Рудников Андрей: другие произведения.

Молодость все прощает

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Главный герой - молодой человек, который заканчивает школу в 1992 году и сразу окунается в неизвестный и чуждый ему мир, о котором ему никто ничего не говорил до этого. Он попадает в кулуары и интриги газетного мира девяностых и на себе испытывает то, о чем даже думать не мог в той стране, в которой его учили и воспитывали. Непонимание, становление личности и признание в том, о чем только говорили шепотом. 18 +


  
  
  
  
  
   Андрей Рудников
  
   "МОЛОДОСТЬ ВСЕ ПРОЩАЕТ"
  
   Все персонажи и события вымышленные и совпадения абсолютно случайны
   Пролог
   Это может быть очень смешно, но, по-моему, меня "заказали". Хотя, может быть, это всего лишь наши больные фантазии. Однако сейчас мы сидим на чемоданах в маленьком холодном захолустном городишке под названием Онега, где в двух шагах находится Земля Франца Иосифа и думаем - что делать дальше - начинать готовиться к похоронам, или двигать вперед. В дверь нашего номера кто-то постучался и со страхом в глазах мы думаем о самом плохом конце нашей прекрасной жизни. А все было так прекрасно. И мы широкими шагами шли в нашу светлую даль, которая осталась давно позади.
   Если честно, то смерть меня не пугала. Адреналин, конечно, но не страх. Мысли о ней частенько меня посещали. Зная, что "смерть стоит того, чтобы жить", я гнался за ней, танцевал перед ней будучи еще молодым и красивым. Хотелось и любить и грешить. Ведь когда ты еще мальчишка, то просто жаждешь за любовь отдать почти все.
   Ради цели, к которой я рвался, что стало наваждением с юности, приходилось отдаваться и отдавать все свое эго. Кара божья за многие мои прегрешения не пугала, ведь наша жизнь похожа на анекдот, где всевышний создал всех, кроме Адама и Евы. А когда появились и они, Он потер руки и сказал: "Заебись!". И все заеблось.
   Также и в жизни. И я поддавался течению несущему неизвестно куда, но всегда знал, когда нужно было остановиться, чтобы уверенно сесть в лодку и сильными движениями рук начать грести в сторону, где должна ждать удача. Однако удача - партнер совсем ненадежный...
  
  
   I
   Я родился в простой советской семье в городе-герое Ленинграде. Моя бабушка с дедушкой приехали из глубинки в город-герой в 1944 году. Дедушке предложили, как хорошему специалисту работу и он согласился. На шее моей бабушки было двое малолетних детей, а также двое несовершеннолетних сестер и маленький брат.
   Многодетную семью поселили в бараке на территории завода, куда устроился мой дед, вот оттуда и пошли наши, как говорят, питерские корни. Хотя, насколько мне известно, у моего деда в Санкт-Петербурге жили братья, которые до революции состояли в дворянском сословии и даже имели свой герб. От своих родственников дед отказался, признав их однофамильцами на приеме у одного начальника КГБ. Так что не совсем уж я и из деревни. Жаль только, что древо своей семьи мне так и не удалось восстановить.
   Вот в этом странном доме, на заводской улице, где даже трава не росла, родилась моя мама. Позже, а точнее через 30 лет, на этой же улице, но в другом доме родился я. Лежа в роддоме, мама почему-то решила назвать меня Антон. Когда об этом решении узнала семья, то ей прислали записку с двумя словами: "Антоооооооооон - гандоооооооооон. Поэтому выписали меня безымянным. И пока вся семья гадала, как назвать непохожего ни на кого чернявого мальчика однажды вечером пришел в стельку пьяный первый муж моей тетки и еле выговорил: "Константин!". Все хором в ответ: "Почему?". "В честь моего дяди-актера", - были последними слова моего дяди, перед тем как вырубиться окончательно. Так меня нарекли Константином, что в переводе, как все знают, постоянный. Последним не очень могу похвастаться, хотя в любви все-таки постоянен. Наверное, из-за стеснительности.
   Мама меня родила достаточно поздно по советским меркам. В 29 лет. До этого пыталась создать семью и родить детей ее старшая сестра, моя тетка, но перипетии жизни бывают слишком жестоки. Моя тетка всегда была независимой и красивой женщиной. Она отчаянно влюбилась в 15 лет и естественно сама того не зная осталась с пузом. Это было неспокойное время, да и бабушка моя отличалась религиозностью, несмотря на запрет церквей, поэтому у всех волосы встали дыбом - что делать? Что скажут соседи? Замуж выдать достаточно проблематично в 15 лет, да и плюс пострадает гордость и честь семьи. Моя бабушка, генерал в юбке, берет все в свои руки и усилием воли и болью в сердце принимает решение. Они тщательно прячут мою бедную тетушку, не выпускают на улицу, отправляют куда-то на юга, и в итоге бабушка принимает роды. Ребенка утопили сразу. В тазу. Тетка потом говорила, что он даже крикнуть не успел. После этого случая отношения между дочерью и матерью очень осложнились, и так было до их самой смерти. Одна считала себя правой, другая винила во всем мать. Детей у тетки больше не было никогда. Тому был ряд причин: неудачные замужества, постоянные аборты и в итоге - аут. Поэтому, когда родился я, то моя мама сказала сестре: "Это наш ребенок на двоих". Так и получилось. У меня оказалось две мамы, бабушка, которая заменила мне и дедушку, и папу, а потом и маму.
   Папу своего я не знал. У мамы случился санаторный роман с женатым мужчиной, из коего свет выявил меня. Смешно, но в санатории она проходила курс от бесплодия, также как и мой так называемый отец. Вот так у бесплодных родителей появился сын.
   Сыну повезло. Меня окружали доброта, мир, покой и любовь. Огромная семейная любовь. Я был любимчиком. Ребенком матери-одиночки. Но это оказалось совсем не гуд. В школе, например, странно смотрели на тех детей, которые росли без отца. Даже когда детей набирали в первый класс, рейтинг составлялся так: класс "А" - дети из полной семьи, где родители с высшим образованием, хорошей работой, класс "Б" - аналогичный классу "А", но попроще, вроде инженеров, работников НИИ, медработников, класс "В" - дети из неполноценных семей, как я, и класс "Г" - многодетные и неблагополучные семьи, в том числе алкоголики и тунеядцы. Это была советская школа, где все равны.
   Все бы и ничего, но у мамы подкачало здоровье, личная жизнь и сила воли. Поэтому маму я видел не очень часто. Даже редко. Зато любил ее с каждым разом когда видел все сильнее и сильнее. Она часто болела и, очень много времени проводила в больницах и санаториях. В промежутках своих болезней мама загуливала. Загуливала круто, потому что даже забывала про меня. Это сейчас я понимаю, что красивая, молодая и одинокая женщина всегда ищет любви, ласки и того единственного, который возьмет за руку и проведет через оставшуюся жизнь. С единственными, правда, ей не везло. То ли они уже были не единственные, то ли находила мама не тех. Любого мужчину, который появлялся в нашем доме, я называл папой, ну или хотел, чтобы именно он оказался моим отцом.
   Бабушка ругалась, говорила мне всякие плохие слова про мать, но вместе со мной также ждала каждого ее прихода из больницы или возвращения с гулянок.
   Когда мне исполнилось 10 лет, мама меня бросила. Она тихо покончила жизнь самоубийством в только что полученной нами квартире. Бабушка нашла ее только через неделю, где она пролежала при 25-градусной жаре. Я отдыхал в пионерском лагере, и знать не знал, какие страсти творятся в нашей семье. О том, что случилось, мне сказали почти шепотом. Я не мог в своей маленькой детской головенке уложить все и вся, потому просто решил, что это, наверное, плохая шутка. Через пару дней слова "морг", "крематорий" и "урна" прочно врезались в мое сознание навсегда.
   Я остался жить с бабушкой, которая еле пережила смерть своей любимой, младшей дочки и чуть не спилась, но осознав, что на ее руках остался несовершеннолетний любимый ребенок, взяла себя в руки и стала мне всем.
   Странно, но смерть матери я пережил достаточно легко, наверное, потому, что еще не очень осознавал - как это потерять близкого человека. Меня окружили еще большей заботой. Я не знал слова "нет", и жил своей детской жизнью настолько вольно и легко, что сейчас смело могу сказать - у меня было золотое детство.
   Моя реальная, осознанная жизнь одиночки началась, когда я закончил школу. Школу и все, что с ней связано вспоминать не хочется. Много всякого гавнеца пришлось попробовать, но это я сейчас знаю, как дети жестоки. Мои воспоминания сводятся к двум дням - первый класс и выпускной. Первый класс - радость от ощущения неведомого и интересного, выпускной - феерия от того, что больше никогда не надо идти в этот бедлам, где ты козел, баран, где смеются, от того, что ты сирота и у тебя вся рожа в прыщах. Да, я рос гадким утенком и у меня всегда были проблемы с девушками.
   Выпускной стал моим звездным часом, потому что наши красавицы охренели от вида меня в костюме и сказали о том, как я повзрослел, похорошел и ваабще пиздатый парень. От скромности мне не умирать, ведь я всегда считал себя красивым. А что? Высокий, примерно 1 м 82 см, статный, фигуристый, темно-русые волосы, голубозеленые глаза, точнее, на солнце голубые, в тени - зеленые, черные, длинные реснички, сочные алые губы, маленький, правильный нос, подбородок с ямочкой, вот только ямочек на щеках не хватало, зато была улыбка на все 32 зуба. Но это к слову. Так что после выпускного я забыл все, ну постарался забыть все, что меня связывало с этим учебным заведением. Впереди ждал институт. Я мечтал, лелеял и хотел учиться дальше. Мечта идиота - стать школьным учителем русского языка и литературы.
   Все рухнуло. Я провалился. Никогда не умел списывать, уж если не знаю, то не знаю, потому и не смог одолеть Брестский мир и Ивана Грозного.
   Что делать дальше я не знал и даже не предполагал. На дворе стояло довольно смутное время начала перемен, о которых вновь объявил первый президент России. Инфляция, безработица, бандитизм, рэкет. Деньги текли, как вода сквозь пальцы и нужно было думать о том, как их заработать. Но куда могут взять несмышленого семнадцатилетнего пацана без специального образования? Никуда. Оставалась надежда на случай.
   И вдруг, покупая дяде прессу, на сдачу я купил какую-то новую газетенку, которых в девяностых было хоть одним местом ешь, и увидел там объявление о работе. Курьер. Как в фильме. Тетка сказала, что ничего зазорного в этом нет, и сама подрабатывала когда-то.
   Тогда, в начале девяностых была просто повальная мода создавать различные газеты, особенно политические, ведь гласность рулила, на мутные деньги, в основном бандитские. Бандитам льстило то, что у них есть свой "общественный рупор". Денег они не жалели, но и прибыль тоже хотели поиметь с этой вечно прогорающей идеи.
   Меня пригласили на собеседование, и я впервые попал в святую святых - редакцию ежедневной, новой газеты, созданной, как потом оказалось, как раз на бандитские деньги, точнее одного крутого дяди, который всю свою осознанную жизнь пребывал в местах не столь отдаленных.
   Если в эпоху застоя он славился одним из почитаемых воров в законе, то в период перестройки перестроился, постарел, стал писать мемуары, которые отрывками печатались в его издании и думал о культуре. Культурой для него стала газета. Жаль, что он недолго переживет свое детище и умрет от специально предназначенной ему пули 14 числа. 13 число для него было табу. Он никогда не выходил из дома, не отвечал на телефонные звонки, как будто умирал на день. Об этом знал весь бандитский мир Петербурга, поэтому 14 число стало для него последним в жизни за обильным обедом в ресторане принадлежащем ему же. Книга газетного мецената так и не вышла, хотя была очень любопытной.
   Редакция газеты находилась на последнем этаже одного питерского издательства. Угнетающее серое пятиэтажное здание в центре города произвело на меня ужасающее впечатление. Над входом монументально выделялась сталинская лепнина о революции 1917 года, которая казалось должна вот-вот рухнуть кому-нибудь на голову, тем самым доказав о своей значимости. Но до сей поры это произведение искусства находится там же, правда здание уже сияет неоновыми огнями и значится как бизнес-центр.
   На первых трех этажах располагалась типография, а на последнем редакции различных газет. Поднимаясь по лестнице, я остро чувствовал аммиачный запах и грохот печатных машин. Обшарпанные стены, разбитые ступеньки лестницы и стометровый коридор с множеством дверей - казалось, я попал по повестке на Литейный, 4 .
   Пока в общем холле я ждал директора, со мной случился казус. Я стоял и кого видел, проходящих мимо меня, со всеми здоровался, думая, что это все работники редакции.
   Воспитание!
   А проходили мимо разные люди - посетители, журналисты других изданий и просто левые, сумашедшие люди, что пришли со своими траблами в редакцию. И вот представьте - вы поднимаетесь по лестнице в какую-нибудь нужную вам дверь первый раз, и стоит молодой парень, смотрит на вас и говорит: "Здравствуйте!". Я бы умер от смеха. Так я простоял минут 30, и мимо прошло примерно человек 20, обласканных мною приветствием. В том числе и одна бабуля, которая крестилась каждую минуту.
   Директор издания оказался невысокий мужчина лет 25. Черноволосый, черноглазый, с тоненьким голоском и маленькими ручками. Говорили мы минуту, и место курьера стало моим.
   В мои обязанности входило утром в типографию доставить так называемые астролоны (о эти девяностые!) на которых клеили и верстали газету. Дальше - перерыв. Потом в рекламные агентства за деньгами и объявлениями и - в редакцию. Все. Это было ни о чем. Иногда, правда, приходилось ждать в редакции других поручений, но это уже мелочи.
   В редакции крутилось очень много разных людей, журналистов, известных, начинающих, фотографов, которые суетились, смеялись, курили, пили кофе, и снова курили, курили, курили. И в один из дней, когда я сидел и ожидал очередного задания, заходит мужчина, встает напротив и смотрит на меня пристальным взглядом. Высокий, около тридцати лет, с темно-русыми волосами и приятными чертами лица. Этакий Джеймс Бонд по-русски. Больше всего выделялись глаза - голубые-голубые, в которых можно поймать море и черные брови. Он смотрел на всех доброжелательно, открыто и думалось, ничто не может омрачить такое светлое, красивое лицо. Однако все оказалось с точностью наоборот. Подчиненные втихаря называли его сволочь, а многие лебезили перед ним, надеясь на благосклонность и повышение по службе. Но он держал всех на ровне, не выделяя никого ни за красивые глаза, ни за красивые ноги, ни за другие части тела. Главный редактор, собственной персоной. Правда, тогда, в силу своего 17-летнего ума я не понимал кто важнее: главный редактор или директор. Оказалось - первый.
   Он вошел, увидел меня и оценивающе посмотрел, аж мурашки протопали по спине, а потом сиплым голосом спросил:
   - Вы кто?
   - Курьер, - чуть слышно ответил я.
   - Новенький?
   - Да.
   - Меня зовут Владимир Николаевич, - не меняя тона, сказал он, - а тебя?
   - Костя.
   Он о чем-то задумался, как я понял, потому, что его глаза все также пристально смотрели на меня, потом махнув рукой, и более доброжелательней произнес:
   - Заходи, поговорим.
   Я зашел в его кабинет обставленный мебелью из красного дерева и присел на край стула у стола. Пришлось отвечать на дежурные вопросы об образовании, семейном положении и просто о себе.
   Из его кабинета я вышел весь в поту. Испуганными глазами на меня смотрела секретарша, и по ее взгляду я понял вопрос, который она хотела задать. В ответ я только кивнул и вышел за дверь.
   Дни понеслись один за другим. Времени свободного оказалось больше, чем я ожидал, потому проводил его со своей подругой Емелей (производное от фамилии), в миру - Ольга. Мы сидели с ней в 11 классе за одной партой. Правильно говорят, что с первого по третий класс ты садишься с тем, кто нравится, с пятого по девятый с тем, с кого можно списать, а в десятом и одиннадцатом с тем с кем можно поржать. Это был именно тот случай.
   После окончания школы Емеля удачно поступила в медицинский институт и лелеяла мысль о том, как она станет пластическим хирургом. Забегая вперед скажу, что из нее получился хороший кожник-венеролог, как она сама выражается, "сиськи-письки". От хирургии она отказалась из-за страха за будущих пациентов.
   - Представляешь Костик, я сделаю кому-то операцию. И вдруг получится такая хуйня... Я же потом, себе этого никогда не прощу.
   - Но всякое бывает, - отвечаю я.
   - Вот именно! Слишком много всякого и бывает. Неееет... Я уж лучше по гнилым свистулькам...
   - Не брезгливо?
   - Неа. Привычка. Да и работа есть работа.
   Если говорить о Емеле, то можно на самом деле написать отдельную книгу. Это ураган. Блондинка, невысокого роста, далеко не красавица, хотя глаза горят как у тигрицы в брачный период, немного полненькая, потому я все знаю о диетах, с кривоватыми ногами, но зато с таким солнечным сердцем, светлой душой и абсолютно без комплексов, что все остальное меркнет в свете звезд. Как в том анекдоте: "Стройная считает себя полной, полная считает себя толстой, толстая считает себя жирной, а жирная одела леопардовые лосины и пошла!" Это именно про Емелю.
   Мы подружились именно за партой в последний год учебы и как-то сразу сошлись. Нас часто выставляли с уроков, потому что не посмеяться, прокомментировать преподавателя или молча просидеть 40 минут было выше наших возможностей. Так и понеслась наша дружба.
   В свободные дни, вечера, выходные, мы выходили с ней на променад по нашему двору, что находился на окраине Санкт-Петербурга, обнесенный одинаковыми девятиэтажными домами времен Брежнева, словно белыми коробками. Наш микрорайон так и называли "белые коробки". Вокруг стояло куча ларьков, которые каждый день росли как грибы и где продавали все, что только можно себе представить. В начале девяностых торговали все. Только ленивый не имел своего торгового места. Основная масса торговых палаток находилась около местного рынка, который через пару лет станет третьим в мире по транзиту наркотиков. Мимо него даже мы побаивались ходить, потому что ходили легенды о том, как выходцы из дружественных южных республик вылавливают подростков и сажают их "на иглу", тем самым увеличивая свою клиентскую базу. Говорили, что даже милиция была к этому причастна, потому что у дежуривших там бойцов всегда можно было отовариться. Вот в это чудное место с устаканившимся за последние недели меню мы с Емелей ходили за пол литром "Сланчев бряг" (для начала), Фантой и Твиксом (все-таки две палочки, а не одна шоколадка). Счастливые мы шли в наш только что посаженный на болоте парк, садились под какое-нибудь более менее раскидистое дерево и, выпивая мирно беседовали обсуждая всех проходящих знакомых, незнакомых людей и просто фантазируя о своих будущих жизнях. И так день за днем, пока наши местные гопники нам не сказали:
   - Вы не зачастили ребята тут заливать-то?
   Нам честно стало стыдно, и мы перебазировались ко мне домой. Бабушка Емелю обожала и хотела видеть ее своей невесткой. Я ей был совсем не под стать - папа бизнесмен, мама домохозяйка и по совместительству фармацевт. Крепкая советская семья. Не зря же дочка училась в классе "Б". Но мы с ней не обращали внимания и только ржали по этому поводу. Правда идея женитьбы увлекла Емелю, как луна астронавта, и она то и дело все подыскивала мне какую-нибудь невесту. Все заканчивалось одинаково. Ржачем. И выпивкой. В итоге я выдал свою коронную фразу: "Хватит! Всех кого знаю - всех любил". После тема женитьбы вроде пошла на убыль.
   - Знаешь, Костик, - говорит она мне после очередного глотка Фанты, - у меня тут такой кошмар. Я завтра на сутках, можно я у тебя ночку перекантуюсь? Ребят позовем, водки возьмем, поржем, а?
   - Конечно. А ты что, на сутки не идешь?
   - Нет. Не могу. Вчера нажрались в институте как всегда. А ты же помнишь мою юбку, которая просто запахивается на бедрах?
   - Ну.
   - Так вот, где-то я ее умудрилась потерять и ходила в одних колготках по всему институту. Потом одела пальто, вышла во двор, прилегла на скамейку и еще прикрылась подолом этого долбанного пальто на радость людям.
   - А мама? - в ужасе спрашиваю я.
   - Пришла домой. Ни-ка-ка-я. Снимаю пальто. У мамы глаза как у собаки Баскервилей, и естественно она спрашивает - Оля, где твоя юбка? А я отвечаю - мама, ты такие глупости спрашиваешь! И спать.
   - Не убила?
   - Нет. Не разговаривает и оставила без денег. Но я то не дура. У меня же еще папа есть!
   - Понятно. Значит сегодня? Сутки?
   - Ага. Но появится в институте после всего этого там стыдновато. Время еще не прошло.
   - Да ладно! А как ты совсем недавно лежала в клумбе у главного входа в институт и чокалась с ней стаканом, который разбивался один за одним?
   - Ладно уже...
   - А когда мы с тобой загуляли и ты приперлась домой в 3 ночи и на вопрос мамы где была, смотря чистыми святыми глазами ответила: не-по-вер-ишь. В библиотеке. А ночь с Фруминым? Помнишь, как он танцевал перед тобой словно орангутанг перед своей орангутанихой? А Медвежонок? Помнишь? Как ты сидела у него со стаканом на коленях, а он тебе доказывал, что врачи зарабатывают копейки и проститутки перед его домом имеют намного больше за вечер?
   - О! Помню. Я еще ответила - ты предлагаешь встать перед твоим окном?
   - Да! И сидела голая у него на коленях прикрывшись одной вшивой тряпочкой.
   - Сам ты тряпочка! Это было мое парадно-выходное платье.
   - Растворившееся потом в его руках. Ох уж этот ебака Медвежонок.
   - Ладно, ладно, я согласна. Ты в чем-то прав. Но на сутки все равно не пойду.
   Сутки - это дежурство. На первом курсе мединститута студентов заставляют ездить на вызовы скорой помощи вместе с врачами, типа практика. Много историй я услышал от Емели, когда она все-таки выходила на практику. Это было, один раз в неделю, поэтому Емеля стабильно раз в неделю ночевала у меня. Но ночевала сильно сказано - раз в неделю пила у меня от души.
  
