает плетёный кожаный пояс, небрежно завязанный вокруг узких бёдер. На обнажённых руках сверкают браслеты. Наряд взрослого Уважаемого мужчины оттенял безупречную красоту брата, словно драгоценная оправа, свидетельствуя о его принадлежности к одному из самых уважаемых Домов.
   Изоаль была осторожна. Сначала убедилась, что поблизости никого нет, даже оло, хотя странно для гутис обращать внимание на слуг. Герр был один, и девочка стремительной кошкой прыгнула на спину брата, со счастливым победным смехом обхватила долгожданную добычу за шею. Мужчина испуганно вскрикнул, низкий тембр голоса сразу смутил Изоаль слишком, но об ошибке она ещё не догадывалась.
   -Ты испугался меня? Это же я, Изоаль.
   На лице Тогаука отразилось мучительное сомнение, а потом и явный испуг.
   -Дочь Арие?
   Он слишком хорошо помнил необычные даже для гутис, будто покрытые морозным инеем, белые волосы. Девочка-кошка отдёрнулась назад. Этот мужчина вовсе не был её братом, хотя сгоряча их мог спутать даже Ольтер. Лицо Изоаль порозовело от досады, когда она сообразила, кого так глупо приняла за Герра. Правда, сейчас девочка была не столько огорчена, сколько ощущала стыд за ошибку. И Тогаук неизвестно почему мучительно покраснел, потом дёрнулся в сторону бокового коридора, увлекая за собой и юную гутис.
   -Откуда ты здесь?
   -Оттуда...- Изоаль указала рукой в сторону коридора. - Хотела отыскать Герра. Тогаук, ты не представляешь, что происходит с Ольтером. Он сходит с ума.
   -Во имя Милостивого Круга, уходи, девочка. - Выговорить имя оказалось почему-то очень трудно. - Тебя могут увидеть.
   -Пусть. Но я должна увидеть брата.
   Тогаук прикусил нижнюю губу, не понимая, как объясниться с упрямой маленькой гутис.
   -Герра здесь нет.
   -Помоги мне, Уважаемый Тогаук. - Голос всё-таки дрогнул.
   Но муж Бояр не хотел ничего слышать.
   -Для чего брат прислал тебя? Неужели он не понял?
   -Понял что? - Изогнутые, как старинные луки, брови изогнулись ещё надменней. Успокаивающим жестом Изоаль прикоснулась к руке мужчины, чуть выше локтя. - Ольтер даже не знает, что я здесь, он поехал к Нгойл. Но ведь ты... не откажешься помочь, Уважаемый Тогаук?
   Почти невесомая ладонь жгла кожу дабан. Словно Изоаль безжалостно пытала свою жертву раскалённым железом. Слова для ответа отыскались с трудом:
   -Бояр считает Герра виноватым в смерти Лорин. Он наказан и не может встретиться с тобой. Поэтому я не могу отвести тебя... к сыну Ольтера.
   Девочка поверила сразу, ведь Ольтер тоже никогда не обманывал. Только это никак не изменило её намерений. Изоаль молча нашла глазами взгляд мужчины, некоторое время требовательно смотрела.
   Изумрудно-зелёные удлинённые к вискам глаза, напоминающие крылышки огромной стрекозы, взлетающей в лучах света, способны покорять. Сегодня они впервые в жизни (пусть и неосознанно) испытали собственную власть. Брату Ольтера хватило нескольких ударов сердца. Он не устоял, просто не смог ответить нет этой девочке. Но не мог и согласиться. Причина, по которой Тогаук всё-таки отказывался исполнить просьбу дочери Арие, заключалась не в том, что это было опасно для юной гутис или грозило неприятностями ему самому. То, что сотворили с Герром, совершенно не годилось для невинных и сияющих глаз.
   -Изоаль, ты не можешь...
   Глаза Изоаль, гневно потемнели:
   -Круг-Свидетель, если я не узнаю доподлинно, что произошло с Герром, не увижу брата своими глазами, будет только хуже. Отведи меня к нему, Уважаемый Тогаук.
   -Идём, я покажу дорогу.
   Немного запоздало, но Изоаль всё-таки вспомнила о положении самого Тогаука.
   -Нет... Лучше расскажи, как его найти.
   -Лучше идём скорее. Сама ты не найдёшь.
   Самая благоразумная часть разума дабан убеждала его не совершать ошибку. Зато другая оказалась убедительней. Иначе для чего Светлый Ялог создал волшебные изумрудные глаза в изысканной оправе из изогнутых тёмных ресниц?
   Сомневаться, что с братом произошло нечто плохое и даже ужасное, не приходилось. Изоаль готовилась увидеть всё, но оказалась не готова.
   Непонятного назначения комната-ниша (обычный строн для оло), отделялась от коридора раздвижными ширмами. Герр лежал у дальней стены, поджав колени к животу, и не шевелился. Изоаль рванулась к брату, стараясь не ужасаться от вида ничем не прикрытого тела, лежащего в непонятной (она отказывалась это узнавать) тёмно-бурой луже. Герр вообще не отреагировал на появление сестры, не отозвался, когда она стала трогать и гладить по лицу. Его выдавало только дыхание, слишком быстрое и неровное.
   Тогаук не зашёл внутрь, остался под перекрытием входа. Спрятал руки за спину.
   Изоаль была потрясена, но повела себя не так, как ожидал дабан: почти сразу внешне успокоилась. Тогауку даже показалось, что девочка усмехнулась, на самом деле Изоаль оскалилась в злобной гримасе. Стремительно шагнула обратно, мимо Тогаука, побежала по коридору так стремительно, что мужчина не успел опомниться. Найти обратную дорогу дочери каса было не трудно - у неё же имелись глаза.
   Она ворвалась в новый саколь Властительницы, даже не переведя дух перед дверью. Правда, остановить неожиданно появившуюся девочку никто и не пытался. Сидевшие перед центральным столом, обернулись, многие даже заулыбались: гутис любили детей и всегда откровенно любовались ими. И сама Нгойл тоже невольно залюбовалась, переплела пальцы рук, сжала их. Во имя Круга, неужели воспоминания об этом мужчина не оставляют её даже здесь и сейчас.
   Гневный монолог Изоаль Властительница выслушала внешне бесстрастно, словно не веря в его ужасающий смысл. Светлое лицо девочки пылало, ей было трудно устоять на одном месте. Присутствующие, не вмешиваясь, следили за Властительницей и её дочерью.
   -Мама, забери Герра немедленно. Пока не поздно. Завтра может оказаться поздно.
   Ольтер проник в саколь следом за Изоаль и поэтому смог услышать всё, что говорилось о сыне. На самом деле он приехал гораздо раньше девочки, но на мужчине не оказалось официального золотого облачения, и строгие тиори заставили его ждать, пока Властительница не освободится. Заметив мужа, Нгойл велела ему подойти, взяла за руку. Заглянула в лицо.
   -Ты пытался меня предупредить, что следует позаботиться о Герре немедленно. И не доверять Бояр.
   -У гутис не может быть вины перед мужчиной, - невозмутимо отозвался Ольтер, осторожно высвобождаясь из рук жены.
   Не заметить отчуждения было невозможно - уж слишком прилежно его взор был направлен вниз. Гутис покачала головой: этот мужчина становится всё своевольней. Он посмел намекнуть на её вину.
   Исполняющая личной Охраны - эту новую Службу Нгойл создала из Службы охраны Станции на следующее же утро после получения власти над Кругом - поднялась из-за стола, выслушала необычный приказ. Никто в саколь не выразил удивления, тем более несогласия. Только Мона осторожно подсказала:
   -Пусть Уважаемый Ольтер едет вместе с тиори и сам увезёт Герра Домой.
   Нгойл кивнула, соглашаясь, смахнула со лба упавшие волосы, заодно отбрасывая всякие отвлекающие мысли. Необходимо разбираться с Двойным Орденом: всё, что с ним связано, больше не может ждать.
  
  
   * * *
  
  
   Идентификация в Детском Центре проводилась исключительно по имени отца. Для Круга именно отец определяет принадлежность ребёнка к той или иной касте: истинных гутис, баси или даже оло (отец для оло - понятие чисто условное). Во всяком случае, имя матери является здесь формальностью, его спрашивают только в особых случаях.
   Случай Герра оказался именно таким. Произошла роковая случайность. Лорин сделала запрос о состоянии будущего ребёнка, назвав имя мужа. Пришёл короткий ответ, что девочка развивается нормально. Лорин повторила запрос, решив, что произошла необъяснимая ошибка, Повторный запрос вызвал в Центре замешательство, похожее на панику.
   Гутис с трудом удержалась, чтобы не высказать недовольство на неожиданную заминку, хотя говорить это риг-системе, предоставляющей информацию, было нелепо. Перед ней извинились ещё раз и попросили сообщить дополнительно её собственное имя, пояснив с безразличием искусственного интеллекта, что Герр Бонир является отцом сразу двух детей.
   Первым порывом было желание разбить сферу вдребезги, но этого Лорин не сделала. Выслушивать объяснения мужа тоже не стала, обвинив его в нарушении Чистоты Круга. А Герр даже не собирался ничего отрицать, почти с вызовом глядел на жену упрямыми агатовыми глазами. Только уголки тёмно-вишнёвых губ предательски подёргивались.
   -Ты пожалеешь об этом, - прозвучал приговор Лорин. - Очень пожалеешь. В ахваг.
   Иногда, очень редко, гутис всё-таки использовали ахваг для наказаний. Однако за один проступок наказывают один раз, таков обычай. Лорин отправила мужа в ахваг второй раз сразу же, едва он пришёл в себя, а потом в третий раз. И мужчина понял, что обречён. Жена больше не беспокоится о соблюдении приличий, так много значащих в сообществе гутис, не пощадит его даже ради дочери или другого малыша, которому только предстоит родиться. Она отказывается исполнять Закон, утверждающий, правда с оговорками, что гутис не вправе отнимать у мужчины жизнь.
   Надежды на спасение не было с самого начала, иногда Герр даже забывал своё имя. Но случился миг, когда обезумев от боли и отчаянья, он вызвал по Внешней связи сестру.
   Уяснив состояние брата (Ламма не сразу узнала его, увидев в сфере) она, прежде всего, испугалась, что может не успеть. Если бы не этот страх, она действовала бы более продуманно, наверное. Но перекладывать исполнение собственного долга - Долга Защиты крови, на кого-то другого, даже на Нгойл, она не собиралась. И не усомнилась в своём праве вмешаться, хотя на самом деле защитить Герра не могла даже мать, ведь наказание через ахваг не запрещено. Не одобряется - да, но законно.
   Брат обречено шёл в ахваг (четвёртый раз подряд), когда перед ним без всякого предупреждения возникла Ламма. Варесс, попытавшийся преградить Оркас дорогу, трусливо бежал. Увидев незваную гостью, Лорин сердито закричала, откуда-то в её руке появился рэгов - применять друг против друга парализатор гутис не могли. Однако Хозяйка Дома не решилась задействовать оружие или не успела. Ламма прыгнула прямо на Бонир, гутис сцепились, упали, покатились по плиткам, выложенным чётким геометрическим узором. Герр в ужасе вжался в стену коридора, подобных драк он никогда не видел. Разозленные гутис визжали и царапались, как одичавшие кошки, позабыв о любых правилах. Лорин наконец справилась с рэгов, прочертила огненную черту по стене над головами. Дождём посыпались срезанные куски отделки, рухнул карниз, едва не задев Герра. Он отпрянул, наступив откуда-то вылетевший эр-нож.
   Мужчина покачнулся, неуверенно поднял оружие, ощутил в руке пугающую и, одновременно, такую надёжную тяжесть. Рука дрожала - не от волнения, от физической слабости после ахваг. Герр нацелился на открытую шею Лорин, хотя никакой точности здесь не требовалось, достаточно видеть цель. Эр-нож полетел быстрее, чем он успел представить, чем всё может закончиться. На самом деле в голове имелась только одна мысль: остановить Лорин.
   В следующий миг сестра вскочила на ноги. Герр смотрел во все глаза и никак не мог осознать, что произошло. Жена осталась лежать неподвижно, в неудобной позе зато Ламма вскинула в победном жесте руки, громко закричала. Её волосы растрепались, лицо перечёркивали две глубокие царапины, глаза горели - брат никогда не видел сестру в таком виде. Сердце пропустило удар, затем начало биться в бешеном темпе. "Я не мог этого сделать, не мог убить жену".
   Подойдя, Ламма осторожно коснулась брата рукой, потом схватила уже надёжней:
   -Ты едва стоишь.
   Мужчина не понимал, о чём говорит эта Оркас.
   -Ламма... я... Я убил.
   Сестра сделалась почти прежней: строгой и непроницаемой.
   -Ты бредишь, Герр. Тебя не было здесь. Ты ничего не видел.
   -Я убил Лорин эр-ножом. Круг Неотступный!
   -Ты не слышишь меня? - Ламма толкнула его в грудь так, что пришлось отступить за угол, откуда Лорин было не видно. - Забудь всё, что здесь произошло. Бонир собиралась замучить тебя в ахваг. Ни одна гутис не должна поступать таким образом, это подло. Помнишь, как рассказывал Наставник? С отцом происходило то же самое. Но даже Шин... не желала смерти, позволяла отдыхать между ахваг. - Постепенно голос сестры утратил напускное спокойствие, вновь стал страстным и нетерпимым, а глаза запылали так яростно, что могли обжечь. - Если Лорин хотела наказать виноватого, то должна была обвинить меня, обвинить прямо в Круге. И тебя - отвергнуть. А не мучить и издеваться, если не собиралась прощать. Она понимала, как заканчивается такой ахваг. Круг переступила именно она и получила то, что заслужила. - Возможно, в словах сестры имелся смысл, только Герру не стало легче. Сейчас он боялся Ламмы так же сильно, как и Лорин. Однако, выговорившись, сестра словно успокоилась, даже голос смягчился: - Герр, послушай меня, возвращайся в рабат и никуда больше не выходи. Сразу прими снотворное и постарайся успокоиться. Если тебя кто-нибудь спросит, я запрещаю отвечать. Я отвечу сама. Круг допустил, чтобы это случилось, значит, всё правильно.
   Герр снова шагнул вперёд, мимо Ламмы. Некоторое время смотрел на тело жены. Хорошо, что не видно лица запоминать его не хотелось. Мужчина был потрясён гибелью Лорин, но сожаления или раскаянья не испытывал. Только облегченье, даже если это неправильно.
   Лорин поставила его в Тёмный Круг, была внимательной, нежной, любящей. Той Лорин давно нет, она предала его... ради желания, как говорят гутис. На самом деле ради прихоти и каприза. А когда он попытался сопротивляться, обернулась безжалостным мстительным чудовищем. Единственное хорошее событие в этом Доме - рождение Вассор, ничего не изменило. Сестра права: если Лорин не уничтожила его до сих пор, то лишь по одной причине - она наслаждалась страданиями беспомощной жертвы.
   Неужели наступил конец этому кошмару?
   Ламма настойчиво потянула брата к дверям рабат:
   -Запомни, ты вернулся в рабат, как только я приехала. И не слышал никакого шума, если какой-нибудь любопытной тиори придёт в голову спросить.
  
   Милость Круга, больше ничего особенного, о чём стоило вспоминать, не произошло. Разумеется, тиори появились, но расспрашивать мужчину о случившемся несчастье они не стали. Да... Бояр, кажется, угрожала. Как раз это запомнилось плохо, слишком большое количество лекарств повлияло на память. И, кажется, он видел Изоаль, малышку Изоаль... Хотя, откуда?
   Будто в тумане Герр расслышал напряженно-уверенный голос отца - или Ольтер тоже почудился ему. Сознание всё время уплывало, он попытался пошевелить рукой и не смог. Пожалуй, с лекарством он перестарался.
   В следующий раз Герр очнулся в постели, под воздушно-лёгким, как пена, тёплым одеялом. Рассеянный свет, льющийся сбоку и снизу, не мешал. Лежать было приятно - только он никак не мог ощутить под одеялом собственное тело.
   Мужчина осмотрелся, пытаясь догадаться, где находится, хотя почти догадался. Возникла странная уверенность в том, что он вернулся в Дом матери. Возможно, это снова был сон.
   -Привет, Ге.
   -Иль! - Он отчего-то смутился - уже и не помнил, когда смущался так сильно. Потом сообразил, что именно его смущает, натянул одеяло, и без того плотно укутывающее всё тело, к подбородку. Наконец удивился. - Почему... ты здесь?
   -Шшш... Молчи. - Сестра поднесла ладонь к губам. - Я приехала совсем ненадолго, только взглянуть на тебя. Как я могла не приехать, Ге?
   Улыбнуться в ответ он не смог, мышцы лица не желали повиноваться.
   И снова попытался заговорить, напрягся. От сделанного усилия впервые почувствовал своё тело. Лучше бы не чувствовал - напрягаться было нельзя, - мышцы свело судорогой. Некоторое время Герр был занят только тем, чтобы не застонать:
   -Нехорошо мне... так лежать перед тобой, Иль. Я сейчас встану.
   Дочь Арие жестом помешала слабой попытке. Чуть наклонилась над изголовьем.
   Он лежал неподвижно на спине в широкой постели. Так невероятно близко, что можно дотронуться рукой. А на самом деле далекий и недоступный - как на другом берегу озера, или океана, который невозможно переплыть. Гибель Ламмы изменила всё, сделав... этого мужчину абсолютно запретным. Даже просто встречаться... придётся как можно реже.
   Все подробности спасения брата ей пересказала Изоаль, при этом глаза у малышки (эта сара навсегда останется её малышкой) были полны ужаса. При младшей сестре Оссиль сохранила выдержку, достойную члена Корпуса, но теперь, когда они с Герром остались наедине, проклятье, обрушившееся на сына Ольтера только по её вине, встало между ними как гора.
   Удовлетворяя собственное желание, каприз - а как иначе это назвать? - она лишила брата всего, что тот имел. Он переступил ради неё Круг, а что получил в награду? Стал мужчиной, у дочери которого нет матери. Лучше бы Герр вообще никогда не вступал в Тёмный Круг.
   Серебряные глаза... утратили волшебное сиянье, даже помутнели. Только Оссиль помнила, как они горели в порыве страсти и потом таяли от невыносимой нежности.
   -Вставать слишком рано, лучше лежи. Но мне обещали, что скоро всё наладится. Ты будешь жить здесь, в Доме Нгойл, в новом одосе, и Бояр никогда не сможет тебя достать. Она недостойна называться Стоящей в Круге. Даже если Круг решит как-нибудь не так.
   Уверена, Нгойл не просто изгонит её из Круга, она уничтожит эту гутис.
   -Разве... у Нгойл нет других забот? - едва слышно прошептал молодой мужчина, не понимая, за что именно мать так сильно сердится на Бояр. Он осторожно вздохнул и невольно скривился от болезненного укола в груди. Невозможно было даже дышать. Круг Милостивый, что с ним случилось?
   -Нгойл вправе это сделать.
   -Оссиль... это ведь я... нарушил Круг. Я был не угоден своей жене.
   Сестра прикусила верхнюю губу. Сладкие, вспомнил Герр, у неё сладкие губы:
   -Конечно, ты обязан так говорить. Только это не твоя правда, и она не принесёт счастья... никому.
   Лицо Оссиль сделалось ожесточённым, она резко выпрямилась, так что брат перестал видеть её глаза. - Я признаю свою вину перед тобой, Герр. Мне жаль, что так получилось, хотя сожалеть уже поздно.
   Как отвечать, Герр не представлял. И он был слишком слаб, чтобы много разговаривать, только сглотнул. Бояр Бонир его совсем не заинтересовала - разве у них имелось что-то общее? Круг поворачивается, Лорин ушла в прошлое, а Иль, ненаглядная Иль, стоит совсем рядом.
   Взглянуть на неё ещё раз Герр не посмел, наоборот, опустил ресницы:
   -Я сделаю всё так, как предписывает Круг.
   О гибели Ламмы он не знал ничего, даже не подозревал - такого просто не могло быть.
  
   Задерживаться Оссиль не стала, а Герр не смог долго сожалеть об её уходе, неожиданно для себя снова уснул. И спал достаточно долго, потому что, проснувшись, почувствовал себя значительно лучше.
   В одосе находился отец. Такой же, как и раньше: сильный, уверенный в себе. Заметив, что сын открыл глаза, сел на край постели.
   Взгляд Ольтера был таким сумрачным, что Герр сразу о чём-то догадался, не выдержал:
   -Что с Ламмой, отец?
   Некоторое время Ольтер не отвечал. Наконец словно очнулся:
   -Тебе лучше?
   -Да, всё в порядке. Я могу... увидеть Ламму?
   -Она покинула Круг. - Герр даже не смог удивиться, словно в глубине сердца уже знал об этом. Сразу стало так тяжело, будто на грудь уронили камень. Сердце заболело невыносимо.
   -Это не она... Это я убил Лорин.
   Отец горестно вскрикнул, вскинул руку, снова медленно опустил на колено. Долго качал головой.
   -Ламма сказала иначе. Твоё слово против её слова ничего не значит... для Круга. Но... объясни мне, Герр, почему твоя сестра вообще оказалась там, в Доме Лорин? Если только хватит силы говорить.
   Герр сомневался, что у него достаточно сил. Круг Неодолимый, Ламма! Проклятье тебе, сара, как жить... без тебя? Наверное, можно было заплакать, но вместо этого он начал говорить, глядя отцу в глаза:
   -Потому что я позвал... Лорин послала меня в ахваг в четвёртый раз... за четыре кольца. Если бы Ламма не приехала в тот вечер, я бы... не выжил. Наверное. Зато сара была бы жива. Я осквернил Чистоту Круга, Ольтер. И жена узнала... всё. - Имени Оссиль он не упомянул, а Ольтер почему-то не спросил. Герр видел, как каменеет лицо отца, скорбно сжимается рот, и не выдержал, отвёл глаза. Он переоценил свои силы и больше не мог говорить. И не хотел. Неужели смерть сестры - это его вина? Разумеется, только его.
   Герр попытался сесть, голова закружилась так сильно, что снова пришлось откинуться на спину. Ольтер с трудом сдержал горестный вздох, успокаивающим жестом погладил плечо сына. Помог ему сесть, подложил под спину подушку. Взял со столика чашку, накрытую крышкой, чтобы заранее приготовленный лекарственный настой не остывал. Заставил выпить. Медленно, не спеша.
   Никогда больше сын не станет просто невинным застенчивым мальчиком. Он вернулся Домой взрослым мужчиной с печальными глазами. Круг Неодолимый, ему придётся научиться жить одному!
   -Продолжай. Что ещё ты помнишь?
   -Я ничего не забыл, только очень болит голова, - виновато пожаловался сын, вытирая ладонью губы. - Ламма... вмешалась. Сказала Лорин, что не позволит... замучить меня в ахваг. Они сразу и драться. Обе, по-настоящему, я видел рэгов. А потом... я поднял эр-нож и направил оружие на Лорин, и... убил жену. - Герр больше не глядел на отца, иначе не смог бы говорить. - Отец, Ламма велела мне молчать. Только меня никто и не спрашивал. И потом... я выпил столько разных лекарств, что, наверное, отравился. До сих пор... меня тошнит, даже не помню, как приехал сюда.
   Выслушав простое и, одновременно, страшное признанье, Ольтер едва заметно кивнул: сын помнит далеко не всё. Кольца, проведённые в Доме Бояр, тщательно стёрты из его памяти, потому что эта гутис поступила с Герром гораздо хуже своей дочери. Ольтер сложил руки, выпрямился:
   -Ламма покинула Круг, и этого не изменить. Мы не забудем её, а ты... будешь помнить всегда. Но... ты должен понять главное: Ламма сделала то, что сделала - ради тебя. Тебя и твоих детей. Дочери и... сына, которому ещё предстоит родиться. Ты, прежде всего, отец, Герр.
   И ещё... ты мог стать безупречным мужем, если бы... Большая часть вины лежит на самой Лорин, ты и сам это понимаешь. Сожалеть о ней ты не обязан. Дочь Бояр была для тебя плохой женой, - сквозь зубы закончил мужчина дабан.
   Лицо сына запылало.
   -Круг повернулся для меня, но Лорин мать моих детей. Я не стану говорить о ней плохо.
   -Это правильно, - с ледяным спокойствием отозвался отец. - Но... я не хочу, чтобы имя Лорин упоминалось при мне. - Он допил то, что осталось в чашке Герра, невольно поморщился. Наставник упрямо считал, что лекарство должно быть горьким всегда. - Ты останешься жить в Доме матери и будешь воспитывать дочь. И готовиться к появлению сына. Для Круга твои прежние три ахваг не считаются. Ты обязан пройти новое испытание, твой сын имеет право родиться в Круге.
   В знак послушания младший мужчина опустил ресницы, он снова стал только сыном своего отца. Разумеется, нарушать обычай немыслимо.
   -Я помню о своём долге, отец. Надеюсь, это моё последнее испытание, больше меня некому испытывать.
   В уголках тёмных губ Ольтера невольно появилась мрачная усмешка:
   -Не отчаивайся. Круг поворачивает и делает возможным всё. Уверен, ты достойно примешь всё, что тебе выпадет. И ты... можешь молиться в Круге. Я-то знаю, как это успокаивает. Уверен, твои молитвы будут услышаны.
   -Кем? - не выдержал сын.
   Не отвечая, Ольтер снова наклонился вперёд, провёл рукой по волосам сына, попросил откинуть одеяло. Немного растерявшись, Герр подчинился. Некоторое время дабан придирчиво рассматривал знакомое до боли тело - почти своё собственное. На этот раз сдержал горестный вздох.
   К счастью, ахваг ещё не скоро. Зато потом, когда сын оправится... Тело начнёт беспокоить его, и с этим придётся справляться. Герр не готов, он слишком молод, чтобы узнать о голоде одиночества. К этому невозможно быть готовым. От сочувствия лицо старшего мужчины свело судорогой.
   Невольно смущаясь, Герр натянул одеяло обратно. Свой вопрос он не повторил.
   -Сейчас принесут обед. Постарайся поесть, а потом тебе помогут добраться до ошот. Завтра с утра тебе придётся всё-таки встать. Пора заняться Вассор самому.
   -Конечно, отец. - Он всё-таки улыбнулся, услышав имя дочери. И снова улыбнулся, увидев, кто входит с подносом. Палий даже волосы не обрезал, хотя говорил, что когда-нибудь сделает это, чтобы не отличаться от других домашних оло. Палий ничего не сказал, только улыбнулся своему досу из-за спины Хозяина Дома, и у Герра сделалось легче на душе. Палий был настоящим другом, способным всё понять, одно его присутствие прибавляло сил, хотя гутис и не верят в такую дружбу. И сейчас, когда Ольтер уйдёт, они всё-всё обсудят.
   Говорить с оло в присутствии отца Герр, конечно, не стал, послушно начал есть суп, поставленный на подносе прямо на одеяло.
   -Отец! - Агатовые глаза снова смотрели в упор. - Ты помнишь Ровера, Первого мужа Бояр?
   Переход оказался слишком неожиданным.
   -Разумеется.
   -Бояр отправила его в Дом Отвергнутых.
   -Бояр отправила Первого мужа в Дом Отвергнутых, - растерянно повторил Ольтер. На самом деле он знал о суровом наказании Ровера, слышал от самой Бояр, но это взволновало его лишь в той степени, насколько близко задевало брата. - Гутис имеет такое право, - отозвался он сдержанно, всё ещё не понимая, к чему идёт разговор.
   -Я... опасаюсь, что Бояр совсем откажется от него. Оставит в Доме Отвергнутых навсегда. У меня есть основания так думать. А теперь... у Ровера нет дочери, которая могла бы... заботиться об отвергнутом мужчине.
   -Причём здесь ты, Герр?
   -Ровер попал в Дом Отвергнутых из-за меня.
   Это было уже чересчур. Ольтер снова положил руку поверх руки сына.
   -Ты не виноват. Мне известно, что произошло с Ровером. - Подробности ему не рассказывали, но дабан о многом умел догадываться по полунамёкам.
   -Известно? - На этот раз Герр не покраснел и выдержал взгляд отца. - Когда я сказал "из-за меня", то имел в виду только, что наказание Ровера связано с моим именем... Конечно, Ровер провинился перед женой, но не настолько же. Знаешь, Ровера назвали отвергнутым, когда он был... как я. Он и сейчас не намного старше тебя. Разве ты забыл, насколько безжалостна Бояр? - Ольтер даже вздрогнул - неужели сын хоть что-то помнит? - но Герр говорил не о себе. - Отец, его несчастье - это камень на моей душе. Я вспоминал Ровера... каждое кольцо. Может... можно хоть что-то сделать, если уже не поздно. Кажется... у него есть сестра. Гутис не может отказаться от брата.
   Странная просьба сына поразила дабан. Герр сам находится в отчаянном положении, ещё не оправился физически, а беспокоится о другом. Причём сам Ровер отнёсся к нему, мягко говоря, не слишком правильно.
   -Хорошо, Ге, я подумаю, что можно сделать для Ровера. Хотя это... непросто. - На самом деле постороннее вмешательство в порядки Дома Отвергнутых считалось невозможным.
  
  
   Глава 24
  
  
   Испытание Круга - ахваг
  
  
   Властительница приобрела для своего каса огромный тапес, роскошный даже по меркам Гутис. Возможно, Нгойл и предпочла бы что-нибудь поскромнее, но положение обязывало. По крайней мере всем стало ясно, кто в Гутис имеет право на этого мужчину.
   Когда Арие выздоровел, то три кольца, с утра до вечера, обследовал новое жилище, а потом как-то сразу утратил интерес к подобному времяпрепровождению. Изучать интерьеры бесчисленных агрит (за ними ухаживали обленившиеся оло, чьей единственной обязанностью было менять цветы в вазах и смахивать пыль с безделушек), прогуливаться по многоуровневым панорамным садам или проводить время, наслаждаясь диа-постановками (чтобы в них попасть, достаточно было открыть одну из боковых дверей восточного коридора и просто переступить порог) - всё эти занятия были потрясающе интересными, но только... для двоих.
   И каса вдруг разлюбил подолгу ходить. Для него оказалось вполне достаточно уютной светлой спальни, из высоких стрельчатых окон которой открывался великолепный вид на Зелёный Океан. И такое же необъятное небо, каждый раз - будто нарочно - разукрашенное по-другому. Вечерами Арие подолгу неподвижно сидел в глубине лоджии, смотрел на колдовскую красоту заката - красного на синем. Картина всегда выглядела иначе, и каждый раз потрясала.
   Но если каса позволял себе задумываться о том, что произошло с ним, то начинал сходить с ума. Он неистово, до полного самозабвения, придавался страсти-любви с Шин после всего, что она сотворила? А теперь, едва оправившись от ожогов, смеет желать Нгойл, вовсе забыв о стыде.
   Нгойл могла избавить каса от постоянного чувства вины, сообщив о подавителе воли, по крайней мере утешить мужчину - пусть и через новое унижение. Но Круг пожелал - гутис выражались в данном случае именно так, - чтобы Арие вновь стал отцом. Дочь не зачинают в насилии и принуждении, будущая гутис должна родиться от желания - в этом главный смысл того, что иначе называют "родиться в Круге".
   Ради этой девочки Нгойл сохранила тайну, хотя, Круг Свидетель, принуждение было.
   Властительница навещала тапес почти каждое кольцо, но редко что-то хотела от каса. Принимала душ и почти мгновенно засыпала на его плече. И тогда Арие боялся пошевелиться, сторожа её чуткий сон, и молча произносил все те слова, что придумывал и хранил для своей возлюбленной.
   Однако на этот раз Нгойл явно не собиралась спать. Оставила всех тиори в приёмной, выпила бокал фреза до конца и словно сорвалась в пропасть, увлекая за собою и Арие. Каса надеялся, что неистовое возбуждение Нгойл не означает, что она пытается всего лишь забыться. Сам он полетел как на крыльях, ничто не могло бы его задержать, но гутис было мало, сколько бы мужчина не наполнял её собой. Их тела сделались мокрыми и солёными, на искусанных губах выступила кровь. Арие смеялся.
   Иногда, от возбуждения, Ольтер начинал яростно кричать. Каса, сливаясь с возлюбленной в единое целое, захваченный страстью, лишь восхитительно смеялся. И ничего не жалко было отдать за этот смех. От волшебных звуков сердце гутис забывало о всех печалях.
  
   Всё-таки Арие утратил самоконтроль, потому что после соития, поняв, что Нгойл не уснула, вдруг спросил то, о чём ещё не осмеливался заговаривать. Но если не сейчас, то когда?
   -Моя Уважаемая... - Он запнулся. Изъясняться здесь и сейчас подобным образом более чем глупо. Наверное, на него так странно подействовали чересчур почтительные тиори. - Нгойл во имя Круга! - Немногим лучше, но ведь он собирается спрашивать не о пустяках. - Моя вина перед тобой останется навсегда, и этого не изменить. Но как я могу отречься от сына?
   Гутис отстранилась в тень, заговорила почти обычным голосом:
   -Разве Оссиль не рассказала? Твоя дочь... немного странная. - Нгойл едва заметно усмехнулась. "Ещё какая странная". - Тингар сейчас живёт в моём Доме. Мой муж окая воспитывает этого ребёнка наравне с Балити. Нувель сидит у его постели, если Тингара что-то тревожит во сне. Никогда ни об одном случайном ребёнке так не заботились. - Арие побледнел: он всего лишь хотел получить разрешение упоминать о сыне лунку. Но разговор начался, нужно было договаривать до конца.
   -Я утратил право называться мужчиной гутис и живу только ради твоих милостей. Я... осмеливаюсь вспоминать о случайном ребёнке, осквернившем твой Дом и рождённом от... насилия. Не могу... возненавидеть его. Не было кольца, чтобы я... не вспоминал.
   -Только не стоит беспокоиться чрезмерно. Нувель исключительно заботлив, - холодно повторила гутис.
   -Я не сомневаюсь в окая, Нгойл.
   -Хочешь... прикажу привезти Тингара сюда. Пусть он узнает побольше об отце.
   Вот теперь Арие не сумел скрыть испуг:
   -Нет, Нгойл. Ребёнок слишком мал и не может иметь двух отцов сразу. Если Нувель стал воспитателем Тингара, не хорошо мне вставать между ними. И окая тоже будет страдать. Нет, пусть всё будет так, как лучше... моему сыну. - Гутис промолчала, и каса продолжил: - И ещё... я беспокоюсь о будущей дочери. Ты пошлёшь меня в ахваг ради неё?
   Нгойл помедлила с ответом, словно заколебалась:
   -Не обязательно подвергать тебя испытанию.
   -Неужели ты решила, что сын гирла сделался слаб и изнежен? - В голосе каса появилась обида. - Разве я не отец и не хочу для дочерей самого лучшего?
   -Ты чудесный отец. - Кончики пальцев гутис с благодарной нежностью провели черту по гладкой груди мужчины, мягкими ласкающими движениями обвели твёрдый живот, остановились у кромки ткани, закрывающей бёдра. - Все твои дочери - истинные гутис. Особенно Иль. Она ещё натворит дел в Круге. - Арие не отозвался на лесть, отвернулся - пришлось повернуть его лицо обратно рукой. Взгляд каса прятался под ресницами. Нгойл приподнялась на локте. - Что не так?
   Так и не взглянув на гутис, Арие сдёрнул простыню, нарочито медленно опустил ладонь, прикоснулся к завиткам волос, окаймляющих наружные органы. Заговорил, словно сам с собой:
   -Когда я проникаю в тебя, мы становимся одним целым. Не просто из двух половинок, которые жили порознь до момента слияния, а новым, единым существом. С одним общим желанием - зачем нам два? И тогда - я уже не верю, что ты можешь ощущать иначе, чем я. Можешь не любить моего сына, как я люблю его. - Волосы в паху были мягкими даже на вид и имели неожиданный цвет белого серебра. Почему это так, каса не представлял. Зато знал другое: пока Нгойл наблюдает за его действиями, не захочет перебивать, какую бы ересь он не сказал.
   Всё-таки он посмотрел искоса на гутис, чуть выгнул бёдра, словно спрашивая согласия. На этот раз Нгойл не поманила мужчину ответным движением, и он вдохнул:
   -Нгойл, в твоём сердце находится место для Ур-Бета?
   Подобного вопроса гутис не ждала, поёжилась как от холода. Упоминать об Ур-Бете осмеливался только Ольтер. Но и дабан говорил теперь осторожно, не выспрашивая подробностей. Она положила ладонь поверх ладони мужчины, переплела пальцы.
   -Я слишком долго носила Ур-Бета под сердцем, а потом рожала в крови. А Ур-Суг... был рядом и просил меня не бояться. Мы радовались, что родился здоровый мальчик. Отец признал его сразу... и Непобедимые... Ох, нет, это совсем другая история. Ещё я помню крошечного мальчика, который засыпал на моих руках, а потом просыпался и искал грудь. А она болела от молока.
   Когда я вспомнила... всё-всё, я возненавидела отца Ур-Бета и решила, что ненавижу и сына... Иногда... мне больно, потому что Ур-Бет родился вне Круга. Правда, Ольтер устроил так, что Ур-Суг живёт в Доме и ухаживает за мальчиком. Где-то, среди оло.
   Арие поёжился. К сожалению, он тоже знал Ур-Суга.
   -Ур-Бет имеет мать, значит, и право жить в Доме, как равный другим твоим детям. Он должен узнать братьев и сестёр. Нгойл, послушай меня, забери Ур-Суга наверх. Иначе этот мужчина не сможет, да и не станет правильно воспитывать сына. Наоборот, наполнит сердце мальчика ненавистью к Гутис. Он сумеет это сделать.
   -Ольтер сказал то же самое, - задумчиво отозвалась Нгойл.
   -Уважаемый Ольтер говорит в Золотом Круге, у него каждое слово из золота, - серьёзно произнёс Арие. - Я виноват ещё и перед ним, мне нечем оправдаться. Я забрал слишком много... твоего внимания, - каса едва заметно запнулся, чтобы не произнести "любви", - которое принадлежит дабан по праву.
   -Ты ничего не сказал о Нувель. - Нгойл прищурилась. - О переживаниях окая ты вовсе не беспокоишься?
   -Твоя радость - это и моя радость. Но я... чувствую, что Нувель не затронул твоего сердца. Или я ошибся? - Каса смущался так, словно был всего лишь любовником, а не отцом многих детей.
   -На этот раз ошибся. Или я изменилась, или, может быть... изменился Нувель. Хотя, да, в альятте он стеснителен и неловок по-прежнему.
   По розовым губам гутис наконец скользнула улыбка, и, заметив её, Арие тихо засмеялся, обернулся вокруг возлюбленной своим длинным телом.
   -Помнишь, как приказала мне обучать окая... для альятты. Скажи Ольтеру делать это вместо меня.
   -Ничего не получится. Странно, но дабан ревнует к Нувель. Однажды я воспользовалась твоим душистым маслом, чтобы заставить окая расслабиться.
   -Помогло?
   Нгойл щёлкнула любопытного каса по носу.
   -Ольтер сразу учуял запах и потом прятал глаза... от меня.
   -Ольтер ревнует? - Арие не выдержал и захихикал в подушку, также неожиданно смолк. - Дабан стоит ради тебя в Тёмном Круге, но так и не стал отцом. Он вправе позволить себе... даже ревность.
   Гутис посмотрела на мужчину долгим взглядом, нервно хмыкнула:
   -Ольтер станет отцом.
   -Ты подарила Ольтеру ребёнка! Да будет Круг будет милостив к нему. - В голосе каса появилось благоговение.
   -Ольтер готовится идти в ахваг ради дочери Герра... и Оссиль.
   -Во имя Чистого Круга! - Арие прижал ладонь к губам, некоторое время вообще не мог говорить. "Оссиль, что ты натворила?!" - Круг Милостивый! Несчастный Герр!
   Подвергать каса новому испытанию и объяснять, как несчастен Герр на самом деле, Нгойл не стала. Она не упоминала про Ламму, и запретила рассказывать Оссиль, которая навещала отца. Теперь Арие жил внешне спокойно и почти беспечно, пусть такая жизнь продлится как можно дольше, хоть сколько-нибудь.
   -Наша дочь... сделалась глупой от любви. Есть с кого брать пример. То же произошло и с нами.
   -Но Герр? Он же!...
   -Так повернулся Круг, и теперь поздно и бесполезно сожалеть. Ольтер захотел заботиться о девочке, и я не могла... спорить. Тем более малышка будет похожа... на меня.
   -Нгойл, мне нечем заплатить мужчине дабан за такую жертву. Только... стать оло в твоём Доме и прислуживать ему.
   -В моём Доме достаточно слуг, зачем мне ещё один не слишком почтительный оло.
   Не касаясь рукой опоры, гутис встала, приблизилась к стойке для напитков, выпила фрез. Встретилась взглядом с мужчиной. Снова молча отвернулась, прошла к распахнутому окну, остановилась у подоконника, любуясь закатом. Арие бесшумно приблизился, положил руки на плечи любимой, прильнул сзади, радуясь про себя, что сегодня Нгойл приехала в тапес удивительно удачно - ко времени заката. И тот великолепен как никогда.
   Ладони скользнули чуть ниже, нашли грудь гутис. Обернувшись через плечо, Нгойл встретила разгоревшиеся колдовские зелёные глаза. Отрывисто, сквозь зубы, произнесла желание-приказ:
   -Снова хочу стать одним целым... с тобой.
   Плавным замедленным движением Арие осторожно проник внутрь, так же мучительно медленно, словно нехотя, начал раскачиваться, сдерживая себя, не позволяя собственному желанию прорваться. Не привыкнув к намеренному сопротивлению и упрямству, Нгойл забилась как разозлённая змея. Мужчина запоздало опомнился. Оправдывать было поздно, но он всё-таки попросил прощения.
   -Я не сержусь. - На самом деле ей просто не хотелось спорить. - Ты лишь пытался доказать, что на самом деле я хочу того же, что и ты. Признаю.
   -Так, зная о моей любви к Тингару, ты могла бы... разделить эту радость со мной? - быстро поймал её Арие.
   -Ну, нет. - Гутис отрицательно качнула головой. - Ты желаешь слишком много, мужчина из Каса. Я никогда не буду любить ребёнка, рождённого лунку. Это было бы... странно.
   -Но ведь я способен любить всех твои детей только за то, что они твои.
   Рождённый вне Круга снова и снова возвращался к запретной теме. Становясь взрослее, такие мужчины не делаются сговорчивей. И не стоит удивляться, её предупреждали. Даже несмотря на то, что они с Арие так легко превращаются в удивительное существо с одним общим желанием.
   Гутис настолько отвлеклась, что забыла рассердиться. Нет, ей вовсе не хочется видеть Арие слишком послушным и сговорчивым. Может, она и сделала бы нужный выговор, но на пороге спальни появилась тиори, напоминая, что пора уезжать.
   Арие проводил Властительницу до порога тапеса и снова остался ждать.
  
