# Вирус-4

Вадим Вадимович Розанов

Продолжение фантастической истории о приключениях Ильина. Любые аналогии и совпадения случайны.

ВИРУС-4


Год подходил к концу. Этот совершенно безумный год, когда события развивались чуть ли не по самым страшным сценариям фильмов ужасов. А, впрочем, кто знал, что принесет с собой наступающий 2021-й... Надежд было много. Человечество сдаваться не собиралось. Медики лечили заболевших, фармацевты варили вакцины, те, кому положено, пытались заранее вычислить, какие негативные последствия принесет пандемия, даже если ее удастся остановить.

Как всегда перед Новым годом в генконсульстве была масса хлопот. Поздравления, подарки, подведение предварительных итогов года. Хорошо хоть никаких совместных посиделок в этом году не планировалось. Не та была обстановка, чтобы устраивать корпоративы.

В полдень 31-го Ильин поздравил коллектив, оставил в генконсульстве одного дежурного и распустил всех остальных по домам. Обзвонил кое-кого из знакомых в Москве, справился о здоровье Александра - тот как раз свалился с ковидом, поздравил посла - это уж как положено. Сам он собирался встречать Новый год с друзьями. Компания, собственно, собиралась небольшая: к Валерии из Минска приехала дочь, ну а Марцинкевич как всегда был готов к дружеским посиделкам.

Приехал заранее и сразу понял, что появился слишком рано. Валерия с дочкой резали салаты и обсуждали что-то сугубо личное, а Марцинкевич на своей кухне колдовал с настойками, выбирая те, которые, по его мнению, лучше всего подходили к случаю. Сам он этим делом не злоупотреблял, говорил, что придерживается своей семейной нормы - 2-3 рюмки "для настроения", и сейчас как раз подбирал то, что под его нынешнее настроение подходило. Процесс этот был сложный и творческий. Он изучал цвет настоек, нюхал их, взбалтывал и опять проверял цвет и запах. На заключительной стадии он брал буквально одну каплю "на язык" и задумчиво поднимал глаза к потолку, как бы прислушиваясь к реакции организма. Ильин еще на этапе планирования новогоднего торжества попытался заикнуться насчет коньяка, но был подвергнут остракизму и выслушал целую лекцию о вреде дипломатических привычек. Шампанское - еще ладно, куда же без него, но потом только натуральный домашний продукт.

Так что мешать Марцинкевичу в этом серьезном деле не стоило. Ильин набулькал себе из его запасов рюмку чего-то темного и тихонько удалился в комнату. Откровенно говоря, ему уже давно хотелось вот так, тихонько, без всяких забот посидеть и подумать.

События в обеих странах развивались динамично, причем Ильину иногда казалось, что они как бы передают друг другу эстафетную палочку в забеге, финиша которому пока видно не было.

Белорусы, конечно, сначала здорово всех удивили своими массовыми непрекращающимися протестами, но и россияне потом откололи фортель известием о внеочередных выборах. Однако сегодня, в последний день года, с утра новогоднюю тематику опять оттеснили новости из Минска. Представители всех силовых ведомств практически синхронно заявили, что их сотрудники тоже имеют право на новогодне-рождественские каникулы и поэтому в ближайшие две недели будут нести службу в дежурном режиме и "контролем за массовыми мероприятиями" - так изящно они назвали разгон демонстраций с применением всех мыслимых спецсредств, кроме, разве что, стрелкового оружия - заниматься не будут. На фоне того, что творилось во все предыдущие месяцы, это было удивительно.

Народ в очередной раз обалдел. Поскольку у многих уже практически было налито, выпили, как водится, но дело от этого яснее не стало. Люди стали массово обмениваться соображениями. Мобильная связь и интернет в результате начали виснуть практически с утра. Очень быстро родилось и актуальное поздравление: С Новым годом и новой жизнью! Большинство поздравляющих друг друга таким образом смотрели в будущее с оптимизмом и полагали, что произошло, наконец, давно ожидаемое - силовики решили сдать батьку. В этой связи поползли слухи, что уже сегодня вечером, поздравляя народ с Новым годом, тот скажет что-то такое эпохальное.

Мудрый Марцинкевич по этому поводу только хмыкнул и озадачил восторгавшихся новостью Валерию с дочерью простым вопросом:

- А кому они его сдают?

Еще раз хмыкнул, увидев, что они никак не могут найти ответа, и продолжил:

- Я вполне допускаю, что они его, действительно, таким образом, сливают, но не думаете же вы, что это просто истерика с их стороны. Значит, у них есть договоренность о будущем формате - тьфу, не люблю этого слова, но сейчас оно лучше всего подходит - власти. А именно: кто, с кем, на каких условиях. И что-то я не помню, чтобы с нами на эту тему кто-то о чем-то договаривался. А, значит, опять без нас... Так что поживем - увидим. Так, кажется, говорят наши московские друзья?

И он хитро подмигнул Ильину.

И вот после всей этой катавасии Ильин сидел в темной комнате, по глотку смаковал действительно очень вкусную настойку Марцинкевича и пытался подвести итоги года.

В сумбуре своих личных дел он уже давно отчаялся разобраться и решил просто плыть по течению. С Валерией ему было хорошо, но кто знает, кто знает... Почему-то вдруг всплыли в памяти давние слова старшего коллеги о том, что самое интересное в его жизни началось лет после сорока. Интересного там, действительно, было много: развод, оргвыводы по партийной и служебной линии - дело было еще в те советские времена, о которых почему-то вспоминают только хорошее, хотя, как и во все времена, хватало разного - несколько бестолковых и пьяных лет, а затем новый счастливый брак, постепенное некоторое выправление карьеры, но уже без шансов достичь того, чего этот человек явно заслуживал.

Со стороны могло показаться, что Ильин уж как-то слишком легко и просто примирился с уходом Регины, он и сам себе сначала удивлялся, но покопавшись немного в себе, пришел к выводу, что он весь период их отношений как-то не до конца верил, что это все - серьезно и надолго. При всей важности чувственной составляющей этих самых отношений, для него не менее важной их частью было и интеллектуальное общение. Регина была уж совсем не дурой, но разница в возрасте, а следовательно, в жизненном опыте, знаниях, да просто восприятии мира была налицо, и Ильин прекрасно понимал, что вряд ли им когда-то удастся ее преодолеть. Есть люди, для которых это не так уж и важно, и прекрасно существуют такие браки, но вот он был просто немного другим, и ничего тут не сделаешь. Он даже на каком-то этапе признался себе, что испытывает определенное облегчение от того, что вся эта история завершилась именно таким образом. И что уж совсем удивительно, по прошествии некоторого времени понял, что никакой обиды к Регине не испытывает. Если что и осталось, то скорее искренняя благодарность за то хорошее, что было в их отношениях. Еще одна перевернутая страница в этой жизни, и не самая плохая к тому же.

Так что сейчас мысли крутились, в основном, вокруг происходящего в государстве. Как оно там дальше будет, Ильин не знал, но для себя решил, что слово "преемственность" он вычеркнет из своего вокабуляра и больше не произнесет ни разу в жизни.

Этой самой "преемственностью" его, как и других граждан страны, кормили ежечасно и ежеминутно со всех экранов. Оно звучало во всех выступлениях официальных лиц вне зависимости от темы, места и аудитории. Иногда возникало ощущение, что идет соревнование, кто сумеет вставить его в свою речь, комментарий или просто реплику раньше: если не в первой фразе, то в первом абзаце, а если не в первом абзаце, то на первой странице. Этакая массовая клятва верности. Вспоминался бессмертный Войнович и его редактор, который установил для себя норму "сталиных" на газетную полосу.

Было смешно и грустно. Смешно - потому, что в большинстве случаев эта самая "преемственность" оказывалась притянута за уши, да и вообще веры ораторам не было никакой. Грустно - поскольку Ильин отдавал себе отчет в том, что очень скоро маятник качнется в другую сторону, и те, кто сегодня кричат о "преемственности", будут громче всех обличать, вскрывать и вещать о своей борьбе с прежним режимом. И все опять пойдет вразнос. Невольно вспомнилось что-то из самого детства, когда сразу после смещения Хрущева так же кричали о "коллективном руководстве" и показывали по телевизору бодрую тройку Брежнев-Подгорный-Косыгин, правда, очень недолго, и к началу 70-х от этого руководства мало что осталось.

Ильину было даже не интересно взвешивать шансы тех трех "крупных политических деятелей", которые были, как бы, предложены стране кандидатами на роль преемника, - все они казались очень временными фигурами. Его вдруг посетила странная мысль.

