Ключ на двадцать четыре изогнулся вопросительным знаком, будто застыв в немом укоре перед неподатливой гайкой, и резко провернулся, слизывая грани проржавевшего металла.
- Твою ж... - я бросил ключ под ноги и, на ходу вытирая лоб ветошью, направился в мастерскую. Нужны были другие инструменты.
- А я тебе сразу сказал: возьми молоток и зубило, - услышал я вдогонку брюзжание третьего механика Антона Синицына. Тоха - парень простой, деревенский, в море попал случайно. Учился на техника сельхозмашин, но на втором курсе друзья подбили перевестись на судомеханический.
Я беззлобно покосился на Антона, он пытался металлической щеткой зачистить закисшую гайку. От усердия парень высунул язык, его щеки покраснели, а короткий "ежик" волос, аккуратный с утра, намок и напоминал прибитую дождем хвойную ветку.
Мастерская встретила меня грубым матом и вот-вот готовой разыграться трагедией. Второй механик Роман Прятко, крепкий широкоплечий мужик, чуть ли не на весу держал за шкирку нашего электрона - электромеханика Рубена Григоряна. Он же Рубик, прозванный всеми Кубиком - невысокий и худощавый, - сейчас напоминал нашкодившего кота: волосы стояли дыбом, с усов и бороды стекал пот, а маленькие глазки испуганно бегали.
- Ты же говорил, что там работы на пять минут, а теперь оказывается, сварочник сгорел в труху? А что с движком забортного насоса?
-Э-э-э, сгорел, - голос Рубена больше походил на ворчание старика в дождливую погоду, такой же сиплый и скрипящий.
- Тоже? Да какого хрена он-то сгорел?! Аларм на изоляции четыреста сорок еще час назад сработал! Ты почему насосы не прозвонил, как я сказал?
- К-капитан позвал, нужно было срочно навигационные лампы поменять на крыле мостика. А потом я... прозвонил. Но забортник выбило раньше. Проверил мегомметром - не жилец.
Второй схватил Кубика за воротник робы и потянул вверх. Рубен что-то невнятно мямлил в этот момент, но тут вмешался я.
- Рома, ша! Кончай эту свою мануальную терапию, придушишь ведь. Поставь Кубика на палубу.
Роман ослабил хватку, Рубен, мазнув по мне благодарным взглядом, попытался вырваться.
- Леха, эта морда уже второй мотор упорола! На прошлой неделе - на пресной воде, сегодня - на забортной. После ремонта и месяца не прошло, и на тебе... Словно сглазил кто. А запчастей лишних нет. Хорошо, что насосы все дублируются, есть чем заменить. Но если еще хоть одна обмотка полыхнет, я из Кубика сделаю... шарик. Ей-богу, в блин раскатаю, ты ж меня знаешь!
Второй отпустил Рубена. Электромеханик, словно иллюзионист, мгновенно испарился, а я побрел к стенду за инструментом.
- Что там с холодильником? - спросил Роман.
- Гайки закисли, ключ грани слизывает. Сейчас зубилом их срубим, а потом новые вкрутим.
- Давайте ускоряйтесь. Быстренько почистите, а то агрегат не справляется - температуры на главном вверх поползли.
***
На кофе-тайме я пил крепкий чай, искоса посматривая, как Второй распекает подчиненных.
- Тоха, на первом движке топливо подтекает. Ты когда устранишь? Сколько раз напоминать надо?
- Ром, я же Лехе помогал холодильник чистить. Меня "дед" после кофе-тайма просил зайти - кое-какие запчасти надо выписать. А после обеда займусь движком. Там на нагнетательном клапане ТНВД резиновая прокладка пересохла и лопнула, поменяю.
Роман перевёл взгляд на Рубена. Электрон, казалось, стал ещё меньше.
- Кубик, проверь изоляцию на каждом электродвигателе. Завтра перейдём на другие насосы - их тоже посмотришь. Но сегодня к вечеру доложишь, каким моторам нужно менять подшипники. Понял?
- Д-д-да, - чуть слышно проскрипел Рубен.
- Вась, с левого борта в корме, на нижней палубе, снова забортная труба потекла. Надо будет её снять и сварить новую. Я клапана перекрыл - вроде держат. Но если будут подтекать, поставь заглушку.
