Rosland: другие произведения.

Песнь Лихорадки (Feversong) - Карен Мари Монинг (перевод в процессе)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 8.93*33  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Серия "Лихорадка" - 9 книга
    Автор бестселлеров Карен Мари Монинг возвращается с эпичным завершением захватывающей серии "Лихорадка", где мир, брошенный в хаос, становится все более изменчивым на каждом повороте. Мак, Бэрронс Риодан и Джада борются за сохранение контроля, враги становятся союзниками, правильное и ошибочное перестает существовать, а линии между жизнью и смертью, похотью и любовью исчезают без следа.
    Черные дыры угрожающе нависают над Дублином, угрожая разрушить Землю. И все же величайшую угрозу представляет то, что МакКайла Лейн спустила с поводка - Синсар Дабх, разумная книга немыслимого зла, завладела ее телом и ни перед чем не остановится в ненасытной погоде за властью.
    Судьба людей и Фейри зависит от уничтожения книги и восстановления давно утерянной Песни Созидания, единственной магии, способной восстановить хрупкую ткань Земли. Но чтобы достичь этого, ши-видящие, Девятка, Видимые и Невидимые должны сформировать неожиданные союзы и принять душераздирающие решения. Для Бэрронса и Джады это значит найти Королеву Видимых (лишь она одна может воспользоваться загадочной песней), вести переговоры со смертоносным принцем Невидимых (который одержим желанием править Двором Фейри) и выяснить, как уничтожить Синсар Дабх, сохранив жизнь Мак.
    В этот раз никаких достижений без жертв, никакой погони без риска, никакой победы без необратимой потери. В битве за душу Мак каждое решение требует огромной платы.
    Переведено: пролог и 19 глав.
    Последнее обновление: 21 февраля

 []
За русификацию обложки спасибо
Alena Alexa

Пролог

  Мак
  
  Моя философия вполне проста: день, когда я никого не убила - это хороший день.
  В последнее время у меня было не так много хороших дней.
  Я вспоминаю самые яркие моменты минувшего года.
  5 июля - день, когда моя сестра Алина позвонила мне на сотовый и оставила отчаянное сообщение, которое я прослушала только недели спустя. Она была убита и выброшена на заваленную мусором аллею вскоре после того, как совершила этот звонок.
  3 августа - ночь, когда я приехала в Дублин, впервые увидела монстра Фейри под чарами и поняла, что кто-то здесь сошел с ума - либо я, либо мир. Оказалось, что мир, но это не очень-то помогло.
  Сентябрь - целый месяц потерян за один вечер в мире Фейри, где я играла в волейбол с иллюзией моей мертвой сестры.
  3 октября - притворяющийся вампиром Мэллис пытал меня и едва не убил в своем адском гроте под Бурреном. В ту ночь я научилась есть плоть Темных Фейри из-за ее исцеляющих свойств и невероятной силы, которую она давала.
  31 октября, Хэллоуин - ночь, когда пали стены между миром людей и Фейри, а я подверглась групповому изнасилованию четырех принцев Фейри и превратилась в бездумную оболочку женщины, зависимую от секса с Фейри.
  Ноябрь, декабрь и часть января - эти страницы календаря полностью вырваны из моей памяти, не оставив никаких воспоминаний, пока я не всплыла из состояния При-йи и обнаружила, что провела все это время в постели с Иерихоном Бэрронсом.
  Затем следовала дата, которую я никогда не узнаю - невозможно определить день, год или даже столетие в Зеркалах - когда я убила Бэрронса, и поверив в его смерть, превратилась в женщину, помешанную на том, чтобы добыть Синсар Дабх и воссоздать мир, в котором есть он.
  Остаток января и февраль - терялась в Зеркалах, работала с врагом, Гроссмейстером, замышляя свою месть.
  11 мая - ночь, когда я узнала, что девочка, которую я любила как сестру, убила мою сестру.
  16 мая - день, когда мы вновь поместили Синсар Дабх в подземную темницу под аббатством, и я выяснила, что В'Лэйн на самом деле был Круусом, одним из четырех моих насильников, и что все это время я бок о бок работала с самым коварным и опасным Принцем Невидимых.
  26 июня - день, когда я погналась за Дэни в Зал всех Зеркал, в место, куда я не решилась последовать за ней. Будь у меня второй шанс, я бы побежала за ней в это чертово Зеркало и все равно погналась за ней, несмотря на пугающие перспективы.
  22 июля - я узнала, кто такая Джада, и то, что моя потрясающая, брызжущая весельем, храбрая Дэни исчезла, оставив после себя сдержанного, хладнокровного убийцу без чувства юмора.
  И теперь я добавляю в свой мрачный список еще одну дату.
  Один год и пять дней спустя после того, как я впервые коснулась дикой ирландской земли своей ножкой с идеальным педикюром - 8 августа: день, когда Синсар Дабх победила. И все, что ей понадобилось сделать для того, чтобы взять надо мной верх - это терпеливо и квази-тихо ждать, легонько подпихивая тут и там, пока я сама себе не затрахала мозг и не переступила запретную черту. Моему враждебному квартиранту потребовалось всего два с половиной месяца, прошедших с того дня, когда я похоронила материальную книгу под аббатством, чтобы соблазнить меня открыть ее.
  Большую часть этого времени я провела в поисках заклинания, чтобы призвать Короля Невидимых и потребовать у него забрать из меня его Книгу. Я отстранилась от Бэрронса и всего мира, став лишь скорлупой прежней себя - все потому, что я боялась, что Синсар Дабх обманом заставит открыть себя.
  
  И она заставила.
  Теперь я кое-что понимаю - то, чего мы боимся, мы каким-то образом маним к себе и сплетаемся с этим в танце, отравляюще интимном как пара недоверчивых любовников. Возможно, потому что в глубине души мы хотим столкнуться с этим лицом к лицу. Возможно, так устроена вселенная - мы намагниченные танцоры вальса, а наши надежды и страхи испускают своего рода электрические импульсы, привлекающие все то, о чем мы мечтаем и от чего приходим в ужас. Мы живем и умираем на собственноручно созданном танцполе.
  Здесь и сейчас, дрейфуя в тишине и неподвижности, я с пугающей ясностью начинаю понимать все то, что я сделала не так.

1

Убийца просыпается до рассвета,
Он надевает ботинки
  Склад в Темной Зоне, Дублин, Ирландия.
  
  Я поднимаюсь. Или пытаюсь подняться. Джада налетает на меня с приглушенным кряхтеньем, и ее руки на мне, повсюду - касаются, хлопают, тянут, освобождают меня от пут, и эти ощущения слишком сильны. Мое тело гиперчувствительно.
  Наконец, она освобождает мои руки. Я отталкиваю ее и открываю глаза. Слишком быстро, слишком много. Свет вонзает безжалостные иглы в мой мозг.
  Я быстро закрываю глаза. Запахи атакуют меня: едкая вонь миньонов Чистильщика, бетон и пыль, химикаты и пот.
  - Выключи свет, - говорю я.
  - Зачем? - спрашивает Джада.
  - У меня голова болит, - я неподвижно жду, пока она торопливо носится по складу и гасит ослепляющие прожекторы, выставленные Чистильщиком для нашей операции.
  Ощутив, что яркость снаружи приглушилась, я вновь открыла глаза. Терпимо.
  - Мак, что ты сделала? - кричит Джада. - Они исчезли. Просто исчезли!
  Звук воздействует на хрупкую конструкцию моих ушей, как будто она ударила в гонг. Не исчезли. Чистильщик и его миньоны просто были перемещены и все еще находились поблизости. Я говорю:
  - Простое заклинание просеивания - назад, не вперед, - ни у кого из Фейри нет силы переносить вещи в будущее, и только я и король владеем маленьким фокусом, управляющим прошлым. Через считанные минуты Чистильщик окажется здесь, у наших операционных столов. Но я собираюсь уйти.
  Я. Собираюсь.
  Я поднимаюсь. Мое тело двигается не так, как планировалось. Оно дрожит, шлепается и хромает.
  - Все затекло от долгого лежания на столе, - говорю я Джаде, наблюдающей за мной прищуренными глазами. Я втягиваю живот, сгибаюсь в талии, стабилизирую верхнюю часть туловища, поворачиваю бедра, одновременно перемещаю ноги к краю каталки и касаюсь ногами пола.
  Я стою.
  Я ЕСТЬ.
  Желание. Похоть. Жажда. И я выбираю путь к господству.
  Будучи мастером адаптации и эволюции, я с каждым вздохом более уверенно скольжу под этой кожей, наслаждаясь сложной, хоть и несовершенной элегантностью того, чем владею. Я глубоко и медленно вдыхаю, наполняя сначала живот, а потом и легкие воздухом. Дыхание вызывает натиск невообразимой вони, но я привыкну.
  Все, что испытывала МакКайла Лейн, хранится в моем подробном ментальном хранилище, но во время своего ареста в ее теле я не могла видеть, я не могла слышать, я не могла ощущать запахи.
  Я - как и она теперь - была заперта в темной безмолвной тюрьме, единственная связь с внешним миром выражалась в соединении с ее центральной нервной системой через господство над волей и неустанными попытками и поражениями. Все мое существование сводилось к нескольким комплексным электрическим импульсам, замысловатым схемам без физической сущности. Хоть я по максимуму шпионила за ее жизнью, я лишь однажды смогла заполучить контроль над ее телом, руками и глазами. Все остальное было лишь размытым восприятием из вторых рук, поглощенным изнутри. Все, кроме того пасмурного дождливого дня, когда я убила Серую Женщину и Мика О'Лири.
  Сила. Слава. В тот день я знала, что выиграю.
  В те неуклюжие изнурительные часы, что я впервые управляла телом.
  Для обретения идеального контроля мне нужно время.
  Мне. Нужно.
  Я распрямляюсь внутри, собирая громадность, древность, голод и шторм своего существования и распространяя их по несовершенному биологическому сосуду, которым я завладела, насыщая и поглощая каждый атом. Я наполняю мою кровь, мои кости, мою кожу.
  Я обращаю все свое внимание на Джаду, моргая и разоблачая себя. Мои глаза, отражающиеся в двери холодильника из нержавеющей стали, стоящего позади нее, наполняются обсидианово-черным без капли белого. Воздух вокруг меня холодеет, само мое присутствие ощутимо.
  Она меняется в цвете. Страх влияет на нервы, соединяющие мозг с сердцем, мешая циркуляции. Кровь отливает от ее лица, оставляя веснушки на снегу. Ее глаза широко раскрываются, зрачки расширяются и застывают. Запах ее тела сменяется на тот, что я нахожу... интригующим.
  Я ощущаю все это своими органами чувств. Это несравнимо. Моя сущность, внедренная в это украденное тело, перепрограммирует анатомию тех, кто находится рядом.
  Власть.
  Я была создана для этого.
  Я бы предпочла содрать ее плоть с костей, но несколько причин останавливают меня. Я улыбаюсь своим новым лицом.
  - На твоем месте я бы бежала, - мягко говорю я ей.
  И она бежит, быстро как молния. Никаких сомнений, никаких долгих раздумий. В один момент здесь, в следующий уже исчезла. Она превосходит людей.
  Я жажду ее скорости и ловкости. МакКайла Лейн называет это режимом стоп-кадра. Если бы я могла съесть Джаду и поглотить ее способности, я бы проигнорировала те вещи, которые меня останавливают от ее убийства.
  Но я могу съесть кое-что еще. Умная МакКайла. Ущербная МакКайла. Падшие выстилают путь к моему господству. Когда начинаешь с низов, господство будет твоим.
  Я покидаю склад и выхожу в пасмурный день.
  Я вхожу.
  Я существую. Чистильщик скоро появится. Даже у меня нет силы уничтожить его.
  Я планировала притворяться МакКайлой, жить среди них, проникнуть в их круг, преследуя свои цели, но риск разоблачения слишком высок. Скрывать свое великолепие, притворяться чем-то настолько меньшим... невозможно. Кроме того, я только что выкованный меч, и время, проведенное с кувалдой и огнем, пойдет мне на пользу.
  Время - мой враг, мой союзник. У меня есть те немногие драгоценные вещи, необходимые для реализации моего плана. Целесообразность прямо пропорциональна успеху. Когда соперники сражаются, выигрывает самый сильный и быстрый. Первым качеством я уже обладаю и намерена обзавестись вторым.
  Пока они охотятся за мной, время - мой союзник. У меня есть оружие, необходимое для достижения моих целей. Я высоко ценю копье, но испытываю к нему отвращение. Оно может причинить мне вред. Его вес под моей рукой одновременно обнадеживает и отталкивает.
  Тихо напевая себе под нос - одна из любимых песен МакКайлы "Ш-бум, ш-бум, жизнь могла бы быть мечтой, милая" - я иду вниз по аллее и заворачиваю за угол, направляясь к первой цели. Моя карта Дублина, когда-то бывшая лишь переплетением нервных импульсов, теперь обрела визуальную долготу и широту. МакКайла бродила бесцельно, я - нет. Я обращала внимание.
  Каким же жалким экспериментом она оказалась. Я желала большего.
  Непоколебимая, лазерной точности концентрация на целях - и есть власть. Людям редко удается достичь этого состояния, они культивируют в своем саду паразитов эмпатии, сопереживания, сочувствия, взращивают личинок вины и раскаяния, рассыпая эмоциональное удобрение на каждом акре пахотной, плодородной земли, пока не останется ничего, кроме болезненных сорняков высотой до небес, заслоняющих им зрение. Слепой садовник не соберет урожая, не избежит хищника
  Мы - желание, похоть, жажда, и мы выбираем путь к господству.
  Люди романтизируют эту правду. Факт: они жаждут секса. Факт: они желают запретить этому сосуду заниматься сексом с другими. Факт: они создали ритуал под названием "бракосочетание" и иллюзию, называемую любовью, чтобы придать законную силу своей жажде и праву господства над объектом своей похоти.
  МЫ - ЖЕЛАНИЕ, ПОХОТЬ, ЖАЖДА, И МЫ ВЫБИРАЕМ ПУТЬ К ГОСПОДСТВУ. Записывайте. Кретины. Идиоты. Называйте вещи своими именами. А затем идите и завоевывайте.
  На данный момент живы два принца Невидимых и одна принцесса. Они умрут. Я не потерплю, чтобы кто-то стоял между мной и троном.
  Мое тело - человек, не принц. Ничтожество. Плоть Фейри избавила бы от надоедливых ограничений. Но в ночь, когда мне представилась возможность сбежать, под рукой не оказалось принцев. Мне недостает крыльев, чтобы взмыть в небо, полоснуть Смерть по горлу копьем и погасить огонь внизу его кровью.
  Но моя первая жертва знакома с МакКайлой и встретит ее, не зная, что она - это я.
  Я хихикаю.
  - Сюрприз, - бормочу я, представляя этот момент.
  Покидая Темную зону, я выслеживаю первого из своих детей, отпрыска заклинаний, которыми я являюсь. Они в большей степени мое семя, чем семя раскаявшегося короля. Какой оксюморон. Истинный король не знает раскаяния, не склоняет головы ни перед чем и ни перед кем.
  Все знания МакКайлы об окружающем мире принадлежат мне. Ее названия предметов легко передаются мне. Мое существование внутри нее было намного более живым, чем все то, что я испытывала из-под обложки Книги, некогда содержавшей меня. Три из моей сорок девятой касты - той, что она называет Носорогами - имеют женщину в аллее, готовую пойти на жертвы ради их плоти. Они играют с ней ради кратковременного удовольствия, маленькие глазки, маленькие мозги, крохотные тени, дрожащие в крохотных пещерках.
  Знания короля Невидимых тоже по большей части принадлежат мне. Я простираюсь до заклинаний, созданных им, чтобы дать жизнь Темному Двору, знаю истинные имена Невидимых, что дает мне власть над ними. К сожалению, есть и недавно рожденные Невидимые, вроде горца-принца, чьи имена еще не известны. Я могла бы просто призвать его и немедленно убить. Затем есть Круус, в данный момент заточенный магией короля в комнате, и его невозможно призвать.
  Сначала я избавлюсь от самых сильных врагов.
  Я издаю монотонные звуки Изначального Языка, и три головы поворачиваются ко мне. Я приказываю им боготворить меня, предложить мне плоть, которая даст мне силу и скорость Джады. Женщина брошена, мои дети спотыкаются, гнусавят и падают на колени, кланяясь, дрожа от страха и раболепства. Простая каста. Не лучшее мое творение.
  Фейри долго жаждали того, кто поведет их вперед, примет решения, которых они страшились, смелые решения, которые принесут хаос, смерть и войну. На мгновение я возмущена их ограниченностью: эти хрупкие игрушки - все, что есть в моем распоряжении. Они не реальны, как я.
  И все же лучше хрупкие игрушки, чем ничего. Ничего у меня было в изобилии.
  Ничего - это ад. Ничего - это то, где теперь находится МакКайла.
  Оно в ломании вещей через понимание их.
  Оно в понимании их через контроль.
  Невидимые дрожат передо мной.
  Как будет дрожать весь мир.

2

Эй, я слышала, ты был
дикой штучкой
  Кристиан МакКелтар
  
  Арлингтонское аббатство. Несмотря на мои усилия, крепость пала.
  Хоть смертоносный ледяной огонь уже не горел, я не сумел предотвратить разрушение крепости. Крыша рухнула, и потемневшие балки торчали к небу точно сломанные ребра некогда великого зверя. Стены рухнули в могилы из известкового праха и расколовшегося камня. Древнее святилище, построенное сначала на шианском капище, затем как церковь, теперь стало руинами.
  Слой льда толщиной в дюйм покрывает луг и теперь уже холодные кости аббатства. Вытянув влагу из неба - над Дублином всегда имеется целый потоп из дождя, ждущий возможности пролиться, как будто в день сотворения мстительный бог подвесил океан в воздухе над Изумрудным Островом (1) - я своим гневом преобразовал его в убийственный мороз и наслал на крепость, погасив неестественное сине-черное пламя.
  Мои усилия обошлись мне недешево. Я может и Фейри, но моя спина и плечи горят от длительного полета, живот, все еще не пришедший в норму после повторяющегося потрошения на скале, скручивает спазмами.
  Под рухнувшим бастионом находится лабиринт подземного города, в котором располагается и тюрьма Крууса. Поскольку он все еще не вырвался из недр земли, справедлив предположить, что подземная крепость все же устояла. Возможно, выжившие ши-видящие смогут перейти под землю. По крайней мере, та стена, что располагалась прямо над темницей Крууса, больше не стоит в опасной близости к черной дыре и не угрожает экспоненциальному росту прожорливой аномалии. Я обрушил ту стену внутрь аббатства мощным ударом воздуха, и теперь она превратилась в пыль на приличном расстоянии от радиуса черной дыры.
  Крики разрывают воздух - ши-видящие кричат имена погибших и зовут помощь к тем, кто еще жив.
  Я лечу над аббатством, темнокрылая тень в небе, полном грозных грозовых облаков, наблюдаю прищуренным взглядом за движениями на поле битвы. Те из людей Риодана, что сражались в человеческой или звериной форме за спасение аббатства, теперь патрулируют периметр великой стены, готовясь к следующему нападению. Хоть эта атака и подошла к концу, последует новая. Кампания за освобождение Крууса только начинается.
  Краем глаза я замечаю дрожь крадущегося движения. Невидимый ползет между грудами покрытых льдом, обезглавленных тел. Когда он пересекается с ши-видящей, ищущей выживших, я камнем падаю вниз, рубя с плеча и калеча, пока он не перестает двигаться.
  Когда ши-видящая оказывается в безопасности, я прекращаю свою атаку с воздуха, крылья тяжело хлопают по ветру, соединяющемуся с призванным мною льдом, и я поднимаюсь в небо. После нескольких кругов над местностью, во время которых я не замечаю ничего подозрительного, я приземляюсь посреди поля битвы, складывая крылья назад и вверх, близко к телу, чтобы потом перед сном не пришлось часами отчищать с ним кровь и кишки бессмертных созданий.
  Подобрав труп ши-видящей, которая мертвой кажется совсем ребенком и, наверное, им и была, я спотыкаюсь о покрытого льдом и обезглавленного Невидимого, отвлекаясь на то, как много вокруг меня мертвых. Не их тел. Чего-то еще. Умирающие в момент смерти оставляют физический отпечаток; тело испражняется, душа омерзительно пердит одними из самых сильных эмоций, страхов и желаний. Останки повсюду. Они липнут ко мне. Я чувствую их ярость, слышу неслышные никому другому крики, эхом раздающиеся в воздухе вокруг меня. Я живу одной ногой в мире, который больше никто не может видеть.
  Женщины дрожат на неестественно холодном ветреном воздухе, собравшись вокруг растущей кучи тел их падших сестер, настороженно глядя в мою сторону, когда я приближаюсь к ним, украдкой косясь на меня и поспешно отворачиваясь. Мои выцветшие джинсы, туристические ботинки и серый рыбацкий свитер лишь придают мне облик крадущегося волка, наполовину прикрывшегося овечьей шкурой и не спрятавшего ни одну из пугающих частей. Я вижу себя их глазами: огромный мужчина с отстраненным ледяным взглядом, который берет свою цену, если сомкнутые величественные черно-бархатные крылья, замерзшее ожерелье и татуировки, скользящие по моей коже точно черные змеи, как это всегда бывает, когда я охвачен жаждой - убийства или чего-то еще - несет на руках молодую светловолосую девочку. Выглядит, без сомнений, так, будто это я ее убил. На моем лице читается больше жестокости, чем ощущается внутри. Мы с этим трупом не могли выглядеть еще более неподходящими. И все же мы идеально гармонируем. Я возьму в свои руки лишь ту девушку, которая уже мертва или скоро умрет.
  Одна из женщин слишком пристально смотрит мне в глаза.
  Мысли ее очевидны, но я не из тех, кто умерит ее жажду сражения агрессивным сексом за оградой аббатства. Дура проклятая, говорю я ей глазами, встречаясь с ней взглядом. Отвернись. И больше не поворачивайся.
  Кровь струйками вытекает из уголков ее глаз, и она смежает веки, прижимая руку к виску.
  Надеюсь, я обеспечил ей головную боль. Больше она не станет смотреть мне в глаза.
  Мое имя - Смерть. Моя фамилия - Келтар. Второе имя - Целибат.
  Я вхожу в небольшую толпу. Женщины резко вздыхают и отстраняются, оставляя для меня широкий коридор. Некоторые из них, впрочем, включая ту, что таращилась, украдкой глядят в мою сторону. Хоть и будучи Невидимым, я сражался рядом с ними, погасил огонь, так что в своих головах они переписывают миф обо мне, романтизируя, одомашнивая превращенного Горца. Я не отрываю взгляда от трупа, который несу, движения мои жестки и холодны, будто проклинают их за то, что хоть на один безумный момент они допустили идею заняться сексом с Принцем Невидимых.
  Впрочем, я это понимаю.
  Война в этом плане забавная штука. Адреналин порождает жажду еще большего количества адреналина, пока все мы не превращаемся в наркоманов, когда мы лишь в опасности перестаем чувствовать боль, когда мы чувствуем себя живыми, лишь сцепившись челюстями со Смертью. Закаленные в сражении солдаты понимают, как спасти поставленный под угрозу день.
  Но мы никогда уже вновь не поймем, как проживать нормальные дни.
  Я бережно кладу тело мертвой девушки в общую кучу. Освободившись от легкого бремени и выпрямляясь, я неподвижно застываю, чувствую новопришедшего. МакКайла Лейн близко. Я знаю ее запах - это солнечный свет на коже, почти неуловимый запах хлорки из летнего бассейна и чего-то слишком неясного и сложного, чтобы дать этому имя. Для меня она всегда пахнет так - обещанием новой горячей девочки, которая может оказаться чокнутой.
  Я проталкиваюсь сквозь ши-видящих, кругом огибаю замерзший фонтан и направляюсь в мрачное темное утро к южному крылу. Небо столь плотно заволокло грозовыми тучами, что на земле практически стоят сумерки. Мак где-то там, посреди ледяной горы обрушившихся камней, хотя я и представить не могу, почему она остается там одна, когда ее сестры здесь. Сегодня ее преданность аббатству, Дэни, человеческой расе не стояла под вопросом. Она принадлежит к их числу. В отличие от меня.
  Чья-то рука приближается к моему плечу сзади. Я отбрасываю ее в сторону и разворачиваюсь, раскрывая крылья в предупреждении. Вокруг моей шеи извивается ожерелье, пылая холодным черно-синим светом. Никто не касается меня. Я решаю кто. Я решаю когда.
  - Привет, - говорит та ши-видящая, что смотрела слишком долго.
  Я бросаю на нее взгляд. Он говорит: Заткнись и уходи. И сделай это немедленно, не то умрешь.
  Она выгибает бровь.
  - Тебя что, убьет поздороваться в ответ?
  У нее прекрасный голос, хриплый, резкий, как острие ножа, и с сексуальным французским акцентом.
  - Ах, блестящий собеседник, - саркастично отвечаю я. - Чем ты поразишь меня в следующий раз? Остроумным "Как дела?"
  - Ты сделал лед, который потушил огонь, - говорит она.
  Я позволяю своему взгляду наполниться холодом, в который я превратился, молча бросая ей вызов вновь посмотреть на меня, но она уставилась в мою грудь.
  - Я не мужчина для светских бесед. Говори по делу или проваливай.
  Она стоит на своем, невозмутимо игнорируя мои попытки прогнать ее.
  - Я слышала, у тебя проблема.
  - И что за проблема?
  Я пойду увижусь с Мак, проверю Дэйгиса, а потом отправлюсь домой, где и останусь в одиночестве, пока не подвернется что-нибудь, что покажет меня как мужчину, а не как монстра.
  - Когда ты занимаешься сексом с женщиной, она умирает. И все же тебе это нужно как воздух. Я слышала, ты больше не делаешь этого, потому что не хочешь никого убивать. Как это тебе удается?
  Почему она решила, что может подойти к Принцу Невидимых и завязать бойкий разговор о сексе? Кто знает о том, что я не занимаюсь сексом, и обсуждает меня с ши-видящими?
  - Откуда ты это услышала?
  - От Колин. Твоя сестра беспокоится о тебе.
  Ее руки сжимаются в кулаки на талии. Этой девушке свойственно самоуверенное бахвальство и слегка желание смерти. Чертова Колин распускает сплетни среди своих чертовых друзей о своем чертовом брате. Придется с ней поговорить.
  - И ты думаешь, что сможешь мне с этим помочь?
  - В жизни ничто не сложнее остального. Нужна лишь дисциплина, а с ней я знакома. Я на этом собаку съела.
  Выглядела она так, будто это правда - худая и высокая, с важной походкой и четко обрисованными шестью кубиками, заметными под разорванной и заляпанной кровью майкой. Под порванной курткой ее грудь крест-накрест пересекали полупустые ремни с боеприпасами. В отличие от остальных она если и чувствовала кусающий ветер, который я вызывал на лугу, то не дрожала.
  С ее руки на потертом ремне свешивался автомат F2000, за пояс и в ботинки заткнуты ножи, покрытые коркой крови. Правая щека рассечена и заплыла синяком, костяшки пальцев содраны, нижняя губа покрыта брызгами высохшей крови. Она подходит ближе ко мне и наклоняется. Я опускаю голову и вдыхаю дым, пот сражения, кровь и женщину. Я улавливаю нотки верескового мыла. Колин говорит, что они в аббатстве делают его по старому рецепту. Это напоминает мне о шотландских нагорьях, о Таре, о предложенной и взятой невинности и о смерти.
  - Поцелуй меня, - говорит она, уставившись на мой рот. - Я знаю, ты хочешь этого. Я видела, как ты смотрел на меня.
  Мой взгляд опускается к ее окровавленным губам. Пухлым, розовым, точно ее рот - это Эрос (2), покрытый осадком Танатоса (3). Я скучаю по поцелуям. Сейчас я как никогда нуждаюсь в том, чтобы выпустить из себя шторм сексуальной и эмоциональной энергии.
  - Я хочу намного большего.
  - Я не позволю, - она переносит свой вес, отводя автомат за спину. - Пока что нет.
  - Ты не можешь остановить меня. - Никто не может. В этом и есть камень преткновения. Поцелуй приведет к траху, который станет ее последним, потому что я не могу себя контролировать. В постели я высасываю из женщины жизнь. Странно смотреть в глаза, которые никогда не смотрят в твои. Этого достаточно, чтобы заработать комплекс Бога. Ее зрачки увеличиваются, расширяются, затем снова сужаются с отблесками приглушенного огня. Не напугана - заинтригована. Ей нравится танцевать на натянутой проволоке.
  Она увлажняет губы, чувствует засохшую кровь и стирает ее тыльной стороной ладони. Это не помогает, лишь хуже размазывает кровь по лицу.
  - Один поцелуй. А потом уходи. Дисциплина начинается. Ты думаешь, я не смогу тебя ничему научить. Думаешь, никто не сможешь. Когда-то я тоже так думала. Возможно, ты прав. Возможно, ты ошибаешься. Возможно, ты трус. Попробуй поцелуй.
  Темные глаза встречаются со мной взглядом в спокойном вызове. Посыл предельно ясен. Она будет смотреть на меня, пока глаза вновь не закровоточат.
  - Ты хочешь мерить свою силу силой тех, с кем ты играешь. Это тебя возбуждает, - презрительно усмехаюсь я.
  - А я должна возбуждаться от посредственности?
  - Ты должна возбуждаться от человека. Получай свой кайф с кем-нибудь другим, - две одинаковые капельки крови появляются в уголках ее глаз. Я резко отворачиваюсь.
  - Конечно. Ну валяй тогда, - бросает она мне в спину. - Конечно, ты никогда не потерпишь неудачи - если никогда не попытаешься. Адова жизнь, скажу я тебе. Когда будешь готов вести себя как большой мальчик, ты знаешь, где меня искать.
  - Мои штаны и то, что в них, уже слишком велики для тебя, - холодно отвечаю я. Она хочет искусить меня, сманить на темную тропу, которая в итоге приведет к греху убийства еще одной женщины на моей совести. Все потому, что она хочет поиграть с большим, могущественным, опасным мужчиной. Это не ради меня. Это ради нее. Ей нужно вытащить голову из задницы.
  Она смеется и уходит, уверенная, сексуальная, спокойно шагая по скользкому льду, как будто ожидая, что я обернусь и посмотрю. Я знаю, потому что я оборачиваюсь и смотрю, невольно оценивая по достоинству гибкую агрессивную грацию ее позвоночника, поджарые мышцы ног, изгиб задницы.
  Затем я в дрянном настроении широкими шагами пересекаю покрытый инеем луг, чтобы найти Мак. Как только я возбуждаюсь, это надолго. По моим венам бежит кровь принца Невидимых, извращенная и ненасытная, хоть ее и качает человеческое сердце.
  Я ударяю себя кулаком по груди прямо по заточенному там зверю и напоминаю себе, что рожден Горцем, и Горцем и останусь.
  - Кристиан! - голос Мак доносится торопливым шепотом.
  Я спешу присоединиться к ней. Какой бы ни была наша следующая битва, мы встретим ее лицом к лицу вместе.

3

Добро пожаловать в мой дом
  
  Мак
  
  Темно. Я не могу дышать. Я не могу видеть.
  Я слепо существую в вакууме, тесно сжатая Мак-в-коробочке, ожидающая, пока кто-нибудь повернет ручку моей шарманки.
  Тело, которого у меня нет, отчаянно пытается глотнуть воздуха.
  Хотя у меня больше нет рта, я каким-то образом кричу и кричу.