Не так важно, что тот или иной лидер сумел сделать на посту главы государства. В конце концов, когда-то великие свершения нужны и возможны, а когда-то можно ограничиться просто неторопливым поступательным развитием. Гораздо важнее, как он передаст власть преемнику: спокойно и естественно, при общем понимании, что полезное никто ломать не будет, а последует дальнейшее развитие в соответствии с намеченными планами и нуждами времени, или же под влиянием обстоятельств, срочно, когда все от него уже устали, навязывая всем эту самую "преемственность", от которой очень скоро не останется и камня на камне. И тогда весьма велик шанс того, что позднее вместе с водой выплеснут и ребенка, и будут опять ломать устои и институты, которые дались обществу дорогой ценой и немалыми усилиями. И дело даже не в том, подготовил уходящий лидер или нет себе достойную замену. Вполне возможно, что его представления о будущем курсе ошибочны, и время выдвинет на самую вершину властной пирамиды совсем других, не входящих в нынешнее "политбюро" людей. Главное другое - эта замена должна проходить так же естественно и легко, как меняются времена года, время суток, поколения людей и вообще все на земле.

"- Опять наши доигрались, - с горечью подумал он, и ему вдруг безумно захотелось салатов, которые Валерия с дочерью явно уже закончили резать у себя на кухне. - Ну их всех на фиг. Пора Новый год праздновать. А потом разберемся".

Х


Новый год отпраздновали душевно. И посидели хорошо, и погуляли уже после трех по центру города: смотрели салюты, поздравляли всех подряд встретившихся - особенность провинциального города, где почти все друг друга знали, в меру замерзли, так что, вернувшись, с удовольствием попили чаю со всякими вкусностями. Утро по традиции началось с ковыряния в оставшемся от праздника. Ильин не мог этого объяснить, но не было для него большего удовольствия утром 1 января, чем позавтракать вчерашним салатом оливье, недоеденной, слегка подсохшей шпротиной, ну и еще там буженинкой какой-нибудь. А если к этому в какой-то бутылке еще оставался бокал-другой выдохнувшегося шампанского... Причем именно выдохнувшегося, уже без всяких пузырьков, непочатая бутылка тут категорически не годилась.

Валерия, глядя на все это, только хмыкнула.

- Сегодня днем наверняка будут "Бриллиантовую руку" крутить. Обязательно посмотрю. Кто там по Гайдаю шампанское с утра употребляет, не помнишь?

- Эх, женщина, ничего-то ты не понимаешь. Это же не для опохмела, а ради сохранения традиции. Должен же первый день нового года быть в чем-то совершенно особенным.

Гулять, впрочем, долго не пришлось. Чертов коронавирус никуда не делся, и на Ильина свалилась очередная напасть - в промежутке между Новым годом и Рождеством ему надо было обеспечить вакцинацию всех сотрудников Генконсульства. Причем не у себя дома в Бресте, а с выездом в Минск.

Тут была своя история. Надо сказать, что МИД традиционно "тянулся" за силовыми ведомствами. Отчасти здесь присутствовал эмоциональный момент, но преобладали, все же, практические соображения. И в советские, и в постсоветские годы силовикам перепадал более жирный кусок пирога. Люди малосведующие, особенно в советские годы, обычно кричали: "Но ваши дипломаты ездят за границу!", не очень понимая, что ездили далеко не все, да и заграницы бывают разные (первые детские воспоминания у автора этих строк из славного города Пхеньяна, который и городом-то тогда назвать было сложно), а главное - жили-то все сотрудники МИДа со своими семьями на родине точно так же, как и все остальные граждане. Так что Управление делами МИДа, наравне с коллегами из других министерств, билось за квартиры, путевки, снабжение и прочее, прочее, прочее - дефицитов в стране всегда хватало.

К концу года во весь рост встал вопрос о вакцинах. На общем фоне истерики, вызванной пандемией, как-то редко затрагивается тема стоимости лечения. Фактически она возникала только тогда, когда государство пообещало всем - в том числе и лечащимся от ковида дома - бесплатные лекарства, ну, и еще в виде курьеза - прейскуранта цен на лечение в частных клиниках. Кто не видел, там просят нескромно, начиная с трех-четырех сотен тысяч за койку в двухместной палате в день, а пребывание в реанимации - вообще предмет отдельной договоренности. Наверное, столько нулей не всякий сосчитает.

Для МИДа ситуация выглядело несколько иначе. Все же за границей трудились тысячи его сотрудников. Все существовавшие прежде правила и перечни случаев заболеваний, при которых медицинская помощь в зарубежных больницах оказывалась бы им за счет государства, в условиях пандемии использоваться не могли, и защитить государственный бюджет от гигантских трат в случаях массового заболевания сотрудников загранпредставительств было просто невозможно. Естественно, применительно к своим гражданами иностранные государства вопрос оплаты лечения решали, но вот иностранцев, да еще и работавших в официальных представительствах, бесплатно лечить они были вовсе не обязаны. Говорить о каких-то медицинских страховках было вообще смешно. Так что налицо была угроза не только жизни людей, но и государственному карману.

И все это в придачу к тому, что достаточно жесткие правила бюджетных расходов по МИДовской линии и так трещали по швам. У человека, например, кончался договор о командировке, а выехать на родину он не мог, поскольку границы были закрыты, и самолеты фактически не летали. Он, может быть, уже и не нужен загранпредставительству, или вообще его замена приехала, но не выгонишь же его на улицу (иностранную!) и не оставишь без куска хлеба. Если на чем и удавалось экономить в этот период, так это на представительских расходах. Прием на несколько сот человек в июне по случаю дня России в этих условиях смотрелся бы странно. Впрочем, на этот счет посольствам своевременно были даны соответствующие указания.

Так что не стоит удивляться тому, что руководство МИДа настойчиво требовало от правительства проведения максимально широкой вакцинации своих сотрудников, в первую очередь за границей. Причем выбор вакцины - в зависимости от местных условий. Патриотизм патриотизмом, но не во все представительства можно было доставить отечественную вакцину с учетом особенностей ее транспортировки. -18 градусов, все-таки.

Белоруссии в этом отношении повезло. И недалеко - довезти не проблема, а главное - российские силовики по своей линии подсуетились и добились решения о выделении изрядного количества вакцин их белорусским коллегам. Вообще надо сказать, что вакцина к этому моменту стала ценнейшим ресурсом спецслужб, и получали они ее по отдельным, закрытым решениям. Ясно, что хотя в списке "медики, учителя etc" все силовые ведомства прописаны не были, но начали-то с них. А то, не дай Бог, все заболеют, и кто будет охранять режим?

И вот, прибытие очередного контейнера в Минск было намечено как раз на 3 января, так что 4-5-го надо было пропустить через вакцинацию всех сотрудников посольства и генконсульства. Не то, чтобы это было обязательно, но всех заранее неофициально предупредили, что отказавшиеся от вакцинации и потом в силу этого заболевшие будут урегулировать вопросы с местной медициной сами. Вот и думайте, дорогие. Народ был опытный и думал правильно. Да и устали все уже изрядно от этой жизни под дамокловым мечом. Как это часто бывает, сотрудники и посольства, и консульства считали, что положение их намного опаснее, чем коллег в Москве. В сравнении с российской столицей число заболевших в Белоруссии было намного меньше - и в абсолютных цифрах, и при относительном сравнении - но местной статистике народ верил слабо. Это не говоря уже о том, что уровень антиковидной медицины именно в Москве вообще мог потягаться и с основными европейскими столицами. Так что посол практически с чистым сердцем отрапортовал в Москву, что коллективы единодушно пошли на уколы.

Поскольку просто запереть генконсульство на замок и уехать сразу всем сотрудникам было нельзя, Ильину пришлось организовывать вакцинацию в два потока, да, к тому же, еще и решать проблему с сотрудниками из числа местных белорусских граждан, которые тоже захотели привиться. К счастью, запас вакцины в посольстве был, посол пошел ему навстречу и он настолько набрался наглости, что взял с собой на второй день и Валерию. Ее, как и сотрудников нанятых на месте, просто записали в общую амбарную книгу, поставив в соответствующей графе загадочное сокращение "мс" - местный сотрудник.

Звал Ильин с собой и Марцинкевича, но тот сослался на возраст и заболевания, а дочь Валерии - кстати, уже почти дипломированный медик - категорически отказалась, заявив, что ей еще детей рожать, а как на них скажется эта вакцина - черт его знает. Ильину укол тоже вкатили, поскольку болел он уже почти полгода назад, и анализы наличия антител в его анализе крови уже не показывали.

Всю эту историю предстояло повторить по-новой через три недели, но теперь это уже не смотрелось так страшно.

Как раз к Православному Рождеству большинство привитых достаточно пришли в себя, чтобы спокойно, без излишнего экстремизма, встретить новый праздник. Ильин в эти дни ощущал себя как-то странно. Как раз примерно год назад начиналась вся эта эпопея. Вспоминая сейчас, услышанное тогда от соседского консула, он все больше выделял ту часть его информации, которая касалась происхождения вируса. Переболевших среди его знакомых было уже очень и очень немало, а людей за свою долгую жизнь он встречал разных, в том числе и наделенных несколько необычными способностями.