Василий - наш сварщик, пожилой мужик с руками из нужного места и стойким перегаром. Он может заварить любую прореху в шторм и даже в стельку пьяным. При этом постоянно ругая молодое поколение, которое сварку от пайки отличить не может. В зубах у него почти всегда зажёванный бычок, а на лбу красуются сварочные очки, которые он на работе почти никогда не снимает. И любимая его байка, как он в девяностые заваривал пробоину под водой, а капитан в этот момент его лично за ноги держал. Мы уже с десяток раз это слышали, но всё равно интересно - потому что Василий, когда рассказывает, размахивает руками, будто он снова там, под водой, с электродом наперевес и в маске для подводного плавания.
Вася молча кивнул, затушил окурок о жестянку из-под колы и потянулся к кружке с черным, как мазут, кофе.
И вот ценные указания Второго добрались до меня:
- Леха, уберись возле холодильника и покрась его, а то вы с Тохой его залапали, как не знаю что. Ну и Васе помоги с трубой.
Я в шутку козырнул, но промолчал. Хотя и был самым младшим по должности - всего лишь моторист-практикант, со мной старались держать вежливую дистанцию. И дело даже не в том, что я КМС по боксу, - просто "дед" по совместительству приходился мне отцом. Рома покосился на мой жест, но тоже ничего не сказал.
***
К отцу я зашел после ужина. "Дед" что-то печатал на компьютере, поправляя сползающие к кончику носа очки. Макушку и густую бороду уже мазнуло сединой, но мой старик всё еще смотрелся лет на десять моложе своих пятидесяти с хвостиком. Услышав стук в дверь, он поднял голову и коротко произнес:
- Проходи, моторист. Нечего дверь подпирать, она, железная, не сломается.
Я присел на диван, прислонившись к переборке, почувствовал ее легкую вибрацию. В этот момент отец последний раз сильно стукнул по клавише, будто пытался провернуть гайку на крышке цилиндра. После чего он немного отодвинулся от стола, снял очки и посмотрел на меня.
- Как дела? Пришел доложить, почему в топливном сепараторе давление прыгает, или скучно стало, и решил старика навестить?
- Ну, до старика тебе еще стареть и стареть. А с сепаратором нормально все, да и на работе не поскучаешь. Просто хотел обсудить кое-что. Тебе же Второй рассказал, что сегодня снова мотор сгорел?
- Да, я вот как раз заявку на новый движок печатал. Но когда его еще пришлют...
- Батя, да странно все. Уже второй мотор за неделю. Трубы постоянно текут. Я с Тохой чистил холодильник, и в крышке пришлось протектора менять. Цинк съело за месяц после ремонта. Это, по-моему, слишком быстро. Еще электрон ходит пришибленный: у него кроме моторов лампы пачками горят. Сегодня на крыле мостика навигационные менял.
- Да, странно, но бывает. Соленая вода - агрессивная среда.
- Но не до такой же степени! Батя, ты помнишь: в начале рейса, как только вышли из Новороссийска, в первый трюм попала вода? Мы ее неделю из колодца откатывали.
- Угу. Помню, конечно. Капитан до сих пор на машину дуется. Груз сам по себе влажный, датчики с начала рейса воду показывают. А сколько той влаги? Фиг ее знает. А лишняя разжижает концентрат. Могли и на бок лечь, если бы он сместился. Хорошо, палуба вовремя заметила. У меня тоже до сих пор кошки на душе скребут. Какая зараза клапан в машине недозакрыла после ремонта? Или, наоборот, открыла...
Я озадаченно посмотрел на батю.
- А может у нас диверсант завелся?
- Да ну, Леш. Ты меньше детективы читай. Если утонем, диверсанту первому не поздоровится. А насчет лампочек и моторов у меня мысля есть. Соленая вода с медью - это ж готовый электролит. Трюм мог превратиться в гигантскую батарейку, и по всему корпусу пошли блуждающие токи. Они нам оборудование и жгут. Тебя в машине переборки током не били?
- Нет вроде. Но корпус же краской антикоррозийной покрыт, и внутри трюма тоже.
- Покрыт-то он покрыт... Но в трюме крановщики могли зацепить переборку и краску ободрать грейфером, когда нас грузили. Поэтому ток начал гулять и искать, где заземлиться. А от этого страдают механизмы, моторы горят и лампочки. Но это полбеды. Нужно палубным сказать, чтобы груз проверили - не дай бог, там до сих пор течет. Груз в жидкую кашу превратится, потянет на один борт, так и перевернуться недолго. Ну а ты, сынуля, если что еще заметишь, бегом сразу ко мне. А пока иди учись, тебе еще летнюю сессию за четвертый курс сдавать.