  
   * * *
  
  
   Решение проблемы Ровера сделалось если не простым, то очевидным, когда Ольтер случайно услышал от Палия, что его сестра получила место Технического помощника Главного варесса всего Северного Комплекса. Дабан разрешил оло навестить сестру и переслал вместе с ним личную просьбу помочь отвергнутому мужчине.
   Однако время шло, а Властительница не возвращалась Домой. Лишь изредка общалась с мужем по Внешней связи и при этом всегда была не одна, что сразу исключало из обсуждения многие темы, например, странную просьбу Герра. Разумеется, официально муж Властительницы имел право посетить Золотой Круг, но только повода для подобной поездки не находилось, невозможно было назвать важным делом разговор о Ровере. И главное, дабан слишком хорошо помнил, каким образом жена однажды прогнала его из Круга.
   Сделать вид, что просьба сына забыта, Ольтер не мог и наконец решил сделать всё самостоятельно, на свой страх и риск, он поехал в Дом Отвергнутых лично.
   Помня о непомерном высокомерии здешних служителей (он уже посещал Дом Отвергнутых), муж Властительницы облачился в золотые одежды Стоящего в Круге. Поняв, кто перед ним, варесс начал говорить с гостем-мужчиной не просто вежливо, а подобострастно, заранее соглашаясь исполнить любое пожелание и ответить на любой вопрос.
   Положение Ровера оказалось не плохим, а безнадёжным. Бонир подтвердила отказ от своих прав на мужчину, и его уже перевели в Третий Придел, где отвергнутые приравнивались к особо провинившимся оло. Их отсылали на закрытое предприятие, входившее в Северный Комплекс. Насколько Ольтер был осведомлён, там делали что-то для плоттеров; задать вопрос об условиях труда он даже не решился, но, наверное, варесс этого и не знал. Оттуда никто не возвращался.
   В Третий Придел Уважаемого гостя не пригласили, да Ольтер и не стремился попасть внутрь, хватило прошлого раза, когда он навещал каса. Извинившись за скромную обстановку саколь, мужа Властительницы попросили немного подождать.
   Буквально вползшего на четвереньках мужчину Ольтер едва узнал. В этом жалком и презренном существе не осталось и следа от утончённого, знающего себе цену, надменного мужчины гутис, рождённого в Круге. Ровер выглядел не просто грязным, а отвратительным. Выбритая голова была покрыта подозрительной плёнкой и непрерывно тряслась не то от голода, не то от какой-то болезни, измождённое тело уродовали следы от побоев, свежие и старые. Смотритель равнодушно пихнул отвергнутого ногой, потом вежливо оскалил зубы, улыбаясь посетителю, перед золотыми одеждами которого заискивали варессы. Он собирался остаться в саколь, но по знаку Ольтера ушёл.
   Ольтер приблизился, взял поставленную на стол корзинку, вынул оттуда нарезанное тонкими ломтиками мясо, молча протянул. Дабан захватил с собой еду, слишком хорошо помня, каким голодным был здесь Арие. Ровер приподнял голову, в потухших глазах мелькнуло нечто осмысленное, отказаться он просто не смог, схватил предложенный кусок зубами. Начал глотать, подавился, выронил изо рта, наклонившись, снова подхватил ртом упавшее мясо.
   Конечно, Ольтер был потрясён увиденным, но, одновременно, не слишком удивился. Арие рассказывал о Порядках Дома Отвергнутых неохотно, но дабан не забыл ни одного слова: в Третьем Приделе запрещалось есть руками.
   Подгоняемый голодом, Ровер наконец доел мясо, жадно уставился на корзину. Предложить второй кусок Ольтер не решился, протянул флягу с разбавленным фрезом. Ровер сделал несколько глотков, причём пил так же жадно, как и ел, захлебнулся, и дабан решительно убрал фрез. Он боялся, что несчастного вытошнит.
   Не смея просить, Ровер ждал его дальнейших действий, не переставал дрожать.
   -Ты узнал меня, Ровер?
   -Да, дос. Ты... муж велл Нгойл.
   -Я отец Герра, - медленно выговорил Ольтер. - Ты ещё не забыл?
   -Я не забыл, дос Ольтер. - Ровер продолжал следить взглядом за открытой корзиной, стоящей на краю стола, неожиданно захлебнулся полубезумным смехом. Причём всё происходило почти беззвучно: постепенно смех перешёл в такое же сдавленное рыдание. Ольтер снова протянул флягу.
   -К тебе никто не приходит?
   Ровер попытался ответить, но его начало трясти снова, вернее, дрожь не проходила, только сейчас усилилась. Ольтер опустился на корточки, положил руку на плечо отвергнутого мужчины. Тот отпрянул, впервые взглянув прямо в глаза.
   -Сюда не приходит никто, от меня отказалась даже дочь. Чего ты хочешь?... Для чего пришёл? Наказать меня ещё сильней? Это невозможно, я обречён и так.
   -Я постараюсь помочь тебе, Ровер.
   -Почему? Ведь я... - Отвергнутый прервал себя, уронил голову. - Неужели ты не знаешь... за что я наказан? - Он сжался ещё сильнее, понадёжнее упёрся кулаками в пол, неосознанно ожидая, что Ольтер его ударит.
   -Рассказывай, - спокойно проговорил дабан. Он хотел выслушать версию бужа Бояр.
   Признание далось Роверу непросто, но он понимал, что муж Нгойл получит ответ в любом случае. Другое дело, что дабан захочет сделать потом, всё узнав.
   -Я вожделел к твоему сыну. И однажды... попытался соблазнить, а когда Герр отказал... решил взять силой. У меня... могло бы получиться. Теперь Герр может праздновать и считать себя отмщённым.
   Ольтер невольно вскинул руку. Помотал головой, прогоняя возникшую перед глазами отвратительную картину. Неважно, что нечто подобное он и ожидал услышать. И, наверное, ему, как отцу Герра, следовало всё-таки ударить. Отвергнутый тоже так считал. Но не посмел закрыть лицо, только зажмурил глаза, привычный к постоянным побоям. Занесённый кулак дабан медленно опустился.
   -Герр ничего не празднует. Он... он просил помочь тебе. - И снова отвергнутый затряс головой, издавая звуки, напоминающие смех, похожий на рыдания. Смотреть на него было больно и стыдно. - Круг Свидетель, Ровер, моя жизнь тоже порой становилась... воистину безнадёжной. Ничем не лучше, чем твоя.
   -Круг всегда поворачивается, дос Ольтер. Мне тоже это известно. - Былая язвительность надменного мужчины гутис ещё сохранилась. Даже сейчас.
   -Конечно, Уважаемый Ровер. Не сомневаюсь, ты хорошо помнишь Завет. - Ольтер осторожно положил ладонь прямо на голову отвергнутого, больше не обращая внимания на состояние его кожи, но прикоснуться ниже, к боку, который Ровер всё время прикрывал локтём, не решился. Тот дёрнулся, сжался, но отодвинуться не посмел.
   -Ровер, выслушай меня. Ты покинешь Дом Отвергнутых уже сегодня. Обещаю, тебя направят на обычный завод. Там работают одни оло, но нет ничего... ужасного. - Я сам там работал, ну, почти там, мог бы добавить дабан, но сообщать об этом было не обязательно. Отвергнутый изумлённо замигал, потом снова натужно закашлялся, с кровью, с трудом остановился. Муж Нгойл мягко продолжил:
   -Варесс сообщил мне о твоих неприятностях. - Парализатор-нау с трудом можно было назвать неприятностью. - Это всё... лечится. Немедленно на работу тебя не пошлют, сначала ты должен выздороветь.
   Они вновь встретились взглядами. Когда-то Ровер бесспорно был красивым мужчиной, от былых достоинств остались одни глаза. Тёмные, и, одновременно, прозрачные, сейчас они казались ещё больше.
   -Дос Ольтер, я ничего не понимаю. -
   -Ты переступил Круг, но наказан уже достаточно. Даже сверх меры. - Понимать больше Ольтер не решался сам. На Бояр вины много больше, но что бы гутис не совершила, мужчина не вправе её судить. Даже Золотой Круг не желает видеть явных преступлений гутис. - Только постарайся... понравиться велл Сирелл. Так зовут баси, которая позаботится о тебе. И ещё... Не задавай здесь никаких вопросов. Ты всё понял? Ты ведь хочешь жить?
   -По крайней мере... - Ровер дышал неровно, с хрипами, но в какой-то миг глаза сверкнули. - Не хотелось бы... сдохнуть прямо здесь... вот так.
   -Значит, ты выживешь. Хочешь есть?
   -Нет. То есть хочу, но мне станет плохо.
   -Тогда я просто раздам всю эту еду на выходе.
  
  
   Сирелл терпеливо ждала мужа Властительницы, стоя у собственного плоттера. Он не отличался от обычных летательных аппаратов гутис, но сходство было только внешним: плоттеры для баси использовали исключительно режим скольжения и были не способны совершить прыжок.
   По одежде и манере держаться эту женщину тоже можно было принять за гутис, не доставало только парализатора.
   Взгляд баси не мог оторваться от появившейся на площадке мужской фигуры, закутанной с головы до ног в просторную шёлковую накидку, из-под которой виднелась золотая кайма юбки. Незабываемые жгучие глаза дабан сияли чуть выше края головного шарфа, прикрывающего нижнюю часть лица.
   Не доходя трёх шагов, Ольтер остановился, сложил руки, ладонь к ладони:
   -Приветствую тебя, Уважаемая Сирелл.
   -Ольтер! - Баси стремительно шагнула навстречу. - Я не видела тебя столько кругов, и ты не откроешь передо мной лицо?
   -Уважаемая Сирелл, я чужой мужчина.
   -Во имя Тёмного Круга, я не кусаюсь. Всего лишь хотела взглянуть - разве раньше я хотела большего?
   -А потом Наставник выпорет меня за нескромное поведение.
   Сирелл усмехнулась, она не верила в такую угрозу.
   -Во имя Совершенного Круга, твоя жена ревнует до сих пор! А я думала, что истинные гутис в конце концов охладевают к своим мужчинам, иначе для чего они посещают Заведения. Или Властительница Гутис там не бывает? - Она сделала ещё шаг вперёд и приподняла руку, намереваясь всё-таки прикоснуться к мужчине, но дабан плавно отступил.
   -Стой, Ольтер. Я неудачно пошутила. Я никогда бы не посмела. Передай Властительнице Гутис, что Сирелл счастлива выполнить любое её пожелание. Я лично позабочусь, чтобы у мужчины, о котором заботится сама Властительница, всё сложилось благополучно.
   -Нет, Уважаемая Сирелл, это... не пожелание Нгойл. Спросить разрешения... я не успел. Так что пока... это моя личная просьба. Я только надеюсь, что она выполнима.
   Баси перестала улыбаться.
   -Но этот мужчина... - она запнулась, - всё-таки гутис?
   -Его имя Ровер. И теперь он отвергнутый. Или просто оло, если кто-нибудь пожелает заботиться о нём.
   -Я понимаю. Но... он твой друг?
   -Нет, Уважаемая Сирелл. - Ольтер сам не знал правильного ответа. - Я был обязан помочь ему, потому что перед ахваг у мужчины не должно оставаться долгов, это слишком плохая примета. - В конце концов, тоже правильное объяснение.
   -Ты готовишься к ахваг! - Сирелл улыбнулась как раньше, легко и доброжелательно. - Ладно, я поняла. Не волнуйся, Уважаемый Ольтер, на комплексе работают и баси, и оло и отвергнутые. Что мне объяснять, ты сам знаешь. Никто не хватится одного единственного отвергнутого, если... он будет наказан недостаточно строго. Помощнику Главного варесса это не составит никакого труда.
   -Я наслышался о твоих успехах, - коротко отозвался мужчина.
   Баси небрежно отмахнулась.
   -Конечно, я училась, и у меня есть опыт. Но я же рассказывала тебе, что натворила... И обвинения до сих пор не сняты. Так что должность Технического Помощника... не моя заслуга. Я решила, что Уважаемая Нгойл шутит, не верила, даже получив приглашение от Главного варесса. Нет, я предполагала, что гутис пожелает заплатить, но для баси... достаточно и немного денег.
   -Полагаешь, что я столько не стою? - лукаво усмехнулся дабан, надеясь, что шарф скроет усмешку.
   Сирелл поморщилась.
   -Как раз это я и не выяснила. Вообще-то... я предположила, что Уважаемая Нгойл заплатила мне вовсе не за тебя, а за Палия. - Голос прозвучал почти виновато.
   Пришла очередь смеяться мужчине гутис. Он не стал этого делать - Палий был её братом.
   -Признаю, Палий обладает многими достоинствами. - Дабан выдержал паузу. - Но у гутис не бывает долга перед оло... Что бы оло ни сделал.
   -Ольтер. - Баси понизила голос. - Я могу где-нибудь увидеть тебя? Нет-нет, я не прошу о встрече наедине. Но всё-таки, где ты бываешь?
   Внутри дабан что-то отозвалось - совсем немного, лишь один неверный удар сердца.
   -Лучше не надо, Уважаемая Сирелл. - Придерживая одной рукой накидку, Ольтер поклонился, хотя мужчине гутис и не полагалось кланяться даже самой высокопоставленной баси. - Пусть Круг благоприятствует всем твоим начинаниям, Уважаемая Сирелл. - Он повернулся к своему плоттеру, ощущая, как женщина-баси, не спрашивая разрешения, раздевает и ласкает его глазами. Или всё это существовало только в его воспалённом воображении, во всяком случае, подобные запретные мысли сегодня были приятны.
  
  
   * * *
  
  
   В Доме Нгойл постоянное отсутствие Хозяйки не обсуждалось, но все понимали: это связано не только с её Долгом перед Кругом, но ещё и с мужчиной каса. Ольтер в своих предположениях шёл гораздо дальше: вряд ли Властительница так сильно опасается оскорбить его или Нувель. Дабан не сомневался: жена оберегает чувства самого Арие. Впрочем, жизнь в Доме стала спокойной - как спокойно там, где все мужчины готовятся к посещёнию ахваг, а сама Хозяйка постоянно отсутствует. Но, по крайней мере, все знали, что Нгойл находится недалеко - в Круге, на Станции или где-то в ближних мирах - и под самой надёжной охраной.
   Время испытания неумолимо приближалось, и, наступило кольцо, когда Ольтер, уложив детей и дав обычные указания варессу, обратился к Нувель:
   -Сопровождать мужчину в ахваг - это, прежде всего, обязанность жены, но если Нгойл отсутствует, придётся открывать двери ахваг тебе, её мужу.
   -Уже пора? - выдохнул окая и побледнел. - Но ведь у тебя... есть Наставник.
   -Наставник приводит воспитанника в ахваг только в качестве наказания. Неужели Кабери не объяснял?
   -Но я не умею, - жалобно признался Нувель.
   -В этом нет ничего сложного, аль-атар. Идём. - Окая не знал, что бы ещё придумать для отговорки. - По воле Круга наши с Герром дети рождаются одновременно. Но комната для ахваг в Доме только одна, так что я пройду испытание первым.
   Продолжать отказываться Нувель не посмел, хотя внутри него всё дрожало.
   Он оставил Ольтера наедине с болью, а сам почти бегом выскочил в коридор. Но уйти от дверей не смог, даже не решился закрыть их плотнее, чтобы не слышать доносящихся изнутри исступленных криков, разрывающих тишину уснувшего Дома.
   Слушать стоны и отчаянные вопли дабан было страшно. Нничуть не легче, чем подвергаться пытке самому. Нувель сел прямо на пол около двери ахваг, обхватив колени, и начал молиться, ожидая конца, вспомнил даже забытых богов Окая. И не заметил сигнала плоттера, невольно отпрянул, увидев около себя жену.
   -Что ты здесь делаешь ночью, окая?
   -Я... проводил Ольтера в ахваг.
   Нгойл прикоснулась к щеке мужа, велела встать.
   -Всё правильно, Нувель. Но сейчас возвращайся в рабат и отдохни, я позабочусь об Ольтере сама. Не беспокойся.
   -А потом?
   -Придёшь в альятту после обеда, чтобы поздравить Ольтера с рождением дочери.
   Некоторое время Нувель стоял неподвижно, наконец, поняв, что ему сказали, поклонился и чуть не побежал прочь от ужасных дверей.
  
  
   На этот раз Ольтер не запомнил, как всё завершилось, и как он вернулся в альятту. Кажется, над ним хлопотал Наставник, но всё это прошло мимо сознания.
   Он вгляделся в приглушенный сумрак знакомой спальни, и постепенно туман растаял: все окна были зашторены, рядом сидела Нгойл в одной лёгкой рубашке, распустив золотые волосы. "Для чего она снова обрезала волосы так коротко?" На коленях жены лежало ожерелье с огромными, тяжёлыми даже на вид, кроваво-красными камнями. В кроваво-красной глубине мерцали живые огни. Ольтер невольно засмотрелся, а потом вздрогнул. Подобных колдовских камней он никогда не видел.
   -Благодарю за подарок, Нгойл. И благодарю за то, что ты сегодня со мной.
   Гутис положила ожерелье около руки мужа, поцеловала сначала его длинные тёмные пальцы, пытавшиеся удержать слишком большое украшение, затем лицо - прямо в губы. Все прикосновения были лёгкими, едва ощутимыми.
   -Ты выдержал испытание. Благодарю, Оле.
   Объяснять, что ожерелье было подарком Оссиль, она не собиралась. Переспорить дочь она не сумела, но вряд ли дабан вообще станет носить это украшение: оно подходит разве что к императорскому облачению и стоит гораздо дороже, чем дочь каса может себе позволить.
   -Сегодня твоё кольцо, мой муж из Дабан. Как я могла не приехать? - На этот раз Ольтер промолчал, он был ещё слишком слаб. Уже произнесённые слова отняли все силы. - Наставник отошёл, но скоро вернётся. А вот ты сегодняшнее кольцо обязательно проведёшь в постели.
   -Как скажешь, Нгойл. - Ольтер попытался улыбнуться. - Теперь я уверен... Нувель справится со всеми делами... один.
   Из внутренней двери появился Наставник, извинившись перед Хозяйкой Дома за беспокойство, заставил мужчину принять лекарство, покосился на ожерелье, затем, стараясь быть незаметным, отошёл в дальний угол спальни.
   -Нгойл, т уже привезла Фейлииз?
   -Да. Нувель принесёт девочку после обеда, чтобы показать тебе. Она похожа... скорее на мать, чем на отца.
   Это быдло неважно, но кое-что в тоне жены смутило Ольтера, или только показалось. Чёрные игольчатые ресницы медленно опустились вниз.
   -Герру предстоит ахваг, хотя он только-только оправился... от всего.
   -С ним всё будет нормально. И сейчас это не твоя забота, отец не отводит сына в ахваг. Закон Круга не настолько неумолим.
   Ольтер невольно напрягся, мышцы отозвались болью, протестуя:
   -Для Нувель... это тоже нелегко.
   -Поэтому и проведу испытание сама. - Нгойл наклонилась к мужу, провела пальцем по его щеке - после ахваг она оказалась шершавой на ощупь. Подсунула другую руку под покрывало, коснулась лодыжки, провела по колену, потом ещё выше, погладила мягкую горячую плоть мужчины. Не ожидая этих прикосновений, Ольтер вначале не сообразил, что делает гутис, а затем растерялся:
   -Нет... я не могу.
   Розовые губы досадливо скривились:
   -Снова нет. Ты прямо как Нувель. А почему нет? У тебя всё в порядке. - Прежде чем убрать руку, она нажала гораздо чувствительней.
   Собственное тело - там, где прикасалась рука жены, - ощущалось... странно. Про последствия ахваг дабан знал даже слишком много. Вот так сразу он никогда ничего не испытывал, и Наставник объяснял, что это нормально.
   Мужчина попытался не тревожиться из-за непонятной реакции на настойчивые прикосновения. В конце концов - это всего лишь шутка. Нгойл насмешливо улыбалась, окончательно прогоняя тревогу, и дабан запоздало покраснел.
   -О, красные камни точь-в-точь подходят к твоему лицу.
   Стыдясь своего предательского лица, мужчина готов был провалиться сквозь постель и пол. Куда-нибудь вниз. Нгойл беззаботно смеялась, хотя на самом деле встревожилась. Ещё Бассет предупреждала, что состояние дабан всегда будет неустойчивым, и, в любом случае, большая часть его проблем - психологическая, то есть напрямую зависит от отношений с женой.
   Вчера на Станции она разговаривала с Уважаемой Ниссой, специалистом из Медицинского центра, ученицей Бассет. Вернее, Нисса сама настояла на встрече с Властительницей и предупредила, что нервные узлы, восстановленные в организме дабан, и до сих пор остаются ненадёжными, а наступившее равновесие - видимость. Следовательно, неприятные психологические - и не только - последствия извращённого вмешательства в его организм могут проявиться в любой момент. Нисса категорически не рекомендовала проводить ахваг.
   Нгойл забрала ожерелье, сложила на столике.
   -А теперь отдыхай, сколько понадобится.
   -Я вовсе не так слаб. - Действительно, после лекарства стало гораздо легче.
   -Тогда постарайся успокоить Герра, когда он навестит тебя.
   -Мне трудно глядеть сыну в глаза, - признался Ольтер. - Я доверил его Дому Бонир? Какое-то потемнение рассудка.
   -Ламма разорвала Круг, потому что... считала виноватой только себя. - Впервые с того кольца, когда случилась трагедия, Нгойл захотела говорить с мужем об ушедшей дочери, но тут же сменила тему. - Ты давно видел брата?
   -Да, я видел Тогаука, когда... пытался встретиться с Герром, - признался Ольтер. - Кажется, к Тогауку Бояр вовсе не жестока. Но тогда... я думал только о сыне.
   Нгойл передёрнулась и решила на сегодня закончить вспоминать о Бояр.
   -Ты уже решил, кто будет помогать тебе ухаживать за Фейлииз?
   -Я справлюсь сам, Нгойл. Я привык заниматься с маленькими детьми, ведь вырастил уже пятерых. Мне приятно всё делать самому.
   -Нет, так не годится. Наш Дом слишком большой, у тебя слишком много и других обязанностей. Для Фейлииз потребуется специальный оло, достаточно образованный и воспитанный.
   -Но кому можно доверить дочь?
   -Снова упрямишься. - У гутис выразительно приподнялись брови. - Ладно, не будем спорить. Только мне угодно, чтобы ты взял наверх Ур-Суга. Не знаю, чему окая уже обучили, так что проверь его навыки.
   -Хорошо, Нгойл. - Ольтер и не собирался спорить из-за оло-окая. Имелись более важные вещи, которые необходимо сообщить жене, только сначала набраться решимости.
   -Нгойл, тебя не было Дома, а ждать... было нельзя. Поэтому я сам принял решение помочь Роверу.
   Наставник сделал несколько бесшумных шагов вперёд, словно собирался вмешаться в разговор между мужем и женой. Остановился.
   Сначала Нгойл не поняла, почему голос дабан стал звучать неуверенно, прищурилась удивлённо. Даже не сразу вспомнила, о ком идёт речь. Кажется, имя принадлежало Первому мужу Бояр. "Опять Бояр! Круг Неумолимый, сколько же можно вспоминать об этой гутис!"
   -Бояр отправила Первого мужа в Дом Отвергнутых, а после гибели Лорин приняла решение отвергнуть его окончательно. Я попросил позаботиться о Ровере Уважаемую Сирелл. Она - помощник Главного варесса Северного Комплекса.
   -Я знаю, кто такая Сирелл, - резко перебила мужа Нгойл. - Ты говорил с баси?
   -Да, мы разговаривали на площадке для плоттеров. Но я не подходил ближе, чем на три шага, и все части тела у меня были прикрыты, даже лицо. Нгойл... я не мог никого попросить заменить меня.
   -Предположим... - хмуро отозвалась Нгойл. - Но ты не сказал, по какой причине Бояр отвергла своего мужа?
   Ответить было непросто. Наставник подошёл совсем близко, осторожно откашлялся:
   -Уважаемая Нгойл, муж Бояр пытался изнасиловать Герра.
   -Круг Неодолимый! - Нгойл даже близко не ожидала услышать подобное. Только состояние Ольтера заставило её сдержаться. Гутис заглянула в глаза Ольтера, перевела взгляд на кроваво-огненные камни, произнесла нарочито спокойно:
   -Очень веская причина, чтобы вступиться за... отвергнутого. Я бы удивилась, если бы мужчина из Дабан поступил иначе.
  
  
   Первым с традиционным поздравлением пришёл Герр. Переживания за отца, присутствие матери, ожидание собственного ахваг - всё собралось вместе, поэтому улыбался Герр явно через силу, так что Ольтеру самому пришлось подбадривать сына, демонстрируя, как хорошо он себя чувствует, что было далеко не так.
   Камни из ожерелья заворожили сына Ольтера. Красный огонь неистовствовал внутри, словно живой, боязно было прикоснуться и невозможно отвести взгляд. Подобное украшение предназначалось... не для саяса.
   -Хочешь примерить?
   Поклонившись вслед матери, уходящей из спальни, Герр выпрямился, отрицательно качнул головой:
   -Не знаю... - Он так и не решился взять украшение в руки, любовался со стороны. - Воистину ты любим Кругом, отец. Нгойл сделала бесценный подарок, такие камни стоят... целое состояние.
   -Пожалуй... Если меня отвергнут... когда-нибудь, я не останусь без средств. - На лице старшего мужчины даже не появилось насмешки. Оба понимали, о чём идёт речь: ожерелье - это единственная вещь, принадлежащая мужчине гутис полностью.
   -Ох! - Герр поспешно отвернулся от ожерелья, чтобы поскорее забыть неудобную тему про отвергнутых. - Мы оба, одновременно, станем отцами. Я и ты. Вот уж чего не представлял.
   Улыбка Ольтер сделалась виноватой.
   -Нувель ожидает новое испытание сразу после тебя. Уверен, ожерелье окая будет ничем не хуже.
   -Что? - Герр слышал об этом впервые, он жил в своём одосе затворником. - Как это возможно?
   -Что невозможного в том, что Нгойл одинаково милостива ко всем мужьям?
   -Конечно, на всё воля Круга. Но одновременно! - Герр не мог скрыть потрясения. "Для чего Нгойл поступила так... странно?" - Отец, тебе действительно становится лучше?
   Ольтер досадливо махнул на него рукой:
   -Я совершенно здоров и могу встать. Это Наставник проявляет излишнюю заботу.
   Сын ещё раз покосился на драгоценный подарок.
   -Нгойл обещала, что подарит ожерелье и мне. Конечно, я буду его носить. Только... когда подарок делает не жена... Не уверен, что это угодно Кругу. Глядя на твоё ожерелье, Нгойл будет вспоминать, что ты отец её дочери... - Герр запнулся, не договорил, опустил глаза. - На моё ожерелье некому любоваться. Тем более что я не хожу в саяс. - Молодой мужчина снова резко вскинул голову, встретился взглядом с отцом, наконец не выдержал. - Этот ахваг был очень тяжёлым?
   Ольтер попытался усмехнуться как можно небрежней. Взял сына за руку, притянул к себе.
   -Боюсь, Ге, что привыкнуть к испытанию невозможно. А помнишь, как Нгойл собиралась наказать меня, и вы все заступились... - Герр порывисто наклонился, поцеловал смуглую ладонь отца. Прошептал:
   -Я помню всё-всё. Но сегодня ты выдержал боль во имя исполнения Закона и ради Фейлииз. Это другое, вовсе не наказание, наоборот.
   -Именно так, - с горькой нежностью согласился Ольтер и провёл свободной рукой по шелковистым волосам взрослого сына.
   -Я помню твои уроки, отец. Ты учил меня правильно. Теперь я постараюсь правильно воспитать собственных детей и вырастить из Вассор истинную гутис, уверенную в себе и чтящую Законы Круга. Такую же, как Нгойл или Ламма. А из сына - настоящего мужчину гутис.
   Спокойный, почти весёлый голос не смог обмануть Ольтера. Дабан приподнял его лицо:
   -Однако... ты не произнес имени Оссиль. Почему?
   -Потому что я не должен вспоминать это имя. Разве не так?
   Ольтер снова испытующе заглянул в родные чёрные глаза, невольно вздохнул:
   -Что ж, Герр, попытайся. А сейчас возвращайся в одос. Я пришлю Наставника, мне уже не требуется особая поддержка, зато тебе он поможет правильно подготовиться к испытанию.
   Сын хотел спросить что-то ещё, но не смел. Только неизвестность делала молчание невыносимым, и вопрос наконец прозвучал:
   -Ольтер, что ты сделал для Ровера?
   -Я сделал? - Брови старшего мужчины чуть надломились, выражая недоумение.
   -Он приснился мне сегодня.
   -Вот как? - Удивление было искренним. Но больше Ольтер не собирался проявлять снисходительность к слабостям сына. Герр стал взрослым мужчиной, и чтобы он не воображал, подобное поведение было неправильным, даже опасным.
   -После ахваг твой сон сделается спокойным. И забудь о Ровере, он назван оло.
  
  
   В Доме матери Герр жил на особом положении, но всё-таки никак не ожидал, что его поведёт в ахваг сама Нгойл. Это было настолько неожиданно, что он забыл о страхе, чувствовал только смущение.
   Встал перед платформой, выпрямил спину, напрягся, как перед прыжком в воду, только мышцы живота едва заметно подёргивались. Он выглядел воистину великолепно - совершеннейшая копия отца. Взглянул в ответ дерзко, почти призывно. Нгойл зашла за спину, невольно подумала, что Оссиль права, когда не отказалась от сына Ольтера, а, наоборот, упрямо добивалась его.
   Герр понял, что понравился Нгойл. И это новое знание возвысило его в собственных глазах, ведь мать была воплощением самого лучшего, что только могло быть в истинной гутис, её одобрение равнялось высшей награде. Он испытывал одновременно и смущение, и гордость.
   Сначала Нгойл не догадалась, что происходит, но по разгоревшемуся лицу сына было совсем нетрудно понять, что он думает о происходящем. Повернув голову, молодой мужчина снова встретился взглядом с гутис, которую считал матерью, и у Нгойл защемило сердце, сделалось, не по себе. Раздирающие душу крики Ольтера, которые она слышала здесь предыдущей ночью, ещё стояли в ушах.
   -Сама Властительница Гутис привела меня в ахваг. Это величайшая честь. - Голос был тихим, но не дрожал. - Я всегда боялся испытания и думал только о собственном страхе. Но сейчас всё изменилось. Сегодня я не хочу бояться, мама.
   -Вынь зажимы из волос, приготовься и ложись. Ты знаешь - как. - Распоряжение прозвучало предельно жестко, гутис не позволила голосу смягчиться.
   Герр послушно улёгся на прохладную поверхность платформы, развёл на нужную ширину руки и ноги. Нгойл закрепила скобы, провела кончиками пальцев по лицу сына, заглянула в глубину зрачков и наконец включила рабочий режим. Сама отступила, чтобы Герр больше не мог её видеть, но никуда не ушла. Впрочем, сын Ольтера сразу перестал что-либо замечать. Кошмар ахвага обрушился на него почти мгновенно, скручивая мышцы, лицо исказилось, рот открылся в ещё беззвучном крике.
   Подождав совсем немного - несколько коротких вздохов, - Нгойл опять приблизилась к платформе и, больше не колеблясь, одним точным движением ввела в плечо сына неротик. Герр отключился быстрее, чем гутис успела убрать руку. Она помогла заснувшему сыну лечь свободнее, поправила уже спутавшиеся волосы и вышла из комнаты, прикрыв дверь.
  
   Ольтер лежал в постели, но не спал. Он приподнялся навстречу жене.
   -Ты всё сделала? - Вопрос был предельно коротким и прозвучал спокойно, только взгляд дабан выдавал его сомнения и страхи за сына.
   -Да. Я сделала для Герра... всё. А вот тебе давно пора спать, почему Наставник не позаботился об этом?
   Дабан виновато покосился в сторону Наставника, откинулся на подушки. Сердито дернул завязки на рукаве рубашки. Это в рабат не нужно одежды, а в альятте требуется соблюдать приличия - сюда могут зайти и посторонние.
   -Я хотел... дождаться тебя. Ахваг - это необходимо и правильно. Но сегодня... нашему сыну будет тяжело, ведь он едва оправился от издевательств Лорин и её заботливой матери.
   -Я тоже помню об этом, Оле, - мягко отозвалась Нгойл, невольно сравнивая сейчас отца с сыном. Герр воистину прекрасен, ну так есть в кого. Конечно, говорить так она не стала. Налила мужу настой, заранее приготовленный Наставником, разбавив его ягодным соком. Поднесла чашку к губам мужа. - И не вздумай вставать в Тёмный Круг, сегодня тебе нужно обязательно выспаться. Иначе, кто встретит Герра из ахваг?
   -Ты.
   -Я уеду очень рано... - Гутис помедлила. - И, пожалуй, когда придёт время Нувель, не смогу вернуться. Значит, об окая ты позаботишься сам.
   Она посидела рядом с засыпающим Ольтером, дождалась, когда глаза дабан закроются. Когда Властительница поднялась, Наставник также поспешно встал, насторожённо следя за гутис, словно опасаясь, что его прогонят. Нгойл поманила его рукой:
   -Уважаемый Наставник, здесь нет постели, как в рабат. Можешь спать на диване.
   Наставник склонил голову, неожиданно ответил:
   -Вам тоже необходим отдых, Властительница Гутис.
   Нгойл помедлила:
   -Ты прав. Мы все должны отдохнуть.
   Этой ночью Властительнице предстояло ещё несколько неотложных дел, но первое, что она сделала - отправилась в саколь и связалась с тапесом.
   После рождения девочки Нгойл хотела забрать Арие на Станцию. Но её убедили, что такой поступок будет ошибкой, ведь Властительница принадлежит всей Гутис, а не одному Корпусу.
   В тапесе всё выглядело удивительно спокойно. Дежурные тиори в приёмной сидели на своих местах, приветствовали её жестами. Каса дремал, полулёжа в постели. Рядом с ним, на кружевной подушке, спала крошечная дочь. Дочь Шин. Тревожить мужчину Нгойл не стала. Ладонь гутис проникла в сферу-экран, создающую иллюзию реальности, с нежностью дотронулась до лица Арие. Прикосновение было таким настоящим, что сделалось боязно, как бы не потревожить спящего, хотя это было исключено.
   Суеверий и примет на удачу Нгойл не признавала, однако навещала каса, не пропуская ни одного кольца - просто взглянуть вот так, если не получалось встретиться по-настоящему.
   Отключаясь, иллюзия Арие долго таяла в воздухе.
  
  
   * * *
  
  
   Жизнь в Доме гутис казалась Ур-Сугу нереальной - слишком необычными были обязанности. Правда, от этого они не становились легче. Хорошо ещё, что Кали перестал отсутствовать в детской по ночам - оставаясь один, бывший Советник физически не справлялся со всеми детьми, и такие дежурства неизменно заканчивались уже привычными наказаниями эр-хлыстом. Унизительные побои буштурукса воспринимал с горделивым смирением, он мог вынести любую пытку: на тренировках Непобедимых приходилось терпеть несравнимо худшее. Хотя как сравнивать, на тренировках его дух закаляли, а не пытались просто сломить.
   Прежде чем склониться перед внезапно появившимся варессом, Ур-Суг незаметно переглянулся с Кали, но тот ничего не знал и тоже был удивлён неурочным появлением управителя. Варесс велел оло оставить все дела и немедленно подниматься наверх, в хозяйские покои. Бывший Советник удивился ещё сильнее: гутис прислуживали специально обученные слуги, о прочих там никто и не вспоминал, Кали был исключением.
   Всю дорогу варесс напоминал сомнительному оло, как следует себя вести, как отвечать на вопросы, если гутис спросят. Внезапно он остановил Ур-Суга, коснулся рукой его шеи. В голове щёлкнуло, острой болью отозвалось в ушах, и бывший Советник даже прикусил язык, сдерживая невольный всхлип.
   -Мне не полагается слышать, о чём говорят гутис, - снизошёл до объяснений варесс.
   В агрит окая вступил с невольным волнением, но рассмотреть ничего не успел; оло полагалось сразу же опуститься на колени, согнуть спину, уткнуться лицом в пол, убрав руки за спину. Варесс встал прямо за ним, но окая даже не слышал его дыхания, хотя напряг слух до предела. Сердце буштуруксы билось сильнее, чем обычно, хотя обычно он умел сдерживаться. "Неужели они встретятся. Какой она стала?" Ордэг утверждал, что память к велл вернулась. Ур-Суг сомневался - это было невозможно, а Ордэг мог и ошибаться.
   Ждать пришлось так долго, что свело мышцы бёдер и спины. Наконец послышались уверенные шаги, которые сопровождал мелодичный звук, напоминающий перезвон колокольчика.
   -Дос, этот оло ухаживает за Ур-Бетом.
   -Выпрямись.
   Голос был памятный, тот самый, обманчиво-мягкий - как напоминание о собственной постыдной слабости и позоре. Мужчину с этим голосом пленник ненавидел так же сильно, как всех гутис разом.
   Ур-Суг исполнил приказ, встал на коленях, продолжая смотреть вниз. Зато теперь он мог видеть сильные, широко расставленные ноги в мягких высоких сапожках, доходящих до низа юбки и украшенных бахромой из металлических подвесок - они и звенели при ходьбе. Некоторое время мужчина гутис стоял над ним молча.
   Буштурукса невольно напрягся и, стараясь это скрыть, затаил дыхание, не представляя, чего ждать от загадочного для него мужчины гутис.
   -Итак, ты не погиб, а остался жив, и служишь этому Дому, и исполняешь волю гутис. Ты смог убедиться, что Круг воистину неумолим. Вперёд и вниз. Что ты можешь ответить, оло?
   Это было разрешением говорить.
   -Я молил Круг о милости, дос, - тихо произнёс оло. Чуть-чуть расправил плечи, сглотнул, и продолжил отчаянно: - Только кто может знать, куда ведёт дальнейший поворот Круга? Назад и вверх. И, если продолжить ваше рассуждение, дос, тогда я снова могу возвыситься.
   -Да, ты можешь надеяться. - Мужчина гутис не обратил внимание на дерзость, обошёл оло кругом. - Вырастить сына гутис - это самое лучшее, что может сделать отверженный. И самая большая заслуга перед Высоким Кругом. Сегодня я осмотрел Ур-Бета. Мальчик быстро растёт, и он прекрасно ухожен. Ты хорошо справляешься со своими обязанностями, я не смог сделать ни одного серьёзного замечания. - Дос вернулся на своё место, снова встал перед буштуруксой. - Недавно у меня родилась дочь. С сегодняшнего кольца ты станешь моим личным оло, будешь помогать мне ухаживать за девочкой. И будешь делать это самостоятельно, если меня не окажется в детской. - Ур-Суг сцепил пальцы рук за спиной ещё сильнее, чем делал до этого, сдавил их. - Ты понял меня, оло?
   -Я буду ухаживать за дочерью велл, дос?
   -Так ты помнишь, кто твоя велл? Хочешь увидеть её? - вкрадчиво переспросил дабан.
   -Я не смею ничего хотеть, дос.
   -А вот этого я не знаю. Надеюсь, ты действительно так думаешь. Но не тревожься: велл не вспоминает ничтожного отверженного, которого звали Ур-Суг.
   -Велл слишком добра. - Голос оло был ровен и примерно почтителен, однако оценивать доброту велл было невиданной дерзостью. Варесс за его спиной невольно засопел: только сам дос или велл имели право решать, насколько они добры. Однако оло ещё не замолчал и произнёс то, что варесс даже не посмел расслышать. - Жаль только, что велл утратила память, если позабыла даже своего мужа дабан.
   Ольтер отдёрнулся назад, словно расслышал шипенье опасной змеи. Ур-Суг разглядывал полированную поверхность стоявшей рядом напольной вазы, и ему нравилось то, что там отразилось. Его враг ощущал сейчас боль, подлинную боль.
   -Что ты сказал, оло?
   -Я лишь повторил неразумные слова, которые говорят слуги этого Дома. У них немного ума, но есть глаза, и они видят то, что, наверное, не заметила велл.
   Для любого буштуруксы месть необыкновенно важна. Конечно, ей полагается быть смертоносной, но Ур-Суг не переоценивал свои возможности. И вряд ли представится второй такой случай. И он не собирался продолжать жалкую жизнь оло.
   Выслушивать подобные слова было невыносимо, но их отвратительный смысл словно заворожил дабан.
   -Я хочу знать, о чём говорят слуги. - Слова относились к варессу, но тот онемел, и Ур-Суг заговорил уже без разрешения:
   -Они осмеливаются произносить, что дос не стал настоящим отцом. Будто бы у новорожденной девочки чужие зелёные глаза.
   Дабан словно ударили самое чувствительное место, он сглотнул через силу, попытался облизать губы. С трудом восстановил дыхание.
   К варессу наконец вернулся дар речи.
   -Дос, никто из оло не посмел бы произнести такую ложь! - Жалобный вопль повис в воздухе. - Этот оло лишился ума, дос. Он с самого начала отказывается вести себя правильно. Отказывается даже совокупляться с женщинами, хотя требования тела отвлекают его от работы.
   Краешком сознания Ур-Суг испытал удовлетворение: плохое поведение оло - это, прежде всего, вина самого варесса. Даже если такие последствия мести и не планировалась - это существо просто ничтожно. Сапог взбешённого доса ударил буштуруксу точно между расставленных коленей. В следующий миг, хватая ртом исчезнувший воздух, Ур-Суг согнулся, не в силах противостоять невыносимой муке. Когда он справился с собой и с трудом выпрямился, хотя тело ещё переполняла боль, то почувствовал на лице слёзы - не от боли, от унижения.
   Дос Ольтер уже отошёл, сел в кресло у окна, очень прямой и спокойный; светлая юбка заложена строгими вертикальными складками, шёлковая блузка расстёгнута на груди, нежный светло-бежевый цвет подчёркивает безупречную атласную кожу. И ещё, пока оло корчился от боли, в агрит вошёл принц Синего Дворца, сел напротив Хозяина Дома. С трудом, но Ур-Суг сумел выговорить слова, которые научился произносить, когда его наказывал варесс:
   -Благодарю за наказание, дос. Я виноват. - И снова уткнулся лицом в пол, выражая раскаянье.
   Никто из досов больше не замечал оло. Они разговаривали между собой, и Ур-Суг не слышал ничего, хотя и пытался.
   -Не слишком ли рано ты покинул рабат, Нувель? Кабери предупредил меня, что ахваг ты перенёс очень тяжело. Я не буду спешить, привезу твою Наисир послезавтра.
   -Но... разве ты не нуждаешься сейчас в помощи? - Нувель передёрнулся. - И я вовсе не слаб.
   Фраза показалась дабан настолько знакомой, что он невольно улыбнулся, стараясь изгнать из памяти боль от слов злобного оло. Мягкий свет Пасианы падал сквозь приоткрытую часть окна прямо на лицо Нувель, играл в поднятых над высоким лбом упругих завитках. Безупречно правильные черты лица потомка Огоса высвечивались золотом. Улыбка дабан сделалась шире. Все переживания Нувель были правильны и понятны, и сам он выглядел удивительно хорошо, несмотря на опасения Кабери. Закинув руку на спинку кресла окая, Ольтер едва удержался, чтобы не дотронуться до роскошных золотых локонов.
   -Я и не сказал, что ты слаб, аль-атар. Но исполнять желание Нгойл ты пока не сможешь... Твоему телу требуется отдых после ахваг.
   "Она не позовёт. Нгойл получила от меня вдвое больше детей, чем хотела, когда ставила в Круг". Окая с трудом удержался от резкого ответа. Слегка наклонил голову в знак уважения к замечаниям старшего мужчины. Тот продолжал улыбаться:
   -Кстати... Нгойл собиралась привезти каса ради его ахваг, ведь у Арие дочь. Я даже думал, что Арие побывал здесь. Когда я был... не совсем здоров.
   Взгляды мужчин встретились, и Нувель отрицательно покачал головой:
   -Я бы сказал, если бы встретился с каса. Уважаемый Ольтер, ты разрешил Герру посещать саяс после ахваг, но он до сих пор не выходит из одоса.
   Ольтер пожал плечами:
   -Ну, так зайди к нему сам. Герр перенёс испытание удивительно легко и сейчас совершенно здоров. Он лишь чересчур упрям и мнителен, и наказывает себя сильнее, чем требуется. Причём делает это уже исключительно по собственному желанию. А так не годится.
   -А я полагал, что Герр до сих пор не оправился после ахваг.
   -На самом деле, - Ольтер невольно запнулся, - восстановиться слишком быстро мужчина не может никогда, даже если поднимается на ноги сразу. И как раз в это время... в голову приходят разные странные мысли. Я всегда... вспоминаю Дабан, а ты, наверное, Окая.
   Ольтер сам не ожидал таких слов. Он думал, что Нувель отвергнет неуместное предположение, но тот неожиданно улыбнулся:
   -Ты прав, как всегда, Уважаемый Ольтер. Я вспоминаю Лазурно-Синий Дворец императрицы-матери, Императорскую Дорогу, великолепную праздничную процессию на ней. И ещё... своего брата. Воспоминания греют мне сердце, хотя Наставник не забывает повторять каждое кольцо, что прошлая жизнь до Круга - это ничто. И правильно жить только настоящим.
   -Наставник всегда прав. Тем более что Нгойл подарила тебе дочь. Наверное, Уважаемый Кабери уже не раз напомнил, какая это величайшая честь для мужчины.
   -Честь! - вскинулся Нувель, его глаза на какой-то миг вспыхнули нестерпимым изумрудным светом. Он готов был возразить, что сначала Нгойл подарила дочь Ольтеру, а ему - так, заодно. Но опомнился, даже прижал пальцы к губам, закрывая рот.
   Ольтер отнёс и эту вспышку к последствиям ахваг. Всё пройдёт, когда окая возьмёт свою дочь на руки. Он прищёлкнул пальцами, привлёкая внимание Нувель, покосился на оло, вернее, на его согнутую спину.
   -Его ты тоже помнишь? Каким он был раньше, в Окая?
   -Да. - В сторону Советника Нувель не оглянулся, спокойно встретился взглядом с дабан. - И его тоже. Первый Советник выступал рядом с императорскими носилками.
   -Теперь он будет ухаживать за Фейлииз.
   -О! - К такому заявлению Нувель явно не был готов. - Смею ли я напомнить, Уважаемый Ольтер, что отверженный был Врагом Нгойл.
   -Это прошлое, которого больше нет. Наша жена доверила оло воспитание сына.
   Нувель выразительно промолчал. Поджал губы.
   -Надеюсь, он сумеет оценить новую Милость Круга. Значит ли это, что мне следует и дальше проверять порядок в детской Ур-Бета, Уважаемый Ольтер?
   -Нет. Варесс, позаботься о том, чтобы Ур-Бета немедленно перевели в детскую Фейлииз.
   -Мой сын?! - раздался возглас буштуруксы, хотя говорить ему не позволяли.
   Варесс беспомощно зашипел. Хозяин Дома снова встал, тихо зазвенели украшения на его изящных сапожках.
   -Варесс, тебе не стоит беспокоиться из-за своеволия этого оло. Если у него иные предпочтения... не такие, как у воспитанных домашних оло, пусть так и будет, по-другому. - Наставительный тон голоса дабан выражал лишь равнодушное спокойствие, ничего больше.
   -Все наши оло хорошо воспитаны, дос, - не удержался варесс. Довольно странное заявление, но Хозяин Дома не заметил оговорки. Он винил не варесса, а себя. Вмешательство в самом начале было ошибкой, наверное.
   -Что значит по-другому, Ольтер? - Нувель и так понял, переспрашивать было необязательно. Он вглядывался в бесстрастное лицо дабан с невольным страхом. Неужели Нгойл велела поступить так ужасно... с отцом своего ребёнка.
   Ольтер развернулся лицом к окая, выставив вперёд раскрытую ладонь. Пронзительный взгляд сделался вдобавок беспощадно-жёстким.
   -Оло будет делать то, что прикажут, а не думать... Ты догадываешься, о ком он смеет думать. И то, что кровь отверженного смешалась с кровью гутис, ничто перед Кругом.
   У Нувель возникло подозрение, что приказа Нгойл не существовало. Когда Ольтер, наконец, освободил дорогу, окая тоже встал, сложив ладони перед грудью, чтобы почтительно поклониться Хозяину Дома.
   -Да не выйдешь ты из Круга, Уважаемый муж моей жены.
  