4

Как прекрасен мир
  Воспоминания МакКайлы принадлежат мне. Не все, но в достаточной мере - то, какими способами она взаимодействовала с физическим миром.
  Я знаю, где Бэрронс держит ключи от машины, и что то зеркало в кабинете на первом этаже книжного магазина - это полный ловушек проход в его подземную берлогу. Я знаю, как пройти через него - когда-то я помогла ей войти. Я в точности знаю, как она готовит себе кофе, наносит макияж, укладывает волосы, как здоровается и разговаривает с приемной матерью и лже-отцом. Я понимаю каждый нюанс того, что нужно сказать и сделать, чтобы сойти за Бэрронсовскую Радужную Девочку.
  Ее память тела также принадлежит мне. Вождение машины не вызывает сложностей. Ехать по покрытой льдом местности - иначе, но не тяжело. Холод, однако, неприятен и заставляет меня дрожать. Я разделяю ее нелюбовь суровой погоде и снегу.
  Я скольжу по покрытым льдом ветреным землям аббатства, с каждым шагом увереннее двигаясь в своем ущербном мешке из мышц и костей. Мне хочется нырнуть внутрь, вскрыть коробку с Мак и убить ее после отличного вечера за чаем и пытками - за то, что она принимала этот сосуд как данное, плохо обращалась с ним, пренебрегала и рисковала им на каждом шагу. Этот сосуд должен был быть моим с того самого момента, как я поселилась в нем. Он недостаточно силен. Она должна была стараться лучше. Из-за ее слабости я вхожу в жизнь неполноценной.
  Первая из моих жертв спешит ко мне сквозь мрак - еще один унылый, раздираемый противоречиями идиот, отторгающий дарованную ему силу. Силу, которую я забрала бы у него, если бы могла.
  - Кристиан, - я наполняю свой шепот спешкой.
  Когда он появляется из-за груды обугленных и присыпанных ледяной пылью камней, меня пронзает острое желание завладеть его телом. Сосуд этого недостойного придурка превосходит мой. Могу ли я, как мое прежнее воплощение - материальная копия Синсар Дабх, которая рассыпалась в пыль на плите - завладеть другой оболочкой через физический контакт? Могу ли я посадить себя внутрь и удержаться там? Сможет ли Кристиан вместить всю громадность, которую я собой представляю, и не разрушиться вскоре до непригодности?
  Тело, которое у меня есть, постоянно, но не безупречно.
  Тело Кристиана безупречно, но не постоянно.
  МакКайла назвала бы это синицей в руке и журавлем в небе.
  Я хихикаю при мысли о МакКайле. У нее нет ни птиц, ни небес. Она в аду, и это я ее туда засунула. С помощью желания, похоти, жажды и господства.
  Кристиан странно смотрит на меня, крылья шуршат на холодном ветру.
  - Мак?
  - Нервный смех. Я всегда думала, что привыкну к тому, как ты выглядишь, - он принимает отговорку, слишком увлеченный ненавистью к себе, чтобы сосредоточиться на мире. И почему бы ему не умереть сегодня? Он верит, что мир населен очевидными монстрами. Самые опасные из нас - наименее очевидные. Он полагается на свои навыки распознавания лжи, читая и оценивая противоречивые эмоции других.
  К его несчастью, я от таковых не страдаю. Прочесть меня невозможно. Его весы неспособны измерить то, из чего я сотворена.
  - Как Дэни... эм, Джада? С ней все хорошо?
  Я оставила ее в живых. Есть недостойные, которые умрут раньше, и достойная аудитория/интересная добыча, которая умрет позднее. Существование без зеркал и игр - это бесконечный зевок.
  - С ней все будет хорошо. Ой! - говорю я, внезапно хватаясь за глаз. - Ой! - вскрикиваю я снова.
  - Что случилось, Мак?
  - Проклятый ветер! Кажется, мне в глаз залетела щепка. Можешь посмотреть?
  - Здесь слишком темно, черт подери, чтобы увидеть что-нибудь.
  Над нами клубятся и сталкиваются друг с другом облака, и внезапный грохот ножами вонзается в мои уши.
  - Ну, попытайся. По ощущениям напоминает чертов булыжник. Кристиан, помоги мне! - я запрокидываю голову и, щурясь, смотрю на него, подавляя желание зажать уши руками. Он подходит ближе, кладет ладони на мое лицо, и вот тогда я ударяю.
  Я лезу под куртку за своим копьем, своим милым, милым копьем, которое является моей самой ценной и ненавистной собственностью, бережно хранимой, потому что оно выкосит всех, кто должен умереть, чтобы я смогла достичь истинного предначертанного, презираемой, потому что из-за крошечного укола копья я могу сгнить изнутри. Я выдергиваю его из-под своего...
  - Мак, стой спокойно. Я ничего не смогу сделать, если ты будешь так вертеться.
  Я замираю под его прикосновениями, но не потому, что он так сказал, а потому что парализована яростью.
  Эта сука! Эта умная гребаная сука! Она все испортила! ВСЕ!
  Я помню руки Джады на себе до того, как я полностью освоилась в новой оболочке, они касаются меня всюду, расстегивают оковы на лодыжках. Если бы она не освободила мои ноги до того, как похлопать по остальным местам, я бы обратила внимание. Она хитростью ввела меня в заблуждение. Обдурила меня! Бедра. Груди. По бокам ребер.
  - Проклятье! - взрываюсь я. Она освободила мои руки в последнюю очередь, когда уже завладела тем, что ей не принадлежало.
  Единственным, что мне требовалось для достижения своих целей.
  - Я знаю, что больно, но ты должна стоять спокойно, Мак, - рычит Кристиан.
  Он и понятия не имеет, как это больно. Она воспользовалась тем самым первым моментом, когда я еще не полностью собралась и пришла в себя. Так нечестно. Я только что родилась.
  Я была уверена в присутствии копья на своем теле, в его весе в наплечных ножнах под курткой, и мне было ненавистно касаться его во время акклиматизации в новой оболочке, так что я не тянулась к нему до сих пор.
  И обнаружила внутри пистолет - вовсе не копье.
  Я позволяю бесполезному оружию выскользнуть из своих пальцев и упасть на землю, закрываю глаза и произношу заклинание. Беззвучно шевеля губами, я пробуждаю к жизни одно из своих любимых.
  - Я едва ли смогу достать эту хрень, если ты не... Мак, какого гребаного хрена ты...
  Моя рука на его губах, но не только рука. Он больше не говорит, его губы сшиты алчными иглами кровавой руны, которую я призвала со своего зеркального озера, не с ее озера. Она никогда не находила своего озера. Я об этом позаботилась, держа его спрятанным за иллюзией и фокусом, легко манипулируя ее нейронной сетью.
  Он спотыкается, пытается отшатнуться, но я швыряю в него руну за руной. Они жадно цепляются за его шею, его руки, на его крылья, эти прекрасные величественные крылья, которые должны быть моими, которые он не заслуживает и не чтит.
  Царапая сам себя, он падает на покрытую ледяной пылью землю.
  Я тихо бормочу, и еще дюжина рун слетает с моих рук. Я швыряю их на его тело, где они пиявками впиваются в его одежду и кожу, разрастаются и увеличиваются, пока Принц Невидимых не оказывается парализован той же паразитической магией, что обрушила стены тюрьмы Невидимых. Руны питаются попытками жертвы бороться, становятся сильнее и крупнее от малейшего сопротивления. Считанные мгновения спустя Горец окажется в коконе кровавой тюрьмы, из которой не сбежать.
  Я даю ему повод для раздумий и адову вечность, чтобы над ним поразмыслить. Кретин. Идиот.
  - А я хотела убить тебя, - шепчу я и лижу его лицо во всей его проклятой страдающей правильности. - Я хотела наблюдать за твоей смертью. Я еще не убивала в этой форме. Я хочу знать, каково это, - я позволяю своей сущности полностью оживить мое лицо, сверкнуть в моих глазах.
  Он смотрит на меня в ужасе. Он запоздало понимает, кто на самом деле есть Мак. Кто я есть.
  Я есть.
  Я покрываю его дополнительными рунами, нежно сажая их на его глаза, лоб, затыкая его нос, а затем швыряю его на землю. Возможно, я вдобавок пинаю его пару раз. Не знаю, плевать, мой разум уже двигается дальше. Может, у меня и нет копья - в данный момент - но я соберу своих врагов и сохраню их до тех пор.
  Я поднимаю его и волоку за груду камней. Я заберу его перед тем, как покину аббатство, возьму с собой в свою берлогу.
  Возможно, перед смертью я с ним поиграю.
  Понимание вещей кроется в их разрушении.
  А я всегда была любопытной.
  Входя сзади в разрушенное аббатство, я прислушиваюсь к голосам ши-видящих за обвалившимися стенами, глаза сосредоточенно ищут случайную возможность.
  И она повсюду.
  Тут я соскребаю лед с коробки крысиного яда, призванного защищать припасы крепости. Там я нахожу наполовину сохранившуюся кладовку с оледеневшими закупоренными бутылями воды из артезианского колодца. Эти две вещи соединяются в очаровательный напиток кровоточивой смерти. Нет гарантии, что эти припасы используют или что выпьют достаточно воды. Но возможность существует. И этого достаточно для развлечения.
  Я аккуратно передвигаюсь по скользкому камню и расщепленным балкам. Скользнуть на восток, затем вниз, зная дорогу, потому что моя прежняя хозяйка ходила этим путем, пока я сливала впечатления из протекающего фильтра ее разума.
  Ниже. Ниже. Мне бы так не хотелось идти вниз, в катакомбы, где мое предыдущее воплощение содержалось ОХРЕНЕТЬ КАК ДОЛГО, Я ДУМАЛА, Я СОЙДУ С УМА. Но не сошла. Я сохраняла спокойствие и собранность, и ждала подходящего момента, ампутируя себя от обложки Синсар Дабх, пока ее несли, незаметно выскальзывая за дверь, так сказать, благодаря ловкости рук.
  Я останавливаюсь у запертых дверей пещеры. Давным-давно король запечатывал и распечатывал двери своей огромной цитадели в тюрьме Невидимых, неоднократно проделывая это в ходе бесконечных экспериментов и попыток воссоздать Песнь Созидания. Для такого одержимого создания он был беспечным ублюдком. Многие из его воспоминаний принадлежат мне. Пока я находилась взаперти в пещере, парализованная липкой паутиной его рун, это знание не принесло мне никаких плодов. За пределами пещеры вполне возможно, что его одного будет достаточно, чтобы вместить (а потом убить!) остатки прежней себя, которые нельзя оставлять в Круусе.
  Я произношу заклинание, которое когда-то открывало и закрывало древние двери личного поместья короля, и как я и ожидала, высокие двери главного входа распахиваются настежь. В отличие от короля-идиота я редко дважды использую одно и то же защитное заклинание.
  Принц поднимается в глубине темного помещения и скользит к открытому выходу. Когда МакКайла в последний раз видела его, Круус был пленен. Теперь уже нет. Он гигантский Фейри с огромными черными крыльями, покрытыми узором из блестящих радужных частичек, тело брутальной силы и восхитительного совершенства. Он был создан, чтобы править, чтобы сокрушать, чтобы подавлять. Моя кровь вскипает яростью. Его превосходный сосуд должен принадлежать мне.
  - Круус, - говорю я, перешагивая через порог.
  Он останавливается и оценивает меня.
  - МакКайла. Не твоего прихода я ожидал.
  Мое копье, мое милое копье, я жаждала убить его. Забрать у него то, что не могу иметь сама. Теперь я могу лишь забрать его и сложить вместе с ублюдком-Горцем, пока одна из смертоносных реликвий не будет моей.
  И все же я не вижу смысла торопиться завершать игру.
  Конец игры - такое разочарование.
  Все кончено.
  И вот он ты.
  Тебе опять скучно.
  - Ты думал, я не слушала? Ты предложил мне весь мир, - говорю я. - Ты сказал, что я буду твоей королевой, - Круус думает, что я Мак. Мои глаза зеленые. На данный момент. - У тебя есть Синсар Дабх.
  Он держится настороженно.
  - Поэтому ты должна меня бояться.
  - Должна ли? - я знаю лучше. Мне пришлось оставить половину своей магии, чтобы перенести себя в Айлу О'Коннор в ночь, когда я сбежала из аббатства, но я предусмотрительно вложила большую часть прежней себя под обложку Книги и поместила на страницы заклинание, благодаря которому, если кто-то их прочтет, оставленное мной сознание прекратит существование и обратится в пыль. Я никогда не позволю другой мне свободно разгуливать по миру. Я знаю, на что я способна.
  - Король сказал, что мне превратиться в него, а тебе стать моей королевой - это не единственная возможность, - допытывается Круус. - Я долго думал об этом. Что он имел в виду, МакКайла? Почему кажется, будто он думал, что магия нашей расы может предпочесть тебя?
  Он гадает, какой силой наделена МакКайла, раз может открыть двери короля. Его заточили под землей до того, как мой склонный к самобичеванию сосуд обнаружил меня внутри себя, следовательно, он не знает, что я стою перед ним. Я останавливаюсь в паре шагов от великого притворщика, который более полумиллиона лет жил в Фейри как принц Видимых и оказался последним принцем Невидимых, тогда как я провела вечность в затворническом заключении. Теперь я стала великим притворщиком, а его ждет участь узника.
  - Мы должны доверять друг другу, если мы собираемся править планетой вместе.
  - Ах, теперь ты хочешь править со мной?
  - Я освободила тебя, не так ли? - игра с Круусом меня веселит. Он может просеиваться. Я не могу. Технически он сильнее меня только за счет этой способности, и когда я одержу над ним верх, это послужит доказательством, что мой ум настолько превосходен, что неважно, какой силой наделены окружающие. В конце концов, все падут предо мной. Он кретин. Идиот. МакКайла никогда не сказала бы "править". Она сказала бы что-нибудь безобидное вроде "направлять". Это был первый и единственный тревожный сигнал для него. Те, кто не могут защитить себя, заслуживают всего вреда, который им причиняют. Ты - твое собственное королевство. Защищай его. Или потеряй.
  - Почему?
  - Я полагаю, что ты поглотил заклинания из Книги, но она не завладела тобой. Верно? - я знаю это наверняка. Не считая некоторых запасов, заклинаний, мелодий, защитных чар, рун, у него нет ничего, чтобы противостоять моей громадной сущности. Хотя кое-что из того, что он поглотил через прочтение Книги, не уступает тому, чем владею я, это не имеет значения. Он не предвидит собственную погибель.
  Он немного колеблется, затем кивает, прищурившись.
  - Тогда идем со мной, и поторопись. Наш мир в опасности. У двора Фейри больше нет правителя. Если ты сумеешь взять их под контроль и поможешь нам с черными дырами, остальные примут тебя.
  И вот оно, то, что я хотела увидеть в его глазах. Интерес, вера, что у него есть шанс на великое будущее. Желание. Я знаю, как ощущается сдерживаемое желание. Я знаю, что такое ад. Я пролью его дождем на эту планету и все, что ее населяет.
  - Ты сказала, что я изнасиловал тебя. Ты презирала меня, - вкрадчиво произносит Круус.
  - Мимолетная обида. Я изменилась с тех пор. - И как. Заточать в клетку уже плененный ум - мало удовольствия. Вот свободные, голодные, борющиеся и обладающие великими амбициями - их так весело пытать и удалять. Они дольше всех ломаются.
  На секунду он просто изучает меня.
  - Тогда поцелуй меня, МакКайла, и возьми обратно мое имя.
  Теперь, когда двери открыты, он думает коснуться и таким образом просеять простушку МакКайлу Лейн подальше отсюда, где он сможет допросить ее на досуге. Он чует ловушку, только не ту. Как и большинство могущественных созданий, он себя переоценивает и становится соавторством своей погибели.
  Я подхожу ближе, запрокидываю голову и увлажняю губы.
  Когда он идет навстречу, опуская губы и простирая руки, я ударяю обеими ладонями по его груди, впечатывая горсти кровавых рун в его кожу, не давая ему просеиваться и замораживая его на месте.
  Его глаза вспыхивают, он рычит от ярости, пытаясь бороться с рунами, что конечно же лишь делает их сильнее и быстрее.
  Я шлепаю одну руну на его губы, наглухо зашивая их.
  Двигаясь с возрастающей скоростью, которой мой сосуд обеспечила съеденная плоть Невидимых, я шлепаю руну за руной на его тело, запечатывая рот, затем использую один из ножей, чтобы срезать крылья с его тела и покромсать их на мелкие кусочки. Как и в тот день, когда я расчленила Серую Женщину, я рублю и кромсаю в бешеном порыве мощи, и могучий Круус падает предо мной. Несмотря на его превосходящую форму, никто не превосходит меня. Он ничто. С телом МакКайлы я могу придать реальности любую желаемую форму.
  Я ЕСТЬ.
  Я кромсаю и рву. Течет кровь. Падают эбонитово-черные перья. Журавль в небе, может, и не принадлежит мне, но я могу искалечить его и сломать.
  Я срываю с его шеи три амулета, надеваю вместе со своим, призываю еще руны и заканчиваю заворачивать его кровавый кокон.
  Медленно. Кусочек за осторожно подобранным кусочком. Чтобы абсолютно точно убедиться, что он в курсе всего произошедшего и происходящего. Я наблюдаю за его глазами, упиваюсь его отчаянием, блокирую зрение в последнюю очередь. Его страдание изумительно.
  МЫ - ЖЕЛАНИЕ, ПОХОТЬ, ЖАЖДА, И МЫ ВЫБИРАЕМ ПУТЬ К ГОСПОДСТВУ.
  Не меньше. Не больше.
  Те, что поклоняются.
  Берите на заметку. Как только вы поистине, в полной мере и до конца осознаете, что я говорю, вас намного сложнее превратить в жертву.
  И тогда игра для меня становится намного веселее.

ПРЕДАННАЯ

  Когда моя мать впервые поняла, что я могу переходить в режим стоп-кадра - а это и вполовину не настолько круто, как телепортация, я всего лишь могу двигаться так быстро, что никто меня не видит и лишь чувствует ветерок, когда я проношусь мимо - она начала привязывать меня к вещам, чтобы удержать рядом.
  Когда я была очень маленькой, работало что угодно: стул, стол, диван, на который она усаживала меня, пока хмурилась на объявления о работе.
  Я не знаю, как она обеспечивала нас в те ранние годы, но каким-то образом мы выжили. Впрочем, времена стали тяжелее. Из еды были в основном консервированные бобы и мясные консервы, не было уже той сладкой молочной кукурузы, которая мне так нравилась.
  Однажды я обнаружила, что сама могу себя отвязать. Мама всегда говорила, что я на свое же горе была слишком умной - рано начала ходить, выбирала длинные слова и заговорила намного раньше положенного.
  На следующее утро она купила собачий поводок, миленький, с розовыми стразами. Должно быть, он стоил намного больше, чем она могла позволить себе потратить, но он предназначался для ее дочери, а не для собаки.
  Я порвала его за неделю.
  Она достала толстую веревку и стала экспертом в завязывании сложных узлов.
  Но я была сильной и быстрой, и веревка быстро износилась и порвалась. Она сказала с рассерженным смешком:
  - Даниэль Меган О'Мэлли, моя маленькая дорогуша, когда-нибудь ты будешь сильна как десятеро мужчин! Кого я вообще породила, супергероя? - и я расцветала.
  У нее для меня было много правил. Мир - плохое место, говорила она, полное плохих вещей, которые охотятся на маленьких девочек вроде меня. Я особенная, и она должна меня защитить и спрятать.
  Первым в списке шло никаких перемещений в режиме стоп-кадра по дому. Я никогда не должна выходить через окна или двери. СНАРУЖИ - это страна, которую мне не дозволялось посещать, пока я не стану СТАРШЕ - два магических слова, которые я слышала заглавными буквами и цвета теплой ириски, когда она произносила их. Чтобы не поощрять меня, она держала занавески плотно задернутыми, скрывая от меня все интересные вещи.
  Но я украдкой выглядывала, когда она не видела, и СНАРУЖИ было просто неотразимым - там были дети и лужи, чтобы плескаться, и солнечный свет, и туман, и цветы, и мотоциклы, и происходили всякие вещи, и все постоянно менялось, как будто ты живешь в телешоу и должен выяснить, какому сюжету следуешь, или даже выдумать и изменять его по-своему.
  Я не всегда хорошо следовала правилам. Она не раз ловила меня во дворе.
  Однажды, обнаружив меня сидящей на парадном крыльце и наблюдающей за девочками, которые в соседнем дворе прыгали через веревочку, она привязала меня к холодильнику, а потом пошла, купила толстую цепь и привинтила тяжелый болт к дивану. Она обмотала цепь вокруг моей талии и скрепила замком.
  Час спустя я в клочья разнесла тяжелый зеленый диван, волоча его за собой, пытаясь пронестись в режиме стоп-кадра к двери в кухню.
  Она стояла на кухне, готовила ужин, а я все хихикала и хихикала, потому что мне казалось забавным то, как искорежился и покосился диван, как торчит наружу наполнитель, но она разозлилась и сказала слова, которые я никогда не хотела снова слышать от нее. Так что на какое-то время, которое казалось годами, но на самом деле наверное это продлилось несколько недель, я оставалась там, куда она меня сажала, пока она не разрешала мне двигаться.
  СНАРУЖИ неизбежно манило меня вновь: выглядывая из-за занавесок, шпионя за тем, как продавец мороженого толкал свою тележку, а вокруг скачут дюжины детей, лижут рожки и запускают ложки в липкий пломбир, и им можно находиться СНАРУЖИ, и я сшибла их точно маленькие боулинговые кегли, схватила целую ванночку шоколадного с карамельной помадкой для себя и вернулась в дом прежде, чем мама заметила мое отсутствие. Все, что увидел продавец - это как дети упали на тротуар, и, возможно, заметил пропавшую ванночку с мороженым, но я уже знала, что когда взрослые не могут что-либо объяснить, они притворяются, будто этого не было.
  Я почти вышла сухой из воды.
  Я бы вышла сухой из воды. У меня даже был план, как избавиться от пустой ванночки.
  Она принесла мой ланч в гостиную.
  Я запихнула мороженое за стул, но она осталась и какое-то время говорила со мной, пока я ела свои бобы, а мороженое таяло и вытекало, а она снова говорила те злые слова, и я плакала так сильно, что казалось, мой животик разорвется.
  Я поклялась, что провалиться мне на этом месте, если я еще раз нарушу ее правила. И особенно, что я никогда, никогда не выйду НАРУЖУ.
  Тогда она тоже заплакала.
  Несколько дней спустя она вернулась из магазина, почти не купив еды, зато она принесла кучу инструментов, решеток и металлических листов. Она сказала, что у нас не осталось больше денег, что она продала все, что можно было продать, и ей придется вернуться на работу.
  Она собиралась взять собаку, чтобы та присматривала за мной в ее отсутствие, и намеревалась построить для нее очень особенную клетку. Для этого она даже научилась пользоваться паяльником и молотком. Я думала, что она до ужаса умная и потрясающая!
  Я знала, что это будет очень большая и особенная собака, потому что клетка была огроменной. Я понимала, почему приходилось строить ее в доме - она в три раза шире любой нашей двери! Вскоре после того, как клетка была готова, я играла внутри нее, представляя, как весело мне будет с моим новым лучшим другом. С лучшим другом будет намного проще сопротивляться зову этого СНАРУЖИ.
  Тогда я не была такой сильной, как сейчас. Моя сила, наряду с другими способностями, увеличивалась с возрастом. Но я знала, что собака, которая у нас появится, будет очень, очень сильной, потому что решетки на клетке были толщиной с мамину руку, а изнутри она приделала толстый ошейник и тяжелую цепь, прикованную к полу. Она сказала, что собаку, возможно, придется приковывать, когда у нас будут гости.
  Гостей у нас никогда не было.
  Я начинала думать, что одна лишь я предвкушаю пополнение в семье. Пока она работала над клеткой, я придумывала имя для нашей собаки и предлагала их маме, а ее глаза приобретали странное выражение, губы поджимались.
  Я всегда крепко спала.
  Однажды вечером моя мать искупала меня, высушила и расчесала мои волосы, и мы с ней играли в игры за расшатанным кухонным столом, пока я едва не вырубилась на стуле. Тогда она отнесла меня в постель, где я положила голову на ее подушку - ту, что с маленькими уточками - и я коснулась ладошками ее лица и смотрела на нее сонными глазами, потому что мне нравилось смотреть на нее, засыпая. И она крепко держала меня, прижимая к себе, окутывая запахом мамы, который, как я знала, был самой важной вещью во всем мире, и я соскользнула в счастливые сны.
  На следующее утро я проснулась с ошейником на шее, посаженная на цепь, на маленьком матрасе в собачьей клетке.

5

Дни прекрасны и полны боли
  Джада
  
  Она стояла у края матраса в кабинете на тихом и в остальном пустом первом этаже "Книг и сувениров Бэрронса", нахмурившись и глядя на тело, завернутое в почти прозрачные частички серебристой ткани.
  Не то чтобы Риодан знал, что она хмурилась, или даже осознавал ее присутствие в комнате. Хоть его тело дрожало в агонии, грудь едва заметно поднималась и опадала; она считала его вдохи, дважды в минуту. Пульса практически не существовало. Он или ушел в глубокую медитацию, или кто-то (несомненно, Бэрронс) погрузил его в магический целительный сон.
  Развернув протеиновый батончик, она опустилась на колени рядом с матрасом, подняла край одного из кусочков ткани и резко втянула воздух. Лишенная кожи, покрытая волдырями плоть сочилась розоватой жидкостью. Она аккуратно отпустила край ткани и приподняла другой.
  Он местами обгорел до костей, чтобы защитить ее, пока она пыталась спасти того, кого, как она понимала на каком-то уровне, вообще здесь не было.
  - Рана, которую я отказалась бинтовать, - прошептала она, на мгновение вновь став четырнадцатилетней, прикованной в подземной темнице, где Риодан пытался заставить ее посмотреть в лицо жестокости жизни, посмотреть трезвым взглядом, признать и каким-то образом - хоть как-нибудь - смириться с этим; его сорт жестокой любви, единственное, у чего был хоть малейший шанс пронзить ее мощную броню. Она сказала себе, что это не забота, а манипуляция. Ее мысли и чувства к этому мужчине всегда были противоречивы. Она идеализировала его. Жаждала его внимания и уважения. Никогда не доверяла ему. И все же то, что он сделал сегодня... она не видела ничего, что всемогущий Риодан мог бы с этого получить.
  Она нашла свое успокоение, устремившись в будущее в режиме стоп-кадра, быстрее ветра, чтобы ни одна боль не могла догнать. Ища приключений, ощущений, стимуляции, потому что пока она чувствовала что-то новое, она не чувствовала старого. Прошлое - это прошлое, кричала она всем, кто слушал.
  Она знала слова Риодана наизусть. Она знала все, что он сказал, наизусть. Немногие взрослые говорили ей что-то полезное. Заткнутые в мозг Меги между улыбкой девчонки-сорванца и беззаботным бахвальством, эти слова всегда ценились.
  Рана, которую ты отказываешься перебинтовать - это рана, которая никогда не исцелится. Ты стремительно теряешь жизненную силу, и даже не знаешь, почему. Она ослабит тебя в критический момент, когда для тебя будет важно быть сильной.
  Сегодня ее неисцеленные раны обошлись ей дорогой ценой. И ему тоже.
  Однажды она видела, как он умирает, выпотрошенный Кровавой Ведьмой. Каким-то чудесным образом он вернулся из мертвых, свежий как огурчик. Она не беспокоилась, что он может умереть от этих ожогов.
  И все равно, от вида его в таком состоянии к горлу подступала тошнота.
  Она закрыла глаза, вновь переживая нападение на аббатство, кровавую баню сражения, столько погибших, столько вырезано молодых, адский огонь, момент, когда ее мозг переклинило.
  Шазам.
  Риодан, спотыкаясь, выходит из ада, неся ее и ее мягкую игрушку целыми и невредимыми.
  Что заставило ее подумать о законченной татуировке у основания позвоночника, сотовом телефоне в кармане и уверенности, что Риодан может найти ее, куда бы она ни пошла.
  Конечно, теперь, когда она получила то, что так долго хотела, она не могла оправдаться преследованием личных мотивов.
  Забытый в руке протеиновый батончик подтаял, и шоколад тепло и липко потек по пальцам. Она заглотила его в два укуса, едва прожевав, облизнула руку и запихнула обертку в карман.
  Руки сжались в кулаки.
  - Риодан, у нас проблемы. Мак мертва. Она пыталась спасти нас от Чистильщика, воспользовавшись Синсар Дабх. Когда она взяла оттуда заклинание, Книга ее поглотила. Я не могу найти Бэрронса. Я не знаю, жива ли Мак где-то там. Я знаю лишь то, что Книга разрушит все на своем пути, - она помедлила, а потом спокойно сказала: - Логика говорит, что я должна убить ее при первой же возможности.
  Которая, технически, уже осталась позади.
  Она забрала копье Мак перед тем, как снять ее путы, действуя в интересах предосторожности. Она должна была атаковать в тот самый момент, когда Книга проявила себя через белладонново-токсичный взгляд. Она была быстрее, а Книга очевидно испытывала проблемы с акклиматизацией, с трудом спустившись со стола и покачнувшись, как только встала на ноги. Она могла ранить ее копьем, разрубить мечом пополам, позаботившись, чтобы тело, содержащее Синсар Дабх, сгнило и умерло.
  Тело Мак.
  В конце концов.
  Медленно и ужасно.
  Ей, женщине, живущей по принципу "лови момент или двигайся дальше", в ту секунду меньше всего хотелось ловить момент.
  Она знала, почему, и в сердцах сказала об этом мужчине без сознания.
  - Потому что друзья не отворачиваются от друзей. Они никогда не сдаются.
  Тело на матрасе дрожало, но ничего не говорило.
  Потеряться в Зеркалах или потеряться в Книге: Джада воспринимала шансы на спасение как примерно идентичные. Исход, однако, может быть кардинально иным: одна девочка, которую больше никого не увидит, против полного покорения и разрушения Земли. При условии, что черные дыры не разрушат ее раньше.
  - Лор сказал мне, что ты не знал, куда я пропала, - произнесла она в тишине комнаты. - Это не твоя вина. И не вина Мак. Людям надо перестать считать себя ответственными за мои действия. Я не нуждалась в спасении. Я никогда не нуждалась в спасении.
  Она всегда находила способ спастись самой.
  И все же она не понаслышке была знакома с отчаянием пролетающих друг за другом дней, за которыми приходят ночи - холодные, голодные, одинокие, и убежденность в медленной смерти.
  Мак пожертвовала собой, чтобы обеспечить выживание Джады. Если бы Мак не открыла Синсар Дабх и не использовала заклинание, чтобы спасти их, Чистильщик выпустил бы на свет ужасающе "исправленные" версии Мак и Джады, которые могли оказаться столь же смертоносными, как и Книга, спущенная с поводка. И кто сказал, что работа Чистильщика над Мак не освободила бы Синсар Дабх? Этим вечером не было хороших, простых решений, лишь выбор меньшего зла - уничтожение двух женщин или одной.
  И только через ее труп Мак останется ждать спасения, которое не придет.
  Когда она встала и направилась к двери, Риодан пробормотал что-то слишком невнятное даже для ее острого слуха.
  Она обернулась.
  - Тебе не стоит пытаться разговаривать. Отдыхай. Выздоравливай. Встань на ноги.
  Он снова забормотал, дергаясь с такой силой, что несколько кусочков ткани, защищавших его кожу, упали на пол. Когда она подошла к матрасу и опустилась на колени, чтобы поднять их, он сдул ткань с лица и мгновенно зашелся в конвульсиях от усилий.
  Она не приказала ему прекратить попытки заговорить. Риодан сам принимает свои решения. Что бы он ни пытался сказать, он очень хотел, чтобы она это услышала.
  Когда он вновь успокоился, она склонилась к его рту. Его некогда прекрасное лицо теперь превратилось в обугленную уродливую маску, веки покрылись волдырями, губы обгорели до голой плоти.
  Она сотворила это с ним. Ее срыв. Ее сердце, которое Чистильщик оценил как бракованное. Она всегда великолепно играла в притворство. Но в этот раз зашла слишком далеко. Она потеряла грань между вымышленным и реальным. И это стоило им всего - тем, о ком ей ненавистно было заботиться, и все же она никогда не переставала этого делать.
  Он тщательно заговорил, а потом вырубился так сильно, что даже перестал дрожать. У него ушли все силы на то, чтобы пробормотать одно предложение.
  Джада аккуратно вернула на место заколдованную ткань, глаза ее сияли, а сама она разрывалась между немым восторгом и отчаянным желанием захихикать.
  Он сказал: "Святые чокнутые компы, Робин, у нас убийственный МакБук (4) на свободе!"
  - Бэтмен, - сказала она, надеясь, что он в месте, где ему не больно. - В этот раз плащ придется надеть мне.
  Она перепрыгивала через три ступеньки, поднимаясь в комнату Мак на четвертом этаже.
  Ее там не оказалось.
  Комната все еще занимала прежнее место, но была уже не той, что прежде. Уютную и захламленную спальню в ее отсутствие вытеснил кабинет с диваном из красного мятого бархата, выцветшим персидским ковром, хрустальными светильниками и веселым огнем, горевшим в эмалированном очаге.
  Она вышла обратно на лестничную площадку и, прищурившись, осмотрелась.
  Раньше, когда она последовала за Мак, лестница не продолжалась дальше четвертого этажа. Там, где был лишь потолок с затейливым потолочным плинтусом, теперь возносилась головокружительная лестница.
  За годы в Зеркалах Джада научилась передвигаться в трехмерных измерениях. В "Книгах и сувенирах Бэрронса" имелось как минимум одно мощное, искажающее Зеркало, если не больше - тайна, которую нужно будет исследовать в дозволенное время. Она находила секреты Девятки интригующими до помешательства.
  Она нашла спальню на шестом этаже по левую сторону коридора, а не по правую, выпуталась из пальто, сняла свою рубашку и надела одну из рубашек Мак. Ее одежда была заляпана высохшей кровью, внутренностями и едко пахнущей желтой пылью от смирительной рубашки поедающего-зомби-призрака, в которую она недолго была одета. Сочетание вони заполонило ее нос, подавляя обоняние. Вытерев лицо влажным полотенцем, она сняла и штаны с ботинками.
  Она схватила черную мотоциклетную куртку Мак и принялась рассовывать по карманам многочисленное оружие, протеиновые батончики и последний оставшийся энергетический боб. Пристегивая меч и засовывая копье в толстые ножны, она заметила на столике у кровати браслет, который отдала Мак.
  Она понятия не имела, почему Мак сняла его, но не собиралась оставлять его просто валяться здесь. Она немало рисковала, заполучая его. Пересекая комнату несколькими широкими шагами, она надела браслет на руку и затолкала его под рукав куртки.
  Обгоревшая мягкая игрушка с распотрошенным животом, засунутая между подушками на кровати, укоризненно наблюдала за каждым ее шагом черными блестящими кругляшами глаз.
  Я вижу тебя, Шазам.
  Она резко встряхнулась. Эмоции смертельны. Планы и цели вносят ясность.
  Она запихнула наполнитель обратно внутрь, стянув края, и осторожно усадила плюшевого мишку на верхнюю полку.
  Затем повернулась, сбежала по лестницам и вылетела через заднюю дверь в хмурый дублинский рассвет.
  Она использовала левую руку, которой обычно сражалась, чтобы проследить то же заклинание, благодаря которому раньше пробралась сквозь крутящийся вихрь вокруг "Книг и сувениров Бэрронса". Черные вены полыхнули под ее кожей, расползаясь по ее запястью, и рука сделалась холодной как лед. Много лет назад она ударила Охотника Мечом Света, и что-то просочилось через оружие в ее пальцы. В Зеркалах она поняла, что ее левая рука накладывает более сильные и хорошие заклинания. Рука часто чесалась и звенела, а иногда по ночам она просыпалась и обнаруживала, что рука похолодела и почернела. Шазаму особенно нравилось, когда она чесала ему за ушком левой рукой, он заявлял, что это ощущается иначе, но когда она потребовала больше информации, мрачный чокнутый зверек лишь сверкнул улыбкой чеширского кота и отказался углубляться в тему.
  Шазам. Ее сердце болело. Горе превратилось в безмолвный вопль, не имеющий ни начала, ни конца, лишь долгую, полную агонии середину.
  Глубоко вздохнув, Джада сосредоточилась на своем городе.
  Если не считать Риодана, она не видела ни единой живой души с тех пор, как покинула склад, и предполагала, что Бэрронс ищет Мак и ее саму, наверное, тоже. Пустые и тихие улицы под валом густых грозовых туч поблескивали серым. Будь это нормальное утро - если здесь таковое вообще возможно - на улицах толпились бы люди и Фейри, но все люди, видевшие, как прошлой ночью Фейри собирались в кучи, либо объединились и были убиты, или же ушли под землю, страшась такого же смертоносного марша, какой был на Хэллоуин, когда стены между мирами были разрушены.
  Минуя церковь, в которой едва не замерзла до смерти, она осмотрела черную дыру, повисшую над руинами, оценивая размер и объем. Она выросла примерно на треть, источая легкое искажение. Мак говорила, что может слышать музыку, исходящую из черных дыр, но даже со своим сверхъестественным слухом Джада не могла уловить ни малейшей вибрации.
  Она подумала о текущих проблемах: черные дыры пожирают мир, Песнь Созидания пропала, почти половина ее ши-видящих ранены или мертвы, еще одно нападение на аббатство неминуемо, пока Круус не на свободе или не уничтожен, Король Невидимых и бывшая королева отсутствуют, Мак одержима Синсар Дабх.
  Праздничный день в Дублине. Нет времени печатать вестник.
  До нее дошло, что если бы они нашли способ контролировать Мак/Синсар Дабх, то возможно, не так уж плохо, что она открыла Книгу. Если они не поспешат и не найдут способ залатать черные дыры в своем мире, или по меньшей мере не сумеют остановить их рост, у человеческой расы нет будущего, а Синсар Дабх, написанная Королем Невидимых, по слухам содержит информацию о легендарной Песни Созидания. Она тщательно обдумывала это утверждение, не уверенная в том, верит ли в его возможность, потому что, согласно обнаруженным ею мифам об истории дворов Фейри, включая многочисленные устные рассказы, которые она собирала в Зеркалах, Король так и не преуспел в воссоздании Песни - так как она могла быть в его Книге? Возможно, в Книге есть подсказки? Частички и кусочки, которые собрал король и которые намекают на истинную природу песни, и которые с помощью Танцора можно проанализировать и усовершенствовать?
  Кстати о Танцоре, надо будет как-нибудь передать ему, что Мак сошла с ума. Она гадала, проверяет ли он все еще их потайное убежище в почтовом офисе О'Коннелл, и сделала мысленную пометку оставить там сообщение, если до тех пор не наткнется на него. Он обладал сверхъестественным умением появляться всякий раз, когда она усиленно о нем думала.
  Она нырнула в поток и исчезла. В этом более высоком измерении мир скользил без толчков. Здания, люди, их многочисленные запутанные эмоции исчезали за прекрасным, усеянным звездами туннелем. Если бы она только могла есть достаточно, чтобы обеспечить метаболизм топливом, она бы жила в этом потоке и никогда не выныривала - супергерой, защищающий ее мир, невидимый, неприкасаемый.
  Она почти добралась до Честера, когда врезалась в кирпичную стену, которую не почувствовала - а это означало одного из Девятки - и отлетела назад.
  Запах пришел раньше зрительного образа: Иерихон Бэрронс. Она срикошетила от его груди и ушла в полет. Благодаря быстрым как молния рефлексам, которые могли вышибить ее из режима стоп-кадра, он схватил ее за руку и остановил от жесткого падения на тротуар.
  - Дэни, - сказал он.
  Она вскинула голову и посмотрела в его черные как полночь глаза, темное, хищное лицо. Каждый волосок на ее теле встал дыбом, точно заряженный внезапной волной электричества. Он источал ту же первобытную энергию, что и Риодан. Когда-то она без памяти влюбилась в Иерихона Бэрронса. До того, как поняла, что они с Мак составляют единое целое, как небо и земля, как ночь и день, как огонь и лед. Она находила обрывки легенд о Девятке в некоторых мирах, через которые путешествовала в Зеркалах, но так и не сумела найти исходный миф, лишь песни и рассказы о девяти безжалостных воинах, сражавшихся ради наживы и, несмотря на смерть, возвращавшихся снова и снова. Неубиваемые, неудержимые, нерушимые - она так жаждала этих многочисленных "не" для себя. Любой ценой. Она отдернула руку и пригладила волосы.
  - Джада.
  - Ты видела Мак? - спросил он.
  В этом весь Бэрронс. Никаких светских бесед. Она ценила это и ответила в том же духе.
  - Она одержима Синсар Дабх.
  Бэрронс застыл настолько неподвижно, что она едва не потеряла его в мраке раннего утра. И когда она уже решила, что он ушел, его бесплотный голос пробормотал:
  - Так вот почему я больше ее не чувствую, - затем он вновь появился, вырисовываясь на фоне кирпичной стены позади него. Он мог быть идеальным хамелеоном, когда хотел. - Ты уверена? - сказал он так мягко, что она задрожала, потому что знала, что мягкость значит из уст этого жестокого и безжалостного мужчины. Это значило, что каждая капля его энергии изменила свое течение и направилась в центральную жилу ядерной боеголовки, установленной, заряженной и нацеленной на то, что его оскорбило, и что он потратит ровно столько энергии, сколько потребуется для разговора.
  - Да.
  Его глаза потемнели, в радужках заклубились жуткие тени, мышцы челюсти напряглись.
  - Насколько уверена?
  - Без тени сомнений.
  - Что случилось? - произнес он шепотом.
  Она поправила конский хвост, подтягивая его выше. Волосы опять вились, ну или пытались. Она ненавидела кудряшки. Это заставляло ее чувствовать себя Дэни, вышедшей из-под контроля. В аббатстве не знали, что Синсар Дабх опять скитается по Дублину, и у нее оставалось мало времени, чтобы укрепить остатки крепости перед следующей атакой, неважно, кто ее устроит - пытающиеся освободить Крууса или сама Мак.
  - Нам надо идти в аббатство, Бэрронс. Поговорить можно и по дороге.
  Он вытащил телефон, ткнул большим пальцем в нужный контакт и поднес аппарат к уху.
  - Ты чувствуешь Синсар Дабх?
  Джада услышала перепуганный женский голос, явственно доносившийся из телефона. Она знала этот голос. В кошмарах она слышала, как этот голос плачет, умоляет и наконец кричит. Она задрожала, потянувшись за очередным протеиновым батончиком, и с жадностью съела его.
  - Бэрронс, я пыталась тебе позвонить! Я почувствовала ее примерно час назад! Здесь. В Дублине. Что происходит? Ты сказал, что она заперта. Как она выбралась?
  - Где она сейчас?
  - Направилась на север, в пригород, и потом я ее потеряла. Где ты? Где Мак? Я иду с вами.
  - Нет, не идешь. Найди своих родителей. Оставайся с ними, пока я с тобой не свяжусь.
  - Но м-мама и п-папа не знают, что я жива, - запинаясь, произнесла Алина.
  - Исправь это. И если почувствуешь, что Синсар Дабх приближается, берешь Джека и Рэйни в Честер и звонишь мне. Не можешь добраться в клуб - спускаешься под землю, где сможешь.
  - Что происходит? - потребовала Алина. - Я имею право...
  - Делай как сказано, - Бэрронс повесил трубку.
  Джада слушала этот обмен репликами, прищурившись, понимая, что женщина, которая по словам Мак разгуливала по Дублину, выглядела и вела себя как ее сестра, оказалась на автонаборе у Бэрронса. Он похоже верил, что это действительно Алина, и как и Мак, женщина могла чувствовать Синсар Дабх. Но он не всецело доверял ей. Или так, или он не хотел заботиться еще и об этом.
  - Мак направилась в аббатство, - сказал Бэрронс.
  Джада отложила мысли об Алине для дальнейшего рассмотрения. Они переплетались со слишком большим количеством эмоций, чтобы разбираться с ними сейчас. Они отправились в ту же коробку, где лежало столько вещей, с которыми она разберется... однажды.
  К тому моменту, когда они добрались до Честера и забрались в огромный черный, бронированный военный Humvee (5), она действовала с привычной точностью машины, несмотря на все недавние потрясения и не зажившие раны.
  Прошлое - это прошлое. Устраивать уборку на внутренней лужайке - роскошь для тех, кто в безопасности.
  А она никогда не была в безопасности.