***
На судне официально сухой закон. Но наши в Новороссийске затарились на славу, не ограничив себя ни в качестве, ни в количестве. Лично мне водка или коньяк не по душе - я больше по пиву и вину. Мой новый приятель, матрос Толик, был со мной полностью солидарен. Пиво закончилось ещё в начале рейса, а вот с вином мы не прогадали.
Пили в моей каюте - крошечной комнатушке, расположенной слишком близко к машинному отделению. Поэтому переборки всегда вибрировали в такт главному двигателю. Над койкой висел образ святого Николая, а на полке умывальника вечно дребезжал флакон лосьона, стараясь перестучать гул турбины. На полукруглом столике, заваленном моими конспектами и техническими справочниками, все же нашлось место для двух стаканов и пакета с вином. Сегодня, в воздухе, как мне казалось, к въевшемуся даже в занавески запаху солярки прибавились еще винные пары.
Очередной "кирпич" почти прикончили к одиннадцати вечера и как раз раздумывали: закругляться или открыть ещё один. Толян - мой ровесник, в следующем месяце ему стукнет двадцать пять. Это крепко сбитый парень с обветренным лицом и прищуренными глазами, в уголках которых залегли морщинки от соли и солнца. Но, несмотря на молодость, двигался он по палубе той походкой бывалого моряка, который привык больше к качке, чем к твердой земле. Его руки были постоянно в ссадинах, но это не мешало ему бережно придерживать пакет с вином, будто величайшую ценность.
Легкость от выпитого придавала мыслям нужное направление, и я спросил:
- Слышь, ты говоришь, в первом трюме снова вода появилась?
Толик посмотрел на меня искренне пьяными глазами и ответил:
- Да черт его знает. Может, появилась, может, она там и была. Груз-то мокрый. Отстоялась, зараза - и снова колодец полный. Выкачали вроде, завтра с утра мерилку в трюме проверим. И в двух других тоже.
Я был, конечно, пьян, но до четырех считать еще не разучился.
- Эй, ау-у-у! - я помахал пятерней перед его лицом. - Один плюс два равно три, а у нас трюмов четыре. Вы чего только три мерилки проверяете?
- Три, - Толик посмотрел на меня почти трезвым взглядом. - В четвертый трюм старпом лично бегает. Там же не медная руда загружена.
- Как не медная? А какая?
- Никакая.
- Не понял.
- Ну, там спецгруз. Только тссс, это секрет.
- Тогда еще по одной, - предложил я, открывая новый "кирпич". - И ты мне все подробненько расскажешь, что там у нас за спецгруз.
- Не у нас, а у вас, - попытался отшутиться Толик фразой из старой комедии.
- Нет, на этот раз у нас... - поддержал я. - Давай колись: что за груз и почему я об этом слышу только сейчас?
- Да личное распоряжение капитана - не распространяться о грузе в четвертом трюме. Ну, стоит там контейнер, оплом... опломбированный, короче. Ну и пусть себе стоит. Есть не просит, лишнего не спросит... Чиф (Старпом) бегает, пломбу проверяет. А чего ее каждый день проверять? Туда никто, кроме него, почти не лазит.
- Что значит "почти"?
- Ну, дык я спустился в трюм разок, - Толик икнул. - Ничего интересного. Большой железный ящик. А что внутри, никто не знает, кроме капитана.
- Да, странно. А куда этот контейнер нужно доставить?
Толик посмотрел на меня словно кролик на удава. Изображая испуг, дернулся, хотел отстраниться, но вышло по-дурацки. Судно как раз качнуло на правый борт, он не удержался и сполз со стула, приложившись головой о край стола. Я наклонился, чтобы ему помочь, но друг отмахнулся и, кряхтя, словно столетний старик, взобрался на место сам.
- Как куда доставить? Э-э-э, Леха, мы на переходе куда? Правильно, в Китай. Значит, и контейнер с нами идет, едет... плывет. Короче, доставляется в Китай.
- А фирма-получатель какая? Ты случайно не знаешь?
- Совершенно случайно. Только тсс, это секрет. Фирма... китайская. Такое смешное название - Чжубао... а дальше не помню. Но ты можешь прочесть название на самом ящике. Там табличка на китайском и английском.