Кстати, подход Ильина к этим способностям и людям, которые считались старцами, экстрасенсами, колдунами и прочими, был достаточно простой: что-то есть. Что - мы пока просто не знаем. Возможно, это поймут наши потомки через пару-тройку поколений, а может, раньше или позже. Может быть, мы для этого еще не созрели, чего-то не поняли. Может быть, сейчас нам просто опасно получать это знание. Одним словом, всему свое время. Так что прислушаться к словам тех, кто, вероятно, в силу каких-то причин что-то такое может или ощущает, можно, но руководствоваться в жизни надо, все же, здравым смыслом и тем, что каждый из нас вкладывает в понятие совесть.

Так вот, один из таких знакомых Ильина, суммируя свои впечатления о болезни, сказал очень коротко:

- Явно не естественного происхождения дрянь!

Конечно, такое вполне можно списать на эмоции только что переболевшего человека, но в общую мозаику пандемии ложилось уж слишком много маленьких таких кусочков, каждый из которых, может быть, и ничего не значил, но вот собранные вместе... Много было у Ильина знакомых и, как это часто бывает у дипломатов, представляли они самые разные срезы общества. Услышав от одного из них, маститого ученого, хорошо известного далеко за границами нашей родины, о том, что, узнав о его болезни, китайские коллеги через свое посольство в Москве прислали набор каких-то таинственных разноцветных пилюль с четкой инструкцией, что и на каком этапе болезни принимать, он вообще не придал этому значения, подумав только о том, что все мы на когда-то не выдерживаем испытания медными трубами. Однако буквально через пару дней услышал об аналогичном случае - теперь уже в сфере культуры.

А тут еще и услышанное тогда от консула...

Как и много другое, эту тему всесторонне обсудили за очередным ужином на кухне у Валерии. Марцинкевич сразу сказал, что китайцам он не верит ни на грош, и умный человек вообще должен задуматься, почему весь мир бьется в конвульсиях второй волны пандемии, а у них больных единицы. Валерия попыталась объяснить ему, что китайцы бьют болезнь своей организованностью и дисциплиной, высоким уровнем развития общества, но тут откровенно засмеялся уже Ильин. Китай он видел разным, и твердо верил только в одно: при желании жители Поднебесной в состоянии скрыть от окружающего мира все, что угодно. Тем, кто брался с ним спорить, он приводил пару примеров из китайской истории ХХ века, о которых стало известно спустя много лет, почти случайно и далеко не факт, что все.

Истина в результате этого спора, конечно, не родилась, но закончился он как-то сам собой, без обид и продолжения. Ильин вообще с удивлением замечал, что именно так заканчиваются почти все их споры. Каждый из них троих явно ценил своих друзей и отношения с ними больше, чем истину.

"- Наверное, мы все достигли возраста мудрости, - подумал он про себя, - хотя нет, у нас с Валерией явно не тот случай".

Х

Еще до Нового года жизнь Ильина вошла в какие-то рамки и приобрела упорядоченный характер. Вечера он обычно проводил с Валерией. Несмотря на свою активную общественную деятельность, она каким-то чудом успевала заниматься домом, и, как правило, Ильин мог рассчитывать на неплохой домашний ужин. Часто к ним присоединялся и Марцинкевич, который их временем не злоупотреблял, и после чая обычно отправлялся, как он выражался, "работать над мемуарами". Ильин, правда, очень сомневался, что эти мемуары вообще существовали в природе. По его опыту, люди подобной профессии обладают слишком развитым инстинктом самосохранения, чтобы баловаться воспоминаниями о своей службе.

Как-то раз в один из декабрьских дней, еще до неожиданного предновогоднего фортеля силовиков за ужином разговор зашел о свежей новации прокуратуры республики, которая выступила с инициативой конфисковать денежные средства задержанных во время митингов и направлять их на "поддержание штанов" силовиков.

Валерия бурно возмущалась, говорила об открытом грабеже, до которого опускается власть, Марцинкевич попробовал было как-то хмыкнуть в том плане, что взятое с боя - свято, и чуть не получил за это от Валерии столовой ложкой по лбу.

Ильин долго крепился, но потом не выдержал.

- Вы на своих-то все не валите, - в конце концов признался он, - это же наверняка наши посоветовали.

Марцинкевич бросил на него осуждающий взгляд из-за насупленных ресниц. Он не любил, когда Валерия пыталась выведать у Ильина что-то из того, что ему могло быть известно по работе. Он вообще большое внимание уделял проблеме служебной этики, с которой явно столкнулся его новый друг в этой ситуации. Скорее всего, за этим стоял опыт. Он-то уж прекрасно понимал, чем может обернуться Ильину просто даже знакомство и с Валерией, и с ним самим при определенном стечении обстоятельств.

- Нет, конкретно, я ничего не слышал, - правильно понял его взгляд Ильин, - и утверждать ничего такого не берусь, но дело в том, что подобная практика уже давно применяется у нас, и было бы странно, если бы ее не порекомендовали и вашим орлам.

- Как это? - теперь удивился даже Марцинкевич.

- А очень просто. Наша полиция, например, очень любит проводить обыски. Получить решение суда - не проблема, вот и идут даже к свидетелям, что само по себе, на мой взгляд, должно быть категорически воспрещено.

- Это еще почему? - продолжал удивляться Марцинкевич.

- Свидетель должен быть абсолютно независим. А о какой независимости может идти речь, если к тебе в дверь часов в 6 утра стучатся люди с оружием и в бронежилетах. Я о нормальном, среднем человеке говорю. Тебя-то таким не запугаешь. Но главное - дальше. Любят они изымать во время обыска, особенно у подозреваемых, деньги. Я об официальных изъятиях говорю, а не о том, что по-тихому в карманах оседает. Когда-то такие деньги, конечно, криминальны и имеют отношение к делу, но не всегда, и случается, что они потом ни в обвинении, ни как вещдоки не фигурируют.

- И что?

- А то, что обратно ты их уже никогда не получишь.

- Что, конфискуют?

- Если бы. Часто и конфисковать по закону нельзя - не все статьи УК подразумевают конфискацию. Просто не отдают и все. Обращаются люди в суд - и суд не отдает под любым предлогом. А потом оформляют их как безхозные, с неустановленным владельцем, и по-тихому передают их на нужды полиции. И очень мало кто об этом знает. Так что, знаете, что я вам скажу: ваши силовики еще честные люди, открыто о таком говорят!

- Чудны дела твои, Господи ...

В таких вот интересных разговорах и проходили вечера. Сначала Ильин еще стремился вернуться домой до утра, а потом вообще бросил эту затею, перевез к Валерии часть своего гардероба и ночевал у себя только тогда, когда она почему-то была занята. Менять что-то в этом порядке он пока не собирался. Вообще отказаться от казенного жилья он не мог - разные могли быть ситуации, а приглашать Валерию переехать к себе было, все же, несколько стремно.

Так бы оно все, наверное, и тянулось достаточно долго, но неожиданно уже в январе, сразу же после православного Рождества, события приобрели неожиданный оборот. Размышляя об этом позднее, Ильин пришел к выводу, что с какого-то момента кто-то там, наверху решил не давать ему передышки больше чем на месяц-другой.

С Рождеством вообще получилось забавно. Еще в конце декабря вдруг выяснилось, что Валерия - католичка. Не так, чтобы особо усердная, но Рождество она собралась праздновать 25-го. Что, впрочем, совсем не помешало ей собрать праздничный стол и в январе. Марцинкевич по этому поводу слегка посмеивался и говорил, что Валерия - живое воплощение современной Белоруссии, где выходными днями, как известно, являются оба Рождества. И народ воспринимает это совершенно спокойно. Почему бы не отпраздновать дважды, если есть такая возможность?

Ильина католицизм его новой подруги сначала немного напряг, но постепенно он выяснил, что это - отнюдь не дань семейным традициям. Родители Валерии, как и следовало ожидать, были сугубыми атеистами, и первые лет тридцать своей жизни она была далека от вопросов веры. В церковь она пришла действительно в трудный момент жизни: в течение года один за другим ушли отец с матерью, а там и с мужем рассталась. Кто-то из подруг посоветовал пойти помолиться - она и двинулась в ближайший православный храм. Потом-то Валерия осознала, что надо было все же получше подготовиться к такому шагу - узнать что-то о правилах, почитать литературу, но в тот день она просто поддалась неожиданному импульсу. Старушки на входе в храм ей все разъяснили и про джинсы, и про непокрытую голову... До священника она добралась, но и тут ей не очень повезло. Вычленив из ее сбивчивого рассказа ключевые точки - работаю учителем, муж ушел, осталась одна с дочерью - и не испытав ко всему этому особого интереса, он сурово буркнул: "Молиться надо!" и двинулся дальше по своим делам.