6

Ты разве не знал, что сейчас рванет?
  Мак
  
  Я заставляю себя перестать кричать.
  Тишина абсолютна.
  Я в вакууме.
  Нет, это не совсем так. Я дрейфую в пространстве, вслепую, без радиосигналов. Хотя поначалу казалось, будто меня запихнули в крошечную коробочку и я знаю, что где-то там есть стены, теперь кажется, будто я плавно плыву в бескрайней тьме.
  Я осознаю лишь собственное осознание абсолютного ничего.
  Это граничит с безумием.
  Ад - это не другие люди, как утверждал Жан-Поль Сартр (6); это быть навеки заточенным в темном тихом месте наедине со своими мыслями.
  Ужас заполняет... то, чем я теперь являюсь.
  Бесплотное сознание?
  Я все еще существую? Я в коробке внутри собственного тела, или что-то похуже? Я мертва? Это и есть смерть? Я бы поняла?
  Страх угрожает разрушить меня. Здесь, в аду, я хочу быть разрушенной. Я хочу, чтобы ужас адского осознания лишь собственного осознания прекратился.
  Я облажалась.
  Бэрронс, может, и достучался до меня однажды, спас меня от Синсар Дабх, но тогда я все еще контролировала собственное тело, а Книга была заперта и не открывалась. Теперь он никак сюда не попадет, не минует психопата, держащего меня в заключении. Я чувствую силу Синсар Дабх. Она непостижима. Уродливая, извращенная, ненормальная, жаждущая и огромная как сам Король Невидимых. Она выскребла меня из каждого уголка и щели моего тела, украла его у меня, и я ничего не могла сделать, чтобы помешать ей. В те краткие моменты контакта, которые я ощущала, я тоже была психопатом - ее прикосновение было осязаемым злом, столь поглощающим, что я была осквернена одним ее присутствием. Она сильнее меня. Более сосредоточенная, ведомая невероятной яростью и столь же непостижимой злобой. Я кажусь простой мышкой в ее доме.
  Я помню ночь, когда материальное воплощение Книги едва не заставило Бэрронса подобрать себя. Тогда я единственный раз видела, как Иерихон Бэрронс отступает. Он бежал по улицам Дублина прочь от врага.
  Моя сенсорная депривация абсолютна. Как будто мира вообще не существует. И насколько мне известно, его и правда не существует. Насколько мне известно, Синсар Дабх уже К'Вракнула его. С помощью моего тела.
  Ужас - прожорливая штука, он поглощает тьму вокруг меня. В считанные секунды он поглотит и меня.
  Чем бы я ни являлась, я заставляю свою сущность... сделать паузу. Имей я физическое тело, я была бы неподвижно стоящей женщиной, искореняющей эмоции, сосредотачивая на проблеме чистый интеллект. Даже лишенная собственного тела я существую. Этого достаточно. Это начальная точка. Я начинаю думать, что все то плохое, что случилось со мной за прошедший год - это лишь экспресс-курс вселенной по пробуждению меня, чтобы я встретилась с этим лицом к лицу. Кстати о сжатом курсе. Чего я только не перенесла?
  Это всего лишь еще одна проблема. Каждая следующая всегда кажется крупнее и непреодолимее предыдущей. Ничего нового.
  Я не уступлю частицы своего существования безумной панике. Здесь, где нет ничего, я - это что-то, и этого достаточно: выбор.
  Я выберу что угодно вместо страха.
  Ярость - это топливо. Ярость - это бензин. И Риодан был не совсем прав - потому что ярость, использованная как оружие, с сосредоточенностью, с целью и умением - это еще и чрезвычайно полезная энергия. Злость способна совершенствовать, очищать, прояснять.
  Кроме того, здесь нечему гореть, кроме меня самой.
  И если я сожгу свое тело в процессе - хорошо.

7

Добро пожаловать на скотобойню
  В подземном городе я натыкаюсь на ши-видящую.
  Мы едва не врезаемся друг в друга, когда заворачиваем за угол с разных сторон. Я не несу с собой ни фонарика, ни факела. Тени лелеют мои новорожденные глаза.
  - Мак! - ахает женщина.
  Я обращаюсь к своим подробным файлам, соединяю нервные импульсы со зрительными сигналами: ее имя Марджери, она жаждет власти и воображает себя умной.
  Я опускаю тело, которое тащила с собой, слегка кашляя, чтобы скрыть звук удара. Луч ее фонарика скользит по мне. Я моргаю и прячу себя прежде, чем слепящий резкий свет ударяет по глазам, обнаруживая лишь ясный зеленый.
  Я моргаю еще несколько раз. Свет безжалостен.
  - Убери от меня этот чертов фонарик, - рычу я. И даже когда она отводит его в сторону, я продолжаю видеть яркие пятна на темных стенах, на ее рубашке.
  - Что ты здесь делаешь? - говорит она.
  - Проверяла Крууса. А ты?
  - Я думала сделать то же самое, - чопорно отвечает она. - С этим огнем и нападением, боюсь, он мог сбежать.
  - И что бы ты сделала в таком случае? Подняла тревогу? Закричала бы? Ты бы кричала, Марджери? - мурлычу я.
  Ее глаза прищуриваются.
  - Мак, ты в порядке?
  - Лучше не бывало, - говорю я ей, подходя ближе, но это неправда. Что-то произошло со мной, пока я уничтожала плиту в пещере, некогда вмещавшей меня и Крууса, крушила и топтала ее, чтобы этот холодный ненавистный камень никогда нельзя было использовать вновь. Мое тело начинает дрожать. Походка делается шаткой и ненадежной, мне нужно немного посидеть.
  - Ну тогда, - говорит Марджери, - пойдем проверим его вместе...
  Я проталкиваю свой кулак сквозь рубашку, плоть и кости и вырываю ее сердце.
  Я сжимаю его и раздавливаю в кулаке. Капает кровь. Мышцы разрываются. Куски шлепаются на пол. Интересно. Вот что дает им жизнь. Какое хрупкое. Нелогично.
  Тело Марджери пошатывается и падает на пол.
  От жизни до смерти за одно мгновение. Без шума. Даже без единого всхлипа.
  Это не приносит и половины того удовлетворения, которого я ожидала.
  Разочарованная, я хватаю Крууса за лодыжку, отпинываю тело и иду дальше по коридору.
  Я иду выше и выше, петляя по многочисленным уровням под аббатством, таща своего узника, который становится тяжелее с каждым шагом.
  Я гадаю, а не стоило ли съесть сердце Марджери.
  Возможно, я ослабла, потому что моему телу требуется еда. Я никогда не уделяла внимания тому, что и как часто ела МакКайла. Я подсчитываю, когда она в последний раз кормила свое тело. Это было довольно давно.
  Я решаю съесть следующего человека, который мне попадется.
  Когда я волоку Крууса по последнему лестничному пролету, дышать становится тяжело. Я медлю на вершине, чтобы перевести дух. Я так долго желала материального воплощения. Оно было моей главной целью. Но как и убийство, мое новое тело разочаровывает меня. Миллиарды лет назад, до того как ублюдок-король заточил меня под аббатством, я путешествовала по галактикам так же, как мое предыдущее воплощение путешествовало по этому миру - соблазняя одного гостя за другим поднять меня, обладая ими. Я не находила ни единой живой формы, которая не разрушалась бы вскоре - пока не нашла МакКайлу. Но хоть ее тело и не разваливается на уровне клеточных связей, оно имеет свои слабости. Мне нужно найти способ усилить птицу в руках без поедания плоти моих детей, пока я не стану полностью и неприкасаемо бессмертной.
  За полуразрушенной стеной, некогда скрывавшей лестничный проем, я слышу скрежет камней под ботинками. Кто-то рядом.
  Бросив тело Крууса, я обхожу руины и поднимаюсь в разваленную комнату.
  И улыбаюсь.
  Там милая нежная девочка обыскивает покрытые льдом обломки в поисках припасов. Возможно, убийство милых нежных девочек приносит больше удовлетворения, как и убийство сильных и заносчивых. Марджери была тучной, мрачной и тупой, и умерла так быстро.
  - Насытиться весельем, играми и без спешки, - бормочу я. А потом я наемся. Или, возможно, я поем, пока она будет еще жива. Возможно, живая плоть лучше насыщает.
  МакКайла никогда не ела человечины, сдерживаемая совестью, скованная моралью, но вполне допустимо, что человеческая плоть, как и плоть Невидимых, может дать силу.
  Эту теорию стоит проверить.
  МакКайла хорошо знает эту женщину.
  - Джо, - говорю я, спеша присоединиться к ней. - Могу я помочь?

8

Весь мир - поле битвы
  
  Джада
  
  Она сидела на пассажирском сиденье Хаммера, через широкую консоль от Бэрронса, и разрывала пакетик безвкусных чипсов, украденной из коробки с припасами сзади.
  - Говори, - рявкнул Бэрронс, заводя мотор. - Что произошло с Мак? И где ты была в это время?
  Джада подробно изложила историю, начиная с момента, когда она через окно спальни увидела Мак, спешащую по аллее за чем-то, напоминающим ходячую груду мусора, и зовущую Бэрронса по имени; свое решение последовать за ней; последующее нападение ДВЗ и пробуждение на складе; и до последних моментов, когда Мак решила взять заклинание из Синсар Дабх, чтобы спасти их. Она уже собиралась рассказать ему, что случилось, как только Мак поднялась со стола, как Бэрронс внезапно прорычал:
  - Мак.
  - Где? - Джада мгновенно выпрямилась. - Останови Хаммер.
  - Не здесь. В аббатстве. Я только что почувствовал ее. Она в ярости.
  - Как по мне, звучит совсем как Книга, - та злоба на складе была просто ошеломительной, буквально осязаемой, будто она высасывала из воздуха кислород.
  - Это она. Я не мог чувствовать ее на протяжении нескольких часов, и внезапно она... гребаный ад... я снова ее потерял.
  - Это татуировка? Ты поэтому знаешь местонахождение Мак?
  - Интересуешься, может ли Риодан отследить тебя.
  - Да.
  - Он закончил татуировку?
  - Да.
  - Да.
  Джада почувствовала, как под глазом нервно задергался мускул, прижала его соленым от чипсов пальцем, мечтая, чтобы подергивание прекратилось. Риодан не говорил ей об этом наряду с возможностью отследить ее по телефонном звонку - а это мяч в ее корзину - теперь у него есть своя версия Карты Мародеров (7) на нее, которую он может в любой момент разложить и понаблюдать - а это мяч в его корзину. Она нигде не могла спрятаться, ни с Танцором, ни разведать что-то в Честере, возможно, даже в Фейри ей не скрыться.
  - Тебе нужно об этом подумать или ты просто постоянно знаешь, где она?
  - Нужно немного подумать.
  - Ты сказал, она в ярости. Татуировка позволяет тебе чувствовать то, что чувствует она?
  - Определенные эмоции. Иногда.
  - Насколько точно и на каком расстоянии? - холодно спросила она.
  - Зависит от обстоятельств.
  - Каких? - ледяным тоном спросила она.
  - Смирись с этим. У каждой магии своя цена. Ты просила об этом. У Риодана нет мечей, заточенных лишь с одной стороны. И у тебя тоже.
  - Возможно, нет. Но по крайней мере я не...
  Бэрронс перебил ее:
  - У нас есть проблемы поважнее твоего раздражения из-за отсутствия абсолютной свободы и контроля. Все мы хотим этого. И никто не получает. Важно одно: если бы ты знала, ты бы все равно попросила татуировку?
  Джада закрыла рот. Даже зная это, да, она бы приняла его тату. Она быстро прикончила остаток чипсов и разорвала обертку батончика, гадая, где Девятка хранила свои завидные запасы еды - и почему? - она до сих пор не видела, как кто-то из них ест.
  - Что произошло после того как Мак воспользовалась заклинанием? - сказал Бэрронс.
  - Чистильщик и духи исчезли. Сначала Книга притворялась Мак и сказала, что отправила их назад.
  Бэрронс резко посмотрел на нее.
  - Во времени?
  - Похоже на то, - мрачно сказала Джада.
  - Проклятье, - тихо сказал он. - Если она может управлять временем...
  - Мы в полном дерьме, - закончила она за него.
  Бэрронс замолчал на мгновение, а затем сказал:
  - Продолжай. Я хочу знать каждую деталь, какой бы незначительной она ни казалась.
  Закрыв глаза, Джада воссоздала сцену в своей голове и нарисовала ему картину с таким вниманием к деталям, которое впечатлило бы даже Риодана.
  В получасе езды от аббатства Джада потянулась, и браслет на запястье кольнул руку. Подумав, что она надела его слишком высоко, она расстегнула молнию на рукаве куртки и задрала его, чтобы поправить широкий ободок браслета. Рубиново-красные камни сверкнули на золоте и серебре, как будто подсвеченные крошечными кровавыми огоньками. Она повертела браслет в разные стороны, рассматривая.
  - Твою ж мать, - пробормотала она.
  - Что? - потребовал Бэрронс.
  Браслет, который она в прошлом столько раз без проблем снимала, каким-то образом превратился в бесшовный ободок металла, который никак не снять, не отпилив собственную руку. Когда она потянулась, он прищемил ее руку, прижав крошечный кусочек кожи.
  - Мой браслет. Он закрылся. Раньше он никогда не закрывался.
  - Где ты его взяла?
  - Я сняла его с Крууса, когда впервые пришла в... ай, черт!
  - Какого хрена? - прорычал Бэрронс. Он так резко ударил по тормозам, что она едва не ударилась головой.
  Огромный красный объект вдруг появился прямо из воздуха. Он занимал все переднее сиденье от окна до окна, от потолка до сиденья, заслоняя собой ветровое стекло. Он вклинился так тесно, что они оба оказались зажаты под ним как сардины в банке. Она попыталась перейти в режим стоп-кадра, но ничего не вышло. Она была слишком тесно прижата. Слегка переместившись, она высвободила один кулак и принялась молотить по непрошенному гостю.
  - Джада, эта штука не нападает на нас. Посмотри на нее, - прорычал Бэрронс.
  Она подтащила кулаки к телу и бросила на него взгляд.
  - Ты издеваешься? Я кроме него ничего и не вижу, - ей едва хватало пространства, чтобы не удариться головой о сиденье, между ее лицом и объектом оставались считанные дюймы.
  Бэрронс принял аналогичную позу, откинув голову на сиденье и изучая эту штуку прищуренным взглядом.
  - Это могла послать Мак. Я уже видел эти руны раньше.
  - Какие руны? Нет тут никаких рун. Это чертов красный пузырь.
  - Вся эта штука сделана из сплавленных воедино рун. И это не совсем пузырь. В моем окне застряла нога.
  - Что за нога?
  - В смысле, что за нога? Сколько, черт подери, разновидностей ног тебе известно?
  - Тысячи среди одних только Невидимых: копыта, шупальца, лапы с когтями, клешни. А еще есть касты Видимых. Люди. Животные. Выражайся точнее.
  - Человеческая нога. Я вижу пальцы.
  - Накрашенные ногти?
  - Нет.
  - Волосатая?
  - Никаких волос. Большая нога. Мужская.
  Джада нахмурилась. Она никогда не видела подобного. Ни здесь, ни в Зеркалах. Она слегка потыкала в эту штуку.
  Она мгновенно ужалила ее пальцы и попыталась зацепиться, совсем как когда-то делали жалящие предложения из книг Бура-Бура в библиотеке Короля Невидимых.
  - Бэрронс, нам нужно вытащить эту штуку отсюда!
  Когда он пинком открыл дверь, пузырь мгновенно увеличился, взрываясь, свободно вываливаясь из Хаммера, и у Джады наконец-то появилось свободное пространство, чтобы сбросить эту штуку с колен и выскочить из машины.
  Бэрронс пробрался под этой штукой, вытащил пузырь на землю за ногу, и они оба встали, уставившись на него.
  - Что это, черт подери, такое? - требовательно спросила она.
  Бэрронс вплотную обошел это кругом, изучая со всех сторон.
  - Вопрос скорее в том, кто.
  - Ну, кем бы это ни было, оно или изначально было огромным, или руны заставили его увеличиться, - она все еще не видела никаких рун.
  Не сказав ни слова, Бэрронс схватил это за ногу, оттащил к задней части Хаммера, приподнял и быстро запихал внутрь. Когда задние двери не закрылись, он снял ремень, продел его сквозь ручки и связал их.
  - Ты что делаешь? Что если это продолжит расти? В "Капле" (8) росло, - она любила этот фильм - давным-давно, в другой жизни смотрела его с Танцором, тоннами поглощая желейный мармелад и сникерсы. Сникерсы. Как можно не любить батончик, названный в честь хорошего смешка? - Оно может поглотить нас. И кто тогда спасет Мак?
  - Заткнись, - ровно ответил Бэрронс. - И полезай внутрь.
  В аббатстве Арлингтон Джада впервые попробовала на вкус жизнь вне клетки. Для восьмилетней девочки, не знавшей ни друзей, ни свободы, аббатство показалось таким же волшебным и загадочным как Хогвартс для Гарри. Радуясь долгожданной свободе, она носилась вокруг как пьяный кролик-энерджайзер, неспособная остановиться, неспособная достаточно покушать, достаточно поговорить, достаточно увидеть, достаточно пожить. Никаких ошейников, никаких цепей, никаких решеток. Лишь одно огромное просторное пространство. Туалеты - никаких уток возле клетки. Выбирать, что есть - а не жить в страхе, что ничего не принесут. Возможность попить, когда захочется. Простые вещи. Бесценные вещи.
  Поначалу она не считала важным удушающий контроль Ровены, учитывая то, какой была ее жизнь, но только до тех пор, пока не увидела, сколько вреда принесли махинации грандмистрисс, что ряды ши-видящих редеют, а не множатся, слабеют, а не обретают силу - из-за ее влияния, легких манипуляций и злобных экспериментов. Есть клетки, которые ты видишь, а есть те, которые непросто заметить, пока тебя не заманят в них сладкими обещаниями и ложью, пока ты не застрянешь, как муха на липкой ленте, в компании лишь своей поломанной невинности.
  Затем появилась Мак и тоже увидела это - неизбежное разрушение их порядка, если не принять решительных мер.
  Выбравшись из Зеркал, Джада сделала решительные меры одним из самых важных приоритетов.
  Она принялась превращать женщин в команды тренированных бойцов с одной ясной целью - стать сильными, сосредоточенными и уверенными в своих силах воинами ради Дублина и всего мира. Она работала с каждой ши-видящей по очереди, определяя их сильные стороны и стараясь приумножить их. Она укрепила аббатство магией, которой научилась в Зеркалах. Она обнаружила, что пришлась к месту, что ей всегда есть куда вернуться - чего никогда не было раньше - место, где ее ценят и уважают. Пять с половиной лет скитаний изменили ее взгляды на многое.
  Аббатство было в руинах.
  - Мы отстроим заново, - она смотрела по сторонам, пока они поднимались по длинной подъездной дорожке, мимо трупов Фейри, к дымящемуся остову когда-то великой крепости. Возле переднего входа в аббатство женщины оказывали помощь раненым и оплакивали убитых. Взгляд ее задержался на кучах трупов, и руки сжались в кулаки. Она только начинала знакомиться со многими из них, тихонько радовалась каждому шагу, который они делали к превращению в могущественных воинов. И вот так запросто - их жизни оборвались. Они мертвы. Обратились в прах, будто их и не существовало, теперь их единственное будущее - стать именем, высеченным на камне, вместилищем самонадеянности, слез и запоздалых сожалений.
  Она силой заставила себя отвести взгляд и посмотрела на черную дыру в саду - огромная чернильная сфера, подвешенная на синевато-сером небе - и с облегчением осознала, что стена аббатства рухнула и больше не представляет угрозы.
  Бэрронс остановил Хаммер за воротами, вышел, развязал двери и надел ремень на место, затем вытащил пузырь за ногу на землю, подальше от автомобиля. Он крикнул что-то на каком-то неразборчивом языке, обращаясь к неясной фигуре, патрулировавшей стену, за которой следовали три огромных чернокожих зверя, которые прошлой ночью боролись вместе с ши-видящими.
  Она много раз видела его в Честере. Когда она была моложе, он и несколько людей Риодана ухитрились заблокировать ее, несмотря на возможность переходить в режим стоп-кадра - когда Риодан допрашивал Мак. Его имя ему подходило. Несмотря на то, что он был на добрых 4-5 дюймов выше Риодана и обладал более крепким телосложением, его легко было не заметить - в один момент он явно выделялся на фоне замшелой стены, ограждающей границы аббатства, в другой - пропал, пока не появился вновь из размазанной кляксы-тени.
  - Фейд, - сказал Бэрронс и быстро отошел с ним. Когда двое мужчин тихо заговорили, Джада навострила уши, но они говорили на незнакомом ей языке. Несколько мгновений спустя Фейд отдал серию команд чернокожим зверям, и они набросились на пузырь, рыча и шумно чавкая.
  Она не сразу поняла, что они съедают кровавую кожу с этой штуки, пытаясь освободить то, что внутри. Что же представляли из себя эти темные смертоносные звери, найденные Мак в Зеркалах, раз они могли поглотить столь опасную магию? Почему они подчиняются Фейду? Какой язык они понимают? Что еще важнее, как она может получить над ними контроль? Прошлой ночью, когда Мак предупредила об их участии в сражении, она внимательно наблюдала за ними, оценивая - друг или враг. Как и Девятка, приведенные Мак звери могли убить Фейри - без видимого оружия. Что делало их не менее ценными, чем меч или копье.
  Кстати о копье... Джада крикнула через весь луг, подзывая Энио Луну, стойкую молодую полу-француженку, полу-ливанку, которую когда-то нашла скитающейся по Дублину и возглавляющей дерзкую банду выносливых и воинственных ши-видящих. Когда стены пали, Энио и ее женщины предприняли долгую и опасную поездку в Ирландию, собирая новых членов по дороге, отыскивая то, что принадлежит им по праву, и место, которое можно назвать домом. Прирожденная воительница пробила себе дорогу в этот мир в военном танке - единственное безопасное место, которое удалось найти ее матери - в сирийском городе под тяжелым обстрелом.
  Энио сделала свой первый вдох в разгар войны и там же намерена была сделать последний. Обвешанная боеприпасами, с побитым и заляпанным кровью лицом, с блестящими темными глазами, она размашистым шагом шла к ним, словно грациозная темная пантера по полю битвы. В войне она оставалась на сто процентов собранной и отданной делу, лучшей из лучших, но во всем остальном она была непредсказуемой. Война держала под контролем беспокойство Энио и ее дикость, но все же Джада сомневалась, какой она будет в мирное время. Один адреналиновый наркоман видит другого издалека.
  Когда Джада бросила ей копье, Бэрронс посмотрел, как оно кувырком полетело по воздуху, долгое мгновение сверлил Джаду испытующим взглядом и кивнул.
  - Так оно снова наше, - сказала Энио, ловя его и засовывая за пояс ловким движением. - Это значит, что мы потеряли Мак?
  - Нет, - сказал Бэрронс опасно мягким тоном. - Я потерял многих. Мак никогда не будет в их числе.
  - В каком-то смысле, пока что да, - сказала Джада Энио. - Крууса не видно? Нам известно, устояла ли тюрьма?
  - Нет оснований полагать, что он сбежал, но мы не смотрели. Я пошлю Шону вниз проверить.
  - Если увидишь живых Фейри... - Джада не закончила предложение. Энио уже уходила, темный взгляд бродил по полю битвы в поисках движения, копье было наготове.
  Джада подошла ближе к пузырю, держась от зверей на почтительном расстоянии, и уставилась на штуку, появлявшуюся из-под кровавого савана. Теперь, когда мясистый кокон был частично разорван, она могла различить отдельные руны, из которых он сплетался, и поняла, что видела их ранее. Мак как-то раз воспользовалась несколькими, чтобы не дать Серой Женщине просеяться в ту ночь, шесть лет назад, когда она спасла Дэни от ужасной смерти в руках Серой Женщины. В ту ночь мир Джады встал с ног на уши, и ее уличили в убийстве Алины.
  - Это Фейри. Должно быть, принц. Кажется, кто-то обкромсал его крылья. Жестоко, - сказал Фейд.
  - Чистая ярость, - пробормотал Бэрронс.
  - Думаешь, это Мак? - Джада стиснула кулаки и тут же силой заставила их разжаться, беспокоясь, что принц, ничком лежащий на земле, окажется Кристианом МакКелтаром. Он не заслужил этого. Он и без того перенес достаточно страданий: сначала превращение в Невидимого, потом плен Кровавой Ведьмы и насильственная смерть раз за разом, и наконец, потеря дяди, пронзенного безжалостным ударом Ведьмы. Когда-то он освободил ее от принятия адского решения пожертвовать собой. Этот долг она не могла вернуть в полной мере.
  - Я видел, как она использовала эти руны. Они из Синсар Дабх. Она устраняет Принцев. Если бы ты не забрала копье, этот был бы уже мертв.
  Джада мельком глянула на Фейда.
  - Где Кристиан? Ты видел его в последнее время?
  Он покачал головой.
  - Последний час или около того - нет.
  Бэрронс снова заговорил с Фейдом на том же неразборчивом языке.
  - Если вы не доверяете мне настолько, чтобы говорить в моем присутствии по-английски, я не доверяю вам настолько, чтобы работать с вами, - напряженно произнесла Джада. - Мы единая страна или мы острова? Из меня выйдет тот еще остров. Решать вам.
  - Я сказал ему перевернуть эту штуку.
  - И ты не мог это сказать по-английски?
  - Только что сказал.
  Фейд отдал еще одну серию гортанных команд. Звери перекатили Невидимого на спину и продолжили сдирать руны.
  Когда появилось лицо, Джада тихо выдохнула с облегчением. В последний раз она видела этого принца в ледяной тюрьме под аббатством. Это был Круус, а не Кристиан. Затем она застыла:
  - Нам нужно снова запереть его!
  - Я бы не был так уверен, - не согласился Бэрронс.
  - Но он тоже Синсар Дабх, - сказала она.
  - И в этом я тоже не уверен. Думаю, он поглотил знания Книги, а Мак, в свою очередь, может быть поглощена самой Книгой. Круус прочел ее на Изначальном языке, заклинания просочились вверх по его рукам. Судя по тому, что описываешь ты, с Мак случилось вовсе не это.
  Джада не видела смысла убеждать его в том, что Мак совершенно точно поглощена. Ее не было в пещере в ночь, когда захоронили материальное воплощение Книги, и она не знала деталей. Но от Крууса не исходило ничего такого, что почти осязаемо источала Мак - темный ураган энергии чистого психопата.
  - Мы должны найти Кристиана. Если он не был первым, то станет следующим.
  Бэрронс отрывисто качнул головой в резком протесте.
  - Без копья или меча Книга не сможет убить Кристиана, а эти звери могут его освободить. Нам нужно оценить важность появления Крууса в Хаммере.
  На земле Принц Невидимых зашевелился и застонал.
  Бэрронс поддел его носком ботинка.
  - Проснись нахрен, Динь-Динь (9), и расскажи, что произошло.
  Круус открыл глаза, глянул на Бэрронса.
  И исчез.
  Джада уставилась на него, не веря своим глазам.
  - Ты только что отпустил его. Я думала, ты оставил на нем парочку рун.
  - И с чего бы мне это делать?
  - Они не дают Фейри просеиваться.
  - И ты говоришь мне об этом только сейчас? - сказал он с тем же неверием.
  - Я думала, ты все знаешь. Ты всегда все знаешь. Ты узнал руны.
  - Это не значит, что я знаю каждую чертову деталь того, что они нахрен делают, - сорвался он.
  - Ну, тогда предлагаю взять парочку, пока звери их не дожрали. Если не удастся использовать их на Принце, возможно, они пригодятся для удерживания Мак.
  Пока Бэрронс отправлял Фейда за контейнером, Джада закрыла глаза и пришпилила внезапное появление Крууса в Хаммере к мысленной доске. Вокруг этого необъяснимого явления она расположила каждый известный ей факт о нем, отошла подальше и оценила картину в целом, отыскивая логику. Мир вокруг нее исчез, оставляя лишь то, что она любила больше всего - загадку, необъяснимое происшествие, и ее неистовое всепоглощающее желание разгадать это. Все во вселенной имело смысл, если собрать достаточно информации и должным образом ее изучить.
  Вверху расположилось ослабление тюрьмы Крууса, запертые двери пещеры, браслет, который она носила несколько месяцев, внезапное освобождение Крууса Синсар Дабх (или она нашла его уже свободным и блуждающим по земле), внезапное закрытие браслета - как будто ответ на сигнал, который он прежде не мог уловить - легенда о том, что вдобавок к защитному полю браслет Крууса давал возлюбленной возможность призвать Короля Невидимых. По одной лишь этой причине Джада решила, что его стоит украсть с руки Крууса, но это так и не сработало.
  Подозрения сложились в целостную форму убедительного объяснения.
  - Да ты издеваешься, - пробормотала она.
  - Что? - потребовал Бэрронс.
  Она открыла глаза.
  - Мы говорили о нем как раз перед тем, как он появился. Когда я сняла браслет с его руки, он все еще находился в заточении, его сила сдерживалась. Незадолго до того, как его превратили в пузырь, он, должно быть, недолго находился на свободе.
  Достаточно долго, чтобы браслет среагировал на своего создателя и образовал между ними связь?
  Понадеявшись, что Бэрронс не ошибается и она не призовет еще одну версию того, во что превратилась Мак, Джада попытала удачи:
  - Круус.
  Принц вернулся, он стоял посреди них, слегка покачиваясь и прижимая руку к горлу, и выглядел шокированным и изумленным. Затем выражение его лица сделалось ужасающим.
  Он исчез.
  - Круус, - повторила она.
  Он вновь вернулся, на сей раз в холодной ярости.
  - Ты прекратишь это, человек, и ты отдашь это мне. Он никогда тебе не предназначался, - он зашагал в ее сторону, протягивая руку, но застыл, когда она вытащила из-за спины меч.
  Она тщательно присматривалась к нему, но не обнаружила ни капли той невероятной злобы, которой ожидала от Синсар Дабх.
  - Твой обман больше не сработает на мне, - она ощущала настойчивое давление иллюзии, которой он пытался убедить ее, что забрал ее меч и она перед ним безоружна. - Я лишь продолжу возвращать тебя, всякий раз. Мы можем заниматься этим хоть целый день.
  - Дай мне браслет или умри, человек.
  - Объясни, - взорвался Бэрронс, обращаясь к Джаде.
  Она усмехнулась.
  - Кажется, всемогущий Круус у меня на поводке.
  - Тот же поводок удерживает и тебя, человек, - промурлыкал Круус и исчез.
  - Гребанный а... - вот и все, что успела сказать Джада перед тем, как тоже исчезнуть.