   Где-то спустя 2 месяца, я задержался в одном рекламном агентстве и приехал в редакцию около восьми вечера. Никого уже не было, лишь за своим столом гордо сидел главный редактор. Я отдал ему все документы, деньги и уже направился к выходу, но Владимир Николаевич вдруг сказал:
   - Постой. Ты что делаешь завтра вечером?
   - Ничего, - автоматически ответил я.
   - Тогда ты должен приехать ко мне, - тоном, не терпящим отказа произнес он.
   - Зачем? - естественно спросил я.
   Он засмеялся, и меня просто потрясла его обаятельная улыбка.
   - Просто так, - ответил он. Потом, посмотрев на меня, что-то записал на листке бумаги и добавил: "Вот адрес. Все очень просто. Я жду тебя в 18.00. Лучше не опаздывай. Не люблю. Ну, все. Пока".
   Мне даже нечего оказалось ответить. Я просто вышел из офиса, и не думая ни о чем пошел домой.
   Только дома, за чтением какого-то бульварного детектива до меня кое-что дошло. Он хочет меня, подумал я и тут же отогнал эту мысль. Однако она упорно все четче и четче возникала в моем мозгу. Неужели он "голубой"? И мне становилось не по себе. Но любопытство пересиливало, и я решился ехать. Меня не страшили такие отношения между мужчинами, просто я их стеснялся. Хотя мой спортивный интерес всегда пересиливал.
   Многие знают, что в детстве за неимением нормальной сексуальной жизни мальчики пробуют заниматься сначала друг с другом онанизмом, а потом, если хватает смелости и бесстыдства, сексом. Я, конечно же, не исключение. Первый раз это случилось с одним моим приятелем, который жил по соседству. Тогда нам было по 12 лет. Сначала мы просто дурачились, онанируя друг другу, а потом он вдруг сказал: "А давай попробуем в попу, как гомосексуалисты?". Мне стало интересно, потом страшно, но мы попробовали. Впервые это больно, а потом привыкаешь. Главное попасть в такт и дышать одновременно друг с другом. Не скажу, что мы оба были в восторге, но при удобном случае не брезгуя занимались сексом, даже не думая об этом, как о грехе и тем более об уголовной статье. Нам просто хотелось, и все. Мы говорили о женщинах, смотрели порнографические фотографии, фантазировали на сексуальные темы, смеялись и трахались, а точнее трахали друг друга.
   Был не только он, были и другие. Но время идет и дети растут. И примерно через год мой приятель сказал, что этим заниматься не хорошо. Вдруг еще кто узнает? Я с ним согласился и стал твердить себе: гомосексуализм - это плохо. Но онанируя по ночам, в моих фантазиях кроме страстных объятий с женщиной, иногда всплывал секс мужчины с мужчиной. Я хотел еще. Да. Мне понравилось. Или во мне это уже сидело давно внутри. Все-таки женское воспитание дает о себе знать в сексуальных предпочтениях. Вспомнить хотя бы Фрейда. Хотя сейчас многие специалисты и ученые ищут тенденцию развития гомосексуализма, как явления, однако никакой тенденции нет. Тут или-или. Кому-то это просто может нравиться, кому-то - нет. Как игра. Или ты играешь и принимаешь все правила, или ты отказываешься сразу раз и навсегда. Отказывались многие. Кто-то с рождения просто чувствует себя не в своей тарелке, а кто-то пробует, ему нравится, но сомнения превышают разум и потом в течение всей жизни только остается лелеять мечту повторить еще разок. До сих пор не верю, что люди уже рождаются с этим геном. Мы все рождаемся, как чистый лист бумаги, а дальше как повезет. Кант, наверное, был прав.
   Вторым моим партнером стал мой лучший друг, Славик, с которым мы еще в яслях прыгали на горшках. Мы как-то прогуливались, и естественно, разговор зашел о сексе. Абсолютно неумышленно, я завел тему мальчик-мальчик и, как бы невзначай спросил: "А ты попробовал бы?". Он улыбнулся и спросил меня в ответ: "А ты?". Мы поняли друг друга сразу и стали, можно сказать, настоящими любовниками на долгое время. С ним мы умудрялись даже на улице в кустах, потому что сперма бессовестно лезла из глаз и ушей и наше либидо сходило с ума по шкале 100 баллов. И каждый раз почему-то был настолько запоминающим, что даже сейчас я перечислю наш секс по годам и числам. Славик очень хотел стать адвокатом, но качание однажды своих гражданских прав в отделении милиции привело к тому, что он еле избежал суда, тюрьмы, поэтому приходилось ему работать на стройках, грузчиком, продавцом, а по вечерам литрами глушить алкоголь закуривая анашой. Опускаясь по несостоявшейся жизни все ниже и глубже, кончил он трагически. Отчим, который воспитывал его с 3-х лет, забил моего друга и бабушку вместе с ним монтировкой в состоянии аффекта. Мать ничего не смогла сделать, потому что только вышла из психушки и лишь на все это смотрела и охала, а потом скрывала мужа в шкафу от правосудия. Отчима Славика посадили на 15 лет. Его мать снова отправили в психушку, а я до сих пор не знаю, где его похоронили. Никто не знает.
   Однако, по природе мне естественно хотелось женщину. И в 15 лет я лишился девственности. Мы вместе с ней летние месяцы отдыхали в одном пионерском лагере загородом и в одном отряде. Нам было по 12. Звали ее Света. Она любила Мартынова, я любил Голубченко, а ее любил Иванов, которого Света терпеть не выносила. Мы дружили, как пионэры и делились своими влюбленными впечатлениями. Голубченко научила всех целоваться по-взрослому, потом мы оттачивали профессионализм в этом прекрасном деле друг на друге и пожимали плечами - что такого в касании чужих друг другу языков? Даже дышать трудно. Ох уж это детство!
   После мы со Светой перезванивались, встречались, пока она не призналась мне, что хочет меня. Я удивился, но согласился. Поразительно, но она тоже оказалась девственницей. Я, и тем более она, не знали что как и куда. До практики я представлял какие-то невообразимые ощущения, которые должны были просто сжечь мое тело от удовольствия. На самом деле все оказалось довольно прозаично и если сравнивать онанизм и секс, то после секса я понял, что онанизм лучше. По крайней мере, ты сам себе делаешь так как хочешь. Вот так мальчики становятся мужчинами, а девочки беременеют. Но все обошлось без эксцессов. Правда после того, как все закончилось, она сказала, что на этом наши отношения прекращаются. Я спросил почему, а она ответила, что хотела со мной только переспать и все. Так как у меня не было никаких чувств к ней, то я не особенно и расстроился.
   Думая обо всем этом, я ехал домой к Владимиру Николаевичу, уже предчувствуя, чем может закончиться наша встреча. Он ждал меня. Как только я подошел к его квартире, дверь тут же открылась и, улыбнувшись, он произнес: "Пунктуален". Я с опаской зашел в квартиру и огляделся. Маленькая однокомнатная квартирка ничего из себя не представляла. Я надеялся увидеть следы женских рук в выборе мебели, обоев, календарей и плакатов, что украшали почти все стены комнаты, но нет. Настоящее, скромное жилье холостяка, которому наплевать, что в раковине гора посуды и не обтерт обеденный стол.
   - Вы один живете? - спросил я, присаживаясь в кресло.
   - Сейчас - да. Жена в другой квартире. Сюда я приезжаю иногда, когда доведет до белого каления супруга.
   Он поставил на стол два стакана, бутылку "Martini" и нарезанный в тарелке сыр.
   - Я надеюсь, ты пьешь вермут? - спросил он.
   - Да. И не только вермут.
   - Что еще?
   - Водку.
   - А водку с вермутом?
   Я утвердительно кивнул. Он достал из холодильника чуть начатую бутылку "Smirnov" и сел напротив меня.
   - Ты удивлен?
   Я кивнул.
   - Ничего. Пройдет. Только у меня небольшая просьба. Зови меня просто Вова и не на Вы. Хорошо? А то ведь мне всего около тридцати. Я еще не старый.
   - А зачем я сюда приехал?
   Вова задумался, а потом, наклонившись ко мне поближе, прошептал:
   - Мне так вдруг захотелось. Ты мне понравился.
   - В каком смысле? - испугался я.
   Он засмеялся и, похлопав меня по колену, произнес:
   - Не бойся, не в том. Хотя... Черт знает, где свое счастье встретишь.
   Мне не понравились его последние слова, и сердце вдруг тревожно застучало. Однако, все оказалось довольно культурно, нежели я предполагал. "Martini" мы выпили довольно бодро, а я еще разбавлял водкой, поэтому спустя два часа я был доведен до нужной кондиции. Вова сидел рядом и говорил мне о литературе, искусстве, музыке. Я с ним пытался о чем-то спорить, но язык меня не слушался и все мои высказывания очень его веселили. Он был практически трезв и все время пристально на меня смотрел. Постепенно мне он начинал нравиться, и я вдруг подумал о том, какой он в постели? Как будто прочитав мои мысли, Владимир сказал:
   - Я смотрю, ты уже чего-то совсем пьяненький. Может, приляжешь на полчасика?
   - Может и прилягу, - сказал я, вставая и тут же садясь обратно в кресло. Ноги явно не хотели держать мое тело.
   - Давай, вставай, - тихо говорил он мне, помогая дойти до кровати, - снимай свитер и ложись.
   Как только я лег на кровать, то понял, что круто переборщил. Голова кружилась, как на карусели, и меня явно тошнило, что уж совсем не в тему.
   - Ничего, если я рядом присяду? - ласково спросил он.
   - Ничего, - ответил я и попытался закрыть глаза, но понял, что так еще хуже.
   Володя все так же что-то тихо говорил, но я его уже не слушал, а только кивал головой, если он о чем-то спрашивал. Потом он выключил свет, оставив лишь включенным ночник, и прилег рядом со мной. Я почувствовал смешанный запах спиртного и одеколона с оттенком горечи. Дым от дорогих сигарет обволакивал меня и частое, наверное, уже возбужденное дыхание лежавшего рядом со мной мужчины, ставило мысли в тупик. "Где я? Зачем это?" - подумалось мне, и сознание буквально на секунду провалилось в бездну. Хотелось, чтоб уже что-то началось, и был готов ко всему, но он явно не спешил. Не знаю, сколько мы вот так пролежали друг с другом, и что он еще говорил, но вдруг внезапно он стал расстегивать мне рубашку. Сердце выскакивало из груди и на какое-то мгновение я даже протрезвел. Не двигаясь, я лежал закрыв глаза, представляя, что же будет дальше. Рядом с собою я почувствовал его дыхание, а потом губы. Обняв его за шею, я ответил на поцелуй и он на ухо мне шепнул: "Раздевайся". Без вопросов я снял с себя всю одежду и абсолютно голым лег рядом с ним. "А теперь раздень меня", - снова шепнул он. Я попытался что-то возразить, но он уже более твердо повторил: "Раздень меня". Раздевать мужчину отвратительное занятие. Во-первых, неудобно снимать брюки, во-вторых, смешно просить поднять руки, чтобы снять свитер, в-третьих, не этично снимать носки. Ну, это все цветочки, по сравнению с тем, если ты пьян в гавно и ноги не держат, а руки не слушаются. Потому раздевал я его очень долго, но, в конце концов, оставил в одних трусах. И уже хотел снять их, но он сказал, что сделает все сам. Одним движением руки, Владимир сорвал резинку, и трусы сами сползли с его тела на пол. У него оказалось красивое тело. Сильные руки, плоский, явно накаченный живот и ужасно большой член, который был возбужден до предела. Вова повернулся ко мне и спросил: "Что ты хочешь?" В ответ я только пожал плечами. Он поцеловал меня в губы и стал опускаться ниже. Я ощутил теплоту его рта, а юркий язычок задевал все мои эрогенные зоны. Вздрагивая от каждого прикосновения, я стал двигаться в такт его губам. "Ляжем валетом?" - спросил он и не дожидаясь, ответа лег сверху так, что прикоснувшись губами я понял как он был сильно возбужден. Все его тело стало содрогаться в конвульсиях оргазма буквально через пару минут. Я чуть не захлебнулся и, вскочив, побежал в туалет, где меня наконец-то и вырвало. Сколько я просидел в сортире - не знаю, а очнулся от того, что меня кто-то трогает за плечо. Повернув голову, я увидел Вову.
   - Иди умойся и ложись, - сказал он мне. - Завтра я тебя отвезу домой.
   - Завтра? - спросил я.
   - Конечно. Посмотри на себя. Сейчас ты похож на гориллу из нашего зоопарка.
   Я попытался улыбнуться, но ничего не вышло, потому что во рту слишком вязало.
   Когда я лег, то Вова уже почти спал. Он обнял меня и, прижавшись ко мне, сонным голосом спросил:
   - У тебя уже была женщина?
   - Нет, - зачем-то соврал я.
   - Это хорошо, - прошептал он.
   - Почему?
   - Просто хорошо и все.
   С утра всегда немного стыдно. Поэтому лучше расставаться ночью, пока ты еще ничего не соображаешь и тело, изнывая от вульгарной усталости, источает запах секса. Я проснулся утром от сознания того, что кончаю. Ужас! Вова ухитрился возбудить меня сонным и сделать хм... пока я спал. Ощущения неповторимые. Ты чувствуешь себя полным идиотом, а он, улыбаясь, смотрит на тебя и говорит доброе утро.
   Когда мы сели завтракать, он говорил о том, что меня ждет перспективная работа и что деньги, которые мне нужны, я обязательно заработаю.
   - Откуда ты знаешь, что мне нужны деньги? - спросил я.
   - Ты мне вчера все уши прожужжал.
   Я покраснел и уставился в стол.
   - Ладно, - весело сказал он, - с кем не бывает!
   В понедельник, придя как всегда на работу, к своему удивлению я не увидел секретарши Владимира Николаевича. Дверь в его кабинет была открыта.
   - Зайди ко мне, - крикнул он и неуверенно я зашел.
   Не поднимая головы, он сказал:
   - Ты уволен. Мы взяли на твою должность другого человека.
   Я выпучил на него глаза и еле вымолвил:
   - Как?
   - Ты уволен, - повторил он. - И принят на должность секретаря главного редактора.
   Я чуть не упал. Он, наконец, поднял голову и, посмотрев на меня, рассмеялся.
   - Сечешь? - весело спросил он. - Теперь твое место за столом у моей двери. Обязанности знаешь? Отлично. Иди, устраивайся и приступай к работе.
   Я не верил ни себе, ни ему. Слишком все было просто. Но Вова явно не шутил. И я вдруг понял, что сделал первый и удачный шаг в своей карьере став личным секретарем главного редактора или официально - секретарем редакции.
  