Другая бы плюнула и оставила попытки прикоснуться к божественному, но Валерия была человеком упорным и, все же, посетила после этого костел. Не то, чтобы ее там особенно радостно встретили, но, все же, в костеле не было такого потока людей, как в православном храме, а главное - священник в начале беседы предложил ей сесть на одну из скамеек, которые занимали большую часть площади храма. Вроде мелочь, но Валерия-то пришла туда, отстояв шесть уроков у школьной доски... Так постепенно и втянулась, хотя теперь, приобретя уже определенный религиозный опыт, призналась Ильину, что все могло произойти с точностью до наоборот. Разных ей позднее приходилось встречать и православных священников, и католических ксендзов.

Х

Подведя, наконец, черту под всеми празднованиями, генконсульство начало потихоньку возвращаться в нормальный рабочий режим.

В первый же рабочий день часов в 11 утра в кабинет Ильина вдруг постучал его водитель. Это само по себе уже было странно, поскольку все рабочие вопросы он предпочитал решать во время поездок. Ильин давно уже подметил у водителей такую привычку - вероятно, они чувствовали себя уверенней, общаясь с начальством на своем рабочем месте. Да и вид у водителя был глубоко озадаченный.

- Извините за беспокойство, но мне сейчас звонил водитель посла и просил Вам сообщить, что они едут к нам. Будут примерно через час. Где-то они поблизости от нас были. Посол ему тихонько шепнул, чтобы, значит, Вас предупредить. Да, и еще сказал, что с послом этот... ну, главный из Москвы, из тех, кто сидит у них сейчас постоянно.

Теперь настало время почувствовать себя озадаченным Ильину. До Минска 400 верст, а они будут через час? Выехали ни свет ни заря? И что это за манера, вообще, приезжать фактически без предупреждения? Нет, понятно, что в особом приглашении посол не нуждался - он в стране во всех загранучреждениях МИДа всегда желанный гость, но вежливость элементарную соблюдать надо. Передавать такое сообщение через водителя, да еще за час до приезда - это вообще, то ли откровенное хамство, то ли чем-то нехорошим дело пахнет. Так что пока понятно было только одно - что-то случилось и вряд ли хорошее. Надо срочно готовиться.

Ильин сходу напряг коллектив. Гости были хоть и незваные, но принять их надо было, как положено. С дороги все же, одним чаем здесь не отделаешься. Успели, конечно. Если кто-то думает, что дипломатия - это только политика, то он глубоко заблуждается. Хорошая дипломатия начинается на кухне и в закромах завхоза. А потом все это уже шлифуется интеллектуальными построениями, умением слушать партнера и находить с ним точки соприкосновения там, где их, вроде бы, и существовать не должно.

Ильин был дипломатом опытным, и дело у него было поставлено четко. Через час все были на местах и занимались делом, в гостиной был накрыт стол, а на кухне супруга того самого шофера - повар Генконсульства по совместительству - колдовала у плиты.

Доводить дело до абсурда не следовало и делать вид, что гости свалились, действительно, как снег на голову, Ильин не собирался, и по сигналу дежурного он спустился вниз и вышел из здания как раз тогда, когда посол в сопровождении московского советника вышли из машины.

Обменялись приветствиями. Ильин был слишком опытен, чтобы задавать какие-то вопросы, но посол решил сразу пояснить причину своего нежданного визита.

- Мы тут с коллегой, - он кивнул на советника, - были в Пуще. На Рождество местные товарищи пригласили. Вроде как историческое место, как раз там судьба Союза решалась. Вот и поговорили о том, как планируется жить дальше. Полезно поговорили, многое прояснилось.

Про себя Ильин хмыкнул - крюк его гости по дороге в Минск заложили изрядный, но это было, все же, хоть какое-то объяснение. А на словах выразил неподдельную радость, пригласил пройти по кабинетам, заодно и поздравить коллектив со всеми прошедшими праздниками, а затем и перекусить на дорожку.

Вошли в здание. К советнику сразу бросился один из вице-консулов. Что-то стал шептать, глянув при этом на Ильина с плохо скрываемой ненавистью.

"- Что-то все же будет, - подумал про себя Ильин, - этот уже ведет себя так, как будто ему пообещали в виде поощрения за мою голову дать из маузера Дзержинского пострелять. Ничего, прорвемся".

Посол был человеком опытным. Прошел по кабинетам, поздоровался с сотрудниками, что-то спросил, с кем-то пошутил, а секретаря консульства даже поздравил с недавно полученным первым дипломатическим рангом. Все правила игры были соблюдены, и Ильин проводил гостей на второй, "руководящий" этаж. Здесь находился его кабинет и прилегающая гостиная, а в боковом крыле - все то, что обычно находится в самой глубине дипломатических представительств. Давно уж так заведено, не нами, и не только у нас. Американцы, те, правда, в некоторых случаях предпочитают под землю закапываться. И не на один этаж.

На втором этаже, однако, посол предложил сначала зайти поговорить в кабинет. Расположились вокруг стола для совещаний. Ильин включил "глушилку" и вопросительно посмотрел на гостей.

Советник из Москвы вопросительно взглянул на посла, но тот молчал и москвич, видимо, решил брать инициативу в свои руки. Он вытащил из кармана пачку фотографий, веером выложил их на стол и с каким-то даже охотничьим азартом впился глазами в Ильина.

"- Ни фига не конторский, - подумал про себя Ильин, - откуда он только взялся? Вроде из Администрации. И где они только набирают таких любителей?"

Все было более, чем предсказуемо. Он слегка поворошил фотографии. Вот они с Валерией выходят из подъезда ее дома. В углу фотографии зафиксировано время: 8.35 утра. Гуляют по набережной. Это уже днем в воскресенье. В крепости. А это, наверное, снимали с крыши дома напротив - ужин на кухне в квартире Валерии. И старина Марцинкевич попал. Это - совсем хорошо. Говорил же ей, давай повесим нормальные шторы. Нет, мы - европейцы! Оборочки по краям, а посередине окна только снизу какая-то декоративная фигня подвешена. Следующее фото - Валерия на митинге... И так далее.

Он вопросительно посмотрел на гостей.

- И ради этого вы сюда специально ехали? Спросили бы в мой следующий приезд в Минск, я бы вам сам рассказал, с кем живу и провожу свободное время.

- Это - оппозиционеры! Причем из самых вредных! А женщина - классическая "медовая ловушка"! Она из католиков, так что тут еще и Ватикан, скорее всего, замешан! Вам ее подставили, а Вы и купились! Теперь понятно, почему Вы пытались саботировать работу по интернированию! - советника аж трясло. Посол пока с интересом наблюдал за происходящим.

- Я бы, конечно, мог сказать, что все это - мое личное дело, и Вас не касается, но, чтобы раз и навсегда с этим покончить кое-что объясню. Но сначала один совет: поменьше читайте шпионских романов и уж, во всяком случае, не пытайтесь использовать их как учебное пособие в работе. Настоящих шпионов, я имею в виду завербованных иностранными спецслужбами наших сотрудников, Вы, похоже, никогда в глаза не видели. А мне - давно живу - сталкиваться, к сожалению, приходилось. Так вот, ни один из них никогда в жизни не стал бы открыто поддерживать такие связи. Все вели себя безукоризненно. Потому что, если бы дело обстояло иначе, то они сразу попали бы на карандаш к настоящей контрразведке, а не к любителям... А что касается изображенных здесь людей. Вы хотя бы чуть-чуть копнули их прошлое? Вы что думаете, что отставной полковник ГРУ Марцинкевич, или кто он там по званию, будет по идейным соображениям участвовать в серьезной оппозиции и сводить меня с "медовой ловушкой"? Вы вообще природу происходящего здесь понимаете? В этой так называемой оппозиции 90% людей вообще всерьез политикой никогда не интересовались, пока их бить по головам не начали. А если и интересовались, то на муниципальном уровне: где лучше разместить остановку автобуса и в какой цвет выкрасить сооружения на детской площадке. Знаете, у меня вообще иногда возникает странное ощущение, что весь этот кризис спровоцирован умышленно. Ведь припиши на тех выборах Лука себе процентов на 15-20 голосов меньше - все равно победа обеспечена - и вообще ничего бы не было! Максимум - пара малочисленных митингов, которые бы никто и не заметил. Так что если и говорить сейчас о какой-то сверхзадаче, то она, по моему мнению, должна состоять в том, чтобы вернуть этих людей туда, в эту самую муниципальную политику. И пусть работают. Всем от этого только лучше станет.