9

  Я делаю то, чего не делают хорошие девочки
  Джо улыбается мне, видя мое приближение.
  - Было бы здорово, Мак, - говорит она, принимая мое предложение помощи. - Мы пытаемся собрать остатки припасов и перенести их вниз.
  - А там разве не вода? - говорю я, кивая в сторону полуразрушенной кладовки. - Похоже, дюжина бутылей или больше.
  Она сияет улыбкой.
  - Нам надо вынести это женщинам. Многие из них ничего не пили и не ели с прошлой ночи, - она переходит к рухнувшей конструкции и начинает передвигать бутыли.
  Она не знает, что грузит яд, смерть. Идиотка. Она не понимает, что ничего в этом мире нельзя принимать как должное, она несомненно отказалась бы поверить, что мы вообще существуем - те, которые могут видеть остальных насквозь, будто они плоские макеты, а их простейшие нужды нацарапаны маркером на их плоских одномерных лицах.
  Я ни в чем ни нуждаюсь. Я есть желание. Похоть. Жажда.
  - Как дела с Лором? - я играю с ней, подходя ближе. Она начинает передавать мне бутыли одну за другой. Я смахиваю ледяную пыль с длинного плоского камня, ставлю бутыль туда, затем еще быстренько еще три рядом. Я открываю одну из них, и пока Джо повернулась спиной, притворяюсь, будто пью. - О, как хорошо. На, попей немного, - я предлагаю ей бутыль и наблюдаю, как она делает большой глоток.
  - Фу, как странно, - говорит она, вытирая рот. - Она сладкая.
  - Возможно, в некоторые бутыли Джада добавила подсластитель, - вру я. - Она сказала, что сладкая вода позволяет ей перемещаться в режиме стоп-кадра быстрее быстрого. Так как дела с Лором? - нажимаю я. Я хочу видеть ее счастливой, радующейся жизни, которой ей не видать - потому что я заберу ее.
  Она смеется.
  - О Боже, Мак, я бы никогда не подумала, что этот мужчина такой... сложный. Он умный. Просто супер-пупер умный. Кто бы мог подумать? Он пытается помочь мне создать систему учета для моей памяти.
  - У тебя есть к нему чувства?
  Она отпивает еще один глоток, морщится и протягивает бутыль обратно.
  - У меня не было времени об этом подумать, - сомневается она. - Мы все были слишком заняты попытками выжить.
  Но чувства есть. Они в мягком сиянии ее глаз. Она думает, что у нее есть тот, на кого можно положиться, кто-то сильный, с кем хорошо и кто заставляет чувствовать себя живой, как будто жизнь содержит бесконечные возможности для приключения и - что за тупое чертово заблуждение создали люди и теперь за него цепляются - романтики. Она счастлива. Этим утром она нанесла макияж, позаботилась о волосах. Она надеется увидеть его сегодня.
  Она никогда больше его не увидит.
  Я - последнее, что она увидит, лицо ее бога, когда я накажу ее за непростительный грех провала в защите ее королевства.
  Но в этот раз я не стану спешить. Буду смаковать каждый сочный момент убийства, разрушения, слома, осквернения. Похоть полыхает в моем теле ослепительно-белым, между моих ног, и я едва не пошатываюсь от ее интенсивности. Разрушение вызывает у меня желание потрахаться. Но этой женщине недостает частей, которых я жажду.
  Я смотрю на нее в приглушенном свете, оценивая, задерживаясь взглядом на ее шее. Она выглядит нежной и полной крови. Возможно, кровь придаст мне силы.
  - Идем, - мягко предлагаю я. - Давай надежно сложим это внизу, а потом отнесем несколько бутылей ши-видящим.
  Я поднимаю две бутылки, и она следует за мной как гребаный тупой щеночек, который считает мир хорошим, безопасным для исследования местом, полным счастливых людей, простирающих руки в доброте, несущих дары еды и игрушек к уничтоженному входу в подземный город. Поднявшись на камень на вершине лестницы, я застываю.
  Тело Крууса исчезло. Как тело Крууса могло исчезнуть? На мгновение я оказываюсь в тупике, неспособная придумать вероятность, которая объясняла бы эту аномалию. Здесь больше никого не было. Я бы услышала, если бы кто-то подкрался по лестнице и потащил его вниз. Я бы услышала хоть какой-то тихий звук, если бы он сумел выбраться из рун (НЕВОЗМОЖНО!) и ускользнул.
  Я не могу объяснить это. Объявилось что-то, что я не в состоянии объяснить. А значит, у меня есть враг. Умный, очень умный. Кто-то портит мою работу. КТО ВМЕШИВАЕТСЯ В МОИ ПЛАНЫ И КАКИМ ОБРАЗОМ? Я раздумываю, не попытаться ли воспользоваться тем же временным заклинанием, что и МакКайла, посмотреть, сработает ли вернуться на несколько минут во времени, чтобы я смогла предупредить другую себя, подняться на лестницу, увидеть врага и вычислить его. Но возможно, что копированные версии меня разделят мою силу, и если одна из нас будет разрушена от временного конфликта, вместе с ней будет разрушена и сила, которой она обладала.
  Я слишком хорошо помню, что произошло, когда я отделила себя от материального воплощения книги. Мне пришлось оставить части себя. Важные части. Они служили отвлечением, все взгляды были прикованы к Книге, не к Айле, но я никогда не переставала жалеть о потере. Некоторые из моих могущественных заклинаний были принесены в жертву тем днем. ОГРАНИЧЕНИЯ. ВСЮДУ ОГРАНИЧЕНИЯ! Ярость заполняет мои вены. Мое тело дрожит от нее, слабый сосуд. Теперь у меня не только нет копья, теперь один из моих коконов пропал. Мой тщательно выверенный, стремительный, хирургически точный удар подрывается на каждом шагу!
  Придя в ярость, я резко разворачиваюсь к Джо (вся утонченность и планы на досуг отменяются) и хватаю ее за плечи. Мне нужно дать себе выход. Сейчас же.
  - Что такое, Мак? - она резко втягивает воздух, уставившись на меня дикими глазами. Оленьи глаза. Тупые, доверчивые глаза.
  Я крепко хватаю одной рукой, впиваясь пальцами в ее спину, большим пальцем в нежную плоть под ключицей, и ударяю кулаком по лицу, используя каждую каплю силы, возросшей от плоти Невидимых.
  С первым ударом нос Джо взрывается, правая сторона челюсти трескается, а глаза закатываются.
  Она пошатывается.
  - Бог мой, Мак, что...
  Вторым ударом я окончательно ломаю обе челюсти, и она больше не может говорить. Задыхается кровью, натужные крики бурлят в ее горле.
  Я ударяю ее снова и снова и снова, раскалывая кости глазниц, ее брови, ослепляя ее, разбивая череп, бушуя яростью из-за врага, о котором ничего не знаю.
  Умного, умного врага, укравшего то, что принадлежит мне. Теперь уже две вещи несправедливо украдены у меня!
  Перепуганные, надломленные, хнычущие звуки исходят от переломанной окровавленной дыры лица Джо. Она слишком сильно пострадала от первого удара, чтобы защититься. Я отпускаю ее шею, и она падает на землю, пытаясь из последних умирающих сил свернуться в комочек, но от меня нет защиты.
  Я беспрестанна, неумолима и голодна как цунами.
  Моя воля сильнее, моя цель свободна, мои желания более велики.
  Я всегда побеждаю.
  Я сильно пинаю ее, снова и снова, ломая ребра, разрывая органы.
  Я падаю на нее и бью по голове кулаками, пока мозги не начинают влажно блестеть в окровавленных волосах, а затем я зубами разрываю ее шею сбоку и начинаю есть.

10

Псы войны
  Джада
  
  Она подняла руку, чтобы защитить глаза от сияния солнечного света, отражавшегося от зеркала белого песка. Она стояла на широком залитом солнцем пляже, под безоблачным, головокружительно голубым небом. Пальмы шуршали листвой на тропическом бризе, лазурные волны лизали песчаное побережье. Яркие разноцветные гамаки болтались между деревьями. Рай.
  Нет.
  Она покосилась на принца Невидимых, стоявшего в дюжине шагов от нее. Он изменил себя чарами и теперь выглядел как принц Видимых В'Лейн. Она подозревала, что он натянул на себя знакомое обличье для того, чтобы замаскировать увечные крылья, не желая позволять окружающим видеть его слабым. Его нынешнее обличье было воплощением исключительной красоты, смертоносный, эротичный Фейри из королевской линии, способный довести женщину до состояния безумной сексуальной жажды.
  Она сфокусировалась на своем даре ши-видящей, пробираясь под слои чар и обнажая его темную форму. В'Лейн высок, но Круус был гигантским, намного выше семи футов (10), более мускулистым, лицо - менее классическое, черты лица более острые, более варварские, высеченные злобным непокорным богом. Калейдоскопичные татуировки скользили под темной кожей. В обоих воплощениях он был одет в струящееся и переливающееся цветами радуги одеяние, блестевшее на ярком солнце и ослеплявшее хуже отражающего песка. Его лицо исказилось от боли, глаза наполовину прикрыты. Он намного больше пострадал от нападения Синсар Дабх, чем хотел ей показывать. В обоих воплощениях, сильный или слабый, он оставался ходячей Смертью-от-секса. И все же она не ощущала того сокрушающего волю желания, которое не раз чувствовала в прошлом. Но она не чувствовала и извращенного психопатического присутствия Синсар Дабх. Она позволила его истинному облику ускользнуть от ее зрения ши-видящей и сосредоточилась на золотой иллюзии.
  - Дай мне браслет, ши-видящая, - прорычал Круус. - Иначе следующий мир, в который я тебя возьму, не будет столь гостеприимен. Ты там умрешь.
  Она положила руку на рукоять меча.
  - И ты тоже.
  - Ты никогда не подберешься ко мне так близко.
  - Испытай меня, - Джада перешла в режим стоп-кадра и появилась прямо перед ним, поднеся кончик лезвия к его подбородку.
  Он исчез.
  - Круус, - произнесла она, и он появился в полудюжине футов от нее, сердито хмурясь. Он попятился, и они принялись сверлить друг друга взглядами через три метра мелкого песка. Она быстро оценила ситуацию: вот перед ней стоит самый древний из принцев Невидимых, обладающий огромными знаниями и мощью, показавший себя превосходным стратегом, терпеливым, хитрым, сдержанным. Синсар Дабх была их первостепенным врагом. Они приходились друг другу второстепенными неприятелями.
  Враг ее первостепенного врага - ее друг.
  - Я бы назвала эту ситуацию безвыходной. Ты готов к переговорам?
  - Я не веду переговоров с людьми.
  - Человек только что отрубил тебе крылья и заточил в кокон, из которого ты никогда бы не выбрался. Этот человек намного могущественнее тебя, и ты ей явно не нравишься. Когда она узнает, что ты на свободе, она по-твоему просто забудет об этом?
  - Члены королевской семьи регенерируют, и это был не человек. Твоя драгоценная МакКайла мертва. То, что осталось, никогда уже не будет человеком.
  Мак не умерла. Бэрронс почувствовал ее. И для Джады этого было достаточно.
  - Пока я ношу браслет, мы с тобой будем ближе, чем нам обоим хотелось бы, и у меня есть оружие, способное положить конец твоему бессмертному существованию.
  - Я сам представляю собой оружие, способное положить конец твоему смертному существованию.
  - Как я и сказала, безвыходная ситуация. Суть вот в чем: мы можем убить друг друга или работать сообща против общего врага. Переговоры. Чего ты хочешь? Мой список требований готов.
  - Я хочу обратно свой браслет.
  - Не обсуждается.
  Зарычав, Круус метнулся вперед, но быстро остановил себя.
  - У меня есть преимущество. Прими это и прекрати тратить мое время впустую. Мак - проблема для нас обоих. Если ты обладаешь знаниями из книги, возможно, тебе известно что-то, что поможет вернуть ее.
  - Ничто ее не вернет. Это была не МакКайла. И не Книга, по крайней мере, не та, которой я коснулся. Это было...
  - Что? - потребовала Джада.
  - Чувство господства, превосходящее даже мои силы, а я ни за что бы не поверил, что такое возможно. Это оскорбительно для меня. Для Книги я казался ничтожным уродством... как человек. Она - порочность, злоба, садизм и жажда абсолютного господства. Фейри, но непохожий ни на кого из встреченных мной. Она изменилась.
  - И мы изменим ее обратно, - ровно ответила Джада. - Если она снова завладеет тобой, а я подозреваю, что так и будет, в следующий раз мы не станем тебя освобождать. Так и оставим. Ты нуждаешься в нас. На твоем месте я бы заставила нас нуждаться в тебе, - она помедлила, а затем продолжила. - Этот браслет защищает носителя от многого, от Невидимых и не только. Это включает и тебя, верно? - она сумела встретиться взглядом с В'Лейном и Круусом и обойтись без кровотечения из глаз. И она сильно сомневалась, что он нарочно приглушал себя.
  Внезапная вспышка гнева в его радужном взгляде дала ей ответ. Она равнодушно улыбнулась.
  - Ты не мог заставить его работать против других принцев, не защитив носителя от себя самого.
  - Может, я и не могу навредить тебе, но смогу просеяться с тобой в огненный мир, ши-видящая.
  - Где ты тоже умрешь. Я достаточно быстра, чтобы вызвать тебя обратно. Мне нужны знания, которые ты получил из Синсар Дабх. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все.
  - Я хочу, чтобы МакКайла умерла. В нынешней форме ее можно убить.
  - Это тоже не обсуждается.
  - Тогда нам не о чем вести переговоры, - он просеялся.
  - Круус, - пробормотала она, и он мгновенно вернулся с лицом, перекошенным от ярости.
  Внезапно она очутилась на арктической пустоши под пронизывающим до костей ветром. Ее кожаная куртка застыла и потрескалась, когда она перешла в режим стоп-кадра. Вибрируя и двигаясь в более высоком измерении, она уже не так мерзла.
  И кончик ее меча уперся прямо в сердце Крууса.
  Он протащил ее по головокружительной веренице враждебных миров, испытывая, как быстро она может добраться на него.
  Она ждала, пока он устанет. Он бы никогда не взял ее в огненный мир, не подтолкнул ее руку к действию. Он слишком любил свое бессмертное существование, чтобы искать смерти.
  Наконец, они вновь вернулись на пляж.
  Она спокойно вытащила протеиновый батончик и медленно съела его, несмотря на желание сожрать его в два укуса, компенсируя только что потраченную энергию. Она с удовольствием отметила, что под чарами он тоже страдал от переутомления, заметно побледнев.
  - Так, так, а ты изменилась, малышка, - насмехался он. - Я помню тебя, человек. Все еще нахальная, но уже не такая неуклюжая, - его глаза сузились до полосок поблескивающего огня. - Вовсе не неуклюжая.
  - Ты тоже изменился, - при предыдущих ее встречах с В'Лейном принц всегда был игривым, но все же заботливым, разговорчивым, но все же высокомерным по многим людским меркам. С Круусом все притворство исчезло. На его место пришел гениальный темный принц, миллиарды лет строящий планы и плетущий интриги, ледяной, сосредоточенный, безжалостный. В'Лейн был соблазнителем, Круус - завоеватель.
  - Я хочу, чтобы Книга была нейтрализована. И до тех пор требую защиты.
  - Принято. Ты будешь носить чары, защищающие людей от твоего сексуального порабощения, пока не будут достигнуты цели, которые мы обсуждаем.
  Он склонил голову.
  - Как пожелаешь. Я правлю двором Фейри. С этого момента.
  - Тебе придется согласовать с Бэрронсом. Я не против этого, если ты немедленно уберешь их с нашей планеты.
  - Это наша планета, и мы останемся здесь.
  Она ожидала отказа, это было одной из запланированных уступок.
  - Я хочу твоего полного содействия в восстановлении стен между нашими мирами.
  Его глаза заблестели внезапным интересом.
  - Я помогу тебе в поисках Песни Созидания.
  - С расстояния и лишь с поверхностными знаниями о ходе дела, - условилась она. Это будет непрекращающейся войной, в которой держать врага близко - единственный путь к победе.
  Он засмеялся, и этот звук напоминал симфонию перезвона темных кристаллов.
  - Невозможно, и ты это знаешь. Ты не можешь пригласить меня и поставить на дверь решетку. Совместная работа влечет риски для всех нас, ши-видящая.
  - Ты будешь полностью сотрудничать с нами на повседневной основе - просеиваться, помогать в выполнении задач, которые мы сочтем необходимыми. Это значит не тратить время впустую на эго и споры.
  - Потребуй того же от Бэрронса, - презрительно отозвался он.
  - Не придется. Время - роскошь, которой у нас нет, и он это знает.
  - Ты вернешь мне браслет, когда наши общие цели будут достигнуты.
  - В обмен на последнюю услугу.
  - Какую услугу?
  - Ерунда, которая тебе ничего не будет стоить. А потом я верну его.
  Его голова повернулась совершенно нечеловеческим способом, а глаза остыли до состояния радужного льда.
  - И за все это у меня есть лишь твое слово.
  - Аналогично, - сказала она.
  - С этого момента я король своей расы, и все будут признавать меня таковым. Моя власть неоспорима. Даже твой ублюдочный принц-горец присягнет мне на верность. Бэрронс и ему подобные признают мою власть и преклонять передо мной колени.
  Она фыркнула.
  - Сильно сомневаюсь насчет верности и преклонения коленей. С этого момента ты прикажешь своей расе перестать убивать людей.
  - Не обсуждается. Слишком долго мои подданные находились взаперти, лишенные всего. Я не обреку их вновь на голодание. Текущее положение вещей остается прежним. Ничто не изменится, за исключением нашего сотрудничества ради общих целей разрушения Синсар Дабх...
  - Пленения ее и спасения Мак.
  - ... и возвращения песни моей расе.
  Ее рука крепче стиснула рукоятку меча.
  Его взгляд переместился между ее глазами и рукой, и он зарычал.
  - Когда наши цели будут достигнуты, моя раса перестанет убивать людей на твоей планете. Но не раньше.
  Она знала, почему.
  - Потому что с песнью ты сможешь отправиться куда угодно, покорить любой мир.
  - Вернув былое величие, мы найдем более... гостеприимное место.
  - Ты хочешь сказать мир, который проще поработить.
  - Мы не монстры. Если бы моя раса не была в заточении миллионы лет, их нужды не были бы столь велики. Как знать... возможно, они были бы как двор Фейри, внешне и по характеру.
  - Да, это намного лучше, - издевалась Джада.
  Он рассвирепел, и она почти могла слышать шелест огромных несуществующих крыльев.
  - Ты будешь относиться ко мне и моей расе с подобающим уважением.
  - Мы будем относиться к тебе и твоей расе именно так, как вы этого заслуживаете. - Так устроен мир: лидеры объединяются в хрупкие союзы, пока их фракции продолжают воевать. - Согласен?
  - Пока наши цели не будут достигнуты, и ни секундой больше - согласен. Если тогда ты пожелаешь продолжить деловые отношения, обсудим новые условия.
  - Справедливо. Верни нас в аббатство.
  - Как пожелаешь, - произнес он, глядя на нее опасным, полным льда взглядом.
  Вернувшись в аббатство, Джада ознакомила Бэрронса и Фейда с соглашением, которое заключила с Круусом, подчеркивая необходимость работать быстро и без разногласий.
  - Можете убить друг друга, когда все будет кончено, но до тех пор мы союзники, отбросившие вражду в интересах спасения Мак и устранения черных дыр. Если у кого-то с этим проблемы - уходите.
  Никто не двинулся с места.
  Она повернулась к Бэрронсу.
  - Я знаю, что книжный магазин усиленно охраняется. Синсар Дабх сможет туда войти?
  - Сама по себе нет. Ровена внесла ее внутрь, когда была одержима. Я не защитил магазин от старухи. Способность Мак войти остается под вопросом.
  - Предположи.
  - Старая сука была человеком, одержимым Книгой.
  - Именно этим и является Мак, - подчеркнула Джада.
  - Я чувствовал ее и не соглашусь.
  - Что ты чувствовал? - как ей хотелось обзавестись его неординарными способностями!
  - Неважно. Проехали.
  - Это важ...- горячо начала она, но быстро остановилась. Не время. Она посмотрела на Крууса. - Начинай переносить раненых ши-видящих в аллею за книжным магазином.
  Круус зашипел:
  - Я не стану переносить ши-видящих...
  Бэрронс издал грудной рокочущий звук.
  - Ты не набьешь мой магазин...
  - Какую часть фразы "быстро и без разногласий" вы не поняли? - холодно произнесла Джада. - У тебя есть идеи получше, Бэрронс? Честер защищен от Синсар Дабх? Если так, доставим ши-видящих туда. Книга, очевидно, была там и возможно, все еще там остается. Мы должны перенести моих женщин в безопасное место.
  - Кто назначил ее главной? - Фейд зарычал на Бэрронса. - Ты на это согласился?
  - Я не главная, - ровно ответила Джада. Их эго требовали деликатного обращения. - Я принимаю антикризисные меры. Мы все главные. Самый насущный вопрос - это жизни моих женщин.
  Бэрронс прищурился и долго молча смотрел на нее. Затем склонил темноволосую голову.
  - Ты слышал, что сказала Джада. Перенеси ши-видящих. Но в Честер, а не в мой книжный магазин.
  - Как только она проинформирует своих женщин о перемирии, - выдвинул условие Круус. - У одной из них копье. Как только его у нее не будет, я перенесу их.
  - Я скажу Энио, что ты под запретом, - сказала Джада. - Она подчинится мне.
  - Я не доверяю твоей вере в людей, человек. Забери копье.
  - Фейд, - зарычал Бэрронс, - охраняй Крууса, пока мы с Джадой подготовим ши-видящих, - он развернулся и зашагал к входу в аббатство.
  Джада побежала вприпрыжку, чтобы догнать его.
  - Спасибо за поддержку, - нацелившись на вход в аббатство, она скользнула в режим стоп-кадра.
  Лишь для того, чтобы тут же быть резко выдернутой Бэрронсом.
  - Я не поддерживаю тебя, - прорычал он. - Как и у остальных, твои цели эмоциональны, ошибочны и расставлены в неверном, мать твою, порядке.
  Она выдернула руку из его стальной хватки.
  - Мои цели не...
  - Спасти ши-видящих? - насмехался он. - Если мы отступим, стены аббатства останутся без защиты. Ты должна быть готова пожертвовать чем угодно, как бы это ни повлияло на тебя эмоционально, ради достижения единственной цели - собрать четыре камня, способные заточить Синсар Дабх. Они где-то в руинах, не так ли?
  Она напряженно кивнула.
  - Скажи мне, где, и не показывай, черт тебя дери, потому что Круус стоит прямо за нами.
  - Я хранила их в сейфе, в комнате отдыха возле библиотеки Леди Дракона, - она как могла объяснила ему местоположение, не показывая жестами, в какой части аббатства искать.
  - Как только мы ими завладеем, мы оставим это место и займемся нуждами слабых. Чтобы быть защитником, ты не должна мыслить как защитник. Прежде всего, ты должна мыслить как завоеватель. За это дорого платят. Кровью и жизнями.
  Джада пробормотала несколько ругательств. Он был прав: камни были приоритетны, а она даже не подумала о них. Они были единственной надеждой на то, чтобы заточить Синсар Дабх и выиграть время на поиски способа вернуть Мак. И все же ее мысли в первую очередь были о выживании других. Возможно, Книга пришла сюда, чтобы убить принцев, но скорее всего она явилась за единственной вещью, способной заточить ее в клетку, просто не удержалась от убийства врагов по дороге. Ее задержка - их преимущество.
  - Честер безопасен?
  - Вполне. Отдельные его части. Займи Крууса перемещением женщин. Я поищу камни и вернусь с ними в Дублин. Не говори ни о чем эльфу.
  - А если ты наткнешься на Мак?
  Он сверкнул хищной улыбкой.
  - Я на это рассчитываю.
  - Бэрронс, ты не знаешь, какой она стала. Тебя не было на складе. Ты не чувствовал, во что она превратилась.
  - Я рискну.
  - Но...
  - Довольно. Иди. Сейчас же.
  Покачав головой, она развернулась, чтобы уйти. Он произнес ей вслед.
  - Круус не знает, что камни здесь, и заинтересован лишь в собственной безопасности и защите - в данный момент. То, что Книга сделала с ним, спутало его мысли - но его разум прояснится. Отвлеки его, действуй быстро и оставайся настороже. Псы войны не ведут переговоров. Они врут, выжидая удобного момента для нападения. Если он подумает, что может завладеть всеми четырьмя камнями, он так и сделает. Они и его могут удержать в плену. Он будет охотиться за ними не меньше Книги.
  Джада мрачно кивнула и скользнула в режим стоп-кадра.
  Затем он очутился рядом с ней, в ее священном месте, она чувствовала его рядом, хотя видела лишь усеянный звездами туннель. Она с досадой осознала, что причиной тому было то, что он двигался немного быстрее ее. Она не смогла ничего с собой поделать.
  - Бэрронс, ты должен научить меня этому!
  Его слова мягко вибрировали и доносились как будто издалека.
  - Помоги мне вернуть Мак и восстановить наш мир, и если Риодан не сделает этого, я научу тебя.
  Мурашки поцелуем пробежались по ее позвоночнику, потому что Бэрронс был человеком слова, а она была готова отгрызть свою руку, лишь бы двигаться так быстро, как Ри... они.
  - Прошлая ночь была адской, ребенок, но ты справилась. Риодан прав. Ты превратилась в ту еще женщину.
  Почему-то ее не разозлило, что он назвал ее ребенком. Как будто его слова стали кивком и для Дэни, и для Джады, и чувствовалось это хорошо. Дэни была ее фундаментом. Джада - крепостью. Они обе жили в ней. Обе жизненно важны.
  А потом Бэрронс исчез.