- А в чем тогда секрет, если табличку кто угодно прочесть может? - спросил я, опорожняя стакан.
- Дык никто не знает, что в контейнере. Да и Чиф еще мутит. Ты просто с ним не знаком. Сергеич - он такой, э-э-э, всегда загадочный. У него что ни спросишь, всегда два ответа: "Это тебе нафиг не надо" или "Это секрет". Ладно, по-моему, пора закругляться. Чего-то я в дрова... Ты меня споил, что ли?
Претензия друга не осталась без внимания.
- Кто кого еще споил? Это твой "кирпич" мы сегодня приговорили, мой - только начали. Да, давай заканчивать. Завтра хоть и воскресенье, но и в выходной работу могут придумать. Наш Второй на это горазд. Но, надеюсь, обойдется, если только не случится форс-мажора.
***
Но форс-мажор случился. В шесть утра меня поднял Второй. Из телефонной трубки донеслись только три слова, от которых остатки хмеля мгновенно выветрились: "Срочно в машину!"
До машинного отделения я добрался минут за пять. Судно вело себя подозрительно - оно не просто кренилось, а словно неохотно выпрямлялось, тяжело заваливаясь на правый борт. Внутри всё сжалось: я кожей чувствовал, как пароход теряет остойчивость. Голова гудела, во рту пересохло, но осознание того, что мы тонем, отодвинуло похмелье на задний план, сменив его ледяным спокойствием.
- Беги к пожарному насосу! - бросил Роман, завидев меня. Лицо у него посерело от напряжения. - В первый трюм постоянно поступает вода, видимо, в борту пробоина. Груз разжижается и смещается вправо. Крен чуешь какой? Хорошо хоть качка небольшая, а то бы уже перевернулись. Третий у насоса, помоги ему!
Я слетел на нижнюю палубу, перепрыгивая через две ступени. Тоха стоял над манометром, вцепившись в "мартышку" - специальный ручной ключ для клапанов. Его руки дрожали, а на лбу выступила испарина - не от жары, а от понимания, что нас отделяет от дна только этот клапан.
- Вода в колодце не успевает отстаиваться! Трюм заливает, а качаем впустую - концентрат сетки забил. Если сейчас черпанем бортом - всё, ляжем, - огорошил меня Синицын. Голос у него сорвался на хрип.
- И что делать?
- Бери "мартышку", держи давление "двойку", меньше нельзя - сорвет! А я второй насос запущу на левый колодец. Надо хоть немного осушить трюм, иначе нам амбец.
В восемь утра меня сменил Василий. Сварщик с неизменным окурком в зубах выглядел пугающе спокойным, хотя в глазах читалась та же тревога.
- Беги в ЦПУ, там дед тебя зовет.
Батя встретил меня так, словно увидел привидение. На его лице, обычно непроницаемом, отчетливо проступил страх - не за себя, а за нас всех.
- Я только что разговаривал с капитаном, - начал он, нервно потирая ладони. - Он доложил в офис обстановку, сейчас там решают, что с нами делать. Крен на правый борт не уходит, груз "поплыл". Погода портится. Думаю, скоро поступит команда покидать судно. В любой момент можем перевернуться, или корпус просто переломит. Итог один - пароход пойдет ко дну. Беги в каюту, собери вещи. Остались только вы с Третьим, остальные уже "на чемоданах". Как только зазвенит тревога - сразу к шлюпке.
- Точно зазвенит? - голос у меня дрогнул.
- Точнее некуда. Мы сейчас в Южно-Китайском море - под килем больше пяти километров. Это глубже, чем там, где лежит "Титаник". А какой главный принцип на флоте?
- Safety First.
- Правильно. Безопасность - прежде всего. Так что будем спасаться. Беги, сын.
***
Наверное, я самый тупой сукин сын на этом судне. Потому что вместо того, чтобы мчаться в каюту, я вылетел на палубу и нырнул в люк четвертого трюма.
Контейнер оказался нестандартным и не таким большим, как я представлял. Всего метр в высоту. Он был пристегнут стальным тросом к вертикальному трапу на самом дне. Я спрыгнул вниз, сжимая тяжелый болторез. Пломба висела на высоте полуметра, прямо посередине люка с мощным прижимным болтом. Мазнув взглядом по табличке, я криво усмехнулся: "Zhubao Heritage". Так и думал. Известная китайская контора по огранке драгоценных камней.