  
   Вечером, когда Балити и Тингар угомонились и занялись спокойной игрой, не требующей участия взрослых, Нувель решил навестить Герра, ведь разрешение он получил. Кабери попытался возражать, доказывая, что сегодня ещё нужно отдыхать, и прямо сейчас он приготовит воспитаннику ванну с настоем целебных трав. Окая просто отмахнулся от забот Наставника и, оставив распоряжения оло, выскочил за дверь.
   Новый одос Герра ничем не напоминал прежний, интерьер выглядел даже излишне строго: самая необходимая мебель, цветы и легкие воздушные занавески на больших окнах. Сын Ольтера вскочил на ноги, едва не опрокинув маленький столик.
   -Приветствую тебя после ахваг, Уважаемый муж моей матери, и поздравляю с рождением дочери. - Он заставил себя медленно поклониться, но когда выпрямился, глаза сияли. - Я собирался прийти с поздравлениями, когда самую младшую дочь моей матери привезут Домой.
   Нувель тоже не мог скрыть радостной улыбки:
   -Круг Высочайший! Герр. Мне до сих пор не верится, что ты вернулся.
   В знак самого искреннего расположения молодые мужчины прикоснулись друг к другу кончиками пальцев. Некоторое время придирчиво рассматривали друг друга, отмечая изменения во внешности. Продолжая улыбаться, уселись так, чтобы столик оказался между ними.
   -Ольтер запретил заходить в твой одос, но, наверное, я всё-таки мог прийти и раньше, даже был обязан взглянуть на Вассор. А я... только молился в Круге.
   -Я тоже не видел твоего сына. Хотя Ольтер тут жаловался... сразу на двух твоих сыновей.
   -Круг Милостивый, Герр, для тебя всё позади.
   -Да уж. - В выразительном голосе сына Ольтера промелькнула лёгкая насмешка над собой. - Теперь я узнал доподлинно, что значит быть мужчиной гутис и стоять в Тёмном Круге. Что полагается делать в альятте, чтобы жена оставалась довольна.
   -О!- от неожиданных слов Нувель растерялся. - А я по-прежнему не знаю. - Признание вырывалось помимо воли.
   -Как?
   Окая немного замялся:
   -Нет... всё в порядке. Ведь я стал отцом сына и дочери, как и ты.
   -А почему пришёл без нового ожерелья?
   Заметив смущение друга, сын Ольтера замкнул руками круг:
   -Вот увидишь, скоро Нгойл появится с новым ожерельем. Круг Свидетель, она думает о тебе.
   Нувель заставил себя улыбаться. Покосился на приоткрытую в другую половину одоса дверь, превращённую в детскую.
   -Покажи мне Седегеда?
   Герр тоже посмотрел в сторону детской, выражение лица сделалось озабоченным:
   -Сегодня едва успокоил его, он очень чутко спит, давай начнём знакомиться завтра. И я тоже мечтаю увидеть твою дочь. Спорим, она будет необыкновенной красавицей.
   -Как Оссиль? - быстро переспросил Нувель и снова осёкся. Он слишком давно не общался с Герром и ещё не привык, что между ними тоже появились закрытые темы - язык торопился по-прежнему. Оставалось только раскаиваться, что он произнёс вслух явно запретное здесь имя. - Вообще-то я собирался сказать Фейлииз, только ещё не выучил имя твоей самой младшей сестры. - Окая едва не проговорился, что глаза этой девочки как раз и напомнили ему про Оссиль, замолчал, чтобы снова не упомянуть опасное имя.
   Постепенно Герр успокоился, даже почувствовал себя виноватым.
   -Прости, Нувель. Мне давно пора слышать и произносить имена всех своих сестёр, не бледнея и не краснея. И Оссиль, и Ламмы. - Он встал, куда-то вышел, вернулся с подносом, на котором стоял кувшин с фрезом и бокалы из чёрного стекла.
   Возражать окая не стал. Случай, конечно, был особый, и Кабери обязательно поймёт. Это самое малое, что они могли сделать для Ламмы, выпив фрез памяти.
   С непривычки крепкий напиток ударил в голову, Нувель расстегнул ворот рубашки.
   -Ламма... казалась требовательной и непреклонной. Она на самом деле была именно такой. А ещё очень доброй, даже слишком. Хотел бы я... - Он не договорил.
   -Хотел что? - напомнил Герр.
   -Иметь такую же сестру. Но нельзя иметь всё, что хочешь.
   -Ты говорил... что у тебя есть младший брат, тоже Балити.
   Причудливым образом Нувель пришёл к выводу, что и у него есть обязанность заботиться о младшем - среди них двоих старшим считался всё-таки он.
   -Конечно, ты не должен отчитываться передо мной, Герр. Но всё-таки... Ты справляешься с требованиями тела? Может, нужна помощь?
   Герр отнёсся к вопросу абсолютно спокойно. Старший мужчина действительно обязан этим интересоваться.
   -Жена стала пренебрегать мной уже давно. На самом деле я уже привык... не желать слишком сильно. По крайней мере, не испытываю нужды. Отец говорит, что я удивительно терпелив.
   Нувель собирался что-то возразить, повернулся, задев локтём один из бокалов, тот опрокинулся, соскользнул вниз, со звоном упал на пол. Окая замер, потом осторожно взглянул на хозяина одоса. На лице Герра отразился ужас.
   -Нуве, мы пили фрез памяти. Если бокал не разбился, значит... наш фрез не угоден Кругу.
   Во всех обычаях гутис окая не разбирался:
   -Может быть, Кругу не угодно, когда мужчины пьют фрез? - Он поднял бокал, поставил подальше. - Теперь мы станем видеться каждое кольцо и вместе гулять с детьми, ведь они почти одного возраста и обязательно подружатся.
   -У отца тоже... совсем крошечная дочь, - задумчиво продолжил Герр, упорно разглядывая не разбившийся бокал, - хотя мне и сейчас кажется это странным.
   -Сомневаюсь, что Уважаемый Ольтер будет сам гулять с дочерью. Для ухода за Фейлииз он выбрал специального оло.
   Герр не удивился, у Хозяина Дома имелось множество и других обязанностей.
   -И что за оло? Новенький?
   -Не совсем. Тот самый отверженный, отец ребёнка Нгойл. Ур-Суг. Первый Советник Императора.
   -Ур-Суг? Ты так это сказал, будто... знал его? Раньше? - с беспокойством уточнил Герр.
   -Да, знал. И достаточно хорошо. - Невольно вспомнилось замечание Ольтера. Нувель взял в ладони чашку с горячим напитком, который Герр только что заварил специально для него. Тёмная жидкость немного напоминала традиционный в Окая озил. Можно было просто молчать, делая вид, что вдыхаешь аромат. О буштуруксе он не собирался даже упоминать, действительно не собирался, хотя думал почти всё сегодняшнее кольцо. - Конечно, теперь всё иначе. Но мне показалось, что твой отец... ревнует.
   Герр пренебрежительно махнул рукой.
   -Мужчинам Закон Круга запрещает ревность. Тем более отец не станет ревновать какого-то оло.
   Красивые брови Нувель слегка сомкнулись. Раньше такой разговор был просто невозможен. Но раньше... и они были другими, Круг воистину повернулся.
   -А тебе известно, ради чего Ур-Суг со всеми своими Непобедимыми явился в Гутис? Почему уничтожил Дом Нгойл?
   Герр даже растерялся:
   -Я не понимаю тебя, Уважаемый Нувель.
   -Не притворяйся, Ге.
   -Но я не понимаю, - снова повторил тот.
   Окая нехорошо усмехнулся, приблизил чашку к губам, сделал глоток, почувствовав вдруг настоящую жажду.
   -Единственная причина его появления в Гутис - это сама Нгойл. Ну, может быть, он прихватил бы и меня, если бы не забыл. А так... он и сейчас остаётся Врагом Гутис.
   -Но Круг поверил, когда отверженный просил о Милости.
   На короткое мгновение Нувель дотронулся до плеча Герра, посмотрел так, словно сын Ольтер его удивил.
   -Отверженный просил Круг о Милости только ради Нгойл. Ур-Суг и сейчас смеет тайно желать её.
   Окая собирался рассказать кое-что ещё, но заставил себя остановиться. Лишь предупредил:
   -Уважаемый Ольтер... видит отверженного насквозь. А ревность... может заставить мужчину совершить недостойный поступок, который вряд ли понравится Нгойл.
   Глаза Герра сделались квадратными.
   -Ольтер сделал что-то... недостойное?
   -Конечно, нет... Но сегодня в агрит он приказал... - Нувель запнулся, не совсем понимая, почему стал рассказывать о своих сомнениях сыну Ольтера. - Ольтер приказал варессу... заставить Ур-Суга спать с другими оло.
   -Так что?
   -И я сначала не понял. Ольтер велел... изнасиловать этого оло.
   Герр прекрасно расслышал последние слова окая, хотя тот произнёс их шёпотом. Для чего-то вытер чистые сухие руки о полотенце. Взгляд сделался жёстким и непроницаемым.
   -Если и так, почему ты беспокоишься об оло?
   Нувель попытался проникнуть сквозь непрозрачное серебро глаз:
   -Я... почти уверен, что Нгойл не понравится это. И меня встревожил не оло, а сам Ольтер. Возможно, на твоего отца так странно подействовал ахваг. Он сам признался, что испытание... изменяет мужчин, а ведь он прошёл через него семнадцать раз.
   -Восемнадцать, - невольно содрогнувшись, поправил Герр и ещё больше помрачнел. Впервые взглянул на вечернего гостя недобро. В глубине агатовых зрачков загорелись огоньки. Между друзьями росла стена, и окая сам её выстраивал. - Нуве, ты обвиняешь моего отца в том, что он нарушает Порядок в Доме и поступает вопреки желанию Нгойл?
   Лицо окая окаменело. Длинные пальцы, сжимающие чашку, сомкнулись.
   -Мне представляется бесчестным... преследовать поверженного.
   Герр покачал головой. Впервые он был совершенно не согласен с Нувель. Отец никогда не совершит ничего... недостойного.
   -Ты сказал эти слова Ольтеру в лицо?
   -Как я могу спорить с Хозяином Дома? Кто я для него? Мне даже нельзя доверить приготовление обеда. Ольтер... готов слушать возражения только от самих гутис. И потом... он ни во всём не прав. Но если я начну говорить против, Ольтер обвинит меня в покровительстве Врагу Нгойл. Ох, Герр, любой из нас иногда способен на плохой поступок... Ольтер обязательно опомнится, но тогда... может оказаться слишком поздно.
   Гнев Герра постепенно испарился. Нувель хочет отцу только добра. Просто ему некуда идти с подобными сомнениями, не обсуждать же Хозяина Дома с Наставником?
   Но и показное спокойствие давалось нелегко. И не находилось лишних сил, чтобы переубеждать Нувель.
   -Расскажи о своих сомнениях Наставнику, мужчина из Окая. Он поможет тебе разобраться в них. - А что ещё можно было сказать.
   -Дос! - из двери детской донёсся голос Палия, оло явно сдерживал смех. - Дос, ты забыл, что должен ещё найти Вассор, если собираешься сегодня уложить её спать.
   Нувель вскочил первым:
   -Нам обоим пора, ведь маленькие дети требуют постоянного внимания. Но завтра ты обязательно должен быть в саясе, Герр.
   -Как прикажешь, дадалао.
   От неожиданности Нувель сначала онемел, затем погрозил Герру пальцем.
   -Дошутишься. Дадалао сам придёт за тобой.
   Проводив окая до выхода в коридор, Герр распахнул перед гостем дверь. Нувель помедлил, а потом, не переступая порог, заметил между прочим:
   -Когда ты был в ахваг, велл Оссиль возвращалась Домой. Правда, очень быстро снова уехала.
   На какое-то мгновение выражение лица сына Ольтера сделалось беспомощным, но быстро приняло обычный вид.
   -Оссиль все рады в этом Доме. Это Дом её матери.
  
   Палий встретил своего доса как ни в чём не бывало, хотя тот не сомневался: любопытный оло подслушал весь разговор. Вдвоём они некоторое время хлопотали около Вассор, и только вернувшись в одос-рит, Герр не выдержал:
   -Нувель - это муж моей матери и мой друг. Он сказал правду: отец может сделать ошибку.
   Оло бросил на доса быстрый взгляд, опустил изогнутые ресницы. Ответил тихо:
   -Однажды ты тоже назвал меня другом, дос.
   -А ты предупредил, что не стоит говорить это вслух.
   -Ты даже никогда не видел этого отверженного, Герр.
   Оло только в исключительных случаях называл доса по имени, и сын Ольтера запнулся. Уголки тёмных губ виновато дрогнули:
   -Но ты... тоже мой друг, Палий.
   Вздохнув, оло занялся приготовлением свежего настоя для себя и доса, неодобрительно покосился на оставленный на столе кувшин с фрезом. Мальчик давно стал взрослым мужчиной.
   -Дос Нувель ничего не просил, он и не собирался защищать этого оло, Ур-Суга, которым так сильно недоволен дос Ольтер.
   -Нувель просил у меня совета. Он не рождён в Круге и, тем более, не знает правил, по которым живут домашние оло. Я даже думаю, что мой отец не всё знает.
   Палий сердито мотнул головой. Герр снова вообразил, что можно нарушить приказ Ольтера и при этом остаться безнаказанным.
   -Дос Ольтер стоит в Золотом Круге и понимает лучше других, что делает. Чтобы дос Нувель не знал, он никогда пойдёт против самого доса Ольтера.
   Взяв чашку, сын Ольтера сделал первый глоток, наслаждаясь вкусом. У оло всё получалось немного лучше, чем у него самого, даже обычный напиток.
   -Понимаешь... я тоже заметил, как за последнее время переменился отец, и боюсь... Вдруг Нгойл прогневается на него так же сильно, как Бояр рассердилась на Ровера?
   -Я предупреждал ещё в Доме Лорин, что ты поступаешь неверно. Сейчас ты снова ошибаешься. - Оло неопределённо пожал плечами. - Интересно, каким образом я могу не исполнить распоряжение варесса, когда он прикажет?
   Герр, выросший в Доме, понимал то, чего просто не мог знать мужчина окая. Варесс отдаст распоряжение именно Палию, обычные домашние оло для подобных дел не годятся. Нет, они послушно исполнят любой приказ, только варесс сам не захочет их портить. А Палий бывший юэль, следовательно, способен на всё.
   Правда, за него может заступиться дос Герр. Вот только досу нужно совсем другое.
   -Палий! - Герр повысил голос. - Ты хочешь, чтобы я попросил?
   -Ты не должен просить меня о таком, дос.
   -Отказываешься помочь?
   -Вы опять играете с огнём, дос. И боюсь, что обожжётесь именно вы. Варесс слушается доса Ольтера с полуслова и, похоже, сам недолюбливает этого оло. Страшно представить, что будет, если варесс заподозрит, будто я поступаю против воли Хозяина Дома.
   -Скажешь, что исполнял мой приказ.
   Палий чуть не рассмеялся в лицо всё ещё наивного доса.
   -И варесс извинится передо мной? - С сердитым видом оло отвернулся. С преувеличенным усердием начал прибирать на столе. Он действительно испугался.
   -Палий! - Герр первым нарушил тягостное молчание. - Почему ты не рассказал, что Оссиль всё-таки приезжала Домой?
   -Велл приезжала только один раз и вовсе не ради вас, дос.
   -Это я понимаю, но всё же.
   -Велл тогда вызвала любимца вашей сестры и закрылась с Кали в одосе. - Палий отвечал, не оборачиваясь. - За детьми в это время... присматривали другие оло.
   Глаза Герра изумлённо распахнулись:
   -Оссиль не стала бы... Ты говоришь ерунду. - Он запнулся, сердито, не глядя, отбросил то, что держал в руках. - И что Кали делал потом?
   Палий ответил ещё неохотней:
   -Потом... Когда велл уехала, оло улыбался. Впервые после гибели своей велл. Прости меня, Герр, я не хотел рассказывать. - Он обошёл столик, опустился на колени, прижал к своему лицу ладони доса, но тот высвободил их.
   -Хорошо, что всё-таки рассказал. Но я не стану об этом думать. Я обещал не вспоминать... об Оссиль.
   Смутный взгляд Палия скользнул по лицу молодого доса, но оло ничего не возразил на это заявление, хотя слышал его не впервые.
  
  
   * * *
  
  
   Обед в саясе, на котором присутствовала только что вернувшаяся Хозяйка Дома, просто не мог не считаться праздничным.
   Настроение Нгойл было прекрасным. Последние маневренные испытания "Пасианы", во время которых Властительница лично познакомилась со всеми возможностями звездолёта, фактически превратились в демонстрацию военной мощи Гутис на Рубежах. Испугались окая или наконец-то проявили осмотрительность, но всё прошло на редкость спокойно. "Пасиана" полностью оправдала своё предназначение, окая удирали так стремительно, что гутис не нашли даже следа от их исоптиаторов.
   Ольтер и Нувель - оба в немного похожих лиловых платьях: у Нувель более светлое, на рукавах и груди цвет переходил в бледно-розовый, а у дабан - в тёмно-бордовый, - сидели по правую и левую руку от жены. Мужьям было чем гордиться, они прошли ахваг и подарили Нгойл дочерей.
   Совсем взрослые Солло и Огни скромно сидели рядом с отцом. Герр тоже находился в саясе и держался даже незаметнее младших братьев, но на его лице всё время вспыхивала радостная улыбка, и Нгойл невольно улыбнулась в ответ.
   -Рада видеть тебя улыбающимся, мой старший сын. Ольтер говорит, что ты удивительно заботливый отец. Чем ты занимаешься ещё, кроме ухода за детьми?
   Герр отодвинул блюдо, но вставать не стал. Сложил ладони на краю стола, заговорил с достоинством - совсем взрослый мужчина гутис.
   -Мама, свободного времени остаётся очень немного. Седегед любит, чтобы им занимались, всё время требует. И очень громко. Да я ни одной ночи не спал спокойно с того кольца, как он появился.
   -Так тебе и надо. Ольтер рассказывал, как и ты не давал ему спать по ночам. Значит, будешь сильнее любить такого упрямого сына.
   Она перевела взгляд на дабан, усмехнулась. Затем достала ожерелье, продемонстрировала всем.
   -Необычный цвет камней! - не удержался Ольтер.
   -О... это наш маленький секрет с Нувель. Уверена, мой муж из Окауайя никогда не забывает о любимом синем цвете. Подойди ко мне, Нувель.
   Не скрывая радости, окая почти вскочил, поспешил к жене. Опустился на одно колено, послушно нагнулся, подставляя шею. Гутис осторожно подняла концы золотых волос, ожерелье повисло на её запястье: бирюзовые подвески никак не подходили к платью. Они были предназначены украсить обнажённую кожу, а в саяс так не одеваются. Другое дело, что на другом мужчине Нгойл расстегнула бы платье, не задумываясь, но с Нувель нельзя было обращаться таким образом. Гутис нежно приподняла голову мужчины, некоторое время разглядывала его лицо, откровенно лаская взглядом. Ноздри Нгойл слегка расширились, словно улавливая ускользающий аромат.
   -Принесёшь мне сегодня фрез, Нувель.
   От неожиданности окая едва не выронил ожерелье, из-под руки жены посмотрел на Хозяина Дома. Дабан ответил спокойным, строгим взглядом: выбор жены не должен никого задевать. Наконец Нувель опомнился и торопливо встал, чтобы ответить:
   -Да, моя Уважаемая жена.
   Гутис подтолкнула его, позволяя вернуться на место.
   -Ольтер, ты взял Ур-Суга наверх?
   -Ур-Суг прислуживает в моей детской, Нгойл. Никаких замечаний к нему у меня нет. Кроме одного - он чересчур образован для оло, разбирается в некоторых вещах гораздо лучше меня, хотя очень редко это показывает.
   Гутис знала Ур-Суга лучше, чем муж. Если буштурукса всё-таки демонстрирует своё превосходство над досом, значит, так ему выгодно. Интересно, что он задумал? Она склонила голову к плечу:
   -А как себя чувствует... его сын?
   -Мальчик всё-таки слишком мал, чтобы о нём правильно судить, - осторожно отозвался дабан, не называя ребёнка по имени, если этого не сделала гутис. - Но физически он здоров и вырастет очень сильным мужчиной, как и отец. И, наверное, таким же умным, особенно, если его хорошо обучать.
   Гутис пристально посмотрела на мужа из Дабан поверх бокала с фрезом.
   -Ур-Бету уже пора знать, кто его мать.
   -Конечно, Нгойл, твоё пожелание будет в точности исполнено.
   Ответ чем-то не понравился гутис, но придираться она не захотела. На недолгое время снова вернулась взглядом к окая, молча улыбнулась.
   После ухода жены Ольтер позволил младшим сыновьям покинуть саяс, ничего не сказав, поспешно вышел сам. Нувель вопросительно посмотрел на Герра, единственного, кто остался за столом. Тот ободряюще улыбался. Он не мог не заметить, каким особенным взглядом Нгойл смотрела сегодня на своего мужа из Окая. Раньше... Лорин тоже умела глядеть так... ласково и откровенно. Лорин, из-за которой... Герр сглотнул, почувствовав тошноту.
   -Нгойл вспомнила о тебе после ахваг. Круг Свидетель, это большая честь, Нувель. Я рад за тебя.
   -Благодарю, Герр.
   Окая отозвался невозмутимо спокойно, словно не происходило ничего особенного. Старательно прожевал показавшийся безвкусным кусок, запил его водой. Первая неприятность, связанная с выбором жены - необходимость съесть всё, что лежит на блюде. А сегодня приготовлена рыба, которую он не слишком любит.
   -Уверен, в альятте всё будет прекрасно.
   В самой глубине памяти окая хранилось удивительное воспоминание, словно окошко в чужой неведомый мир, где его жажда и страсть растворялись без остатка в сладостном как сон томлении. Потом, когда нега и слабость достигли нижней точки, всё вдруг вспенилось, заиграло восторженным фонтаном. И он пережил этот восторг вместе с Нгойл.
   Усилием воли мужчина отбросил бесполезную грёзу:
   -Я не верю в чудеса. И всегда помню, что после альятты наступает время ахваг. - Голос Нувель сорвался и предательски зазвенел. Герр протянул руку через весь стол, прижал ладонь окая, успокаивая.
   -Так и должно быть. Это Закон Круга. Но только в альятте мужчина забывает о страхах и сомнениях, словно ахваг не существует вовсе.
   -Возможно, - не слишком уверенно согласился Нувель. - Если мужчина действительно желанен. Но меня... Нгойл позвала в альятту... в дополнение к подаренному ожерелью. Благодарность за Наисир, ничего больше. - Окая нервно передёрнул плечами. - Ах, Герр, лучше бы сегодня был выбран Ольтер. В конце концов он тоже прошёл ахваг. - Нувель осёкся, тихо добавил. - Ольтер даже не посмел обидеться. - В саясе повисла неудобная тишина. Окая старательно крошил рыбу, вновь заговорил, чтобы нарушить эту тишину. - Ольтер говорил ещё вчера, что Властительница вернулась в Гутис. Но Домой она приехала только сегодня.
   -И что это значит? - Герр почему-то понизил голос.
   -Не сомневаюсь, что прошлую ночь... Нгойл провела не одна. - Нувель осекся, испуганно глядя на сына Ольтера. Герр смотрел на него почти так же, даже губы посерели.
   Стул сделался неудобным. Герр поёрзал, спросил совсем не о том, о чём переживал окая:
   -Но ведь Ольтер живёт в альятте. Куда же он денется, когда ты придёшь?
   Нувель снова пожал плечами, разглядывая новое ожерелье, положенное чуть в стороне. Они с дабан уже встречались в альятте. Ничего страшного.
   -Не думаю, что займу много времени Нгойл.
   Не удержавшись, Герр перебил:
   -Нгойл не может оставить отца в спальне.
   Последнее замечание переполнило чашу терпения окая. В конце концов, если понимать равенство перед Кругом буквально - а его именно так и надо понимать, - в спальне альятты действительно могут находиться одновременно все мужья. Окая выяснил это недавно, буквально допросив Наставника. Кабери, правда, утверждал, что это позабытый обычай.
   -Ты спрашиваешь меня? Ведь это для тебя в альятте не существует никаких тайн.
   Поняв, что обидел друга - хотя не был уверен, чем именно, - сын Ольтера в знак извинения поднёс ладонь к губам.
   -Всё во власти Круга, - отозвался он тоном умудренного жизнью Наставника. - Но ты не прав насчёт благодарности. У гутис всегда только одна причина для выбора: она хочет именно тебя. Сегодня твои молитвы услышаны, но ты ещё должен не разочаровать Нгойл. Пусть Кабери сделает тебе массаж обязательно сам. Уверен, - Герр заглянул в глаза окая серьёзно и, в то же время, лукаво, - тебе понадобятся все силы. Если хочешь... я тоже могу кое-что подсказать.
   Разумеется, он шутил, и Нувель наотрез отказался от подобной помощи. Герр покинул саяс, так и не дождавшись, когда окая справится с рыбой, но его голос, сделавшийся вкрадчивым и полным соблазна, ещё долго звучал в голове окая, подобно колдовским чарам.
  
  
   * * *
  
  
   Арие проснулся от невыносимо резкого кислотного запаха. Задыхаясь, ещё не успев по настоящему встревожиться, попытался вскочить.
   И... не получилось. Каса не смог пошевелить ни рукой, ни ногой, совсем ничего не мог сделать - всё тело было придавлено чем-то тяжёлым и, вдобавок, будто оплетено эластичными мокрыми жгутами.
   Кошмар только-только начинался. И оттого, что он абсолютно ничего не понимал, всё казалось ещё ужаснее. Арие вообразил, что схвачен гигантскими щупальцами какое-то неведомого чудовище, и лишь бессильно дёргается под ним, задыхаясь, ничего не видя и не слыша. Через некоторое время каса различил не слишком внятную речь, напоминающую язык гутис, только звуки произносились необычно, явно выходя из нечеловеческого горла. Арие разбирал лишь отдельные пугающие слова в вязкой мешанине сплошного хлюпанья и хрипа.
   -Мужчина... хороший мужчина, здоровый мужчина. Подходит нам... Лауни ипас анул.
   Сопротивляясь изо всех сил, Арие напрягался так сильно, что даже забыл о страхе. Всё изменилось вмиг: с невероятным напором нечто ворвалось внутрь его тела снизу, словно металлическими когтями раздвигая и раздирая мешающие продвижению внутренности, проникая всё глубже и глубже. Образовавшееся пространство сразу стало наполняться жгучей как кислота и при этом густой слизью, проливаясь и снаружи, заливая ноги, живот и, наверное, всё вокруг. Боль давно была запредельной, но каким-то чудом каса никак не терял сознание, задёргался из последних сил, закричал, понимая, что это конец.
   Лежащее на нём чудовищное нечто заурчало, задергалось из стороны в сторону. Внутри мужчины, прямо под сердцем, что-то кольнуло, мышцы скрутило судорогой. Голова словно лопнула от запредельного напряжения, перед глазами полыхнуло стремительными огненными бликами.
   И снова тот же голос:
   -Мужчина... сладкий мужчина.
   То, что ещё пульсировало внутри, начало легко выскальзывать наружу, а то, что лежало прямо на нём, довольно заурчало и отпустило, свалилось в сторону. Вернулась способность различать наружный свет и видеть, хотя лучше было бы ослепнуть.
   Зная, что прямо сейчас умрёт, мужчина скосил глаза вниз и, в новом приступе ужаса, наконец разглядел, как длинные, тонкие, почти прозрачные щупальца выбираются из его разорванного тела, скользя между ног и раскладываясь по всей постели, по всей спальне. Или тому, что здесь оставалось.
   Каса перестал бояться, только это не было смелостью. Он переступил за грань любых страхов и считал себя трупом. Раздавленный, но ещё подёргивающийся жук, в котором не осталось ничего, даже настоящей боли. Одно щупальце прикоснулось к его лицу. Отвратительно липкое. Странно, это он ещё смог ощутить.
   Снова раздались чавкающие, терзающие слух звуки:
   -Я доволен... довольна... Горячая сочная плоть для анула. Арие... мужчина... Ты должен выдержать. Выносить...
   В рот вложили бесцветный влажный комок, заставили проглотить.
   -Нужна сила. Твоя сила... Ешь.
   Постепенно тело начало что-то ощущать, но при этом всё разом закололо, зажгло - словно проходило онемение. Каса даже сделал попытку приподняться.
   Щупальца оплели его, без труда уложили назад. На этот раз они проникли внутрь, наверное, до самого горла. Арие разглядел алую кровь, огромное количество свежей крови, никак не смешивающейся с бесцветной кислотной слизью. Боли он снова не чувствовал, иначе давно бы потерял сознание от подобной пытки.
   -Не спешить. Я должен... должна... закончить. Надо время... принять... Дыши... Всегда тяжело входить в анул.
   Чудовище, взгромоздившееся на него, затряслось ещё раз, и ещё один поток обжигающей массы залил каса целиком, изнутри и снаружи, включая глаза и рот.
  
   Очнулся Арие от пронзительного крика. Так удивительно кричала тиори, а каса просто смотрел на неё, лёжа абсолютно неподвижно, впечатанный в разгромленную постель, залитый обильными, уже намертво застывшими потоками слизи, которую чудовище излило из себя, терзая тело жертвы, снова и снова проникая в глубину горячей человеческой плоти. Было невозможно издать даже самый слабый стон, хотя бы свести вместе разорванные бёдра.
   Прибывшая смена охраны сначала побоялась даже прикоснуться к тому, во что превратился мужчина Властительницы. Потом всё сорвались с мест, забегали, начали что-то делать.
   Арие было всё равно, он лишь закрыл глаза, надеясь, что как-нибудь всё закончится. Тиори что-то спрашивали, но каса действительно больше не понимал самых обычных слов. Не желал ничего понимать. Его не затронуло даже появление Нгойл. Он лишь подумал вскользь - словно кто-то решил это вместо него, - что Нгойл тоже закричит, если не от страха, то от гнева. Властительница Гутис промолчала и почти сразу отвернулась.
   Вот тогда каса опомнился. Раздвинул губы и, едва двигая распухшим от крика языком, - Разве он кричал? - позвал беззвучно:
   -Нгойл.
   Только никто его не услышал.
   В следующий раз каса очнулся совсем в другом месте. Он лежал на неощутимо-мягкой поверхности: очень чистый, словно старательно вымытый. И всё вокруг казалось неестественно чистым, даже воздух.
   Никакой боли не чувствовалось вообще, и Арие подумал, что невероятный кошмар ему приснился. Самообман был недолгим - нет, всё произошло на самом деле. Потом мужчина забеспокоился, что обнажён и ничем не прикрыт. Или это уже всё равно.
   Третье пробуждение было настоящим. Он лежал под одеялом в самой обычной постели, а рядом сидел оло. Арие узнал его, даже вспомнил имя. Лепни, оло из тапес-иса Нгойл. Каса попытался заговорить, из горла вырвался непонятный хрип. Оло вскочил, протянул досу чашку с питьём. Смочив губы, каса ощутил кислый вкус, откинулся на подушках. Снова приподнялся, с жадностью сделал несколько глотков.
   -Где я? На Станции?
   -Да, дос. В тапес-иса. Я сейчас позову велл. Я потом принесу еду, всё ваше любимое.
   Арие ждал, что придёт сама Нгойл, но появилась совершенно незнакомая гутис в униформе Корпуса с клеммой внешней связи, прикреплённой для удобства прямо к выбритому виску.
   Гутис приветливо улыбнулась, словно хорошо знала каса.
   -Всё в порядке, Арие.
   -Что со мной?
   -Главное, ты выжил. - Голос гутис был бодрым, почти весёлым. - Первая критическая фаза анул позади. - Непривычное странное слово он где-то слышал. Причём совсем недавно. - Здесь, на Станции, специалисты неплохо знакомы с подобной проблемой.
   -Что значит анул? - напряженно переспросил мужчина, не сводя глаз с лица гутис.
   -Да-да, всё объясню. Властительница велела рассказать всё...
   -Тогда расскажи.
   Гутис заколебалась. Повертела в руке пластинку псевдокристалла.
   -Ты встретился с ипас.
   "Ипас. Вот что это было". Мог бы и догадаться, про ипас ему рассказывала Шин. Ещё она говорила, что гетеряне не умеют перемещаться в межзвёздном пространстве, а Гутис для безопасности отказалась от контактов с Гетерией.
   -И что ипас сделал... со мной? - спросил мужчина, хотя уже знал ответ, которого вовсе не хотел бы знать. Но сейчас он вспомнил: чудовище объясняло происходящее. Причём без слов, ипас они не нужны, страшные объяснения проникали в мозг каса каким-то извращённым способом, словно просачиваясь через кожу и кости, только в то время сознание наотрез отказывалось что-либо понимать.
   Гутис вздохнула, словно разделила его воспоминания. Затем показала уже активированный псевдокристалл, положила его на подушку рядом с головой каса.
   -Вот, Арие, это для тебя. Потом спросишь, что не поймёшь.
   Картинки оказались даже не слишком отвратительными на вид, словно из детского учебного пособия для Муары. Изображения самих ипас.
   Демонстрация сопровождалась рассказом. Голос звучал мягко, даже приятно, и явно принадлежал опытной баули:
   -Ипас, обитатели океанов планеты Гетерия. Разумность не подлежит сомнению. Ипас являются подлинными хозяевами Гетерии и они враждебны людям как виду.
   У ипас особо сложная биология, с трудом объяснимая естественной эволюцией и требующая полного симбиоза с людьми.
   Барах - семья ипас, состоит из нескольких особей, предположительно, от двенадцати до сорока. На первом этапе барах, то есть семья ипас, самодостаточна. Достигнув половой зрелости особи барах спариваются между собой. На следующем этапе зародышевые клетки должны быть внедрены в организм теплокровного существа, исключительно здорового и достаточно разумного. - Голос, произносящий текст, помедлил, будто подбирая наиболее щадящие выражения, но их не нашлось. - К сожалению, когда встаёт вопрос о продолжении рода, ипас необходим исключительно человек. Особь, вынашивающая зародыши бараха, называется лауни ипас анул. К ней предъявляется много требований, которые далеко не все известны и понятны. Фактически ипас предпочитают физически сильных мужчин.
   Далее голос баули начал объяснять про анул, но Арие уже не слушал. Опомнился, когда речь зашла о том, как жители Гетерии - не ипас - живут рядом с этими тварями и даже получают от этого выгоду. Избранники ипас, мар-ипас, боготворят своих правителей и верно служат им. И хотя это сотрудничество является вынужденным, мар-ипас также признаны враждебными и опасными для Гутис.
   Наконец Арие смог произнести вслух:
   -Я понял.
   Сразу поверив, баули из псевдокристалла замолчала.
   -Я обречён? - Он спросил, не поворачивая головы, и сам поразился, как бесцветно звучит голос.
   -С каждым кольцом мы разбираемся с проблемой ипас всё лучше. - Ответ гутис звучал невыносимо бодро.
   -И вы способны освободить меня от... зародышей? - снова задал вопрос каса, даже не пытаясь заглянуть гутис в лицо.
   -Пока - нет.
   -Почему? - Гутис попыталась провернуть браслет парализатора, она не привыкла давать пациентам плохие ответы. Почему именно ей Властительница поручила всё объяснять? Хотя... он не муж Властительницы, всего лишь любовник. Подвинувшись на стуле, Нисса уверенным жестом положила ладонь на грудь каса, заставив мужчину глядеть себе в глаза.
   -Анул... это невероятно сложная и, главное, хрупкая цепь, которую невозможно разорвать без того, чтобы лауни ипас анул не погиб.
   Арие едва не взвыл. Он не согласен называться такими словами.
   -Вы не можете?
   -Нет, Арие. Пока ещё нет.
   -А потом? Что будет со мной потом?
   -Рано говорить об этом. Только-только завершилась фаза проникновения. Когда дело доходит до созревания и исхода, обычно носитель остаётся жить. - Упоминать о том, что на Гетерии, насколько ей известно, анул переживают далеко не все избранники ипас, а гораздо меньше половины, Нисса не стала.
   -И сколько... ждать до конца?
   -Достаточно долго. Всякий раз по-разному, но не меньше круга.
   Мужчина держался из последних сил, задыхаясь от отчаянья. Наконец снова смог выговорить почти спокойно:
   -Могу я... увидеть Нгойл?
   -Властительницы нет в Гутис.
   -Понятно, - отозвался Арие, хотя на самом деле ничего не было понятно. И почему монстр с Гетерии напал именно на него? Откуда он взялся? Каса просто отвернулся, так и не спросив имени незнакомой гутис.
   -Арие! - Гутис продолжила говорить ободряющим настойчивым тоном. - Сейчас оло принесёт обед, обязательно поешь. А потом, если сумеешь, встань и походи. Здесь, в тапес-иса Властительницы, тебя не будут ограничивать ни в чём. Только иногда я буду проводить небольшие обследования. Прямо здесь. И это безболезненно.
   -Но я буду один?
   -Пока - да.
   "Это как долго - пока? И снова один". В голове щёлкнуло, яркой вспышкой зажглась начисто забытая мысль. Во время кошмара он почти непрерывно думал про ахваг, и эта частичка памяти оказалась словно отрезана. Ахваг... Но испытание Тёмного Круга всегда происходит ради кого-то.
   Пытаясь сбросить руку гутис, каса резко вывернул голову, но не успел. Из предосторожности Нисса заранее блокировала уровень воспоминаний, связанных с его дочерью. К сожалению, недостаточно жёстко. Поэтому она внимательно следила за своим необычным пациентом и, заметив тревожные признаки, заставила вдохнуть ещё одну дозу лекарства. Каса закрыл глаза и снова провалился в спасительное небытие.
  