11

Вне поля зрения Бога
  
  Люди бесполезны. Слабы.
  Как и их плоть.
  Убийство Джо доставило удовольствие, но она невкусная и поедание ее плоти не приносит насыщения. Моя энергия ослабевает.
  В тот единственный раз, когда мне удалось захватить контроль над телом МакКайлы в прошлом, я управляла им несколько часов, но моя хрупкая хватка слабела с каждой минутой. По причинам, которые мне не удалось установить, я потеряла контроль над сосудом, и тело шлепнулось на тротуар. МакКайле прошедшее время показалось полным провалом в памяти. Я была в сознании все это время: в один момент контролирую все, в следующий - сама под контролем.
  И все же с того дня мое господство утвердилось. Утрата власти над своим телом в мою пользу пошатнуло ее и без того подкосившуюся уверенность в себе. Я прекратила свои попытки завоевания и принялась искушать, молча одалживая свою силу, разжигая ее желания, делая ее невидимой, используя свою самую темную магию, чтобы вернуть к жизни ее мертвую сестру Алину, подталкивая то тут, то там, создавая подкопы, отравляя почву, сея сомнения в саду ее разума.
  НИКОГДА НЕ ВПУСКАЙТЕ НИКОГО В СВОЙ САД. МЫ ПОЖИРАЕМ ПОСЕВЫ И СЕЕМ СОРНЯКИ - ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ РАССКАЗЫВАЯ ТЕБЕ, КАК ПРЕКРАСНЫ НАШИ СОРНЯКИ, ЧТО ОНИ НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ СОРНЯКИ, И ТЕБЕ ПОВЕЗЛО ИХ ИМЕТЬ - ПОКА ТЫ НЕ НАЧНЕШЬ СОМНЕВАТЬСЯ, ЧТО ТАКОЕ СОРНЯК.
  Имбецилы. Жалкие твари. Вот как мы побеждаем. Не надо отдавать гребаные ключи от царства, а потом поднимать шумиху, когда вас выселили. Как только вы позволяете сбить себя с толка таким количеством лжи, что перестаете отличать правду, мы завладеваем вашей реальностью. И ЭТО ВЫ ОТДАЛИ СВОЮ РЕАЛЬНОСТЬ НАМ.
  Вставая на ноги, я спотыкаюсь и падаю обратно. Рыча, я отбрасываю волосы с лица и отдыхаю еще немного, обдумывая следующий шаг. Мои мышцы горят от утомления. Боль - это новое чувство, отвлекающее, приводящее в ярость. Оскорбительно, что я рождена такой несовершенной. Мои челюсти болят от разрывания плоти, а в деснах больно застрял осколок кости.
  Я выковыриваю его кончиком одного из своих ножей. Я пришла в аббатство с тремя целями: убить Кристиана, убить Крууса и найти камни. События развернулись не так, как я ожидала. Съеденная мною плоть Невидимых не питает меня так, как МакКайлу. Я сжигаю ее слишком быстро и нуждаюсь в большем. И то, что мое тело не спало больше суток, тоже не помогает. Потеря копья грандиозно испоганила мои планы. К этому моменту оба принца должны были быть мертвы.
  Я расширяю свое сознание, ища камни, которые, как убеждена МакКайла, находятся где-то в аббатстве.
  Я ничего не чувствую.
  Могли ли их переместить? Я оцениваю возможности и натыкаюсь на проблему, которую сама же и устроила. В поисках силы я ела Невидимых, а это приглушает способности МакКайлы чувствовать Объекты Силы. ОГРАНИЧЕНИЯ! ЕЩЕ БОЛЬШЕ ОГРАНИЧЕНИЙ, КОТОРЫЕ НУЖНО ПОМНИТЬ! Мне придется тратить время впустую, ожидая, пока эффект сойдет на нет, или же залечь на дно, отдохнуть, затем собрать свою армию, завладеть камнями, разрушить их и переходить к следующей части моего плана. Я подумываю призвать армию Невидимых, возобновить битву под стенами аббатства, пока остальные будут обыскивать руины вместо меня, но МакКайла назвала бы камни моим криптонитом, и я не доверю их ненадежным рукам.
  Могу ли я попросту забыть о них? До меня доходит, что два из трех - это не так плохо: коконы, в которые я поместила принцев, не настолько веселы, как убийство, но все же эффективны.
  Мой первостепенный план - копье. Я перестраиваю свои цели, делая его приоритетом.
  Я поднимаюсь над кровавыми останками Джо, возле которых сидела на корточках, и осознаю, что на меня смотрят. Я чувствую взгляд этих глаз. Кто-то за мной наблюдает. Это мой умный, умный враг? Как кто-то предугадывает мои действия? Нет никого, кто обладал бы моей ясностью ума, моей сосредоточенностью, моей решительностью.
  Я стою неподвижно, охваченная любопытством узнать лицо своего врага.
  Иерихон Бэрронс выходит из-за обрушившейся стены.
  На мгновение я просто смотрю на него, охваченная завистью. Мне пришлось родиться женщиной в мире, где мужчины имеют физическое превосходство. Кристиан. Круус. Теперь и Бэрронс. Он источает свирепость, мощь, жажду, его присутствие наполняет воздух осязаемой электризующей энергией. Даже Фейри боятся его. Тени ускользают прочь, когда он проходит мимо. Он убивал королевских Фейри - просеивателей! Его сосуд широкоплеч, тяжеловесен, мускулист и мощен как лев. Неразрушимый. Я презираю его за это.
  - Мак, - хрипло говорит он, и я знаю, что он видит - его драгоценную маленькую Мак, блондинку-попрыгушку, оскверненную и нечистую (и от моего внимания не ускользает то, что "нечистая" становится "злой", а "злая" становится "живой" (11), и это лишний раз подтверждает, что мое господство предначертано), всю в крови - кровью заляпаны волосы, лицо окровавлено, черные перья застряли в слипшейся массе, ошметки мозгов Джо на руках его хорошенькой девочки, под ее ногтями.
  Он окидывает останки своим темным взглядом, пытаясь их идентифицировать; невозможно, поскольку ее голова превратилась в блестящий кровавый омлет, приправленный сломанной скорлупой ее черепа.
  - Джо, - говорю я ему, наслаждаясь моментом. - Я ела ее. Достаточно дико для тебя, Бэрронс?
  - Мак сама по себе была достаточно дикой для меня.
  - Она была слабой, - и она есть до сих пор. Ненавижу суку. Глупая, пропитанная виной дрянь.
  - Юной, - поправляет он. - Иногда юность удивляет тебя.
  - Юность - это скучно. Она никогда не понимала тебя. А я понимаю. - Отбрось он свою ограниченную этику, мы могли бы вместе разрушать галактики. Я бы трахалась с ним. Открыла удовольствие, которое мое тело может мне предложить. Когда я смотрю на него, похоть говорит на голодном, первобытном языке и требует удовлетворения. Для этого будет время. Позже.
  - Хрень полная. Она знает меня. Ты - нет.
  - Я знаю тебя намного лучше, чем МакКайла, погрязшая в неуверенности. Она не могла сформировать своего мнения даже о дерьме. Вот почему мне было так просто завладеть ей.
  - Она дойдет до этого. Я терпеливый мужчина.
  - Твоя любовь к ней - твоя главная слабость. Жалко. Ты мог бы быть намного лучше, - он мог бы быть, как я. Его монстр требует, чтобы он уподобился мне. Он приглушает лучшую часть себя. МакКайла может притворяться, что не знает, чем он питается, но мы знаем. Мы знаем, кто он. Мы просто не говорим об этом.
  - Чего ты хочешь? - требует он.
  - У меня есть то, что я хочу. Тебе нечего мне предложить.
  - А ты попробуй. Торгуйся. Давай я найду тебе другое тело.
  - Есть какое-нибудь на примете? - спрашиваю я, заинтересовавшись. Я никогда не недооцениваю свою добычу. Возможно, он знает то, что неизвестно мне и МакКайле.
  - Мое, - ровно произносит он.
  От неожиданного предложения я умолкаю. Я оцениваю его роскошное тело от головы до пят, представляя, как здорово будет прокатиться на его чернокожем звере. Обладая им, я бы завладела всеми его секретами, его достойными зависти навыками. Я бы смогла убивать Фейри без копья или меча. Я получила бы тысячелетия друидства и знания темных искусств. Он готов зайти так далеко ради ее спасения - отказаться от своего совершенного существования ради иллюзии под названием любовь? Этот идиот заблуждается сильнее, чем я думала. Желание, похоть, жажда обладать его мощным, изменяемым, неуязвимым телом заполняют каждую мою клеточку. Если бы я могла полностью перейти в его тело, и мое величие не спалило бы его как остальных, я бы возвращалась вновь и вновь, вечно. Мне бы пришлось лишь держаться за свою оболочку во время смерти и возрождения, а я выдерживала и более внушительные атаки. Король Невидимых сам пытался вырвать меня из материальной книги, как только понял, что натворил.
  И он потерпел неудачу.
  Возможно, в моменты его смерти я смогу выселить остатки его способностей чувствовать. Он не заслуживает сосуда, в котором обитает. Моя воля господствует. Ни у кого нет моей сосредоточенности, моего голода.
  Он задумал какую-то ловушку, иначе не предлагал бы. Бэрронс - не жертвенная овечка. Кроме того, есть и другой, более надежный путь. Я трахну его. А потом убью. Как только мои цели будут достигнуты.
  - Ты думаешь, что у тебя больше шансов против меня, чем у нее, потому что у тебя внутри есть зверь. Ты думаешь, что ты сильнее и сможешь сражаться за нее, как всегда, потому что она такая ничтожная жертва. Твой зверь, - бархатным тоном произношу я, - в моем доме будет всего лишь мышкой. Ты держишь его на цепи. Связываешь своей гребанной моралью, пусть даже теми ее ошметками, что у тебя есть.
  - Испытай меня, - отвечает он таким же бархатным тоном. - Если так в этом уверена. Возьми мое тело. Отпусти ее. Ее тело хрупкое. Оно может умереть. Ты знаешь, что мое бессмертно. Логика диктует тебе взять мое тело. Если можешь, - дразнит он. - Ах, но ты не уверена, сможешь ли, не так ли?
  Ярость заполняет меня. Он - журавль в небе. Я жажду его тело, но не уверена, смогу ли его заполучить.
  - Тело МакКайлы - это все, чего я жажду. Я запланировала для него столько игр и веселья, - он заслуживает пыток. Он препятствует моим желаниям. Я заставляю свое лицо ослабнуть, перестраиваю черты лица, изображая беззвучный крик. Черные глаза бледнеют до зеленых, затем снова чернеют и опять зеленеют.
  Я притворяюсь, будто это его Радужная Девочка под коркой крови, глупая, хрупкая и фатально травмированная. Я падаю на колени, стискивая свою голову.
  - Бэрронс, - кричу я, - помоги мне! О Боже, помоги мне! Я здесь. Вытащи это из меня! Пожалуйста, Бэрронс, помоги мне! - я наполняю свой крик отчаянием, зная, что он будет слышать ее голос в кошмарах.
  Я встряхиваюсь всем телом, вновь наполняю взгляд черным, вскидываю голову и рычу:
  - Ты ей уже не поможешь.
  - Мак, я здесь. Я не потеряю тебя, - хрипло говорит он. - Ты должна бороться. Ты можешь! Борись!
  Ура-ура, гребаный чирлидер. Ему не хватает только пушистых розовых помпонов. Я едва сдерживаюсь, чтобы не покачать головой в презрении.
  Я заставляю глаза менять цвет - зеленый/черный/зеленый/черный, тело дрожит, как будто я слаба и борюсь за контроль.
  - Бэрронс! - кричу я. - Больно! Она убивает меня! Пожалуйста, ты должен спасти меня! У меня не осталось времени!
  Он рвется вперед, но удерживается и останавливается.
  Его боль - мое наслаждение.
  - Ты не можешь победить меня, - я вновь позволяют глазам почернеть. - Она моя, я никогда не освобожу ее, - я встаю и неспешно подхожу к нему, покачивая бедрами, тряся грудями, вульгарно напоминая о связи, которую они делили. И могли бы делить снова - предлагает моя походка. Я облизываю губы и улыбаюсь. Мое тело горячо, отдельные его части ноют грешно-сладкой болью. Эту боль я понимаю. ПОХОТЬ. ЖАЖДА. Доминировать над ним. Посадить его на цепь. Использовать и унизить его. У меня есть на него планы.
  Он бормочет что-то себе под нос, и в воздухе между нами появляется серебристая стена.
  Я неспешно подхожу ближе, останавливаясь в считанных дюймах от его поспешно возведенной и даже близко не настолько сильной, чтобы удержать меня, друидской стене.
  - Друидов учили Фейри, - мурлычу я. - И не очень хорошо. Мы всегда утаиваем информацию, - я тянусь за тремя меньшими амулетами, забранными у Крууса и болтающимися на моей шее, сжимаю их в кулаке и мягко бормочу, отправляя волну иллюзии, которая убедит Бэрронса опустить его друидскую стену и стать овечкой на моей скотобойне.
  Друидская стена остается на месте.
  Я напеваю громче, амулеты начинают светиться сине-черным огнем.
  Уголки его губ приподнимаются в улыбке, и он самодовольно заявляет:
  - Три меньших амулета на мне не работают. Только амулет Короля, а он у меня. Мак не знает, на что я способен. И тебе это тоже неизвестно. Но ты узнаешь пределы моих возможностей. Обнаруживая их отсутствие.
  Меня оскорбляет, что он владеет амулетом, который должен принадлежать мне. Меня задевает, что еще одно обстоятельство складывается не в мою пользу. Я застываю неподвижно, сдерживая пламя гнева образами его разрушения. Я буду пытать его до смерти снова и снова. Я заберу его с собой, моего узника, когда покину этот мир. Я заставлю его умолять о смерти, пока черные дыры, которые я планирую подпитывать, чтобы они быстро росли, не поглотят землю и не заточат его в ловушку, как когда-то меня.
  В никуда.
  Навеки.
  Я возвращаю ему самодовольную улыбку, думая об этом.
  Его глаза прищуриваются до темных горящих щелок.
  - Я скорее убью ее, чем отдам тебе. Возьми мое тело или предложи другую сделку, какую пожелаешь заключить. Я буду преследовать тебя по всем чертовым галактикам. Я разорву тебя в клочья, покрошу в мясо и изгоню. Я не позволю ей жить в аду. У тебя есть три дня. Убирайся из тела Мак. Или умри.
  Задолго до истечения трех дней я стану тем, чем должна была быть, и уйду. И он недолго будет меня преследовать. Как только я подкормлю черные дыры, он или умрет, или навеки потеряется в никуда. Я подумываю атаковать его друидскую стену другим способом, но я настолько же не уверена в нынешней силе своего тела, как и в том, что смогу завладеть его сосудом.
  Я разворачиваюсь и уношусь прочь от него.
  Я несусь в леса за аббатством, где оставила машину, так быстро, как только позволяет мое ослабевшее тело.
  Он позволяет мне.
  Как я и думала. Он не навредит телу МакКайлы.
  Пока верит, что его драгоценная Радужная Девочка в пределах досягаемости.
  У всех есть что-нибудь, что они ценят превыше всего. Вот что мы видим, когда смотрим на вас, это выцарапано на ваших плоских одномерных лицах.
  Эта вещь значит для вас все - и без нее вас так легко сломать.
  Гребанные ключи от царства.

12

Сквозь области разрушения,
сквозь боевое крещение огнем
  Джада
  
  Убедившись, что ши-видящие в безопасности в Честере, Джада оставила их устраиваться в комнатах на верхних этажах, и поспешила вернуться в "Книги и сувениры Бэрронса", чтобы заняться тем, с чем следовало разобраться ранее. Теперь каждая минута, каждый час жизненно важны.
  Они потратили большую часть дня, одну за другой перенося женщин в клуб Риодана, посылая некоторых вперед на тех немногих машинах, что остались в аббатстве, и заботясь о раненых. Еще не покинув клуб, она потеряла четверых ши-видящих, чьи раны были слишком тяжелыми. Проломленные черепа и разрывы внутренних органов находились за пределами их скудных медицинских способностей, и хоть Круус обладал какой-то силой исцеления, он заявил, что слишком истощен пребыванием в коконе, чтобы воспользоваться этим даром. Правда это или нет, оставалось лишь догадываться. Древний принц негодовал бы от необходимости тратить свои драгоценные силы на простых людей, если только это не имело значения для него.
  Они нуждались в полном сборе команды, и Риодан с его безжалостным и беспринципным интеллектом и познаниями в тайной магии был ключевым игроком. Если бы он не пострадал сегодня, он бы исцелил нескольких женщин, думала Джада. У нее самой такой способности не было, и она многое отдала бы, чтобы научиться.
  Она стояла возле матраса, смотрела вниз, сквозь щелочки прищуренных глаз наблюдая за почти незаметным подниманием и опаданием его груди, сжимая кулаки и понимая, что ей глубоко неприятно видеть его боль. Раздраженная тем, что заставило ее прийти сюда второй раз за день, она сорвалась:
  - Ты не спишь?
  Его голова слегка шевельнулась под тканью.
  - Ты не логичен, знаешь ли. Сколько ты будешь так исцеляться? Днями? Неделями? Я видела, как ты умер. И вернулся как новенький. Если ты можешь умереть и вернуться к жизни, почему не делаешь этого? Есть какие-то лимиты, сколько раз ты можешь это провернуть, типа у кошки девять жизней? Или, может, ты можешь делать это только в полнолуние? Короче, что ты такое? Кем бы ты ни был, ты бесполезен в нынешнем состоянии, - сердито произнесла она.
  Он издал странный звук, который мог быть смешком, и фыркнул на ткань. Мгновение спустя она опустилась на колени и приподняла ткань с лица, склоняясь к нему.
  - Мог. Ты. Нет, - с трудом выдохнул он.
  Она расшифровала его комментарий.
  - Ты мог умереть и вернуться, но из-за меня не станешь?
  Он шевельнул головой, слегка кивнув.
  - Ну, это просто оскорбительно. Я в порядке. Я взяла себя в руки. Больше не повторится, - она допустила ошибку. Она восстановилась. Дерьмо случается. Жизнь продолжается. Он поджарил себя до хрустящей корочки из-за нее, а теперь отказывается умирать, потому что беспокоится за нее. - Извини, что тебе пришлось поджариться ради меня, - немного помедлив, она проворчала: - Спасибо, - она уловила выражение его лица - хоть у него не осталось бровей, а лицо сильно обгорело, он все равно умудрялся смотреть на нее так, будто у нее только что выросло три головы. Она холодно пояснила: - Я благодарю людей, когда они этого заслуживают. Просто обычно ты этого не заслуживал. Не бездельничай за мой счет. Непохоже, чтобы в нынешнем состоянии ты мог что-то для меня сделать.
  Он издал приглушенный смешок, резко оборвал его и сказал:
  - Тату. Телефон... не... используй их.
  - Почему нет? - он закончил татуировку на ее позвоночнике и сказал, что если она позвонит на ЯВСД, он сможет найти ее где угодно. Но согласно тому, что она сегодня узнала от Бэрронса, тату, которую он набил на ее кожу, позволяет ему определять ее местоположение и без звонка. Тогда зачем нужен телефон? - Потому что ты ранен?
  - Слишком... многие... из нас... выбыли... из игры. Теперь... слишком... опасно.
  Она изучала его в тусклом свете, гадая, что именно случится, если она позвонит по номеру, записанному в ее телефоне как Я В СЕРЬЕЗНОМ ДЕРЬМЕ, и на скольких из Девятки повлияет, если она воспользуется этим номером. Раздраженно мечтая, чтобы он ей сказал. Очевидно, телефон делает нечто большее, чем просто определяет ее местоположение. Но доверие не было его сильной стороной, и в это в равной мере относилось к ней.
  - У меня есть две миссии: Мак и спасение мира от черных дыр, и я рассчитываю достичь их в этом порядке, поскольку полагаю, что спасение Мак поможет нам спасти мир. И в это время я не собираюсь пользоваться твоим телефоном. Когда ты умираешь, как быстро ты возвращаешься? - в последний раз прошло какое-то время, прежде чем она вновь увидела его.
  - По-разному.
  - Но быстрее, чем ты исцелишься таким образом.
  - Да.
  - Так умри, я буду здесь, когда ты вернешься.
  Налитые кровью серебристые глаза пристально посмотрели на нее.
  - Я останусь неподалеку. Даю слово. Ты знаешь, мне можно верить, - они, может, и не ладили, но она уважала его и знала, что он вернет услугу.
  Его глаза переливались дюжиной блестящих, непостижимых оттенков холодного серебра.
  Она изменила позу, нетерпение делало ее беспокойной.
  - Чего ты ждешь?
  - Не...так... просто.
  - Почему?
  - Двигаться... не могу. Как... умереть?
  У нее вдруг защемило в груди.
  - Ты всегда возвращаешься? Это не из тех штук, что срабатывают иногда? Это проверено, точно?
  Он ответил еще одним почти незаметным кивком.
  Она шумно выдохнула. Подростком она хвасталась, что однажды прикончит великого Риодана. Но тот день, когда она думала, что убила его, освободив Кровавую Ведьму, стал одним из самых ужасных дней в ее жизни.
  - Кажется, ты заставляешь меня делать грязную работу, - раздраженно произнесла она.
  Его глаза сузились, а губы сложились в гримасу улыбки.
  - Ты смеешься надо мной?
  - Думал... тебе в кайф... убить меня. Старые... обиды. Можешь... позвать Бэрронса. Ненавижу...когда этот... мудак... делает это. Слишком... наслаждается этим.
  - Как ты мне предлагаешь сделать это? - напряженно спросила она.
  - Меч. Живот. Как Ведьма.
  Она осмотрелась вокруг, как будто более приемлемая альтернатива может выскочить из-за угла или из-за стола, или появиться в зеркале - менее жестокая, кровавая и личная.
  - Может, я просто устрою тебе передозировку чего-нибудь?
  - Яды... не... работают. Отрубить... голову?
  - Ох, ты реально извращенец, - прошипела она.
  - Форм... альности. Ты... права. Логично... умереть.
  Она уронила голову на руки и потерла глаза. Убийство для нее было делом естественным. Она могла быть жестокой, смертоносной и безжалостной, и считала это проявлением силы. Но Риодан важен для нее. Она смирилась с этим в Зеркалах. Ей нравилось знать, что он есть в этом мире, живой, делающий свои риоданские штучки, неважно, как бы некоторые из этих риоданских штучек не раздражали ее. В первый год, блуждая по мирам, она рассказывала себе истории о множестве интересных/раздражающих вещей, которыми он занимался без нее, и во главе списка - охота за ней, со всеми сопутствующими приключениями. Эти истории всегда заканчивались тем, что он находил ее, они обменивались историями и вместе надирали задницы по дороге обратно в Дублин. И мысль о том, чтобы убить его, пусть даже его смерть будет временной, наводила на нее ужас.
  Она подняла голову, глаза ее пылали эмоциями.
  Она не думала, что он может лежать еще неподвижнее, но он как-то умудрился, глаза прищурились, всматриваясь в ее лицо.
  Она ненавидела все, что имело для нее значение. И все же прошлой ночью все потери и горе, которые она подавляла, вырвались на свободу. Как только процесс был запущен, все, что когда-либо задевало ее, имело тенденцию срываться со дна океана подавляемых страданий. Теперь ее эмоции плавали на поверхности, и все причиняло боль.
  Так будет не всегда, внезапно она отчетливо услышала его голос в своей голове. Убей меня быстро. Смерть никогда не становится проще. Но Джада, жить станет легче.
  С гримасой решительности она поднялась на ноги.
  - Тебе лучше вернуться, потому что если мне придется нести на своей совести еще и твою идиотскую смерть... - она не закончила мысль.
  Я вернусь. Я всегда возвращаюсь. На мгновение он замолчал, а потом добавил с немного мрачной ноткой в голосе, В будущем, если тебе понадобится помощь с чем-то, попроси меня.
  Она таким же кислым тоном озвучила старую обиду.
  - С чего бы мне это делать? Ты не помог мне, когда Джейн забрал мой меч.
  Ребенок, я не имел ни малейшей гребаной идеи, что делать с тобой. Ты была Сверхзвуковой Боеголовкой (12).
  Она не имела ни малейшей гребаной идеи, что делать с самой собой. Она была Мега-мощным взрывом чистого неповиновения любому, кто пытался установить для нее границы. Ей даже в голову не приходило, что для этих границ могли существовать весомые причины. "Любые ограничения без исключения - плохо", вот и вся философия в ее скорлупке. Гадая, когда же Риодан начал на самом деле читать комиксы - раньше он только притворялся, что знает их, она холодно произнесла:
  - Я вовсе не походила на эту засранку, - она больше не собиралась произносить ни слова, но не удержалась и добавила: - Я была намного спокойнее.
  Я имел в виду фильм .(13)
  Ее плечи расправились, и она выпрямилась. Даже Дэдпул был впечатлен экранной версией Боеголовки. Мысленно прихорошившись, она пренебрежительно бросила:
  - Ты видел все. Как ты мог не знать, что делать с девочкой-подростком?
  С гребаным супергероем на стероидах. Я никогда не видел никого, похожего на тебя.
  Внутреннее самодовольство переросло в радиоактивный взрыв, осветивший ее лицо. Иногда она скучала по тем дням - как она чувствовала себя, просыпаясь, как будто жизнь - это электричество, и она тоже была электричеством, и каждый день - это всего лишь очередная офигительная пробежка по великолепному радужному потоку, по калейдоскопическому кусочку электрической жизни.
  - Даже за все свои... сколько там тебе лет, говоришь? - закинула она удочки.
  Думал, если меч останется у Джейна, это не пустит тебя на улицы.
  - Не сработало. - Ничто не сработало бы. Она бы отправилась важно расхаживать по улицам голышом и абсолютно беззащитной, лишь бы доказать свою свободу. Все, за исключением абсолютной свободы, глубоко оскорбляло ее, как та клетка, из которой, как ей иногда казалось, она никогда не сбегала. Цена ее стратегии побега слишком высока. С побегами всегда так.
  - Так сколько тебе лет, говоришь? - вновь надавила она.
  Альтернатива была одна - заставить тебя переехать в Честер.
  - Ты пытался. Под разными предлогами. Тебе пришлось бы вечно держать меня на цепи. Я бы удирала при каждой возможности и подпалила бы Честер, стоило тебе отвернуться, - и без сомнения подложила бы предварительно взрывчатку, чтобы превратить это в зрелищное шоу с фейерверками. - Я определяла себя неповиновением тебе.
  Не знал, что ты это поняла.
  - Я многое поняла. Я просто не тратила ничье время, ноя и ноя об этом.
  Мы поможем тебе отстроить аббатство.
  Она застыла. Она наслаждалась их взаимными подколами. Теперь уже нет.
  - Я не просила тебя о помощи. Я в ней не нуждаюсь.
  Вне зависимости от этого, мы поможем. Тебе нужно управлять аббатством.
  Какая-то часть ее отшатнулась, отстранилась от него, и она сочла это хорошим освобождением. Она была осьминогом, протянувшим щупальца, а теперь превратилась в акулу. Шупальца можно отрубить. С акулами никто не шутит.
  - Нихрена ты не знаешь о том, что мне нужно.
  Он заговорил быстрым и яростным стаккато: Я всегда знаю, что тебе нужно. Злиться на кого-то достаточно сильного, чтобы вынести всю боль и ярость, которую тебе нужно выплеснуть, пока ты не сгоришь дотла и не останется лишь горстка пепла, из которой восстанет феникс. Ребенок, женщина, кем бы ты ни была - я хочу видеть, как ты восстанешь. Даже если тебе придется меня возненавидеть.
  Она вскочила в режиме стоп-кадра и взмахнула мечом так быстро, как только могла, вкладывая всю свою силу и безупречную точность. Когда его голова отделилась от тела и отлетела в сторону, от силы ее удара врезавшись в стену, Джада согнулась надвое в рвотном позыве.
  Наконец, она выпрямилась, вытерла рот рукой и отступила с закрытыми глазами.
  Дело сделано. Это был правильный поступок, мудрый поступок. И сделать это моментально, без предупреждения, избавило от ненужных страданий. Иногда ожидание плохого настолько же неприятно, как само плохое событие.
  Это, к тому же, добавило дополнительный бонус - заткнуть его нахрен.
  И ощущалось это дерьмово.
  Я хочу видеть, как ты восстанешь.
  Она выбросила эхо его слов из головы, вернулась к двери и прислонилась к ней, ожидая, пока отступит тошнота. Повертев в руках дверную ручку и не найдя никакого замка, она вытащила запрограммированный Риоданом телефон, не собираясь использовать магию, которой она научилась в Зеркалах, чтобы запереть дверь. Использовать заклинание на чем-либо, принадлежащем Иерихону Бэрронсу, не входило в ее ближайшие планы. Зная его, наверняка здесь уже есть какая-то неуловимая магия, и все, что она попробует наложить, может рвануть или трансформироваться во что-то иное. Однако она не могла вот так запросто оставить обезглавленный труп Риодана всего лишь за закрытой дверью, где кто угодно может наткнуться на него. Она может и не знала всех его секретов, но защищала те, что известны ей.
  Она послала Бэрронсу смс. Ну или попыталась. Руки дрожали. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, медленно выдохнула. Уверенные пальцы затанцевали над клавиатурой.
  
  РИОДАН ПОПРОСИЛ ЕГО УБИТЬ, ЧТОБЫ БЫСТРЕЕ ИСЦЕЛИТЬСЯ. ЗАПРИ СВОЙ КАБИНЕТ.
  
  На экране телефона почти мгновенно загорелся ответ.
  
  Заглавные буквы создают впечатление, будто ты орешь на меня. Не надо. Это меня бесит.
  
  Нахмурившись, она вытащила из кармана протеиновый батончик и съела его в два укуса. Она не могла позволить себе выблевать энергию. Бэрронса бесит все на свете. Он живет на лезвии бритвы вечного раздражения. Несомненно потому, что ему приходилось мириться с существованием простых смертных, которые слишком много раздумывали, тогда как хорошая резня была бы не только эффективнее, но и веселее. В духе Бэрронса отвечать на такое из ряда вон выходящее сообщение критикой ее письменного этикета. Она писала как никогда в своей жизни. Сообщение увидел один человек. А ее Дэни Дэйли видел весь город.
  Пальцы вновь запорхали над буквами. Она опустила упоминание блевотины. Черта с два она останется, чтобы прибраться. И она понятия не имела, как отключить заглавные буквы. Она не знала, как их включила, и усвоение социального этикета не имело значения.
  
  ОН МЕРТВ, И ТУТ БЕСПОРЯДОК. ЗАПРИ КАБИНЕТ.
  
  Он ответил мгновенно:
  
  Я ЗАНЯТ. САМА ЗАПРИ. ИЛИ НЕ ЗАПИРАЙ. ВСЕ РАВНО ЭТО НЕНАДОЛГО. У МЕНЯ КАМНИ И КРИСТИАН. ТАЩИ СВОЮ ЗАДНИЦУ В ЧЕСТЕР.
  
  Она фыркнула, выходя из кабинета и закрывая дверь. Он прав.
  Действительно казалось, будто на тебя орут.

13

Не ты ли сказал, что я несвободна?
  Мак
  
  Ярость ведет в никуда. Я вращаюсь по кругам из ничего, я полна дикой энергии, но мне некуда ее направить.
  Спустя некоторое время - хотя это слово здесь ничего не значит - я замираю неподвижно (еще одно слово, которое технически ничего не значит, но все же имеет значение) и перевожу мысли на своего захватчика.
  Недавно Бэрронс сказал: "Ты думаешь о Синсар Дабх как о реальной книге внутри тебя. Я сомневаюсь, что она открыта или закрыта. Перестань думать о ней так буквально".
  Я ощущаю проблеск понимания его слов. "Хочешь сказать, она вставлена в меня, неотделимо, и моя этическая структура - это лишь общеизвестное прикрытие?" - ответила я.
  В прошлый раз, когда Синсар Дабх захватила контроль над моим телом, я негодовала из-за своих подрезанных крыльев, из-за неспособности сделать что-то, хоть что-нибудь, чтобы положительно повлиять на мой мир. Я позволила этой злости и раздражению прорваться сквозь меня и взорваться вспышкой жестокости.
  Я чувствовала себя крутой засранкой.
  Но может, тогда вовсе не было крутости, лишь адова куча дерьма.
  Здесь, в этом безмолвном темном месте, без отвлекающих факторов, я более ясно оцениваю свои действия в тот день. Я сломала свои цепи сомнений и страха актом свирепости, говоря себе, что раз Серая Женщина была из плохих парней, ее убийство делает меня хорошей.
  "Зло, - как-то раз сказал мне Риодан, - плохо тем, что верит в свою доброту".
  Убийство ее не было плохим поступком.
  Плохой была причина, по которой я ее убила. Я говорила себе, что убиваю ее ради защиты Дублина, но на самом деле, я сделала это для того, чтобы почувствовать себя лучше, чтобы приглушить чувство беспомощности. То, что это спасло потенциальных жертв, было лишь глазурью на торте моего эгоизма.
  Я провела в Дублине год. Хоть я и встретила Иерихона Бэрронса вскоре после прибытия, многие из этих двенадцати месяцев потеряны в Фейри или проведены в Зеркалах, или же бездумно прожиты женщиной, обращенной в при-йю, но не были посвящены узнаванию Бэрронса. На самом деле я не уверена, знаю ли его вообще. Я узнала лишь то, что хочу, чтобы он всегда был рядом. И возможно однажды я узнаю его.
  И все же за те несколько месяцев, что я прожила с ним бок о бок, я начала восхищаться его этической системой, непоколебимой сосредоточенностью и преданностью тем немногим людям и мотивам, которые он избрал для себя.
  И хоть одна часть меня хочет вопить - почему он как-нибудь не спас меня от этого? - другая часть, более трезвомыслящая, наконец-то понимает, что именно это он пытался донести до меня все это время - он не мог спасти меня, и прекрасно это знал. Однажды он сказал мне, что страх - это не просто бессмысленная эмоция, это абсолютные шоры; что если я не могу встретиться лицом к лицу с моей истинной реальностью, то я никогда не сумею ее контролировать, и все будет зависеть от желаний кого-то более сильного, чем я. Он знал это слишком хорошо по сражениям с собственным внутренним монстром, а я только здесь и сейчас начала это осознавать.
  В самых важных и решающих битвах в нашей жизни мы сражаемся в одиночку.
  Против самих себя.
  Возможно, это значит пережить детство, полное насилия, каждый день бороться за сохранение веры в собственную значимость. Или страдать от лишнего веса и принять, что ты не должна выглядеть как современный идеал женской красоты, чтобы быть любимой. Возможно, это отказаться от наркотиков или бросить курить. Никто не может сделать это за тебя.
  Всю свою жизнь я была расколота надвое.
  И пора этому прекратиться.
  Чистильщик был прав в своем желании исправить мой мозг: здесь не могут уживаться двое.
  Я не просила о даре ши-видящей. Я не рвалась оказаться не в том месте не в то время еще эмбрионом, и уж совершенно точно я не просила, чтобы всю мою жизнь меня дурили Королева Видимых и Король невидимых.
  И тем не менее, именно к этой войне моя жизнь толкала меня еще с материнской утробы.
  Я могу быть или жертвой... или победителем. Нахрен жертвенность. Она мне не идет, она не подходит к моему гардеробу.
  Я готова.
  Лишь одна из нас останется в живых.
  И это буду я.