   Газета, где я стал работать уже официально, как секретарь редакции называлась "Вчера, сегодня, завтра" и выходила каждый день. Издание было настолько популярно, что в газетный ларек выстраивались очереди, чтобы урвать свежий номер.
   Кто не работал в газете, тот не знает и не представляет что это такое. Газетный мир - это много шума из ничего. Только спустя несколько лет, я понял - делать газету значит просто портить бумагу. Ты абсолютно не понимаешь, для кого и для чего все делаешь. Кажется, твое издание читают все, а выходит, что самые преданные читатели работники редакции.
   Если кто-то думает, что работающие в газете нормальные люди, то глубоко ошибаются. Все, начиная от заурядного секретаря и заканчивая редактором, со сдвигом в разные стороны. Во-первых, все одержимы работой, и могут ею заниматься круглые сутки. Во-вторых, каждый порочен и о его пороке знают все. Это совсем не тайна. В-третьих - все пьют. Главное, чтоб день начинался и кончался стаканом, или "дай Бог не последняя". Те, кто не соответствует первым трем пунктам, очень редко уживаются в газете. Я почти соответствовал всем пунктам и очень быстро влился в коллектив.
   Штат редакции был достаточно небольшой, но сплоченный. Люди, которые там работали, сначала смотрели с подозрением, а потом привыкли и стали называть меня "сын полка". Я собственно таким и был. Самый молодой, перспективный, наивный. Мы все очень подружились и меня взяли в редакционную компанию, где вместе курили, обедали, пили кофе, отмечали праздники, да и просто садились выпивать по поводу и без повода по стаканчику коньячка. Каждый день.
   В редакции работали в основном молодые, активные женщины в самом что ни на есть соку. Кто замужем, кто в разводе, кто снова замужем, но все приветливые, веселые, талантливые и амбициозные.
   Надежда. Самая старшая из всех. Красивая, рыжеволосая, высокая, с сияющими синими глазами была талисманом редакции. На ней держалась вся работа редакторов, корректоров, журналистов. Она выпускала номер за номером легко и непринужденно. Единственная беда - у нее не было детей и в будущем не предвиделось. Ее муж, который был намного старше Надежды, детей иметь не мог. Ни о каких альтернативных средствах не могло идти и речи. Она смирилась, так как разводиться не собиралась и как сильная женщина не давала себе унывать и брала от жизни все с процентами.
   Маша была красоткой. Брюнетка с лисьими глазами. Всегда одета по последней моде, несмотря на маленькую зарплату рядового редактора - дорогие сигареты, дорогие духи, которые шлейфом распространялись по всей редакции и отдавались эхом в ее заразительном смехе по поводу и без. У Маши была подруга Ира. Флегматичная, не в меру высокая девушка, с милым, теплым голосом, заурядной внешностью и миллионным обаянием. Ее шутки всегда оказывались коротки, лаконичны и в тему. Один раз они с Машей собирались в отпуск в Болгарию. Выбирали тур подешевле и решили ехать автобусом. Маша, зная характер подруги, когда та увидит, куда ее привезли, стала аккуратно подготавливать:
   - Ира, ты только пойми, там - деревня. Никакой светской жизни, никаких дискотек, ничего такого нет.
   На что Ира ответила:
   - Но вино водочные магазины, надеюсь, там есть?
   В этом вся Ира.
   Вокруг Веры собиралась вся мужская часть редакции. От нее за версту несло сексом. Казалось флирт - стиль ее жизни. Но несмотря на это, Вера была верна своему мужу и краснела, если около себя вдруг услышит: "Блядь!" Как ангел она смотрела на мужчину, который матернулся и стыдливо опускала глаза.
   В то время в газете работал один начинающий корреспондент, который очень хотел писать, но Бог, видимо, ему отказал сразу при рождении. Такой смешной, немного с дибиловатой внешностью Леша Соболев. Как-то раз он подходит к одному из выпускающих редакторов (их было 3) Борису и тихо шепчет:
   - Борь, у меня такая проблема...
   - Ну?
   - Я тут триппер подхватил...
   Боря отскочил от него как ошпаренный метра на два и спросил:
   - И при чем здесь я?
   - Да ни при чем. Просто я мучительно и очень дорого лечился. Так вот хочу написать об этом. А?
   Боря почесал лысину, прищурился, улыбнулся и ответил:
   - Ну, напиши. Только аккуратней.
   Соболев запрыгал от счастья и через день принес статью о "здоровье". Статья попала в руки Веры. Через некоторое мгновение мы все сбежались в ее кабинет, так как услышали дикие стоны и безумный хохот. Зайдя мы увидели Веру, красную, как рак, которая сидела упершись головой в стол. В одной руке она держала исписанные мелким почерком листки, другой махала в разные стороны. Мы опешили. Боря, как самый смелый, тихо подошел к Вере, взял из рук листки, и стал читать вслух. Эпопея Леши Соболева о том, как лечат в местных КВД, начиналась так: "Если у мужчины оттянуть крайнюю плоть и внимательно вглядеться в покрасневшую головку, а потом слегка на нее надавить, то можно узнать..." Далее читать было уже невозможно. Мы все сидели как Вера и не могли остановиться. Когда зашел Соболев, он посмотрел на нас и испуганно спросил:
   - А что смешного-то? Вера, ты прочитала мою статью? Нормально? Или нужно править?
   Это оказалось апогеем всей ситуации и не выдержав Вера выдала:
   - Соболев, твою мать, шел бы ты сразу к главному. Он бы тебе премию выписал.
   - Правда?
   - Да!
   Был в газете еще технический отдел, где собственно и делалась газета. Дизайнеры-верстальщики, бильд-редакторы и другие какие-то люди состояли отдельной кастой. Никто не приступал к работе без стакана водки. Только после второго начиналась творческая бурная деятельность по верстке газеты. Из редакции к ним мало кто заходил, если только по делу, потому что каждый приход в эту творческую мастерскую заканчивался бурным пьянством и ночью в сорокоградусном ударе доделывался номер. Хочется сказать, что каждый номер оказывался шедевром. Потому что когда технический отдел смотрел уже напечатанную газету, все удивлялись: "Да ладно! Это сделал я? Круто!" И так каждый день.
   И благодаря всем, с кем я работал в редакции этой газеты, я стал тем, кем собственно стал. Мне привили литературный и музыкальный вкус. Научили разбираться в литературных стилях. И главное - меня научили писать, что собственно сейчас я и делаю. Это была хорошая школа. Ведь именно тогда я понял что мне нужно - известность и слава. Два последних составляющих в девяностые годы могли придти только или через мецената или любовника. Я смекнул на что бить и составил план на ближайшие 5 лет своей жизни. У меня было всего пять лет, чтобы стать богатым и знаменитым несмотря ни на что и утереть нос всем для кого я всегда оставался прыщавым придурком. Известность и слава - месть. И наплевать какую известность я получу. Так рассеялись мои сомнения и появилась реальная цель.
   Но как мне не нравилось постоянно тусоваться в редакции, мое рабочее место все-таки оставалось рядом с главным редактором. И против своей воли я стал хранителем тайн и финансовых махинаций, что происходили в газете. Странно, но Володя мне доверял, как себе и иногда даже советовался. Мне самому становилось интересной эта работа, и я потихоньку вливался в дела. К нему каждый день приходили, как он выражался, "красивые ребята", что были в моде в девяностых, которые сначала подходили ко мне и сверля меня своими не моргающими глазами сиплым голосом спрашивали:
   - Здесь?
   Я только молча кивал в ответ. "Красивые ребята" открывали дверь ногой к Владимиру Николаевичу и застревали там надолго. После таких встреч главного редактора можно было выносить, так как столько пить не мог, наверное, никто.
   Иногда, когда его не было, мне приходилось отвечать нет. На что я получал лаконичный вопрос:
   - А хули здесь ты сидишь, раз не знаешь где он?
   Издержки работы.
   От главного у меня была твердая установка. Кто бы ни звонил - Владимира Николаевича нет. Спросить кто, что, зачем и на хуй. Если не понимают, то на хуй прямо без наречий. Так я и влип один раз.
   Отвечаю как всегда на телефонный звонок и слышу сначала мат, потом грубый голос:
   - Это... Вову дай.
   - Нет его, и не будет, - вежливо отвечаю я.
   - Ты не понял, парень. Я Сергей Игоревич Шахов. И мне нужен Вовик, - по слогам произнес он.
   - Я сказал, что его нет.
   - Ты кто, мудак? - терпение на том конце провода явно уже было на грани.
   - Секретарь.
   - Какой в пизду секретарь? Пидор ты! Вову мне дай!
   - Сам ты пидор! Пошел на хуй! Нет его!
   - Что? - взревело в трубке - и чего я ее не положил сразу? - Я сейчас приеду и покажу тебе пидора.
   Я трясущимися руками положил трубку, и в мозгу щелкнуло, что я сделал очень нехорошее для себя. Тут открывается дверь и входит Владимир Николаевич.
   - О! Привет!, - сказал он мне. - Кто звонил?
   - Какой-то Шахов.
   - О! И что?
   - Ничего, - пожал я плечами. - Может, я уже пойду? Осталось 15 минут.
   - Да, конечно, иди.
   Я быстро схватил свои вещи и пулей помчался вниз по лестнице. Сердце стучало в предчувствии беды, и я молил Бога, чтобы успеть выскочить на улицу. В дверях мы столкнулись. Счастье, что господин Шахов не знал, как я выгляжу. Но я сразу понял, что это он. Коренастый, не высокого роста, в кожаной потертой куртке, со стальными глазами, чуть седоватыми волосами, он шел твердой походкой убийцы, зная куда и зная кого. Его окружали все те же "красивые ребята", которые оттолкнули меня от входа, и прошли, даже не взглянув в мою сторону. Я облегченно выдохнул и вышел на свежий воздух. Дальше историю мне рассказывал уже Володя. Шахов чуть не снес дверь в приемную и с порога заорал:
   - Где? Где этот пидарас?
   - Кто? - спросил Владимир Николаевич.
   - Этот ебаный секретарь? Ты что, пидора взял на работу? Я его сейчас своими руками задушу!
   - А что случилось? Выпьешь?
   - Не выпью, а нажрусь, сука! Я убью его! - орал Шахов на всю редакцию. - Меня! Меня, Шахова, на хуй послать и пидаром обозвать напоследок. Где он?
   - Да ушел только что, - тихо ответил Володя и дал ему стакан водки.
   - Что за хрень, Вова? Какой-то мудила меня посылает на хуй.
   - Это мое распоряжение. Я не предупредил его на счет тебя.
   - Ты охуел, Вова? Тебе деньги больше не нужны? Где ты и где я. Сечешь?
   - Да. Ну прости, Сергей. Я все объясню, и он исправится.
   - Почему пацана взял? В эти заделался?
   - Да бабы пиздят много. Ты же знаешь.
   После стакана Шахов немного успокоился и уже пьяным голосом только выл:
   - Меня! На хуй! И пидаром вдобавок. Охуеть, как дожили!
   - Ладно, - успокаивал его Володя, - не волнуйся. Все будет нормально.
   На следующий день, я сидел в прекрасном настроении на своем рабочем месте и тихонечко попивал сливовое вино, которое нам досталось по бартеру. Привезли 20 ящиков. Досталось всем. И каждое утро у всей редакции начиналось очень радужно. Собственно и день проходил не менее счастливо. Вечер был ваабще ошеломляющим после рабочего дня.
   И вот в очередной раз я только хотел отпить из бокала, как с треском открылась дверь и вошли "красивые ребята" во главе с Шаховым. Шествие замыкал Владимир Николаевич. Шахов вылупился на меня, как карась на камбалу и чего-то ждал. Тут тихим голосом заговорил Володя:
   - Костя, это Сергей Игоревич. Когда бы, он не звонил, ты должен найти меня хоть на том свете. Понял?
   Я взглотнул и кивнул. Шахов сжал кулак, погрозил мне, и они скрылись в кабинете главного редактора. Если бы не сливовое вино, я бы обосрался от страха, а так - как с гуся вода. Потом я узнал, что Шахов бывший балерун и не так страшен, черт, как его малюют. Хозяин был все-таки круче и выжимал сколько мог из своей богадельни, даже устраивал редколлегии. Иногда. Чем вводил в ступор всех, особенно Машу на которую он смотрел маслянистыми глазами и каждый раз приглашая на чашку кофе.
   Бандиты и их главари облюбовали нашу редакцию еще и для своих встреч, и очень часто можно было наблюдать кортеж из белых мерседесов, которые стояли в ряд на узкой улочке, рядом с нашим советским зданием, словно издеваясь и посмеиваясь над припаркованными рядом "копейками", "пятерками" и проходящими мимо старыми дребезжащими трамваями. В такие дни мне на работу можно было не ходить. Место мое оказывалось всегда занятым каким-нибудь "красавцем" из свиты, оставалось только находиться на долгом перекуре в редакции. После таких встреч, главный редактор ходил в приподнятом настроении. Всем выписывал хорошую премию, собирал собрание, где обещал райскую жизнь, много пил и бредил фантастическими идеями.
  