  
   Глава 25
  
  
   Страсти по Палию
  
  
   Домашние дела не хотели заканчиваться. Вернее, Ольтер сам, чтобы отвлечься от тёмных мыслей, придумывал новые неотложные занятия. Только обмануть самого себя почти невозможно, ведь было задето самое чувствительное и незащищённое место. Он наказан за то, что совершил преступление, однажды посмел отказать жене.
   Проверка кухни закончилась, а вечер ещё только начинался. Ольтер направился наверх, навестить самую младшую дочь, Фейлииз.
   Оло возился у ящиков с одеждой, обернулся, вопросительно взглянул на доса и тут же опустился на колени, хотя в детской этого не требовалось. Одет Ур-Суг был не в обычный рабочий костюм, а светло-серые шаровары и рубашку навыпуск с аккуратно застёгнутым круглым воротником и рукавами, расшитыми зелёным шёлком. Оло выглядел гораздо лучше, чем при их памятной встрече в агрит.
   Всё это не понравилось бы Ольтеру и в лучшее время. Он нахмурился, прищёлкнул пальцами, не позволяя оло встать.
   -Что, сегодня снова было трудно с Фейлииз?
   -Нет, дос. Маленькая велл лишь немного покапризничала, но потом хорошо поела и скоро уснёт.
   Варесс выполнил повеление Хозяина Дома, и это принесло хороший результат: дерзких взглядов и глупых слов больше не было. Правда, Ур-Суг лишь повторял чьи-то слова, но выяснить, кто из слуг посмел произнести мерзость о досе, не удалось. А уж варесс умеет допрашивать. Оставалось успокаивать себя тем, что на бредни оло никто не обращает внимания.
   Ур-Суга жестоко унизили, и Ольтер понимал, что это значит для высокомерного окая. О сделанном Хозяин Дома нисколько не жалел. Единственное, поморщился, когда варесс сообщил имя оло, который исполнил наказание. Палий, брат Сирелл. Круг Тёмный, да какая разница, разве для этого юэль не всё равно?
   Утешения месть Ур-Сугу не принесла, сказанное не сделаешь несказанным. И, главное, слова злобного окая на самом деле являлись правдой. дабан перестал быть в глазах Нгойл мужчиной, желанным мужчиной. Гутис получила от него всё, что желала. И отвергла. Нет, жена больше не назвала его снова отвергнутым, наоборот, относится безупречно. Но сегодня без колебаний предпочла другого мужа, который никогда не произнесёт слово "нет", Хозяину Дома досталось лишь несколько учтивых фраз.
   Ловко подхватив недовольно хныкающую Фейлииз, Ольтер прижал малютку к груди, коснулся губами маленького белого лба, привычно проверяя, нет ли жара. Эта дочь, храни её Круг, совсем не похожа на Ламму или Эрит. Девочка заплакала ещё требовательнее. Ур-Суг наконец получил разрешение встать, принял ребёнка из рук доса, понёс в приготовленную кроватку. Хозяин Дома наблюдал за его действиями. Спокойный строгий голос буштуруксы, кажется, нравился Фейлииз, она перестала капризничать.
   Дверь в соседнюю комнату приоткрылась, оттуда появился Ур-Бет с раскрасневшимся от беготни лицом - маленькие мальчики в принципе не умеют ходить, как обычные люди, - с ходу врезался в доса, при этом едва не свалился на пол. Ольтер успел подхватить малыша, и вот тогда оло растерялся. Попытался прикрикнуть на сына, затем опомнился. Произнёс очень тихо:
   -Дос, мой сын ещё слишком мал. Я не могу заставить его выполнять все правила этого Дома.
   Ольтер поднял притихшего, но вовсе не испуганного ребёнка, сына Нгойл, над головой на вытянутых руках. От неожиданности мальчик взвизгнул, потом засмеялся, вовсе не испугавшись высоты. Фейлииз снова подала голос, но больше не плакала, присутствие брата ей нравилось.
   -Я вижу, Ур-Бет, ты очень смелый.
   -Скоро я научу его всем правилам, - пообещал оло, неотрывно следя за действиями доса.
   -Надеюсь. Только такого маленького ребёнка никогда не надо пугать и наказывать.
   -Разве сын оло не должен вести себя, как подобает оло? - с некоторым вызовом в голосе переспросил Ур-Суг. Дабан снова перехватил его взгляд.
   -Это тебе пора научиться опускать голову.
   Дабан сел на скамью, поставил мальчика перед собой:
   -Как зовут твоего отца, Ур-Бет? Забыл? - Мальчик колебался, косясь в сторону Ур-Суга. Неуверенно покачал головой. - Ах, ты маленький как Фейлииз и ещё не умеешь говорить?
   -Суг, - наконец выговорил ребёнок.
   -А как зовут твою маму?
   Мальчик молчал.
   Вытащив из кармашка на поясе маленькую жёлтую птичку, неотличимую от живой, Ольтер посадил её на ладонь, прислушался. Птичка весело чирикнула.
   -Хочешь? - Ребёнок не сводил заблестевших глаз с игрушки. Ольтер подбросил птичку, она взлетела, маша крыльями, сделав круг, опустилась на прежнее место. - Дай свою ладонь, Ур-Бет. Только не сжимай её слишком сильно. А теперь иди, а то твоя сестрёнка ещё маленькая и должна спать. Ур-Суг, позаботься о сыне.
   Дабан дождался, когда Фейлииз действительно уснёт, прибрался около кроватки, опустил кружевной полог. Буштурукса вернулся незаметно, встал перед досом.
   -Ты до сих пор не объяснил сыну, кто его мать.
   -Я говорил, дос. Но ребёнку трудно запомнить ту, кого он никогда не видел.
   В этом оправдании была правда. Жена избегала встреч с Ур-Бетом, хотя на самом деле он был ей дорог. Ольтер прошёлся по спальне, заговорил снова, не оборачиваясь:
   -Дети гутис рождаются вне Круга очень редко, но если такое случается... они живут вместе с их отцами за пределами Дома. Но я согласился принять тебя в Доме своей жены.
   Буштурукса даже не посчитал нужным скрыть насмешку:
   -Неужели велл спрашивала согласия мужа, чтобы поселить меня здесь? Никогда бы не поверил, если бы не услышал от вас, дос. Какая честь для меня!
   Оло осмелился дразнить доса. Быстро же он забыл, чем это заканчивается. Но сегодня Хозяин Дома не позволил гневу прорваться. Заговорил строго, не повышая голоса:
   -Ты сам - ничто. Я, муж Нгойл, принял тебя в этом Доме только ради Ур-Бета. Сын Нгойл должен воспитываться для Круга, как будущий мужчина гутис.
   Советник явно не ожидал подобного поворота, простое объяснение не приходило в голову. Значит, это даже не месть. Всего лишь забота о ребёнке, как её понимают сами гутис.
   -Ур-Бет станет мужчиной гутис? - тупо переспросил он.
   -Это так же верно, как и то, что взойдёт Пасиана. Следовательно, тебе не следует учить мальчика поведению оло. Достаточно, если ты сам когда-нибудь освоишь его. И ещё... Тебе придётся сообщить варессу, что ты был непочтителен.
   -Да, дос. - На этот раз Ур-Суг не собирался испытывать его терпение.
   Ольтер покидал детскую одновременно и успокоенный, и ещё сильнее встревоженный. Он ещё раз убедился, что окая способен хорошо заботиться о Фейлииз. И о своём мальчике. Но смиренным и послушным этот оло так и не стал, хотя, разумеется, здесь нет вины варесса - тот исполняет все распоряжения доса в точности.
   После собственной детской Хозяин Дома посетил детскую Нувель, ведь сегодня окая был занят собой в рабат и оставил детей на попечении одних оло. Потом дабан заглянул к девочкам Арие, там же оказались Солло и Огни - вот где было по-настоящему весело, и Ольтер смеялся до слёз.
  
   Словно прогуливаясь, дабан шёл обратно по затенённой галерее, надеясь, что к его возвращению случится чудо, и Нувель уйдёт из спальни. Кажется, он справился с собой и может появиться в альятте и пройти через спальню - ничего особенного. Оло спешил куда-то по коридору, пересекавшему галерею, но сразу подбежал на зов доса. Это был Палий.
   -Идём со мною, - приказал Хозяин Дома, ничего не спрашивая, даже не взглянув на оло.
   Он привёл Палия в главный агрит. В столь позднее время всё здесь выглядело непривычно. Через распахнутые окна свободно лился зловещий красноватый свет Младшей луны, прокладывая дорожку до самых дверей. Зажигать свет Ольтер не стал, приблизился к центральному окну, круто развернулся. Оло остановился в самом центре агрит. В призрачном сиянье его фигура казалась по девичьи стройной и почему-то дрожала, или это было игрой ночных теней. Лицо в обрамлении переливающегося шарфа, плотно обёрнутого вокруг головы, поразительно напоминало лицо его сестры. Только сейчас оно казалось слишком бледным и, одновременно, невероятно притягательным.
   -Сними платок. - Длинные шёлковые волосы укутали оло до самой талии. А Сирелл всегда стригла волосы. - Сними куртку. - Оло, разумеется, не носил белья. Кожа под одеждой была ещё светлее, а грудь вовсе не гладкой, а, наоборот, припухшей и почти белой. Интересно, а что он надеялся увидеть? Ольтер долго не мог отвести глаз, а потом невольно всхлипнул. Круг Неодолимый, такой соблазнительный... и безжалостный. - Подойди ближе и положи руки мне на пояс.
   -Дос, во имя Круга.
   -Делай, что я сказал. - Оло впервые ослушался, отступил, совсем немного, на полшага. Даже перестал дышать, хотя не посмел упасть на колени.
   -Дос, ваше тело предназначено для велл. Вы не можете искать удовольствия другим способом.
   -Безумный оло, я не ищу запретных удовольствий. Наоборот.
   Последние слова Ольтер буквально выплюнул, рывком дёрнул платок, завязанный вокруг своей талии, так что заколка куда-то отлетела. Он желал принять возмездие за все свои ошибки и неудачи прямо сейчас. Варесс сказал, что Ур-Суг кричал в строне от боли. Значит оло может сделать то же самое и для доса.
   Прямо перед собой дабан разглядел прекрасные глаза Сирелл. А ведь были мгновения, когда ради этого насмешливого и всепонимающего взгляда он готов был переступить Круг. Сладостный привкус прежнего желания вспенил сгустившуюся кровь, по спине пробежала дрожь, от предчувствия близости живот свело судорогой. Схватив оло за руки, Ольтер подтащил его к себе: тело Палия неожиданно оказалось твёрдым, словно вылитым из металла. Чтобы повалить оло на пол, пришлось применять силу, длинных волосы всё время мешали и оказывались в руках.
   -Делай, юэль. И пусть мне будет совсем плохо.
   Не понять призыв доса было невозможно. Палий охнул, вытянул вперёд руки, вцепился ими в плечи Ольтера так сильно, что тот тоже едва не вскрикнул. Некоторое время они боролись на равных, наконец дос сообразил, что оло не справится с ним, и поддался.
   Почувствовав слабость, Палий неожиданно ногами оттолкнул доса, перевернулся, отпрыгнул назад и кинулся к выходу. Не успевая задержать беглеца, дабан бросился на уже захлопнувшуюся дверь, ударился в неё всем телом, яростно застучал ладонями.
   -Открой.
   Дверь распахнулась настежь. Оло скорчился на полу у противоположной стены коридора, увидев доса, пополз к нему.
   -Смилуйся, дос.
   Споткнувшись о порог, Ольтер окинул бьющегося в истерике оло тяжёлым взглядом.
   -Прекрати... замолчи. - Только Палий не мог замолчать, он слишком хорошо знал, что, не исполнив приказ доса - любой приказ, - совершает преступление.
   -Дос, нельзя... нет. Я не делал плохого, дос. - Оло умолял, даже не осознавая, что именно говорит.
   С губ Ольтера сорвалось проклятье, он замахнулся, но в последний момент опустил руку - мужчина гутис не должен сам наказывать оло. Слова доса были должны напугать Палия ещё сильнее, только он уже достиг предела, за которым перестают понимать. Дабан снова хотел выругать его за упрямство и страх, и вдруг наваждение исчезло: пришла очередь доса ужасаться силе своего неуправляемого желания.
   Хозяин Дома быстро взял себя в руки, по крайней мере внешне. Приказал оло собрать и принести разбросанную по агрит одежду. Завязал платок вокруг пояса и, отбросив Палия с дороги, торопливо пошёл, почти побежал в альятту. Он добился своего - увидеть Нувель вместе с Нгойл после всего содеянного представлялось... почти пустяком.
  
   Окая действительно лежал в огромной постели Нгойл - только один, жены нигде не было видно. Натянув одеяло почти до подбородка, Нувель взглянул на вошедшего Хозяина Дома почти с надеждой. Дабан окинул взглядом спальню - кругом царил невероятный беспорядок. Даже ваза с цветами была перевёрнута и откатилась под стол. Ольтер машинально стал поднимать рассыпавшийся букет.
   -И где же... Нгойл?
   -Она была... Сюда ворвались гутис. - Голос окая был растерянным. - Тиори... из личной Охраны. Нгойл уехала с ними. Она спешила.
   -Тиори! Чего они хотели?
   -Не знаю, Ольтер. Я хорошо расслышал только имя Арие.
   Ольтер круто развернулся.
   -Что ты ещё знаешь?
   -Ничего, Ольтер.
   -Нгойл... велела тебе ждать? - В голосе дабан невольно проскользнуло сочувствие.
   -Нет... Она ничего не сказала. Ни слова. Словно меня и не было здесь.
   -Ну, тогда возвращайся в рабат. Незачем задерживаться в альятте, сегодня я без монитора.
   -О! - Нувель стремительно соскользнул за дальний край постели, путаясь в одеяле, подхватил с кресла ткань - своё платье. Оно больше напоминало юбку с широким поясом и предназначалось для бирюзового ожерелья, забытого на столе. - Мне показалось, что с Арие случилось что-то... нехорошее. Гутис были очень встревожены. И Нгойл... тоже...
   -Разумеется, - Ольтер кивнул. - Нашу Уважаемую жену каса всегда волнует. Да, ведь Нгойл не закончила с тобой? Не забудь позвать Наставника, он поможет успокоиться.- Нувель уже направлялся к двери, но, расслышав напутствие, задержался. Обернулся через плечо.
   -Как скажешь, Уважаемый Ольтер. Но, может, необходимо позвать Наставника и к тебе. Тебе не надо успокоиться?
   -Не твоя забота, окая.
   -Ты удовлетворяешь себя сам. - Голос окая прозвучал ровно и невинно. Словно это был не откровенный вызов.
   Ольтер просто не успел ответить, а значит, и наговорить лишнее. В альятту без предупреждающего стука вошёл его Наставник, заговорил от самых дверей громко и властно:
   - Я искал тебя повсюду, Оле. Где ты был всё это время? Немедленно в ошот, потом я помогу тебе одеться.
   -В чём дело, Наставник?
   -У тебя больше нет времени на вопросы, плоттер ждёт уже давно. - Наставник развернулся лицом к другому мужу Нгойл, слегка поклонился. - Извини, Уважаемый Нувель, что мне приходится передавать тебе распоряжение жены. Это неправильно, но так получилось. До возвращения моего воспитанника ты остаёшься Хозяином Дома.
   Нувель снова удивил Ольтера. Он ответил спокойно и с достоинством, как и полагалось говорить мужчине гутис, что бы ни происходило вокруг:
   -Я услышал тебя, Уважаемый Наставник мужа моей жены.
   Дабан только беззвучно открыл рот и сразу захлопнул. Не оглядываясь, зашагал туда, куда ему велели.
   Все спешили, даже оло, но Наставник сразу разглядел синяки и отчётливые глубокие царапины на тёмной коже, придавил воспитанника к скамье.
   -Что это означает, мужчина, Стоящий в Круге?
   Ольтер едва не начал вырываться, но тут же затих:
   -Я сошёл с ума, Наставник. Словно выпил черного биза, хотя никогда и не пробовал его. Я велел оло удовлетворить меня.
   Руки Наставника взлетели и замерли в воздухе. Он даже не стал переспрашивать подробности. Дос приказал, значит, оло исполнил приказ. Иного быть не могло. Ольтер отчаянно затряс головой.
   -Нет, больше ничего не было. Оло отказался.
   -Во имя Чистоты Круга! Ольтер, с тобой давно не всё в порядке. Но ты сделался скрытен и почти ничего не рассказываешь.
   -Я виноват.
   -Разумеется, ты виноват. И не надейся, что если стоишь В Золотом Круге, то подобное сойдёт тебе с рук. Но... наказан ты будешь позднее. - Наставник дождался, когда слуги облачат доса в платье, сам привычно уложил складки одежд, неожиданно прижался к спине воспитанника, коснулся губами шеи. Он никогда так не делал раньше.
   -Круг Милостивый, пусть плохое останется позади тебя, мужчина из Дабан. - Быстро разжав руки, Наставник снова сложил их, суеверно замыкая Круг, чтобы молитва обязательно была услышана.
  
  
   Нувель и без напоминаний знал, что ночью из альятты существует лишь одна дорога - обратно в рабат. Однако вернуться к себе не смог, рабат вдруг представился невыносимо душной тюрьмой. Потрясение было слишком велико: жена оставила его без всяких сожалений, даже не обернувшись.
   Выйдя в общий коридор, окая пошёл вперёд и, не раздумывая, толкнул дверь в одос Герра. Тот ещё не спал, закончив дневные дела, поливал цветущие лианы, высаженные в горшки вдоль прозрачной перегородки напротив окна. Он уставился на ночного гостя с изумлением. Вопрос был излишним, но Герр его задал:
   -Откуда ты?
   Окая прошёл к столику, где стояли приготовленные для хозяев и гостей напитки, сел в кресло, даже попытался улыбнуться:
   -Кажется... нам разрешено встречаться.
   -Но не по ночам. Ты должен быть в альятте.
   Герр накинул на голые плечи окая шаль. Тот сделал попытался рассмеяться, но тут же прекратил: это даже не напоминало смех.
   -У Нгойл нашлись более интересные дела, чем проводить время с мужем из Окая. Как обычно.
   -Что случилось, Нуве? - Герр завязал мягкий пояс на талии, уселся рядом. Налил Нувель ещё тёплого травяного настоя. Тот выпил, даже не рассмотрев то, что было налито в чашку.
   -О, нет, ничего страшного. - Окая собрался плеснуть в опустевшую чашку фрез, но Герр остановил его руку.
   -Что-то не так? Это из-за Ольтера?
   -Не знаю... Все уехали: и Нгойл и Ольтер. Ольтер тоже... какой-то странный. Его Наставник заявил, что теперь я Хозяин этого Дома.
   Сын дабан не стал переспрашивать. Снова наполнил чашку Нувель успокаивающим настоем.
   -Вот как? Мои поздравления новому Хозяину Дома. - Голос Герра был спокоен, но взгляд сделался проницательным и испытующим, как у отца, и не только взгляд. Нувель даже померещилось, что он снова разговаривает с самим Ольтером. - Это огромная ответственность, Нуве, но ты справишься.
   -Посмотрим.
   -Надо же, чтобы именно сегодня, в твоё кольцо, что-то произошло. Возьми себя в руки, Нуве, и подумай. Если поведёшь себя достойно и справишься со всеми обязанностями, уверен, Нгойл оценит это. Так что спрячь неудовольствие подальше, хотя я отлично понимаю тебя...
   Окая сердито мотнул головой, плотнее кутаясь в шаль:
   -А мне всё равно. Так даже лучше, что... ничего не было. Не придётся снова идти в ахваг. Не появится ещё одного плачущего ребёнка в детской.
   -Да разве ты не любишь детей, Нувель? Своих детей? Вот уж не поверю.
   -Да иногда... я ненавижу их. - От напряжения лицо окая побледнело ещё сильнее. - И не хочу смиряться с такой жизнью.
   Скрывать тревогу и дальше Герр не мог. Его самого напугал внезапный ночной отъезд отца.
   -Не сомневаюсь, Нгойл знает, как ты переживаешь сейчас. И если порой тебе кажется, что о тебе забыли... Это лишь значит, что обстоятельства сильнее гутис. - Герр нашёл взгляд окая и выдержал его. Налил немного настоя себе, разбавил фрезом. - Терпение - главная заповедь мужчины гутис, хотя ждать... нелегко. Наберись терпения и возвращайся в рабат. Рано или поздно Нгойл опять позовёт тебя. А если Ольтер уехал, то с самого утра все заботы по Дому лягут только на тебя. - Спокойные дружеские увещевания только раздразнили Нувель, как раз сейчас ему хотелось спорить. Только Герр не дал такой возможности. - Хочешь откровенно? Ну да, ты прав. Нгойл... не желает тебя столь же горячо, как Арие. И Ольтер точно в таком же положении. На самом деле... Нгойл отдала свою сердце одному каса. Так что? Зато я уверен, тебя никогда не забудут и не выбросят прочь, как ненужную надоевшую вещь. И слово Уважаемый перед твоим именем не пустой звук. Верь мне, это немало.
   Понемногу Нувель начал остывать, что-то стало доходить до сознания. Впервые окая задумался о странности своих отношений с сыном Ольтера: он-то воспринимает Герра как ровню, почти как брата, а ведь это не так. Надо же додуматься: искать среди ночи утешения у Герра. Возможно, благоразумие явилось следствием выпитого настоя или того, что он был назван Хозяином Дома. Оставалось только послушаться и уйти.
   Нувель готовился встать, когда из коридора донеслись звуки шагов, поразительно гулкие в ночной тишине. В одос буквально ворвался Палий, причём выглядел запоздавший оло ничуть не лучше пришедшего перед ним мужа Нгойл. Из-под платка свисали волосы, обезумевшие загнанные глаза в упор не заметили доса и его гостя.
   -Палий! - Герр попытался привести оло в чувство. - Здесь дос Нувель.
   -Дос. - Палий замер на пути к двери, ведущей в строн, но даже не обернулся.
   -Отвечай мне, Палий. Что ты снова натворил? В чём дело?
   -Я не сделал... не выполнил приказ.
   -Повернись! - Герр сам не выдержал и повысил голос. Никогда ещё он не видел своего оло в подобном состоянии, в любой ситуации тот владел собой и не терял головы.
   Было понятно, что в присутствии Нувель оло не успокоится, а, наоборот, выкинет ещё что-нибудь похуже. Буквально толкнув Палия в строн - хорошо, что в одосе было тихо, дети не проснулись, - Герр твёрдо, хотя и извиняющимся тоном, попросил окая уйти.
   -Уважаемый Хозяин Дома, мне не успокоить глупого оло, если ты не оставишь одос. Он, наверное, встретил привидение.
   Когда Герр смог вернуться к оло, тот стоял там, куда его поставили, в центре своей маленькой комнаты. Дос бережно и осторожно усадил Палия, сел на низкую скамью около него.
   -Расскажи мне всё. Ведь ты знаешь, я постараюсь помочь.
   Оло вдруг заметил, что манжет куртки всё-таки разорван, постарался незаметно подвернуть его. Встретился взглядом с досом. И вздрогнул - это были те же самые серебристые глаза, что смертельно перепугали его в агрит.
   -Дос Ольтер пожелал запретное.
   Несколько мгновений Герр пытался поверить, что это вовсе не нелепая шутка.
   -Что именно сделал Ольтер?
   -Дос хотел для себя того же... что варесс приказал мне сделать с оло Ур-Сугом. И я ответил нет самому досу Ольтеру.
   Герр вскочил. Затем свалился обратно. Палий обвинил мужа велл в нарушении Круга. Обвинение было нелепым и невозможным, не мог отец совершить такое, но... Герр хорошо знал своего оло, тот никогда не лгал.
   Наверное, никогда в жизни сын Ольтера ещё не был столь рассудителен и хладнокровен, сначала с Нувель, и вот теперь с собственным оло.
   -Палий, дос Ольтер не обвинит тебя, если... виноват сам. Ты же знаешь моего отца. Ты напрасно так перепугался.
   Оло сжался ещё сильнее, через силу прошептал:
   -Нет, я не знаю доса Ольтера. Он... другой. - И замолчал обречёно. Герр не представлял, что тут можно ещё сказать, он сам был в ужасе, но что-то делать было нужно, оло ждал.
   Герр сходил за настоем, которым успокаивал окая. Разбавил заварку кипятком, себе и Палию. Принёс на подносе, протянул чашку своему оло.
   -Послушай меня, всё это... непонятно. Но пока... ты никому ничего не говори. Потому что прямо сейчас Ольтер уехал.
   -Как скажешь, дос. - Медленно осушив чашку до конца, оло, наконец, перестал дрожать, сам прикоснулся к локтю доса. Заговорил почти обычным голосом: - Я не буду никому рассказывать. И... я почти успокоился. Уже поздно, ложись спать, дос. Если что-нибудь понадобится, я обязательно разбужу.
   В спальне было темно и в меру прохладно, Герр так устал, что не стал зажигать свет, нырнул в постель, закутался в одеяло. Только долгожданный сон не приходил. Что творится у них Доме? Что случилось, почему Нгойл так срочно умчалась посреди ночи, оставив Нувель в полном отчаянье, и увезла отца? Об отце думать было невозможно: Палий что-то перепутал. Хорошо ещё, что Ольтер взял личного оло для Фейлииз, и, насколько Герр знал, там всё в порядке.
   В десятый раз повернувшись на другой бок, Герр снова встал, направился в детскую. Там все спали, даже Палий дремал, сидя с ногами в кресле между двумя кроватками.
   Света ночника было слишком мало, и хорошо знакомый облик оло каким-то непостижимым образом неузнаваемо переменился. В изгибах и впадинах бледного лица залегли глубокие тени, сделав тонкие черты ещё выразительней и печальней, губы были скорбно сжаты. Сейчас Палий выглядел слишком хрупким и беззащитным.
   Что именно произошло между двумя оло, Герр не знал. После того, как Палий не захотел прислушаться к его просьбе, дос счёл расспросы ниже достоинства мужчины гутис.
   Вдруг подумалось: как этот оло мог причинить кому-то боль, быть намеренно жестоким, пусть даже с тем трижды проклятым отверженным-окая? Раньше подобные сомнения Герр гнал, но сейчас они родились заново. "Достоинство мужчины гутис! Много ли осталось от него после незабываемой Лорин?" Незабываемой, потому что от неё остались дети. Герр отступил на шаг, потом ещё, всё-таки опасаясь потревожить спящих.
   "А его собственная, полудетская любовная игра с Палием: смесь из жгучего любопытства, одиночества и ещё неосознанного, ни к кому не относящегося желания тела. Почему Палий не сказал глупому мальчишке нет? Неужели и оло... было одиноко?" После того единственного случая ничего подобного не повторялось. Они оставались только друзьями. Ну, и конечно, досом и его оло.
   Сегодня... он не осмелился даже поблагодарить своего друга за то, что тот сделал ради отца. На самом деле преступление совершили оба: и дос, и оло. Но вина мужчины гутис сделалась бы неизмеримо больше, если бы оло выполнил приказ.
   "Что за безумие нашло на отца? Отвратительную недостойную месть отверженному как-то можно понять. Но возжелать оло, как тогда Ровер? Или не так? Отец никогда даже близко не делал подобного. Или делал? И что скажет Нгойл, когда узнает?"
   Остановить разбегающиеся мысли было трудно. "Нельзя так думать об отце. Это неправильно, он зашёл слишком далеко". Вот о Палии он думать обязан. Если бы оло подчинился досу... тогда другое дело. Тогда оло ни в чем не виноват. Зато непослушного слугу наказывают всегда и очень жестоко: таких просто уничтожают". Герр ещё раз пообещал себе, что до этого не дойдёт никогда.
   "А нет ли и его вины в случившемся? Если бы с самого начала объявить варессу, что его личный оло не должен иметь с Ур-Сугом ничего общего. Почему он не вмешался? Не счёл важным? А ведь Палий явно не хотел это делать".
   Никогда Герр не размышлял столько о Палии. И ещё он никак не мог припомнить (а дос запоминал все рассказы о Заведении, хотя специально и не расспрашивал), чтобы оло упоминал, что делал подобные вещи раньше.
   Бесшумно ступая мягкой обувью, дос ушёл. Палий открыл глаза, перевёл сдерживаемое дыхание - он не спал уже давно. Разговора об Ур-Суге дос так и не завёл, и это было хорошо. Оло на самом деле не знал, что отвечать. Он плохо помнил, что произошло тогда в строне (небольшая полуоткрытая комната-ниша без дверей и даже занавесок, где жили (спали) почти все домашние оло). Запомнилось только, как они расстались. Ур-Суг спросил шёпотом:
   -Когда мы встретимся снова, сероглазый ами?
  
  
   * * *
  
  
   Мужчина из Дабан был ответственным воспитателем и всегда подробно объяснял окая тонкости ведения домашнего хозяйства, заставляя вникать в любые мелочи. Только не все обстоятельства можно предположить заранее. Первое, с чем столкнулся новый Хозяин Дома, было известие об исчезновении оло.
   Кали исчез, его дети были оставлены под присмотром обычных слуг, и Нувель не представлял, как в подобном случае следует поступать. Варесс не придал исчезновению оло Ламмы большого значения, он предположил, что Кали покинул Дом ещё с ведома прежнего Хозяина. Во всяком случае, оло сделал это на плоттере, имевшем допуск от Властительницы.
   Герр был согласен с выводами варесса, но, видя растерянность окая, дал совет:
   -А что насчёт Ур-Суга? Конечно, ему будет непросто, но не чрезмерно - с детьми Кали он знаком хорошо.
   Морщинка на лбу Нувель невольно разгладилась.
   -Да, это выход. Если Ур-Суг тебе понравился, я распоряжусь.
   Герра передёрнуло.
   -Я не говорил - понравился... - Он не стал уточнять, что всего лишь повторяет мнение Палия, который упомянул, что личный слуга Ольтера отлично справляется со всем. - И не переживай так, я с радостью стану во всём помогать Уважаемому мужу моей матери. Новые обязанности свалились на тебя уж слишком неожиданно.
   Голос сына Ольтера звучал так уверенно, что казавшаяся неподъёмной гора предстоящих дел сделалась как-то легче. Нувель благодарно улыбнулся:
   -Может, Уважаемый Ольтер скоро вернётся.
   Герр склонил голову так низко, что кружевной платок, прикреплённый к высокому позолоченному гребню, свесился на лицо.
   -Мы не можем этого знать, Уважаемый муж моей матери.
   Нувель промолчал, но когда Герр и в следующий раз обратился к нему столь же подчёркнуто почтительно, он рассердился и выговорил сыну Ольтера всё, что думал по этому поводу.
   -Так полагается.
   Окая мог принять такой ответ за насмешку, если бы не печаль в голосе Герра, которую тот не сумел скрыть.
   -Скажи ещё, что этого требует Круг.
   -Да. И храни тебя Круг... от его гнева.
   Предупреждения Нувель не понял. Он услышал в словах Герра совсем другое и запальчиво возразил:
   -Я не нарушал Круг.
   Неожиданно сын Ольтера рассмеялся, белоснежная улыбка преобразила его тёмное лицо, обычно выглядевшее немного надменным.
   -Круг для мужчины - это воля гутис. Как можешь ты быть уверен, что не провинился перед Нгойл?
   -Конечно, я понимаю: мужчина гутис не вправе судить... обо всём.
   Герр наконец опомнился: если Нувель успокоился после вчерашнего, для чего он возвращает окая назад. Именно поэтому его так обрадовало своевременное появление Изоаль: можно было сменить тему. Сестра вошла в агрит, ведя за руки Тингара и Балити. Герр сразу же поднялся навстречу, сложил ладони перед грудью, ведь вторая дочь Арие стала почти взрослой гутис.
   -Привет тебя, сара.
   Нувель последовал его примеру, и брови девушки изумлённо приподнялись:
   -Что ты делаешь, Уважаемый Нувель? Ты Хозяин Дома.
   -Он ещё не привык к новому положению, - вырвалось у Герра.
   Брови Нувель немного сомкнулись. Он тоже ответил, но только про себя. "Однажды твоя старшая сестра велела меня наказать за то, что я был недостаточно почтителен".
   Словно прочитав мысли окая, Герр снова не выдержал:
   -Неужели ты до сих пор хранишь обиду на Оссиль?
   Уголок рта окая дрогнул, не то насмешливо, не то горестно:
   -Я рождён вне Круга, меня это... слишком удивило.
   Не отпуская от себя маленьких братьев, стоявших подозрительно спокойно, девушка покачала головой:
   -Круг поворачивается для всех. Даже я помню, Оссиль просила прощения тогда... - Она преувеличенно сердито посмотрела на мальчиков. - Уважаемый Нувель, ты представляешь, где я нашла Балити и Тингара? Они пробрались по лестнице для оло, выбрались в парк и направились к Тёмному озеру. Если позволишь, я пока сама присмотрю за ними. Сегодня у тебя хватит забот и без двух маленьких разбойников, а мне нравится с ними возиться.
   Балити И Тингар виновато молчали, а новый Хозяин Дома невольно смягчился, поблагодарил юную гутис. И пообещал мальчикам разобраться с ними позднее. С некоторым изумлением Герр наблюдал со стороны, как Изоаль без всякого труда подчиняет себе окая. И как неотразимо действуют на Нувель её повадки кошки, лишь прикидывающейся полностью ручной и ласковой.
   Герр лишь хмыкнул и нечаянно посмотрел на маленького сына каса: Тингар держался незаметно, но его диковатая, нездешняя внешность поневоле притягивала взгляд.
   Возможно, в обычаях отверженных есть и свои преимущества. Им не приходится отрекаться от детей. Вот Арие всем сердцем любит сына - в этом невозможно сомневаться - и всегда будет любить, но ему велено расстаться со случайным ребёнком. Гутис не понимают этой боли. Хотя... Нуве утверждает, что в Окауайя именно мужчины легко и без сожалений забывают о детях, как о незначительной мелочи. Вернее... не беспокоятся о них вовсе, хотя и не отрекаются. Как это, забыть о собственном ребёнке, который беспомощен?!
   Представив такой ужас, Герр невольно содрогнулся. Резко отвернулся от Тингара, посмотрел на притихшего Нувель, потом на сестру, спросил подозрительно:
   -Прошедшей ночью ты тоже куда-то уезжала, сара?
   -А ты стал удивительно внимателен, Герр. Да, я встречалась с Оссиль, поймала её прямо на Станции. Кстати, я отвезла ей Кали.
   Потрясены были оба мужчины, но Герр попытался это скрыть - ведь гутис никогда не интересуются оло. За одним исключением.
   Изоаль не стала притворяться, будто не замечает сомнений брата, но вернулась к этой теме только после ухода окая. Она велела мальчикам ждать в коридоре, а когда осталась наедине с Герром, встала напротив, заглядывая в лицо:
   -Герр, это же Иль. - Молодой мужчина с деланным равнодушием пожал плечами. - О Герр, она не забыла о тебе. - Герру пришлось отвернуться:
   -У Оссиль хорошая память.
   Изоаль порывисто схватила брата за руку, снова заставила смотреть на себя:
   -Когда из Корпуса уезжают за пределы Гутис, то прощаются навсегда - такой обычай. - Сын Ольтера не издал ни звука, затаил дыхание. - Сара ещё на Станции, но она уедет. Герр, я установлю Внешнюю связь из саколь Нгойл и вызову Оссиль... для тебя.
  
   Мальчиков пришлось оставить снаружи одних, и те подозрительно притихли. Установив сферу, Изоаль не стала задерживаться, поспешила к выходу. Герр даже не обернулся, сразу устремившись в центр сферы, охваченной со всех сторон едва заметно мерцающим контуром.
   Работать с Внешней связью он умел не хуже гутис, но в Доме матери больше не имел собственной карточки, и поэтому самостоятельно не мог ничего сделать. Да и заходить в альятту, а тем более в саколь, было запрещено: Изоаль нарушила Порядок, приведя сюда брата.
   Прошло несколько мгновений, и буквально в трёх шагах от себя Герр увидел нежный профиль Иль. Затем всю её лёгкую фигуру, напоминающую в униформе неудержимую птицу: только сильных золотых крыльев за спиной было не разглядеть. Он не знал, находятся ли рядом с сестрой другие гутис, да и не хотел этого знать, сложил руки в традиционном жесте приветствия.
   -Приветствую тебя, моя любимая сара.
   Старшая дочь Арие резко обернулась, изумлённо распахнулись малахитовые глаза, но так и не загорелись счастливой улыбкой. Словно что-то мешало.
   -Герр, я рада видеть тебя. Как чудесно ты выглядишь. - Она привстала со скамьи, словно желая обнять брата. Опомнившись, снова села, опустила руки. - Позволь и мне поздравить тебя с рождением сына, ведь я не сделала этого после ахваг.
   -Оссиль! - не удержался Герр. Имя любимой, коснувшись языка и слетев с губ, оставило во рту привкус сладкого фреза и так же, как выпитый одним глотком фрез, ударило в голову. - Пусть Круг хранит тебя неусыпно, сара. Изоаль сказала, что ты покидаешь Станцию. - Взгляд дочери Арие одновременно и ласкал и обжигал. И сейчас ей было всё равно, есть ли рядом свидетели их встречи. - Это может быть... опасно.
   Девушка впервые улыбнулась, словно любимый сказал глупость.
   -Хочу, чтобы ты был рядом, Герр. Хочу дотронуться до тебя.
   -Это невозможно. - Высокие отточенные скулы тёмного лица мужчины покрыл румянец.
   -Но я люблю тебя, и это уже записано в Круге Золотыми буквами.
   Герр едва не задохнулся, он давно уже не верил, что когда-нибудь снова услышит подобное признанье.
   -Там не записано, чтобы мы были рядом, Иль.
   На этот раз Оссиль ответила не сразу. Вздохнула, преодолевая себя:
   -Тогда почему ты стоишь в Тёмном Круге... ради меня? О чём молишь, если не о любви?
   Лицо Герра запылало ещё отчаянней. Но он промолчал - только дрогнул, даже покачнулся. Оссиль невольно оглянулась, а затем подалась навстречу:
   -Разденься, Герр.
   Сын Ольтер не колебался. Поднял руки к горлу, и тонкая ткань соскользнула с плеч. Он видел, как темнеют зелёные зрачки, приоткрываются лепестки губ, и, помедлив ещё мгновение, выдернул шнурок из пояса. Не глядя, перешагнул через ворох упавшего шёлка, выпрямился, взглянул в лицо любимой с вызовом:
   -Неужели я до сих пор нравлюсь тебе, Иль? - О, сколько гордости было в его голосе.
   -Можешь не сомневаться, - выдохнула Оссиль почти с угрозой и облизала почти пересохшие губы. - Я хочу, чтобы все мои дети были только от тебя.
   Она так сильно наклонилась вперёд, что, казалось, вышла из обозначенного пространства. Герр тоже не удержался и шагнул навстречу, понимая, что нарушает сферу. Он прижимался лицом к лицу любимой, пока иллюзия не начала гаснуть.
   Опомнился, только оставшись в одиночестве, торопливо оделся. Затем распахнул дверь и непривычно звонким, полным смятения голосом окликнул Изоаль:
   -Эй, вы здесь не разгромили всю альятту?
   Раздался дружный смех, откуда-то вылезла Изоаль, окинула брата строгим взглядом, не выдержав, заулыбалась:
   -Неужели увидеть мою сестрицу уж такая невероятная радость?
   -Видит Круг, это самая большая моя радость. И в благодарность я готов служить тебе чем угодно. Даже решить контрольные задания по координированию.
   Девушка презрительно фыркнула:
   -Спасибо, уж я сама. Ты перепутал, братик. Это Оссиль не давались графические проработки полей.
   Герр погрозил ей пальцем:
   -Не смей при мне говорить всякие гадости про сестру.
   -Ладно, при тебе не буду.
   -Изоаль! - Герр запнулся. Он никогда бы не спросил, но сейчас, сгоряча, сумел преодолеть себя. - Ты ведь знаешь, что происходило со мной в Доме Бояр. Мне было так нехорошо потом, что я, кажется, запомнил не всё.
   Сестра ловко поймала за рубашку Балити, попытавшегося проскользнуть в саколь мимо неё.
   -А что сказала Оссиль?
   -А что она должна была сказать?
   Энергично встряхнув вырывающегося Балити за ворот, чтобы привести в чувство, юная воспитательница лёгким пинком направила мальчишку назад. Чем дольше сестра ничего не отвечала, тем хуже делались подозрения. И больше всего Герру не нравились её глаза: они не просто перестали улыбаться, они сделались свирепыми.
   Проводив Изоаль и её подопечных к началу галереи, ведущей в детскую половину Дома, сын Ольтера решил, что не дождётся никакого ответа. Сестра заговорила неожиданно, приняв какое-то решение:
   -Моя сара находится под покровительством Корпусом только ради Камы, ну и, конечно, ради Нгойл. Ге, ведь Оссиль так и не признана Кругом. Она отверженная.
   Подобные слова не были ответом на вопрос и ничем не успокоили Герра, скорее, наоборот.
   -Оссиль не гутис? Да Оссиль более гутис, чем сама Нгойл. - А как он мог ещё возразить.
   -Наверное, ты знаешь её лучше меня, - охотно согласилась Изоаль, пожав плечами. - Я только хотела напомнить, что отверженных не заботит Чистота Круга. Так что не переживай: если Оссиль не истинная гутис, то она может простить тебе всё.
   Что именно должна прощать Оссиль, осталось непонятно. Герр подумал, что Изоаль сама ещё ребёнок, хотя и пытается рассуждать как взрослая. Не выдержав, он обнял её за плечи, прижал к себе.
   -Моя мудрая Изоаль, самая добрая из моих сестёр. Я люблю тебя больше всех.
   -Больше, чем Оссиль? - лукаво переспросила девушка.
   Немного смутившись, сын Ольтера покачал головой, чувствуя, что невольно улыбается, и подмигнул Тингар и Балити, которые наблюдали за ним, раскрыв рты.
   -Круг Неукротимый! Война когда-нибудь закончится и все вернутся. И Оссиль обязательно вернётся к тебе, Герр. И она сможет нарушить любой запрет. - Изоаль снова поразила сына Ольтера. Впоследствии он часто вспоминал её обещание.
  