14

Хочешь сыграть в игру? Пора платить за содеянное
  
  Спустя десять минут пути к югу от Дублина я паркуюсь перед выбранной для себя берлогой - бывшей готической игровой площадкой Мэллиса для смерти, секса и страха.
  В ту ночь, когда МакКайла впервые посмотрела на огромный четырехэтажный викторианский особняк с его акрами беспорядочных, бросающих вызов перспективам пристроек, эркерными окнами и переплетами, башнями, крытыми галереями и перилами из кованого железа, я знала, что однажды это место будет моим.
  Джон Джонстоун-младший, убийца своих родителей, пирующий за счет слабых своего рода, движимый, как и я, похотью, жаждой, желанием и господством; память о нем лишь напоминает мне, что мое тело так же слабо, как и его сосуд, и может быть разрушено тем же способом.
  Я вытаскиваю себя из машины, хватаясь за дверцу для опоры, заботясь о том, чтобы должным образом поставить ноги. Успокаивающая ночная тьма наконец опустилась на землю.
  Я бы добралась намного быстрее, если бы не случилось невероятное - в Дублин прорвалось солнце, атакуя мои новорожденные глаза безжалостными копьями света. Даже солнцезащитные очки, которые я нашла в машине, не позволили мне смотреть на обжигающий свет и вести машину. Вместо того, чтобы продолжать идти к своим целям, мне пришлось свернуть в лес, накрыть голову курткой и выжидать до сумерек. Я заняла эти часы пересмотром своего плана, визуализацией каждого шага в деталях. Богатые деталями мысли формируют реальность. Мои мысли превосходны.
  Мое тело, однако, горькая шутка. Я обнаружила, что нервные окончания МакКайлы столь же несовершенны, как и ее разум - они причиняют невероятный дискомфорт, слишком резко реагируя на каждое ощущение, точно кучка истеричных голубей.
  Соединяясь с ее телом, отсекая пронизанное виной сознание МакКайлы от конечностей и органов, я была уверена, что крепкая хватка моей всеобъемлющей сосредоточенной воли в ее теле и костях усилит ее плоть.
  На деле все наоборот. Так же как Джада сжигает энергию и вынуждена постоянно есть, я быстро изнуряю присвоенное себе тело. Сосуд, вмещающий меня, неравен мое воле. Я огнемет в китайском фонарике.
  До того, как я обрела тело, мой путь к господству был ясным. На самом деле он даже выглядел по-детски простым. Убить трех соперников в борьбе за власть над Фейри, призвать и убить Королеву Фейри, поглотить Истинную Магию, выпить Эликсир Жизни - вуаля, я бессмертна и неудержима.
  Кража копья изменила все.
  Оно было ключевым элементом, вещью, без которой все развалилось. Из-за недостатка гребаного стержня. Мой единственный приоритет - вернуть это оружие. Или получить меч. Мне плевать, что именно.
  Я закрываю дверь и прислоняюсь к машине, запрокидываю голову, широко раскрываю рот и собираю свои слабеющие силы, чтобы воззвать к моей армии, поднять моих детей. Я монотонно напеваю на Изначальном языке, освобождая их Истинные Имена в хрупкой прекрасной песне трубных колоколов, льда и бархатной тьмы. Мои слова подхватывает ветер, жаждущий служить мне, и они взмывают в ночное небо, где расходятся в стороны и разлетаются в миллионах разных направлений.
  Придите ко мне, приказываю я. Я Создатель/Правитель/Король былого, почувствуйте мою силу. Вы принадлежите мне. Придите ко мне. Мы будем пировать и завоевывать.
  Я повторяю призывы, наслаивая свою навязчивую темную мелодию на бриз, пока через покалывание своей сущности Фейри не ощущаю собирающуюся толпу моих детей, поднимающихся из пустых лож в земле или из пахнущих сексом и смертью жилищ в заброшенных домах, где они держали в заложниках людей. Я чувствую, как они разворачиваются в Честере, отделяясь от Видимых, и идут к двери. Выскальзывают из катакомб на кладбищах, где они устроили логова. Они будут охранять мою берлогу, сторожевые псы ада, пока я не решу, что этому сосуду требуется для нормальной работы.
  Придите ко мне, пою я в ночи, покоритесь своему королю.
  Убедившись, что моя орда поднялась подобно Дикой Охоте (14), я начинаю кажущийся бесконечным путь до места, которое будет моей берлогой, пока я не покину землю.
  Одна нога.
  Другая.
  Левая нога.
  Правая.
  Гребаное тело.
  Я съела столько плоти Невидимых, сколько мог вместить мой живот и не взорваться. И все же я слаба. Я поддерживаю решительность своей мантрой: МЫ ЖЕЛАНИЕ, ПОХОТЬ, ЖАЖДА, И МЫ ВЫБИРАЕМ ПУТЬ К ГОСПОДСТВУ.
  Возвышающиеся передо мной двойные двери приоткрыты, но мои дети скоро запечатают их и будут охранять. Я хватаю ткань своих брюк спереди, скользкую от крови, кишок и мозгов, и подтаскиваю одну ногу, потом другую, направляясь к широкому лестничному пролету, спотыкаюсь и налетаю на дверной косяк, хватаясь за него в поисках поддержки, пока набираюсь сил.
  Просторный особняк, показавшийся МакКайле уродливым, очарователен. У нее плебейские вкусы. Гребаный розовый цвет повсюду, пока она не познала абсолютность черного, прячущего пятна, маскирующего хищников. Каждая комната, которую я миную - радость для моих чувств, цветущая остатками поклонения, подчинения и смерти. Здесь люди охотно жертвовали собой на алтарях нужды и одиночества ради беглого взгляда на их бога, дарованного им лишь тогда, когда они хватали ртами свой последний вздох.
  Я питаю отвращение к слову "нужда". Есть вещи, которые мне требуются, поскольку я решила, что от них будет польза. Нужда - это болезнь, эпидемией косящая человеческую расу: положи кусочек в рот, и передашь бразды правления в чьи-то руки, а потом удивляйся, когда на тебе жестко прокатятся. Проснись нахрен. От больных лошадей избавляются. И когда они уже слишком стары, их не отправляют пастись на безоблачную счастливую лужайку - их убивают и отправляют на клееварню. Сломанные обязаны умереть и освободить дорогу живущим.
  Когда МакКайла спросила у Бэрронса, почему столько Невидимых собралось в особняке Мэллиса, он ответил: "Болезненная увлеченность смертью для них словно кислород, мисс Лейн. Им легко дышится в подобных местах". Той ночью я подумала, что Бэрронс подобен мне, что он обладает безупречной ясностью ума, огромной волей и беззастенчивой жаждой.
  Он - позор для своей формы, ослабленный иллюзиями любви, самопожертвования и, несомненно, другими бесчисленными заблуждениями. Никто не ограничивается одной-единственной иллюзией. Для поддержания исходной лжи всегда требуется еще больше лжи.
  Пустые глаза провожают меня, когда я прохожу мимо - шокированные, смутно любопытствующие, жаждущие, слишком обкуренные, чтобы приблизиться. Последователи Мэллиса медленно умирают в доме, худые и бледные как наркоманы, лежа на тюфяках в темных углах или сплетаясь узлами обнаженных конечностей на бархатных диванах с низкими спинками - сжигают благовония, играют музыку, вводят наркотики, фыркают, блекнут.
  Обкуренные пассивные жертвы.
  У моих детей будет пища по прибытию.
  Жаль, мне не хватит энергии, чтобы принять участие.
  Я устремляюсь в подвал. К тому моменту, когда я добираюсь до подземных покоев, в комнатах которых обитал Дж. Дж. Младший - человек на удивление незамутненного рассудка - я уже ползу.
  Я тащусь на животе вниз по тускло освещенному коридору целую небольшую вечность, пока не добираюсь до огромной черной квадратной двери со стальным обрамлением. Я ложусь на спину и распахиваю ее ударом обеих ног.
  Некоторое время спустя я заползаю внутрь.
  Спустя еще одну небольшую вечность я разворачиваю свое тело и закрываю дверь ногами.
  Спустя еще немного времени я приподнимаюсь на руках и коленях, чтобы закрыть дверной засов, затем жестко падаю на пол.
  Я лежу возле двери, свернувшись клубочком.
  Что-то не так, совсем не так.
  Я призываю одну из своих кровавых рун, чтобы запечатать двери.
  Ни одной руны не появляется.
  Дрожа, я пытаюсь снова и снова, но всякий раз, когда я стараюсь пропеть руну и воплотить ее в реальность, я получаю лишь пустые ослабшие пальцы, сжимающие ничто.
  Моя магия исходит от моей воли, не от моего тела. Постоянно нарастающая слабость моей формы не должна повлиять на мои силы.
  Я прекращаю попытки, обращаюсь внутрь, оценивая свое состояние.
  Без тела мой разум оставался постоянно осведомленным. Ни одно мгновение моего существования не прошло незамеченным. Я всегда бдительна, всегда настороже, всегда планирую и замышляю. Во все времена, начиная с момента моего рождения, я была совершенным, неустанным, ненасытным, мыслящим существом.
  Теперь кажется, как будто нарушилась сама целостность моего существа. Мои представления о себе делаются... смутными, сложно видеть ясно и фокусироваться. А сосредоточенность есть сила.
  Неужели настырная маленькая сучка нашла способ как-то атаковать меня изнутри?
  Я ныряю внутрь и изучаю коробку, в которую ее упаковала. Она цельная, сделанная без единого шва - гладкая, черная, холодная.
  Я пожелала ее существования и поверила в него - и вот результат.
  Моя вера основывается на интеллекте. Ее - на эмоциях. Я верю исключительно в себя. Она верит в кого угодно, кроме себя самой, и это делает ее восприимчивой к любому, чья воля сильнее ее собственной.
  Я утверждаю и настаиваю. Она боится и сомневается.
  Я ПОБЕЖДАЮ.
  Она находится в коробке, которой не существует, и верит, что оттуда не сбежать.
  Вера есть реальность.
  Вера так очаровательно податлива.
  Я хихикаю, но не раздается ни звука.
  Я думаю: ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ! ЧТО ЭТО?
  Мои веки тяжелеют и остаются закрытыми, хотя я предпочла бы открыть глаза.
  Я думаю: Я НЕ ПОТЕРЯЮ КОНТРОЛЬ НАД ЭТИМ СОСУДОМ ВНОВЬ!
  Мои конечности дрожат, безвольно падают на пол и замирают.
  Я лежу неподвижно. Что со мной случилось? Кто вмешивается в мои планы? Была ли я... ранена каким-то образом... чего я не... осознавала?
  Это
  Смерть?
  Я что-то
  Сделала не так
  Со своим
  Телом?
  Кто-то
  Отравил...

15

Я спустилась к перекрестку
  Джада
  
  Спустившись в дисгармонирующее музыкальное поле битвы между многочисленными подклубами Честера, Джада вовсе не удивилась тому, что ночной клуб был переполнен. Чем более ужасные вещи происходили на улицах Дублина, тем круче вечеринки, сотрясавшие гладкие стены из хрома и стекла на 939, Ревемаль стрит, где за деньги можно воплотить в жизнь самые темные фантазии.
  Проталкиваясь сквозь битком набитые танцполы, она осознала, что несмотря на привычный ход дел, в сегодняшней клиентуре наблюдалось настораживающее отличие. Во многих клубах были только люди и Видимые. Она не заметила ни одного Невидимого, хотя проделала уже половину пути до охраняемых лестниц, которые обеспечивали доступ на приватные верхние уровни.
  Прищурившись, она осмотрелась кругом. Невидимые были ненасытными постоянными клиентами Честера, но сейчас здесь не было ни единого Носорога, ни одной из тех причудливых единичных особей, ни даже одного из воинственных слуг Гроссмейстера. Даже Папа Таракан с его коротконогим тельцем, собранным из пластичных блестящих панцирей не шлялся здесь, предлагая свои жиропоглощающие тараканьи товары, а ведь она начинала подозревать, что это отвратительное существо жило где-то в роскошных владениях Риодана.
  Синсар Дабх вернулась, а в Честере не осталось Невидимых - весьма тревожное сочетание фактов.
  Холодно кивнув Фэйду и жутковатому беловолосому члену Девятки с темными горящими глазами, чье имя она еще не выяснила, она поднялась по лестнице, двигаясь как Джо, глядя вниз, на танцполы, поглощая каждую деталь. Хоть в режиме стоп-кадра было немало преимуществ, но двигаясь быстрее реальности, она оставалась слепа к окружению, и не могла оценивать и констатировать текущие события, если не тратила время на то, чтобы их увидеть.
  Когда она добралась до офиса Риодана, темное стекло было настроено на уединение, а значит, находящиеся в нем могли видеть все вокруг, но никто не мог видеть то, что внутри. Она приложила ладонь к панели. Дверь отъехала в сторону, и она заглянула в тускло освещенную комнату.
  Бэрронс с хмурым видом стоял в одном углу. Круус, клокотавший негодованием, возвышался в другом углу, верхней частью туловища не прислоняясь к стене и выдавая то, насколько его беспокоила искалеченная спина. Кристиан прислонился к стене в третьем углу, скрестив руки на груди, подняв величественные крылья и обхватив ими свое тело. Все они неподвижно уставились в никуда, держась друг от друга настолько далеко, насколько позволяло ограниченное пространство. В воздухе кабинета повисла враждебность, и она гадала, сколько же времени они провели в столь тесном помещении, дожидаясь, пока она к ним присоединится.
  Бэрронс бросил на нее нетерпеливый взгляд.
  - Охренеть как ты вовремя явилась.
  Джада шагнула внутрь, и дверь за ней закрылась. Она подошла к единственному свободному углу, оценивая остальных. Какая неожиданная и могущественная команда - при условии, что они не поубивают друг друга до достижения целей. Смерть, Война, Бэрронс, кем бы он ни был, и она сама, супергерой.
  - Где ты нашел Кристиана? - спросила она у Бэрронса.
  Горец бросил на нее взгляд, полный отвращения.
  - Чертова Мак замотала меня нахрен в чертов кокон и оставила за грудой чертовых камней, вот где.
  - У тебя хотя бы остались твои крылья, - ощетинился Круус.
  Кристиан его проигнорировал.
  - А потом эти слюнявые звери Бэрронса зализали меня нахрен до смерти. Сначала Ведьма, потом это. Иисусе, куда подевалось поступление в колледж и свидания с хорошенькими девушками?
  Круус сверкнул жестокой улыбкой.
  - Те дни давно прошли, братишка.
  - Я тебе не братишка, черт подери. Я, мать твою, тебе никто.
  - Звери Бэрронса? - спросила Джада. Почему Кристиан думает, что звери его? И насколько сильно повредило ему пребывание в коконе? Он казался бледным, переносил свой вес с ноги на ногу, точно пытаясь найти удобную позу.
  - Кем бы они не были, мать их, - пробормотал Кристиан. - Я видел их лишь один раз, в аббатстве. Думал, он привел их.
  - Мак сказала, что это она привела их. Говорила, что нашла их в Зеркалах, - Джада попробовала закинуть удочки.
  - Ну разумеется, девушка. Мак же никогда не врет и не совершает даже чуточку мутных поступков.
  Проигнорировав его колкость, она повернулась к Бэрронсу.
  - В Честере ни одного Невидимого.
  - Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, - сухо ответил он. - Круус пытался призвать кое-кого из низших каст. Они не явились.
  - Как призвать?
  - Когда он поглотил заклинания из Книги, он получил Истинные Имена Невидимых.
  Она пригвоздила Крууса острым взглядом.
  - Что еще ты получил? - очевидно, Книга не повлияла на него так, как на Мак, но он получил не одни имена.
  - Не твое дело, ши-видящая.
  - Так почему Невидимые не явились? - надавила она.
  - Потому что твоя ненаглядная МакКайла теперь владеет теми же знаниями, и они признают ее более могущественной, чем я. Но это изменится.
  - Как Мак вообще оказалась под властью Синсар Дабх? - спросил Кристиан. - Я думал, существует только одна копия, и ее поглотил Круус. Откуда, черт подери, взялась вторая копия?
  - Да, - Круус ухватился за эту тему с живым интересом. - Как ненаглядная МакКайла раздобыла еще одну копию Синсар Дабх?
  - Двадцать два года назад, когда Айла О'Коннор несла материальное воплощение Синсар Дабх, Книга поместила копию себя в ее нерожденного ребенка, - коротко ответил Бэрронс.
  Кристиан уставился на него с недоверием.
  - Ты говоришь, что гребаная книга была у Мак все это время?
  - Полагаю, она находилась в спячке до тех пор, пока Мак не приехала в Ирландию, - сказал Бэрронс. - Что-то здесь дало ей силу, которой она не располагала прежде. Когда Мак использовала одно из заклинаний, чтобы спасти Джаду от Чистильщика, Книга завладела ей.
  Ноздри Крууса раздулись, а глаза сузились до щелочек.
  - Все то время, что я охотился за Книгой, она была у нее внутри?
  Бэрронс ответил:
  - Она не знала, что Книга внутри нее до тех пор, пока мы не заточили тебя. Джада, Алина сумела найти Мак. Фэйд выследил ее и пошел за ней. Она залегла на дно в заброшенном особняке Мэллиса, Миля Невидимых окружает ее со всех сторон. Десятки тысяч этих ублюдков, их даже больше, чем при нападении на аббатство.
  - Это проблема, - сказала она. - Нам нужно подобраться достаточно близко, чтобы разместить камни, а это десять футов или около того. К тому же нам придется вынести ее наружу после заточения.
  - Фэйд сказал, что заходя в особняк, она шаталась, шла как будто с трудом, - сказал Бэрронс.
  Джада рассказала ему, какой неуклюжей выглядела Мак, когда впервые встала со стола.
  - Теперь твоя очередь, фея, - прорычал Бэрронс Круусу. - Когда ты поглотил заклинания из Книги, было ли в ней существо, наделенное разумом?
  Температура в кабинете резко упала, на полу заблестели кристаллики льда.
  - Корректное название - Фейри. И да, там было нечто разумное, но оно исчезло, как только Книга рассыпалась. Не думаю, что Синсар Дабх обладает силой воссоздать себя саму. Ни один Фейри этого не умеет. Ни королева. Ни даже король. Разум Синсар Дабх, должно быть, нашел способ разделить себя, перенеся часть в Айлу, а часть оставив позади, сотворив заклинание, чтобы его остатки оказались разрушены, если Книгу когда-нибудь прочтут. Фейри презирают саму идею дублирования себя. Мы высоко ценим свою индивидуальность и положение.
  - И как это влияет на Мак? - потребовал Кристиан. - Насколько она могущественна?
  Круус холодно улыбнулся.
  - Достаточно могущественна, чтобы быть угрозой, требующей немедленного уничтожения. Король поместил все заклинания, использовавшиеся им для создания Невидимых, в один сосуд. Когда заклинания смешались, случилось именно то, что предположил бы любой, у кого есть хоть половина мозга - они дали жизнь самому могущественному Невидимому за все времена. Затем гребаный идиот оставил этого Невидимого в книге, одного. Мы не спим и не страдаем от одиночества. Худшее наказание для Фейри - это быть связанным без стимула. Любой Фейри, заточенный безо всего на полмиллиона лет, сойдет с ума. А затем вернется. Затем вновь сойдет с ума, только еще хуже. Снова и снова. Даже если МакКайла носит в себе лишь часть разума Синсар Дабх, она все равно является чистым психопатом с неизмеримыми знаниями и властью. Именно это вы хотите удалить из нее. Невозможно удалить такое создание из ее тела. Оно ее никогда не отпустит. Оно разрушит ее, если посчитает, что вы можете добиться своего. Для МакКайлы нет спасения. Вы должны признать, что у вас нет другого выбора, кроме как убить ее.
  - Я никогда это не приму, - мягко произнес Бэрронс.
  - Тогда ты обрекаешь всех нас, - предупредил Круус.
  - У социопатов есть свои слабости, - пробормотал Бэрронс.
  - И столь дикие, что редко кто выдерживает наступление достаточно долго, чтобы ими воспользоваться, - парировал Круус.
  - Вам ли двоим не знать, - сухо сказал Кристиан.
  Бэрронс закрыл глаза и потер подбородок. Звук, с которым его рука касалась щетины, отчетливо донесся до ушей Джады во враждебной тишине офиса. Наконец, он открыл глаза и спросил у Крууса:
  - Если бы ты был Мак-версией Синсар Дабх, чего бы ты хотел?
  - Лучшее тело, - сказал Круус без колебаний. - Не человеческое, без ограничений смертного. Это было бы главным приоритетом для любого Фейри.
  - Как бы ты заполучил лучшее тело? Я уже предлагал свое. Она отказалась.
  Джада резко втянула воздух.
  - Ты издеваешься? Ты знаешь, что она могла сотворить с твоим... - она заткнулась, не собираясь обсуждать способности Девятки перед Круусом.
  - Если она не может захватить другое тело, - сказал Круус, - а она должна сомневаться в своих способностях, иначе приняла бы твое предложение или попыталась бы завладеть моим телом - значит, она будет искать эликсир Королевы Видимых, истинный Эликсир Жизни.
  - И где он?
  Круус пожал плечами.
  - Никто, кроме Королевы, не владеет этой информацией.
  - Она пропала с той самой ночи, когда тебя заморозили в аббатстве, - сказала Джада. И они отчаянно нуждались в королеве, если собирались отыскать хоть какую-то надежду спасти их мир. Она одна умела обращаться с опасной Песнью Созидания.
  - Значит, Книге не повезло, - беззаботно заявил Круус.
  Кристиан покачал головой.
  - Ложь. Она может что-то сделать, и ты знаешь об этом. Что это?
  - Мы доставим тебя Мак на блюдечке с гребаной каемочкой, если не скажешь нам все, что тебе известно, - прорычал Бэрронс. - Ты либо со мной, либо стоишь на моем гребаном пути.
  Круус полуприкрыл свои радужные глаза, и Джада буквально видела, как он подсчитывает варианты и возможности по колонкам, как и она сама. Мгновение спустя он сказал:
  - Я предлагаю вам сделку.
  - Мы уже заключили сделку, - резко произнесла Джада.
  - Вы навязали условия в отчаянное время. Я настаиваю на пересмотре. Я знаю, чего хочет Книга, и как она будет этого добиваться.
  - И что ты хочешь взамен? - саркастически отозвался Бэрронс.
  - Ничего, чего я не хотел бы ранее, - беззлобно ответил Круус. - Убить королеву и стать полноправным правителем моей расы. В этот раз, впрочем, вы и ваша маленькая веселая шайка поможете мне в этом.
  Бэрронс на мгновение застыл неподвижно, затем склонил голову в знак согласия.
  - Ты же не серьезно! - воскликнула Джада. Что он творит? Они не посмеют убить королеву. Они нуждаются в ней.
  - Ты не можешь убить королеву Фейри, черт подери, просто для того, чтобы вернуть свою чертову девушку, - прошипел Кристиан.
  Круус посмотрел на Джаду и на Кристиана.
  - Ты говоришь и от их лица?
  - Да, - ответил Бэрронс, пригвождая их убийственным взглядом.
  - Мы в деле, - Джада бросила на Кристиана взгляд, который говорил "Поверь, у Бэрронса есть план". - Но если придется навредить Мак, сделка отменяется.
  - Спасти ее и не навредить - это ваша проблема, - сказал Круус, пожимая плечами. - Мое дело - всего лишь подвести вас достаточно близко, чтобы разместить камни.
  - И самому положить один из камней, - добавила Джада.
  - Мы не станем использовать его, - прорычал Кристиан.
  - Он все равно будет там, - сказала она. - Чем меньше людей мы втянем, тем лучше.
  - Но вы уже усложнили мой план, - ровно продолжил Круус, - и должны это исправить. МакКайла не будет искать королеву, пока не заполучит одно из бессмертных оружий в свое распоряжение.
  - Ты хочешь, чтобы я вернула Мак копье? - с недоверием переспросила Джада.
  - Нет. Я хочу, чтобы ты позволила ей вернуть его таким образом, чтобы она поверила, что победила тебя. Синсар Дабх крайне склонна к паранойе.
  Кристиан окинул его мрачным взглядом.
  - Она уже пришла за нами однажды, и ты хочешь дать ей оружие, способное убить нас обоих?
  - Она считает, что убрала нас с дороги своими коконами, и ее приоритет - бессмертие. Чем дольше Синсар Дабх обитает в теле МакКайлы, тем сильнее презирает его ограниченность. Как только она получит копье, она отправится за королевой, чтобы забрать у нее Эликсир Жизни. И как только она это сделает, мы ее схватим.
  - Но никому не известно, где королева, - напомнила Джада.
  Круус сказал:
  - Синсар Дабх знает место, в котором нашу королеву можно призвать, и Эобил не может не прийти на зов. Мне это место так же известно. И Книга, и я владеем обширным пластом знаний короля.
  Бэрронс посмотрел на Кристиана.
  - Правда.
  - Где? - потребовал Бэрронс.
  - Я доверяю вам не больше, чем вы мне, - холодно произнес Круус. - Как только МакКайла получит копье и приступит к следующему ходу, я отведу вас туда. Помещение небольшое, и ее армия не сможет сопровождать ее. Там-то мы и схватим МакКайлу, и убьем Эобил.
  Кристиан прищурился.
  - Если ты знаешь, как призвать Эобил, почему уже не сделал этого? Что тебе от нас нужно?
  - Потому что он не может сам ее убить, - сказала Джада. - Ему пришлось бы запихнуть ее в тюрьму Невидимых и ждать, пока она умрет.
  Бэрронс усмехнулся.
  - Не в этом дело. И Круус, и Синсар Дабх жаждут мощи Королевы Фейри. Как только она будет убита, Истинная Магия их расы перейдет к следующему по уровню могущества Фейри. Исторически это всегда была женщина, но легенда гласит, что если мужчина Фейри достаточно силен, а все женщины мертвы, то матриархат превратится в патриархат. И ни Книга, ни Круус не уверены, кого из них выберет магия королевы, если они убьют ее прямо сейчас.
  Кристиан посмотрел на Крууса с вызовом.
  - Так легенды говорят правду, сила перескакивает в момент смерти, если ее предварительно не передать. Валяй, бро.
  - Ах, теперь ты зовешь меня братом. Оставь свой вызов для другого дня, щеночек. Твоя неоперившаяся мощь не представляет для меня никакой угрозы.
  - Так я тебе и поверил, - огрызнулся Кристиан.
  - Книга верит, что сила королевы может перейти к усовершенствованной Чистильщиком Принцессе Невидимых, - сказал Бэрронс. - Круус боится, что она предпочтет ему Мак. Не так ли, фея?
  Глаза принца Фейри опасно блеснули.
  - Тебе лучше помолиться своим хилым богам...
  - Я не имею богов и не молюсь им.
  - ... чтобы этого не случилось, потому что тогда МакКайла станет и Синсар Дабх, и Королевой Видимых, сверхсмертоносной, способной пролить дождем бесконечное разрушение на оба наших мира.
  - А значит, мы можем доверять тебе ровно до того момента, когда мы поможем тебе убить королеву, потому что тогда ты тоже станешь таким.
  Круус улыбнулся во все зубы.
  - Именно так. Есть идеи получше?
  - Когда Мак заполучит копье, как мы узнаем, когда она отправится в место, откуда можно призвать королеву? - спросила Джада.
  - Мы будем наблюдать за принцессой Невидимых. Как только МакКайла использует ее Истинное Имя, чтобы призвать ее, она направится прямиком к королеве. В тот самый момент, когда принцесса исчезнет, мы будем знать, что пора выдвигаться и залечь в засаду.
  - Пока Мак так удобно убирает принцессу Невидимых с дороги, - сухо произнес Бэрронс. - А потом мы уберем Мак с твоей дороги.
  - Так точно. В этом и заключается сделка.
  - Как насчет способности Мак чувствовать камни? - надавил Бэрронс. - Разве это не остановит ее от появления в том месте, куда ты нас отведешь?
  - Ее способность чувствовать объекты силы там не имеет значения.
  - Кристиан перенесет меня туда. Ты перенесешь Джаду, - приказал Бэрронс.
  Кристиан покачал головой.
  - Я не очень-то хорошо просеиваюсь. Мне нужно знать место назначения, чтобы было время прицелиться.
  - Ты не очень-то хорошо просеиваешься, потому что противишься своей истинной природе, - презрительно фыркнул Круус. - Ты никогда не обретешь всю свою мощь, пока не перестанешь цепляться за драгоценную человечность. Отпусти ее, щеночек. Иди бок о бок с большими псами. Прими все то, что значит быть Фейри, бессмертным и могущественным, каким тебе не снилось даже в самых диких снах.
  - Эта лодка никогда не покинет гавани. Тебе придется сказать мне, где это. Мне нужно попрактиковаться, или все это не сработает.
  - Не имеет значения, - нетерпеливо оборвал его Круус. - Просеяться в это место невозможно, и по весомым причинам.
  Бэрронс едва заметно самоуверенно улыбнулся, выглядя довольным по непонятным Джаде причинам, и сказал:
  - Полагаю, тебе известно местоположение принцессы Невидимых?
  Круус холодно ответил:
  - Ранее сегодня, пока я переносил ваших ши-видящих, я нашел минутку подсунуть древний свиток в заинтересованные руки. Он содержал Истинное Имя принцессы. Эта сука уже поймана в клетку из железных решеток и считает, что один из новых, молодых принцев Видимых заполучил силу призвать ее из давно забытого свитка. Он всего лишь еще один идиот, который не ставит под сомнение внезапную удачу, слишком занятый обдумыванием вещей, которые считает несправедливым невезением. Он ждет одно из бессмертных орудий, чтобы прикончить ее, - Круус бросил взгляд на Джаду. - Тебе даже не придется его уговаривать.
  - С чего бы мне? Я никогда не отдам принцу Видимых копье или мечу.
  - Этому можешь дать, - весело заявил Круус.
  - Ты уже призвал и заточил ее, не сказав нам? - возмущенно переспросил Кристиан. - Что еще ты сделал и не потрудился сообщить нам?
  Джада нахмурилась.
  - А Книге разве не придется уничтожить и принцев Видимых?
  - Как я уже сказал, неоперившиеся птенчики не имеют значения, и так будет еще какое-то время. Они недостаточно сильны, чтобы привлечь Истинную Магию. Только Мак, я сам и принцесса Невидимых достаточно могущественны, чтобы быть кандидатами.
  - Где сейчас принцесса Невидимых и кто этот новый принц Видимых? - потребовал Бэрронс.
  - Вы найдете их обоих в Дублинском замке. Молодой князек Фейри - нынешний лидер ваших Новых Стражей. Но он им надолго не останется. Вскоре его трансформация сделается заметной для людей, а они никогда не станут следовать за тем, что ловят и убивают.
  - Инспектор Джейн превращается в Фейри? - в ужасе воскликнула Джада. - В принца Видимых?
  - Именно так. Он слишком долго каннибальствовал на нашей расе, чтобы уйти безнаказанным. Даже теперь я чувствую предродовые схватки, когда у остальных начинается трансформация.
  - Кто еще? - потребовал Кристиан.
  - Пока не знаю, - лаконично ответил принц.
  - Почему я их не чувствую?
  - Гав, гав, - последовал холодный ответ Крууса. - Прими это. Или вскоре они превзойдут тебя. Мы кружим как акулы, почувствовав кровь. Проголодайся. Или будь съеденным.