   Честно получая заработанные деньги, я понял, что на одну зарплату жить все-таки трудновато. Инфляция все больше давала о себе знать, и денег становилось все меньше. Я долго продумывал где и как можно сделать дырочку в большом мешке с деньгами откуда бы незаметно сыпалась в мои, еще не совсем, жадные руки левая прибыль от рекламы, которая вся проходила через мои руки. Пришлось сыграть на доверии ко мне и сексуальных прихотях Володи. В приватной обстановке с Вовой мы виделись почти каждый день. Он мог посредине рабочего дня потащить меня к себе на квартиру и заняться там со мной сексом, все время повторяя, что у нас только час. Иногда это происходило прямо в его кабинете. Каждый раз, возбуждая меня до такого состояния, что уже ничего не понимаешь, Вова все время подбирался ко мне сзади. Но я боялся и постоянно увиливал. Он не настаивал, и взял меня хитростью. Как всегда напившись, мы легли в постель. Володя подлез под меня и заставил трахнуть его. Утром он трахнул меня. Странно, но я совсем не испытывал боли. Было в этом даже что-то приятное и странное. Это походило на танец, запрещенный танец танго, в котором каждое па может стать импровизацией. Казалось, он чувствовал все, что происходило внутри меня.
   - Ну и что ты боялся? Неужели я такой страшный? Надо просто уметь получать удовольствие от всего.
   В один прекрасный вечер, удовлетворив чуть ли не до бессознательного состояния своего главного редактора, очень издалека я завел разговор о работе, в частности о деньгах, которые приходили с рекламы. Интересовали меня только наличные. Выпитое спиртное немного развязало Вове язык, и от него я узнал, что полностью уследить за приходящими наличными деньгами не просто. Сначала получаю деньги я, отчитываясь потом перед генеральным директором. А так как принято, что уважающие себя фирмы заказывают не одну рекламную публикацию, а несколько, предполагается скидка и даже бесплатное размещение рекламы. Только об этом не все догадываются. В моей голове щелкнул рычажок и заработал моторчик. Мне оставалось только подтасовать рекламные публикации. Чем я сразу и занялся. Бухгалтерия у нас страдала сильно, и что такое квартальные отчеты не знал никто.
   Все устоявшееся хорошее когда-нибудь кончается. И у нас случилось ЧП. Главного спонсора газеты застрелили. 14 число. Газета осталась без основной подпитки. Зарплату стали задерживать не по-детски, цены на все росли, но люди, веря своему начальнику, ходили на работу и ждали. Уходить никто не хотел. Мы стали одной большой семьей и расставаться было очень горько. Но время шло, а денег не прибывало. Газету типография печатала в долг, который вырос до неимоверных размеров. Стоял вопрос о прекращении типографии данной услуги. Володя бегал и крутился как юла, но ничего не мог придумать. Ему было стыдно смотреть в глаза сотрудникам, он боялся сказать о самом худшем, Володя просто закрывался в кабинете и пил. Или один или вместе со мной, хотя я не почувствовал, к своему стыду, весь кризис, так как зарплату получал исправно. И тут случилось чудо.
   Коридор у нас в издательстве был большой. И рядом находилась одна рекламная, дружественная нам газета, где выжимал свои прибыли генеральный директор Игорь Выжигалов. Если его увидишь хоть в сотый раз, то все равно не узнаешь - таким он казался незаметным, как человек-невидимка, но хватким, юрким и хитрым. И в один прекрасный момент, когда Вова оказался уже на грани, Выжигалов появился на пороге его кабинета и предложил одну аферу. Он был готов влить в газету хорошую сумму в обмен на полное долевое участие и процентную прибыль, рассказав откуда, что и куда. Владимир Николаевич не раздумывая согласился и выплатил зарплату сотрудникам из последних оставшихся денег лежавших на счету обнулив все, в том числе и себя. Он слишком дорожил коллективом и не мог позволить себе его потерять.
   - Все будет хорошо, - говорил он мне в пьяном угаре. - Не волнуйся. И на нашей улице состоится карнавал.
   Карнавал действительно состоялся, но не в том варианте, на который рассчитывал Вова.
   Афера Выжигалова была очень проста. Не знаю, сколько он ее вынашивал в своем недоношенном мозгу, но однако сработало четко. Образовывавшиеся в девяностые различные биржи, доходные конторы обещали большие проценты на вложенные к ним деньги. Этой схемой и воспользовался генеральный директор дружественной нам по коридору газеты. Открыв левую контору он пошел по знакомым, которые могли его потом рекомендовать своим более влиятельным знакомым с простым предложением: вложить некую сумму и получить через месяц доход 50%. Владимир Николаевич в этом принимал непосредственное участие, рекомендуя "красивым ребятам" несусветную прибыль. Сначала все к такому предложению отнеслись очень скептически, но дар убеждения Выжигалова настолько вдохновил многих, что те дали ему денег, но немного. Выжигалов был готов к такому обороту и не очень расстроился. Зато как радовались вкладчики, когда он ровно через месяц вернул им деньги с обещанными процентами. Выжигалов стал своим. И когда он пошел в очередной рейд, то ему уже давали под проценты достаточно большие суммы. Забегая вперед, хочется сказать, что собранные по второму разу деньги никто не собирался возвращать. Именно в этот момент Игорь и появился в дверях нашей редакции с портфелем, цена которого составляла миллион долларов.
   Деньги решили положить в банк и после одной придуманной главным редактором и Игорем инсценировки поделить по договоренности.
   После ухода Игоря с миллионным портфелем, Володя прыгал от радости, хлопал меня по плечу и все повторял:
   - Ну, все, Костик, теперь все будет очень хорошо. И не волнуйся, уж тебя-то я не брошу. Прорвемся, твою мать! Пойдем, выпьем.
   Мы сидели у него в кабинете, когда раздался звонок телефона. Звонил Игорь и просил, чтобы Вова приехал по определенному адресу. Тот сразу сорвался и сказал, чтобы я его обязательно дождался. Я налил себе коньяку и честно стал ждать. Через 2 часа позвонил Выжигалов и спросил на месте ли Вова. Я ответил, что нет. "Он должен приехать ко мне на встречу, - сказал он. - А, вот звонок. Наверное, он. Подожди". Прошло какое-то время, и в трубке раздался голос: "Да, это он". Вдруг я услышал странный глухой стук, а потом гудки. Я просидел еще час, и никого не дождавшись, уже достаточно пьяный ушел домой.
   На следующий день главный редактор не вышел на работу. Телефон разрывался, "красивые ребята" дожидались его в приемной, дыша на меня перегаром, а Вовы все не было. Так прошел этот безумный день, и только к вечеру стало известно, что задушенный труп Выжигалова нашли у него дома в ванной. Портфель ценой в один миллион долларов пропал и Владимир Николаевич тоже вместе с женой Выжигалова. Газету закрыли и пятьдесят человек остались без работы, в том числе и я. Дело по поводу убийства генерального директора дружественной нам газеты закрыли за недостаточностью улик, а Владимир Николаевич через 2 месяца прислал мне открытку с видом Эйфелевой башни, где было всего три слова: "Люблю. Целую. Жди".
  
   II
   Первый раз в жизни я остался без работы, ощутив себя невостребованным человеком. Мне стукнуло 18, а в этом возрасте невостребованность заменяется весельем, любовью и похмельем с утра. Дома меня жалела бабушка, зная мой характер и успокаивая тем, что пока она получает пенсию, с голода мы не умрем. Сильно помогала тетка, работая в магазине и притаскивая различные продукты любимому племяннику. Правда после провала в институт, мне вспомнили все десять лет школы обвиняя в лени и разгильдяйстве. Мне было стыдно, только, что я мог с собой поделать?
   Наступило лето, и, конечно же, искать работу не сильно хотелось. Емеля как раз ушла на каникулы, делать ей оказалось нечего, поэтому почти весь июнь мы проскакали дуэтом, а лучше сказать трио. Я, Емеля и "Сланчев Бряг". О, этот третий товарищ! Какие па он с нами выделывал, зная, как мы быстро поддаемся солнечному искушению. С его подачи мы даже пялились на наших бывших одноклассников, которые играли в парке в футбол и оценивали задницу каждого. Теперь стыдно вспомнить, как мы два пьяных придурка показывали пальцем на каждого, а двадцать потных восемнадцатилетних парней, бегали по вытоптанному полю вокруг нас и улыбались. В какой-то момент мы теряли контроль за игрой и приходили в себя уже в компании наших уже в стельку пьяных спортсмэнов. В 22.00 мы садились с Емелей на мотоцикл одного из наших одноклассников, и он нас с чудесами на виражах развозил по домам.
   В один из таких матчей, очнувшись после первого акта нашей, так сказать, импровизации, Емеле в антракте, с какого-то бодуна, пришла в голову новая идея - она влюбилась в Медвежонка (опять же произвольное от фамилии), в миру - Андрей. И она решила правдами и неправдами отбить его у той, с кем он уже плотно встречался полтора года.
   - Костик, ну ты глянь, она же страшная и не стоит даже моей пятки, - все повторяла Емеля. - Что он в ней нашел?
   - А что в тебе нашел Екимов? - в ответ спрашивал я.
   Екимов - это странный субъект, который учился на одном курсе с Емелей и трепетно дышал ей в шею. Ухаживания молодого человека, чем-то похожего на Буратино, Ольга пропускала мимо рюмок, однако очень любила с ним тусоваться, по дружбе, так сказать, по институтски. Он часто провожал ее до дома после наших встреч и, если присмотревшись внимательно к этой паре, то можно было всегда задаться вопросом - кто кого ведет - Емеля Екимова или Екимов Емелю.
   - Ой! Екимов - это Екимов. С ним только поржать. Вот вчера стоим в курилке - я, Светка и еще там одна девка, Маша. Светка затягивается, выдыхает и говорит: "Так жрать хочется! Заебала уже диета, но как только кусок сыра съешь, сразу рожа поправляется килограмма на два". Машка ей в ответ: "Так пизда болит! Вчера пришел ко мне мой ненаглядный, раскочегарил и уснул, пьяная сволочь! Я, недолго думая пошла в мужское общежитие и прошлась по этажам. Все хорошо, но сегодня какой-то дискомфорт внизу живота". Екимов слушал, слушал, а потом как выдаст: "Ну конечно! У нас в курилке, или о еде или о пизде". Ну, какой на хрен он мне хахаль? Тем более муж! Так и будем с ним или о том или о сем. Как два клоуна.
   Забегая вперед скажу, что замуж то Емеля вышла как раз за Екимова и родила двух прекрасных дочек.
   - Зато у него обеспеченные родители, приличная семья, да и ваабще все пучком, - сказал я.
   - Знаешь, дорогой, у меня тоже приличная семья. И что? Неееее... Только Медвежонок. Ладно, чего стоим? Кого ждем? Пошли уже за нашим, как его? Брягом!
   Медвежонок, он же Андрей, был моим лучшим другом. В детстве мы учились в разных классах, но вместе занимались легкой атлетикой после учебы, где и познакомились. В Советском союзе все дети чем-то занимались. Кто спортом, кто музыкой, кто пионерией, кто готовился в комсомол. Но сдружились мы только после школы. И крепко. Настолько, что иногда я ловил себя на мысли - не влюблен ли я? Чушь конечно, но эти серые глаза, умный, заостренный взгляд с претензией на интеллект, заразительная улыбка и брутальная сексуальность иногда выводили меня из себя. И я не совсем понимал своего состояния, списывая все на меняющееся постоянно настроение.
   Иногда, по пьяни мне очень хотелось его совратить, но его натурализм не давал такого повода никогда, хотя вместе мы проводили очень много времени, особенно по ночам. Он любил играть в шахматы и попиздеть за рюмкой хорошего коньяка, особенно если его внимательно слушали и парировали на высказывания вычитанные когда-то в школе. Наши посиделки заканчивались обычно под утро и с красными глазами, мы потом шли на работу. Неожиданно третьей в нашей компании появилась Емеля, которая с каждым днем убеждалась в своей любви к Медвежонку.
  