Болторез лязгнул, и стальная петля отлетела в сторону. Открутив зажим, я осторожно приоткрыл люк. В ладонь посыпался землистый, с легким зеленоватым отливом песок. Тот же медный концентрат, что сейчас превращался в убийственную жижу в первом трюме, только здесь он был абсолютно сухим. Я запустил руку поглубже, почти по плечо, песок из верхней части контейнера быстро осыпался. Я пошарил рукой до самого низа, но, кроме песка, в стальном ящике ничего не нашел.
***
Весь экипаж сидел на своих местах в спасательной шлюпке. Наши вещи лежали вповалку в корме. В иллюминатор я наблюдал, как неуправляемое судно заваливается на правый борт. Жуткое зрелище. Шлюпка понемногу отходила в сторону, переваливаясь на мелкой волне. Внутри царила теснота, пахло соляркой и потом. Мы молча смотрели на то, как наш пароход сдается.
Из-за воды в первом трюме судно сильно зарылось носом. Бак уже полностью ушел под воду, и волны свободно гуляли по палубе, разбиваясь о надстройку. Корма, наоборот, задралась вверх, обнажив винт и перо руля - в таком положении гигантское судно казалось сломанной и беспомощной игрушкой.
Пароход не тонул мгновенно. Он медленно, с тяжелым всхлипом втягивал в себя океан. Раздался резкий скрежет - это внутри корпуса окончательно "поплыл" груз, ускоряя финал. Нос пошел вниз уже вертикально. Корма на мгновение зависла в воздухе, а затем судно быстро, почти бесшумно, соскользнуло в глубину.
Там, где только что возвышались мачты, забурлила вода, выплевывая на поверхность пустые канистры и куски дерева. Через пару минут поверхность разгладилась. Под нами было больше пяти километров пустоты, и тишина в шлюпке стала такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать рукой.
- Всё... - хрипло произнес отец, не отрывая взгляда от обломков на воде. - Нет больше нашего пароходика.
По шлюпке прокатился гомон.
Батя сидел рядом с капитаном. Кэп выглядел просто усталым пожилым человеком в мятой куртке. Его обветренное серое лицо казалось каменным. Он не смотрел на место гибели судна, а неподвижно гипнотизировал стрелку компаса. Я встал и подошел к отцу.
- Есть разговор. Остальным тоже не помешает послушать.
Гомон в шлюпке мгновенно стих. Стало слышно только, как сварщик кряхтит, пытаясь раскурить мокрую сигарету.
- Все мы слышали версию, что борт в первом трюме съела гальваническая коррозия из-за концентрата, - начал я. - Но я по конспектам помню: на практике такое невозможно. Скорость коррозии - максимум три миллиметра в год. Есть еще специальные бактерии, которые ускоряют окисление, но откуда им в трюме взяться? Даже если допустить их влияние, реакция ускорится раза в четыре, не больше. У нас листы обшивки - минимум "восьмерка", к тому же мы только после ремонта. За месяц такую толщину ни одна химия не проест. Вывод один - диверсия.
Я замолчал, давая всем переварить услышанное.
- Кто-то заложил заряд еще до погрузки. Ночью в дальнем от надстройки трюме взрыва никто бы не услышал - слишком далеко. Но еще вначале рейса диверсант открыл забортный клапан, и соленая вода попала в первый трюм.
- И зачем это кому-то надо? - глухо спросил капитан.
- Надеюсь, вместе и разберемся. Но диверсант, скорее всего, работал на хозяина судна. Страховка за такое корыто бывает такой, что на нее два новых парохода купить можно.
- Сомнительно, - произнес Тоха за моей спиной. Он сидел рядом со сварщиком и с интересом наблюдал за соседом, который так и не смог прикурить. - Зачем тогда было делать дорогостоящий ремонт перед затоплением?
- Ну-у-у, - протянул я. - Может, для убедительности. А возможно, как раз после ремонта страховку и увеличили.
- Возможно, - согласился Синицын. - Груз ведь тоже застрахован, так что потеряет только страховая.
- А вот тут я не согласен. Вы забываете о контейнере в четвертом трюме. Кстати, кэп, что мы там по документам везли? - спросил я, обращаясь к капитану. Тот нахмурился, но ответил:
- Да тот же концентрат. Просто китайская фирма отдельно заказала.