  
   * * *
  
  
   Ольтер запретил Нувель даже думать о Советнике, но ведь все изменилось: самого дабан нет, а проверять детские - это священная обязанность Хозяина Дома. Так что избежать новой встречи с Ур-Сугом стало невозможно.
   Поздним вечером, когда диск Пасианы опустился за дальний край парка и первое кольцо в качестве Хозяина Дома можно было назвать завершённым благополучно, Нувель открыл дверь в детскую дабан.
   Всё выглядело тихо и спокойно, свет уже приглушён - дети спали. Ур-Суг вышел навстречу досу из строна (укромной ниши для оло, даже не отделённой от прихожей занавеской) и сразу опустился на колени. Привилегированное положение личного оло подчеркивалось одеждой: рубашка была отделана светло-зелёной (любимый цвет Ольтера, который тот предпочитал видеть в своей детской) вышивкой на рукавах и расстегнутом воротнике.
   Следом за оло-буштуруксой из тёмной ниши появился Палий, поколебавшись, тоже склонился перед досом - изящно, но безупречно почтительно. Вот этого оло Нувель ожидал встретить здесь меньше всего. Привычно щёлкнув пальцами, приказал встать.
   -Почему ты здесь? Слишком мало дел в одосе своего доса?
   -Дос, я выполняю распоряжение варесса. Ведь теперь Ур-Суг не может покидать детскую доса Ольтера.
   Можно было решить, что присутствие Палия связано с какими-то мелкими хозяйственными делами. Нувель так и подумал, махнул рукой, чтобы тот поскорее убирался. Теперь они остались с бывшим Советником наедине.
   -Как чувствуют себя дети Кали?
   -Они на редкость спокойные. Их осматривал врач и остался доволен. Всё в порядке, дос.
   Нувель осторожно заглянул в спальню, обошёл все кроватки, вынул из одной игрушку. Здесь находился ещё один дежурный оло, но Хозяин Дома даже не взглянул на него, вернулся к Ур-Сугу, оставшемуся за порогом.
   -Итак, ты справляешься со всеми?
   -Дос, ведь я ухаживал за детьми вместе с Кали, когда жил внизу. Неужели Кали провинился так сильно, что его изгнали из Дома?
   У оло не было права спрашивать, но, в конце концов, он не произнёс ничего особенного. И, как всегда, Нувель не смог понять, чего добивается от него Советник. Не отвечая, прошёл мимо него обратно в прихожую. Но просто уйти не смог. Остановился у окна, всматриваясь в темноту.
   -Палий очень опытный оло. Если он помогает тебе, то особых трудностей возникать и не должно.
   -Опытный? - непонятным тоном переспросил Ур-Суг.
   -Что не так?
   Оло опустил, но сразу же снова поднял непроницаемые серые глаза. И так как на самом деле он был даже немного выше принца, то взглянул на доса в упор. Произнёс нарочито смиренно, но не отводя взгляда:
   -Мой дос забыл распоряжение доса Ольтера... о моём правильном воспитании.
   Нувель помнил как раз очень хорошо, только считал, что всё в прошлом. Сообразив, в чём дело, слегка смутился.
   -Так это Палий? - Объяснять, как ему не понравился невероятный приказ Ольтера, Нувель не стал - перед оло не извиняются.
   Но как бы муж Нгойл не относится к Советнику - тот причинил зло жене, - он не мог одновременно не восхищаться силой духа этого буштуруксы. Сам Нувель подчинился гутис полностью. Да, всё произошло добровольно и никак иначе: он сам просил разрешения вступить в Круг. Но в глубине души Нувель знал, что потерпел поражение и в какой-то момент был сломлен.
   -Я считаю, что ты наказан достаточно, и отменяю распоряжение доса Ольтера.
   Оло склонил голову:
   -У моего принца доброе сердце. Я благодарен за милость, но не смею роптать. Ведь в Гутис подобное наказание грозит даже рождённому в Круге. Палий рассказал мне, что произошло с его досом.
   И снова Нувель не понял:
   -С досом... Герром?
   -Надеюсь, что Высокого принца такое наказание никогда не коснётся.
   Мир снова разлетелся на осколки. "Выходит, гутис могут делать что угодно, а потом - словно ничего и не было, даже воспоминаний. И это Великий Круг, которому он теперь принадлежит. Это же паутина". Хозяин Дома развернулся и направился к выходу. Просто сбежал.
   Он не был уверен, что правильно понял, но больше не желал ничего слышать. Может, Ур-Суг снова повторяет злые сплетни глупых оло.
   Однако просто отмахнуться от таких обвинений было невозможно. Неужели он до сих пор совершенно не понимает истинных нравов Гутис, и всё, что внушает Кабери, - пустые слова. Кто подтвердит или опровергнет? Не расспрашивать же самого Герра.
   Лёгкая тень шевельнулась у стены коридора. Палий сделал полшага впёрёд, не преграждая досу дорогу, а лишь показывая, что находится рядом.
   -Подойди!
   Палий сделал ещё пару шагов, снова поклонился. Опускаться на колени, как в детской, он не стал - никто и не требовал этого от личных слуг. Сейчас в нём не осталось и намёка на то безумие, что окая наблюдал собственными глазами вчера. Палий выглядел как обычно, только для домашнего оло уж чересчур эффектно: тонкие черты лица, удлинённые, словно у истинного гутис, глаза в обрамлении загнутых ресниц, нос с едва заметной горбинкой. К тому же под красивым головным платком скрывались длинные волосы. Все в Доме знали, что Палий бывший юэль.
   -Так почему ты гуляешь где попало по всему Дому?
   -Дос... варесс приказал мне посещать оло доса Ольтера самому.
   Нетерпеливым жестом Хозяин Дома оборвал уже известное ему объяснение:
   -Я знаю о наказании для Ур-Суга. Больше в этом не будет необходимости...
   -Как прикажет дос.
   Вот теперь можно было расспросить этого оло о том, что наговорил бывший Советник, только... не хватало духа. Нувель стеснялся не Палия, а того, что оло обязательно перескажет все его вопросы Герру. Наконец он всё-таки решился, для чего-то оглянувшись.
   -Я узнал, что в Доме велл Бояр твой дос... был подвергнут насилию?
   Длинные ресницы оло дрогнули, впервые действительно взметнулись наверх:
   -Кто мог произнести такое о моём досе?
   Встречный вопрос оло был неслыханной дерзостью. Нувель даже не успел соответственно отреагировать, как уже отвечал:
   -Ур-Суг.
   Ещё целое мгновение Палий смотрел на своего доса, наконец опомнился. Снова опустил лицо.
   -Значит, Ур-Сугу известно больше меня. Я лучше бы откусил язык, чем произнёс подобное. И меня... не было рядом с досом Герром в Доме велл Бояр.
   -Ур-Суг утверждает, что услышал о наказании доса Герра именно от тебя.
   -Дос, мне непонятно, почему он так сказал. Возможно, этот оло так сильно рассердился на всех гутис, что готов говорить что угодно. Хотя... дос Герр единственный, кто пытался его защитить.
   -О чём это ты?
   Палий, прикусил губу, помедлил с ответом:
   -Дос Герр хотел, чтобы я не выполнял приказ варесса. Вообще не трогал Ур-Суга.
   -То есть Герр велел нарушить приказ Ольтера? И ты посмел обмануть варесса?
   Палий незаметно сжал за спиной ладони. Постарался больше ничем себя не выдать. Не было никакого приказа Герра, но не мог же оло заявить, что дос попросил.
   -Дос, я исполнил приказ варесса.
   Объяснять, что произошло, что насилия не было, и, наоборот, Ур-Суг сам настоял на их близости, - было необязательно. Если конечно новый Хозяин Дома не догадается уточнить свой вопрос.
   Хозяин Дома стремительно зашагал дальше, словно забыв про оло, едва успевшего убраться с дороги.
  
   Палий немного замешкался и краем глаза заметил Ур-Суга, показавшегося из-за приоткрывшейся двери детской.
   Тот остановился, опираясь о край проёма, но переступить порог детской не посмел - варесс не найдёт этому оправданий.
   -Вернись, Палий.
   -Дос велел мне не встречаться с тобой.
   -Палий! - Возглас прозвучал как мольба. - Услышав её, оло Герра приблизился, но тоже не переступил разделяющей черты. - Тебе нравится заставлять меня просить. Как в самом начале, когда ты только играл.
   Некоторые оло, даже некоторые необузданные мужчины баси, не признавали власти над собой и открыто гордились этим. Но такое поведение было лишь претензией на независимость, вот от отверженного исходила... подлинная властность, даже когда он опускался на колени. В каждом жесте, в каждом взгляде Ур-Суг вёл себя, словно истинный гутис, его серые глаза всегда оставались холодными и непроницаемыми. Буштурукса был совершенно не таким мужчиной, каких Палий видел вокруг.
   Однако между ними двумя... он назвал главным Палия. Ур-Суг нуждался в нём. И это льстило...
   -Ты предал меня.
   -Никогда, Палий. Да, я сказал о твоём досе, а что тебе до него? И кто для него ты? Вот я для тебя... сделал бы что угодно, клянусь на Мече Права.
   Гутис никогда не клялись, и клятвы ничего не значили для слуха бывшего юэль, но вот голос, каким произносились эти странные слова, заставлял сердце трепетать. Преодолев незнакомое ощущение, Палий ответил твёрдо:
   -У тебя странное представление о дружбе, Суг. И я... ничего не рассказывал тебе о своём досе Герре. - Он только надеялся, что не рассказывал - слишком плохо запомнилось, как всё происходило в самый первый раз.
   Глядя глаза в глаза, буштурукса понизил голос, произнёс с чувственным придыханием:
   -Но и я не хочу твоей дружбы. Я хочу тебя.
   Юэль - это предмет, который используют. Всё правильно. Почему он до сих пор стоит здесь и пытается что-то доказать?
   -Я не собирался причинять боль. В тот первый раз. Наоборот, даже не собирался доходить до конца. До сих пор не представляю, как всё получилось. Ты заставил меня - да? - Ур-Суг смутно усмехнулся, коснувшись шеи, поправил застёжку. - А если я всё расскажу варессу? - не выдержал Палий, отстраняясь от чужой руки.
   -Нет. Твои губы не способны предать. Иначе я не полюбил бы тебя.
   Палию сделалось не по себе. Юэль слышал о любви впервые в жизни,
   -Ты пугаешь меня, окая.
   -Я пугаю себя. Никогда не вожделел к таким, как ты. Это проклятие, что мы встретились именно здесь, на покинутой богами земле. В твоих прекрасных глазах я всего лишь жалкий отверженный. Если бы я мог подарить тебе всё, чем владел раньше. - Палий не шевелился и молчал. Напор чужого желания захватил и его, а буштурукса уже не мог замолчать. - Я знаю, что нравлюсь тебе, Палий. Мне известно и другое: вопреки всему, что думает о тебе варесс, ты бы не прикоснулся ко мне, если бы я сам не попросил.
   Их первая встреча в строне была не такой: Советник не просил, а заставил оло рассказать то, что могло оказаться полезным. Однако обмануть варесса во всём было слишком трудно, и поэтому Ур-Суг принудил оло к близости.
   Правитель Буштурука рос среди Непобедимых, во многом - как они. В повседневной жизни эти суровые воины ели, пили, спали, убивали по приказу или просто так, совокуплялись между собой или с женщинами - без особой разницы.
   Влечение к Нгойл-Саирин случилось, как неожиданный праздник, который... закончился. Обманывать себя буштурукса не собирался. Продолжение невозможно, и он снова один - навсегда.
   Странная тяга к сероглазому оло возникла, как вызов обстоятельствам, и правда о самом себе испугала бывшего Правителя Буштурука. Он страстно желал Палия, хотя такая нужда давала не силу, а слабость.
   -Так ты хочешь, чтобы мы остались партнёрами?
   "Как и ты", - подумал Ур-Суг, будто произнёс вслух.
   Палий хмурился всё сильнее: окая и пугал его, и завораживал... столь необычной для оло уверенностью в собственном праве чего-либо желать. Рядом с таки человеком его собственное умение понимать мысли и намеренья других людей отказывало.
   -Что ж, просить не запрещено. - Палий говорил осторожно, стараясь не сказать лишнего. - Но мы с тобой... особенные оло. Значит, тебе придётся просить варесса. И только если он разрешит отлучиться из детской, ты придёшь в одос моего доса, чтобы попросить его дозволения... встречаться.
   -А твой дос позволит? Все гутис ненавидят меня, как ядовитую змею.
   -Если дос Герр запретит, больше между нами ничего не будет. И ты... не должен говорить за меня.
   Ур-Суг горестно вздохнул, губы скривила недобрая усмешка. Он протянул руку, чтобы на прощание ещё раз прикоснуться к груди Палия, но тот резко отступил назад, и с силой закрыл дверь.
  
   Герр ещё не закончил прибираться в ошот, осуждающе взглянул на оло, вернувшегося слишком поздно, - убираться после купания было его обязанностью, - но ничего не сказал. Палий со всех ног бросился помогать, кругом чувствуя свою вину. Когда прошло уже достаточно времени, осторожно произнёс:
   -Дос, я обманул тебя... первый раз в жизни.
   Герр словно не расслышал странного признания, продолжил собирать разбросанные детские вещи. Выпрямился, вытер влажные руки о передник. Наконец невозмутимо заметил:
   -Меня учили, что оло одинаково легко произносят и ложь, и правду, потому что не чтят Законов. А ты, оказывается, обманул впервые. И что ты снова натворил, Палий?
   -Дос, сегодня я... был близок с Ур-Сугом. Так распорядился варесс.
   Мужчина гутис поджал губы:
   -Вообще-то мне хорошо известно, где ты был. Если ты исполнил распоряжение варесса, то сделал всё правильно, чего же переживать? Или ты волнуешься, что не согласился с моей... просьбой. Ну, так я ошибался.
   -Ох, дос, всё совсем не так. Но ты правильно предупреждал, Ур-Суг в самом деле опасный оло. Ведь я... не собирался даже прикасаться к нему. По крайней мере, в самый первый раз. - Палий заглянул в лицо доса. - Ур-Суг заставил меня.
   -Что?!
   -Нет, я бы не позволил насилия. Но он сделал так, что я сам захотел.
   -Соблазнил тебя? - Герр даже растерялся.
   -Нет... И... я не знаю. Он словно околдовал меня, заставил делать и говорить то, чего я вовсе не хотел. Мне известно, что он Враг Гутис, Враг этого Дома. Что на своей родине он был могущественным правителем, почти Императором. И он никого не боится.
   -Даже велл Нгойл? - скептически переспросил дос.
   -Это мне неизвестно, - пролепетал оло. - Нет, он никогда не говорит о велл.
   Палий сжался под проницательным взглядом доса, пряча глаза, тогда Герр дотронулся до него, взял за руку.
   -Что ещё, Палий?
   -Сегодня дос Нувель встретил меня и отменил приказ варесса. - Палий запнулся. Не мог он повторить то, о чём спрашивал Нувель. Просто язык не поворачивался. - Но я думаю, что... Ур-Суг придёт прямо сюда. Придёт с просьбой, дос.
   Герр порывисто притянул оло к себе, обнял за плечи. На какое-то мгновение Палию почудилось, что он снова во власти доса Ольтера. Но, конечно, во взгляде Герра не было того безумия.
   -Палий... ты ведь никогда... Впрочем, этого я не знаю.
   -Я никогда никого... не желал, - шёпотом признался оло.
   -А этого отверженного?
   -Конечно нет, дос. - Палий не смог скрыть отчаянье. - Но я всё время думаю о нём. - Герр сжал плечи оло ещё сильнее.
   -Мне трудно давать тебе советы, мой мудрый Палий. Раньше ты предупреждал меня об опасности. К сожалению, иногда я не слушался. Ты хочешь, чтобы я разрешил?
   -Не знаю... Нет. Прогоните его, дос.
   -Я сделаю именно так. И тебе больше не надо беспокоиться.
  
  
   Глава 26
  
  
   Ошибки из прошлого
  
  
   Небольшой павильон принадлежал Заведению Судз, но располагался отдельно, примыкая фасадом к Старой городской площади. Сама площадь со всех сторон была окружена старинными зданиями, когда-то - в это верили далеко не все, - в них и жили гутис.
   Внутри павильона было уютно и тихо, столики для гостей прятались каждый в отдельной нише, обеспечивая уединение, - обычно здесь назначались свидания. Посетители пили фрез, негромко беседовали между собой, снова выходили наружу и шли дальше по своим делам. Ничего здесь не напоминало о нравах Заведения, не было даже намёка на бесстыдных юэль.
   Стемнело, и над входом зажгли фонари, их белый свет свободно проникал сквозь кружево листьев, оплетающих кованую, позеленевшую от времени решётку. Расположившись за столиком около окна, Кабери незаметно рассматривал праздно гуляющих по площади людей: не только гутис, но и баси, и даже оло.
   Ему даже показалось, что ничего не переменилось с того времени, когда, много кругов назад, юный Кабери случайно завернул в этот павильон с площади. Нет, тогда он сам был другим. Наставник ещё раз покосился в сторону входа и вздрогнул. Точно так вздрогнул юный Кабери Оус и в то кольцо, которое переменило его жизнь.
   Темноглазая гутис не спеша приблизилась, села напротив, чуть откинулась назад. Лениво улыбнулась. Белое длинное платье спиралью обвилось вокруг роскошного тела. Гибкая узкая талия лишь подчёркивала пышную грудь и полные бёдра.
   И всё-таки прошедшие круги сделали своё дело: Кабери научился гораздо лучше видеть. Внешне эта гутис осталась столь же прекрасной, какой хранилась в его памяти, но... её обворожительная улыбка была сегодня вовсе не ласковой, а надменной. Наставник вздохнул тайком - в прошлый раз он ошибся.
   Разумеется, он не посмел небрежно вытянуть через стол руку и коснуться груди гутис, хотя теперь имел на это право. Несколько мгновений Бояр разглядывала Кабери почти бесстрастно, затем в её глазах что-то изменилось, мелькнуло нечто, похожее на сожаление.
   -Во имя Круга, Кабери! Я ведь ничего не знала о тебе. Что с тобой произошло?
   Кабери снова невольно вздохнул:
   -Просто Уважаемая Бояр не хотела знать.
   Это прозвучало как обвинение. Гутис устроилась в кресле, закинула ногу на ногу.
   -Ну, так расскажи, не люблю загадок.
   -Во мне нет загадки, Уважаемая Бояр. Разве вы не видите, кто я теперь?
   -Во имя Круга, Кабери! - Бояр подняла и опустила ладонь, подав знак прислужнику за спиной. - Ты был уже взрослый. Даже слишком взрослый, чтобы оставаться рэтти.
   Привычным движением Наставник сложил руки перед грудью, так что парализатор оказался сверху, и это не было случайностью.
   -Но я... мог надеяться, что Уважаемая Бояр пожелает назвать старшего сына ушедшей из Круга Лаурит своим мужем. Когда отец объявил, что меня готова выбрать другая гутис, я признался, что перестал быть рэтти. На следующее кольцо меня уже отправили в школу на Плизе, хотя - да, для Школы я был слишком взрослым.
   -Неужели твоя жена не простила бы пылкому сыну Лаурит один маленький недостаток. Для чего такой умный мальчик признался отцу, ведь Оттис никогда бы не усомнился?
   В груди Кабери что-то оборвалось, и он искренне удивился этому ощущению. Что там могло оборваться? Разве он мог надеяться? И имя матери... Бояр произнесла как-то неправильно. Наставник опустил ресницы, он знал, что под ними разгорается недобрый огонь.
   -Значит, я не понял вас, Уважаемая Бояр. Я был уверен, что нужен... не на один раз.
   Гутис подняла бокал с прохладным фрезом, сделала глоток. Маленькое приключение с юным Кабери Оус сейчас не выглядело таким уж малозначительным событием.
   -Ах, Кабери. Я тоже была молода и ещё не задумывалась о собственном Доме. А что было потом, в чьём Доме ты служишь?
   -После обучения меня направили в Дом Изот. - Это как раз совпало с первым ахваг Ровера.
   -Ты был Наставником моего отца! - От неожиданности Бояр даже поперхнулась фрезом. - Как такое могло быть? Я не встречала тебя в Доме матери.
   Сам Кабери несколько раз видел Бояр издалека, но не собирался об этом упоминать.
   -Когда первый Наставник Уважаемого Толье решил оставить Службу, то именно меня попросил о замене. Он думал, что так будет лучше для воспитанника. - Голос Кабери звучал спокойно. Он справился с эмоциями и даже поднял ресницы, уверенный в собственном взгляде. Гутис невольно дрогнула, но сейчас Кабери было всё равно, со старой болью он справился, почти. - Потом... мне пришлось вернуться на Плизу и стать там... Братом-Наставником Школы. А затем Уважаемая Нгойл - он умышленно не назвал Нгойл сестрой - предложила заняться её Третьим мужем из Окауайя, и я исполняю эту работу.
   Я служу в Доме Нгойл уже достаточно давно и хорошо изучил Герра. Конечно, я не знаю, что произошло в Доме Лорин, но не может вина лежать только на нём. Так повернулся Круг. И ведь сначала... всё складывалась хорошо.
   -О чём ты болтаешь? Упрямый мужчина восстал против власти жены. - Выражение лица гутис сделалось угрожающим. - Сын Ольтера оказался негодным мужчиной.
   Кабери ещё раз заставил себя успокоиться, попробовал принесённый оло напиток с фрезом. Вытянув руку через стол, коснулся запястья Бояр. Постарался, чтобы голос звучал мягко и благожелательно, как при разговоре с воспитанником:
   -Власть гутис над своим мужчиной не имеет границ. Однако, и сама гутис обязана уважать того, кто стоит ради неё в Тёмном Круге. Лорин... отказывала Герру в уважении. Неужели в том, что случилось, совсем нет вашей вины Уважаемая Бояр? Разве вы внушали дочери правильное отношение к мужчинам?
   Рот Бояр скривился и сразу сделался некрасивым. Она вырвала руку, заглянула в глаза бывшего любовника - они всё-таки выдавали старую боль.
   Гутис странно усмехнулась, коснулась щеки Кабери. Кожа осталась такой же бархатистой на ощупь, как и тогда. Но скула под тонкой кожей была твёрдой, словно каменной.
   -Неужели ты любил меня, Кабери Оус?
   "Как любят первый раз в жизни", чуть не вырвалось против воли. Он мог сказать и "единственный", всё другое просто не считалось.
   -Это было слишком давно, Уважаемая Бояр, я позабыл.
   Бояр прищурилась:
   -Поцелуй меня, Кабери.
   Вместо того чтобы приблизить лицо, Наставник отпрянул назад. Сам не ожидал такой реакции от себя. Выговорил через силу:
   -Теперь я Наставник. Это будет странный поцелуй.
   -Как же тебя уговорили стать Наставником? Ведь ты вовсе не стремился к Службе. - Лицо Кабери медленно окаменело, то воспоминание даже сейчас было невыносимым. Избалованному, любимому всеми юноше приказали, и отказались слушать его мольбы. Он плакал... Но больше уже не плакал никогда в жизни. Даже когда погиб его воспитанник, Толье.
   -Я ведь помню... то кольцо, - продолжила Бояр. - Ты болтал не умолкая, и даже пел что-то смешное. - Ну, говори, зачем всё-таки осмелился встретиться со мной, Кабери Оус? - Голос гутис снова сделался медленным и обманчиво ласковым.
   Наставник напрягся. Его внутренний монолог был готов давно. "Круг воздаёт всегда, а гутис обязаны платить за то, что сделали. Ты сломала мне жизнь, и за это Круг отнял у тебя дочь. Наверное, это несправедливо, но разве Круг признаёт справедливость?". Однако так говорить не следовало. Пусть прошлое останется в прошлом. Кабери едва заметно кивнул сам себе:
   -Я хочу попросить... за сына Ольтера. Ради нашего единственного кольца, когда я сделал всё, что ты пожелала.
   -Слушаю тебя, Уважаемый Наставник.
   -Дети Лорин живут с отцом в Доме Нгойл. В этом нет ничего, нарушающего Круг. Властительница способна их обеспечить, но она не может передать Вассор и Седегеду своё имя. А детям гутис, особенно дочери, необходимо собственное имя. И, конечно, собственное состояние. Иначе у них никогда не будет ничего своего. А ведь дети Лорин рождены в Круге.
   -В твоих словах есть смысл, Кабери, но... почему Властительница сама не обратилась ко мне с такой просьбой?
   -Властительница никогда не желала зла вашей дочери, но... она в любом случае этого не сделает. Уважаемая Бояр, ведь речь идёт о твоей крови, о детях твоей дочери.
   Гутис раздумывала, что сделать вначале: разорвать Кабери на части или съесть целиком. Она перевела взгляд за окно, в свете вечерних огней листва за решёткой отливала металлическим блеском. Впрочем, Наставник её мало интересовал, вот муж Лорин... -
   -Ты всё сказал? Что ж... если Герр попросит меня о милости сам... Тогда я подумаю над его просьбой. Пусть Герр приедет ко мне.
   -Уважаемая Бояр! - В голосе Кабери появилась тревога. - Я не могу взять на себя ответственность и отправить Герра в Дом, откуда однажды он был увезён против вашей воли. Ведь Властительница нет в Гутис. - Бояр сама перехватила Кабери за запястье, сжала. Он мог бы легко освободиться, но не решился. Застыл, не двигаясь. Гутис откровенно изучала собеседника, склонив голову к плечу. - Уважаемая Бояр, Герр едва-едва оправился после ахваг. Он не сможет исполнять обязанности отца, если вы снова... причините ему боль.
   -Чего ты опасаешься? Насколько я знаю, Герр находится под защитой Нгойл по решению Золотого Круга.
   -Вы обещаете, что Герр вернётся в Дом Нгойл также свободно, как и приедет к вам?
   -Разумеется. Я не настолько безумна, чтобы выступить против всего Круга.
  
  
   Кабери полагал, что медлить с визитом в Дом Бонир не следует - гутис могла и передумать. Нувель выслушал своего Наставника с неприкрытым ужасом, будто тот предложил отправить сына Ольтера в клетку с опасным голодным хищником. Он испытующе покосился на Герра, но тот смотрел прямо перед собой. Изоаль стояла за спиной брата, положив тонкие руки ему на плечи, и тоже молчала. Но лицо юной гутис пылало - она и не пыталась скрывать гнев.
   -Поразительно, что Бояр вообще согласилась встретиться с тобой, Уважаемый Кабери, - наконец выговорил Хозяин Дома, не представляя, какими словами возразить своему Наставнику.
   -Раньше, много кругов назад, я был знаком с ней, - уклончиво отозвался тот.
   Однажды их разговор уже касался Герра. Тогда Наставник непривычно резко заявил, что личная жизнь и переживания взрослого сына Ольтера не касаются окая и вообще запретил ему говорить об обстоятельствах, в которых тот оказался. Нувель ничего не собирался напоминать - Кабери был не просто его Наставником, но и родственником Нгойл. Согласно Законам Круга кровное родство мало что значило для Наставников, однако Кабери уже доказал, что на него это правило не распространяется.
   Окая молчал слишком долго, но причина была не в неожиданном предложении Наставника, а в том, что натворил сам Нувель. Как раз тогда, когда Кабери встречался в Городе с Бонир.
   Став Хозяином Дома, воспитанник обязан по-прежнему делиться с Наставником своими сомнениями. Именно так Нувель и решил поступить, направившись вчера вечером в сторону крайда. Он и так слишком долго колебался, всё время откладывая разговор. Набирался духу. Кабери мог даже наказать за неуместное любопытство. Хотя... в чём здесь любопытство? Герр велел оло нарушить приказ Ольтера. Разве это не нарушение Порядка? О том, что наговорил Ур-Суг, Нувель старался даже не задумываться, хотя получалось неважно. "Гутис не может сотворить такое - или Круг перестаёт быть Нерушимым Кругом".
   Как назло самого Наставника на месте не оказалось, зато его служанку, хлопотавшую в приёмной, появление доса откровенно испугало. Объяснить толком она ничего не могла, но без малейших возражений пропустила Хозяина Дома внутрь, в личные покои Кабери.
   Окая впервые оказался в саколь Наставника совсем один, раньше он останавливался, едва переступив порог. Обстановка была предельно строгой: гладкие, без особой отделки, светлые стены, у окна скромный диван, два кресла, полностью отключенная Внешняя связь. Небольшой стеллаж с личными вещами, причём один ящик задвинут лишь наполовину. Мужчина заглянул в него почти нечаянно, вгляделся, а потом беззвучно ахнул.
   Ящик был не совсем пустым, в самом углу лежал настоящий рэгов: не очень большой, но даже такая скромная модель притягивала взгляд и внушала уважение. Оло осталась снаружи и, конечно, не видела, что происходит в саколь. Нувель не смог бы объяснить, почему протянул руку и взял оружие: просто очень захотелось это сделать. Как у ребёнка возникает страстное желание завладеть необычной вещью, и он ради этого готов на любой риск или ложь. Ладонь сжала подлинное оружие, весомое и холодное. Нечто из иной жизни, дающее уверенность в себе и власть. Нувель спрятал запретную находку на груди, веря, что лишь поиграет с ней и быстро вернёт - только не прямо сейчас.
   Из крайда окая выскочил почти бегом, с трудом перешёл на обычный шаг. Остановился около входа в рабат и, на всякий случай, - ведь в рабат столь чудесную игрушку могли и отобрать - спрятал рэгов в коридоре.
   -Мужчина гутис обязан заботиться о детях и отвечать... за их судьбу. Но... разве с этой проблемой не должна, прежде всего, разобраться сама Нгойл? - произнёс Нувель, опомнившись. Его молчание затянулось.
   Теперь с ответом медлил Кабери. Если воспитанник стал Хозяином Дома, с ним следует разговаривать иначе, на равных.
   -Моя Уважаемая сестра... изгнала Бонир из Золотого Круга, она никогда не согласится иметь с ней дело. Нет, Нувель, эти гутис никогда не договорятся между собой - даже ради детей. Даже ради Вассор, которая может получить имя только от собственной матери. Но... Бонир, при некотором условии, может уступить. Ради собственной крови. И это - единственная надежда для Герра. - Собственно, он привёл те же доводы, что раньше говорил Бояр.
   Сердце Герра ухало с такой неожиданной силой, что это причиняло боль, и каждый удар отдавался в затылок. Ладони Изоаль лежали на его плечах, чуть обхватив шею, и, наверное, тоже ощущали эти удары. Упорное молчание сестры было непривычным.
   -Я благодарю тебя за заботу, Уважаемый Кабери, - тихо произнёс Герр.
   -Герр, ведь Нгойл никогда-никогда этого не разрешит, - наконец взорвалась дочь Арие, не желая больше выслушивать доводы Кабери. - Уважаемый Нувель, неужели ты позволишь брату ехать? Ну не нравилось Изоаль это совещание, не нравилось то, что предлагал Наставник. Доверять Бонир нельзя, чтобы она не пообещала.
   Осыпаемый упрёками сестры, Герр упрямо вскинул подбородок:
   -Нгойл не станет встречаться с Бонир. Но даже Властительница не вправе лишить моих детей того, что имеют рождённые в Круге, - наследства их матери. Ты не права, сара. Это мой долг перед детьми.
   -О чём ты беспокоишься, Герр? Нгойл построит для Вассор Дом из арала.
   -Да, Властительница может сделать такой подарок девочке, у которой никогда не будет собственного имени в Золотом Круге.
   Изоаль отчаянно потрясла головой, а потом даже топнула. Никто из присутствующих и не подозревает, что эта ненавистная гутис делала с братом. А до неё Лорин? Они обе.
   -Проклятая Бонир никогда не увидит тебя.
   -Изоаль, но речь идёт о наследстве моих детей и об их имени в Круге.
   -Не желаю слышать имени Бонир.
   Герр стиснул зубы, с трудом снова разжал их:
   -Но ты поедешь со мной в Дом Бонир?
   -Да! Но если Бояр посмеет сделать хоть что-то во вред тебе... Я разнесу весь её распроклятый Дом, как окая уничтожили наш. И ещё... ты не отойдёшь от меня дальше, чем на один шаг. Помни, Герр, что Нгойл сейчас слишком далеко.
   -Благодарю, сара. Я уже говорил сегодня, как сильно люблю тебя?
   -Ну, говорил.
   Герр невольно усмехнулся, он действительно горячо любил Изоаль.
   -А что ты моя самая красивая сестра?
   -Говорил. Кажется, два раза. - Голос девочки ещё был сердитым, но взгляд снова становился лукавым.
   -Когда мы благополучно вернёмся, повторю ещё раз. Три - самое счастливое число для меня. - И на всякий случай он замкнул руками Круг.
   Это было игрой. Старший брат играл с взрослеющей сестрой, ещё недавно голенастым угловатым сорванцом, только-только начавшим превращаться в неотразимо прекрасную гутис. Нувель и его Наставник невольно переглянулись: иногда Герр тоже вёл себя как ребёнок.
  
  
   В плоттере Изоаль буквально вцепилась в руку брата, переплетя свои тонкие пальцы с его длинными и сильными. Одежда мужчины была строгой, без единого украшения: непривычно тёмное, длинное - до середины икры - платье, перехваченное жёстким поясом, поверх платья свободный жакет, волосы прикрыты полупрозрачным шарфом, свободный конец обёрнут вокруг шеи. Лишь одно светлое пятно - серебряный разомкнутый обруч, прикрепленный к поясу. Только ничего не могло скрыть великолепного сильного тела, жгуче-черных глаз и чувственно блестящих губ цвета переспелых тёмных ягод.
   Брат и сестра вышли из плоттера, держась за руки, в сопровождении угодливо кланяющегося варесса направились прямо в агрит. Оло исчезали с дороги в ответвлениях коридора подобно зловещим теням, и Герр не мог не ощущать нарастающего напряжения. Изоаль всё-таки отпустила его - идти, держась за руки, было слишком унизительно.
   Двери агрит были распахнуты. Собираясь переступить порог, мужчина невольно опустил голову, но сестра почти невесомо дотронулась до него, и сын Ольтера снова выпрямился, приподнял подбородок, сделал несколько шагов вперёд. Хозяйка Дома не заставила себя ждать, появилась с другой стороны.
   -Приветствую тебя, Уважаемая мать моей жены, покинувшей Круг.
   Гутис помедлила с ответом, постепенно матово-белый лоб разгладился:
   -Чудесно выглядишь, Герр. Надеюсь, что дети Лорин здоровы.
   Это не было оскорблением, но и не ответом на приветствие.
   -Да, Уважаемая Бояр. Вассор и Седегед здоровы и веселы.
   Яростный взгляд дочери Нгойл Бояр встретила спокойно, почти приветливо, словно присутствие этой девчонки не оскорбляло её.
   -Ты поразительно похожа на мать, Изоаль. Впрочем, дочери гутис почти всегда похожи на своих матерей. - Девушке пришлось промолчать: она не сомневалась, что Бонир известно, насколько эта тема нежелательна для обсуждения.
   Хозяйка Дома заняла своё обычное место, предложив сесть рядом одной Изоаль. Но девушка, в свою очередь, сделала вид, что не заметила предложения, осталась стоять рядом с братом.
   -Итак, слушаю тебя, Герр. Для чего ты пришёл в мой Дом?
   Мужчина помнил, что доверять Бояр нельзя, но немного осмелел, приблизился, приподняв подол длинной юбки, опустился на одно колено.
   -Уважаемая Бояр, твоя дочь сделала меня отцом своих детей. Ради них я прошёл ахваг. Вассор и Седегед имеют право на имя своей матери и должны получить его. Чтобы обрести всё, что им полагается по праву рождения в Круге.
   Бояр задумалась над просьбой или только сделала вид, что размышляет над ней. Впрочем, никакой враждебности к сыну Ольтера она не выказала, спросила с вежливым интересом:
   -Лорин одевала тебя в самые изысканные наряды. Неужели теперь ты постоянно одеваешься так строго?
   -Мужчине, который живёт под знаком разомкнутого Круга, недостойно привлекать чьё-либо внимание, хотя... обычно я ношу более светлый одежды. Но ведь в одосе меня никто не видит.
   -То есть, ты живёшь не в рабат?
   -Нет, Уважаемая Бояр. Я постоянно живу в одосе рядом с детьми и личным оло.
   -Что ещё за оло?
   Особенно приятного разговора Герр и не ожидал.
   -Он прислуживает мне с детства, Уважаемая Бояр. Возможно, вы могли его видеть и в Доме Лорин. Оло оставался рядом со мной до тех пор, пока... Лорин не рассердилась на меня.
   -Я не запоминаю слуг. Но я слышала, что ты стоишь в Тёмном Круге. И посещаешь саяс. Разумеется, Властительница ни в чём тебя не ограничивает.
   Но откуда об этом известно? У мужчины перехватило горло.
   -Но ведь я... не был отвергнут.
   На мгновение выдержка изменила гутис.
   -Ты... ты всё равно что отвергнут! Кому же тебе молиться? Впрочем, не я Хозяйка Дома, в котором ты теперь живешь. Надеюсь, что с потребностями тела ты справляешься.
   Герр не сразу справился с дыханием:
   -Я вовсе их не ощущаю.
   -Вот как! Обычно мужчинам, чьи жёны оставили Круг, приходится нелегко. Приятно слышать, что у тебя всё благополучно. - Гутис даже не пыталась скрыть, насколько ей приятно. По спине Герра пробежал холодок. Хорошо, что Изоаль была рядом.
   -Диктатор Круга считает, что Герр наказан достаточно за то, что прогневал жену, - с вызовом заявила Изоаль и положила ладонь на плечо брата.
   -Что ж... Если Нгойл так считает... - Лицо Бояр озарила лучезарная улыбка. Так и не предложив Герру встать, она прошла к столу, оттуда снова обратилась к Изоаль: - У меня есть радостное известие для тебя. Уверена, узнать раньше меня ты не могла. Золотой Круг вновь признал Арие собственностью Властительницы. Ещё немного, и его своевольная старшая дочь также получит признание Круга. Ты не забыл про Оссиль, Герр? Ведь у вас имелся брачный договор, когда вы были детьми. - Изоаль и Герр невольно переглянулись, потрясённые столь неожиданной новостью. Бояр продолжала улыбаться: - Ах, да! - Она рассмеялась. - Я же не объявила своё решение. Дети Лорин получат всё состояние матери. Только... мне надо уточнить кое-что, связанное с наследством. Тебе, Изоаль, придётся ответить на несколько вопросов. Пусть Герр за это время навестит моего мужа, они давно не виделись с Тогауком.
   После таких известий Герр просто не посмел возражать, хотя особой дружбы с Тогауком у них не было. Наоборот, тот был причиной его несчастий, с Тогаука всё и началось. Изоаль промолчала, не подавая брату запрещающего знака. На неё тоже слишком сильно подействовали новости из Круга.
   Теперь Герр обязан был поцеловать запястье гутис, принявшей столь великодушное решение. Казалось, легче прикоснуться губами к раскалённому железу, но он принудил себя. Бояр скривила рот, слегка оттолкнула мужчину:
   -Ты и сам легко найдёшь дорогу в детскую, тебе не нужен провожатый. Иди, Тау будет рад твоему приходу.
   Герр последний раз покосился на сестру - она едва заметно кивнула - и без всякого желания, против воли, повернулся к выходу. За спиной снова зазвучал бархатный голос гутис, так похожий на голос Лорин:
   -У нас имеются разногласия с твоей Уважаемой матерью, Изоаль, так повернулся Круг...
   На мгновение Герру показалось, что в агрит находится жена. Пришлось ухватиться за стену.
   Всю обратную дорогу они молчали. Герр сидел в кресле очень прямо, слегка отвернувшись к стене, сложив ладони на коленях, свободный конец шарфа прикрывал лицо почти до глаз.
   Сначала Изоаль пыталась как-то разговорить брата, расспрашивала про Иргиус, но потом, по его непривычно угрюмому виду, убедилась, что Герр до сих пор находится в своём мрачном прошлом, и оставила в покое. Уже когда плоттер остановился, предположила заботливо:
   -Надеюсь, больше у тебя не появится причин для встреч с нею. И ты сможешь забыть всё до конца.
   -Да, Изоаль, - подтвердил Герр ровным, чуть охрипшим голосом, так и не встретившись с сестрой глазами. - Я тоже надеюсь на это.
   Девочка не знала, что ответить. Заметив вышедшего встречать плоттер окая, она подбежала к лестнице, быстро доложила, что всё хорошо, а затем преувеличенно громко объявила:
   -Уважаемый Третий муж моей матери, ты обязан наказать этого мужчину.
   Нувель сразу обратил внимание на уже забытое, ставшее непривычным обращение. Слишком давно его не называли Третьим мужем, потому что не было никакого Первого. Он испытующе посмотрел на девочку, но Изоаль изумилась не меньше его, когда брат неожиданно опустился перед ней на колени.
   -Прости меня, Уважаемая Изоаль, я виноват.
   Нувель соображал быстро. Он понял, что ошибся, и Изоаль вовсе не шутит. Переспросил напряженным голосом:
   -Что произошло, Изоаль, и что сделал твой брат?
   Зелёные глаза сердито сверкнули на него, словно это он провинился:
   -Он слишком переволновался. А я, глупая, не смогла этого понять и неудачно пошутила. Встань сейчас же, сын Ольтера, или я действительно рассержусь. Ты всего лишь забыл сказать, что я самая красивая. Ты ведь обещал меня похвалить, помнишь? - Она с силой тряхнула Герра за плечо, срывая шарф, заставила встать и потащила за собой, бросив на прощание растерявшемуся от такого напора Нувель: - Я позабочусь о нём, не переживай. Но ты должен знать, Третий муж моей матери, в Золотом Круге сказали, что Арие снова принадлежит Нгойл. - И без того звонкий голос звенел от нескрываемого торжества.
  
  
  
   Глава 27
  
   Полёт "Великолепной"
  
  
   Спешка с отъездом закончилась томительным ожиданием и сначала Ольтер даже не догадывался, куда его привезли. Растерявшись, мужчина дабан задал этот вопрос тиори, и та с гордостью в голосе объявила, что он, муж Нгойл, находится в альшурре Властительницы на "Великолепной". Дабан беззвучно ахнул. Сомневаться в словах тиори не приходилось, но это не укладывалось в голове. О проекте второго звездолёта, подобного "Пасиане", он кое-что слышал. Но даже он, Стоящий в Круге, не догадывался, что новый звездолёт полностью готов. И назван официальным титулом Властительницы Гутис.
   -И куда... направляется "Великолепная"? - Вот сейчас тиори всё ему и доложит.
   -Куда прикажет Властительница.
   -А что... мне делать?
   -Ждать Властительницу, Уважаемый Ольтер. - Интересно, а что другое он собирался услышать?
   Ольтер так и остался стоять в центре большой круглой комнаты, прижимая к груди коробку, которую в самый последний момент вручил Наставник. Дабан не знал точно, только догадывался, что внутри неё находятся драгоценности - куда же без них. Всё вокруг было чужим: ни одной вещи, которая напоминала бы о Нгойл.
   Никого не дождавшись, дабан разделся и лёг спать. Проснувшись, поел, оделся, прогулялся в саду (словно возле рабат), снова переоделся. Свободного времени оказалось столько, что можно было заняться просмотром диа-постановок, если бы только они интересовали дабан.
   Нгойл появилась на четвёртое кольцо, кивнула в ответ на приветствие. Официальная униформа Корпуса с тёмно-металлическим отливом облегала фигуру гутис с головы до ног, словно гибкий панцирь - но ничего сверх обычного.
   -С тобою всё в порядке, Оле? - Вопрос был простой, но мужчине почудилось какое-то недовольство. Разумеется, с ним было всё отлично. Ответить он всё равно не успел. - Ты не голоден?
   -Нет. Я только-только поужинал.
   -Хорошо. - Властительница прошла мимо мужа прямо в ошот, не подав никакого знака. Вернулась удивительно быстро: золотистые волосы, ещё влажные после купанья, рассыпались по плечам.
   -Ну... и для чего я тебя взяла? - Нетерпеливый оклик раздался, когда Нгойл уже легла в постель. Выражение лица при этом было не сердитое, только... слишком спокойное.
   Дабан колебался целое мгновение, хотя требование гутис было недвусмысленным. Опомнившись, ахнул про себя и бросился на зов, на ходу раздеваясь.
   Долгожданная близость получилась яростной и как никогда короткой. К такому напору Ольтер просто не привык, но что ему оставалось. Жена сразу же отвернулась, и через короткое время дабан уже не сомневался, что она спит. Он так и не успел ничего спросить, ничего рассказать, да и сама Нгойл, в сущности, ничего не сказала. Дабан вздохнул: конечно, Властительница имеет право устать.
   Он лежал, разглядывая тёмный потолок. Великолепные рельефные узоры, которые Ольтер успел изучить за предыдущие ночи, сливались в непонятные пятна. Жена пожелала его - впервые после того, что случилось в Золотом Круге. Тогда... он не смог - или не захотел. И в самой глубине души до сих пор упрямо считал себя правым. И только сейчас усомнился. Круг Свидетель, никакой это был не каприз. Нгойл достигла предела - как струна, готовая оборваться. Ей во что бы то ни стало необходимо было ослабить невыносимое напряжение. А он - отказал.
   Нгойл ушла, ничем не потревожив разметавшегося по постели мужа, даже полюбовалась, как густые чёрные волосы раскинулись по золотистому шёлку. Дежурной тиори, которой полагалось сопровождать Властительницу, пришлось отводить взгляд.
  