   Редкими, трезвыми и одинокими ночами я скучал по Вове. Не хватало мне его. Хотя с другой стороны был рад тому, что его рядом нет и не нужно смущаться от прикосновений порочного тела. От больших волнений своего маленького жаркого сердца я вдруг стал тосковать по женщине. Хотелось теплого, мягкого, женского. И она появилась. Медвежонок как раз сыграл здесь не маленькую роль.
   Ей было 32. Звали ее Анна. Друг друга мы знали давно. Она приходилась родной тетей моей подружки-одноклассницы Лены, которая по совместительству являлась девушкой Андрея. Такой вот получился ромб.
   Я еще бегал в коротких штанишках и писал отчаянно влюбленные письма одноклассницам, а она уже вожделенно смотрела на меня, и при встрече мечтательно закатывая глаза говорила: "Был бы ты постарше...". Ее желание сбылось - я дорос до 18 лет. Мы также случайно встречались на улице и Анна только качала головой.
   Все решило день рождение ее племянницы, на котором Анна вдруг призналась мне в любви. Я никогда не представлял, что такое может случиться, однако воспринял все достаточно спокойно, правда со страхом быть изнасилованным женщиной бальзаковского возраста, но и где-то цинично. Любая другая на ее месте обиделась бы и плюнула на пацана, который гордо намекает, что таких, как она много и на всех здоровья может не хватить. Но Анна оказалась непреклонной и решила взять меня на измор. Она добивалась меня в течение полугода. За это время она пережила немало неприятных мгновений. У метро ночью убили ее любовника, который приехал к ней свататься из Мухосранска. Испугавшись проклятий родителей, ей пришлось соврать, что она беременна, и оставляет ребенка в память о несостоявшемся муже. Понеслись посылки с детскими вещами, потом собралась приехать мама, и потрогать животик с внуком. Деваться некуда - пришлось жалостливо и слезливо врать о выкидыше и о том, что больше никогда детей не будет. Что-то мне все это напоминало, но мне ее было жаль, поэтому я, Медвежонок и Лена находились рядом и как могли морально поддерживали ее. Но мужчины всегда недооценивают женщин, которые задались целью взять то, что хочется.
   Своим непреодолимым желанием к юному телу, Анна довела мою хрупкую душу до состояния депрессии. Она знала по своему богатому опыту, что мужчины любят лесть, ласку и обожание. Ее интересовали все мои проблемы, она с удовольствием знакомилась со всеми моими друзьями и втиралась к ним в доверие, а потом вычеркивала по одному из моей жизни, чтобы одиночество стало моим другом надолго. Замкнулся круг и я понял, что кроме нее мне просто некому даже позвонить. Я мучался, метался, но продираясь сквозь свое нежелание, все-таки позвонил и она сказала: "Приезжай". Я приехал, и в эту ночь мы стали любовниками. Но как сказать любовниками... В самый ответственный момент у меня просто не встал. Я ощущал себя круглым дураком, а она как-то пыталась возбудить меня, но тщетно. В тот момент я понял, что испытывают импотенты в таких ситуациях. Было смешно и стыдно. Как говорится - ну все, обхахатались и баиньки! Я называл ее на Вы, а она успокаивала меня, как любящая мать, и говорила, что бывает и хуже, но у нас еще все впереди. И действительно все только начиналось. Второй раз, когда я приехал, то мысленно настроил себя на успех, и все вышло, как нельзя лучше. Она оказалась очень ненасытной женщиной, и я все время думал, что у нее мужчины не было как минимум год. Как я ошибался!
   Наши встречи продолжались около года. Она, как змея, обвилась вокруг моей шеи и пила мою молодость, словно только что обращенный вампир.
   Все закончилось достаточно некрасиво. Она просто меня заразила гонореей и в последующие две недели, мне пришлось отказаться от алкоголя и выбрасывать деньги на уколы. Я первый раз пошел на проверку в это чудесное заведение под волшебным названием Кожно-Венерический Диспансер, в миру - КВД, для меня оно было созвучно КГБ.
   Собирался бы я долго, но выручил меня Андрей. Мы сидели, как всегда, у него ночью и у нас непроизвольно зашел разговор о болезнях передаваемых половым путем.
   - Слушай, а ты когда-нибудь болел этим? - спросил он вдруг меня.
   - Нет, - ответил я, хотя подозрения уже появились наружу с вечера.
   - А у меня кажется проблема... Кстати, ты после тети проверялся? А то она еще та пизда. - Между собой Анну мы звали тетей, что ей очень не нравилось, и она в ответ только показывала язык, думая, что все еще восемнадцатилетняя пышечка.
   - Нет, - чуть слышно ответил я.
   - Не хочешь сходить за компанию?
   - Я боюсь.
   - Да перестань ты! Сейчас все анонимно. Скажешь фамилию Петров - и никто не проверит. Хотя статья это уголовная...
   Тут я приссал. Честно.
   - А когда ты собираешься? - уже совсем шепотом спрашиваю я.
   - Да пошли хоть завтра!
   - Пошли! - неожиданно соглашаюсь я.
   На следующий день Медвежонок повез меня в районную больницу, где делали анонимные анализы, таким как мы. В длинном, пропахшем всяческими лекарствами коридоре я сидел и трясся от страха. Ждали мы около получаса. В итоге нас удосужил приемом врач. Врач - палач. Детина - два на два метра. С красной физиономией, то ли с бодуна, то ли уже с опохмела, вроде бы дружелюбной улыбкой и огромными руками.
   - Вы ко мне? - так ласково и заискивающе спросил он.
   Мы сглотнули оба от страха и кивнули в унисон.
   - Пошли, хлопцы. Посмотрим, что там у вас.
   Первым пошел Андрей. Пока я ждал, то представил все худшее, что можно представить перед кабинетом венеролога, вплоть до инструментов. Фантазия у меня работала прекрасно! Я попытался даже вспомнить материал об этом в нашей газете, над которым мы смеялись до коликах в животе. Вот уж смеется тот, кто смеется последним, прямо истина! Через 15 минут Андрей вышел чуть морщившись.
   - Ну? - не выдержал я.
   - Да нормально. Мужики, правда, хуже чем бабы.
   - Почему?
   - Ну почему гинекологи мужчины лучше, чем гинекологи женщины? Гинеколог мужчина представляет, каково это женщине, когда в самое нежное место и железом, да еще поскрести по сусекам. А баба знает - ничего, потерпит. Все терпят. Так же и...
   - Все! Я пошел! Хватит! - оборвал я Андрея, но убежать не успел. Вышел врач и пригласил меня к себе.
   Думаю, что описывать сию процедуру не стоит - не этично. Но впечатлений была масса. После я понял одно - жизнь только началась. Или закончилась. Определиться я не мог.
   Анализов мы с Андреем ждали молча. Говорить боялись, а обмениваться впечатлениями как-то не решались. Стеснялись. Когда врач вышел, то его улыбка, казалось, стала еще шире - или все хорошо, или он опять треснул стакан.
   - Ну, - громогласно произнес он, обращаясь ко мне, - твой насморк хуйня по сравнению с тем, что у твоего друга. Вы случаем не друг с другом, а?
   - Неееет, - хором ответили мы.
   - Шучу. Ладно. А у тебя, Андрей, - почему мы не поменяли имена, вдруг подумал я, - штука похуже.
   Андрей побледнел и сжал мою руку, которую я тщетно пытался высвободить. Врач заметил и улыбнулся нам обоим. Меня передернуло, но хорошо, что в коридоре сидели мы втроем.
   - Да не так все страшно, - продолжал милый доктор, - трихамоноз штука неприятная и не очень опасная, но коварная и лечится долго.
   - А если... - попытался что-то спросить Андрей.
   - Бесплодие, - оборвал, как отрезал врач и снова улыбнулся. Прямо Гуинплен современной России. - Лечить примерно месяц, но зато верняк. Сейчас мы тебе кровь прокачаем, а завтра придешь опять на прокачку крови, укол и массаж простаты.
   Я автоматом посмотрел на пальцы врача, и мне стало дурно. Один палец у него, наверное, был как мой член. Ну, чуток поменьше.
   Андрей кивал в знак согласия и на все согласился, подписав договор, где сумма прописью оказалась превышающей все мыслимые и немыслимые грани. Но ему нужно было здоровье и ребенок от Лены, которая если бы узнала - убила бы точно. Или нанесла непоправимый вред телесной оболочке Медвежонка.
   - А я? - со страхом спросил я.
   - Да пару недель на уколы и таблетки. Не дрейфь! Все нормально мужики! Или первый раз что ли?
   Тут мы засмущались, покраснели, но промолчали. Возвращались мы уже более бодрые духом.
   - Давай сегодня выпьем, а завтра лечиться! - предложил Андрей.
   - Давай, - согласился я. - только нам завтра в разное время. Тебе - утром, мне - вечером. Потому что у тебя врач, у меня - медсестра.
   - Или медбрат, - вставил Андрей. - Кстати, а массаж этой... предстательной железы больно делать?
   - Нуууууу... - я замялся, ибо знал, что такое массаж штуки в заднем проходе мужчины. Я это испытал в 16 лет, когда обнаружилось, что у меня больные почки.
   - Что?
   - Не очень.
   - Как не очень? Как зуб лечить?
   - Другое немного.
   - КАК? - заорал Андрей.
   - Вставь себе палец в жопу и покрути там. Больно тебе будет или нет?
   Он задумался и ответил:
   - Ну не знаю даже. Смотря какой палец.
   Я вспомнил пальцы чудесного доктора и засмеялся.
   - Что?
   - Анекдот вспомнил, - выкрутился я.
   - Может, завтра со мной сходишь на массаж, как группа поддержки?
   - Ты что? Тебе к 9 утра! Это мне вставать в 7! Пока я не работаю, хочу поспать. Иди с Богом и не бойся ничего. Это правда не больно. - пытался успокоить я его. И вроде успокоил. Или его успокоила бутылка вина - не знаю, но на следующий день в 11 утра у меня под ухом зазвонил телефон. Я проигнорировал раз, два, три, четыре... На пятый я не выдержал и ответил.
   - Не больно, твою мать? - Вдруг заорало из трубки. - Не больно? Блядь! Это очень больно! Ты сука! Сразу не мог сказать? Да я как пальцы этого урода увидел чуть не обкончался от оргазма! Ну, ты сука! 15 минут!
   Я понял - Андрей пришел с массажа и оценил полный его кайф. Спустя неделю я спросил его:
   - Ну как ваши отношения с красавцем доктором продвигаются?
   - Знаешь, а уже даже и ничего. Наверное, это потому что выздоравливаю.
   - Ну да, ну да...
   После этого случая мы практиковали совместное хождение по мукам, так сказать, и один раз было круче. Мы пришли на профилактический осмотр для успокоения души в местное КВД, в кабинет анонимного и дорогого обследования и пошли, как говорится, по этапу. Сидел там такой мужичонка лет 60, очень приятный и ласковый, все они такие что ли, который сказал:
   - Вот направление на анализы - вперед!
   Анализы конкретные мы уже сдали, оставалось сдать кровь и мочу, прости господи. Все это находилось рядом и мы пошли. Заходим в кабинет - нам медсестра дает две небольшие колбы и говорит:
   - В одну начало, потом писаете в унитаз, в другую конец мочевины.
   Мы поняли и пошли по очереди с Андреем. Первым был, как всегда, он. Выходит из туалета весь красный, смеется и еле мне выговаривает:
   - Удачи!
   Я иду следом. Захожу в туалет, закрываю дверь и понимаю - свет не работает. А теперь представим - как можно в темноте, с двумя колбами, в одну из которых начало, в другую - конец сделать это. Веселились мы потом долго. Очень. Но школа оказалась хорошей.
   После у меня развился комплекс неполноценности, и появилось некое отвращение к женскому полу. И если случалось познакомиться с какой-нибудь девушкой, первое что я спрашивал: "У тебя справка из КВД есть?".
   И благодаря нашему тесному общению, я слишком близко подпустил к себе Андрея. Мы очень сильно чем-то походили друг на друга по характерам, и нам вместе было заебись. Ведь нет ничего крепче, чем юношеская дружба, остающаяся, в принципе, на всю жизнь. Мы стали одним целым, как братья-близнецы. Причем оба были шутники и разговорчивы хоть хлебом не корми.
   Однажды Андрей звонит мне и говорит:
   - Слушай, поехали со мной на дачу. Выпьем, порыбачим, а?
   Я наслушался уже столько про его дачу, что посмотреть стоило пожалуй.
   - Можно. Только на счет рыбалки не знаю.
   - Да ладно! Ты что не рыбачил никогда?
   Я вспомнил свою первую и последнюю рыбалку, когда мы сидели на берегу, кормили комаров и ждали, что вот-вот у кого-нибудь клюнет. Тишина, природа, шум реки..
   - Рыбачил, - отвечаю я. - Поехали!
   Дача Андрея находилась в уютном местечке под названием Черная речка у берегов Ладожского озера. Назвать это дачей сложно. Железный гараж переделанный под летний дом, маленький сортир с дыркой, два катера. Все. Однако так называемый дом находился на самом берегу Невы. И если выходишь пьяный из дверей, главное включить голову, иначе сразу в воду. Меня восхитил вид - по правую руку Кировский мост, по левую - крепость Орешек, а напротив Шлиссельбург. Охуенно и больше никак не скажешь. На электричке мы тащились 2 часа через все садоводства с нагруженными сумками и ожиданием хорошего вечера.
   Когда я узнал, что рыбалка будет на середине Невы с катера сетями и спиннингом, то настроение мое немного иссякло. Тем более, что я уже устал кормить комаров, пока Андрей подготавливал катер, искал сети, доставал спиннинги. В итоге, когда мы поехали по середине Невы мне уже было ни до чего. Вдруг остановив катер, Андрей говорит:
   - Давай, закидывай сети, а я тихонько погребу.
   - ЧТО?
   - Закидывай сети, блядь!
   - Как?
   - Бери, кидай в воду, а потом разматывай аккуратно.
   Я честно попытался, но Андрей еле удержал меня, так как мое тело уже почти нырнуло в воду.
   - Ты же сказал, что рыбачил! - удивился он.
   - Нууу... удочкой с берега...
   - Это пьянка, а не рыбалка. Тогда закидывай спиннинг!
   Я размахнулся, зацепил вокруг все, что можно и сдался.
   - Давай сюда! - уже нервничал Андрей.
   Ловким движением рук, он закинул спиннинги, размотал в воде сети, закурил, сел, вздохнул и сказал:
   - Все, теперь ждем.
   - Что?
   - Когда клев пойдет.
   Через час клев пошел у меня. Пытаясь вытащить что-то тяжелое попавшееся на крючок, я уже боялся, что я увижу. Андрей выхватил у меня из рук спиннинг и стал наматывать на руку леску, все время приговаривая:
   - Только бы не ушла, только бы не ушла.
   Я уже ничего не понимал, хотел домой, хотел выпить, хотел куда угодно отсюда. Она, то есть рыба, не ушла. Я поймал леща примерно на 5 кило и радостно улыбался.
   - Теперь домой? - спросил я.
   - Доставай сети и поехали.
   Это уже был перебор. Я опять чуть не навернулся в воду, тем более рядом с нами проплыл теплоход Санкт-Петербург - Валаам - Санкт-Петербург откуда нам все дружно махали руками, а я стоял раком и вытаскивал гребаные пустые сети.
   Когда мы сели за стол, то сил на выпивку уже не было. Однако мы допили привезенный нами литр и пьяный в стельку Андрей сказал:
   - Завтра пойдем в 6 утра. - Увидев мои глаза добавил - Не бойся, напротив, недалеко. Хоть что-нибудь на уху наловим.
   Естественно пошли мы в 12 дня. И правда, напротив дома, да и я уже был готов ко всему. Встали, Андрей кинул якорь, закинул удочки и сел. Я закурил и после второй затяжки понял - домой. Я захотел срать, причем сильно.
   - Плывем обратно, - завопил я.
   - Очумел что ли?
   - Мне надо в туалет.
   - Ну так давай, с бортика.
   - Мне надо по большому.
   - И что? Давай с бортика.
   - Ты издеваешься?
   - Вот только не надо мне сейчас говорить о правах человека и цитировать конституцию.
   - Андрееееей, я не могу.
   И тут пошел клев.
   - Вот подожди, еще пару рыбок и поплывем.
   Парой рыбок не обошлось, наловил он ведро. Я держался, как мог, думая обо всем, о чем только можно, но получалось плохо. Спустя 40 минут я уже заорал:
   - Я сейчас обосрусь!
   - Ладно, - смилостивился мой друг, - давай, поднимай якорь и поплыли.
   Какой на хрен якорь! Я слова-то не могу сказать, а он - якорь! Увидев выражение моего лица, Андрей заржал, похлопал меня по плечу и сказал:
   - Ладно, ладно, засеря, довезу быстро. Главное, что на уху наловили.
   Шутник!
   Больше я не рыбачил никогда. Даже когда уговаривали поехать просто отдохнуть и выпить.
   За все это время я слишком привык к Андрею и ни с кем не хотел его делить. Но нет ничего временней, чем ощущение постоянства. Но! Он всегда хотел много денег и преклонение перед собой. "Поверь, - говорил он, - бандиты, над которыми сейчас смеются - это будущее. На них захотят быть похожими наши дети, а может и внуки. Это сейчас они стреляют, а через несколько лет станут большими и влиятельными людьми". Он оказался прав. К сожалению.
   И он сам был почти такой же. Хорошо хоть у Медвежонка не было малинового пиджака и золотой цепи на 2 кило. Его друзья держали пальцы веером и убеждали, что жить с деньгами всегда круто. Деньги покатили. Андрей их тратил налево и направо, не задумываясь, что за все в жизни нужно расплачиваться. Делая за деньги то, что его просили, он явно не думал, что долг платежом красен. Но Андрей верил им и доказывал мне, что они никогда никого из своих не бросят в беде. Я его слушал и старался понимать.
   Наше крепкое, мужское рукопожатие разбивала своими нежными ручками его девушка Лена - моя подруга. Подразумевая финал, я решил не давать им как можно дольше их маленького счастья. Эгоизм переполнял меня. И ревность. На все свидания я ходил вместе с Андреем, прикидываясь этаким дурачком, веселящим всех. Мы почти каждый день сидели на кухне у Лены. Тема Анны уже отпала, она избегала меня, я ее, поэтому у нас создался такой милый втроемчик. Приходя после работы, Андрей приносил выпивку, и мы с ним напивались. Иногда сильно. Лена доставала нам закуски и разводила сухой лимонад, что был тогда сильно популярен среди среднестатических семей под названием "Мишутка". Когда часы переползали за час ночи, Лена не выдерживала и шла спасть, а мы с Андреем заканчивали наше милое застолье всегда одной песней, точнее гимном пионэров: "Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих!.." После он махал рукой и говорил:
   - Давай, налей нам запить еще этой "Дружбы", выпьем и пойдем!"
   Сначала действительно было забавно, а потом я понял, что переборщил. От меня тихо и беззаботно отстранялись, давая понять, что там, где двое третьему не место. Плюс с другой стороны меня тиранила Емеля со своей соматической любовью. Оказалось, что я как меж трех огней.
   Приходя домой после наших посиделок, заперевшись в комнате, я пил водку, заглатывая горькими слезами. Я придумывал, как разбить эту пару и не мог ничего выдумать. Мои фантазии страшили меня, и я стал склоняться к той мысли, что теряю Андрея. "Меня предали!" - вертелось в моей пустой головенке, не понимая, почему так схожу с ума. Но Андрей был нужен мне, как воздух. Только тогда, в пьяном бреду, я понял - по-моему я влип.
   Но слезами горю не поможешь и я решил хоть как-то удержать его рядом с собой. На ум ничего не приходило, пока как-то мы не остались вместе ночевать у меня.
   У Медвежонка было плохое настроение в связи с сорвавшейся сделкой, и он пришел напиться со мной вдвоем. Разговор крутился только вокруг Лены. Андрей думал о женитьбе, совместном быте, детях, работе. Он что-то говорил, а я ему все наливал. Когда уже кончился литр, на столе появилось пиво. И опять размышления о том, как правильно жить, чтобы в кармане всегда шуршали купюры, о женщине, которую он, вроде любил, обо мне, как о никчемном писаке. Узнав, что на часах три ночи, Андрей засобирался домой. Но, естественно, что после всего выпитого он был просто не в состоянии никуда идти. Я предложил ему остаться у себя, и он охотно согласился.
   Мы легли вместе, под одним одеялом, и я уже знал, что буду делать. Но такая внезапность сковывала меня. Я чувствовал его тело и незаметно придвигался к нему все ближе, пока наши ноги не соприкоснулись. Андрей от неожиданности дернулся, и его рука оказалась внизу моего живота. Я испугался и замер. Но Андрей стал гладить мой живот, постепенно стягивая трусы. От его прикосновений я возбуждался все сильнее, но держал себя в руках. В конце концов, почувствовав, что уже так больше не могу, сдернул одеяло и стал судорожно целовать его. Про себя я думал: "Если бы ты знал...".
   Между нами произошло то, как я думал, что сблизит нас. И Лена останется Леной, а мы останемся мы. Но утром Андрей ушел, даже не попрощавшись. После этой ночи мы больше не виделись.
   Я замкнулся, перестал видеться с Емелей, хотя перезванивались мы каждый день, и пил. Слушал музыку, вспоминал юность, детство, маму и пил. Бабушка тиранила мой мозг, а потом просто перестала разговаривать. Тема работы нависла, как домоклав меч надо мной и я осознал, что это спасение. Помог как всегда случай. Мне позвонила одна знакомая, с которой я работал в газете у Вовы и предложила придти на собеседование в одно издание, где она сейчас как раз трудится. Удивительное рядом, но это оказалась дружественная нам тогда газета по коридору, где трудился Выжигалов.
   Заурядная рекламная газетенка с идиотским названием "На любой вкус" и малочисленным штатом. Всем балом там заправлял человек, который по сути не являлся главным редактором, а был просто невидимым хозяином всей фирмы. Таким серым кардиналом паствы. Недолго думая, я направился туда.
   Шефа я немного знал, так как приходилось сталкиваться по бывшей работе и он, естественно, помнил меня. Еще бы! Каждый его приход в нашу редакцию - это обязательно потрепать меня по щеке и хлопнуть по заднице.
   Невысокого роста, полненький человечек предпенсионного возраста, в больших темных роговых очках, которые фактически скрывали его лицо оставляя лишь нос. Очки он носил после автокатастрофы, где он один остался жив повредив лишь левый глаз, который заменили на стеклянный. Чтобы не пугать людей он прикрывал свое уродство большими очками. Звали его Григорий Петрович или как некоторые - Гриша. Когда я пришел устраиваться к нему на работу, он разговаривал со мною, как отец с сыном. Я выпрашивал себе любую должность, даже с мизерной зарплатой.
   - И кем ты видишь себя в нашем издании? - спросил он.
   Я так переволновался, что от страха перепутал должность и ответил:
   - Отсеком, - что должно было звучать, как ответсеком (ответственный секретарь).
   - Гомосеком, блядь, - парировал он, потом долго качал головой, прищуривался, шутил и, в конце концов, взял меня редактором информационного отдела. Я делал ставку только на одно - он любил мальчиков, а я был в его вкусе. Так вновь началась моя трудовая деятельность.
   Газета выходила раз в неделю. Восемьдесят процентов площади занимала рекламная информация и объявления о купле, продажи и знакомствах. Естественно, что интересней всего был раздел знакомств. Когда просто читаешь объявления, как обыватель о том, что симпатичный молодой человек без вредных привычек желает познакомиться..., то представляешь себе, конечно же, симпатичного, молодого и если есть нужда, обращаешь внимание на адрес абонента. Но когда ты сам видишь, кто подает такие объявления, постепенно начинаешь сходить с ума. Приходили такие кадры! Это сейчас интернет и множество сайтов знакомств, где тебе и фото в пас и анфас и во всю длину. А в славные девяностые были только газеты, куда нужно придти лично, иногда заплатить и оформить объявление. Создавалось такое впечатление, что на людях, которые ищут свою вторую половинку через газеты, просто отдыхает природа. И смех, и грех. Например, один мужчина, ходил в редакцию в течение четырех лет. Он искал себе верную и преданную жену. Вроде не глупый, высокий, статный, правда с физиономией дауна, но все же найти мог бы. Так нет, как на его почтовый ящик приходят письма от женщин, первое, что он предлагает - встретиться в Артиллерийском музее. Я сразу поинтересовался:
   - А почему именно там?
   - Если пойдет со мной туда, значит и на край света пойдет, - отвечал он.
   Странно конечно, но по-моему, ни одна нормальная женщина на первое свидание с незнакомым мужчиной, которому уже за сорок, в музей артиллерии не пойдет.
   Слава Богу, что объявления меня не касались, и работа заключалась в сборе и редактировании городской информации, когда берется 3-4 основные общегородские газеты, вырезаются статьи о происшедшем и о том, что будет, переписывается на свой лад и твоя статья готова. Минимум затрат на подаваемые в двухстраничном объеме городские новости.
   Главным редактором являлась Галина Михайловна. Правая и левая рука нашего милого Гриши. Сумашедшая женщина! Поток ее нескончаемой энергии можно пожелать каждому. Ей было 65 лет, но когда я ее увидел, то подумал - лет 40, не больше. Маленькая, стройная, с живыми голубыми глазами, которые излучали такую жажду жизни, что хотелось жить и жить. Она смотрела на тебя, будто уже укладывала к себе в постель. Она истерично могла любить и до апокалипсиса ненавидеть. Ее любимая фраза: "Костя, мне всего 65 лет! И я хочу замуж, секса и быть нужной и любимой. Наверное - больше секса.", - сопровождала меня долгое время. За глаза мы ее звали Галя, иногда бабушка Галя, так как во всех ее внуках и правнуках очехуеть можно.
   Жизнь Галины Михайловны описать очень трудно, наверное, потому что невозможно. Отец, известный писатель-сатирик в 30-50-е годы, который удочерил ее, потому что настоящего отца репрессировали в 37-м. Мать, известный радио ведущий в то же время. И культурно воспитанная Галечка в окружении ленинградской богемы. После окончания Великой Отечественной Галя поступила в институт культуры и далее по ступенькам вверх. Ее карьера строилась легко и непринужденно. Рано вышла замуж, родила двоих талантливых детей, но долго с мужем не прожила, так как тот пил и не помогало никакое лечение. Галя принимает решение о разводе, отправляет детей в интернат, потому что личная жизнь была важнее, делает операцию, чтобы не иметь больше детей, ведь миссия уже выполнена и начинает новую жизнь.
   Если перечислить всех любовников Галины Михайловны и о каждом написать хоть слово, то получится многотомное издание. Не будем упоминать ни одного, потому что каждый, кто имел отношения с ней - известный человек и портить репутацию людям без их согласия очень неприлично.
   В один из ее жизненных этапов Галю заносит работать в детскую комнату милиции по культурному воспитанию трудных подростков. Там как раз она знакомится с Григорием Петровичем, который дальше продвигает ее. Так они дружат до того момента, пока не создается газета, в которую взяли меня, и типография при ней. Мы подружились с Галей сразу. Потом я оказался последней любовью в ее жизни, и она никак не могла себе простить нашу безумную разницу в возрасте.
   - Костя, бляха-муха, был бы ты хоть на 10 лет постарше... - говорила она.
   Ну, везет мне на женщин старшего возраста!
   - И что?
   - Ты бы от меня уже никогда не ушел.
   Друзьями мы остались навсегда и уже потом, когда не работали вместе, часто созванивались, встречались и помогали друг другу. Однажды она мне звонит и плачет. Я в испуге:
   - Что случилось?
   Всхлипывая Галя еле волоча языком от "карвалола" отвечает:
   - Костя, приезжай, все плохо!
   - Что?
   - Я хотела выброситься из окна, - а жила она на четвертом этаже, - но тут увидела, что окно грязное и решила помыть. А то еще подумают, какая грязнуля жила. Стала переставлять свой любимый цветок и поломала. Разревелась как дура! И как теперь донести цветок не знаю. Приезжай на пять капель, а?
   У нее было две страсти - выпить и трахнуться. Выпивала она каждый день, и чтобы никто не заметил, разбавляла горькую в кружке с чаем. Так она в течение дня напивалась чаем и счастливая шла домой в свою одинокую квартиру. Однако все равно Галя находила вторую половину, причем всегда моложе себя лет на 20, но попользовавшись молодым для своего возраста телом месяц бросала.
   - Почему? - недоумевал я.
   - Деточка, ну подумай, сколько мне лет, а сколько ему. Зачем мне потом страдать, а ему меня жалеть? А так вроде бы все и складненько и приличненько.
   И раз в полгода в редакции мы наблюдали расцвет нашей прекрасной женщины и через полгода закат и запой. Но Галя не питала никаких иллюзий и жила в свое удовольствие, как хотела и могла.
  