- Был бы я Станиславским, воскликнул бы: "Не верю!" Как же, обычный концентрат... Тогда зачем было давать негласный приказ не болтать о грузе в четвертом трюме? И зачем Чифу каждый день проверять там пломбу? Кстати, "Zhubao Heritage" - это известная контора по огранке драгоценных камней. Медный концентрат им нафиг не нужен. Но знаете что? Перед тем как прыгать в шлюпку, я залез в четвертый трюм и сорвал пломбу. И что я там увидел, как вы думаете?
- Золото? Бриллианты?! - почти как Никулин в "Бриллиантовой руке", воскликнул Тоха. Капитан вздрогнул и задумчиво посмотрел на меня.
- А вот и нет. Там тоже оказался медный концентрат.
- Ну, я же говорил, - добавил капитан, отводя взгляд. - Я, конечно, подозревал, что с этим контейнером не все гладко. Грузополучатель потребовал фотографировать пломбу каждый день. Но раз ты ничего не нашел...
- А может, алмазы на самом дне, и ты просто не дорылся? - снова предположил Тоха.
- Сомневаюсь. Я хорошо проверил. Из-за парочки драгоценных камней никто не будет заморачиваться с перевозкой целого контейнера ненужной руды. А большую партию я бы точно заметил.
- Тогда что остается? - Спросил Тоха.
Все, кто сидел рядом, с интересом смотрели на меня и ждали ответа.
- А остается вот что: в контейнере должны были находиться драгоценности. Нелегальный транзит в Китай под видом руды. Всё сходится: еще в Новороссийске заминировали первый трюм, а из контейнера в четвертом забрали камни. Или даже сам контейнер вскрыли еще на берегу, а уже потом опломбировали. Добыча осталась в порту погрузки, а нашему пароходу уготовили роль расходного материала. Нет судна - нет и улик подмены. И концы в воду: гальваническая коррозия, постепенное затопление, экипаж вовремя покидает борт. Никаких жертв, только страховой случай на пять с половиной километров глубины.
Я замолчал. В шлюпке стало слышно только мерное тарахтение движка. Капитан вцепился в края своего сиденья так, что костяшки пальцев побелели. Батя медленно повернул голову ко мне. В его глазах читалась тяжелая, горькая догадка.
- Лешка, - тихо сказал отец, - ты понимаешь, что такие вещи вслух не говорят, если не уверены на сто процентов?
- Я уверен, батя. Кому-то было очень нужно, чтобы мы сейчас сидели здесь и смотрели на пустой горизонт, пока этот кто-то в порту Новороссийска подсчитывает прибыль. И я даже знаю, кто помог этой "коррозии" случиться, - я посмотрел вглубь шлюпки, где прятал взгляд электромеханик. - Кубик, ты ведь у нас мастер на все руки?
Электрон дернулся, но промолчал. Экипаж зашевелился.
- Все эти сгоревшие моторы и лампочки, которые ты менял пачками - это же был спектакль, - продолжил я. - Сначала набрал соленой воды в первый трюм, а потом специально создавал видимость блуждающих токов. Да, коррозия была, даже протекторы в холодильнике съело, но не настолько, чтобы два движка сгорели за неделю. Ты просто готовил почву, чтобы все поверили в версию с гальваникой.
- Ты бредишь, малый, - огрызнулся Кубик, но голос его дрогнул.
- А на мостике ты что забыл? Лампы навигационные менял? Удобно. С крыльев мостика радар видно как на ладони. Ты ждал, когда под килем будет максимальная глубина, чтобы активировать заряд. Электромеханик - единственный, кому открыты все двери: от машины до мостика. Даже твое появление между трюмами не вызвало бы подозрений. Там тоже лампочки иногда менять надо. Ты мог зайти куда угодно под предлогом проверки оборудования, и никто бы слова не сказал.
Я перевел взгляд на капитана.
Он не просто лампочки менял. Он подбирал момент, чтобы наше судно легло именно здесь, в самом глубоком месте Южно-Китайского моря. Координаты идеальные: ведь чтобы доказать, что пробоина была от взрыва, а не от ржавчины, на глубинные работы нужно потратить десятки миллионов долларов. Сомневаюсь, что страховка нашего старого корыта выше этой суммы. Страховой дешевле заплатить, чем проводить расследование.
- Бред это всё! - Кубик вскочил со своего места, со злостью глядя на меня. - Леха, ты возомнил себя следователем? Я просто делал свою работу!