   Второй раз Властительница пришла в альшурру через два кольца и очень поздно - Ольтер уже спал. Нгойл разбудила мужа и всё повторилось едва ли не в точности: заговорить он не смог, даже не пытался, а гутис явно не испытывала потребности в словах.
   Последующие кольца не изменили ничего: Нгойл выглядела не то чтобы слишком усталой, скорее невероятно сосредоточенной, замкнувшейся на своём. И в короткие мгновения близости не оттаивала вовсе, даже не пыталась.
   После очередного исполнения долга мужа (так Ольтер называл про себя то, что происходило в постели альшурры), в котором для него почти не было награды, мужчина сдавленно вскрикнул, не справившись с отчаяньем. Рука гутис, привычно отталкивающая от себя, остановилась.
   -Что не так, Оле? Ты не удовлетворен?
   Нужно было... нет, не солгать, но ответить так, как следовало отвечать. Дабан был слишком упрям.
   -Не знаю, Нгойл.
   Он замолчал, таясь в темноте. Властительница привстала на локте, включила нижний свет, заглянула в лицо, положив ладонь на шею мужчины:
   -Я привезла тебя в альшурру и навещаю почти каждую ночь, когда есть время. Ты не можешь быть недоволен. - Она нашла его руку, переплела пальцы, сжала ладонь. - Чего ты хочешь? Вернуться Домой?
   -Нет, я хочу быть с тобой.
   -Хорошо. Давай спать, Оле. Не переживай больше необходимого.
   -Не буду, Нгойл. - Это была чудовищная ложь.
  
   В последний раз Нгойл отсутствовала семь колец подряд (Ольтер даже спросил о ней оло-рига, хотя настоящего ответа так и не получил), появилась осунувшаяся, как после тяжёлой болезни; на побледневшем лице лихорадочно горели синие глаза. Казалось, они ничего не видят перед собой.
   Ольтер подхватил жену на руки, уложил в постель, расстегнул униформу: она не снималась слишком долго и словно срослась с кожей. Он думал, что Нгойл сразу уснёт. Она долго лежала неподвижно, прикрыв глаза рукой, и вдруг начала говорить:
   -Было столкновение. Самое... страшное, что можно вообразить. Круг Свидетель, мы же не понимаем, что совершили. Нет таких слов, чтобы объяснить... Океан взбесившейся плазмы. И по прихоти людей, почитающих себя разумными, эта мощь... вырывается на волю. И всё уходит в неуправляемый взрыв... который никому и никогда не остановить.
   В этой части вселенной никогда не было жизни и уже никогда... не появится, до скончания нашего мира. И приказ о начале конца отдала я. Я, которая даже не представляла, что способна на преступление. Кто я такая, чтобы убивать?
   Ольтер облизал губы. Находясь в самой глубине, буквально в чреве звездолёта, он и не представлял, что творится снаружи.
   -С кем было сражение? С имперскими исоптиаторами?
   -Мы столкнулись со звездолётом "Мэй".
   -И кто победил?
   -Нельзя преодолеть Круг. Мы просто... выдержали.
   -Что дальше? Новое столкновение?
   -"Мэй" ушёл по параболе. Теперь перед нами Окауайя. Все их миры. Практически беззащитные, если только дети Огоса не готовы на самоуничтожение? Что может устоять перед непреодолимой мощью "Великолепной", ворвавшейся в их ближний космос? Но ведь и Гутис... - Нгойл не договорила, резко повернулась на бок, села в постели, обхватив себя руками, - открыта для "Мэй". Если гигантский звездолёт пойдёт там на лобовой удар, система станций разлетится даже не вдребезги, просто в ничто.
   Представить такую катастрофу было невозможно. Может поэтому Ольтер не испытал должного потрясения, не прочувствовал то, что услышал. Он приподнялся, обнял жену за плечи. От её тела исходил не жар, а ледяной холод, постепенно охвативший и дабан. Прямо под ладонью Ольтера, совсем близко, билось сердце гутис.
   В Золотом Круге противостояние с Окауайя обсуждалось давно, но ведь прямых столкновений не было: гутис всегда предпочитали уходить от настоящих столкновений. Если, конечно, не считать Рубежей. Ну и прорыва исоптиаторов прямо над их Домом.
   -Как может звездолёт окая прорваться к Гутис? Ведь... у нас ведь имеется "Пасиана". Или что-то изменилось, Нгойл? - Ольтер всячески ругал себя и хотел бы забрать свои слова обратно: меньше всего Властительница нуждается в его глупых неуместных вопросах.
   -Всё! Окая взяли себе в союзники Гетерию. Благодаря предательству - предательству гутис! - они отыскали туда дорогу. - Стоящий в Круге обязан быть в курсе таких вещей - только это правило действовало раньше, до того, как Круг признал над собою Диктатора. - Гетерия не знала принципов межзвёздного перемещения, и возможно, и никогда бы их не открыла. Пока неясно, насколько близко окая познакомили новых друзей с этой тайной, на каких условиях заключили договор с новым союзником, опасным для них самих. Но теперь - даже если Окауайя предложит нам союз, - он невозможен в принципе. Нам нужна только победа. Если не слишком поздно... для победы.
   Победа любой ценой никогда не была девизом Гутис. Отвратительный девиз, Круг никогда не признает его правоты. Однако на этот раз мне придётся руководствоваться именно им.
   -Нгойл, но если обитатели Гетерии столь ужасны, почему окая не убоялись их? Почему пошли на самоубийственное объединение? - осторожно переспросил Ольтер, не зная, что лучше: продолжать слушать или всё-таки дать Нгойл лекарство и силой заставить её отдохнуть. Властительница явно переступила свой предел - мужчина это чувствовал.
   -В Корпусе полагают... что окая обмануты: Гутис-Намар не открыла им главного. А сами ипас тем более предпочитают хранить свои страшные тайны. Поэтому окая и вообразили, что удачно договорились с этими монстрами. И, наоборот, мы, гутис, настолько ненавистны потомкам Огоса, что ради окончательного торжества над Кругом они готовы пренебречь любыми сомнениями.
   -Окая безжалостны, особенно по отношению к гутис. Но ведь они - разумны. Даже Ур-Суг. - Дабан прикусил язык: вот о ком не следовало вспоминать.
   -Ур-Суг разумен? Ты говоришь о бывшем Правителе Буштурука? Тебе это показалось, Оле. На самом деле... когда окая заняты войной, они пьянеют от запаха крови и тогда уже не считаются с ценой. А может, у них и имеются особые способы удержать Гетерию на безопасном расстоянии от себя. А может - и нет.
   -И что Властительница станет делать дальше?
   -В настоящее время "Великолепная" просто физически ближе к Окая, чем "Мэй" к Гутис. У нас в запасе есть время, и я использую его.
   -А если Империя не захочет подчиняться. Ты готова пойти на уничтожение целого мира? Вернее, многих миров?
   Гутис не ответила, снова легла. Ольтер накрыл жену одеялом, прижался сзади, согревая своим телом:
   -Если бы я мог хоть чем-то помочь, Нгойл.
   -Ты уже помог. Это была счастливая мысль - взять тебя с собой. Одна я могла и не выдержать. Если бы моя Служба позволяла, я никогда бы не расставалась с тобой.
   -Только со мной? - Ольтер беззвучно вздохнул. - А Арие? Да, я знаю: о нём нельзя спрашивать.
   -Но ты уже спросил. И я отвечу. На Арие напали ипас, - слишком спокойно отозвалась Нгойл.
   -Чудовища с Гетерии... - Ольтер едва не вскочил. - Но это же...! Нгойл, что с каса? Он жив?
   -Сейчас - да, Арие жив. И прими, наконец, снотворное, нет необходимости до утра разглядывать потолок.
   Ольтер принёс лекарство, долил в стакан немного тёплой воды, выпил, снова занял своё место под одеялом. Когда муж уснул, Нгойл тихо прошептала, словно молилась:
   -Во имя Великого Круга, гутис обязана защитить свой Дом и своих детей.
  
  
   Утром риг принёс новую одежду. Странно было представить, что мужчина оденется в такое. Тонкая матово-белая кожа Двойного Ордена - только без эмблемы - натянулась на гладких бёдрах до упора и выглядела, как собственная, подчёркивая рельеф живота. Не то что платья и накидки - обычная одежда мужчин гутис. Правда, оло тоже иногда носили рабочие костюмы, но сравнивать с ними униформу Ордена было невозможно.
   Ольтер вопросительно посмотрел на жену. В ответ она взглянула ласково и чуть-чуть насмешливо, слегка подтолкнула мужа. Произнесла совсем не то, чего он ожидал:
   -На звездолёте нет других мужчин, кроме тебя. Но это же не причина, чтобы скучать в одиночестве альшурры. Пойдёшь со мной.
   Нет, дабан меньше всего напоминал оло: горделивый открытый взгляд, свободный разворот широких плеч, точная и уверенная походка. Волосы он стянул в хвост у основания шеи.
   Властительница привела дабан в Аналитическую Службу Центра Управления, где проводила большую часть рабочего времени. Сюда непрерывно поступали данные о возможностях обороны Окая. Информация обрабатывалась, сразу же давались прогнозы ситуаций и соответствующие рекомендации. Но решения принимала только сама Нгойл. Они либо следовали полученным рекомендациям, либо прямо противоречили им, но чего бы это ни стоило - решение Властительницы было окончательным, и другого быть не могло.
   К присутствию мужа Властительницы экипаж "Великолепной" отнёсся более чем недоверчиво, хотя некоторые гутис знали его по Золотому Кругу и испытывали заслуженное уважение.
   Потрясение самого Ольтера оказалось никак не меньшим, чем когда Шин только-только ввела его в свой Дом. Или когда он впервые вступил в Золотой Круг.
   Из всех гутис, работавших в Центре, дабан узнал только Мону. Она явно обрадовалась, увидев Ольтера, подмигнула из-за спины Нгойл, а затем даже подошла:
   -Приветствую тебя, Уважаемый Ольтер! - Гутис первой приветствовала мужчину, и это считалось большой честью. Дабан невольно смутился: дочь Камы всегда была добра к нему. - Нгойл никого не предупредила, что привезла тебя на "Великолепную". Уверена, твоё присутствие принесёт нам удачу.
   Ольтер давно научился держаться с достоинством в любых обстоятельствах, он произнёс в ответ все положенные слова, отошёл немного в сторону, чтобы не мешать. Сферы над столами медленно проворачивались, высвечивались яркими красками, раздваивались, а иногда гасли, некоторые, наоборот, загадочно соединялись вместе.
   Нгойл привлекла внимание подруги:
   -Что с курсом "Мэй"?
   -Расчётный. Огибает основные защитные узлы.
   -Что ж... мы тоже продолжаем прежнее перемещение. Сколько реального времени осталось до контакта с первой линией отпора Окая?
   -Чуть больше... пяти колец.
   Нгойл приняла из рук оло чашку с горячим напитком, подозрительно проследила за направлением взгляда Моны:
   -Ну, что ещё?
   -Думаешь, можно работать, когда перед глазами такая... выше всяких похвал. Прикажи ему хотя бы не поворачиваться... - Нгойл прекрасно понимала, что Мона дразнит.
   -И какой стороной ему поворачиваться?
   -Круг Неодолимый! Не знаю. Ладно, пускай стоит так.
   За столом Нгойл собралось уже несколько гутис в форме Двойного Ордена. Ольтер знал немного ещё только одну, Уважаемую Игулью. В отличие от Моны она вообще не глядела в его сторону и не пыталась шутить.
   -Властительница, поступило послание из Ара-Ити. На Сияющем Троне новый Император. Он предлагает начать переговоры... на любых наших условиях. И косвенно признаёт, что "Мэй" отказалась признать власть нового Императора и не подчинился приказу остановиться... хотя бы на время переговоров.
   Властительница и не подумала сдерживаться, энергично выругалась на императорском окая - так смысл слов звучал более выразительно. Хотя ситуация как раз была расчётной. Аналитический отдел признал противостояние с Аногербами наиболее вероятным событием при насильственной смене Императоров.
   -Как раз то, чего мы опасалась. Рождённые на Троне не поделили власть и начали враждовать открыто. Теперь партии императорских сыновней, ослеплённые желанием уничтожить соперника, отбросят все правила. А их примеру охотно последуют не менее честолюбивые наместники!
   -Был у нас один противник. А теперь два. - Мона потёрла глаза, от долгой работы со сферами они покраснели.
   Игулья энергично кивнула:
   -Если "Мэй" решится на удар вблизи обжитого пространства, мало не покажется. Итак, новый Император расписался в том, что его божественная власть сразу поставлена под сомнение.
   Мона искоса посмотрела на Властительницу.
   -Ты знаешь его лучше всех.
   -Так что? - уклончиво призналась Нгойл.
   Мона повела округлыми мягким плечом, пододвинула цветные распечатки, передав мешающую чашку оло-ригу:
   -Кама ещё раз подтверждает, что система Станций не выдержит лобового удара "Мэй". - Мона сообщила это не потому, что Нгойл могла не знать, просто давала выход эмоциям. Нгойл даже не стала отвечать, изучая тревожно мерцающую правую сферу. - Что мы ответим? Ты даёшь согласие на переговоры, Властительница?
   -"Великолепная" не остановится. Я хочу, чтобы её тень закрыла небо над Ара-Ити.
   -Но! - Мона даже растерялась. - Если мы приблизимся так близко, планета превратится... в обуглившееся воспоминание. Только некому будет вспоминать.
   -Пока рано говорить об этом. Оссиль... совершила прыжок на Окая?
   Игулья недовольно поджала губы.
   -Да. Но не стоит слишком сильно полагаться на личные отношения с отверженным, Властительница. - В её голосе слышалось нескрываемое осуждение. К изумлению Ольтера жена промолчала.
  
  
   В обществе самоуверенных и далеко не всегда снисходительных гутис из Двойного Ордена мужу Нгойл пришлось нелегко. Но дабан вёл себя безупречно: если кто-нибудь обращался непосредственно к нему, отвечал спокойно и продуманно, а иногда эти ответы оказывались даже полезными.
   Расслабиться дабан смог только в альшурре. Он упал на диван, пряча лицо в ладонях. Нгойл присела рядом.
   -Что-нибудь не так?
   -Нгойл, я... Всё здесь... выше моего понимания. Я, конечно, знал, что звездолёт - это невероятно, но даже не догадывался... насколько это невероятно. Я как маленький ребёнок среди взрослых - только мешаю. Даже в Круге я не ощущал себя таким беспомощным.
   -Ты не выглядел растерянным.
   -О, я изо всех сил старался ... хоть немного, но быть достойным тебя. Делал умное лицо, с трудом понимая, что говорю. Всегда мечтал находиться рядом с тобой, а сегодня убедился: это невозможно. Моё место - среди детей и послушных слуг. Самое правильное - ждать тебя Дома. Мужчине никогда не сравниться с гутис. Я только добавляю тебе хлопот, Нгойл. Ведь я понимаю: тебе сейчас не до меня.
   Гутис протянула руку и развязала шнурок в волосах мужчины, позволив тяжёлым волосам рассыпаться по белой коже.
   -Муж мой, эти гутис ничуть не умнее тебя. Они заняты своим делом, которое постигали много кругов. Зато ты управляешься с ашали. Круг Свидетель, на "Великолепной" только один такой отчаянный капитан.
   -Шутишь, да? - Ольтер убрал в сторону спину слишком длинные волосы, начал заплетать их в косу.
   -Вовсе нет. Ведь ты учился править ашали с самого детства, оттого это дело не кажется тебе чем-то невероятно трудным.
   -Спасибо, утешила.
   -Тогда улыбнись. И вспомни, что все твои сыновья - особенно Герр - вполне могли бы работать на "Великолепной". Да разве мужчины окая не сами повелевают "Мэй". Управлять системами звездолёта... вполне можно научить даже оло-рига. А вот жить, не воюя... не решать все проблемы с помощью насилия, не ставить свои амбиции выше благополучия и жизни других людей... Здесь я в мужчинах как-то не уверена. - Гутис прервала себя. Проследила, как Ольтер закалывает волосы, встаёт, наливает ей фрез. Притянула мужа к себе и снова стала приводить его волосы в беспорядок. - В чём дело, Оле? Зачем я об этом говорю, словно ты сам чего-то не понимаешь? - Дабан упрямо качнул головой. - Тогда что произошло? Понятно, звездолёт потряс тебя. Но что ещё?
   -Ведь я обязан быть открыт... до конца, и рассказывать всё.
   -Ну, так говори всё.
   Дабан опустился на колени, опустил взгляд:
   -Как раз перед самым отъездом... я заставил одного оло. Вернее, пытался заставить... Нгойл, я повёл себя как безумный... Не понимаю, чего хотел добиться... Всё было отвратительно, всё. Оло оказался умнее своего доса и отказался удовлетворить меня. Только дотронулся рукой... исполняя приказ.
   -Ты признался Наставнику? - Вопрос прозвучал абсолютно спокойно, но рука, расплетающая пряди, замерла. Ольтер не обманулся: не может жена не рассердиться совсем. Взглянуть прямо в глаза оказалось выше его сил.
   -Да, я рассказал. И это было последнее, о чем мы говорили. Наставник предупредил, что накажет меня позже. Так, как ты решишь.
   Признание не столько рассердило гутис, сколько больно ранило. И она никак не ожидала последовавших слов, похожих на обвинение:
   -Нгойл! - Ольтер невольно сглотнул. - Я слышал сегодня разговоры гутис. Здесь всем известно, что ты... была возлюбленной нового Императора Окауайя.
   Ладонь Нгойл невольно стянула длинные волосы мужа.
   -У тебя нет права... ревновать к отверженному, мой Второй муж. Это была... моя работа.
   -Если бы он был для тебя - никем, - с непостижимым упрямством возразил дабан. Обращение "мой Второй муж" было плохим признаком.
   -Но я с тобой, а не с ним. Ты мой муж.
   То же самое повторял и Наставник своим мягким убедительным тоном. И ещё всегда добавлял, что ревность недостойна мужчины гутис. Ольтер и не спорил.
   -Ты знала, что я всегда ревновал тебя... Даже к Арие.
   -Ревновать к другим мужьям - это, прежде всего, глупо, мой Второй муж. - Нгойл отстранилась. Медленно, с ленивой грацией кошки, рассматривающей слишком безрассудную жертву. - Ты не можешь упрекнуть меня, что я слишком строга. Но сегодня... ты зашёл слишком далеко. - Вкрадчивый голос не обещал ничего хорошего.
   Однако в спальне альшурры над постелью Властительницы не висело традиционной плети. Дабан вспомнил об этом и едва сдержал нервный смешок. Неужели он всерьёз надеется на прощение?
   Нгойл и не собиралась прощать, вызвала дежурную тиори.
   -Проводи моего Второго мужа на пятый Служебный уровень. Я хочу, чтобы он был наказан. - Исполняющая, вымуштрованная как оло-риг, вскинула локоть на уровень груди, хотя в глазах и промелькнуло сомнение.
   Перед дверью мужчина не удержался, украдкой бросил взгляд зеркало, увидел тот же самый белый костюм, которым так восхищался утром, и своё мертвенно-серое лицо.
   Тиори, вооружённая сразу двумя рэгов: на поясе и на бедре - пошла вперёд, и дабан зашагал следом, глядя ей в спину и не представляя, что его ждёт. Наставников на звездолёте ещё меньше, чем мужчин гутис, - вряд ли есть хоть один.
   Когда коридор закончился, тиори неожиданно обернулась, некоторое время рассматривала мужчину, словно диковинного зверя. Гутис так удивительно напоминала Бонир, что Ольтеру сделалось не по себе, хотя задать вопрос он не решился. Затем тиори велела мужчине подняться на помост, при этом протянула руку, помогая подняться наверх. Последовал приказ повернуться лицом, опустив руки. Ольтер снова подчинился, и сразу - со всех сторон - ударил яркий свет. Мужчина невольно зажмурился. Хотелось спрятаться, хотя бы закрыть глаза руками, но дабан не шевелился, хотя свет слепил так, что смотреть было больно.
   Время потянулось медленно. Ожидание казалось таким непереносимым, что хотелось завыть. Конечно, он был обязан рассказать про Палия, каким бы неуместным не было признание. Неуместным, ха! Вот только Нгойл оно как-то не очень рассердило. И все другие его слова... она была готова простить. Жену задело упоминание имени каса - в подобных вещах Ольтер давно не ошибался.
   Знакомый голос прозвучал неожиданно и совсем рядом. Ольтер невольно зажмурился, потом дёрнулся, снова замер: ведь ему приказали не шевелиться. Он даже не знал, что Эрит находится здесь, был уверен, что она на "Пасиане".
   -Почему ты стоишь здесь, отец? В такое время, когда от каждого слова или поступка Властительницы зависит судьба Гутис, ты посмел огорчить её. - Голос дочери был переполнен гневом и осуждением.
   Обвинений от Эрит мужчина не ожидал, его словно обожгло. Почему дочери так жестоки? От обиды он едва сдержался, нарочито медленно повернул голову, глядя сверху вниз слезящимися глазами:
   -Ты гутис, но ты и моя дочь. У тебя нет права осуждать меня.
   -Да ты хоть понимаешь, что Нгойл - Властительница Гутис. Тысячу кругов никого так не называли. Вся Гутис обязана почитать Властительницу и слушать каждое её слово. А ты! Нгойл отправила тебя на пост тиори... Так наказывают гутис за нарушение дисциплины. А мужчину надо просто выпороть эр-хлыстом, как самого глупого оло.
   Юная гутис вскинула руку, чтобы ударить. Мужчина не пошевелился, только глаза сузились.
   -Если ты ударишь, я откажусь от тебя, Эрит.
   Девушка вызывающе вздёрнула подбородок.
   -Ты всего лишь мужчина. Твоя единственная заслуга перед Кругом - это тело, угодное Нгойл. Ты обязан повиноваться жене, а не стоять здесь, на виду у всех, как ни на что не годный, бесполезный оло.
   Каждое слово разгневанной дочери доставало до сердца, как ядовитый укус. Всё-таки Ольтер нашёл силы, чтобы возразить:
   -Круг Свидетель, я прошёл ради тебя ахваг. В тот раз... я не надеялся дожить до утра. Но потом... я взял тебя на руки и дал имя. А потом учил говорить. Я любил тебя, Эрит. Разве этого мало?
   -Это ничто, - жёстко подтвердила дочь, - если ты смеешь хоть в чём-то вызывать недовольство Нгойл. - Всё-таки она не ударила отца, опустила руку и ушла, не оглядываясь.
   Когда пронзительный свет начал постепенно меркнуть, Ольтер по-прежнему стоял прямо и неподвижно, но держался уже на одном упрямстве. Обратную дорогу в альшурру он не запомнил.
   В спальне было совсем темно. Нгойл спала. Опасаясь потревожить жену, дабан проскользнул в ошот, скинул одежду, торопливо спустился в бассейн - приближалось время Тёмного Круга. Тёплая вода не принесла желанного облегчения, он даже не сумел расслабиться и чувствовал себя таким одиноким и измученным, что хотелось лечь и просто закрыть глаза.
   Привычка победила. Ольтер вернулся в спальню, отыскал положенное место, преклонил колени.
   -Так что? - прозвучал в тишине вопрос. Она всё-таки не спала.
   Дабан отлично знал, что должен лишь попросить прощения - ничего больше. Он молчал.
   Властительница поднялась - бесшумно, как тень, - подошла и уселась рядом. Дабан невольно вздохнул. Нгойл подалась вперёд, обняла за плечи:
   -Во имя Круга! Что ещё?
   Ольтер попытался ответить, но ничего не получалось. Чтобы сдержать рыдание, он прикусил край ладони, наконец заговорил:
   -Когда я стоял... там, на посту тиори, пришла Эрит. Я даже не знал, что она на звездолёте. В первый миг обрадовался, а она... отчитала меня. Сказала, что я недостойный мужчина.
   Нгойл нашла его руку и, притянув, положила на своё колено. Ладонь непроизвольно напряглась.
   -Разве у Эрит не нашлось для тебя доброго слова?
   -Нет.
   Нгойл долго молчала - дольше обычного, - она представила, что могла наговорить Эрит. Ламма тоже была... слишком нетерпимой. И дабан наказан гораздо более жестоко, чем... это требовалось. А ведь её предупреждали: Ольтер находится на грани, в любой миг может сорваться.
   -Я в твоей власти, Нгойл. И с благодарностью принимаю всё, что исходит от тебя. - Голос прозвучал странно - неужели он плакал?
   -Приятно слышать правильные слова, - проворчала гутис. - Так и хочется великодушно пообещать, что я никогда-никогда больше... не стану тебя наказывать!
   На этот раз мужчина не отозвался, только рука, сжимающая её колено, ослабла. Молчание повисло над ними, и гутис вдруг поняла, что он остался недоволен. Нгойл включила свет, заглянула в серебряные глаза. Если он и плакал, то без слёз.
   -В чём дело, Оле?
   -Означают ли твои слова, что я могу не опасаться ахваг, потому что... ты никогда-никогда не подаришь мне ребёнка?
   Прежде чем муж смог прочитать что-либо по её лицу, Нгойл встала. Снова притушила свет, присела на диван, что-то налила себе из кувшина.
   -Ты задал очень сложный вопрос, мой Второй муж. Я ещё не знаю ответа. Хотя... - Она не договорила, только подумала про себя, что это произойдёт ещё не так быстро, почти через круг. - Сейчас риг приготовит для тебя что-нибудь... вкусное. Обязательно выспись, спешить тебе некуда.
  
  
   Случилось почти невозможное: Властительница никуда не спешила. Сидела неподвижно, откинувшись на мягкую спинку низкого дивана и подперев голову рукой, наблюдала за его действиями. Ольтер остановился с противоположной стороны столика для напитков, прикрываясь лишь длинными распущенными волосами.
   -Нгойл... я обязан говорить тебе всё, и быть откровенен до конца.
   -Ну, так расскажи, наконец.
   -Мне нужно... всегда, чтобы ты прикасалась ко мне... не только спереди. - Гутис ничего не ответила, и мужчина не мог понять, что означает сейчас её равнодушное молчание. Он перешёл на шёпот, но и для этого не хватало дыхания. - Мне снятся сны... и в них - запретное. Я хочу, чтобы ты причиняла мне боль, настоящую боль.
   Гутис выпрямилась:
   -И давно ты хочешь... ощутить боль?
   -Да. С того раза, как Наставник... выпорол меня. И потом...
   -Хочешь, чтобы я порола тебя?!
   Дабан знал, что его лицо давно пылает. Во имя Круга, какую глупость он несёт.
   -Иногда - да. Не знаю. Мне нужно... - Он наклонил голову так, чтобы волосы закрыли лицо, спрятался за ними. - Нгойл, У меня не получается... Я не освобождаюсь. Если ты не прикасаешься к моему заду. Словно остаётся осадок, и он накапливается внутри. - Ну вот, он произнёс всё, выговорил все слова.
   -Почему ты говоришь только сейчас?
   -Я не мог признаться... даже себе. - Ещё бы, мужчин наказывают и за меньшее, а если он становится противен - отвергают. Ольтер приготовился услышать приговор, но всё-таки договорил: - Желание сильнее меня, я перестал быть настоящим мужчиной гутис.
   Молчание затянулось и казалось уж слишком спокойным, дабан почудилось, что жена улыбается. Он обошёл вокруг стола, заглянул наконец в синие глаза, как бы спрашивая дозволения, - Нгойл вовсе не улыбалась - снова опустил ресницы, но не передумал. Поставил одно колено на край дивана, рядом с гутис, и сразу лёг лицом вниз, поперёк её колен. Никогда ещё он не был так настойчив, демонстрируя собственную похоть.
   Нгойл медлила. Её ладонь, словно нехотя, скользнула вверх между сомкнутых ног, и это движение продолжалось целую вечность. Тонкие пальцы сжали напряжённые до упора мышцы ягодиц, надавили ещё сильней. Не выдержав, Ольтер перевернулся, скатился на пол, сжался, дрожа всем телом.
   -Круг Милостивый, что со мной происходит?!
   Жена скользнула следом, прильнув к его спине, переплела свои нежные белые руки вокруг его тёмных и мускулистых, зашептала на ухо:
   -Ты нравишься мне весь, ты и сам это знаешь. Как ты мог вообразить, что я не захочу удовлетворить желание своего мужа, не захочу прикасаться к какой-нибудь частичке твоего тела? Ты всегда выдумывал несуществующие глупости, Оле. - Впервые в жизни он не смог поверить Нгойл. Гутис, наверное, не поняла, чего он хочет. - Ну же, доверься мне, Оле. Помоги только решить, с какого края сначала укусить твой великолепный зад.
   Глупо было просить, а потом сопротивляться. Впрочем, упрямился дабан не долго, а потом, сокрушённый силой собственного наконец удовлетворённого желания, излился до конца. Словно плотину прорвало за все те разы, когда получалось не так.
   Собственный голос прозвучал как в бреду:
   -Это безумие - желать от тебя боли. Только это желание никуда не ушло, я знаю - оно вернётся...
   -Ты утомил меня разговорами, дабан, - ленивым голосом отозвалась Нгойл. Приоткрыла глаза, потемневшие явно не от гнева. Беззвучно засмеялась. - Мне тоже хочется начать сначала. А эта игра вначале... В своих желаниях я нисколько не сомневаюсь, в отличие от тебя.
   Любуясь сияньем глаз гутис, Ольтер закинул руку вокруг её тонкой талии, притянул к себе.
   -Я готов исполнить все твои желания, Нгойл.
   Он проснулся среди сбитых простыней, сердце бешено колотилось. Первое ощущение было именно таким, о котором он и мечтал: восторг полного опустошения. Но уже в следующий миг дабан с ужасом вспомнил о собственном бесстыдстве.
   Опомнился Ольтер с трудом. Круг Милостивый, его преследовало всего лишь наваждение, глупая фантазия, хотя всё выглядело так реально. Ему нечего стыдиться - снов не стыдятся. Даже Наставник не был уверен, что о снах следует рассказывать Нгойл. Просто так странно подействовал напиток, приготовленный оло.
  
  
   Перед дневной вахтой Нгойл отправилась на второй служебный уровень, в Группу управления и коррекции стабилизаторов. Работа здесь требовала от гутис не только безупречной теоретической подготовки, но, прежде всего, абсолютного самообладания в любых, самых запредельных условиях, безупречной мгновенной реакции и особо чутких пальцев, способных слиться в единое целое с мозгом всемогущей машины, которая умела и могла всё, кроме последнего - права решать.
   Особые способности у дочери Ольтера были врождёнными и после обучения она стала ведущим специалистом по коррекции. Девушка садилась к контактной панели в наиболее ответственных и напряжённых ситуациях.
   На самом деле только очень юные гутис и могли справляться с подобной работой, с возрастом нервная система просто отказывался реагировать без малейших колебаний, почти безрассудно. Поэтому опытных специалистов по коррекции приходилось переводить в другие подразделения, где не было столь специфических требований к психике и постоянных запредельных перегрузок.
   Хотя Властительница и не носила отличительных знаков, Эрит узнала мать издалека, заметив, как та спускается с балкона, без слов, кивком головы, договорилась с напарницей, поднялась с кресла, сняла контактные перчатки. Все без исключения молоденькие гутис в рабочем зале занимались своим делом, но всё-таки тайком оглядывались на них.
   Мать с дочерью вышли в зелёный зал. Здесь всегда звучала тихая музыка, располагая к отдыху. Нарядные оло-риги сразу же предложили велл фрукты и напитки. Первым делом Эрит скинула куртку и нанесла специальный крем на кожу, давая рукам максимальный отдых.
   Нгойл молчала, и затянувшееся молчание внушило дочери тревогу:
   -Ты хочешь мне что-то сказать, мама?
   -Я надеялась, Эрит, это ты хочешь рассказать мне о том, что произошло между тобой и Ольтером. Как это вообще пришло тебе в голову? Тебе, самой уравновешенной и выдержанной гутис на "Великолепной"? - Эрит вспыхнула, а Нгойл безжалостно продолжила: - Ты гутис и поэтому - всегда выше любого мужчины. Кроме одного, к которому обязана относиться, прежде всего, с почтительным уважением.
   -Но я люблю отца! - От возмущения девушка повысила голос.
   -Тогда ты исключительно хорошо скрываешь свою дочернюю любовь.
   -Нгойл... но ты сама наказала Ольтера.
   -Я наказала мужа, а для тебя он отец. И твоя обязанность - защищать его. Даже передо мной и перед Кругом.
   -Так мне что, попросить у Ольтера прощения?
   -Я не могу это приказать, да и не хочу. Гутис принимает решение сама.
   Юная девушка заставила себя выдерживать взгляд матери, но получалось с трудом:
   -Нгойл... мужчины исключительно редко покидают пределы Гутис. На "Великолепной" все только и говорят про Ольтера, забыли даже о противнике. Обсуждают каждый шаг моего отца, каждое слово. И когда ты велела его наказать - там, на виду у всех, - мне сразу всё доложили. Сказали, что это плохой знак. Мужчина, вызвавший твоё недовольство Властительницы, принесёт нам несчастье. А ведь я - его дочь.
   -Маленькие глупые сплетницы. Твои подруги не старше тебя и ещё плохо разбираются в мужчинах. Я говорю не про юэль, здесь-то вы знаете всё. Ольтеру снова предстоит стать отцом. - Глаза Нгойл вдруг мечтательно засияли. - Скоро у тебя появится ещё одна маленькая сестра.
   Эрит даже не успела сообразить, что чувствует по этому поводу, неожиданно для себя произнесла:
   -Пусть моя новая сестра будет похожа на Фейлииз, тогда всё будет хорошо. - Нгойл подозрительно посмотрела на дочь, но та говорила о своём: - Я очень долго не могла понять, почему Шин так поступила - отказалась собственных детей. Только теперь, сама став взрослой, догадалась. Шин хотела, чтобы дочери были похожи на неё. Она не смогла простить отцу, что упрямая кровь дабан пересилила кровь Оус. Мы действительно не очень похожи на рождённых в Круге, я не встречала гутис с такой тёмной кожей.
   Нгойл поджала губы. Возможно, Эрит и права. Такой обычай существует: дети, рождённые от отверженных, должны походить на матерей. У Шин так не получилось, хотя она... никогда не признавалась, что недовольна. Меньше всего Нгойл хотела вспоминать о Шин.
   -Ахваг покрывает всё. Но ты хорошо знаешь, как тяжело Ольтер перенёс последнее испытание. Сейчас ему особенно требуется уверенность в себе. И в твоей заботе - ведь у него больше нет... старшей дочери.
   Воспоминание обожгло обеих гутис, и Эрит не выдержала:
   -Мама, но ведь Ламма может быть жива...
   -Ламма переступила Круг. Круг не мог не отвергнуть её.
   -Однако... не отверг, - напомнила Эрит подробности того, как всё происходила на самом деле. Посмотрела на свои красивые ухоженные руки, лежащие на специальной подставке. Сжала тонкие сильные пальцы, снова разжала. - Отследить неуправляемый прыжок плоттера представляется менее возможным, чем угадать, какое число выпадет из всего бесконечного множества. Но определяется совершенно новый подход к пониманию природы прыжка - мы обязательно научимся этому.
   Нгойл не позволила сомнениям в достижениях науки отразиться на своём лице: дочь разбиралась в этом лучше её.
   -И я знаю, что... Ламма выжила. Я постоянно чувствую сару.
   К сожалению, родственных чувств Эрит было недостаточно.
   -Так вот чем объясняется твоё рвение в изучении араловых полей. Пытаешься разгадать тайну псевдотраектории плоттера? А что, если Ламма очутилась в тот раз прямо на Окая? - Это не было шуткой. На самом деле Нгойл хотела сказать, что неуправляемый прыжок мог занести Ламму куда угодно.
   -Однажды Ламма уже сделала свободный бросок и благополучно вернулась. Место, где плоттер выходит в реальность, обычно безопасно для жизни, - напомнила Эрит.
   -Обычно.
   -Ты тоже так думаешь, - с надеждой переспросила дочь.
   -Я думаю... что на твоём месте не отступила бы. Но при этом берегла отца: Ольтеру и так пришлось выдержать слишком много. Если бы он был сделан из чистого арала, и то давно бы уже сломался. Он смирился с уходом старшей дочери, потому что остались другие дети... Он свято верил, что необходим вам. Но теперь... не очень-то вы радуете отца. Вначале неприятности с Герром, а теперь и твоя... жестокость. Или глупость.
   Эрит помрачнела, наконец выговорила:
   -Я сожалею о сказанном.
   Нгойл встала:
   -Ольтеру необходимо услышать эти слова от тебя. Не уверена, что он легко всё забудет. Но всё-таки поторопись: возможно, что он покинет "Великолепную".
   -Он возвращается Домой?
   -Как повернётся Круг, - более чем непонятно отозвалась мать.
  
  
   * * *
  
  
   Только Нгойл повернула голову навстречу Ольтеру. Остальные гутис в зале сигма-связи не пошевелились, хотя мужчина явственно ощутил на себе их взгляды. Он остановился за стулом жены. Властительница откинулась назад, прижалась к его животу. Тело дабан невольно напряглось, он едва слышно прошептал:
   -Здесь нет Наставника, чтобы разбудить меня вовремя. Я не слышал, как ты ушла...
   -Ещё бы... Бурные ночи в обществе тиори не проходят бесследно.
   Дабан бросило в краску. Нгойл с трудом отвела взгляд от его лица, отражавшегося в зеркале большой сферы. Прижалась сильнее, ощущая мужское желание через тонкую ткань.
   Мона только покачала головой. Подумала про себя, что Властительница может позволить себе многое. К тому же Нгойл никогда раньше не была членом экипажа и просто не знает принятых здесь порядков, согласно которым на звездолёте нет места для мужчин. И это правильно - мужчина отвлекает от работы. Лучше ему оставаться Дома, а при необходимости можно воспользоваться и оло-ригом.
   Когда Мона снова взглянула на мужа подруги, тот уже отстранился и сделал попытку отойти в сторону. Нгойл удержала его, схватив за кожаный пояс:
   -Ты великолепно смотришься в униформе, но придётся вернуться к платью. Подбери подобающий наряд и обязательно надень ожерелье, подаренное за Фейлииз. Ведь не зря ты привёз это его с собой.
   -Фейлииз? - растерянно выговорил дабан, затем торопливо кивнул: - Конечно, Нгойл. - Последние кольца он даже не вспоминал о девочке с зелёными глазами. Они слишком быстро разлучись, он так и не успел привязаться к этому ребёнку.
   -Ты будешь сопровождать меня, когда я решу принять приглашение и осчастливлю своим посещением Ара-Ити. Уристо понимают толк в драгоценностях - пусть огненно-красные камни ослепят их.
   Последние слова Властительницы расслышал не только Ольтер. Мона была откровенна недовольна таким решением и даже позвала к столу Игулью, чтобы та образумила Нгойл.
   -Ты собираешься встретиться с окая на их территории?! Мы столько раз сталкивались с подлостью отверженных. Какая необходимость доверяться им и подвергать себя опасности? И это не только моё мнение, это мнение всего Совета.
   -Когда мне понадобится, я спрошу мнение Совета, - холодно отозвалась Нгойл.
   Решение Властительницы не может оспаривать даже подруга - Мона немного пошла на попятный:
   -Да, особой опасности нет. Но, Круг Свидетель, если потребовать прибытия Императора прямо сюда, на "Великолепную", последнему тахо в ихнем Ара-Ити станет ясно, у кого здесь право сильного.
   -Пожалуй... я могу потребовать от нового Императора таких уступок. Но для него это будет нечто большее, чем унижение. Молодой Император, не имеющий четырёх взрослых сыновей, не вправе покидать землю Огоса. Такой поступок сразу ставит под сомнение его право на Сияющий Трон. И тогда поднять мятеж против Аману захочет не один "Мэй".
   -Так ты что, благодеяние ему оказываешь? - фыркнула Мона.
   -А ты считаешь, что мы окончательно победили? Появились - и всё.
   Улыбка Моны сделалась преувеличенно покорной и льстивой:
   -Кто может спорить с тобой, о Великолепная? И я абсолютно уверена, что твой Уважаемый муж будет встречен отверженными с гораздо большим почтением, чем любая из гутис. Признать победу мужчины над собой всё-таки не так обидно.
   -Ты права. И Ольтер ничем не уступит заносчивым уристо, мнящим себя непобедимыми. - Нгойл снова повернулась к мужу, протянув руку, взяла за запястье. - Оле, ты увидишь чудеса Ара-Ити. Сад Дворцов - это приснившаяся сказка. Даже в диа не бывает всё настолько красиво и необычно. Но помни, мужчины окая не стоят в Круге, и уже поэтому все они ниже тебя - всего лишь отверженные. Ты не должен кланяться им или уступать дорогу.
   Сомнений в словах жены просто не могло быть. Только Ольтер подумал, что если там одни отверженные, почему сами гутис оказывают им столько внимания?
   -Я сделаю всё так, как ты скажешь, Нгойл.
   -А если отверженные станут предлагать недозволенное, просто отвернись. Вообще не смотри ни на кого, - излишне серьёзно предупредила Мона.
   Игулья так и не решилась вмешаться в разговор, готовый перейти в спор. Она хорошо знала подруг: Мона в конце концов всегда уступит.
   -Уважаемый Ольтер, тебе давно ждёт дочь. Идём, я как раз иду в ту сторону.
   Помедлив, Нгойл разрешила мужчине выйти. Проследила взгляд подруги:
   -Ты слишком пристально рассматриваешь моего мужа.
   Мона отозвалась не сразу:
   -Я слышала, что у него есть сын, который готов к выбору.
   Встретив затуманившийся взгляд подруги, Нгойл лукаво улыбнулась:
   -Даже два сына. Но ты ведь всех убедила, что навсегда отказалась от собственного Дома. - Не дождавшись ответа, спросила почти обычным тоном: - Какие новости со Станции?
   Не показать сводку Мона не могла, хотя очень не хотела этого делать.
   Она положила перед Властительницей бюллетень из Медицинского Центра.
   С каждым кольцом каса чувствовал себя всё хуже: и физически, и психологически, и морально. К нему никого не пропускали, да он и сам не хотел ни с кем общаться. И главное, почти ничего не помогало. Постоянные боли доходили до выламывающих суставы, невыносимых судорог. Большую часть времени каса держали в одурманенном состоянии, а когда позволяли приходить в себя, не могли справиться с почти непреодолимой тошнотой. Немного облегчали состояние очистительные процедуры, избавляющие от продуктов жизнедеятельности чужеродных зародышей, прорастающих в его теле. Но слишком сильные чистки, в свою очередь, дополнительно ослабляли и изматывали.
   -Подготовь запрос в Круг. Я хочу, чтобы мужчину каса вернули мне официально.
   -Но Шин его... - Мона так и не произнесла слово "жена".
   -Зато я - Диктатор Круга, и возражения меня больше не интересуют. Я желаю также, чтобы Арие сообщили решение Круга немедленно, он слишком долго ждал. Я не приму никаких отговорок, Мона.
   -Понимаю. - Возражений больше не было. Она только напомнила, успокаивающе коснувшись груди Властительницы:
   -Он всё равно только твой. Шин никогда не посмеет даже приблизится к Гутис.
   -Шин! - Лицо Нгойл дрогнуло, и Мона сразу отступила. Она и не догадывалась, насколько пугающим может быть взгляд подруги.
  