А если к моим делам вернуться. Знаете, я всерьез подумываю о том, чтобы официально оформить наши отношения. И, вряд ли, кого-то это должно напрягать - если помните, у нас Союзное государство в Белоруссией имеется. Но это сугубо мое личное дело, в которое попрошу не вмешиваться. А что касается католиков... Вы что, из православной инквизиции? Ватикан зачем-то приплели. Людей-то не смешите.

Советник сидел молча.

Посол хмыкнул и подвел черту под разговором:

- Считаю, что говорить тут больше не о чем. Вы это, - он кивнул советнику на фотографии, - уберите. Или хозяину нашему оставьте на память для семейного альбома. Кстати, - обратился он теперь уже к Ильину, - сугубо между нами. В Пуще мы встречались с командой, которая постепенно займет все основные посты в республике. Так вот, Вам лично Сурманс - он планируется на пост премьера - просил передавать самые теплые приветы. Я так понимаю, Вы с ним неплохо знакомы? Встречались? Очень это нам может в ближайшем будущем пригодиться. Если ниточка, как говорится, есть, надо ее закреплять. Мы еще с Вами поговорим об этом. Подъезжайте ко мне на-днях. А сейчас, может, действительно, чайку на дорожку выпьем и поедем потихоньку. А то я с этими разговорами сегодня ночью толком и не спал.

Х

Проводив гостей, Ильин еще долго потом сидел у себя в кабинете, вертел в руках чашку с остывшим кофе и думал над тем, что же это такое было. Ясно, что этот наезд на него - исключительно самодеятельность группы советников, не подкрепленная ни серьезной разработкой, ни соответствующими службами. Как дела делаются, когда речь идет о серьезных случаях шпионажа, ему, к сожалению, как-то видеть пришлось. Век бы об этом не вспоминать. Хотя Ильин и знал-то разрабатываемого, а потом и арестованного коллегу совсем немного и, строго говоря, был с ним откровенно на ножах, но и ему тогда пришлось и вспоминать массу всякого, и извести массу бумаги, излагая свои наблюдения. Вроде как по-доброму, почти по-дружески попросили, но попробуй, откажись. А тут просто пачка фотографий... Которые, кстати, могли послужить отличным свидетельством успешной разработки им самим одного из руководителей оппозиции. Он хоть и генеральный консул, но от обязанностей оперативного сотрудника его никто не освобождал, а тут, можно сказать, возможность получения свежайшей информации из лагеря оппозиции образовалась.

После некоторого размышления он пришел к выводу, что дело, вероятно, в странном статусе группы советников и обычных кремлевских подковерных играх. Хотя прямо об этом и не говорилось, но и беседы Ильина в Москве перед отъездом, и намеки посла давали основание сделать вывод, что советники происходили непосредственно со Старой площади, а не с Лубянки. Конечно, и в Администрации хватало бывших чекистов, но, попадая туда, люди обычно очень быстро ощущали свою принадлежность действительно к высшей власти, как бы поднимались на этаж выше своих прежних ведомств. И, как это обычно и бывает, включались в какую-то новую игру, которая далеко не всегда корреспондировалась с тем, что происходило государственным этажом ниже. Игра советников была, в общем, понятна. Тактически им надо было помочь местным силовикам в подавлении протестов, а стратегически - обеспечить просьбу белорусских властей о более тесной интеграции с Россией. Формы и пределы этой "тесной интеграции" должны были определять уже в Кремле в зависимости от ситуации. Парадокс состоял в том, что тактика и стратегия отчасти противоречили друг другу, - стабильность внутренней власти в республике автоматически сокращала заинтересованность силовой части ее элит в интеграции, но об этом мало кто задумывался.

При всем при этом Ильин был уверен, что и в МВД, и в госбезопасности сидели уже другие советники из Москвы, свои установки со Смоленской площади получал посол, что-то там свое крутили военные, и если кто-то думает, что все эти действия хорошо сочетались между собой, то он вообще ничего не понимает в природе государственного устройства. Кстати, Ильин был очень далек от того, чтобы видеть в этом какой-то особый российский феномен. Несовпадение ведомственных интересов и высокомерное отношение к коллегам из других министерств, которые-де ничего не понимают в сути проблем, он видел и в советские времена, да и не все иностранцы были свободны от этого.

Ильин не знал, кого там, в Пуще называли возможным кандидатом на пост нового президента, но уже кандидатура Сурманса на пост премьера означала многое. В диктатуру силовиков он никак не вписывался, да и представить, что он станет "сливать" свою страну Ильину было сложно. Значит, какой-то новый вариант. Да, Белоруссия остается в сфере интересов России, укрепляется тесное взаимодействие в сфере экономики, сюда активнее идет российский капитал, но независимость сохраняется. Конечно, как и прежде за дружбу России придется платить, но, может быть, все же, не так много, как в минувшие годы, когда батька просто воспроизводил лишь слегка модернизированную советскую модель экономики. Пусть с природными ресурсами тут и небогато, но вот самый ценный, по мнению Ильина, человеческий ресурс присутствовал. А это самое главное.

Вот только получалось, что к проводимой советниками линии все это развитие не имело никакого отношения и, более того, прямо ей противоречило.

"- Вот они и попытались найти виноватого, - подумал Ильин, - заодно решили скомпрометировать и МИД, и ФСБ, которые все прошляпили. Перевести, как говорится, стрелки. Это мне еще с послом повезло".

С послом ему, действительно, повезло, причем крупно. Посол, хоть и имел раньше отношение к международной деятельности, был скорее политиком, чем дипломатом, а для знающего человека это говорило о многом. Ильин в последние годы не переставал удивляться, как быстро среди его коллег стала распространяться старая зараза, которую, казалось бы, уже удалось преодолеть один раз в 90-е. "Угадать и угодить" - эти два слова все больше являлись девизом руководящего слоя министерства, и это имело катастрофические последствия для описания и анализа посольствами реальной картины происходящего. Ильину невольно вспоминалось, как давно, еще в 80-е, один из руководителей посольства, где он тогда работал, получив очередной информационный циркуляр из Москвы, с энтузиазмом восклицал: "Да, вот мне и вчера в местном МИДе имярек такой-то именно так и говорил!", и отправлялся с чистой совестью писать очередной липовый доклад в Москву.

Нынешний же посол явно понимал, что и он, и Ильин, и эти пресловутые советники фактически оказались в горниле истории, и разбираться, какой тут план сработал, а какой нет, уже просто смешно. Тут главное понять, куда будет выруливать основная линия исторического развития, вникнуть в суть и попытаться выстроить на этой основе приемлемую для страны линию поведения. Все бы ничего, занятие это крайне интересное и важное, действительно соприкасаешься с историей, но вот только уж очень трудно было с этим вписаться в события, происходившие в Москве.

Х

Там с основной линией пока было сложно. За минувшие 20 лет народ, да и власть, что уж там скрывать, катастрофически утратили навыки той забавной демократической процедуры, которую принято называть выборами. Речь, конечно, не идет о процедуре посещения избирательных пунктов, а об атмосфере бурных споров за рюмкой пива, многотысячных митингов в поддержку партий и кандидатов, раздачи курей потенциальным сторонникам (или это только в "Убойной силе" так было?). Впрочем, если быть до конца честным, не очень-то они успели эти навыки и освоить за предшествующее нынешнему периоду десятилетие. И если сначала народ сравнительно легко покупался на щедрые обещания, то в последующие годы он также легко откликался на мобилизующие лозунги и, что уже совсем удивительно, новые обещания. Главное - чтобы не было хуже! Этот тезис стопроцентно находил отклик в душе народа, причем объективный факты, доказывающие, что хуже становится постоянно, как-то в расчет не принимались.

Впрочем, уходящий лидер поступил, как всегда, хитро, в лучших традициях организации, выходцем из которой он являлся. Сначала вроде бы заявил о своем предстоящем уходе, а затем последовали уточнения: мол, момент тяжелый, принципиальное решение остается в силе, но вот исполнение его откладывается на неопределенный срок - пока нормальное голосование не станет возможным по медицинским соображениям. Звучало это вполне разумно, вот только в промежуток между первым заявлением и уточнением народ успел много всякого понаговорить, и если высказывания широкой публики и разных там блогеров мало кого интересовали, то вот ряд поспешивших политиков теперь кусали локти. Прием был не особо оригинальный и уж совсем не новый, но как проверка на лояльность сработал.

Так вот, когда всерьез замаячила перспектива выборов, выяснилось, что дело это непростое. Нет, напечатать бюллетени, открыть участки и потом посчитать результаты умели. Но главное-то было другое. Кто перехватит эстафетную палочку и куда бежать дальше - вот были основные вопросы, на которые пока не было ответа.

