Кто-кто, а мартышка Матильда умеет формулировать вопросы. Это у неё с детства. Убедилась в этом не только гадалка мадам Декурсель. Вот, помнится, однажды Матильда пристала к Сказочнику:
- Единороги! Где я их только не искала - нету! Ни в рощах, ни в горах, ни в зоопарке... Знаете, где они?
Сказочник затруднился ответить. Засуетился, заторопился, сделал вид, что очень занят, пообещал ответить попозже.
- Ладно, - покладисто сказала Матильда. - Попозже так попозже, я подожду. А пока наделаю плюшек к чаю.
Когда мартышка ускакала, аккуратно закрыв за собой ветхую уличную калитку, а не как обычно сорвав её с петель, Сказочник накинулся на свои книжные стеллажи и принялся штудировать всё, что только смог найти там о единорогах. А вечером, за чаем с плюшками, с хитринкой во взгляде поведал всем поучительную сказку.
Вот что это была за сказочка.
Жил-был когда-то давным-давно прекрасный белый единорог. Разумеется, имя у него было тоже прекрасное - Роландино. Он заслужил его своим благородством и своей добродетельностью.
Да, Роландино был добр и бескорыстно совершал множество достойных дел. Он обладал волшебным даром: говорить стихами, добывать чистую как слеза живительную воду, залечивать раны и отгонять злых духов.
Этим он сильно досаждал силам зла. Так досаждал, что те всячески старались отнять у единорога его волшебство. Одна ведьма много раз пыталась выкрасть у него волшебный рог. У неё было семь имён, и все - ужасные. Она похищала детей, причиняла вред матерям, сеяла болезни и смерть. Единорог ей очень мешал. Так мешал, что приводил в бешеную ярость. Шли годы, века, тысячелетия, но отобрать у Роландино волшебный рог ей никак не удавалось. Уж она и так, и сяк- никак. От бессилья ведьма бесилась, срывала зло на всех вокруг и после строила коварные козни с утроенной злобой.
Но вот однажды ведьма пришла к Роландино и сказала:
- Ты, наверное, думаешь, что я снова хочу отнять у тебя чудесный рог. Конечно, у тебя есть все основания так считать, ведь я веками пыталась сделать это. Теперь я поняла, как была неправа, жестока и несправедлива. Да что там, ни оправданья, ни прощенья нет тому ужасу, что я за века натворила. Однако сейчас я пришла не отнять, а подарить: в знак своего преображения и нашей будущей дружбы я принесла тебе вот это...
С этими словами ведьма развернула изумительно красивый свёрток, шёлк которого изготовили искуснейшие ткачи. В него был завёрнут изумительно красивый золотой рог, изготовленный руками искуснейших ювелиров. Рог был покрыт восхитительными арабесками. Лучи солнца играли меж тончайших линий арабесок, кружа голову пьянящим восхищением. Золотой рог наполнял окружающий мир дурманящим восторгом, суля всеобщую гармонию, стирая в очах смотрящего грань между светом и тьмой, добром и злом.
Роландино не мог отвести очарованного взгляда. Рог был неотразимо великолепен, а речь ведьмы была нежнее арфы и слаще мёда. Он горячо поблагодарил дарительницу и тут же водрузил золотой рог себе на голову. Закудахтала чёрная курица, каркнул чёрный ворон, в небе печально прокричал чёрный лебедь, и... прекрасный единорог превратился в мерзкого сатира.
Теперь на его голове было два рога, как у обычного козла. Сила благодетельного волшебства сразу покинула его - он уже не мог очищать воду, залечивать раны и отгонять злых духов. С той поры он никогда не говорил стихами, не исцелял, и под его копытом больше не рождались родники живительной воды. Всё, что он мог, это бестолково дудеть в козлиный рог и пугать мир отвратительно громким козлиным блеяньем.
Глядя, как все, включая рыбок в аквариуме, Бронзового Вольтера на каминной полке и туземные маски на стенах задумались и притихли, Сказочник закончил свою притчу любимой прибауткой:
Звякни в поле бубенец,
Брызни свет на кочки.
Тут и сказочке конец.
Лютики-цветочки.
Захихикали почему-то только папарацци в кустах. Их приглашали по-человечески за общий стол, но кодекс папарацци им такое запрещал - работа есть работа. Продавец Барометров, Гениальный Механик, Продавец Приключений и бомбейский йог Муругам в астрале прибаутке только грустно улыбнулись. А Матильда не сдержала возмущения, со свойственной ей прямотой пробурчала: "Вот же козёл!" И от бессилия что-либо изменить убежала на кухню греметь посудой в мойке, чтобы скрыть нахлынувшие слёзы.
День величайшей глупости праздником, конечно, не стал. Какой уж тут праздник. Но сказки были. И все как одна интересные, поучительные. В назидание простофилям. Хотя мы-то знаем, что им всё не впрок, их ничто не исправит. Простофиля - это судьба. Но ради Матильды надо было...