   Работой в этой странной газете я занимался в основном один, максимум два дня, остальное время уходило на перекуры и разговоры с журналистами из других изданий, редакции которых находились на том же этаже. Замечая мое безделье, шеф трогал меня за руку и говорил:
   - Хватит пиздеть, пойдем, поговорим кое о чем.
   Он частенько приглашал меня к себе в кабинет, чтобы посоветоваться. На самом деле, он, как коршун, который выслеживает добычу, подкрадывался ко мне. Любимое занятие - подойти внезапно сзади в коридоре и нежно обняв меня за талию спросить: "Как дела?". Я ему мило улыбался, взглядом давая понять, что знаю на самом деле, чего он хочет. Утвердительно кивая, маленькими шажками он шел в кабинет и уже в дверях оборачивался и говорил: "Зайди". Очень неуверенно и с опаской я заходил в его большой кабинет и становился около стола. "Подойди ко мне", - говорил он и я, обходя стол, оказывался вплотную к его креслу, потому что места там лишнего не было. Гриша совал мне руку между ног и держа в своей маленькой ладошке мое вялое эго спрашивал:
   - Ты будешь меня слушаться?
   - Да, - покорно отвечал я.
   Теребя пальцами мой пенис, пытаясь возбудить, уже более доверительней, произносил:
   - Когда?
   - Как только, так сразу, - отшучивался я и пытался высвободиться из его рук. Но он резко брал мою руку и пытался положить ее себе между ног. Это было ужасно неудобно, потому, что я стоял, а он сидел в кресле. Однако иногда сей аттракцион удавался, и я с отвращением чувствовал возбужденное чудо шефа.
   Такая, можно сказать, пятиминутка происходила почти каждый день и стала, как бы, ритуалом. Если шеф не звал меня, значит он не в духе. Все было вот так просто.
   Мне совсем не улыбалось спать с этим милым Карлсоном, потому что противно и совсем не нужно. Один раз у меня правда закралась мысль о том, чтобы с ним пошурымурить, дабы пойти выше по служебной лестнице, но я ее быстро отогнал, так как здесь выше самого себя не прыгнешь.
   О Грише ходили легенды, которые рассказывали всем, кто только нанимался на работу. Пугали его прошлым и оставшимися большими связями, как маленьких детей пугают Кащеем-Бессмертным и Бабой Ягой.
   "Ты что! - шептали на ухо, - он же работал в КГБ!" Как в анекдоте, где звонит через каждые полчаса по телефону старый еврей и спрашивает: "Это Ка-Ге-Бе?". "Да", - отвечают ему. "Тогда скажите, сколько сейчас время?". "Мойша! Приходи и забери ты к ебаной матери свои часы! Только не звони больше".
   На самом деле все оказалось достаточно прозаично. В бывшем, Григорий Петрович был, естественно предан партии, и делал карьеру, как все активные комсомольцы - быстро и четко начав с рядового юриста. В бывшем СССР занимающие руководящие должности везде и всюду видели врагов и диссидентов, поэтому вербовали людей, которые им доносили на своих коллег, знакомых и даже друзей, если что показалось подозрительное. Больше всего завербованных было среди журналистов. И самому узнать, и кому надо рассказать. В стукачи попал и Григорий Петрович. Он был молод, красив и рвался к власти. Его заслуги оценили, и он стал продвигаться все выше и все быстрее, пока на него самого не донесли. И тут - или пан или пропал.
   Воспитываясь в благополучной и обеспеченной еврейской семье, Григорий Петрович не знал слово нет. Для него существовало только: можно взять, или хочу взять. Избалованность переросла в порок, за который тогда можно было схлопотать несколько лет тюрьмы. Но он знал, что свой порок можно использовать и в других, более выгодных целях. Любя мальчиков, Григорий Петрович чувствовал, что сам возбуждает чувства в более зрелых мужчинах, которые даже используя свое служебное положение не гнушались молоденькими и невинными мальчонками. Это нам по телевизору показывают, как все толстые, обрюзгшие, потные мужики, держа в своих руках кусочек власти любят красивых девушек. На самом деле, под девушками подразумевались и мальчики. Вот это - власть. Девушка что? И нажаловаться может, и забеременеть, в конце концов, шантажировать, или добиваться брака. А мальчики? Они будут молчать, и использовать их можно не один раз. А если еще приблизить к себе и дать почувствовать, что такое власть, то он у тебя в кармане на долгие годы, как дорогие золотые часы на цепочке. И недолго думая, Григорий Петрович идет к тому, кто мог бы ему помочь, с вполне конкретным предложением. Предложение принято, дело сделано и он, оставаясь в тех же кругах, получает еще и повышение. И так шаг за шагом.
   Иногда, правда, в игру высших вступает любовь. Так появился в жизни Гриши Иннокентий или Кеша. Блондин, очаровательный, молодой, красивый - мечта, а не парень. Гриша не мог сдержать искушения и сближается с этим красавцем.
   Познакомились они случайно. Григорий Петрович находился на одном дне рождении коллеги, где присутствовал папа Иннокентия, ректор одного из известных ВУЗов Ленинграда. Там же и тусовался Кеша. У них была достаточно большая разница в возрасте, но Иннокентий заметив Гришу, сразу понял что где и куда.
   Иннокентий вел разгульный образ жизни. Ему позволялось многое, если не все. А мальчики в его жизни полностью заменили девочек. Так было удобней. Или, как он сам говорил: "Привык. Да и люблю я их, хуястых. Когда был ротным в армии, мне приходилось же всех поднимать и по военной тревоге и утром. Так зайдешь в казарму, как крикнешь - рота подъем! Все мои красавчики быстро вскочат с кроватей своих, построятся и у всех по порядку стояк. Да такой... уууууу...".
   Роман с Гришей развивался бурно, страстно и почти у всей партячейки на глазах. Все видели, то что видели, но молчали. Все-таки Григорий Петрович имел вес, положение и связи, плюс напускное кэгебешное хобби многих останавливали от необдуманных поступков. И когда уже стало невозможно молчать, Григория Петровича вызвали на Литейный.
   - Гриша, - строго сказал ему его покровитель. - Ты знаешь, что все можно понять. Я понимаю. Но ты переходишь уже все границы. По-моему ты крутовато взял.
   - Что нужно?
   - Сколько тебе лет? Вот-вот... Женись Гриша, хоть на чертовке, но женись и пусти всем пыль в глаза, что у тебя с этим ни-ни. Понял?
   - Да.
   - Сколько тебе нужно времени?
   - Хотя бы месяц.
   - Хорошо. И девять на рождение ребенка. Я волнуюсь. Даже не столько за тебя, сколько за себя.
   Гриша не то, что понял, он обосрался за свою жизнь первый раз так, что чуть глаза не лопнули. Прибегает к Иннокентию, плачет, сказать ничего не может, лишь руками машет.
   - Что? - спрашивает Кеша.
   - Жениться или убьют. И тебя рядом никогда.
   - Хорошо. У меня есть подруга, Люся, она красива, умна и не замужем. За тебя она пойдет. Люська знает кто я и кто ты. Так что все сделаем быстро. Скажешь всем, что я твой племянник и со временем все уляжется.
   Люся оказалась умной женщиной и поняла все сразу. Ее не смущали отношения будущего мужа с Кешей, потому что у нее был свой жизненный план, который она и стала воплощать в жизнь. Через 10 месяцев у них родился сын и вот так, с легкой руки, Кеши все и улеглось.
   Теперь ни у кого не подкрадывалось сомнение, что Кеша его племянник. С какой родственной стороны никого не интересовало. Кеша стал компаньоном фирмы, в которой уже работал я, и делал деньги как только позволяли связи.
   Сначала торговля, турфирмы, общепит. Он оказывался всегда первым и угадывал стопроцентную прибыль, правда, делиться не любил. Теперь - издательство.
   Роман с Гришей давно сменился романами с другими мальчиками, которых Кеша и обувал и одевал и поил и кормил и ебал. Знакомившись с очередным юным другом, Кеша дальше продолжал общение и даже в чем-то помогал, все время приговаривая:
   - Блядь! Я как мать Тереза! Всех жалко. Я всех люблю.
   Для Гриши Кеша действительно остался племянником, и он уже даже забыл, что когда-то, в далеком прошлом что-то происходило странное в его жизни, ведь у него уже самого сын в подростковом возрасте.
   Так благодаря Грише, я познакомился с Кешей. Знакомство оказалось шапошным, потому что мы просто выпивали, курили вместе и я никогда не принимал его приглашения, а он никогда не настаивал. Но при удобном случае, Кеша всегда меня поддевал трепля по затылку:
   - Может ко мне? Свининку поджарим, коньячку малеха...
   Я резко уклонялся и отвечал:
   - Кеш, ты не в моем вкусе, а я никогда не стану твоим мальчонкой.
   - Гордый?
   - Злой. И избирательный.
  
   Общаясь с журналистами из соседних изданий, я осознавал пустую суть деланной суматохи и кутерьмы все больше. Понимая, что здесь не откроешь Америку и не изобретешь велосипед, я наплевал на все свои усилия добиться улучшения качества издания и окунулся, уже с головой в чужой газетный мир. Теперь, я засиживался допоздна, пил коньяк с людьми, которых я знал не больше недели, сплетничал о том и о сем, спорил, рьяно защищая свое мнение, думая, что умнее других, и приглядывался ко всем в надежде найти родственную душу. Однажды, я заметил, как на меня смотрит один мужик. Сначала я не обратил внимание, а потом он подошел ко мне и спросил:
   - О чем вы пишете и куда?
   - Ни о чем в никуда, - удивленно ответил я.
   - Тогда кем вы работаете?
   - Редактором отдела газеты "На любой вкус". Здесь рядом.
   Он с пониманием кивнул и представился, как Рязанский Александр. Его фамилия была достаточно известна в газетных кругах, и я любил читать статьи, которые он писал в разные журналы. В основном он прорабатывал тему кино и у него выходили замечательные рецензии на прокатные фильмы. Мы с ним разговорились и даже вместе пошли до метро. Он был очень интересным, таким богемным человеком с юридическим образованием. Внешне он отличался большим и красным носом, так как постоянно пил, и смешным выражением лица, потому что, чем-то напоминал Бармалея из фильма "Айболит-66". Рассказывая байки о той или другой кинозвезде, естественно, он меня заинтересовал, и мы стали видеться каждый день, пропуская в дешевой рюмочной по стаканчику портвейна.
   Вообще дешевые забегаловки - это отдельная песня. Граненые стаканы, пьяные разборки, колоритные лица, которые почему-то все кажутся знакомыми и запах портвейна, что окутывает тебя с головы до ног. Ты пьянеешь от одного только запаха. А если послушать о чем говорят за соседним столиком, впечатление не зря прожитого дня гарантировано. Это Питер, во всем своем отражении. Где можно встретить художников, поэтов, писателей, критиков? Только в забегаловках. Это вкус и определенный стиль.
   Со временем такие заведения канули в лету, но в начале 21 века стали возрождаться вновь. Их не сразу увидишь, и надо хорошо знать город, чтобы идти именно туда, куда зовет душа поэта. Я знаю их множество, потому что очень люблю ходить пешком по своему странному городу заходя то в одну рюмочную, то в другую. В таких маленьких, уютных забегаловках обычно тебя знают, если ты частенько заходишь. И как приятно, подходя к бару, видеть улыбающееся лицо барменши и слово: "Здравствуйте! Вам как всегда?". Внутри что-то щелкает - в этом мире ты все-таки не один.
   Спустя уже много лет изменилось мало чего. Ну, если только, что теперь пьют не портвейн, а водку и коньяк. Портвейн стал слишком плохим, и отравиться этим, когда-то, божественным напитком сейчас можно запросто. А люди все те же. Ну, может творческой интеллигенции стало поменьше. Время берет свое.
   Когда-нибудь, может, я напишу путеводитель по странным местам Петербурга.
   - Почему ты не пишешь? - однажды спросил меня Рязанский.
   - Не знаю. Как-то не случалось. Да и кто возьмет?
   - Я могу тебя устроить. Хочешь?
   Я подумал - вот оно, начинается. Мне нужен был стимул и вроде я согласился, но на этом разговор и закончился.
   Мы с ним частенько гуляли по городу, и как-то раз проходя мимо Александринского театра он спросил:
   - Ты знаешь, что Петербург является "голубой" столицей России? Нет? А это именно так. Петр строил город для богатых, где естественно преобладал клан интеллигенции, которая и обосновалась в этом городе. Однако ты ничего не увидишь сразу и тем более днем. А вот ночью, когда свет фонарей падает на магистраль Невского, те, кто живет ночной жизнью, как мотыльки, слетаются сюда, в Екатерининский сад, или в миру - "катькин сад".
   Я знал. Как-то один раз меня занесло ночью туда. Мы гуляли с приятелем и его девушкой на стрелке Васильевского острова разводя мосты. Мы изрядно выпили и дошли до той кондиции, когда уже море по колено и горы по плечу. В 2 часа 10 минут свелся Дворцовый мост, и я пошел домой, оставив приятеля с девушкой любоваться дальше красотами ночного города. Не спеша я шел по Невскому, потягивая пивко. Чувствуя, что уже изрядно нализался, мне захотелось присесть и немного отдохнуть. Ближайшие скамейки находились только в Екатерининском саду. Зайдя туда, я оглянулся и, не увидев ничего подозрительного, сел на свободную скамейку. Рядом сидели молодые люди по два-три человека. Казалось, что они не знают друг друга, но, в тоже время изредка общались, как знакомые. Я наблюдал за тем, как входящие в садик ребята, оглядываясь, присматривались к каждому лицу, потом подходили к тем на кого пал выбор, вместе шли за памятник Великой Екатерины, а дальше - вглубь садика.
   - У вас не занято? - услышал я рядом приятный мужской голос. Повернув голову, я увидел симпатичного, такого черноглазого паренька лет восемнадцати. Этакий незрелый мачо, с ямочками на щеках и хитроватой улыбкой. Что-то в нем было родственно Тому Крузу, прости Господи, но это так.
   - Нет, - ответил я и снова отвернулся.
   Он сел рядом со мной и шепотом спросил:
   - Вам не скучно?
   Я удивленно на него посмотрел и ответил:
   - Да как сказать.
   - А что вас привело в "Сады Эдема"? - снова спросил он.
   - Этот садик "Сады Эдема"?
   - Да.
   - Просто зашел посидеть и попить пивка, - сказал я и закурил сигарету.
   - Просто так сюда не приходят.
   - Почему?
   - Ну, если только днем.
   - А ночью?
   - Ночь - это время любви.
   - Здесь?
   - А почему нет?
   Я понимал, к чему он клонит.
   - Может, пройдемся? - предложил мой новый знакомый.
   Мне стало интересно, я пожал плечами и согласился.
   - Меня зовут Дима, - представился он.
   - Меня Костя, - ответил я и пошел за ним вглубь садика.
   Когда мы обошли памятник, то первое, что мне бросилось в глаза - скамейки, стоящие в тени деревьев, на которых сидели, или полулежали молодые люди, в основном парами. Подойдя поближе, я увидел, что они или целуются, гладя друг друга в разных местах или делают друг другу минет. Мне стало не по себе, и я спросил Диму:
   - Где здесь можно сходить в туалет?
   - Пойдем, - сказал он, и мы зашли вглубь деревьев, откуда нас не было видно.
   Дима стоял рядом и меня его присутствие немного смущало. Но пиво давало знать о себе и, плюнув на все, я повернулся к дереву. Застегнув штаны, и уже собираясь идти, я вдруг почувствовал, что руки Димы меня обнимают. Он прикоснулся губами к моей шее, я повернулся, и хотел сказать, что слишком все далеко зашло, но его губы ловко подхватили мои, и мне оставалось только поддаться такому стечению обстоятельств. Целовались мы долго. Я стоял, как вкопанный не в силах пошевелиться.
   - Дима! Сука! Где ты? - раздался грубый голос почти рядом с нами.
   Он быстро встал, поправился и прошептал:
   - Все. Мне пора. Жаль, что так вышло. Но ты приходи еще. Я здесь каждый день с 12 ночи. Я жду.
   И он исчез в темноте. Немного постояв, я сквозь кусты начал пробираться к выходу. Мне было очень смешно, когда я все вспоминал, ведь не знаешь, где свое счастье встретишь. И если бы я знал, в каких обстоятельствах мы встретимся с ним снова.
  