Надо сказать, что идея бега по кругу в рамках преемственности большого энтузиазма ни у кого не вызывала. Если ее кто и поддерживал, то очень узкий круг лиц из числа сотрудников Администрации, которые отлично понимали, что любая загогулина - нашел же в свое время словечко первый гарант! - будет означать для них прощание с теплыми местами.

Переплетение различных интересов во властных элитах и иногда даже диаметрально противоположные представления там о дальнейшем курсе развития страны привели к тому, что "партия власти" собиралась вести предвыборное наступление широким фронтом и предварительно выставила целых трех представителей из своего лагеря.

Первый из них был вполне предсказуем, и, действительно, котировался как первый номер. Как говорится, не новичок в этом деле, опыт имеется. Отношение к нему в обществе было не слишком серьезным, слухи на его счет ходили разные, но мало кто знал, что кандидат этот отличался редкостным упорством в достижении своих целей. Его критики, как правило, не делали скидку на то, что ранее ему было достаточно сложно проявить себя: с одной стороны, он, действительно, поднялся очень высоко и вроде бы мог проводить собственный курс, но, с другой, он постоянно действовал в тени прежнего лидера. Мелкие дела и свершения в этой ситуации в счет просто не шли, а все крупное сразу же уходило на чужой счет. Впрочем, как компромиссная и промежуточная фигура этой деятель устраивал многих, хотя ни у кого не было уверенности, что он удовлетворится именно такой ролью. Бывали в истории разные прецеденты.

Второй кандидат был как бы из военной среды. Настоящие военные, правда, с такой формулировкой были категорически не согласны, они как-то не очень любили тех, кто начинал службу сразу с генеральских погон, но дело не в формулировках, а в дисциплине на избирательных участках. Малосведущая публика полагала, что это - единый кандидат силового блока, и совершенно заблуждались. Как раз внутренней части силового блока, где каждый тащил одеяло на себя не только на ведомственном, до даже и на внутриведомственном уровне, такой фельдмаршал на посту первого лица был совершенно не нужен. Они предпочли бы там фигуру послабее, более подверженную различным влияниям, а еще лучше - и легкому шантажу. Так что "военноначальник", как его иногда называли, всерьез мог рассчитывать на поддержку тех групп населения, которые были связаны с армией, ВПК, или просто уж слишком увлекались военной историей. Впрочем, и таких в стране было не мало.

Третий кандидат образовался неожиданно. Нет, знали-то его давно и хорошо, и однажды, во времена теперь уже далекие, забрался он очень даже высоко, но не на долго, а в последние годы известен был, в основном, как ведущий политтехнолог, хотя и на очень руководящей государственной должности. Просто никто толком не рассматривал его как возможного претендента, и очень зря. Из этого ряда он был явно самым умным и хорошо подготовленным, другое дело, что свои политические амбиции он до времени умудрялся так хорошо скрывать, что никому и в голову не приходило выдвигать его в первую линию претендентов.

Между тем, если бы кто-нибудь задумался о некоторых исторических аналогиях, то мог бы вспомнить, что скромный секретарь ЦК в свое время и выстроил себе лестницу к высшей власти, именно занимаясь рутинной работой по подготовке, подбору и расстановке партийных кадров. Поскольку в последние годы с партиями в стране как-то не очень заладилось, третий кандидат фактически делал то же самое, только в сфере государственных кадров. Какое уж было их качество - другой вопрос, но те, кто, пройдя эту школу, занял губернаторские, министерские и прочие руководящие должности, прекрасно понимал, кому они обязаны своим успехом.

Вообще в этом списке политтехнолог появился практически в последнюю минуту. Первоначальная идея состояла в том, чтобы подобрать кандидатуру из числа умеренных "западников". В принципе, элиты прекрасно понимали, что выборы и смена лидера - прекрасная возможность сгладить часть шероховатостей, которые в последние годы сложились в отношениях с западным миром. Эта проклятая пандемия лишний раз напомнила, что самобытность самобытностью, но иной раз возникают задачи, которые реально надо бы решать вместе. Был подобран и подходящий человек - как раз к нему летал Ильин с посланием от Сурманса, но в последнюю минуту политтехнолог сумел возбудить против него силовиков, те уперлись и максимум на что согласились, так это отдать ему провальную, как считали все, должность министра иностранных дел, которого все равно предполагалось заменить в рамках перезагрузки диалога с Западом. Так что неожиданно в "тройке" образовалась вакансия, в глазах многих техническая, ну ее и отдали политтехнологу.

Ясно, что этим дело не ограничилось. Все квази-оппозиционные парламентские партии выдвинули своих кандидатов. Фигур национального масштаба, которые реально могли бы собрать большинство, среди них не было, но оказаться на первом месте из их числа больше всего шансов имел коммунист.

Несистемная оппозиция договориться о едином кандидате не смогла. Ее наиболее очевидный лидер шансов на регистрацию не имел, завяз в судах, да и не все в среде оппозиции были бы готовы за него голосовать.

Ну, и кроме этого были крупные деятели, которые пока о своих намерениях не заявляли, но амбиции, безусловно, иметь могли. Причем у них и имя было, и группы поддержки, а у некоторых - и административный ресурс. Мэра Москвы возьмите, например. А он пока молчал.

Так что единственное, что было очевидно, так это, что однозначного лидера в предстоящей кампании не было, и просматривалась необходимость второго тура. Вопрос был только в том, кто из кандидатов партии власти выйдет в этот тур. Впрочем, довольно широко бытовало мнение, что прямо перед выборами двое из "тройки" свои кандидатуры просто снимут. Имелись, правда, и те, кто утверждал, что речь вообще не идет о выборе из этой "тройки" кого-то одного, а о передаче общей власти всем троим сразу. А уж в какие кресла они при этом сядут - дело десятое.

Нельзя сказать, что предвыборные кампании кандидатов обещали быть активными. Пандемия вообще закрывала многие возможности для публичных акций, а в придачу к этому еще и уходящий лидер в очередной раз заявил, что в этот период всем надо работать, а не пиариться.

"Тройка" уж как-то слишком быстро сориентировалась в ситуации. Ни один из них не спешил с программными заявлениями и вообще все они избегали темы выборов, ссылаясь на то, что сейчас всем надо заниматься своим непосредственным делом.

Так что основное действо откладывалось, скорее всего, до лета. Как это обычно и бывает, предвыборная борьба началась "под коврами", и вдруг массово посыпались разоблачения, скандалы, уголовные дела и прочее разное, причем все это было направлено отнюдь не на кандидатов, а на их подчиненных, связанных с ними лиц и вообще тех, кто мог бы оказать им поддержку. Примечательно, что речь при этом шла не о кандидатах от оппозиции, а именно представителях партии власти. То есть оппозиционеров пинали при каждом удобном случае, и дела возбуждали, но все это крутилось в основном вокруг принадлежности к группе тех, кого называли иностранными агентами, связях с заграницей с такими мягкими намеками на измену родине. В былые времена от такого люди просыпались бы по ночам в холодном поту, если вообще могли спать, но сейчас вес слов очень резко изменился.

Оппозиция в долгу не оставалась. Примечательно, что многочисленные уголовные дела, открытые против ее представителей в минувшие месяцы, как-то притормозились. Их никто прямо не закрывал, но факт волокиты был налицо. А поскольку текло все и везде, то в сети постоянно появлялись вбросы о том, что высокое руководство правоохранителей вроде и требует активизации дел, но то ли не очень жестко эти требования звучали, то ли самим исполнителям совсем не хотелось подставляться и приобретать славу, которая еще неизвестно чем в будущем может обернуться, но реально дела не двигались. Остается еще, конечно вариант совести, и его тоже совсем не стоит сбрасывать со счетов. Кто знает, у кого, когда и почему она может проснуться.

Особый колорит все это предвыборное действо приобретало в силу того, что в нем все отчетливее ощущался "запах мести". Как-то вдруг оказалось , что слишком много в стране реально обиженных - потерявших свой бизнес, наказанных по шитым делам, пострадавших от реального произвола и прочих людей, которые смотрели на всю эту ситуацию через призму личного отношения. А у них у всех были еще родственники, друзья, да и просто те, кого зацепили случаи откровенной несправедливости. И ведь не скажешь, что когда-то раньше было в стране все в порядке с этой самой справедливостью, всегда жалоб хватало, но что-то такое, видно, произошло, какой-то предел оказался превышен, и в результате выплеснулось. Так что возникло новое направление дискуссии - кто виноват во всем этом и, соответственно, ответит за все несправедливости - список рос на глазах - уже очень и очень скоро. В списке претендентов присутствовали и судьи, и прокурорские, и многие другие. Ну и политики и руководители тоже - как же без этого.