- Твоя работа - за электрикой следить, а не бомбы взрывать, - я продолжал давить. - Ты единственный, кроме штурманов, кто точно знал, когда судно будет на самой большой глубине. Чтобы твоя "работа" в первом трюме навсегда осталась на дне.
Рубен обвел взглядом экипаж. Восемнадцать человек смотрели на него в упор. Капитан медленно приподнялся со скамьи, и в его взгляде Кубик прочитал свой приговор.
- Ладно, - тихо сказал он, но я его услышал. А потом он уже громче добавил. - Ладно, твоя взяла, умник.
Кубик полез во внутренний карман куртки. Кто-то рядом со мной напрягся, но электрон достал лишь помятую фотографию в прозрачном пакете.
- Моя Маша тяжело больна... - Он запнулся, голос стал дребезжать, словно ржавая струна, готовая вот-вот лопнуть. - Саркома. Третья стадия. В Новороссийске сказали, что максимум три месяца - и четвертая будет, если не оперировать. А дальше уже поздно что-то делать. В Германии есть хорошая клиника. А цена вопроса - три мои годовые зарплаты. Где мне их взять? У компании нашей просить? Смешно! Мне таких денег никто не займет, даже если почку пообещаю в залог.
Кубик поднял фотографию так, чтобы я мог ее рассмотреть. С неё улыбалась молодая женщина.
- Мне предложили деньги. Сказали - помоги старому корыту лечь на дно в нужной точке. Уверяли, что никто не пострадает, судно будет тонуть медленно, все успеют уйти. Я же всё рассчитал! Рванул в первом, подальше от жилой надстройки. Ведь я не убийца! - Кубик закрыл лицо руками. - Я просто хотел, чтобы она жила. Мне сказали - это обычная страховка, хозяин хочет списать судно и немного заработать!
Кубик выронил фотографию на настил и, казалось, даже этого не заметил.
Я посмотрел на него и понял: он действительно не знал про четвертый трюм. Электромеханик был уверен, что просто топит "железяку" ради страховки, а на самом деле он обеспечивал прикрытие для кражи драгоценных камней, о которых даже не слышал. Его использовали "в тёмную". И, скорее всего, не только его, а и хозяина судна.
- И сколько тебе пообещали? - тихо спросил батя.
- Должно хватить на все. - Глухо отозвался Кубик, не поднимая головы. - И на лечение, и на реабилитацию. Да и на жизнь должно остаться.
В шлюпке снова воцарилась тишина, только дизель продолжал глухо тарахтеть. Чиф придерживал штурвал по курсу, который должен был вывести нас к берегу. А я смотрел на Кубика и понимал: он был идеальным инструментом. Заказчики знали, что он мог без подозрений передвигаться по всему судну, знали его беду и купили его по дешевке.
Но я понимал и другое: свидетелей не жалеют. Кубик ждал перевода на счет, а на деле сам вырыл себе могилу. На берегу заказчики вряд ли захотят оставить в живых того, кто слишком много знает. Но сейчас об этом "слишком" узнал весь экипаж. И как теперь разрулить ситуацию, я не представлял.
Я наклонился, поднял фотографию и протянул ему:
- Держи. И... это... не доверяй тем, кто тебя нанял.
Кубик сунул снимок в карман, стараясь не помять. Пальцы подрагивали, так что спрятать карточку удалось не сразу. Но по глазам несчастного я видел: в нем еще теплилась надежда, что всё было не зря.
Батя медленно поднялся и обвел взглядом притихших людей. Его голос, голос старшего механика, прозвучал твердо и буднично, как на планерке в ЦПУ:
- Э-э-э, значится так. Для всех инспекций и страховых - у нас была гальваническая коррозия. Цинковые протекторы съело, блуждающие токи пробили обшивку. Боролись до последнего, но всё произошло стремительно. Пришлось спасаться... Всем понятно?
Экипаж молчал, но в этом молчании читалось согласие. Всем было жаль Кубика. Да и везти на берег правду, способную утопить их вслед за судном, никому не хотелось.
Я отвернулся к иллюминатору. Океан будет надежно хранить тайну четвертого трюма, а заодно и первого. Мы же идем дальше. Не знаю, что там впереди, но, как и все, надеюсь на лучшее. Эта летняя практика за четвертый курс оказалась куда сложнее, чем я мог себе представить.