   Когда мы с Сашей подошли к Думской улице, он сказал:
   - Это, можно сказать, "голубая" панель. Сюда на заработки в основном выходят морячки. Потрясающее зрелище! Вечером, точнее уже ночью, в свете тусклых фонарей мелькают ленточки бескозырок. Они обычно ходят парами и имеют наглость приставать, предлагая себя за деньги. Их частенько снимают дяденьки с достатком, проезжающие на машинах, бандитов хватает тоже, бывает правда, что можно нарваться на извращенца, который и порезать может.
   - Откуда ты знаешь? - спросил я, не совсем веря его словам. Наивный!
   - Один мой знакомый морячок сюда выходит на заработки.
   Я понятливо кивнул, а Саша продолжал:
   - Но я не люблю морячков. Они слишком быстрые, что ли. Хотя, очень гибкие и страстные.
   Спустя некоторое время я понял, что Саша является ярким представителем сексменьшинства и субкультуры. Один раз он полез ко мне целоваться в нашем стометровом коридоре и получил между ног коленом.
   - Это уже слишком, - грубо сказал я.
   - А ты посмотри, что там у меня в штанах!
   - Не в моем вкусе. Давай просто дружить.
   Мы остались приятелями, хотя и редко виделись.
   Через несколько лет, в Рождество я буду плакать, потому, что узнаю о его смерти. Мне до сих пор жаль этого человека, ведь на самом деле он был очень талантливым. Всю жизнь проработав не по призванию, Саша только в конце своей жизни понял и пожалел о тех бесцельно прожитых годах. Он мог бы прожить еще лет десять, но его зацепил СПИД. Это страшно. Особенно, когда рядом с тобой умирает человек от болезни, про которую знаешь только через средства массовой информации.
   После его смерти я стал сам бояться СПИДа. Но к таким мыслям я приду лишь потом. А пока молодость разрывала мое сердце на неравные куски.
  