Х

Ильин наблюдал за происходящим даже с некоторой оторопью. В принципе, основное действо еще даже и не началось, а общество уже бурлило. Что же будет дальше? Было немного не по себе. Пытаясь найти в происходящем хоть что-то происходящее, он пришел к выводу, что если его что-то и радует, так это то, что и власть, и крайняя оппозиция прекратили использовать идиотский тезис: " если не ..., то кто же?" Оперировали они при этом, естественно, двумя фамилиями, что, с точки зрения Ильина, было просто оскорбительно. В России все же проживало кроме этих двух деятелей еще почти 150 млн человек, что же, так оскудела талантами русская земля?

Происходившее совсем не оставляло Ильина безучастным, но он часто вспоминал совет уже давно ушедшего очень опытного старшего товарища - того самого, у которого все интересное в жизни началось после 40 лет: в такие времена лучше находиться на посту вдали от родины. Сказано было крайне цинично, и у многих вызывало несогласие. Все же дипломатам приходилось работать с местным контингентом, а ты попробуй объясни происходящее иной раз в нашей стране так, чтобы не выглядеть при этом законченным идиотом. Но тот же самый ветеран в ответ на любые протесты добавлял: а ты только предстать себе, что тебя сейчас могут заставить делать там! И что, в отставку уйдешь? Так и посадят в придачу!

Спорить с ним было трудно. Начинал службу он еще в те времена, когда все дипломаты, по аналогии с сотрудниками многих министерств, носили форму с погонами, а на все вопросы иностранцев им было рекомендовано отвечать: спрошу у руководства. Так что если кто-то думает, что хрущевская оттепель коснулась только кинематографа и литературы, то он глубоко заблуждается.

По своим убеждениям Ильин всегда тяготел к центру, пологая, что опирающаяся именно на центр конструкция по определению намного более устойчива, чем любая, имеющая точку опоры под одним из крыльев. Проблема была в том, что отчетливо этот центр пока не просматривался. На виду и на слуху были или оголтелые демократы, или не менее упертые патриоты. И те, и другие тяготели к откровенному экстремизму и были абсолютно недоговороспособны.

Сейчас дело усугублялось еще и тем, что в министерстве произошла смена руководства, а в государственной политике в преддверии выборов все внешнеполитические темы отошли на второй план.

Посол в этой связи крайне нервничал, часто на день-два уезжал в Москву, легко пересекая закрытую границу на служебном мерседесе. У Ильина было четкое убеждение, что ездил он не за новыми инструкциями - их сейчас просто не у кого было получать, а для того, чтобы уйти от необходимости что-то объяснять местному руководству. Каждый раз, вернувшись в Минск, он глубокомысленно морщил лоб и туманно объяснял, что где-то там, то ли на Старой площади, то ли на Смоленской завершается выработка чего-то такого эпохального. Надо еще подождать. Местные делали вид, что верили. У них и у самих ясности в отношении будущего было немного.

Так все это и продолжалось, пока в один прекрасный день Ильину вдруг не позвонила Регина.

Услышав ее голос, он крайне удивился. Звонок был с неизвестного номера, и еще не факт, что он бы ответил, высветись на экране смартфона ее имя. Она сразу все объяснила.

- Ты извини, я не стала бы тебя тревожить, но тут творится такое... Твой брат пока еще в больнице. Ему лучше, но пока он ни во что вмешаться не может. А на прошлой неделе арестовали Игоря. Что-то связанное с поставками медицинской техники. И явно началась кампания. Газеты пока еще осторожно - без фамилий, а в интернете уже во всю. Галина - ну, ты ее знаешь - мечется. Собралась идти к следователю и давать ему взятку.

- Ты поосторожнее..

- Да что там, она уже со всеми знакомыми посоветовалась - как давать и сколько. Выгребла дома все деньги. Да черт с ними, деньгами, но, если не остановить, то ее точно возьмут.

- И что ты от меня хочешь?

- Ты не можешь срочно приехать? Хотя бы для того, чтобы остановить ее. Тебя она послушает. Может быть.

Ильин мог бы много чего сказать в ответ. Про историю с медоборудованием он слышал первый раз в жизни, да и знать, честно говоря, ничего об этом не хотел. Галину, жену брата, он успел узнать достаточно, чтобы понимать, что в этой ситуации она сделает все возможные глупости. Бросить все и просто так уехать в N он, конечно, не мог, и хотя бы это Регина должна была понимать. Теоретически можно было получить у Москвы разрешение на поездку по личным обстоятельствам на пару дней, но это требовало времени. Да и входить в детали ему особенно не хотелось - Регина своим звонком поймала его как раз во время очередного ужина на кухне у Валерии, и та уже начала на него как-то странно поглядывать. Так что он предпочел свернуть разговор.

- Мне надо подумать. Перезвоню позже.

Вопрос от Валерии последовал сразу же, после того, как он завершил разговор.

- Это кто, если не секрет? Просто у тебя стало такое лицо...

Да, женщина - она всегда женщина. Как-то не хотелось Ильину раньше ей рассказывать об этой истории. Вроде ничего стыдного он не делал, но вот не хотелось и все тут. О смерти его жены она, конечно, знала, упоминал он и своем пребывании в N, но так, без деталей. Сейчас пришлось рассказывать в деталях: кто, что и как. В середине разговора подтянулся Марцинкевич, быстро понял, что зашел не во время и попытался уйти, но Ильин остановил его. Присутствие приятеля позволило ему сместить акценты в разговоре - теперь речь шла в основном о возникшей проблеме с арестом двоюродного племянника. Валерии было уже явно неудобно задавать при нем вопросы в отношении Регины. Хоть какая-то передышка. Тем более, что, почувствовав какую-то напряженность, Марцинкевич стал спрашивать о деталях, которых Ильин пока не знал.

- Дело ясное, что дело темное, - Марцинкевич любил иногда поиграть словами, хотя бы просто для того, чтобы выиграть время. - Похоже, надо, все же, ехать. Хотя бы для того, чтобы понять, что там происходит.

Валерия молчала, но делала она это настолько выразительно, что было понятно: идея поездки Ильина в N ей совершенно не нравится. И ведь, вроде, куда как умная женщина, а стоило всплыть на горизонте, как сейчас принято говорить, бывшей Ильина, и все - эмоции зашкаливают.

Однако сюрпризы в этот вечер еще не кончились. Ильин даже с удовольствием ответил на новый телефонный звонок - как-то уж слишком сгустилась атмосфера за кухонным столом. На этот раз звонил посол. Он был крайне озабочен.

- Вы на месте? Все в порядке? Давайте-ка завтра подтягивайтесь сюда денька на три. Вы же знаете, что послезавтра с визитом наш новый министр приезжает. Дань традиции - первый визит сюда. Так вот, был у меня с ним сегодня разговор. Он о Вас вспомнил и попросил, чтобы Вы здесь обязательно были. А Вы с ним что, знакомы? Раньше встречались?

- Да, первый раз еще в Китае. И еще потом... - Ильин во время прикусил язык, от удивления чуть не выложив обстоятельства их недавней встречи. Но посол уже не слушал.

- Отлично, вот и проговорим сначала, как его ориентировать. А то знаете, бумаги - бумагами, но личный разговор совсем другое дело. Так что жду.

В ответ на вопросительные взгляды Валерии и Марцинкевича Ильин только коротко бросил:

- Завтра еду в Минск. Дня на три. Без вариантов.

Помолчали.

Как всегда, ситуацию спас Марцинкевич.

- А давайте я съезжу в этот ваш N. По дороге в Москве и детей проведаю, гостинцев отвезу. А своим туда позвони и скажи: приедет приятель, он в таких вещах понимает, а до его приезда лучше ничего не делать. Поверь, они сейчас в таком состоянии, что с готовностью переложат на кого-нибудь ответственность.

- Но что ты там узнаешь?

- Посмотрим. Похожу, понюхаю. Адвокат наверняка уже есть - с ним потолкую. Знаете, иногда видимость активности чуть ли не важнее, чем реальные действия. Уж во всяком случае, от глупостей удержу. Подготовь мне весь списочек - кто там кем кому приходится и все координаты. Завтра не успею, а послезавтра тронусь.

- Подожди, куда ты тронешься, а граница? Она же закрыта?

- Это что, я не найду тропинку? Да ты меня не смеши. Народ как ездил за покупками в обе стороны, так и ездит. Лишний день просто потрачу.

Так и решили.

Х

В Минске было интересно.