16

Свобода - лишь еще один синоним к "нечего терять"
  
  Мак
  
  Здесь, в вакууме, в котором я дрейфую, мои мысли блестят подобно бриллиантам, прозрачно чистые.
  Возможно, это потому что у меня нет физических поводов отвлечься. Возможно, это потому, что впервые с материнской утробы я оказалась абсолютно одна, свободна от непрестанного влияния и зловредных манипуляций Синсар Дабх.
  Снаружи, за пределами моей коробки, в мире, Книга расхаживает вокруг, контролируя мое тело, творя с ним бог знает что (я отказываюсь следовать этим ходом мысли, я ничем не могу это остановить, и ужасные вещи, которые я могу представить, лишь ослабят ясность моих мыслей), но когда-то она была поймана. На двадцать три года.
  Мне просто нужно повторить ее путь к свободе.
  Но сначала мне нужно понять, что она сделала; что я сделала, что позволило ей забрать у меня контроль над телом. Бэрронс говорит, что владение - это девять десятых закона. Так что я сделала, что позволило Книге уничтожить оставшуюся одну десятую?
  Я понимаю, как она завладела мной в тот день, когда я убила Серую Женщину, но не понимаю, как она выселила меня в этот раз.
  Что-то в тот момент, когда я воспользовалась одним из заклинаний, дало ей возможность пересилить меня, но что?
  Я возвращаюсь мыслями к мгновению, когда она получила контроль, и просматриваю свои мотивы. В отличие от того мрачного дня, когда я убила Серую Женщину, я не пыталась почувствовать себя лучше и не жаждала улучшить свою жизнь.
  В тот момент, потянувшись за заклинанием, я думала лишь о Дэни, хотела, чтобы она жила открыто, всеми цветами радуги, не измененная, не переделанная бесстрастным существом, которое возомнило себя столь превосходным, что сочло себя вправе воссоздать ее в соответствии с собственным дизайном - и кому, черт подери, об этом судить? Я думала, что сделаю что угодно, лишь бы увидеть ее счастливой, вновь услышать ее безудержный смех, хихиканье, как она взрывается от хохота, возможно, влюбляется и - кто знает, если Шазам и правда реален, она бы спасла его и они с важным видом будут расхаживать по Дублину, вместе делая свои супергеройские вещи. Я зашла так далеко, что даже представляла, как однажды у нее будут свои дети, какими потрясающими и умными они будут, и какой замечательной матерью она станет. Я хотела, чтобы она поднялась с этого чертова стала неизменной, неповрежденной. Она уже и так многое перенесла в своей жизни.
  Мои мотивы были ясны и максимально альтруистичны, как мне казалось. Я вовсе не думала о себе. Я приняла это решение со странным отрешенным спокойствием, невозмутимым "Ладно, возьми меня, только позволь ей жить". Я отказываюсь поверить, что поступок, совершенный из чистой любви, делает нас слабее.
  Тогда как такие благие намерения привели меня сюда?
  Я рассматриваю этот вопрос под каждым углом и наконец прихожу к единственному заключению: Они и не приводили.
  Было что-то другое, какой-то другой нюанс, перевесивший чашу весов в пользу Синсар Дабх.
  Я снимаю с себя слой за слоем, как с луковицы, стремясь к драгоценной сущности, полная решимости определить, что именно было у меня на уме в момент, когда я решила открыть Книгу. Я избавляюсь от шелухи суеты, гордости, эго, кладу свое обнаженное сердце и изучаю его.
  В момент, когда я открыла Книгу - как будто это нечто, что можно открыть или закрыть или иным образом подтвердить ее материальность - я думала, что верю в хорошую магию, что даже если сила Книги происходит от истоков зла, я могу использовать ее во благо, не платя за это свою цену.
  Подождите. Не совсем.
  Есть нечто более глубокое, скрывающееся за этой мыслью.
  О Боже, я все еще боялась.
  Я говорила, что верю в хорошую магию, но в мое сердце прокрался предательский страх, что я вновь потеряю контроль, как тогда, когда убила Серую Женщину. Только в этот раз все может оказаться еще хуже.
  Надежда строит лестницу в Рай. Страх открывает бездну Ада. Мы постоянно стоим между двумя этими проходами, выбирая, в который из них отправится.
  Возможно ли, что единственным, кто даровал Книге контроль надо мной в тот момент - была я сама?
  Я ошеломлена своей следующей мыслью: что, если война между нами всегда была лишь войной воли? И она знала это. Не знала лишь я. И это давало бы ей адское преимущество надо мной - единственное преимущество, в котором она нуждалась. Материальная Синсар Дабх торговала обманом и ловкостью рук. Моя внутренняя копия не должна быть иной. С того самого момента, когда я узнала о Книге, я слышала лишь рассказы о том, как она сильна, как невозможно ей сопротивляться, и чтоб мне провалиться, я верила в это. Несмотря на то, что Бэрронс пытался доказать мне, что легенда зачастую более могущественна, чем сам объект.
  Представьте себе: в комнате двое людей. Один - социопат, другой - нет. На чьей стороне преимущество?
  На стороне социопата. Потому что он знает, что он социопат. А эмпат не знает. Эмпат думает, что они играют по одним правилам. А это не так. Они даже играют в разные игры.
  Для социопата нет правил. Есть лишь...
  ЖЕЛАНИЕ, ПОХОТЬ, ЖАЖДА И МЫ ВЫБИРАЕМ ПУТЬ К ГОСПОДСТВУ.
  Слова взрывают пустоту вокруг, оглушая меня.
  Я напрягаю свое сознание, как будто я могу поворачиваться туда-сюда, вглядываясь в темноту, которую не могу видеть глазами, которых у меня нет.
  Я только что слышала Синсар Дабх!
  Потому что я наконец-то начинаю видеть сквозь ее игры? Потому что этот гребаный эмпат знает, что стоит в комнате с социопатом? Ах, внезапно мы играем в одну и ту же игру.
  Теперь у нас обоих нет правил. Я отставляю в сторону все свои предубеждения, все, во что я верила и что знала о Синсар Дабх, и начинаю с абсолютного нуля. Что на самом деле представляет из себя Книга? Сколько контроля надо мной она действительно имеет?
  К собственному удивлению я осознаю, что до странности восхитительно быть одним лишь сознанием. Это удивительно... свободно. Не то чтобы я выбирала остаться в таком состоянии, но так намного проще собраться с мыслями. Я не чувствую боли. Ничего не болит, не чешется и немеет от слишком долгого сидения в одной позе. Я не беспокоюсь о том, как выглядят мои волосы или ногти, потому что их у меня нет. Я не голодна. Мне не нужно в туалет...
  О Боже, но ей-то надо!
  Рот, которого у меня нет, хочет рассмеяться. Я гадаю, как она справляется, как пытается приспособиться к требованиям моего тела, не имея инструкции по использованию. Она страдает от ограничений, которых никогда не имела. Как и Невидимыми, только что освобожденными из их тюрьмы, ей, должно быть, управляет бесконечная одурманивающая жажда - но в отличие от них, она владеет телом, о котором не привыкла заботиться, и будет совершать ошибки.
  Хорошо. Надеюсь, у нее будут проблемы.
  Не слишком крупные, добавляю я торопливо, потому что очень хотелось бы вернуть свое тело в целости. Надеюсь, она накосячит ровно настолько, чтобы королевски облажаться.
  Моя копия Синсар Дабх никогда не была материальной за исключением нескольких смертоносных часов, и теперь ей нужно ходить в туалет, питаться, мыться (надеюсь) и делать все эти обременяющие и отвлекающие вещи, которые люди постоянно делают с собой.
  До меня доходит, что в эти ранние часы или дни или сколько там прошло времени, она будет слабее всего, пока привыкает к телу. Надеюсь, Бэрронс это тоже поймет.
  Хладнокровный аналитический разум изучал меня всю мою жизнь, отыскивая слабости.
  В эту игру можно играть вдвоем.
  ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ! ЧТО ЭТО?
  Панические мысли Книги отдаются эхом, точно гром в горах, будоража меня. Я простираю дальше свое сознание, расширяясь, давя на неопределимые ограничения стен, которые я чувствую где-то вокруг себя. Почему мы просачиваемся друг в друга? Она играет со мной в игру? Пытается обхитрить, заманить на совершение очередной ошибки? Я могу совершить еще больше ошибок? Или она действительно слабеет?
  Я не одинока. Она тоже здесь. Мы обе во мне. Нас разделяет барьер, но барьер можно снести.
  Я выслежу его.
  Я найду его. Изучу его. Выявлю трещины, несовершенства и слабости, которыми можно воспользоваться. Я ворошу информацию, полученную на курсе психопатологии - без отвлечений это делается на удивление легко - и раздумываю над характеристиками пограничного расстройства личностей. Это не битва магии, это битва "границ" - какое устройство мира мы принимаем как свое, таким мы будем считать самих себя, таково будет наше отношение к миру. Я должна изменить границы Книги, как она изменила мои, ослабить их, перестроить их так, чтобы она потеряла контроль. Но прежде их нужно найти.
  Я НЕ ПОТЕРЯЮ КОНТРОЛЬ НАД ЭТИМ СОСУДОМ ВНОВЬ!
  Я бы улыбнулась, будь у меня лицо. Да. Вот так. Потеряешь. Ты проиграешь, а я выиграю.
  Что-то происходит с Книгой, меняет ее положение, и чем бы это ни было, оно угрожает ее способности удерживать мое тело. Это я? Это мое растущее осознание ослабляет ее хватку? Я простираю свое сознание, и по мне ударяет волной изнурительного изнеможения. Это первое ощущение, которое я чувствую с тех пор, как Книга превратила меня в Мак-в-коробке. Кто-то крутит ручку моей шарманки?
  О Боже, я знаю, что происходит! Ей нужно поспать. Ее сознание привязано к моей физиологии, и в итоге она вырубится. Должна вырубиться. Она не сможет гонять мое тело вечно, иначе оно умрет. Тела умирают от перенапряжения. Что тогда случится с книгой? Что случится со мной?
  Теперь я постоянно бодрствую. Я не страдаю от усталости, не нуждаюсь во сне. Я гипербдительна, как Риодановский замок из стекла, откуда все видно и за всем можно наблюдать.
  Она вновь говорит, слабо произнося три слова.
  Кто-то. Отравил.
  Я жду, потягиваясь, надавливая, стремясь наружу всей своей волей.
  Внезапно ощущение удерживающих меня стен пропадает, и я чувствую, будто меня вытянуло из моей коробки вакуумным пылесосом - расправляюсь, расширяюсь, увеличиваюсь.
  На один долгий ужасный момент мне кажется, что мое сознание разорвано надвое, будто кто-то борется за то, чтобы удержать меня в коробке, но я сопротивляюсь и пинаюсь, пытаясь освободиться. Напряжение становится невыносимым.
  Внезапно по мне ударяет боль.
  Боль повсюду! Она потрясает меня.
  Я открываю глаза, отчаянно пытаясь увидеть, что вызвало эту боль...
  Дерьмо собачье.
  Я.
  Открываю.
  Глаза.

17

Они порхают позади тебя, твои возможные варианты прошлого
  Эобил, Королева Фейри
  
  - Выпусти меня отсюда, упрямый ты дурак! - Эобил погрозила кулаком потолку освещенного свечами и усыпанного цветами будуара, в котором она была заперта. Сияющие бриллианты, освещенные изнутри крошечными мигающими светлячками, россыпью окружали ее кулак и описывали в воздухе спирали.
  Ее слова, как и все остальное, что она говорила, угрожая и упрашивая, были проигнорированы - если безразличный Король Невидимых вообще слушал. Если он не убрел куда-то, отвлекшись на забавы, легкомысленный он ублюдок. Она даже пыталась говорить потолку, что вспомнила, кто она и вновь любит его, но если король подслушивал, ее ложь оказалась неубедительной.
  Даже здесь, запертая в сегменте Зеркал, Эобил чувствовала смятения своего двора; злобные нападки среди ее каст со смертями принцев; возрождение новых принцев; и страдания в глубине планеты.
  Она также чувствовала рождение огромной злобной силы внутри ши-видящей О'Коннор, на которую она так сильно полагалась. Синсар Дабх больше не пребывала в заточении и теперь бродила по Дублину, более осведомленная, более опасная, чем ее предыдущее воплощение. Бродила с намерением, целью и планом. Эобил знала, на что она навела свой прицел, но в то же время не имела понятия, как могут развернуться события. Этот мир и его обитатели вышли за рамки ее предполагаемых вариантов.
  Она закрыла глаза и вздохнула. Ей не удалось защитить будущее своей расы. Были ли они обречены с того самого момента, когда песнь была потеряна? Или это началось ранее, в тот судьбоносный день, когда древняя королева отказалась превратить конкубину в Фейри ради короля? Если бы Первая Королева не отказала ему в просьбе, она не была бы убита, две смертоносные Синсар Дабх никогда не были бы созданы, а сама Эобил не оказалась бы заточенной в будуаре мертвой женщины, потому что безумный король решительно верил, что она - его давно утерянная любовь.
  Их планета не умирала бы, а их раса не балансировала бы на грани вымирания.
  Перед смертью Первая Королева сделала две вещи - одну из злобы, вторую из чувства долга. Она потратила драгоценное время, используя песню, чтобы сотворить стены тюрьмы Невидимых в наказание за неповиновение Короля.
  Затем она перенесла силу двора Фейри, извлекая ее из глубин их собственного расколотого мира, забрасывая ее через световые года и галактики, хороня в другом мире. Средоточие их силы вновь переносилось между мирами стараниями других королев, но задолго до того, как Эобил получила корону, оно было погребено на планете Земля.
  Все ныне существующие Фейри черпали свою магию из вихря силы, бурлящего в ядре планеты.
  Без песни Эобил тысячелетия назад была вынуждена безвозвратно привязать их силу к этой планете, чтобы укрепить их расу. Если Земля будет разрушена, все Фейри тоже умрут в тот самый момент, когда их индивидуальные узы больше не будут связаны с источником.
  Если бы только у нее была песня, она могла бы разрушить путы и освободить силу ее двора, чтобы вновь переместить ее!
  Они могли бы покинуть этот мир, не заботясь об его судьбе!
  Она открыла глаза, взгляд невольно переместился обратно к полупрозрачному худому силуэту конкубины, где она свернулась со своим темным любовником на кровати, покрытой горностаевым мехом и насыщенно пахнущими лепестками цветов.
  Женщина во всем была идентична Эобил.
  Но она не была Фейри. Конкубина была смертной.
  И все же... Эобил ощущала необъяснимую связь с ней. Страсть призрачных любовников каким-то образом трогала ее, беспокоя нечто в ее сущности - не совсем воспоминания, скорее туманные образы чего-то, напоминавшего давно забытый сон. Будучи запертой в этой комнате, наблюдая, как они спорят с тем же жаром, что и любят, она начинала бояться, что сходит с ума. Их идиотские споры начали завладевать ее мыслями. Она начала... интересоваться их проблемами. Хотела вмешаться и сказать им перестать вести себя по-идиотски. Желала, чтобы король отпустил свою женщину. Позволил ей жить и умереть, как она хотела, и любил ее, пока мог.
  Такие мысли чужеродны для нее!
  Королева Фейри никогда не советует другому отказаться от бессмертия, если только нет другого пути выжить.
  И все же она понимала... нет, она чувствовала смысл в словах конкубины. Женщина не хотела быть Фейри. Ее вера была иной, нежели у Короля. Она верила, что жизнь продолжается после того, что большинство считает смертью. У ее расы были души, загадочные аморфные штуки, которые не умирают вместе с телом, и стать Фейри для нее значило, что ее лелеемая душа в конце концов увянет и умрет. Для конкубины человеческая смерть значила всего лишь, что одна дверь закроется и откроется другая. Она не боялась этого. Кто такой король, чтобы заставлять его женщину выбирать его веру вместо ее собственной? И все же он насмехался над этим. Говорил, что смерть - это конец, что она должна отказаться от своей веры во что-то ради его веры в ничто. И все же пылкие уговоры конкубины влетали в уши, оглушенные эго и высокомерием.
  Эобил отвернулась от кровати. Если, как заявлял король, она была рождена не Фейри, а смертной, она бы знала. Она не та женщина, которой когда-то была его конкубина. Ей скучно, она заперта в одиночестве и отвлекается на страстную игру.
  И все же... король заявил, что ее использовали как заложницу, что она вынуждена была выпить, ничего не подозревая.
  Такое случалось, когда в ее дворе назревала вражда, пока она не присвоила силу и не спрятала котел вместе с Эликсиром Жизни там, где она одна могла получить к ним доступ. Она тщательно позаботилась, чтобы все Фейри забыли. Защитила их друг от друга.
  Она достаточно долго была заперта в будуаре, чтобы обдумать каждый аспект истории короля, и была вынуждена признать, что хоть его заявления возмутительны и абсурдны, тем не менее, они могут быть правдой. Если кто-то заставил ее выпить из Котла Забвения намного ранее в прошлом - Эобил не догадывалась, что жила в те времена - то все, что он говорил, могло быть правдой. Ее собственный Верховный совет обвинял ее в незаслуженной мягкости к смертным, а в редких случаях даже в их защите.
  Все свое правление она провела за изучением и анализом возможностей, как лучше обустроить мир ее расы, не содержащий ничего слишком экстремального для развлечений.
  Тогда как она считала это слишком неправдоподобным?
  Эобил повернулась лицом к возвышающемуся черному Зеркалу, разделявшему две комнату - светлую и темную, уютную и пустынную, милую и пугающую. Этот таинственный портал охладил ее. Она делала первые шаги в узнавании историй, скрывавшихся за жутковатым царством Короля Невидимых, царством вечной полуночи и льда. Она недавно была в этом царстве, но потом ее спасла О'Коннор, которую она деликатно подтолкнула очутиться здесь в час ее испытаний, но ничего не видела даже краем глаза, заточенная в ледяном гробу.
  Она не приходила в сознание, пока король не забрал ее из катакомб аббатства, не предвидела, что он ее похитит. Она не имела ни малейшего понятия, как ее освободили из тюрьмы Невидимых, и теперь самое мощное ее оружие, ши-видящая О'Коннор, поглощена худшим оружием Короля Невидимых - и она определенно ее враг.
  Она знала легенду о зеркале короля. Она гласила, что только двое могут пройти сквозь портал и выжить. Она осмотрела огромное Зеркало в позолоченной раме, отыскивая объективность, взвешивая свои ограниченные варианты. Возможно, у нее есть способ сбежать из своей тюрьмы через половину будуара, принадлежавшую королю. Высокомерный король был слишком озабочен собственным существованием, чтобы поверить, что Королева Видимых рискнет своей жизнью, пытаясь пройти сквозь портал.
  Она горько усмехнулась. Он ее не знал.
  Она пожертвовала бы чем угодно, столкнулась лицом к лицу с любой неприятной правдой, отказалась бы даже от собственной бессмертной жизни, чтобы обеспечить будущее своей расы. Для нее имело значение лишь то, что ее люди выживут. Даже если это означало ее погибель. Она была их королевой.
  Если она попытается пересечь барьер и умрет, что тогда случится с ними? Виновный в смерти еще одной королевы, король, может, все же предпримет что-нибудь для спасения их расы?
  Если она попытается и выживет, значило ли это, что все ее существование было ложью, что она была старше, чем думала, и была рождена, невероятно - смертной, человеком.
  Одно неопровержимо - она в любом случае умрет, если останется на прежнем месте. Лучше умереть пытаясь.
  Когда планета разрушится, каждый мир Фейри, включая Зеркала и все, что они в себе содержали, исчезнет. Даже сам король. Легенда гласит, что он предшествовал даже Первой Королеве, кто-то даже заявлял, что он создал ее. Создал их всех. И теперь ему было наплевать на то, что все его создания могут исчезнуть. С чего бы ему волноваться? Он будет двигаться дальше.
  Она обернулась на конкубину, чье тело на льняных простынях переплелось с телом короля.
  Они трогали ее, задевали струну где-то в глубине ее существа. Возможно ли, что это остатки воспоминаний, выживших после котла? Была ли это любовь, столь же всепоглощающая как и та, что делили король и конкубина, и она оставляла нестираемый отпечаток на самой сущности существа, несмотря на действие Эликсира Забвения?
  Каждой фиброй души она хотела отрицать это. И все же она не повторяла эгоистичных ошибок упрямой Первой Королевы.
  Зачастую лишь смелые, бесстрашные, рискованные поступки давали надежду обмануть надвигающийся рок, как будто Судьбу веселило красочное неожиданное, и пока она смеялась, можно было провернуть изменения под носом злобной суки.
  Ее обязанность - исчерпать все средства в ее распоряжении, чтобы спасти ее расу. Какими бы пугающими или тошнотворными они не были.
  Она осмотрела гладкое темное стекло, вглядываясь в темный интерьер королевской опочивальни.
  Огонь для его льда, мороз для ее пламени.
  Она понятия не имела, откуда взялась эта мысль.
  Но каким-то образом она знала, что на другой стороне, его стороне было холодно. Так холодно, что тяжело вздохнуть.
  Она задрожала от очередной бессмысленной мысли. Ей нет необходимости дышать. Она - энергия и проекция.
  Стиснув зубы, она подхватила давно забытый плащ конкубины из снежного бархата и плюшевой шкуры.
  Крепко обмотав им свое тело, она скользнула к зеркалу.