   Эрит сидела на краю круглого бассейна, словно разглядывая своё отражение в зеркальной поверхности воды. Поднялась навстречу отцу.
   -Нгойл сказала, что ты можешь скоро уехать.
   Ольтер позволил дочери взять себя за руки, ответил на пожатье. Запнулся, произнёс медленно:
   -Но я вернусь, Эрит.
   -Всё равно... ненавижу ждать. - У Ольтера вопросительно приподнялись брови. - Отец... Я не могу разрешить тебе покинуть звездолёт... просто так. Я прошу прощения за все свои необдуманные слова. Ты достойный мужчина, Ольтер. Самый достойный. Я горжусь тем, что я твоя дочь.
   Ольтер простил дочь после самого первого слова, но не удержался от упрёка:
   -Ты всегда спешила со словами, Эрит. Но кто знает, как может повернуться Круг? А вдруг я действительно переступлю его? - Слова оказались неожиданными для самого дабан, но эта мысль преследовала его уже давно.
   -Зато я не перестану быть твоей дочерью. И обещаю всегда защищать тебя.
  
  
  
   Глава 28
  
  
   Перемирие
  
  
   Оссиль попыталась прижать остриё гибкой иглы-щупа к виску Кали, смазанному специальной жидкостью, и окая инстинктивно откинул голову назад, выдавая непреодолимый страх перед болью, через которую однажды уже прошёл. Потом замер, не решаясь противиться велл. Гутис сама отвела руку в сторону. Кали с трудом сделал вдох, заговорил торопливо:
   -Велл Оссиль, я не хочу забывать велл Ламму. Разве я не доказал свою преданность тем, что неусыпно забочусь о её детях? У всех детей моей велл её глаза. Чёрные, как ночь в Дабан. Ламма говорила, что нигде больше нет таких чёрных ночей. Однажды она возила меня... в свой Дабан. Не хочу забывать детей. Я хотел научить их любить свою мать, любить Дабан, любить Гутис. Как я смогу сделать это, если обо всём забуду?
   Окая поселился в каюте Оссиль, исполняя обязанности слуги, и гутис всегда слышала от него только "да, велл", поэтому никак не ожидала такой взволнованной речи в самый последний момент.
   -Кали, ты зря упрямишься и споришь. Память необходимо стереть. Прежде всего, ради тебя самого. Твоя память... может оказаться причиной твоей гибели, смертным приговором. - В голосе юной велл не появилось угрозы, только убеждение. Так уговаривают испуганного ребёнка. - И конечно, то, что хранит твой мозг, навредит Гутис, если тебя захотят допросить. А ведь это произойдёт обязательно, ты же понимаешь. Мне известно, Ламма провела тогда операцию слишком грубо, у неё просто не оказалось... некоторых инструментов. Я сделаю так, что ты ничего не почувствуешь. Взамен ты получишь новую память. Там останется всё, что возможно. Не так мало, обещаю.
   -Нет-нет. - Кали отпрянул ещё дальше. - Смилуйтесь, велл. Мне рассказывали... что велл Нгойл, когда утратила память, перестала быть собой и забыла всех, кого любила раньше.
   Память о велл Ламме - это самая драгоценная частица меня. Если возвращение в Рюси будет стоить памяти о Ламме и детях, я предпочту не возвращаться. Я не готов платить такую высокую цену, это страшнее обычной смерти. На самом деле я давно перестал быть окая, та моя просьба была почти капризом. Простите меня, велл.
   Окая заставил себя умолкнуть, он и так наговорил непозволительно много. Гутис медлила:
   -Ты не понимаешь, оло. Обещание я дала вовсе не тебе, а сестре, - пусть сара и не слышала моих слов. - Окая беспомощно следил за рукой с инструментом. Теперь он молчал, только в зелёных зрачках металось отчаянье, как пойманный в ловушку зверёк. - Что это? - Гутис нащупала на шее Кали странный сплющенный предмет, висящий на тонком шнурке.
   Оло инстинктивно закрыл шею рукой.
   -Это... подарок, велл. Ваш перстень.
   -И что... с ним случилось?
   -Велл Ламма... ударила парализатором. Теперь... я всегда ношу его как талисман.
   -Оу! - Оссиль не знала, что сказать. Самое трудное для гутис - отказаться от принятого на себя обязательства. Оправдания здесь ничего не значат. - Что ж, - девушка вздохнула. - Пожалуй, я могу поступить иначе и не стирать память. Я отвезу тебя в Рюси тайно и очень ненадолго. А потом... ты вернёшься к своим детям. Согласен?
   Окая нагнул голову, опасаясь, что глаза его выдают. Близость велл Оссиль сама по себе оказалась слишком большим испытанием. Об этой гутис... он то же не хотел забывать.
   Раздумья были мучительны. Степень риска Кали понимал гораздо лучше юной велл - поступать таким образом недопустимо. Все клятвы превратятся в ничто, если он окажется в руках своих прежних "друзей".
   Наклонившись вперёд, Кали коснулся губами раскрытой ладони гутис, лежащей на подлокотнике кресла. Жест ни в коем случае не был благодарностью оло - это асари клялся в личной верности. Свободная ладонь Оссиль почти невесомо, лишь кончиками пальцев, скользнула по пепельным волосам мужчины. Договор был заключён. Спросить велл, советовалась ли она хоть с кем-нибудь, прежде чем давать своё обещание, Кали не посмел: окончательно отказаться от соблазнительного подарка оказалось выше его сил.
   Очень осторожно, стараясь случайно не коснуться гутис, оло выскользнул из кресла, ушёл в глубину каюты, словно обычные дела не могли подождать, - он просто убегал от ласкового взгляда велл.
  
  
   * * *
  
  
   В Окая, как и во всех остальных мирах Империи Окауайя, известие о катастрофическом столкновении императорского "Мэй" со звездолётом Гутис мало что изменило. Большинство людей продолжали жить обычной жизнью, свято веря, что это была умело сыгранная прелюдия к окончательной победе над ненавистным богопротивным Кругом.
   Во время храмовых богослужений жрецы и простые верующие взывали к покровительству Всемогущих, причём в Храме Рокана теперь все священные представления заканчивались жертвоприношениями. Подобным образом уристо и асари возрождали в себе боевой дух предков. В древности, во время непрекращающихся войн, кровавые ритуалы являлись самым обычным делом, но сейчас, когда Империя выглядела несокрушимой и достигла вершин могущества, многие окая начинали стыдиться своих кровожадных инстинктов. Разумеется, только втайне, официальный отказ приравнивался к святотатству.
   Но даже военная элита не осознала, что произошло на самом деле, а те немногие, кто догадывался, предпочитали молчать, не зная, что хуже: реальный прорыв космической крепости Гутис в ближний космос Окая или Суд Гитар над маловерными, усомнившимися в скором триумфе бога-Создателя.
   Облачившись в полосатый тронг, полагавшийся при посещении храма Огоса, Наследник Трона всю ночь пролежал ничком на холодных каменных плитах, ожидая рассвета. Принимать решение ему не пришлось: самое главное произошло помимо Аману. И теперь Наследник только молил Всемогущих послать ему мужества.
   Бог-Создатель Огос не меняет своих решений. Поэтому Император, Наследник Огоса, не имеет права даже оглядываться, не то чтобы шагнуть назад. Даже попытка переговоров под угрозой силы равнозначна предательству, а это в вечно победоносной Окауайя приравнивается признанию победы врага. Наследники Огоса никогда (так записано в исторических хрониках) не заканчивали свои войны просьбами о мире и гордились этим.
   Приказа о столкновении "Мэй" со звездолётом Гутис Император не отдавал, решение принц Белого Дворца принял самостоятельно. Однако объявить, что Рожденный на Троне пошёл против воли божественного отца и при этом потерпел позорное поражение, пропустив гутис, Император не мог. Подобное признание - это прямое отрицание учения Огоса, требующего безусловного послушания и почитания Божественного Повелителя. К тому же сделанного не изменить.
   Всё происходит по воле Создателя и к славе его, но когда последняя линия обороны не выдержит ( неумолимо приближающийся звездолёт Гутис она даже не задержит), Окая грозит уничтожение. Вчера, перед началом храмовой церемонии, Император вызвал Наследника Трона к себе и сказал, что наступило время Сакона.
   -Боевая крепость гутис достигла сердца Империи, и мы оказались перед ней... беззащитными. Теоретически... можно попытаться кое-что сохранить, но это почти безнадёжно. На самом деле единственный правильный выбор - переговоры. Если Гутис теперь согласится на них.
   Но я не могу их начать. Я больше ничего не могу, мой сын. Император Окауайя всего лишь тахо собственного величия. Он не может ошибаться и объявлять подданным, что был не прав.
   В пустынном зале голос звучал глухо, но абсолютно спокойно, и от этого смысл сказанного делался ещё ужасней. Впервые в жизни отец и сын глядели друг на друга... как отец и сын.
   Наследнику стало нечем дышать, он дёрнул завязки тяжёлого дворцового анар-табас:
   -Отец, может быть в этой игре настало время идти против правил? Сделать так, как необходимо.
   -Для меня... слишком поздно. Я ошибся, когда после гибели Ур-Суга отказался от любых контактов с миром Гутис и полностью передоверил "Мэй" Абестоку, хотя некоторые и выражали сомнение... с самого начала. Меня, как и всех в Окауайя, тоже ослепило сиянье его золотых доспехов.
   Делать то, что необходимо, придётся тебе. Мои слова и поступки никак не связывают нового... Императора. Но ты позволишь мне... доиграть до самого конца. Потому что... эта игра - смысл нашей жизнь, мой сын. Не мы выдумали её, не нам её заканчивать. - Глаза Императора подозрительно блеснули. - Я ухожу с надеждой, что Империю Окауайя ещё можно спасти. - Император посмотрел поверх головы стоящего перед ним Аману, словно хотел кого-то там рассмотреть, но там, конечно, не было никого. - Разумеется, вся Окауайя никогда не погибнет, но останутся лишь жалкие обломки. Чего стоит Империя без Окая, своего сердца? Окая необходимо спасти, иначе... все наши предки жили и умерли бесполезно.
   Он произнёс всё так, как должен был говорить Император, поднялся, чуть сгорбившись, - вдруг стало понято, что на самом деле этот человек далеко не молод, - и пошёл прочь, не добавив больше ни слова.
   Аману должен был ужаснуться, но он заранее знал, что услышит, вернее, ждал этого уже давно и поэтому был готов.
  
   С самым первым рассветным лучом, проникшим через узкое потолочное окно, Наследник встал, вернее, два шёна подняли его, подали белую чашу. Кровь в ней была отвратительно тёплой, но Аману сделал несколько больших глотков - это давало силу и уверенность. Потом вынул со дна чаши Сакон - ритуальный кинжал, предназначенный для убийства Императора. Им не пользовались уже несколько сотен лет, но тонкое лезвие находилось в идеальном состоянии, за ним ревностно следили.
   Всё происходило строго по сценарию, всё знали свои роли. С Наследником пошли его друзья - верные ами, как говорят на Буштуруке. Убийцы пересекли Императорскую дорогу, прошли мимо Дворца Цветов, вступили под гулкие своды Императорского Дворца. Останавливать их никто не посмел, да и не собирался. Дорогу преградили только у самых дверей императорской глайсаромы. Все телохранители были обречены - это тоже было частью ритуала.
   Император ждал, полусидя на своём необъятном высоком ложе, грудь была заранее обнажена. Он остался в спальне один, не считая арата.
   -Я пришёл, - произнёс Аману, набрав душного воздуха. - Пришёл, чтобы взять то, на что имею право. Я занимаю Сияющий Трон, и благословение Огоса со мною.
   Ами схватили Императора за руки, хотя он и не пытался сопротивляться. Аману понимал, что должен ударить изо всех сил, чтобы избавить отца хотя бы от физической боли. И глядя прямо в глаза, он направил кинжал прямо в сердце - Сакон вошёл так легко, словно вообще не заметил преграды.
   Император Аману сдержал готовый вырваться крик, остановил себя, готового бежать прочь от проклятого места, где совершил отцеубийство. Стараясь не глядеть на тело отца со страшной раной на груди, выдернул окровавленный Сакон. Всё закончилось.
   -Такова была воля Огоса. Я пролил эту кровь ради Окауайя, - произнёс он ритуальную фразу, чувствуя себя не новым богоравным повелителем, а послушной игрушкой в зловещем спектакле. И наконец выбежал из спальни, едва не споткнувшись об арата, тихо и незаметно задушенного на полу.
   Первое распоряжение новый Император дал, ещё не дойдя до конца коридора:
   -Отправь на звездолёт Гутис предложение начать мирные переговоры. Одновременно пошли требование на "Мэй". Принц Белого Дворца должен признать нового Императора и вернуться в Ара-Ити. "Мэй" должен немедленно начать торможение. Если я не получу подтверждения, что мой приказ принят к исполнению, Абесток будет назван отступником. Исполняй.
   Оро, будущий Первый Советник, помедлил:
   -Только один вопрос, Повелитель. Должен ли я послать за Аногербом Беррисом?
   -Нет. Он должен прийти сам... Или не прийти. Исполняй.
  
  
   Все без исключения храмовые и дворцовые церемонии Окая были не только сложными, но и занимали очень много времени. Уристо ворчали потихоньку на обременительность своих обязанностей, но никогда не пытались их избегать, - это укрепляло значимость касты Высокородных.
   Однако в нынешних обстоятельствах у Аману просто не оставалось времени играть по всем правилам. В это утро он встретился с Наместниками провинций, спешащими засвидетельствовать свои верноподданнические чувства новому Императору. Все аудиенции были сокращены до предела - формальности были отложены на потом. Императора больше волновали доклады о готовности сооружений оборонительного комплекса вокруг Окая и сведенья о настроениях в гарнизонах, где базировались когорты имперских боевых исоптиаторов.
   Паломничество вдоль Императорской дороги, которое полагалось совершать целых девять дней, Аману сократил до половины одного. Никаких долгих остановок в тени Храмов и у каждого священного камня, оставленного на земле Окая в знак пребывания богов.
   Оби несли огромные трехъярусные императорские носилки, нигде не замедляя шага, зрители едва успевали бурно приветствовать нового Повелителя Ста Миров. Для основной части подданных пышные церемонии уристо и были подлинной жизнью богов.
   Сегодня жители Рюси впервые встревожились: представление оказалось подозрительно коротким. Разумеется, с угрозой военной катастрофы это никак не связывали.
   Аману обернулся лишь однажды, когда носилки проносили мимо дома катор, и ему показалось, что занавески на балконе лакаромы пошевелились. Парадные двери были закрыты наглухо, из них никто не вышел приветствовать молодого Императора.
   Ровно на середине пути от Красного Дворца до Ара-Ити с левой стороны процессии появился Беррис, миную телохранителей, поднялся на вторую ступеньку носилок, опустился на колени, так что голова оказалась на уровне ступней Императора. Вокруг всё звенело и ликовало, но около Аману было тихо, всё поглощала звуковая завеса.
   -Возрождённый Отец вечной Империи и Божественный брат, ты не сказал мне своего слова.
   -Беррис, - без всякого титула отозвался Аману, что могло быть очень плохим признаком. - Я давно не видел тебя. Что я должен тебе сказать?
   -Как Божественный Повелитель поступит... со мной?
   -Оставлю прошлое в прошлом. Все старые недоразумения ничто перед тем, что происходит сегодня, или может случиться завтра. Ты был соперником, но это - не преступление. Раньше ты имел право бросить мне вызов.
   Тёмные с поволокой глаза Берриса сверкнули, но он вовремя их опустил. Голос всё-таки дрогнул:
   -Кто может усомниться в словах Божественного Посланника Гитар? Жаль, что раньше я не ведал всей сияющей истины.
   Аману разрешил брату покинуть носилки, невольно нахмурился. Могучие оби, поняв невысказанный приказ, зашагали ещё быстрее.
  
   Раздвигая ряды телохранителей, придворных, жрецов, представителей знати, музыкантов, катор и прочих участников пышного шествия, к носилкам протиснулся арат нового Императора. Телохранители даже не попытались остановить Габура, наоборот, почтительно помогли взобраться на нижнюю ступеньку. Он поднялся ещё на одну, встал, прячась за спиной Императора.
   -Мой господин, Аногерб Абесток не вернётся. "Мэй" не признал твою власть.
   Император резко откинулся назад, в тень, глухо зарычал. Нехорошие предчувствия преследовали его и вот - оказались не напрасными. Смена власти прошла насильственно, с помощью кровавого Сакона. Причина ритуального вынужденного убийства известна всем - всем, кто близок к Трону. Формально Абесток имеет право бросить ему вызов.
   Но теперь неизвестно, как поведут себя провинции, всегда готовые к мятежам, да и некоторые ближайшие уристо. Вернее, очень хорошо известно. А звездолёт Гутис приближается, как ужасное копьё Рокана. Неужели Абесток настолько обезумел в желании завладеть Сияющим Троном, что согласен превратить землю предков в горсть пепла! Аману сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Подумал с нарастающей злобой: "Проклятье тебе, отец. Ты всегда знал о безграничности властолюбия Абестока и передоверил ему "Мэй". Ты погиб из-за него, а не от моего игрушечного кинжала".
   -Что ещё, Габур?
   -Дианиб Оро сказал, что "Мэй" резко поменял направление. Очевидно, собирается обойти Рубежи, как самый надёжный участок обороны Гутис. Хочет ворваться в их пространство в более уязвимом секторе.
   -Всё-таки трудно поверить, что Абесток сошёл с ума, - вырвалось у Аману. - Он покосился на арата. - Что с гутис?
   -Ответа ещё не получено. Но они, несомненно, отслеживают перемещение "Мэй" не хуже нас и могут счесть наше послание хитрой отвлекающей уловкой. - Аману выругался.
   -Что ещё?
   -Дианиб Оро велел доложить, что в районе Рюси опустился плоттер. - Император ждал пояснений, и арат их дал: - Гутис умеют маскировать проникновение плоттеров, но мы научились отслеживать их ещё лучше. Правда, на это уходит значительное количество планетной энергии.
   Усилием воли Аману вернул на лицо маску императорской невозмутимости. Одиночный плоттер не стоит беспокойства. Начинать волноваться следует с сотни, хотя бы с десятка плоттеров. Окая совершили эту ошибку с самого начала, заколдованные магией чисел. Самих-то гутис в сравнении с потомками Огоса - жалкая горсточка рядом с горой... песка. А в горсти оказался собран огранённый арал.
   -Пусть Оро задействует всех. Уверен, сейчас самое главное - обнаружить этот плоттер.
   -Поисковые отряды работают, мой господин, но обнаружить бездействующий плоттер очень нелегко, если только случайно. Или он проявит себя новой попыткой прыжка, а здесь за ним не успеть. Но Служба Имперского Поиска всё-таки задержала... одного человека.
   -Гутис? - нетерпеливо перебил Аману.
   -Вовсе нет. Ордэг из рода Пассури. Асари. Военная элита. Среди предков были даже императорские телохранители. Ближайшие родственники сейчас все в Рюси. Младший брат принадлежит Храму Огоса. Только второй брат служит в Звёздном Флоте. Ордэг является разведчиком уровня проникновения из группы Круга, работал непосредственно в Гутис под прикрытием их Службы Оркас. Находился под личным контролем... бывшего Главы Имперской Разведки Первого Советника Ур-Суга... Работу агента Ордэга признали столь успешной, что он награждён личной Императорской звездой.
   Я участвовал в предварительном допросе этого загадочного героя Империи и запретил... использовать спецсредства, хотя... связь Ордэга с появлением плоттера установлена. - Император едва не обернулся, чтобы взглянуть на арата. - Я просмотрел его служебные данные. Он... личный оло в Доме гутис Нгойл.
   Глаза Аману широко отворились:
   -Великая звезда Гитар! - Габур промолчал. - Что... ещё?
   -У него найден значок сигнальной связи с плоттером.
   -Приведи этого... Ордэга, как только освобожусь. И дай мне... Нет, не вина. Что-нибудь понадёжней.
   -Мне остаться, господин?
   -Конечно, нет. Оро знает, что следует делать, но ты всяко не помешаешь. И повторите приглашение гутис. Они должны ответить.
  
   Далеко-далеко за полночь, когда сил больше не осталось - сказывались бессонные ночи, - Аману смог наконец уединиться.
   Узнать императорскую глайсарому было невозможно: здесь даже перестлали полы и поменяли облицовку стен. Но само-то помещение осталось прежним. Когда-нибудь в этом месте его начнут преследовать кровавые гавеллы, но только не сегодня - сегодня хватало и других забот.
   Расторопные вышколенные слуги помогли уставшему Императору освежиться, захлопотали вокруг постели. Аману глотнул пери и почти свалился на пат. Вытянул ноги на подушках. Больше не надо было шевелиться, обнажённая влажная кожа приятно остывала после купанья. Аману не спал прошлую ночь, почти не спал предыдущие, и теперь голову словно сдавил каменный обруч, открыть глаза сил уже не осталось.
   В спальню через незаметную дверь в складках балдахина беспрепятственно проник арат. Приблизился вплотную, поклонился почтительно, но тоже устало, постарался быть кратким:
   -Я привёл Ордэга, господин.
   С трудом вспомнив, о ком идёт речь, Аману заставил себя взглянуть на склонившуюся перед патом фигуру.
   -Отвечай перед Божественным Посланником Гитар, недостойный, - распорядился Габур.
   Ордэг немного пошевелился:
   -Я признаюсь в преступлении. Гутис полностью раскрыли меня и я предал Окауайя. Я находился под полным контролем и передавал в Империю только те сведенья, которые хотели сообщить сами гутис. - Голос не дрожал, наоборот, звучал ровно и даже приятно. А ведь этот человек делал ужасное признание, предателю не могло быть ни оправданья, ни прощенья.
   Говорить дальше пленник явно не собирался и Габуру пришлось давать пояснения, чтобы ускорить дело:
   -Всё последнее время Ордэг был личным оло его Высочества Нувель, который назван... мужем гутис Нгойл. Имперская разведка проводила расследование операции по освобождению принца Синего Дворца. Известно доподлинно, что десант Непобедимых был уничтожен. Первый Советник Ур-Суг погиб. Вот он... - Габур махнул рукой в сторону пленника, - и заманил Непобедимых в ловушку, утверждая, что Дом гутис никак не защищён.
   Как раз в этом Ордэг не был повинен. Это его Высочество послал призыв о помощи, на который откликнулся Первый Советник, а Ордэг лишь косвенно подтвердил сведенья самого принца Синего Дворца. Но обвинять принца арат не собирался.
   Габур просмотрел результаты расследования, но концы там явно не сходились, и это злило Габура. Предателя можно покарать, но вряд ли это поможет узнать что-нибудь полезное. Наверняка гутис искусно подчистили его мозг.
   Неожиданно Ордэг заговорил сам и без разрешения:
   -Правитель Буштурука вовсе не погиб. Он просил Круг о Милости и был взят в Дом гутис Нгойл в качестве оло. Милость Круга была оказана Ур-Сугу ради сына, Ур-Бета.
   Возможно, это даже было правдой. Если уж предатель решил говорить, Габур поспешил задать новый вопрос:
   -Каким образом ты вернулся и для чего? Твоя вина уж никак не станет от этого больше, так что отвечай.
   -Велл оказала эту милость мне. Чтобы я встретился с родными. Моё возвращение не связано... с войной.
   Арат почти уверился, что всё, что бывший разведчик рассказывает, или почти всё, или некая важная часть - это информация, внушённая ему с какой-то целью. Габур хорошо знал, как устраиваются провокации. Однажды Аману даже заявил, что арат мог бы возглавить Имперскую разведку. Это было шуткой, разумеется.
   Бросив испытующий взгляд на своего господина, Габур попытался смягчить его гнев:
   -Что за нелепую историю ты плетёшь, недостойный?
   Аману неожиданно встал, даже не подумав прикрыться. Шагнул вперёд.
   -Божественный Посланник Гитар! - Ощутив тень Императора, Ордэг распростёрся на полу.
   На всякий случай Габур тоже поспешил к нему. На пленнике был надет строгий силовой ошейник, но безопасность Императора - первая обязанность арата.
   -В Имперской Разведке есть предатели... и без тебя. И не только в Разведке. Поэтому звездолёт Гутис приближается сейчас к Окая... Ладно... поговорим о тебе. Ты ведь имеешь возможность позвать свою велл. Сделай это. - Голос Императора звучал почти дружески, без признаков гнева.
   Ордэг приподнялся на коленях, наконец взглянул на нового Императора. Никакого священного благоговения и трепета в душе не возникло.
   Да, страх он испытывал, но это было самое обычное естественное чувство. Бывший разведчик давно подозревал, что борьба за господство над вселенной, в которой он тоже принимал участие, в сущности недостойная суетливая игра, прикрашенная для азарта кровью и жестокостью. Сейчас эта суть казалась особенно ясной. Даже если Империя победит, Круг всё равно провернётся, и люди потом с трудом вспомнят, кто и с кем воевал. Только возлюбленная Ламма была единственным божеством, достойным его преклонения. Её всегда неожиданный смех... Тяжёлые и душные волосы, как густая грива неутомимого скакуна. Призвав образ гутис, Ордэг едва не застонал. Воспоминание явно было неуместным, но помогло избавиться от колебаний. Он вздохнул так глубоко, что голова закружилась:
   -Божественный Посланник Гитар и Наследник Огоса! Я не могу предать... свою велл. - Короткий и очень гордый ответ. Ордэг Пассури мог гордиться собой.
   Аману, обвёл взглядом глайсарому, ни на чём не особенно задерживаясь, тряхнул головой, пытаясь убрать с глаз серую пелену.
   -Император Окауайя даёт тебе слово, асари. Я гарантирую безопасность для твоей велл и её свободное возвращение... к своим.
   Ордэг заколебался. Кажется, он вновь собирался подчиниться "необходимости". Всего лишь слово, но словами так легко играть, объясняя и оправдывая любой поступок. Велл Оссиль позволила ему встретиться с родными. Гутис добровольно пошла на этот риск, он отказывался - разве нет? И главное, Оссиль не взяла с него никакого обещания. Единственное - в Гутис остались его дети. Но понимала ли велл, что разведчик окая уровня проникновения обязан пренебречь детьми? Возможно, гутис и не тронут его детей, хотелось бы верить.
   Самооправдания не утешали и не приносили облегчения.
   -И никто из семьи Пассури не будет преследоваться?
   Предатель требовал гарантий.
   -Разумеется, - холодно подтвердил Аману, сдерживая знаменитый императорский гнев. - Наказывать твоих родных, по которым ты так сильно соскучился, я не стану. Им скажут, что ты истинный герой Империи.
   Изображая не то поклон тахо, не то традиционное приседание асари, Ордэг снова нагнулся, широко разведя ладони:
   -Я свяжусь с велл и передам все слова Рождённого под Высокой Звездой, если мне вернут свободу. Я не знаю, что велл решит... У гутис нет причин доверять мне. - Он запнулся. - Велл может заставить меня покинуть Окая.
   -Всё-таки страшишься наказания? - не удержался Аману. - Надеешься сбежать? - Оправдываться было бессмысленно, и Ордэг промолчал. - Ладно, иди и делай то, что обещал, только сначала ответь... как живётся в Доме Нгойл принцу Синего Дворца?
   -Божественный Повелитель, на этот вопрос может ответить только сама Властительница Гутис.
   Рот Габура невольно приоткрылся - арат едва сдержал возглас изумления. Разведчик - даже такой неудачливый предатель, как Ордэг, - не мог проговориться просто так.
   Император молчал достаточно долго, не сводя с Ордэга прожигающего взгляда и постепенно осознавая услышанное. Странные надежды всплывали в его сердце. Но как? Разве катор Исият не потеряла себя, полностью утратив память?
   -Назови имя Властительницы Гутис? - Ответ был не нужен. Он повернулся лицом к пату - не было ни малейшего желания забираться по ступеням на высокую императорскую постель. Телохранители оттеснили пленника, тот почти исчез за их спинами.
   Арат махнул рукой, чтобы Ордэга увели, тоже присел на край пата: он устал не меньше Императора. Их взгляды встретились. Аману имел очень мало тайн от своего арата: в конце концов тот был его братом. Дважды братом. Его родила любимая служанка его матери, более того - её родная сестра.
   -Как такое могло случиться? Вода не проходит сквозь камень. Исият не могла... стать прежней.
   -Выходит, поклонники Круга тоже кое-что умеют. Означает ли это возвращение, что Властительница собирается только мстить?
   -Мстить? - Император запнулся, он не успел об этом подумать. - Не знаю, Габур. Во имя их непостижимого Круга, ведь Нувель - её муж. Я предлагал себя, но она выбрала его.
   Осведомлённый о некоторых обычаях гутис, Габур усмехнулся про себя:
   -Мой Божественный господин недостаточно чист... перед Кругом.
   Аману сердито пнул в бок окончательно распустившегося тахо:
   -Возможно, Исият забыла о том, что происходило здесь... когда-то, теперь я ни в чём не уверен. Я всё-таки постараюсь заснуть. Проследи, чтобы этот, самый лучший агент Ур-Суга, смог беспрепятственно встретиться с гутис. Позовёшь меня, как только... его велл появится. Или... поступит новый ответ от Абестока. Или Исият... Ну, сообразишь.
   -Спи, Император Окауайя, - от всего сердца разрешил арат. Затем покосился на расстеленный специально для него коврик на полу, заявил нагло: - Настанет ли день, когда мне больше не придётся заботиться о господине?
   -Никуда не годный арат, - пробормотал Аману уже с закрытыми глазами.
  
  
   Рассматривая светлеющий край неба, на котором уже растаяла звезда Гитар, Ордэг ждал плоттер. Во внутреннем императорском дворе было красиво, но, главное, безлюдно - наблюдатели хорошо спрятались. На фоне беломраморных стен, отливающих нежно-розовым, возник силуэт плоттера. Ордэг забрался в открывшийся проём, чуть помедлил, словно забыв прежние привычки.
   Оссиль нетерпеливо кивнула, позволяя говорить.
   -Велл, сегодня ночью я встретился с Императором Окауайя. Император просил о встрече. Поэтому я и послал сигнал вызова.
   Гутис немного подалась вперёд, сверкнул браслет. Ордэг не мог ошибиться - раньше парализатора на её запястье не было.
   -И ты позвал меня... прямо в Ара-Ити? - Гутис почти назвала его "предателем".
   -Да, велл. Император обещал, что вам здесь ничего не будет грозить.
   -Тебя допрашивали?
   -Они... не догадались.
   -А сам ты не предложил?
   -Я рассказал только об Ур-Суге. И ещё... о Властительнице Гутис. Император удивился, что память велл Нгойл восстановилась. Очевидно, у него были основания думать иначе.
   -Очевидно, - согласилась Оссиль. Потёрла ладонью подлокотник. Неожиданно улыбнулась. - Многие считали, что Ламма ошибается на твой счёт, и ты отречёшься от неё, едва ступишь на землю Окая. Нгойл выиграла этот спор: она сказала, что ты никуда не денешься. - Так это было проверкой! - Но я не уверена, что поступила правильно, подвергнув тебя испытанию, - наконец призналась юная гутис, отвечая не окая, а собственным мыслям. Протянув руку с парализатором, заставила Кали приподнять лицо, всмотрелась в его зрачки, почти как в собственное отражение. Она больше не сомневалась, что Ламма выбрала окая, прежде всего, из-за этих тёмно-зелёные глаз. - Я была уверена, что тебе ничего не грозит, но всё-таки рисковала твоей жизнью... из-за этого спора. Прости меня, Кали.
   Извинение прозвучало, ну, совсем по-детски. Велл Оссиль играла с ним в доверие, при этом оправдывая его слабость, а винила себя. Как легко из предателя сделать почти героя. Ордэг опустил ресницы, вызывая уже потревоженный образ Ламмы. Не удержался от горького смешка:
   -Ламма говорила, что гутис имеет право даже на ошибку.
   -Похоже, сара не ошибалась на твой счёт.
   -Мне неизвестно, что думала обо мне велл Ламма. - Остатки благоразумия призывали к молчанию. Оссиль вовсе не ребёнок, и понимает скрытый смысл слов.
   Юная гутис невольно засмеялась, резко оборвала смех. Произнесла строго:
   -Вот уж не думала, что стану так разговаривать с тобой. Хитрых юэль.
   -Когда Круг поворачивается, меняется всё. - Отверженный вздумал толковать Законы Круга. Неужели воздух Окая так странно подействовал на него?
   Некоторое время Оссиль молчала. Она действительно рассердилась. Наконец произнесла так холодно, что у оло больше не появилась соблазна отвечать:
   -Круг вечен и неизменен. Всё меняется и всё остаётся прежним, потому что центр Круга никогда не станет его ободом. Хорошо, я встречусь с тем, кто стал новым Императором Ста Миров.
  
  
   Заметив условный знак, Аману велел советникам заканчивать обсуждение без него и поспешил за аратом. На мгновение задержался у садовой решётки, разглядывая плоттер. Тот висел в воздухе, как диковинный экзотический цветок, даже слегка покачивался от порывов ветерка, или это только казалось. Окая невольно хмыкнул. Из тёмного проёма на траву выпрыгнула гутис, похожая в своей униформе на длинноногого кузнечика. О странной одежде гутис Аману слышал много раз, но видеть собственными глазами - это совсем другое. Несмотря на предубеждение необычный наряд вовсе не уродовал хрупкую и беззащитную женскую фигуру. Беззащитная гутис! Ага.
   Знакомым жестом девушка откинула назад рассыпавшиеся по плечам золотые волосы и обернулась. Почему-то Император не спросил Ордэга имя его велл? Нет, это никак не могла быть она.
   И снова Аману ощутил тоску по утраченному, жёстко подавил в себе недопустимую слабость. Запахнув длинный халат, который носил по утрам, решительно шагнул вперёд. Остановился в трёх шагах, произнёс на языке гутис:
   -Благословенен ваш приход, несравненная дайнииси. - Слова родились словно сами собой.
   Девушка взглянула на мужчину окая странным нездешним взглядом и не улыбнулась. Это была не она - всего лишь дайнииси Оссиль.
   -Император просил о встрече?
   Аману тоже перестал улыбаться, решительно отбросил наваждение, взгляд сделался привычно надменным:
   -Хотелось бы... встретиться иначе, дайнииси. Я узнал только теперь, что... Исият сохранила память... И помнит всё. А ведь я оплакал её и принес все положенные жертвы, чтобы милостивая богиня сохранила её душу в своей сокровищнице. И позволила нам встретиться там, где души живут вечно...
   -Моя мать слишком сильно зачаровала вас, Император Окауайя, - вздохнула гутис. - Вы до сих пор не освободились от её чар.
   Неужели это так очевидно. Император резко отвернулся, запрокинул голову, с силой вдохнул ещё прохладный утренний воздух, а затем предложил Оссиль пройтись по дорожке, просто не мог стоять вот так, неподвижно.
   Они отошли недалеко, остановились на мостике, перекинутом через прозрачный ручей. Прямо над головами нависли длинные ветки, окутанные облаком из золотисто-розовых листьев. Больше всего Аману хотелось прикоснуться к этой гутис, хотя бы потрогать её волосы. Он сжал обеим руками перила, выражение лица сделалось ещё более строгим и непроницаемым.
   -Возможно, она возвращается, пылая справедливой местью. - Слова находились с трудом и произносились Аману через силу. - Я просил Властительницу о встрече, но так и не получил ответа. К сожалению, я не могу ждать... И не только потому, что ваш звездолёт находится совсем близко, уже рядом с Окая, и каждый миг может выйти в реальное пространство. Есть кое-что ещё, что гутис должны узнать... Аногерб Абесток отказался признавать законность моего вступления на Сияющий Трон и собирается воевать за Сакарам. Если вы немного знаете нашу историю... Такое иногда случается... при смене Императоров. Начавшись однажды, война за Сакарам продолжается и продолжается, как лесной пожар, мятежи вспыхивают один за другим по всей Империи. "Мэй" сделался мятежным звездолётом, я не способен остановить его. Аногерб, отказавшийся подчиняться Императору, не менее опасен для Империи... - Аману невольно запнулся, - чем Гутис.
   Я верю в разум Властительницы и прошу о помощи... пока не стало слишком поздно. Даже сейчас, когда Окауайя и Гутис находятся в состоянии открытой войны, я не могу считать Исият своим Врагом. - Договорив до конца, Император впервые вопросительно заглянул прямо в глаза юной гутис.
   -Император Окауайя, Властительница решает сама. Она обязательно появится здесь, и вы сможете повторить свои слова. Но если хотите, чтобы гутис поверили в искренность вашего желания мира, то помогите мне попасть на "Мэй".
   -Для прыжка плоттера, насколько я в этом разбираюсь, необходимы точные пространственно-временные координаты. Мне они неизвестны, ведь звездолёт постоянно перемещается, а сам Аногерб никогда их не сообщит.
   Впервые гостья слегка улыбнулась незабываемой обворожительной улыбкой катор:
   -Уверена, что на "Мэй" имеются люди, безгранично преданные истинному сыну Огоса и готовые исполнять его приказы. Если с "Мэй" придёт вызов-код, посланный помимо Аногерба, этого будет достаточно. Мой плоттер отреагирует и совершит прыжок.
   То, что предлагала гутис, было грандиозным предательством, величайшим в истории Империи. "Мэй" - это могучее оружие, способное реально противостоять любой силе. И Император предлагается открыть противнику прямой доступ на звездолёт. Где гарантия, что, услышав код, туда не устремятся сотни вражеских плоттеров? Как бы он не доверял именно этой гутис, пусть и вопреки разуму, он обязан произнести "нет". Аману так и сказал:
   -Я не могу уничтожить "Мэй".
   -Властительница понимает это, - ответила Оссиль как можно мягче. - На самом деле, пока есть надежда исправить положение, никто и не собирается уничтожать звездолёт.
   -Тогда... я не вполне постигаю необходимость... вашей личной встречи с Аногербом.
   Оссиль нагнулась, с любопытством разглядывая прозрачную маленькую статуэтку-игрушку, выставленную рядом с мостиком для услады императорских глаз. Сам Аману и не взглянул на очередную диковину, он следил за точными и грациозными движениями самой гутис, невольно вспоминая танец катор. Заставил себя отвернуться.
   -Властительница уже отдала приказ уничтожить "Мэй", несмотря на угрозу катастрофы вблизи Гутис. Если только мы не сумеем ничего исправить.
   Аману не поверил:
   -Но что вы... надеетесь исправить?
   -Властительница предполагает, что мятежный Аногерб действует помимо своей воли, поскольку попал под влияние ипас. Собственно, это не подозрение, а уверенность. Ипас - не люди. Человеческие интересы им чужды, вернее, люди интересуют ипас в весьма специфическом плане.
   Сами ипас... плохо приспособлены для перемещений на плоттерах, да и на исоптиаторах то же. Но огромный звездолёт - это возможность достичь любой удобной планеты и получить в полное распоряжение всё население сразу, как это случилось на самой Гетерии. Сопротивления не будет, никто и не догадается, что стал жить только ради ипас. Если Император Окауайя скажет, что союз между Гетерией и Аногербом Абестоком полностью исключён, мне незачем стремиться на "Мэй".
   С этой стороны Аману никак не ждал удара. Ощущение было таким, словно в него одновременно попала молния и оглушил гром.
   -Гутис уверены, что мой брат взял себе таких союзников?
   -Или его взяли... что не одно и то же.
   -Я много раз называл Абестока безумным, но... даже не подозревал... что это может оказаться правдой, - признался Аману.
   Гутис пожала плечами:
   -Внешне... он никак не изменится. Лишь будет отстаивать интересы ипас, и при этом гордиться собой. Могу только утверждать, что отследить чужой код-вызов практически невозможно. Конечно, бывают невероятные случайности... Так что решайте, Император Окауайя.
   Аману промолчал, но его молчание вовсе не обещало согласие. Обернулся, с сомнением взглянул на маленький плоттер - издалека тот выглядел слишком крошечным.
   -Вряд ли Аногерба обрадует внезапное появление гутис. Это... смертельно опасно для тебя, дайнииси Оссиль.
   -Не многим больше, чем когда я опустила плоттер на благословенную Огосом землю Окая, - дерзко перебила юная гутис.
   Не ему напоминать дочери Исият о каком-то риске, но Император воспользовался последним доводом:
   -Не хотел бы я вызвать гнев Властительницы.
   Прекрасных малахитовые глаза юной гутис впервые яростно сверкнули. Император коснулся очень личного: спор с матерью остался не закончен. Она сказала, что сможет это сделать, а Нгойл ответила... Что может ответить Нгойл, когда Арие погибает?
   -Возможно, её гнев окажется воистину страшен... Но это будут уже ваши проблемы, Божественный и Высочайший. Мне-то ещё надо дожить до того кольца, когда смогу насладиться гневом Властительницы.
   Впервые за долгое время Аману сделалось смешно, хотя он и осознавал нелепость собственного веселья.
   -Ты получишь код, дочь гутис. Но пусть ваш Круг хранит тебя. И пусть не оставит тебя удача, цветок Гутис.
   Об Ордэге все позабыли, а тот терпеливо дожидался Оссиль, укрывшись в глубине плоттера.
   -Велл... вы обещали, что заберёте меня из Окая.
   Девушка кивнула:
   -Не беспокойся, Нгойл позаботится о тебе. Тебе придётся немного подождать её в Рюси.
   Для оло такое обещание звучало невероятной милостью, но Кали-Ордэг упрямо шагнул вперёд, преграждая велл дорогу.
   -Велл считает меня... бесполезным ничтожеством, поэтому не хочет брать с собой?
   Гутис заколебалась, пожала плечами. Она всего лишь не хотела, чтобы этот оло погиб.
  