Новый министр во время переговоров подчеркнуто не касался полицейских эксцессов, но очень много говорил о необходимости общественного диалога внутри страны и нормализации отношений с соседями извне. Слушать его рассуждения о том, что обеим странам надо и восстанавливать, и, в меру возможности, наращивать массив сотрудничества с европейцами, создавая тем самым противовес всем этим бесчисленным санкциям, спорам и взаимным обвинениям, нравилось далеко не всем в Минске. Однако, Сурманс - а он был высшим должностным лицом, из числа тех, с кем встретился министр, - одобрительно кивал головой. Так что можно было ожидать, что градус противостояния несколько снизится. Вопрос был только в том, останутся ли все эти правильные слова рассуждениями по линии МИДа, или превратятся в нечто большее и реально скажутся на положении страны. Но это уже относилось к категории большой государственной политики. Пока же на государственных телеканалах по-прежнему примелькавшиеся эксперты несли такое, что ни один ни один нормальный человек слушать это не мог.

Ильина министр вызвал к себе уже после переговоров, перед самым отъездом. Как было принято в таких случаях, он оккупировал кабинет посла. Историю с посланием от Сурманса он вспоминать не стал, но Ильина это и не удивило. Есть вещи, о которых предпочтительнее забыть на время, а, может, и навсегда. Да и вообще разговор получился коротким.

- Там, дома, - министр кивнул головой в ту сторону, где, с его точки зрения, находился восток, - всю эту белорусскую историю взвалили на меня. Ясное дело, что МИД тут вообще не причем, но никто больше заниматься этим сейчас не хочет. Заняты все. В политику погрузились, чтоб их. И ведь не решить сейчас ничего всерьез, так что наша задача - поддерживать статус-кво и тех, у кого мозги на месте. Батька - Вы видели - меня не принял. Да он никого сейчас не принимает, так что перетопчемся. Ставим мы пока на Сурманса, но выпячивать этого не будем. Опасно. У меня с ним был отдельный разговор. Он предпочел бы видеть Вас в качестве нашего официального представителя. Да и мне это было бы удобнее, не буду скрывать. Согласны на небольшой переезд и крупный карьерный взлет?

Нельзя сказать, что министр этим предложением застал Ильина врасплох. Варианты он считать умел, и нечто подобное ожидал. И ответ у него был готов.

- Вероятно, это прозвучит странно, но мне такой вариант не кажется разумным. Нынешнему послу удается - иногда я этим просто восхищяюсь - поддерживать достаточно ровные отношения со всеми ведущими силами. У меня, хотя я к этому и не стремился, получилось несколько по-иному. Местные ястребы и вообще все, кто, условно скажем, правее центра, меня на дух не переносят, и воспримут такое назначение как отчетливый сигнал. И вот как бы после этого сигнала они не нарушили то самое статус-кво, о котором Вы говорите. Не думаю, что нам это сейчас надо. Это - о политике. А чисто по-человечески. У нас хорошие отношения с послом, я его искренне уважаю и не хотел бы, скажем уж прямо, подсиживать его таким образом. И, кстати, никто не мешает мне, оставаясь там, где я есть сейчас, в случае нужды обеспечивать Вам прямой контакт с Сурмансом. Так, чтобы об этом действительно никто не знал, потому что любая информация, направленная по посольской линии, все равно протечет. Не на сторону, нет, но к тем у нас, кто может иметь несколько иное мнение о здешних делах.

Министр молчал и с интересом рассматривал Ильина.

"- Как бы он не подумал, что в МИДе принято отказываться от таких назначений, - подумал про себя Ильин, - будет обидно. Все же, он у нас человек новый, получается, что я его как бы ввожу в заблуждение".

- Настаивать не буду, - прервал молчание министр, - резоны Ваши очень разумны, но поведение удивительно. Хорошо, так и сделаем. Наладьте прямую связь с Сурмансом. Будет неплохо, если Вы с ним будете время от времени неофициально встречаться, причем не в Минске, и выслушивать его мнение о происходящем. Доклады - через диппочту прямо мне в секретариат. У Вас такое право есть. Но имейте в виду - я Вам это запомню, и если Вы мне понадобитесь позднее где-то в другом месте, второго отказа не приму. Но вообще я Вашу позицию оценил. Достойно уважения.

Посол, похоже, что-то подозревал и вопросительно смотрел на Ильина, когда тот вышел от министра. Но несколько поощрительных слов, сказанных тем на прощанье уже у трапа самолета, явно успокоили его, и никаких вопросов Ильину он задавать так и не стал. Тот и уехал к себе в Брест с откровенным облегченьем. Он ведь ничего не сказал министру о Валерии и своих отношениях с ней, а, продолжи тот настаивать на своем предложении, пришлось бы объясняться и на этот счет. А он, честно говоря, и сам пока не мог решить, готов ли он делать ей предложение. Вроде бы все хорошо и гармонично, но чем старше становишься, тем труднее принимать такие решения.

Х

Ильин успел только слегка перевести дух после поездки в Минск, как однажды вечером в квартиру Валерии позвонили, и на пороге появился Марцинкевич. Вид у него был откровенно усталый.

Валерия сходу усадила его за стол, налила горячего чая, отняла у Ильина в его пользу последнюю котлету, на которую он только нацелился - котлеты у нее получались знатные, большие, пышные и сочные, - и предложила рюмку с дороги.

- Нет, нет! - тот даже руками замахал. - Меня там его родственнички только и делали, что угощали. Хлебосольный народ. Да и симпатичные там дамочки попадаются, - он хитро подмигнул Ильину.

К счастью, Валерия полезла за чем-то в холодильник и этого не увидела.

- В целом-то как? - Ильин решил уйти от этой скользкой темы.

- В целом цирк, - Марцинкевич отправил в рот кусок котлеты, задумчиво прожевал его, и сменил тему - Я вот никак не пойму, что ты туда добавляешь? Нигде подобного не ел.

Тут уже не выдержала и Валерия.

- Я вас год обоих буду каждый день котлетами кормить! Рассказывай, наконец!

- Да что рассказывать-то. Племянничка вот его уже освободили, как только стало ясно, что папа его вот-вот из больницы выйдет и власть там, скорее всего, пока меняться не будет. Поспешили некоторые, явно поспешили. Дело против него не то, чтобы совсем было липовое, но явно не перспективное. Собственно, все дело в том, что он - компания, которую он там представлял, - вломилась на местный рынок медоборудования, предложив для госзакупок цену буквально на копеечку ниже, чем традиционный поставщик. И ты пойди, докажи, что цена этого традиционного поставщика была ему заранее известна, а так оно, скорее всего, и было. Но все строилось именно на том, что губернатор уже на свое место не вернется, потянут за эту ниточку и размотают клубок. Но не выгорело.

Короче, только я там появился, с родственниками познакомился, с адвокатом переговорил, как звонит мне, кто бы вы думали? Следователь! Телефон, имя-отчество узнал. Назначает встречу и открыто называет сумму, за которую он готов дело развалить, а Игоря выпустить, пока хотя бы под подписку. С его женой и матерью он общаться не хочет, а я, дед белорусский, в самый раз, чтобы такие вещи обсуждать.

Ильин представил себе этот разговор, громко рассмеялся и в ответ на удивленный взгляд Валерии пояснил:

- Этот следователь против него... Помнишь Высоцкого: "как школьнику драться с отборной шпаной". И долго ты его колол?

- Да минут 20. Просто забавно было. Этот чудак, по-моему, и сам ничего не понял. А я еще и разговор записал. Но это даже не понадобилось.

- Подожди, но если он понимал, к чему дело идет, как у него хватило наглость с семьи действующего губернатора деньги тянуть?

- Хм. Хороший вопрос. Ответов несколько. Общее падение нравов и абсолютный бардак в стране накануне выборов. Кроме того, я вроде как не совсем семья, но главное, думаю он понимал, что уже завтра Игоря отпустят, и хотел просто взять деньги, срочно уволиться и вообще смыться оттуда. Знаете, с этим ковидом и предстоящими выборами водичка там у вас так замутилась, что могло и пройти. Еще бы и следователем опять где-нибудь устроился. Все это было смешно. А дальше - рутина. Адвокат у твоего брата, естественно, хороший, все бумаги правильно оформил, так что судебной перспективы дело, считай, не имеет. Если сейчас всех сажать, кто на медицине за этот год хорошо поднялся, то Форбсу новый список составлять придется, да и вообще, лекарства и вакцины эти кто-то должен делать. Ну, а родственниц твоих после этого урезонить было совсем просто. Они, правда, по-моему, так до конца и не поняли, кто я такой и откуда взялся.

- Слушай, а Галина там не успела глупостей наделать?

- Нет, она столько болтала об этом, что даже следак с ней договариваться побоялся. Но, вообще, сильная женщина. Как твой брат с ней живет... А вообще мне понравилось. Тряхнул стариной. Если еще чего надо будет - обращайся.

- Спасибо тебе. А дела еще найдутся, - Ильин теперь точно знал, кто будет обеспечивать ему канал связи с Сурмансом - слушай, а я точно знаю, у нее в холодильнике еще котлеты есть. Давай все-таки попросим еще по одной под рюмочку, а?


1