18

У меня сна ни в одном глазу, я не сплю, о нет, нет
  
  Мак
  
  Я лежу на полу, глядя на дверь.
  Где я? Каждый мускул в моем теле - моем теле! - горит от усталости, мои зубы болят. Почему у меня болят зубы?
  Застонав, я оцениваю себя. Я могу двигаться?
  Я осторожно вытягиваю ногу.
  Гребаное "ой".
  Такое чувство, будто кто-то избил меня с головы до пят. И мне отчаянно нужно в туалет. Какие бы гнусные дела ни творила Книга, в процессе она довела мое тело до предела. Я долго остаюсь неподвижной, привыкая к материальности. Та невероятная ясность, которой я достигла без отвлекающего меня тела, угрожает испариться под стремительной атакой ощущений.
  Я упираюсь ладонями в пол, заставляю голову подняться как ручную кобру, и всматриваюсь в тускло освещенную холодную комнату, отделанную неоклассической готической мебелью - низкие парчовые и бархатные шезлонги, стулья с высокими спинками и жутковатый балдахин, огромная кровать с четырьмя столбиками, укрытая винтажным бархатом и тафтой.
  Я знаю это место.
  Я презираю это место. И теперь, вернувшись в свою шкуру, я чувствую осязаемую злобу кошмарного особняка, в котором было совершено столько убийств. Зло оставляет след, заражая и изменяя сами молекулы места, где оно случилось.
  Еще я слышу кого-то за пределами этой комнаты, темную мелодию тысяч и тысяч Невидимых, собравшихся вблизи. Больше, чем я когда-либо чувствовала в одном сжатом пространстве с той ночи, когда съежилась на вершине колокольни, а небо почернело от орды монстров, вырвавшихся на свободу после вечности в заточении. Нестройная песнь столь многих каст, смешавшихся воедино, едва не оглушает меня, пока я не приглушаю свои способности ши-видящей. Оказывается, Книга предпочла окружить себя армией Двора Теней. И что могло быть более подходящим местом? Должно быть, она присмотрела его моими глазами, когда я была здесь с Бэрронсом в ту ночь, когда выкрала один из камней. Я гадаю, сколько ей удалось увидеть той ночью. Я гадаю, знает ли она все, что известно мне. Я дрожу от этой мысли. Как бы там ни было, она знала достаточно, чтобы понимать, где находится это место, и что оно подойдет.
  - Мэллис, - звук получается надломленным шепотом. Горло горит, пересохло, а мой рот... о Боже. Я засовываю дрожащий палец в рот и достаю то, что застряло в зубах. Очевидно, Книга не утруждала себя зубной щеткой и зубной нитью, и сколько, черт подери, я отсутствовала, что я делала, и как очутилась здесь?
  Я падаю обратно на пол и шарю по карманам. После того, что показалось мне вечностью неуклюжих поисков, я нащупываю его пальцами, вытаскиваю, кошусь на дату и время и облегченно обмякаю на полу.
  Тот же день, поздняя ночь. Я определенно не К'Вракнула мир за такой короткий промежуток времени.
  Я застываю, запоздало поглощая только что увиденное. Сокращая мышцы, которые громко протестовали против сокращения, я вновь поднимаюсь и настороженно смотрю на свои руки. Они все в порезах и ссадинах, ладони покрыты коркой крови и кусочками черных... я щурюсь... перьев, кажется. Мои ногти обломаны до мяса, и там застряло еще кое-что... фу!
  Я только что засунула палец в рот. Неудивительно, что там чувствовался такой дерьмовый вкус.
  - Дерьмо, - шепчу я. Мой палец на вкус ничуть не отличался от того, что было у меня во рту. Что за хрень жрала Книга? От этой мысли я едва не выблевываю загадочной содержимое своего желудка.
  Я засовываю телефон обратно в карман. Мне требуется несколько долгих, полных агонии моментов, чтобы подняться на ноги. Опасно пошатываясь, я бреду по тускло освещенной спальне в поисках ванной комнаты Дж. Дж. Младшего.
  Когда я нахожу ее, то сожалею об этом.
  Очевидно, Книга не была заинтересована в чистке и уходе за нашим общим сосудом. Она была слишком занята... другими вещами.
  Я стискиваю раковину в поисках опоры, глядя на себя в зеркало. Думая, что здесь не должно быть зеркала. Мэллис притворялся вампиром. С чего бы ему, черт его подери, вешать здесь зеркало?
  Я закрываю глаза, покачнувшись от истощения и ужаса.
  Единственная часть моего лица, не покрытая коркой крови - это белизна глаз. Даже веки заляпаны ржаво-красным. Волосы окрашены кровью и каким-то органическим веществом, которое мне не хочется видеть. Кусочки блестящего серого вещества. Невидимых, я надеюсь. Моя одежда разорвана и в равной мере покрыта клочьями плоти и еще большим количеством крови. Что, во имя Господа, я натворила?
  Я открываю глаза и пристально смотрю на свое отражение.
  Я убила. Волна ужаса угрожает накрыть меня. Кого? Какие ужасные вещи я совершила? Какие грехи несу на себе?
  Я медленно вдыхаю, протяжно и ровно выдыхаю, чувствуя, как тошнота в животе и учащенное сердцебиение успокаиваются. Ужас ни к чему не приведет.
  Я могу либо поддаться страху и сдаться - или отказаться позволять ему задевать меня и двигаться дальше.
  Я выбираю последнее, потому что первый вариант лишен смысла, ведет к разрушению и сделает меня лишь большей проблемой для моего мира.
  Опустошив мочевой пузырь, который никогда в жизни не бывал таким полным, я открываю кран, брызгаю водой на лицо, беру ее в рот, полощу и сплевываю, затем начинаю отмываться наполовину использованным куском мыла, который Мэллис не успел прикончить перед смертью. Я скребу и оттираю себя, затем разворачиваюсь и вслепую ищу полотенце, потому что слой засохшей крови на моей коже такой толстый, что не отмывается. Я едва не сдираю себе кожу горячим влажным полотенцем, затем ныряю головой в раковину и намыливаю волосы.
  Несколько минут спустя, мелко дрожа от усилий, я отбрасываю мокрые волосы назад и снова смотрю в зеркало.
  Я тщательно изучаю свои глаза, не замечая ни намека на безумие, ни глубоко погребенного проблеска психопатического веселья. Лишь широко распахнутый взгляд зеленых глаз женщины, которая понятия не имеет, какие отвратительные действия совершало ее тело за последние пятнадцать часов.
  Воспользоваться зубной щеткой Мэллиса внушало меньше отвращения, чем то, что у меня во рту - а это многое говорит о том, насколько все ужасно - я ошпариваю зубную щетку мертвого вампира под струей горячей воды, затем выдавливаю зубную пасту и рьяно чищу зубы, не обращая внимания на боль.
  Закончив, я шарю по ящикам под умывальником в поисках зубной нити, затем опускаюсь на пол и приступаю к мучительному процессу чистки между зубами.
  То, что выходит, я сохраняю, прилепляю на кусочек туалетной бумаги и изучаю.
  Я ела Невидимого, по крайней мере. Черные перья.
  - Пожалуйста, скажите мне, что это был не Кристиан, - шепчу я.
  Я с трудом снимаю куртку. И хмурюсь. Мое копье пропало, плечные ножны пусты. Почему? Куда оно делось? Книга заколола кого-то невезучего и не потрудилась вытащить копье? Она конечно не отдала бы такое могущественное оружие! Я снова гадаю, какого черта успела натворить за последние пятнадцать часов.
  Стискивая зубы и отказываясь застревать в опасных мыслях, я сосредотачиваюсь на том, чтобы стянуть с себя футболку и в итоге вновь размазываю кровь по лицу. Копье исчезло. Столько крови. Я трясу головой, чтобы сохранить ясность, отчаянно желая раздеться догола, чтобы оставить позади все обличающие улики совершенного мною, но штаны Мэллиса мне не подойдут. И все же я могу переодеться в одну из его рубашек.
  Вновь начисто вытерев лицо, я ползу в гардеробную, примыкающую к ванной. Я пропускаю драматичную винтажную готическую одежду, пока не нахожу простую черную рубашку из матового шелка, натягиваю ее и прислоняюсь к стене гардеробной, хмурясь, восстанавливая дыхание, обдумывая только что произошедшее.
  Синсар Дабх заснула.
  Готова поспорить на свою жизнь.
  И каким-то образом я бодрствую и снова здесь. Но как это работает? Если она так устала, что вырубилась, почему это не мешает мне бодрствовать? Возможно ли, что именно это произошло в день, когда я убила Серую Женщину - потому что Книга не привыкла к физическому воплощению, она быстро выматывается и теряет надо мной контроль? Значит ли это, что я - это снова я, и все хорошо, пока я вновь не воспользуюсь заклинанием? Или это значит, что как только она восстановит силы, она мгновенно вновь возьмет надо мной верх?
  Я чувствовала, как она теряет контроль над моим телом, испытала ее ярость, подслушала панические мысли.
  Я чувствую себя точно так же, как тогда, когда пришла в себя после убийства Серой Женщины, только хуже - везде болит, и я отчаянно устала. Я гадаю, не выбиралась ли Книга на прогулку за минувшие годы? Может, в детстве я ходила во сне и даже не знала об этом? Мне хочется спросить об этом маму и папу. Будет ли Книга думать, что это сделала она сама, если она придет в себя и обнаружит, что находится в другом месте, чистенькая и в другой одежде?
  Я вздыхаю. Я понятия не имею, что происходит или сколько у меня есть времени. Лучше воспользоваться им с умом. В тот единственный раз, когда я потеряла контроль, я вырубилась и абсолютно не осознавала, сколько времени прошло. В этот раз я все понимала, но была заперта. Было бы глупо прийти к выводу, что я вернула себе постоянный контроль. Я ничто не могу принимать как должное, когда это касается Книги.
  Последнее, что я помню из своих действий - это как Синсар Дабх завладевает мною, а я кричу Джаде бежать. Я молюсь, чтобы она послушалась меня и бежала быстро и далеко. Если я пожертвовала всем, чтобы спасти ее, лишь для того, чтобы убить...
  Я даже не могу закончить эту мысль.
  Бэрронс. Конечно, он бы пришел за мной... за ней. Он мертв? Я убила его? Опять? Что делала Книга со своей свободой? Конечно, у нее есть цели, ориентиры. Но какие? Учитывая, что я таскала эту штуку в себе всю свою жизнь, я не очень-то много знаю о ней, за исключением того, что она склонна к ребяческим насмешкам и угрозам К'Вракнуть мир. Но чего она на самом деле хочет? Без сомнений, под ее развязным маниакальным поведением кроется острый, сосредоточенный, превосходный разум.
  Я заставляю себя дышать медленно, глубоко, стараюсь упорядочить мысли, но запах Мэллиса заполнил гардеробную тошнотворным запахом его одеколона с ноткой разложения, которая пристала к его одежде, и внезапно я не могу оттуда выбраться достаточно быстро. Один лишь его запах отбрасывает меня назад ко времени, проведенном в адском гроте под Бурреном, а мне нужно полностью быть здесь и сейчас.
  Я использую в качестве опоры шляпные коробки и небольшой сундук, пошатываясь, выбираюсь из гардеробной и вываливаюсь в спальню, где оседаю у стены, подтягиваю ноги к груди, обхватываю их руками и опускаю голову на колени.
  Жизнь была такой простой. Когда мы молоды, кажется, что великие приключения поджидают нас за каждым углом. Мы сильны, выносливы, невредимы. Мы думаем, что наша вторая половинка уже на пути к нам, мы поженимся, заведем детей и будем любимы. Я купилась на это. Я думала, что буду воспитывать детей с Алиной, ходить по магазинам в Атланте, ходить на родительские собрания и наслаждаться семейными праздниками. Проводить ленивые летние вечера, слушая музыку тихо поскрипывающего крыльца под медленно вращающимися вентиляторами, потягивая пропитанный магнолиями бриз и сладкий чая, наблюдая, как растут мои дети в нормальном и приличном по большей части мире.
  Возможно, для некоторых людей так и есть.
  Но это никогда не было моей судьбой.
  Думаю, мне были дарованы двадцать два блаженных, лишенных травм года лишь потому, что потом все грандиозно испортилось. Я серьезно, моя богомерзкая жизнь была предсказана тысячу лет назад Мориной Бин, полубезумной посудомойкой, которая напророчила, что одна из сестер Лейн умрет молодой, а другая будет желать смерти (да, именно такое чувство) и чем раньше их убьют, тем лучше будет для мира. Если это не судьба, то что?
  Но погодите... прачка-предсказательница также сказала, что в великое озеро вселенной можно бросить много камней, много вариантов. И Кэт говорила, что мы лишь в самом начале предсказаний Безумной Морри. А значит, несмотря на губительное положение дел сейчас, Земля выживет и продержится еще какое-то время. Человечество справиться.
  Мне нужно лишь выяснить, какова моя роль в обеспечении такого исхода.
  Я должна убить себя? Мой нынешний возраст достаточно молод? И на этой ноте, действительно ли моя сестра все еще жива? Если да, не поэтому ли все пошло наперекосяк - потому что ни одна из нас не умерла?
  Я очищаю мысль о суициде от всех эмоций и взвешиваю ее лишь как разумный вариант. Устранит ли это потенциальную угрозу, которую я представляю для мира?
  Если это положит конец существованию Синсар Дабх, тогда безоговорочно - да.
  Я не хочу умирать.
  Внезапно знакомое напряжение стискивает мое тело. Я пристально смотрю сквозь тускло освещенную комнату на дверь.
  Иерихон Бэрронс.
  Он жив. Я не убила его.
  И он здесь.
  Дверь открывается, и время как будто зависает, проигрываясь в замедленном режиме. Такое чувство, будто я сто лет его не видела, возможно, потому что боялась больше никогда его не увидеть. Книга контролировала меня пятнадцать часов, и поскольку я знаю, что ему требуется больше времени, чтобы вернуться оттуда, откуда он возвращается, значит, я его не убивала. Слава небесам. Он невообразимо выходит из себя, когда я делаю это, как будто это личное оскорбление.
  Он одет в черные кожаные штаны и белую рубашку, рукава закатаны, обнажая сильные предплечья и широкий кельтский браслет из серебра. Его прекрасное лицо как всегда непостижимо. Я использую слово "прекрасный", но для остального мира он не такой. Случайный наблюдатель нашел бы его пугающе кровожадным, животным, тревожно хищным. Генетический штамп лица Иерихона Бэрронса отправился в мусорную корзину генетического бассейна тысячелетия назад. Черты его лица резкие, первобытные, брови выступают, и он может казаться по-настоящему диким, если вам удастся взглянуть на него украдкой, когда он думает, что его никто не видит. Его глаза такие темные, что кажутся почти черными, а когда он злится, в них мелькают кровавые искорки. Его волосы цвета полуночи, гладкие и черные. Его лицо - одно из самых симметричных из всех, что я видела в своей жизни. Его тело... Ну, я вижу в нем грациозную ловкость и мощь зверя даже тогда, когда он в человеческой форме.
  Он скользит в комнату тем гладким, животным способом, каким начал передвигаться при мне месяцы назад. Он пропадает из виду, затем появляется вновь прямо со мной, пристально глядя на меня.
  Милая рубашечка, говорят его темные глаза. Он ничего не упускает. Я чувствую запах Мэллиса, и ему это не нравится. Мне это тоже не нравится, но рубашка вампира для меня предпочтительнее. Бэрронс одновременно самый сложный и самый простой мужчина из всех, что я встречала.
  Моя запачкалась. Я сдерживаю смешок, потому что он кажется неуместным при столь мрачных обстоятельствах, но я нахожу до странного веселым, что сразу после моего превращения в полноценного психопата, первые слова, которыми мы обмениваемся, касаются моей одежды.
  Он опускается рядом со мной, прислоняется к стене, нога и плечо касаются меня.
  - Ты знал, что это снова я?
  - Я почувствовал, когда ты вернула контроль.
  Я потираю татуировку у основания черепа. Хотя сначала я злилась, что он пометил меня своей отметкой, теперь я начинаю ценить ее преимущества.
  - Как ты пробрался мимо всех этих Невидимых снаружи? - он не выглядит так, будто побывал в драке. Или в нескольких тысячах драк.
  - Feth fiada. Друидское заклинание невидимости.
  Я хмурюсь.
  - Ты никогда меня ему не учил.
  - Тебя, вечно сующую нос не в свои дела? Нет уж.
  - Я убила кого-нибудь?
  - Ты причинила вред, но похоже у Книги были проблемы с тем, чтобы привыкнуть управлять твоим телом. Джада в порядке, твои родители тоже.
  Я прищуриваюсь. На моих руках, волосах, лице и одежде было слишком много крови, чтобы просто "причинить вред". Я изучаю его профиль. От меня не ускользает, что он ответил на простой вопрос "да-нет" предложением параллельной информации, которая хоть и уместна, но позволяла искусно уклониться. Он не солгал. Но он и не сказал правды.
  Он поворачивает голову и смотрит на меня.
  Я знаю, что убила, говорю я ровно.
  Ну так не трать мое время впустую.
  Наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу стену, через которую могу протолкнуться и узнать имена, места и то, как. Но если я запутаюсь в том, кого и как убила, мне конец. Я должна стать гладким ровным камнем, легко скользящим по черному озеру, способному меня утопить.
  Несколько мгновений спустя я осознаю, что мое сердцебиение приходит в норму, желудок больше не угрожает тошнотой, и я уже и вполовину не так устала, как казалось. На самом деле, я чувствую себя... хорошо. Все благодаря мужчине, сидящему рядом со мной. Такая простая вещь, такая могущественная.
  - Ты когда-нибудь видел фильм "Куда приводят мечты"?
  Он резко качает головой влево.
  Бэрронс всегда отрицает, что смотрел фильмы или сериалы, как будто это слишком плебейское времяпровождение для мужчины вроде него.
  - Я любила этот фильм.
  Он награждает меня холодным взглядом.
  - Какого хрена там любить? Они все умерли. Сначала дети. Потом родители.
  Я усмехаюсь.
  - Так и знала, что ты его смотрел. - Мне он нравился потому, что когда жена убила себя, ее отправили в ад на вечные страдания в одиночестве. Но ее муж не дал этому произойти. - Ты пришел на мой диван и присоединился ко мне в моем аду.
  Он слабо улыбается.
  - Возможно, это ты пришла на мой.
  - Думаю, не важно, чей это диван, - я поднимаю руку, колеблюсь и опускаю ее обратно на свое бедро. Он не из тех мужчин, что любят физическое проявление привязанности. Он либо занимается сексом, либо не касается. - Так что мне делать?
  Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Его рука огромная, сильная и скрывает мою. Я замечаю черные и красные чернила свежей татуировки над браслетом, охватывающие его руку.
  - Что ты хочешь делать?
  Я опускаю голову на его плечо.
  - Оставить этот мир и найти другой, который не жалко будет разрушить, пока я не убежусь, что контролирую себя.
  - А. Так ты думаешь, что миры можно разрушить без последствий, - слегка насмехается он.
  - Я могла бы отправиться на заброшенную планету, где нет жизни.
  - Важно не то, что ты разрушаешь, а сам факт разрушения. В этом мире есть два типа людей - те, кто способен создавать, и те, кто не способен. Создатели могущественны, они формируют мир вокруг себя. Все существа жаждут власти над своим кусочком реальности. Те, кто создавать не способен, делают одно из трех: убеждают себя принять полужизнь посредственности и ненавидят неудовлетворенность, получая удовольствие от незначительных актов доминирования, которые им удается совершить над своими товарищами; находят создателя, к которому можно присосаться и эксплуатировать, чтобы наслаждаться паразитическим образом жизни; или разрушают. Так или иначе, те, кто не способен создавать, находят способ почувствовать власть и контроль. Разрушение ощущается как контроль.
  Я отстраняюсь и смотрю на него.
  - И что?
  - Ты создатель, а не разрушитель. Разрушение разрушает разрушителя. Всегда. В конце концов. И сильно.
  - И что?
  - Синсар Дабх паразитирует на тебе. Тебе никуда не убежать. Битва последует за тобой.
  - Но я могу минимизировать урон.
  - Только для себя самой. Для тебя, может, будет не так важно, если Книга убьет незнакомца или какой-то другой мир. Но сомневаюсь, что это будет менее важно для незнакомца или для людей, которые его любили.
  - Так, я не понимаю. С одной стороны, ты только что сказал мне, что все люди по натуре мудаки, за исключением создателей. А теперь ты вступаешься за этих мудаков.
  - Я ни за кого не вступаюсь. Я просто утверждаю, что разрушаешь ты здесь или в другом мире, ты все равно разрушаешь. Вот в чем твоя битва - разрушать или нет. Как только ты углубляешься в детали, пытаясь убедить себя, что некоторые вещи более приемлемо разрушать, ты уже проигрываешь самую главную войну. Нет никакой пользы в том, чтобы переносить битву на незнакомую территорию.
  - Ты думаешь, что я должна остаться здесь и сражаться, даже если это будет стоить жизни людям, которых я люблю?
  - Твоя битва наполовину выиграна. Ты сидишь здесь, со мной. А Синсар Дабх нет. Сделай это постоянным.
  - Но ты не говоришь мне, как.
  - Чего хочет Синсар Дабх?
  - Я не знаю, - об этом я и думала, когда он вошел. Пыталась определить ее конечную цель, чтобы суметь перехватить и помешать.
  - Нет, знаешь. Она хочет быть в этом мире, контролировать себя. Чего хочешь ты?
  - Того же.
  - Почему?
  - Потому что я могла бы быть счастлива, если бы все не пошло наперекосяк!
  - Все вечно будет наперекосяк. Жизнь состоит не в том, чтобы ждать мира, а в том, чтобы научиться процветанию посреди войны. Потому что впереди всегда ждет следующая битва, - на мгновение он замолчал, а потом сказал: - Почему Синсар Дабх хочет жить?
  - Будь я проклята, если знаю, - бормочу я. - Потому что она ненасытна? Ей скучно? Альтернатива - не жить?
  - Почему ты хочешь жить?
  Я смотрю на него. Потому что я люблю людей, не говорю я. И я хочу провести остаток жизни с тобой, видеть твои следующие шаги, праздновать твои победы, оплакивать твои потери, заниматься с тобой любовью. Боже, почему все всегда проясняет лишь тогда, когда кажется, что я могу все потерять?
  Потому что ты все еще веришь, что можешь иметь все и сразу, говорят его темные глаза. Ты не можешь. У нас ничего нет. Лишь текущий момент. Как только ты это понимаешь, ты знаешь, что священно, а что нет, и больше никогда не упускаешь это из виду.
  - Но у тебя есть вечность. В твоем распоряжении каждый момент.
  - Нет. Как и у тебя, у меня есть лишь этот момент. Смерть - не единственный враг, крадущий у тебя вещи, которые тебе дороги. Ты думаешь, что монстр властен над тобой.
  - Так и есть.
  - Он властен над тобой лишь с твоего согласия.
  Ощетинившись, я выдергиваю свои пальцы из его руки, провожу ими по влажным волосам и говорю:
  - Это не правда. Я не выбирала Книгу. Я не впускала ее. Она завладела мной в утробе. Не было ни согласия, ни отрицания.
  - Теперь есть.
  - А твоего зверя так легко приручить, - говорю я ядовито-сладким раздраженным тоном. Он ведет себя так, будто это просто. Типа, почему я еще не справилась?
  - Никогда не говорил, что это так. Но я сделал это. И я не сидел в раздумьях, колеблясь между самоубийством и бегством. Оба для меня неприемлемы.
  - Держись подальше от моей головы, черт подери, - срываюсь я.
  - Как ты вернула контроль?
  На мгновение я прикусываю нижнюю губу зубами, а затем сознаюсь:
  - Я не знаю, что сделала. Возможно, она просто уснула.
  - Гадал, случится ли это.
  - Но в то же время я разобралась. Она слабела, а я обретала силу.
  - И тогда она уснула?
  - Вопрос на миллион долларов. Так как мне с ней бороться?
  - Стань ею?
  Я с недоверием таращусь на него.
  - Помнишь руны, которые защищали стены тюрьмы Невидимых? Они черпали силу из сопротивления. Не сопротивляйся. Стань ею, - он встает и протягивает руку. - Идем.
  Я отталкиваюсь от пола.
  - Куда мы идем?
  - Я отвезу тебя обратно в Честер, - он медлит, затем добавляет: - Где мы заточим тебя с помощью камней.
  Я застываю.
  - Ты только что навешал мне лапши про борьбу с ней. А теперь хочешь попросту запереть? Ты понятия не имеешь, что это сделает со мной или с Книгой. Это может привести нас обеих в подвешенное состояние, и я не смогу с этим бороться.
  - Это может парализовать только книгу.
  - Точно. Оставив меня полностью в сознании. Заточенной в ловушку. Навеки, - резко произношу я. Однажды я приняла эту судьбу ранее. Но я добилась успеха. Я была уверена, что могу победить в этой битве, если у меня будет достаточно времени.
  - Ты сама сказала, что не уверена, захватит ли Книга контроль, когда проснется.
  Моя челюсть напрягается.
  - Может, я сумею с ней справиться.
  - Мне это нравится не больше, чем тебе, Мак.
  - Я, черт подери, уверена, что мне это нравится куда меньше, - с жаром отвечаю я. - Не тебя вот-вот запрут.
  - Нет, но это мне придется вынести, что тебя запрут. Нет ни малейшей вероятности, что я останусь в подвешенном состоянии, пока ты будешь страдать. Я буду осознавать каждый гребаный момент.
  Я вздрагиваю. Если посмотреть на это с такой точки зрения, все очень походит на то, что он пережил со своим сыном.
  - Риодан вне игры, Джада держится на чистой силе воли, ши-видящие в полном раздрае в Честере, Дэйгис в полном гребанном хаосе, и мы понятия не имеем, что делать с черными дырами. Нам нужно избавиться от какой-то проблемы, и Книга - это то, что наиболее вероятно принесет немедленный катастрофический урон, - его темные глаза прикрываются. - Книга пока не сделала ничего, за что ты не сможешь себя простить, - осторожно произносит он. - Со временем.
  Я слишком взбешена его фразой "избавиться от проблемы", что едва слышу его слова. Как будто я не аппетитный овощ, который можно запихнуть в контейнер и убрать в холодильник.
  - И что потом? Мне пассивно ждать, пока вы либо спасете мир, либо нет? И если спасете, ты освободишь меня, чтобы я продолжила свою битву? А если нет, меня засосет в забвение черной дыры? - раздраженно говорю я. Я не хочу быть запертой. Не хочу быть пассивной. Недели своей жизни я потратила впустую, пассивно страдая и отрицая. Его последняя фраза запоздало доходит до меня, и я пристально смотрю на него, перепуганная, потому что он только что ясно дал понять, что я совершила нечто, за что буду ненавидеть себя. Мое раздражение гаснет под сокрушительной волной угрызений совести. Я убила кого-то. Кого-то знакомого. Кого-то, кто был для меня важен. Я закрываю глаза.
  - Теперь ты понимаешь, почему мы должны это сделать. Не только потому, что Книга, возможно, разрушит планету куда быстрее черных дыр, но и потому, что владея твоим телом, она может сделать вещи, которые оставят на тебе неизгладимые шрамы. Я не имею в виду физические. Как только ты окажешься в заточении, я перенесу тебя в место, где я смогу убрать камни, и у тебя будет свобода для сражения.
  Я открываю глаза.
  - Что ты имеешь в виду? Что за место? - Кого я убила? Я сжимаю руки в кулаки и опускаю их вдоль своего тела, отчаянно желая знать. Отчаянно не желая знать. Он отдельно подчеркнул, что Джада и мои родители "в порядке". Значит, кто-то другой. Не из Девятки, потому что они бы возродились. Ши-видящие? Дети? Невинные случайные встречные? Кристиан? Джейн? Все они? Я убила тысячи одним сокрушительным ударом?
  - Место, где твоя битва может длиться сколько угодно без последствий, без боязни разрушить миры. Даже те, которые тебе кажутся незначительными, - сухо добавляет он.
  - И ты по чистой случайности знаешь такое место? - я прищуриваюсь. - О Боже, ты был так уверен, что я потерплю неудачу, так уверен, что я открою книгу, и приготовился к этому!
  - У тебя внутри неизведанная страна. Это дает тебе два варианта - притвориться, что ее не существует и никогда туда не ступать, хотя ты знаешь, что ею правит маленький маньяк-Гитлер, собирающийся урезать твои границы и завоевать тебя - или прошагать прямиком туда и начать войну. Я был бы разочарован, если бы ты поступила иначе.
  Он только что облек в слова то, что я чувствовала с того самого момента, как узнала, что во мне есть Книга, и оба варианта приводили меня в ужас. Я начинала все больше и больше склоняться к варианту "начать войну". Тогда я хотя бы не была бы бесхребетной. Жить в страхе двух вариантов - всегда хуже, чем стиснуть зубы и выбрать один, с которым столкнешься лицом к лицу.
  Потому что жить в страхе - это не жизнь.
  - Но ты не дал мне взять заклинание для моего сына. Я могла бы войти туда еще тогда.
  Он слабо улыбается.
  - Я никогда не говорил, что торопил тебя начинать войну. Идем, - он вновь протягивает руку.
  Вместо того, чтобы принять ее, я тянусь, запускаю пальцы в его темные волосы и притягиваю его голову. Касаюсь его губ своими в шепоте поцелуя, дыханием и теплом, почти без движения. Я неподвижно прислоняюсь к нему, открывая все свои чувства, впитывая этот момент, каждый его нюанс, запечатлевая его в памяти до малейшей детали, чтобы когда я окажусь в заточении, каким бы оно ни было, я могла мысленно воссоздать его, нас вместе. Я запрокидываю голову и вкладываю во взгляд всю свою любовь. Позволяю ей собраться воедино и гореть.
  Он долго смотрит на меня. Мускул на подбородке подергивается, глубоко в радужке вспыхивают кровавые искорки.
  - Твой гребаный выбор времени охренеть какой неудачный, - напряженно говорит он.
  - Я думала, мы только что установили, что этот момент - это все, что у нас есть. Значит, мой выбор времени всегда удачен, - легко отвечаю я.
  Он накрывает пальцами мой подбородок, запрокидывает мне голову и обрушивает свой рот на мои губы в жарком голодном поцелуе, который ножами вонзается в мою душу.
  Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, я вкладываю свою руку в его ладонь.
  Он произносит слова feth fiadа, и мы исчезаем в ночи.
  Чтобы заточить меня. Вполне возможно, навеки.

ЗАТОЧЕННАЯ В КЛЕТКУ

  
  Моя мать сидела по ту сторону решеток и плакала.
  Она сказала, что у нее не было выбора: ее родители умерли, мой отец ушел, у нее не было друзей, которые могли бы со мной посидеть, не было собаки, которая защитила бы меня, пока она на работе, а кому-то надо платить по счетам.
  Она сказала мне, что я особенно хорошая девочка, и она знает, что я не могу контролировать переход в режим стоп-кадра, потому что я слишком маленькая, чтобы понимать, какой опасности нас подвергаю. Она сказала, что хоть у меня и мега-мозг, определенные утверждения все еще за гранью моего понимания. Не думаю, что что-либо было за гранью понимания. Мне просто был неведом страх.
  Она сказала, что однажды я стану достаточно взрослой, и клетка больше не понадобится. Я думала, может, она будет выпускать меня вечерами, когда она дома, но она заявила, что у меня нет самодисциплины, чтобы рисковать. Она думала, что я убегу. Возможно, я бы так и сделала.
  Она не хотела плохо относиться ко мне.
  Она делала то, что должна была. Для нас. Она беспокоилась обо мне и обеспечивала мою безопасность.
  Проходили годы.
  Мы выработали рутину. Жизнь продолжалась. Ты не знаешь, когда что-то не так, если не видел иного. Она была для меня хорошей.
  Она запихивала еду в то же отверстие в клетке, через которое я выставляла ночной горшок.
  Вечерами, после того как мы вместе съедали ужин, сидя на полу, она приносила мне чашки с теплой мыльной водой и помогала принять ванну и вымыть волосы, которые она расчесывала и заплетала, просовывая руки между решетками.
  Мы играли в камешки и карты, она покупала мне раскраски и цветные восковые мелки, вешала мои лучшие рисунки на стены в гостиной. Особенными вечерами у нас был попкорн и взятое напрокат кино.
  Мои дни рождения приходили и уходили, и я всегда так радовалась, потому что каждый год это лучшее, что могло случиться со мной - я становилась СТАРШЕ. Каждый год мы отмечали этот повод моим любимым ужином из густого ирландского гуляша, пресного хлеба, молочной кукурузы и шоколадного мороженого на десерт, рассказывая друг другу смелые истории о веселых вещах, которые мы однажды сделаем, когда я буду свободна.
  Над новой софой, которую она купила, чтобы заменить сломанный мною диван, она повесила календарь, и я сияющими глазами наблюдала, как она вычеркивает недели и месяцы, зная, что каждый черный крестик на день приближает меня к последнему календарю, который она повесит.
  Хоть она и уходила на весь день, она оставляла мне включенный телевизор, кучу одеял и подушек, и мою любимую еду, которую мы вновь могли себе позволить, и горшок неподалеку.
  Приходя домой на ночь, она проводила со мной часы, читая мне истории, рассказывая о своем дне и всех тех замечательных вещах, которыми мы будем заниматься, когда я стану СТАРШЕ и она сможет меня выпустить.
  Я действительно думала, что мы это сделаем.
  Я думала, что однажды дверь широко распахнется, и мы займемся всем тем, что мы упустили.
  Она часто говорила об этом: что мы наверстаем УПУЩЕННОЕ ВРЕМЯ. Я так и слышала это слово заглавными буквами, окрашенное тоскливым оттенком грязного снега.
  Но мне кажется, что всякий раз, когда ты помещаешь кого-то в клетку - любую клетку - ты начинаешь воспринимать их чуть менее реальными.

19

Рада встрече, надеюсь, вы угадали мое имя
  
  Джада
  
  Джада сидела в кабинете Риодана - руки за головой, длинные ноги вытянуты, ботинки покоятся на столе, тело гудит неуемной энергией. Убивать время, ждать, пока что-то случится, не было ее сильной стороной. По правде говоря, такой карты вовсе не было в ее колоде, это все равно что содержание под стражей в тюрьме строгого режима. И все же она сидела, и будет продолжать сидеть целыми днями, если это значило, что Мак вернется.
  Круус просеялся некоторое время назад, проинструктировав их вернуть копье как можно быстрее, тогда как он будет наблюдать за принцессой Невидимых, и как только Книга ее призовет, он просеется обратно и предупредит их. Кристиан исчез сразу за ним, пробормотав что-то о нуждах его клана.
  Они с Бэрронсом сидели и анализировали стратегии, как вернуть Мак копье, и вдруг он внезапно застыл, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал он один. Возможно, нам только что повезло, сказал он мгновение спустя. Я чувствую только Мак, никакой Синсар Дабх. Оставайся здесь. Я пойду заберу ее.
  И сделаешь что?
  Приведу сюда, чтобы заточить ее камнями. Легче, чем пытаться вчетвером пробраться внутрь особняка Мэллиса и обратно.
  Джада запротестовала. Но если она контролирует это, борется с этим. И побеждает. Ты не можешь запереть ее сейчас. Ей нужно время.
  Ты забыла, что Книга умеет безупречно манипулировать этой стихией? Я подозреваю, что предсказания Крууса относительно ее ходов верны. С копьем Синсар Дабх откроет охоту на Королеву. Если она и ее силы заполучит, ее уже не остановить. Сейчас или никогда, Джада.
  Каждой клеточкой своего существа Джада хотела не согласиться. Она презирала любые клетки, и меньше всего хотела запихнуть Мак в одну из них. Как только ты откладываешь что-либо, слишком легко становится отталкивать это дальше и дальше, пока этот предмет не оказывается в забытье, покрытый пылью и паутиной.
  Никогда. И ты, черт подери, отлично это знаешь, прорычал Бэрронс.
  Она сказала: Я призову... Бэрронс грубо зажал ей рот рукой, обрывая слова.
  Не произноси его имени. Даже не думай об этом. Одно лишь произнесение вслух призывает его. Я не хочу, чтобы этот мудацкий Фейри приближался к Мак. Он слишком многое получит от ее уничтожения и ничего не потеряет. Мы сделаем это с помощью моих людей, и никого более.
  Он исчез, оставляя ее одну в стеклянном доме Риодана.
  Теперь она осмотрелась, пожала плечами, встала и приступила к обыску.
  И все лишь для того, чтобы обнаружить, что его кабинет столь же лишен личной информации, как и сам мужчина. Стопок бумаг, которые у него раньше были, не виднелось нигде, шкафы для документов казались декорацией, уставленной пустыми папками, подтверждая ее подозрение, что на самом деле он ничем другим не занимался, а только пытал ее. В ящике стола не было ни единой ручки или карандаша.
  Она прищурилась, вспомнив потайную панель, где он когда-то хранил ее контракт, и задумалась, сколько же еще потайных панелей у этого мужчины. Она обыскала очевидные места. Риодан был каким угодно, но только не очевидным.
  Она пинком отодвинула его стул, опустилась на колени на пол и принялась прощупывать стол - столешницу, бока, ножки. Мгновение спустя она закрыла глаза и отключила мозг, направляя всю свою чувствительность в руки, отыскивая хоть малейшую аномалию. Поиск занял недолго.
  Когда панель скользнула в сторону, она открыла глаза и села на стул. Перед ней оказался неглубокий ящик с рядами гладких квадратных черных кнопок. Она начала по порядку нажимать на них, тщательно осматривая офис и ожидая, когда что-нибудь произойдет.
  Мониторы. Чертовы мониторы. Ну конечно, мужчина-который-был-бы-королем имеет подзорную трубу, чтобы обозревать каждый уголок своего клуба, высоко восседая на величественном троне.
  Она нажимала, смотрела и снова нажимала, различные частные области клуба появлялись и исчезали из виду. Ничего интересного там не происходило.
  Погодите, что?
  Она вернулась на две кнопки назад. Она только что мельком увидела Кэт, которая пропала несколько недель назад.
  И вот она, снова, с Кастео. Они находились рядом, откинувшись на скамейки под углом 45 градусов, перед огромным зеркалом, и делали широкие махи гантелями в идеальном ритме.
  Катарина работала над бицепсами.
  И широкими мышцами спины.
  Она уставилась на монитор, не веря своим глазам. Хрупкая, безмятежная, сочувственная Катарина МакЛафлин живет в Честере, глубоко под землей, и превращается в воина? Как она убедила одного из Девятки, и уж тем более того легендарного, который не говорит, учить ее чему-либо? Знал ли Риодан, что она там?
  Конечно, знал. Они были на его мониторах.
  Ее хмурый взгляд сделался еще грознее. Кастео тренировал Кэт, а Риодан все равно отказывался научить ее хоть чему-нибудь, черт его дери. Она представляла собой куда лучший материал для работы, нежели опасливая и худенькая Катарина МакЛафлин. Она была чертовой валькирией, выкованной из стали, вооруженной мечом и готовой это доказать!
  - Ты в моем черном списке, Риодан, - внезапно она оказалась в идеальном настроении, чтобы отрубить ему голову и не блевануть, не сожалея ни капли. Возможно, даже наслаждаясь этим. Оттяпать ее снова и снова, пока он не согласится снабдить ее личным тренером.
  Она нажала другую кнопку. Посмотрела. Резко втянула воздух и нажала еще раз. 4 уровень был не лучшим местом, чтобы отвлекаться на него сейчас. Но она только что увидела вблизи и детально одного из Девятки, с которым встречалась лишь однажды и то издалека - в день, когда Бэрронс привел своих людей в аббатство, чтобы забрать Мак-при-йю. В тот день Девятка в полном составе вошла туда, лица одних были плотно укрыты капюшонами, другие же шли с открытыми головами и горящими глазами, и все они были вооружены автоматами.
  Она нажала другую клавишу.
  И застыла.
  Она не думала, что что-то может ошеломить ее сильнее, чем странность Кэт с Кастео, но эта новая картинка лишила ее дара речи и способности двигаться.
  Наконец сумев разморозить свой язык, она прошептала:
  - Святой траханый Лазарь... он жив?
  И никто ей не сказал. Как это вообще возможно? Чье тело Риодан отправил хоронить домой, в горы Шотландии?
  Она прищурилась. Кристиан был с ним - высокая темная тень со свернутыми крыльями, стоящая в дюжине футов от него. Кристиан знал. Кто еще? Все, кроме нее?
  Дверь со свистом отошла в сторону, и на пороге показался Бэрронс, рядом с ним - Мак, позади - Фэйд и Лор.
  Она мгновенно встала, задвигая панель бедром и рассчитывая, что они будут слишком заняты, чтобы поднять взгляд на мониторы. Немногие поднимают взгляд. Большинство людей проживают свои дни, блаженно шагая по туннелю и замечая лишь то, что находится на уровне глаз.
  - Дэни, - произнесла Мак, слабо улыбаясь. - Рада тебя видеть.
  Когда-то она называла Мак ЭП, сокращенное от "Эта Персона", потому что всякий раз, когда она произносила ее имя, даже мысленно, ее сердце ныло от боли. Но прошлой ночью они поговорили совсем как раньше, как горошинки в Мега-стручке, почти как сестры. Мак простила ее, пожертвовала собой, чтобы спасти ее, и стена льда вокруг ее сердца начала таять.
  - Джа... Привет, Мак, - серьезно, какая разница? Постоянно поправлять ее было неэффективно, да и Мак знала, что она теперь другая, и приняла это. Главная причина, почему она окрестила себя Джадой - чтобы вдохновить ши-видящих, знавших ее как проблемного подростка, чтобы они приняли ее как своего лидера - чего они никогда бы не сделали, назовись она девочкой, которую они совсем недавно знали как хвастливую, наглую, беззаботную Мегу.
  - Дэни, милая, выключи мониторы, - напряженно произнес Лор.
  Ее ноздри раздулись, и она бросила на него ледяной взгляд. Они должны были сказать ей, что происходит, и Мак тоже имела право знать. Они или команда, или нет. Очевидно, нет.
  - Я не разрешала тебе называть меня Дэни. Или милой. Только люди, у которых нет от меня секретов, могут называть меня так. Для тебя - Джада, - затем она вновь вернула тепло и обратилась к Мак: - Ты в порядке?
  Насупившись, Лор прошел к столу, нажал на кнопки, захлопнул панель и снова встал у двери, широко расставив ноги и скрестив мощные руки на груди.
  - Бывало и лучше, - сказала Мак с ноткой усталости в голосе. Взгляд ее скользнул к браслету Джады, она пересекла офис и присоединилась к ней за столом. Когда она потянулась к ней, Джада застыла, но Мак всего лишь поймала выбившуюся прядку ее волосы и заправила за ухо. Затем сказала: - Я скучала по тебе.
  Джада неудобно поерзала.
  - Чувиха. Личное пространство. Ты же видела меня прошлой ночью.
  Губы Мак медленно изогнулись в улыбке.
  - Никогда бы не подумала, что однажды действительно порадуюсь тому, что ты называешь меня "чувиха". Ну то есть, до этого. Я рада, что ты вернулась. Рада, что мы вернулись. Я скучала по нам, - просто сказала она, и взгляд ее вновь опустился к браслету. ДВЗ все еще где-то там, как и Чистильщик. Браслет мешает им отследить тебя. Не снимай его.
  Джада кивнула.
  - И слушай Бэрронса. Делай, что он говорит. У него есть план.
  Джада склонила голову.
  - И ради всего святого, попытайся как-нибудь поговорить с Риоданом. Поговорите по-настоящему. Думаю, он сделает все, что ты захочешь, если ты просто попросишь. По-хорошему. Бэрронс такой же. С ним сложно договориться, но все же можно, если знаешь, на какие кнопки нажимать.
  - Бэрронс здесь, мисс Лейн, и у Бэрронса нет кнопок, - натянуто отозвался Бэрронс, а Лор тихо заржал.
  Джада посмотрела на Бэрронса, гадая, сказал ли он Мак, что они собираются сделать. Или они должны застать ее врасплох? Она отбросила эту версию. Бэрронс уже дал бы ей один из камней, если бы собирался.
  Судя по тому, как Мак выдавала ей советы старшей сестры, Джада предположила, что она знает, но все равно спросила, заглядывая ей в глаза:
  - Ты согласна с этим?
  Зеленые глаза превратились в обсидианово-черные бассейны.
  - Хрена с два, тупая ты сука.
  И Мак исчезла.

Примечания

   (1) Благодаря мягкому климату Ирландия весь год покрыта зеленью, за что стала известна как Изумрудный остров.
   (2) Эрос - бог любви в древнегреческой мифологии, спутник Афродиты.
   (3) Та́натос - в греческой мифологии олицетворение смерти, сын Нюкты и Эреба, брат-близнец бога сна Гипноса.
  (4) МакБук - это ноутбук от компании Apple. Но в данном случае непередаваемая игра слов. MacBook на английском языке складывается из слов 'Мак' и 'Книга'. То есть Риодан намекает на Мак, одержимую Книгой - МакКнига.
  (5) HMMWV или Humvee (сокращение от англ. High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle - 'высокоподвижное многоцелевое колёсное транспортное средство', читается как Хамви) - американский армейский вседорожник, стоящий на вооружении в основном у ВС США, а также вооружённых сил, полицейских и иных служб некоторых других стран. Автомобиль обладает высокой проходимостью, пригоден к транспортировке по воздуху и десантированию.
  (6) Жан-Поль Шарль Эма́р Сартр - французский философ, представитель атеистического экзистенциализма, писатель, драматург и эссеист, педагог.
  (7) Карта мародёров - особая карта, показывающая весь замок Хогвартс и его ближайшие окрестности, а также местоположения любого посетителя Хогвартса, где бы тот ни находился, даже если он прячется под мантией-невидимкой (серия книг про Гарри Поттера)
  (8) 'Капля' (англ. The Blob) - фильм ужасов 1988 года, экранизация произведения Ирвина Х. Миллгэйта, ремейк одноимённого фильма 1958 года со Стивом МакКуином в главной роли. По сюжету метеорит принес на землю страшное вещество. Жидкая плазма пожирает все на своем пути, и чем больше жертв оказывается в ее бездонных недрах, тем больше становится этот сгусток черной энергии, несущей смерть.
  (9) Динь-Динь - фея из сказки про Питера Пэна.
  (10) 7 футов - примерно 2,13 метра
   (11) Игра слов. В английском языке эти слова состоят из одних букв и легко трансформируются одно в другое - VILE - EVIL - LIVE.
   (12) Сверхзвуковая Боеголовка (англ. Negasonic Teenage Warhead) (её настоящее имя Элли Фимистер) - является вымышленным персонажем, мутантом из вселенной Marvel Comics, которая сначала появилась в комиксе Новые Люди Икс ?115 (2001 года).
   (13) Сверхзвуковая Боеголовка появляется в фильме про Дэдпула.
   (14) Дикая охота - в скандинавской мифологии группа призрачных всадников-охотников со сворой собак. Согласно скандинавской легенде, бог Один со своей свитой носится по земле, собирая души людей. Если кто-либо встретится с ними, то попадёт в другую страну, а если заговорит, то погибнет. В Британии бытует версия о том, что охоту возглавляет король или королева эльфов, они могли похищать встретившихся детей и молодых людей, которые становились слугами эльфов.
Оценка: 8.93*33  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Кофф "Вот так как-то.... " (Короткий любовный роман) | | Н.Романова "Синяя графика" (Короткий любовный роман) | | Н.Кофф "Колючка и богатырь " (Короткий любовный роман) | | А.Анжело "Сандарская академия магии" (Любовное фэнтези) | | Л.Петровичева "Обрученная с врагом" (Романтическая проза) | | Е.Кариди "Навязанная жена" (Любовное фэнтези) | | Н.Самсонова "Жена по жребию" (Любовное фэнтези) | | И.Палий "Ведьма в подарок" (Попаданцы в другие миры) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! Интерактивный" (Любовное фэнтези) | | А.Ардова "Мое проклятие. Книга 3" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Ершова "Неживая вода" С.Лысак "Дымы над Атлантикой" А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в пустоту" А.Сычева "Час перед рассветом" А.Ирмата "Лорды гор.Огненная кровь" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на учебе" В.Шихарева "Чертополох.Лесовичка" Д.Кузнецова "Песня Вуалей" И.Котова "Королевская кровь.Проклятый трон" В.Кучеренко, И.Ольховская "Бета-тестеры поневоле" Э.Бланк "Приманка для спуктума.Инструкция по выживанию на Зогге" А.Лис "Школа гейш"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"