   На губах молодого Императора играла улыбка, и она поразила арата больше, чем если бы господин вернулся с выражением ужаса на лице. Габур выслушал короткий и ясный приказ и всё-таки спросил, не поверив своим ушам.
   -Господин, но это только слова гутис. Нет ни одного доказательства. А если она, да не коснётся меня гнев моего господина, если она... обманывает?
   Император небрежно смахнул непослушную прядь волос, выбившуюся из-под головной повязки арата. Ответил странно, словно не понял его сомнений:
   -Я не могу усомниться в Исият. Иначе... мне следовало бы усомниться и потребовать доказательств в том, что цветы красивы.
   Арат посмел возразить ещё раз:
   -Но разве дайнииси Исият сразу призналась, кем она была на самом деле?
   -Ох Абраабур... Я всё знал задолго до... - Он оборвал излишние признания. - Я снова увижу её. Разве это не чудо? - Арат поспешно опустил лицо, и тогда Аману засмеялся: - Мой верный Габур, не сомневайся. Призываю Огоса в свидетели, что сейчас я более нормален, чем во все последние годы. Нет, моих забот не стало меньше - но я увижу Исият. А разве это не знак Гитар о её благоволении ко мне.
  
  
   * * *
  
  
   Император слегка повернул голову и сразу увидел Берриса, ставшего первым в разноцветном ряду придворных. Конечно, он узнает катор сразу же, возможно, другие тоже узнают. Неважно. Духи-покровители Рюси, она снова здесь. Как такое представить?
   Аману сердито одёрнул себя: он беспокоился явно не о том, о чём Императору следует беспокоиться в его ситуации. Империя фактически потерпела военное поражение, и Наследник Огоса встречает победителей.
   Когда парадные двери только-только начали открываться, Император подал знак, чтобы телохранители помогли ему встать. Проделать это в императорском анар-табас было трудно, но Аману справился. Осторожно спустился по ступеням трона, выждал немного и, не обращая внимание на изумлённые взгляды со всех сторон, пошёл навстречу гутис. На лицах придворных отразилось даже не удивление, а ужас.
   Дворцовые уложения расписывали порядок проведения всех без исключения церемоний, однако подобную не предусмотрели: гутис не были ни подданными Империи, ни гостями, ни побеждёнными. Ради этой встречи гутис могли заставить Императора даже покинуть Ара-Ити, и ему бы пришлось подчиниться. Теперь он просто обязан выказать уважение.
   Властительница Гутис выглядела ослепительно. И она была одна. В какой-то безумный миг Аману показалось, что Исият вернулась только к нему. Нездешняя красота действовала. Он окунулся в синие зрачки, вспомнил заговор, избавляющий от наваждения Гитар, начал произносить про себя и не закончил. Он подошёл уже так близко - гораздо ближе положенного расстояния, - что мог различить тонкую голубую жилку над виском, уходящую под обод золотого шлема. Красный плащ, прикрывающий грудь, развевался за её спиной подобно крыльям.
   -Мы встречаем тебя, Властительница Гутис. Ты стоишь на земле Огоса. - Слова были выучены заранее, поэтому он смог произнести их так спокойно и торжественно.
   Исият приподняла руку, но, конечно, не для того, чтобы прикоснуться:
   -Нам есть что обсудить. Дорога к нашей встрече оказалась не простой, Повелитель Ста Миров. Жаль, что эта встреча произошла не по доброй воле, а с помощью военной силы.
   -Я разделяю ваши тревоги и заботы, Властительница Гутис, и готов со вниманием выслушать все слова, принесённые от далёкой звезды Пасиана.
   Всё-таки Исият улыбалась, словно против воли.
   Император собрался встать рядом с ней, чтобы с почётом подвести к столу, и только в последний момент заметил позади гутис высокого мужчину. От неожиданности Аману едва не споткнулся, хотя подобного мужчину трудно было не заметить. Однако телохранители следили неусыпно: предотвращать подобные несчастья было их главной обязанностью. К тому же Аману участвовал в публичных церемониях с рождения и сам не допускал промахов. Он продолжил свой широкий гостеприимный жест, великодушно уступая место между собой и Исият её спутнику, хотя твёрдо знал: общественного статуса у мужчины гутис быть не может.
   Властительницу и её мужчину разглядывали и в упор, как невиданное чудо, и исподтишка, стесняясь собственного любопытства, или даже пытаясь таким образом изобразить пренебрежение. Разумеется, пойти против императорской воли и открыто продемонстрировать враждебность никто не посмел.
   Кем на самом деле является этот темнокожий мужчина, Император так и не понял: Исият не сочла нужным представлять своего единственного спутника. Но зато Аману сразу узнал его - спутать было невозможно. Тот самый прислужник из лакаромы, только научился за это время держаться горделиво, словно уристо.
   Император и его гости-гутис приблизились к чёрному столу, сделанному, как гласила легенда, из волшебного камня, упавшего с неба в миг рождения Рокана, сына Огоса. Всем прочим полагалось наблюдать, стоя на отдалении. Неистовый бог Рокан, наверное, рычал от ярости, ударяя себя в грудь: кубок Небесного Огня собиралась осквернить женщина. И не только Рокан, многие здесь страстно желали, чтобы Небесный Огонь обрушился сейчас на землю. Небо над Ара-Ити оставалось безмятежно ясным.
   Духи-покровители Рюси, вырезанные в толще стен, вздыбились во весь рост, расправляя могучие крылья. Император дождался, когда жрец-виночерпий наполнит заветный кубок благородным пери - таким тёмным, что напиток действительно казался чёрным, - произнёс достаточно громко, чтобы присутствующие услышали, а не пытались прочесть по губам:
   -Я, Наследник Огоса и Повелитель Окауайя, приветствую в Ара-Ити Властительницу Гутис. Стены моего дворца помнят все величайшие события за последние пять тысяч лет, но подобного здесь никогда не происходило. Я, Император Окауайя, признаю, что гутис достойны уважения потомков Огоса. Хвала Огосу и детям его, Рокану и Гитар.
   Он первым проглотил обжигающую жидкость - пери сразу ударило в голову. Император поставил кубок и теперь откровенно покосился на её мужчину - тот стоял, опустив ресницы, кроваво-красные камни ожерелья пылали, как раскалённые уголья, грозя опалить обнажённую грудь, - снова взглянул на Исият. Властительница словно не заметила немого вопроса, перехватила священный сосуд двумя руками:
   -Желаю династии Рокана процветания на сто тысяч лет. Желаю всех благ хозяину Ара-Ити. Здоровья твоим детям, Божественный Посланник Гитар.
   Звонкие красивые слова значили не так много, но окая невольно подумал, что вот он не догадался пожелать здоровья детям Исият. Как-то... не пришло в голову. Нгойл тоже сделала глоток, потом ещё. На дне сверкнул перстень. Рука дрогнула, с трудом удержала слишком тяжёлый кубок. Некоторое время Нгойл растерянно смотрела на перстень, быстро выхватила, поднесла кончики пальцев к губам, сдерживая готовый сорваться вскрик. Другой рукой вернула кубок на место, не пролив ни капли:
   -Зачем?
   -Он не принадлежит мне, - отозвался Император Окауайя на языке гутис - вряд ли кто-то из придворных догадался выучить язык. На самом деле перстень был его подарком. Особенным подарком.
   Властительница положила перстень на стол и твёрдо произнесла:
   -Я не собиралась расставаться с твоим подарком, но... так получилось.
   Аману не выказал недовольства, наоборот, улыбнулся:
   -Тогда я сохраню этот перстень у себя.
   Не поворачивая головы, Нгойл заметила рывок мужа. Дабан догадался, что происходит, и несмотря на все предупреждения, попытался опрокинуть кубок. Гутис успела удержать его руку. Улыбка Императора сделалась ещё радушней, словно пролитое пери Небесного Огня не считалось страшным предзнаменованием:
   -Властительница Гутис, позволь позаботиться о твоём спутнике. Ему покажут Сады Рокана.
   Гутис поколебалась:
   -Прекрасное предложение - увидеть своими глазами чудеса, о которых известно даже в Гутис. Мой Уважаемый муж с благодарностью воспользуется гостеприимством Окая.
   -Аногерб Беррис лично возглавит свиту... твоего Уважаемого мужа. Аногерб сумеет развлечь дианиба... и позаботиться о его удобствах, - объявил Аману. Никакого особого знака не потребовалось: придворные понимали распоряжения Императора без слов. Беррис шагнул вперёд, проделал сложное телодвижение, изъявляя готовность исполнить высочайшее пожелание, не доходя девяти шагов, склонился перед братом-Императором.
   Ольтер выслушал распоряжение жены и, больше ни на кого не взглянув, сразу же направился в сторону выхода, словно знал дорогу. Аману невольно проводил его взглядом. Спина мужчины гутис тоже была обнажена, по ней гладким ровным потоком - волос к волосу - струились блестящие чёрные волосы.
   -Твой мужчина очень высокомерен.
   -Ты оскорбил моего мужа, но вовремя догадался не испытывать его терпения. Он достаточно умён, чтобы простить меня... в данных обстоятельствах.
   -О! - Окая так и не смог решить, шутит гутис или говорит серьёзно. Больше походило на второе. Он пробормотал, пытаясь шутить:
   -Неужели все твои мужья столь горделивы?
   -Ты бы не возвратил перстень при Нувель... Круг повернулся, Аману, и то время закончилось. Осталась горсть пепла, который ещё греет сердце, но больше не обжигает.
   Когда прежняя катор Исият говорила таким тоном, спорить было бесполезно, он помнил. Аману не был готов смириться, но промолчал, с трудом усмирив несбыточные желания.
   Взгляд гутис заскользил по залу:
   -Эти древние стены слишком великолепны, чтобы я не пожелала взглянуть на них снова. Но... я нежеланная гостья, и с этим ничего нельзя поделать. Твои подданные называют меня недостойной. Они думают, что женщину надо прикончить, а не вкушать вместе с ней священный напиток. - Аману открыл рот, чтобы возразить, но возразить было нечего. Он тоже ощутил напор недоброжелательности, на который жаловалась гутис. Даже те, кто лучше других понимал величину угрозы, не могли измениться. - А самое ужасное, что сейчас я не уверена в тебе. Не отрекутся ли от нового Императора за такое отступничество от заветов Огоса? Слишком многие держат на уме именно это.
   -И ты явилась, чтобы укрепить Сияющий Трон? - невольно усмехнулся Аману.
   -Действительно, смешно, - подтвердила Нгойл. - Ведь ты вовсе не слаб. Но хватит ли твоих сил, чтобы, заявив о мире с Гутис, заставить подчиняться собственного брата?
   Лицо окая потемнело, пошло некрасивыми пятнами. Он упрямо наклонил голову, признался нехотя:
   -Добиться отстранения Абестока от единоличного управления звездолётом я не смог. Ровно три дня назад я поднял три когорты исоптиаторов и отправил их вгонку "Мэй". Возможно... на них ещё не осознали, что сражаться придётся против своих.
   Властительница Гутис не ответила, лишь поглядела на бывшего любовника непроницаемыми синими глазами.
   Императорской власти как раз хватило, чтобы прогнать присутствующих, вернее, объявить торжественную часть встречи законченной и позволить всем удалиться. Аману хотелось общаться с Исият совсем иначе - только под прицелами чужих взглядов это было невозможно.
   Он сразу протянул руки, прижал Исият к груди и желал бы стоять так целую вечность. Только бы устоять на ногах. Заботы, которые тяготили и преследовали молодого Императора, как неотвратимый рок, растворились и куда-то исчезли. Аману пересилил себя, оторвался от розовых губ, влекущих так сильно, как влечёт пчелу благоухающий бутон, полный сладкого нектара. Гутис вернулась вовсе не ради него, хотя и позволила отослать своего мужа. Возможно, что и раньше... это было только необходимостью?
   Императорская дверь во Внутренние покои дворца была украшена изображениями Рокана и Гитар, державшихся за руки. Руки божественной пары разомкнулись, створки двери раскрылась словно сами собой. Аману, наоборот, сжал ладонь гутис ещё крепче.
   -Твой великолепный муж, это ведь тот самый тахо, что прислуживал в лакароме?
   -Ты ошибся.
   Аману удивился: для чего отрицать очевидное.
   -Беррис тоже узнал его.
   -Не сомневаюсь, Берри не позволит себе ничего... сомнительного. - Окая поджал губы, поняв намёк. - Он всё-таки остался верен тебе после... гибели вашего отца.
   В Ара-Ити эта тема считалась абсолютно запретной. С Императором впервые заговорили о том, что он сделал, подняв Сакон. Аману бросил взгляд на маленький круглый щит, являющийся теперь частью его облачения и, одновременно, напоминанием о смертоносном ударе Сакона. Расправил плечи.
   -Мы - потомки Огоса. Наша физическая смерть никогда не бывает напрасной - это жертва Создателю. Огос требует только своё.
   Представительнице Корпуса следовало принимать отверженного таким, каков он есть. Это плащ Властительницы, наверное, делал её нетерпимей и строже. Но убийство отца - это не смерть врага и даже не жуткий Рахиновар. Старый Император был отцом Нувель, дедом Эри-Балити и Наисир. Круг Свидетель, не могла гутис смириться и перешагнуть через эту кровь.
   -Ты уже взял вторую супругу, потомок Огоса?
   -Вторую? Где же найти время на брачные церемонии?
   -Сочувствую.
   -Ничего ты не сочувствуешь, коварная гутис. Ты и не вспоминала обо мне.
   -У меня не было времени для воспоминаний, Аману.
   Некоторое время окая пытался прожечь гутис яростным взглядом, затем виновато опустил ресницы. Снова обнял возлюбленную, на этот раз мягко и осторожно. Наконец, усадив на пат, освободился от своего тяжёлого облачения.
   Властительница тоже расстегнула застёжку куртки, бросила любопытный взгляд вниз - с террасы открывалась панорама Ара-Ити в праздничном убранстве. Аману уселся на пол около её ног. Почти как в незабываемое время: они уединялись, а догадливые слуги опускали непрозрачную завесу.
   -Надеюсь... хоть Нувель напоминал обо мне.
   -Иногда. И тогда мне хотелось быть очень нежной. - Исият провела рукой по щеке бывшего возлюбленного - это была первая ласка с её стороны. Глаза окая невольно затуманились.
   -До сих пор не уверен, что поступил тогда правильно, позволив... Нувель стать твоим мужем и мужчиной гутис. Всё закончилось не миром, а войной. - В голосе Аману против воли появилась горечь.
   -Зато ты стал Императором и почти богом. Завидная участь для любого уристо.
   Аману едва не опрокинул бокал, как это попытался сделать её мужчина с кубком Небесного Огня, но удержался. Пролитое вино - всегда плохая примета. И он не станет выпрашивать любовь. Это уж... чересчур. Милостью Гитар зита вернулась и стала ещё более желанной. Но милость богов ненадёжна. "Зита моя, скажи, что я делаю не так?"
   Он выпил сладкое вино до дна, не заметив, что Исият ничего не пьёт. Сказать хотелось так много, но все прежние пьянящие слова о любви сделались неуместны, хотя только они и звенели в голове.
   -Ты сердишься на меня за то, что я позволил Оссиль попасть на "Мэй?
   Розовые губы дрогнули, но веселье не затронуло глаз, и Аману с ужасом убедился, что возлюбленная разучилась улыбаться.
   -Конечно, я беспокоюсь за дочь, но гутис всегда имеет право принять решение за себя. Я была уверена, что ты больше знаешь о гутис. Оссиль всего лишь припугнула тебя, Повелитель Ста Миров.
   -Дайнииси Оссиль так удивительно похожа на тебя, что я боялся к ней прикоснуться. - Нгойл промолчала, и окая продолжил: - Дайнииси предупредила меня об опасности, которая, прежде всего, грозит экипажу "Мэй", но... - Он не договорил. "Что способна сделать одна Оссиль?" Вопрос повис в воздухе. - Нгойл продолжала молчать. В её прекрасных глазах Аману вдруг разглядел печаль. Он мог только догадываться, что любимая перенесла за время разлуки. Неужели он тоже может причинить ей зло? - Аногерб Абесток... был увлечен катор Исият, ты ведь помнишь? Более чем увлечён. Он не будет груб... с её дочерью.
   -Абесток груб? - Властительница усмехнулась, только эта усмешка была не доброй. Отставила сторону бокал с вином, взяла чашку с озилом, вдохнула аромат. - Принц Белого Дворца вышел на прямой контакт с Гетерией.
   -Мы тоже осведомлены о возможностях ипас, - признался Аману.
   Лицо гутис помрачнело:
   -Тогда откуда ты можешь знать, как поведёт себя Абесток?
   На этот раз промолчал окая. Он не понимал главного: что гутис собираются противопоставить "Мэй", если звездолёт уже проник в их пространство? Аману задумался так сильно, что пропустил часть фразы.
   -Наш звездолёт угрожает Окая, но зато отважный Абесток готовится нанести победный удар прямо по Гутис. То есть из Ара-Ити ситуация представляется приблизительно равной. Вдобавок твои подданные уверены, что Аногерб действует от твоего имени, вовсе не оспаривая твою власть и право на Сияющий Трон.
   Рядом с Императором сидела вовсе не катор Исият, а Властительница Гутис. Подобной замены Аману не желал, но что-либо изменить было не в его власти.
   -Что ж, если говорить прямо и без подробностей, то всё верно. Могу лишь подтвердить ещё раз, что я противник самоуничтожения.
   -Даже мне известно, что Буштурук занимался созданием второго звездолёта.
   Аману поёрзал:
   -Работы в районе Раббеж давно прекращены.
   -И Наследник с этим согласился?
   -Советники решили, что Окауайя и так неизмеримо сильнее всех, тем более одной-единственной крошечной Гутис. Такова была официальная установка. А на самом деле... другие провинции больше всего опасались усиления Буштурука.
   -Другими словами, вы слишком сильны, чтобы быть осторожными и предусмотрительными. Правитель Буштурука не позволил бы так поступить. - Нгойл встала, прошлась вперёд, сразу заметила арата, притаившегося там, где ему и полагалось всегда находиться, - за ширмой. Лёгким приветственным жестом гутис коснулась его плеча и мгновенно ощутила лёгкое тепло: парализатор сообщал, что мужчина рэтти. Гутис невольно качнула головой: Аману был жесток со своим братом, хотя это её и не касалось. - Полагаю, своим Первым Советником уже ты назвал верного дианиба Оро. Заменить Ур-Суга он никогда не сможет.
   -Разве это не свидетельствует о моих мирных намереньях? - усмехнулся Император. - К тому же... теперь Ур-Суг служит тебе.
   -Служит?
   -Можно назвать это и так. - Брови окая недовольно сомкнулись. Нгойл всегда забавляло, как Аману хмурился.
   -Насколько я разбираюсь в их обычаях, если тело не было по всем правилам захоронено, Непобедимые продолжают считать Владетеля Меча Права живым.
   -И не соглашаются подчиняться никому другому, - не без горечи признался Император. Он подошёл ближе, встал прямо за спиной гутис.
   Нгойл развернулась лицом к окая. Стояла так близко, что он мог бы её снова обнять, осыпать поцелуями.
   -Мне необходимо срочно вернуться на Гутис... По многим причинам. Представительство Гутис будет находиться непосредственно здесь, в Рюси, как напоминание о вечном мире между Огосом и Кругом. Его возглавит мой муж, Уважаемый Ольтер, если ты не запомнил имя. - Имени она ещё не называла. Открывая отверженным имя, гутис как бы позволяла мужу, пусть даже на время, уйти из-под своей власти. - По изначальному Закону Круга муж Властительницы имеет Доверенное право. Он станет вести переговоры, как если бы это была я, отстаивая интересы Гутис и добиваясь надёжных гарантий мира. Обещаю, он будет говорить с вами на равных, не с позиции силы, а с позиций разума, как принято в Круге.
   Неожиданно гутис сама дотронулась до бывшего возлюбленного:
   -Аману, мне действительно надо уходить.
   -И что дальше, Нгойл? - Он спрашивал только о том, что будет с ними двумя?
   -Сейчас... я не вижу непосредственной опасности... ни с одной стороны. Конечно, всё зыбко, и даже твоё желание, Повелитель, ещё не всё. Но продолжать начатое необходимо. Нужно время, чтобы многие, большинство в Окауайя, признали необходимость партнерства. И сейчас, и в будущем.
   Императору никто не имел права читать наставления, но говорить о своих правах Аману не стал.
   -Мне будет непросто встречаться с твоим мужем.
   -Встречаться непосредственно с гутис тебе понравится ещё меньше. Я имею в виду, что другие гутис... более высокомерны.
   -Больше, чем ты?
   -Я? Я добрая и милая. - Аману сдержал гнев - Властительница Гутис распоряжалась им слишком откровенно. - Кстати, Ольтеру с тобой тоже нелегко встречаться. Но... я уверена, вы сумеете понять друг друга.
   -Возможно. - Аману отошёл в глубину комнаты, опустился на пат, привычно подогнув ногу. С невольной усмешкой, не сводя глаз с гутис, произнёс невероятные для Императора слова: - Мне, например, совсем не трудно понять... почему он презирает меня.
   Нгойл промолчала. Раньше она и вот этот окая понимали друг друга без слов, словно муж и жена. Неужели умение понимать сохранилось? Нет, она не должна говорить об Ольтере с бывшим любовником.
   -"Великолепная" тоже остаётся в пространстве Окая. Удобно и приятно иметь надёжного и могучего союзника... всегда готового оказать поддержку.
   -Почему ваш звездолёт остаётся так близко? - сглотнув, спросил Император.
   -Потому что у тебя нет звездолёта, способного подтвердить твоё право на власть в провинциях Буштурук или Яминая. - В объяснении слышалась откровенная угроза.
   Аману поднял уже наполненный аратом бокал, снова выпил. Он пил слишком много, но гутис не собиралась делать замечание.
   -Но разве... ваш звездолёт не должен вернуться?
   Властительница медленно обернулась, посмотрела в лицо Повелителя Окауайя. Об Имперской разведке она была лучшего мнения, пусть и без Ур-Суга. Не могли же они не сосчитать до двух. Неужели капитан "Мэй" тоже не подозревает о "Пасиане"? Открывать карты придётся, но торопиться ни к чему. Сталкивать звездолёты вблизи собственно Гутис равносильно самоубийству.
   Она застегнула куртку, закрепила на плечах концы красной накидки.
   -Тебе надо вернуть исоптиаторы. - Это не было ответом на вопрос и звучало как оскорбление: приказывать Императору никто не мог. - Прямого пути для перехода больше не существует. Исоптиаторы не смогут преодолеть Рубежи.
   Он сразу догадался, как всегда понимал это и раньше, что Исият вот так сразу покинет его:
   -А ты вернёшься?
   Гутис ответила, не оборачиваясь:
   -Моё имя Нгойл.
   К этому имени было так трудно привыкнуть.
   -Ты стала жестокой, Исият.
  
  
   * * *
  
  
   Исогатор - аппарат окая для полётов вблизи поверхности, был гораздо больше плоттера, и поэтому многочисленная свита Аногерба разместилась в нём со всеми удобствами. Сначала исогатор медленно проплыл над древними - или искусно восстановленными - городами и поселениями древнего Окая: гостю Императора продемонстрировали самые красивые и знаменитые памятники. Не многочисленное население вело почти тот же образ жизни, что и во времена первых Императоров. Окая захватили и освоили множество разных мест в космосе, теперь многие поколения постоянно жили и работали вдали от земли Огоса. Родная планета осталась лишь религиозным символом и центром верховной власти Империи.
   Аногерб Беррис лично давал пояснения, все прочие безупречно почтительно поддерживали разговор, доброжелательно шутили и подносили дианибу Ольтеру необычные подарки на память.
   Мужчина гутис выглядел неприступно, и, одновременно, - пусть небесный огонь сразит его! - соблазнительно. Беррис надеялся, что эти мысли не отражаются на его лице. Странный облегающий наряд с разрезами по бокам до самой талии он старался просто не замечать. Больше всего это платье напоминало, страшно сказать, палиа. Когда дианиб Ольтер шёл - привычно свободно, ничего не опасаясь, - узкие полотнища ткани извиваясь, обнажали не только ноги, но и гладкие бёдра. А ещё его черные прямые волосы, словно грива дикого животного и ожерелье из восемнадцати - Беррис сосчитал - красных кристаллов.
   Для отдыха выбрали живописное горное плато, оно считалось частью Садов Рокана, предназначенных для Императорских развлечений.
   Природные декорации выглядели настолько эффектно, что казались придуманными специально. Прибывшие расположились на ступенчатых балконах в тени серебристо-белой скалы. Перед ними - гладкая площадка, дальше, со всех сторон - высокие скалы, украшенные сверкающими ледниками в обрамлении изумрудной зелени. Гостей ждали удобные мягкие кушетки, подсветка, журчание быстрой воды, падающей с ледяных уступов, вкусная еда и напитки, вышколенная нарядная прислуга. От дикой природы всё это великолепие, конечно, надёжно отделялось, но прозрачная стена, для чего-то подчёркнутая золотистыми тонкими арками, была не различима для глаз.
   К концу дня Аногерб явно утомился и велел свите оставить его и дианиба Ольтера в относительном уединении. Он предложил гостю попробовать тёмный густой напиток, похожий на тот, что пили Властительница и Император. Пери, насколько знал Ольтер, было горьким, но этот имел обманчиво приятный вкус, и дабан решил не отказываться.
   Удобно разлёгшись на своём ложе и убедившись, что подопечный всем доволен, Аногерб неожиданно поинтересовался, уже на правах хорошего знакомого:
   -Дианиб Ольтер, ты называешь меня Уважаемый. Ты говоришь так... ради соблюдения формальных приличий? Разве гутис не называют всех людей отверженными.
   -Я уважаю хозяев... если их уважает моя жена.
   Улыбка уристо осталась любезной, голос весёлым:
   -Неужели Властительница Гутис уважает отверженных?
   -Разговор с Императором Окауайя был учтивым.
   По лицу Берриса впервые пробежала тень, взгляд сделался подозрительным:
   -Я знаю кое-что о странных обычаях гутис. Рассказывают, что мужчина гутис должен принадлежать только... своей жене.
   -Если мужчина гутис поступит иначе, он нарушит Круг и будет отвергнут.
   -Мой брат, принц Нувель... тоже так думает? - переспросил Беррис.
   Имя Нувель прозвучало впервые, и Аногерб предусмотрительно убедился, что свидетелей этого разговора нет.
   -Да, муж Нгойл из Окая стоит в Круге, - твёрдо ответил Ольтер.
   -Однако... ваша жена не всегда находится в Гутис. Вам приходится долго жить... в одиночестве.
   -Да, и это нелегко.
   -Мне также рассказывали, что женщины гутис (окая явно не понимал значения слова гутис) обычно поступают иначе. - Имени Нгойл он так и не упомянул.
   -Меня это не интересует, Уважаемый дианиб Беррис, - невозмутимо произнёс дабан.
   Аногерб промолчал, всем видом давая понять, что ему известно много больше. Откинулся назад, пряча глаза в тень. Муж Нгойл, вопреки предубеждению, ему нравился - вот только разобраться в собственных мыслях было непросто.
   Берриса всегда привлекали люди, думающие и чувствующие иначе, чем он сам. Но этот был неподражаем, абсолютно другой.
   В чём Рождённый на Троне не сомневался, так это в собственном превосходстве над остальными смертными. Однако и обманывать себя Беррис не пытался: существовали люди, для которых он был ничтожеством. Ему приходилось склоняться перед Императором-отцом и Ур-Сугом, а теперь перед братом Аману и... некоторыми другими.
   Мужчина гутис явно не умел склоняться перед другими мужчинами. И жена вовсе не мешала первенству Ольтера. Напротив, её власть тоже принадлежала мужу.
   Беррис невольно фыркнул, пытаясь решить головоломку, в которой не хватало важного звена, или он просто чего-то не видел.
   -Дианиб Ольтер, неужели вас совсем не интересует власть? Власть, к которой стремятся сыны Рокана. Власть, которая позволяет брать всё, а не ту милость, что дозволяют слабые дочери Гитар.
   -Я не понимаю тебя, Уважаемый дианиб Беррис?
   -Ты понимаешь, дианиб Ольтер. Ты сильный мужчина и способен удовлетворит не одну слабую самку, а сразу трёх. - Окая говорил свободно, пользуясь тем, что пил крепкое пери. На самом деле он велел наливать себе только сладкий сироп.
   -Мог бы, - охотно согласился мужчина гутис и ослепительно улыбнулся. - Но сам я могу получить удовлетворение только в Круге, и никак иначе.
   Беррис сердито глянул на него, небрежно передёрнул плечами:
   -Кто-то крепко вбил эту мысль в твою голову. Попробуй, и сразу поймёшь, что всё обстоит не так. И убедишься в правоте моих слов.
   Ольтер слегка отвернулся, перевёл взгляд на прозрачную стену, за которой открывался вид на гряду горных пиков, вонзившихся в уже темнеющее небо. В самом начале Беррис упомянул, что это место напоминает Азм, легендарное родовое гнездо Правителей Буштурука, но при этом осёкся, словно знал о судьбе Ур-Суга больше, чем полагалось.
   Окая привстал, опираясь на локоть. Настойчиво продолжил:
   -Мне известно, что верность мужчин гутис хранит монитор. Но монитор не сложно убрать.
   -Ты опасен для меня, Уважаемый дианиб.
   Продолжить не совсем понятный спор Аногерб не успел, впрочем, он никуда и не спешил. На природной сцене появились танцоры из Наур-Гилле. Очень высокие темнокожие полностью обнаженные мужчины, хотя под яркой раскраской и множеством амулетов последнего можно было не заметить. Забили невидимые барабаны, зазвучали голоса, поддерживая ритм. Шестилапое чудовище-гведа, больше всего похожее на огромного - в три человеческих роста - паука с изумительно красивым переливающимся панцирем, вырвалось словно из-под земли. Люди образовали вокруг него живую цепь.
   Дневной свет окончательно исчез, но его заменила необычная подсветка: небо озаряли вспышки молний, высвечивая происходящее действо неестественно рельефно и ярко.
   И люди на самом деле танцевали, синхронно кружась вокруг затаившейся твари. Непрерывно передвигались, вертелись парами, бесстрашно вспрыгивали на спину гведы и неслись дальше. Мгновенно взлетали навстречу чудовищные отростки-ноги, ловили надоедливых наездников-танцоров, оставляя на обнажённой коже страшные кровавые полосы от стальных когтей. Оторвать взгляд от происходящего Ольтер просто не мог, не мог говорить, забывал даже сделать вдох. Зрители-окая тоже затаились - пленка, отделявшая их от сцены, словно на исчезла. Пронзительное пение и резкие вскрики танцоров били по нервам. Быстрота и точность движений казались запредельными, и никакие ответные наскоки гведы не могли нарушить рисунок этой пляски со смертью.
   Всё повторялось и повторялось, не столько утомляя паука, сколько вводя его в некий транс. Смертоносные броски чудовища постепенно, но неуклонно теряли точность, люди же не имели права сбиться с ритма, даже серьёзно раненые продолжали двигаться так же стремительно, не позволяя гведе вырваться.
   Завершение танца оказалось не таким привлекательным для зрителей, как начало. Уже побеждённое чудовище начали разрубать на части, впервые в ход пошло оружие. Беррис распорядился затенить стену и наградить победителей. Ольтер отступил назад, вернулся к своей кушетке. Аногерб чуть придвинулся к нему, приказал наполнить опустевшие бокалы.
   -В самом Наур-Гилле во время подобного танца обычно погибает несколько отрядов. Сегодняшняя тварь была слишком ленивой, её заранее подкормили. Иначе половина бесстрашных танцоров оказалась бы её обедом, а так погиб, кажется, лишь один. Раненые не в счёт, а против яда есть хорошее противоядие.
   С явным сожалением в голосе Аногерб заметил, что хотя отважные и ловкие наездники-танцоры ничего не боятся, а меньше всего - боли и смерти, воевать за своего Императора они отказываются. Смертельное сражение для них - только ритуальная игра и демонстрация себя. Именно поэтому Наур-Гилле считается миром дикарей.
   Мужчина гутис опять сделался невозмутимо-спокойным, но Беррис, втайне наблюдая за гостем, успел увидеть его совсем другим. Во время кровавого представления Ольтер напоминал не послушное и мирное существо, а неистового воина-танцора из Наур-Гилле, бросающего безумный вызов смерти. Серебряные глаза сверкали, сильные руки бессознательно тянулись к какому-то оружию. Он явно не отказался бы испытать собственную удачу там, на площадке.
   Тщательно выбирая слова, Ольтер поблагодарил за увиденное зрелище, затем встал:
   -Уже слишком поздно, Уважаемый дианиб Беррис. Мне пора возвращаться.
   Улыбаясь преувеличенно любезно, Аногерб тоже встал, выразил готовность исполнить новое пожелание гостя:
   -Что ж, возвращаемся в Ара-Ити. Властительница Гутис осталась именно там.
   Ольтер и без прозрачных намёков принца знал, где и, главное, с кем осталась жена.
   -Нет, Уважаемый дианиб Беррис, мне следует вернуться на звездолёт. - Окая немного растерялся: ему приказали сопровождать Ольтера всюду, но этот приказ не предусматривал посещение звездолёта Гутис. - Тебе не о чем беспокоиться, дианиб Беррис, я вызову плоттер. Но, если хочешь, можешь лететь со мной. Ведь тебе интересно посмотреть на звездолёт Гутис?
   -О!... Я ещё никогда не ездил на плоттере.
   -Тебе понравится, уверен.
   Предложение звучало невероятно соблазнительно. Но всё-таки Аногерб заколебался и неожиданно для себя спросил:
   -Дианиб Ольтер, ты... действительно мужчина гутис?
   -Разумеется, брат Императора Окауайя, ведь я муж Властительницы Гутис. Но я догадался о причине твоих сомнений: ты видел раньше Тогаука. Мы с младшим братом удивительно похожи... - Ольтер впервые запнулся. - К сожалению, Нгойл до сих пор не знает, каким образом мой брат очутился тогда в Рюси. Я был бы очень благодарен, если бы ты помог расследовать эту запутанную историю. И я, и Властительница Гутис.
   Окая ничего не оставалось, как ответить:
   -Для меня большая честь послужить самой Властительнице Гутис.
  
   Прямо на выходе из плоттера отца встретила Эрит. Обхватила отца за шею. На нежном девичьем лице вспыхнул румянец, выдавая волнение:
   -Круг Милостивый, Нгойл оставила тебя одного?!
   -Конечно, нет. Меня всюду сопровождал Уважаемый дианиб Беррис.
   Гутис в облегающей белой униформе Двойного Ордена Аногерб видел впервые и несколько мгновений просто смотрел на неё, как на невиданное чудо. Ольтер всерьёз опасался, что юная дочь, со свойственной ей бесцеремонностью, не захочет выказывать принцу не то что должное, а хотя бы видимость уважения. Опасения не оправдались: Эрит умела вести себя учтиво, или Властительница оставила строгие инструкции. А, возможно, этот окая просто понравился дочери. Она даже вызвалась позаботиться о госте, освободив отца. Ольтер не усмотрел ничего плохого в этом предложении, тем более что время Тёмного Круга неумолимо приближалось, и он торопился в альшурру.
   Когда Ольтер исчез за дверью лифта, Аногерб обернулся к темнокожей гутис. Большие серебристые глаза, сияющие под тенью игольчатых длинных ресниц, напомнили ему осколки волшебного зеркала: если вглядеться, то можно разглядеть много запретного. Или у него разыгралось воображение? Беррис невольно усмехнулся, скорее над собой.
   Гутис устроила для гостя-окая небольшую экскурсию, провела даже в Центр Управления, только воспользовалась изолированным смотровым коридором, чтобы не привлекать всеобщего внимания. Беррис понимал, что никаких тайн прямо сейчас не откроет. Глядеть по сторонам было любопытно, но на сегодня он утратил большую часть способности удивляться. Наконец окая не выдержал:
   -Я был уверен, что мужчины гутис самые заботливые отцы. Почему дианиб Ольтер позволил мне, Врагу Гутис, остаться наедине со своей дочерью? - Бархатный голос тщательно прятал насмешку. Впрочем, Беррис не слишком обманывал себя, одно-единственное столкновение с катор он помнил до сих пор.
   -Почему? - Гутис удивилась вопросу так искренне, что Аногерб немного смутился, хотя это никак не отразилось на его снисходительной усмешке.
   -Дайнииси слишком соблазнительна даже на фоне своих прекрасных подруг. А ведь слабому мужчине трудно устоять.
   Беррис изящно склонился к плечу гутис, немного жалея о своём замечании, но не задумываясь о последствиях. Играя словами, он собирался лишь немного смутить необыкновенно эффектную, но всё-таки слишком надменную девушку. Добился чего-то другого. На тёмном лице гутис вспыхнула ослепительная улыбка.
   -Приятно слышать, что я оказалась в твоём вкусе, окая. Потому что я тоже хочу тебя. - Бесстыдные слова были выговорены едва ли не самым приятным голосом из всех, что Беррису приходилось когда-либо слышать. Взгляд гутис полностью соответствовал её голосу: откровенно обещал подарить невозможное - то, о чем окая даже не знал.
   В голове Аногерба что-то щёлкнуло, живот стянуло болезненной судорогой. Кровь гведы, какой идиот. Нет, гораздо хуже. Добровольно прыгнуть в ловушку, из которой не видно выхода. Что же теперь делать?
   Беррис не отпрянул, наоборот, чуть приблизился, произнёс прежним соблазняющим голосом, чуть растягивая слова:
   -Я слышал: гутис принуждают мужчин.
   -Во всяком случае, я никогда никого не принуждала... - Беррис проглотил язык и довольно долго не мог отвечать. Гутис всё понимали иначе. Похоже, Эрит имела в виду, что опасность грозит не ей, а Аногербу. Неожиданно девушка вздохнула. - Ненавижу, когда так поступают, даже с юэль. - Чудесная улыбка снова вернулась. - Но ведь мы, кажется, договорились, Беррис. Без обид. Принуждать тебя я не стану.
   Аногерб отпрянул, с трудом выговорил:
   -Но дианиб Ольтер не хотел... - Окая не представлял, что говорить дальше.
   -Почему вдруг отец будет против? - Эрит взяла мужчину за запястье, потянула куда-то за собой. Беррис подчинился, надеясь, что гутис так шутят.
   Она привела окая в каюту, если это помещение считалось здесь каютой. Стены и пол выглядели как тёмные зеркала, огромную постель закрывало переливающееся красное покрывало. Света было совсем немного, и он исходил откуда-то изнутри зеркал. В воздухе висел неизвестный пряный аромат. Взгляд гутис был предельно откровенным. Уж это явно было чересчур.
   Замешательства Берриса юная гутис не заметила. Окая сделал отчаянную попытку вернуться к прежнему беззаботному тону:
   -Никогда не думал, что буду любим дочерью Властительницы Гутис.
   -Почему нет? У моей сестры был великолепный любимец окая. Не сомневаюсь, ты тоже угодишь мне, Беррис.
   Нервно облизав пересохшие губы, окая спросил, не вполне понимая, о чём идёт речь:
   -Почему был? С ним что-то случилось?
   -С ним самим - ничего. Моя сара ушла. Ох, нет, не надо вспоминать сейчас - это слишком плохая история. - Гутис подняла руки, положила ладони на грудь мужчины. - Никогда не видела такого странного наряда, хотя тебе идёт. С удовольствием помогу тебе раздеться.
   Тонкие пальцы касались тела мужчины уверенно и с пугающей настойчивостью. Вишнёвые губы улыбались, серебряные зрачки поймали взволнованный взгляд окая и заворожили его там. Действительно заворожили: Аногерб ругал себя последними словами, но не смел отстраниться. Пальцы гутис отыскали застёжку пояса, нажали.
   Рождённый на Троне никогда не испытывал смущения, общаясь с женщинами, отвергая робкие знаки внимания высочайших дайнииси или более уверенные - от дочерей асари. О смущении речи не шло и сейчас, но Эрит... вовсе не слишком дерзкая асари.
   В голову Анагерба пришла не слишком обнадёживающая мысль, но она давала хоть какой-то смысл происходящему: его собираются обвинить в насилии. Запутанный способ, но кто поймёт этих гутис. За короткое время - он не успел бы допить чашку пери - Беррис зашёл с не ведающей о стыде гутис невероятно далеко. Почему он? - с ним зашли далеко.
   Наконец Эрит опустила ресницы. Только теперь принц рискнул выдернуть рубашку из её рук и, заранее представляя, как насмешливо изогнутся вишнёвые губы, ладонями решительно отстранил от себя девушку. Собрал остатки врождённого величия:
   -Иногда мужчине вовсе не нужна женщина.
   Брови приподнялись - и всё.
   -Почему же ты позволил привести себя в спальню?
   -Дайнииси Эрит, ты... необыкновенно красива. - Неожиданно гутис сообразила: отверженный считает себя обязанным утешать её.
   Эрит выпрямилась, резко отстегнула что-то около горла. Небольшая грудь - чуть светлее золотисто-бронзового лица - открылась сразу и полностью. Гутис сбросила на пол куртку. Беррис уставился на женскую грудь, словно никогда ничего подобного не видел. Нагло направленные прямо на него тёмно-терракотовые соски вызывали отвращение и, одновременно, манили. Опомнившись, заставил себя отвернуться. Оставалось только покраснеть. Рассердившись на себя и, заодно, на бесстыдную гутис вернул взгляд на прежнее место. Дочь Ольтера не замечала его метаний.
   -Беррис, я тоже знакома с некоторыми обычаями Окауайя. То, в чём ты признался, считается... преступным. Или для Рожденного на Троне существуют собственные законы?
   -Дайнииси донесёт на меня Суду Гитар? - В красивом голосе принца появился вызов. - Не слишком ли поздно? Твоя мать в своё время... не сделала этого. - Окая говорил нарочито небрежно, как о пустяке, но длинные пальцы, сжимающие концы рубашки, побелели от напряжения.
   -Нгойл знает? - Эрит не договорила, недоверчиво нахмурилась. "Почему же Нгойл позволила этому отверженному сопровождать отца?" - И ты вообще никогда не интересовался женщинами?
   Беррис отвернулся, наводя порядок в одежде. "Силы Рокана! Этот диалог он ведёт с дайнииси!"
   -Нет.
   -Но ты Аногерб. У тебя имеется супруга... и сын, наверное.
   -Мы тахо наших