   III
   Знакомство с Рязанским не прошло даром. Ведь 50 процентов травм происходит не из-за этих слов: "Ты так можешь?". А совсем из-за других: "Херня, смотри как надо!". Это как раз про меня. Благодаря Рязанскому я лежал в полной темноте и понимал - глаза открыть невозможно. Ощущение пробуждения - китайская деревня. Как только пытаешься разлепить веки, по голове словно стучат молотком. Рядом со мной кто-то лежит, и я даже не знаю кто. Чувствую только теплое тело и тяжелое дыхание. Судорожно пытаюсь вспомнить, что произошло вчера... Вспоминаю... И резко встаю. Сидя на кровати, оглядываюсь, уже понимая, что я не у себя дома, Рядом лежит Андрей. Толкаю его локтем и пытаюсь разбудить, но в ответ только мычание. Видно он сейчас проходит ту же фазу, что и я, буквально минуту назад. Его действия повторяют мои, и дико смотря на меня, он почти кричит:
   - Ты?
   Я сам в удивлении.
   Андрей наклоняется и рядом на столике начинает что-то искать. Раздается неприятный звон стекла и в его руках оказываются два стакана и бутылка водки. Я непроизвольно рыгаю, но он уверенно наливает по полстакана каждому и протягивает мне. С отвращением мы выпиваем и со вздохом облегчения опять ложимся.
   - Ну, ты и сука, Костик, - произносит он и засыпает.
   На самом деле сукой оказался Рязанский.
   Как всегда за стканчиком портвейна, он рассказывал мне о своем одном ученике, который работает помощником повара в одном из клубов. Саша его очень жалел, потому что шеф-повар постоянно домогался до этого парня.
   - Нет, - говорил Саша, - все-таки, куда ни плюнь, везде наши. Многие конечно скрывают свою истинную ориентацию, потому что бояться за карьеру, за родителей. И у многих есть семья, дети. Как, например, у меня.
   - Но ты же не боишься, - сказал я ему.
   - Я свое уже отбоялся.
   Вдруг, ни с того ни с сего, он начал рассказывать, что у нас в городе есть "голубой" клуб, первый в стране, где как раз и работает его ученик.
   - Кстати, сходи туда как-нибудь, - говорит он мне, - там прикольно.
   - А что мне там делать, если я не "голубой"?
   - Ради общего развития. Интересно ведь.
   На этом наш разговор и закончился.
   Последующие дни я не думал ни о чем. Мне было так противно на душе, хоть волком вой. Одиночество окутало все мое эго. Я пытался раскаяться в грехах, что выходило очень смешно, и пил. Один.
   Некоторое время назад, мне пришлось переехать в свою маленькую "двушку", которую получила мама еще в 80-х, где благополучна жила моя тетя с мужем. Однако в последнее время обстоятельства сложились не в мою сторону и после очередного пьяного скандала, я решил переехать. Во-первых, не хотелось травмировать бабушку своими выходками, во-вторых, ее дочь, моя тетка и опекун , поможет во всем ей быстрее, нежели я. Казалось самостоятельность у меня в крови, но тут я сильно ошибался. Поддержание порядка - да, готовка - да, но в остальном полный сумбур. Каждый вечер после работы я доставал из книжного шкафа бутылку, которая стояла, как Александринский столб наряду с Набоковым, Толстым и другими литературными деятелями. Бутылок всегда оказывалось несколько и из каждой было выпито наполовину. Зачем? Я и сам никогда не мог вспомнить.
   Слушая любимые песни, я потихоньку надирался, кому-то звонил, что-то говорил, когда везло - закуривал косяк на балконе, орал в ночь что-то неприличное, и со спокойной душой ложился спать. Меня точил червь зла. Это был первый мой срыв, когда я забил на все.
   Из состояния простракционной удрученности меня вывел внезапный телефонный звонок, который прозвенел в самый неподходящий момент моего рабочего времени. Я снял трубку и услышал до боли знакомый голос:
   - Сколько мы с тобой не виделись, бармалей?
   Долго соображая, кто бы это мог быть, я, наконец, ответил:
   - Не знаю.
   - Ты хоть узнал?
   Теперь я, конечно, узнал и был ошеломлен. После всех своих мытарств и непоняток услышать своего старого друга - необычно. Андрей, твою мать! Где ты был раньше? Сейчас совсем не хотелось ворошить все свои чувства, фантазии и воспоминания. Зачем? Я только что построил свой маленький карточный домик и спрятался в нем словно кукушка, что боится навлечь беду прокукукав один раз там, где не надо. Мало того, что позвонить, так еще и напрягать на встречу. Но я оказался слаб в своей привязанности, и мне пришлось уступить. Работа пошла псу под хвост, я пил коньяк с кофе и думал только о будущем вечере. Как? Что? Зачем? Я настолько натрясся и надрался, что когда пробил час "Х", мне уже было море по колено.
   Когда я увидел Андрея, то был поражен тем, как он изменился. Хотя... В принципе, те же глаза, томно-страстный взгляд, улыбка, которая свела с ума многих женщин и то же крепкое рукопожатие. Он долго жал мне руку и смотрел в глаза. Мне стало не по себе, и я предложил ему все-таки куда-нибудь пойти. В ближайшем кафе, мы устроились в темном углу и долго смотрели друг на друга.
   - Ты скучал без меня? - неожиданно спросил Андрей и я вздрогнул.
   С его стороны это просто удар ниже пояса, но я выдержал, и, пожав плечами, ответил:
   - Понимаешь, все в этом мире движется. На месте стоят только деревья и здания. Да и то иногда деревья от урагана могут упасть, а здания дают трещину. Ты понимаешь, я не камень, потому жизнь закручивает в свой водоворот, где происходит то же движение.
   Завернул, так завернул.
   - Умно. Ты стал другим. Да и я тоже. Выпьем? Будет легче разговаривать и понимать друг друга.
   Я кивнул в ответ и после ста граммов, которые добавились к моим 300, воспринимать все происходящее стало очень легко. Да, водка интересная штука. Она объединяет людей и в то же время отталкивает друг от друга. Как магнит - плюс-плюс, минус-минус. Но нужно всегда знать меру. Если выпить больше, чем нужно, то начинаешь понимать о том, что уже ничего не понимаешь. А главное - всегда пережить кризис - это когда встать и не встать, выпить и не выпить, лечь и не лечь, один и не один. Мы с Андреем дошли до меры, когда я стал спрашивать о Лене. Меня гложил вопрос - как, но я пытался держаться. Он поморщился, но сказал, что все хорошо. Вроде собираются пожениться, а пока просто живут вместе гражданским браком.
   - Ты ее любишь?
   - Не знаю. Все очень сложно. Оказалось все не так, как я думал.
   - Где ты был все это время? Ты даже не поинтересовался: жив я или умер!
   - На самом деле я все про тебя знаю.
   Я удивленно на него посмотрел.
   - Да. Ты же общаешься с некоторыми нашими общими знакомыми. О тебе ходят такие легенды!
   - Не сомневаюсь.
   - А на счет этого времени... Думаю, ты сам прекрасно все понимаешь. Это очень непростой вопрос.
   Естественно, что я ничего не понимал. Понять, что я ему нужен, и он вернулся? Или я должен был понять о разносторонних отношениях?
   Теперь наступал кризис. От водки мы постепенно начинали сходить с ума. Мы смеялись, вспоминали прошлое и слушали "Эльдорадио" доносящееся до нас из колонок, что стояли на барной стойке. Хлопнув меня по плечу, Андрей сказал:
   - Скучно сидим. Не поехать ли нам куда-нибудь развеяться?
   - Куда?
   - Ну, подумай. Наверняка, ты знаешь злачные места Питера.
   Не знаю, почему он решил, что я любитель злачных мест, но на ум действительно пришло кое-что.
   - Ты знаешь, - сказал я Андрею, - на Желябова есть один клуб.
   - И что?
   - Ну, немного экзотический. Скажем, не для всех.
   - Для "голубых" что-ли?
   - Да.
   - Поехали!
   - А ты...
   - Брось, что нам красивым молодым! Девственность мы с тобой все равно уже потеряли. А остальное - чепуха.
   Держась друг за друга мы вышли из кафе и нетвердой походкой направились ловить такси. Стоял октябрь, но в воздухе совсем не ощущалось осеннего тепла. Ветер нас немного протрезвил, и, сев в такси, мы помчались искать себе на задницу приключений.
   Подходил к концу 1994 год. Тогда только зарождался клубный бизнес и одной из первых ласточек стал именно этот гей-клуб. Потом уже появятся "Маяк", "69", "Грешники", но первый - всегда первый, как секс. Он никак не назывался, и соответственно, не рекламировался, но завсегдатаи клуба знали о нем очень хорошо.
   Мы вышли на углу Садовой и решили немного пройтись пешком. Яркие огни реклам резали глаза, а неповторимый воздух Невского проспекта вливался в нас, как дымок от гашиша. Подойдя уже к дверям заведения, Андрей спросил:
   - Я надеюсь, что это не криминал?
   - Не знаю.
   - Ты хоть там был?
   - Конечно, нет.
   - Откуда знаешь?
   - Реклама знакомых.
   - Ну да ладно. Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб все обошлось.
   Просторных холл со стенами обитыми жуткой подделкой под дерево производил впечатление отремонтированной советской столовой. Запах готовящейся еды, смесь мужских дешевых одеколонов вызывали одно желание - напиться.
   - Как в столовой, - прокомментировал Андрей словно угадав мои мысли. - Даже, наверное, похуже будет. Куда ты меня привел? Мы здесь с тобой, по-моему, самые приличные.
   - Я не знаю. Я боюсь, - прошептал я.
   Действительно. Мы выделялись на общем фоне посетителей данного заведения. В гардеробе мы оставили куртки и поднялись на второй этаж. У входа в зал стояли молоденькие мальчики в белых футболочках, прелесть какая, и неумело затягивались сигаретой. Мы с Андреем произвели должный эффект, и на нас многие сразу обратили внимание. Свежее мясо.
   - Влипнем мы здесь, - прошептал мне Андрей.
   - Главное - мы любим друг друга.
   - Это точно.
   Зал, куда мы вошли, оказался очень просторным. Громко играла музыка и в полутьме различались танцующие фигуры. У стен были расставлены столики рассчитанные на двух-четырех человек, над которыми висели фонарики с бледно-красноватым светом, создавая иллюзию интима. Бар мы увидели сразу и направились к нему. Симпатичный бармен обвел нас глазами и обворожительно улыбнулся.
   - Нам литр водки, - несмотря на бармена, сквозь зубы процедил Андрей, - сок и что-нибудь закусить.
   - Официант к вам подойдет.
   Мы окинули взглядом зал и, выбрав столик для двоих, пошли к нему. Официант, почему-то, весь в белом, подошел через минуту, и мы заказали несколько салатов, бутерброды и двести грамм черной икры. Благо, на все тогда хватало денег. Они просто были и мы их бессовестно тратили.
   - Даааааа, - оглядевшись еще раз произнес Андрей, - ну и местечко. Ни одной бабы.
   - Тебе-то?.. Посидим, выпьем, отдохнем.
   - Да разве с ними отдохнешь?
   - А ты не обращай внимание.
   - Не могу. Интересно ведь.
   Примерно через десять минут нам принесли наш заказ, и мы сразу выпили по стопке.
   - Знаешь, Костик, я вот смотрю на них и думаю о том, что они, все-таки, счастливые люди. Веселятся, пьют... Ни забот, ни хлопот - только любовь.
   - Что тебе мешает?
   - Жизнь. Я хочу жить, а не существовать. Я хочу, чтобы не я подавал первый руку, а мне подавали, я хочу, чтобы передо мной открывались все двери и разные люди заискивающе смотрели мне в глаза.
   - У тебя мания величия. "Манька", как говориться...
   - Нет. Мания величия у нашего государства. Это оно сделало нас такими. Когда подняли "железный занавес" многие букашки поняли, что могут стать слонами. И стали. Но не все. Некоторые так и остались букашками, искусственно раздутыми до слоновьих размеров. Но лишь один выстрел из детской рогатки и пах! все разлетелось на мелкие кусочки. Была букашка, и нет ее. Вот так.
   Я вспомнил Володю и с горечью подумал: "Где же ты, моя букашечка?". А вслух сказал:
   - Ты уже говоришь о жестокости.
   - А гомосексуализм не жестокость? Жестокость. Самая настоящая. Почему? Потому что они издеваются над нами, а мы над ними.
   - Это в некотором роде борьба.
   - Ага, победит сильнейший. Что ты мелешь? Посмотри на них... Их выпяченые вперед губы просто кричат: "Поцелуй меня!". А задница... вертляво подманивает идиотов лозунгом: "А я ведь не хуже, чем...". И ты на них похож.
   - Почему? - обида нарастала во мне, и парировать на его высказывания мне становилось все трудней.
   - Потому что ты тоже веселишься, пьешь, трахаешься с кем попало...
   - С кем нравиться, - поправил я его.
   - Значит, я тебе нравился?
   Так хотелось дать ему в морду и прокричать: "Я люблю тебя, придурок!", но я понял, что Андрей пьян. Вылив ему в лицо полную рюмку, я направился к выходу. Он догнал меня на лестнице и, схватив сзади за плечи, сильно прижал к себе.
   - Ну прости, - прошептал он, - прости. Я сам не знаю, что говорю. Мне просто очень плохо. Пойдем, выпьем?
   Я молча пошел за ним. Он держал меня за руку, и все время оглядывался, не убегу ли я снова. Мы сели за столик и Андрей, посмотрев на меня, ласково сказал:
   - Дурачок.
   В ответ я отвернулся.
   - Ты ведь так ничего и не понял.
   - А что я должен понимать? Твои оскорбления?
   Андрей не успел ответить, потому что меня кто-то сзади позвал. Я оглянулся и увидел... Диму. Того обаятельного мальчика с черными глазами, который целовал меня в "садах Эдема". Он подошел к нашему столику и, удивленно посмотрев на меня, спросил:
   - Ты что здесь делаешь?
   - Отдыхаю.
   - Странное место для отдыха.
   Андрей все сильнее наступал на мою ногу, тем самым интересуясь, кто это.
   - Это Дима, один мой знакомый, - а это Андрей, - представил я их друг другу.
   Дима внимательно посмотрел на Андрея, потом на меня и ехидно улыбнулся.
   - Ты все неправильно понял, - сказал я, наливая водку. - Мы с Андреем долго не виделись и вот решили где-нибудь посидеть.
   - Где-нибудь, это не здесь. Сюда приходят целенаправленно.
   - Мы же не знали, - подал голос Андрей.
   - Выпить хочешь? - спросил я Диму.
   - Не откажусь.
   Он выпил с нами и куда-то исчез.
   - Очередной твой любовник? - спросил Андрей.
   - Нет. Скорее, недоразумение.
   - А сладкий... Но...
   - Ты меняешься на глазах.
   - Я как хамелеон. На каком цвете сижу, сам таким и становлюсь.
   Говорить мне больше не хотелось, слишком засела во мне обида, нанесенная его словами. Но я знал, что через десять-пятнадцать минут перестану дуться и начнется все сначала. Сначала ли? А может ничего и не начнется?
   Попивая потихоньку водку, я смотрел на ребят, собравшихся в клубе. Ничего особенного они из себя не представляли. Все как один: коротко подстрижены, у каждого горят глаза, останавливаясь на понравившимся парне, одинаковый у всех разговор, перекатывающийся в однотонный гул и неповторимая гомоэротичная походка. Правда все это может только здесь, ведь завтра с восходом солнца, в суете дня они будут такие же, как все, ничем не выделяясь от других обывателей мегаполиса. Я представил со стороны себя и подумал: "Неужели я такой же?". Нет, наверное, нет. Во мне, да и в Андрее, было нечто такое, что заставляло на нас обращать внимание, как мужчин, так и женщин. Наверное, глаза... А точнее - взгляд. Да и внешность играла роль. Дааааа... От скромности я не умру...
   - Вы еще здесь не умерли? - подойдя снова к нам, спросил Дима.
   Мы оба покачали головой и налили ему водки.
   - Потанцуем? - спросил Дима.
   Я посмотрел на Андрея, который издевательски улыбнулся, показал ему язык, и без слов пошел танцевать. Музыка играла довольно ритмичная, что называется - новая волна. Или техно-хаус. И я окунулся в это безумие.
   Увидев сосредоточенный на нашей паре взгляд Андрея, я легонько оттолкнул Диму и направился к столику, но Дима, держа меня за руку, прошептал: "Я хочу тебя! Сейчас!". "Потом", - ответил я и, освободившись от его руки, пошел к Андрею, который ехидно улыбался и хлопал в ладоши.
   - Ты просто был великолепен, - сказал мне Андрей и снова налил.
   Посмотрев на налитую жидкость, внутри меня что-то екнуло, и я понял - выпить это я не смогу.
   - Пойду, - икнув сказал я, - схожу...
   Пошатываясь, я поплелся к двери, где был нарисован MAN. Зайдя в интимное помещение, я огляделся и... в углу увидел двух парней, мирно целующихся друг с другом. Икнув, я открыл кабинку, и только хотел справить свои естественные потребности, как рядом за перегородкой услышал стоны. Мне до ужаса стало любопытно, тем более в голове во всю гуляла водка, и, встав аккуратно на унитаз, я сверху заглянул к соседям. Первое, что я увидел - это мальчика со спущенными штанами, который, упираясь на унитаз своими еще незрелыми ручками, подставлялся более старшему парню. Он елозил руками по краям унитаза от сильных толчков сзади. Мне, почему-то, стало интересно и я смотрел боясь пошевельнуться и издать лишний звук. Дальше у меня закружилась голова от неудобного подсматривания и я, на какое-то время, потерял память. Очнулся я уже в зале за столом, где Андрей беседовал с Димой, доказывая ему, что гомосексуалисты жизнь проживают зря, не зная всех прелестей любви мужчины и женщины. Может он и был прав, но на это Дима ему ответил, что женщина никогда не поймет мужчину так, как женщину. В то же время, мужчина не поймет женщину так, как мужчину. Это свято. Ведь на самом деле, мужчины в порыве отчаяния мчатся к мужчине, воплощению силы, ища защиты, и очень редко человек сильного пола доверит свои мысли женщине. Она может утолить печаль нежностью, любовью, но она не поймет. В этом вся соль, и в этом, отчасти, заключается гомосексуализм. Ведь дружба сильнее любви, не правда ли?
   - Почему ты так долго? - спросил меня Андрей.
   - Было плохо.
   - Выпьешь?
   - Скорее всего.
   Дима смотрел на меня так, что под его взглядом я становился клопом, которого хотят пожалеть из-за его маленьких размеров. Андрей, естественно, заметил и сказал:
   - Если ты хочешь уйти с ним, то иди. Но только не больше, чем на полчаса.
   - Нет, - ответил я и выпил в очередной раз.
   - Ты ему нравишься, он - тебе. В чем дело?
   - В тебе.
   Он что-то мне ответил, но я его не услышал, потому что слишком громко заиграла музыка. Димино лицо стало пунцово-красным и, не говоря ни слова, он встал из-за стола и пошел танцевать.
   - Я думал, что в тебе ошибался, - сказал Андрей и, не дожидаясь меня, выпил еще.
   - Ты же проницательный.
   - И ты любишь меня или хочешь?
   - Не обольщайся на этот счет. Это было, но все теперь в прошлом.
   Музыка играла все громче и громче. Хотелось просто заткнуть уши и послушать тишину. Но реальность была совсем другой.
   Иногда бывает так: хочется чего-нибудь необычного, и ты ждешь этого чего-нибудь, тужишься в поисках и остаешься с фигом. А бывает так, что раз! и вот оно, нечто, рядом. Особенно, когда тебе нечто совсем не нужно. Такая получается несправедливость в простых и искренних человеческих желаниях, которых иногда стоит бояться.
   Мы уже почти засыпали с Андреем, сидя за столом, что и не мудрено - часы показывали два ночи. В бутылке еще плескалось где-то поллитра, язык заплетался, сквозь пелену пьяного тумана все предметы сливались воедино. И тут случилось то, что мы откровенно не ждали.
   Меня передернуло от того, что на меня кто-то смотрел и причем в упор. Не люблю быть на месте произведения искусства, потому сразу поднял глаза на смотревшего. В дверях стояли пятеро молодых людей, примерно двадцати пяти лет, в черных дорогих кожаных куртках и нагло, если не сказать более, смотрели на нас. Я встретился с одним глазами и тот, кивнув другим, смелой походкой направился к нашему столику. За ним последовали и другие. Я толкнул Андрея в бок, он непонимающе на меня посмотрел, но, увидев приближающихся к нам мужчин, все понял.
   - Кажется, мы влипли, - его голос дрогнул, и я даже почувствовал, как у него пересохло во рту.
   - Надо съебывать, - как можно тише сказал я, но в ответ лишь успел услышать: "Куда?"
   Взяв два стула, двое сели прямо напротив нас, навалившись на наш маленький столик всей массой, а трое встали у них за спиной. Один смотрел на меня, даже не моргая, другой - на Андрея. В голове все время вертелся вопрос: "Почему мы? Почему не другие? Неужели вокруг мало приличных парней?". Как била Андрея нервная дрожь, я ощущал каждой клеточкой своего тела. От нависшего над нашим маленьким столиком нервного напряжения, наверное в 400 вольт, я стал барабанить пальцами по столу. Мы с Андреем сделали умный вид, как будто рядом с нами никого нет, и смотрели, как два придурка, в разные стороны.
   - Не нервничай, - сказал мне тот, что сидел напротив меня, - налей себе водки и выпей.
   Одновременно наши руки с Андреем потянулись к бутылке, но, поняв, что вместе мы ничего не сделаем, Андрей убрал свою руку и подставил стакан. Ну, как говориться, раз пошла такая пьянка...
   Я взял дрожащими руками бутылку и, стуча горлышком о края стакана, руки-то трясутся, попытался налить. Получилось где-то половина стакана. Себе я, естественно, налил ту же емкость и столько же. Не моргнув глазом, мы выпили, даже не поморщившись, не закусив, не запив лишь выдохнув. Нервы. Я потянулся за сигаретой, но опять же, тот, что сидел напротив меня, перехватил мою руку и, взяв мою ладонь в свою, не терпящим возражения тоном, сказал:
   - Сегодня вы едете с нами.
   - Зачем?
   Какая глупость!
   - Как зачем? Ты мне понравился.
   - Ну и что?
   Умнее не придумаешь!
   Он засмеялся и тут, видно до нужной точки дошла выпитая водка, я немного осмелел и посмотрел на его лицо. Короткая стрижка под полубокс, неестественно блестящие глаза, в которых даже не угадывается наличие зрачка от глубокой черноты. Большой разрез глаз, длинные, как у девушки ресницы, дугой, словно в удивлении вскинутые брови и тонкие губы. Иногда он улыбался, но лучше бы он этого не делал, потому что от его улыбки била дрожь. Так улыбаются убийцы, стоя над своей жертвой.
   Сидящий рядом с ним был угрюм и, смотря на Андрея из-под густых черных бровей, казалось, о чем-то сосредоточенно думает. Он явно знал цену своей внешности, но я его видел только в профиль. На троих стоящих у меня не хватило смелости поднять глаза.
   - Ну так что? Девочки? - от его голоса я вздрогнул и долго думал, что ответить, но на ум ничего не шло. Выкрутиться решил Андрей, и уверенно сказал:
   - Пятьсот баксов.
   У меня по спине побежали мурашки. Видимо, мой друг решил прикинуться проституткой и загнуть цену, после чего, по его логическим размышлениям, они отстанут. Не тут-то было.
   - Согласен. Едем.
   Они явно уже вошли в азарт.
   Но Андрей не растерялся, он же парень умный. И тут же добавил:
   - С каждого.
   - Идет.
   Я чуть со стула не упал. Однако, Андрей вошел в раж и радостно сообщил:
   - Но не сегодня. Завтра.
   По моему телу пронеслась волна тихого облегчения.
   - Почему?
   Хороший вопрос!
   - Ну, понимаете, сегодня такой день..., - Андрей подумал, посмотрел на меня, взял за руку и продолжил, - Мы с другом не виделись давно и хотели бы побыть наедине. Мы очень соскучились.
   Я активно закивал головой в знак согласия.
   - А завтра вы можете побыть наедине?
   Логично!
   - Завтра, к сожалению, нет.
   - А в чем дело?
   - Как в чем? - Андрей просто сама невинность! - Завтра мы едем с вами.
   Сидящий напротив меня, уже с подозрением посмотрел на Андрея, на меня и неуверенно сказал:
   - Не понял.
   Андрей шумно выдохнул и хотел уже все повторить, но молодой человек, сидящий напротив меня, остановил его жестом руки и сказал:
   - Не надо. Хватит.
   Постучав по столу пальцами, он взял бутылку, налил в мой стакан водки, почти до краев и залпом выпил.
   - Ну, - опять заговорил он, - так в чем же все-таки дело? Боитесь? Так вы не бойтесь. Вон, - кивнул он назад, - посмотри на Олега. Знаете, как он лижеться?
   Мы, как по команде, подняли головы, чтобы посмотреть на Олега, который очень эмоционально, с намеком на сексуальность, облизывал языком свои губы. На лбу у меня выступила испарина.
   - Лучше завтра, - произнес я, - и полижемся и подышимся.
   - Странные вы.
   Еще бы!
   - Ну да ладно. Приедем завтра, только пораньше. Меня, кстати, зовут Руслан.
   Какая прелесть!
   Сидящие напротив нас шумно встали и уже собирались идти, но Руслан повернулся к нам и сказал:
   - Да, еще одно. Если вас завтра здесь не будет, из-под земли достану. Обоих. Так что подумайте. До завтра.
   Откуда мне было знать, что спустя несколько месяцев у меня с Русланом начнется долгий кокаинистый период.
   Когда их фигуры скрылись за дверьми, Андрей, разлив по стаканам водку, сказал:
   - Добрый парень. Но это он тебе. Ты же видел, я ему не понравился.
   - Я, конечно же, завтра сюда приеду. Неужели я такое упущу?
   - Да. Пропускать нельзя. Ну, давай выпьем за наше удачное знакомство и за любовь.
   Мы выпили, потом еще выпили и дошли до кризиса второй раз. На часах стрелки заходили уже за четыре утра, и нужно было думать, как выбираться из этого бедлама. Ничего не помню, только машину, столб и вот теперь я лежу рядом с Андреем в его квартире.
   - Ты знаешь, - прохрипел он из-под одеяла, - мне приснился сон, что мы уехали с этими красивыми ребятами.
   - И что?
   - Все оказалось даже очень неплохо.
   - Чего ж ты там не остался?
   - Я вспомнил о тебе.
   - Приятно. А где Лена?
   - Черт ее знает. Наверное, на работе.
   Меня как током ударило. Андрей, словно угадав мои мысли, сказал:
   - Забей. Ты все равно до работы не доедешь. Лучше налей водки. Очень хочется пить. Во рту сушит.
   Мы выпили еще по полстакана, и я, встав и спросив у Андрея полотенце, пошел в ванную.
   Под душевой струей теплой отрезвляющей воды, я потихоньку начал приходить в себя. В голове, как на ускоренном воспроизведении в магнитофоне, проносились события последних дней - чужие лица, чужие руки, чужие ласки. Сейчас для меня все казалось чужим. Я не чувствовал настоящего, своего, которое можно взять в руки и прижать к груди, или разбить о стену прошлого. Сквозь пальцы текли только серебряные струйки воды, согревая лишь тело, оболочку, а не душу. Я оказался в простракции на невидимом перекрестке, где в одной стороне мелькало прошлое, в другой стоял Андрей, а впереди - пустота. Ничего. Вакуум.
   Сквозь шум воды я услышал голос Андрея, который просил открыть дверь в ванную. У меня заколотилось сердце. Очень нерешительно я щелкнул замком и в дверь заглянул Андрей.
   - Можно я к тебе? - спросил он.
   - Заходи. Помыться со мной хочешь?
   - Не мешало бы. Я бы тебе спинку потер, а потом ты мне.
   Я согласился. Зачем? До сих пор не могу понять.
   В руках у него блестела еще не начатая бутылка водки и два стакана.
   - Опять? - в ужасе воскликнул я. Он пожал плечами и сказал:
   - Гуляем.
   Через мгновение он уже стоял рядом со мной в ванне.
   - Выпьешь? - предложил он.
   - Выпью. Нажрусь и будешь меня отсюда вытаскивать.
   - Нас уже таскали, так что успокойся. - Выпив, Андрей поморщился и смачно выдохнул. - Лена записку оставила, где синим по белому написано, что, во-первых, мы - суки, во-вторых, она как Шварценнеггер таскала наши неподъемные туши по всей квартире - от дверей до кровати. Раздела нас и поставила на утро бутылку. Иногда она что-то понимает. Третье, и самое неприятное, то, что нам с тобой предстоит приготовить обед к ее приходу, перед этим, естественно, нужно сходить в магазин. Ты умеешь готовить?
   - Вроде да.
   - А я вроде нет. Потому тебе и карты в руки. Да, еще посуда.
   - Что посуда? Разбили вчера что-то?
   - Нет. Нужно помыть. А ее очень много. Ты любишь мыть посуду?
   - Вроде нет.
   - И я вроде нет.
   В руках Андрея пенилась мочалка, которую он намыливал. От прикосновения мочалки я невольно содрогнулся. Андрей начал с плеч и нежно, в то же время твердой рукой, стал меня намыливать. Теперь спина. По позвоночнику стекала пена, своим движением бросая меня в дрожь. Поясница... и его руки... Это было сильней меня. Возбуждение нарастало, и я ни о чем не мог думать, чтобы отвлечься, кроме как об Андрее. "Повернись", - чуть слышно сказал он. Медленно, я повернулся к нему лицом и опустил глаза. Мне было стыдно за свою слабость перед ним. Хотелось что-то сказать, пошутить, чтобы загнать в угол неловкое молчание, но я не мог. Все сильнее и сильнее нарастало возбуждение, и я еле сдерживался, чтобы не обнять его. Андрей намыливал мне шею, медленно переходя к груди. Казалось, он просто издевался надо мной! "Ты так ничего и не понял", - сказал он. Я поднял глаза и увидел, что он как-то странно смотрит на меня. Его взгляд не отражал синдрома выпитого, нет, скорей, так смотрят на человека, которого любят. Именно любят. Хотя в порыве возбуждения мне могло показаться. Но все-таки хотелось, чтобы это было правдой. Мочалка выпала из его рук, он приблизился и всем своим телом прижался ко мне. Терпкий вкус его губ зачеркнул все бесстыдство моего внутреннего я. Он пытался задушить меня поцелуем. Его пальцы скользили по моему мыльному телу, содрогая каждый нерв истерзанной от одиночества души. Между собой мы зажали время разлуки, которые таяли от нашего жара страсти. Мы долго не могли оторваться друг от друга, но вот Андрей чуть толкнул меня, и вода полилась по нашим телам, жестоко смывая отпечатки его нежных пальцев. Как мы очутились в кровати - не помню. Пагубный вкус его тела, сначала робкие движения и взрыв, потрясший нас одновременно. Андрей положил голову мне на грудь и, обняв меня, сказал:
   - Я не смог без тебя. Думал, что все пройдет, канет в неизвестность, но понял, что нет. Может, это любовь? Хотя... Какая дурость!
   Поцеловав меня, он резко встал и, похлопав по животу, уже улыбаясь, громко сказал:
   - Все. Вставай. Нас ждут великие дела. Секс порождает лень. А нам еще готовить праздничный ужин, иначе Лена не простит измены.
   Вот так все просто. Странно, но почему-то совсем не мучают угрызения совести, и сам себе не кажешься извращенцем. Любовь? Нет. Скорее, порнография. Невидимые тучи, предвещавшие грозу, сгущаются над головой, и только что выглянувшее солнце с гримасой извинения скрывается за чернотой. Я не смогу с ним, потому что он прав, и не смогу без него, потому что глупо отрицать реальность.
  
   IV
   Иногда, в порыве похмелья мой мозг атаковали благородные мысли. С горечью во рту и головной болью, я говорил сам себе: Нет! Все! Как положено, а не иначе. Но после горячего, крепкого чая, двух таблеток аспирина, начиналось все сначала. Наверное, именно во время похмелья, которое так часто называют болезнью, человек может совершить массу хороших поступков, если конечно, он в состоянии двигаться. И ведь все может случиться. Так и у меня. Линия жизни, нарисованная и спланированная мной прервалась, и пошла уже сама по себе в другую сторону.
   Я сидел на подоконнике перед дверью редакции и курил. К работе руки просто не лежали. Хотелось примаститься около вонючей железной банки, называемой пепельницей, и протянуть ноги вдоль грязного подоконника. В кармане пиджака грела сердце двухсотпятидесятиграммовая бутылочка коньяка, а в душе творился полный бардак. Мне не хватало ромашки, чтобы как дибилу отрывать лепестки и бубнить: любит - не любит, любит - не любит, убьет - поцелует, трахнет - отпустит. И так далее. Мне было страшно. Как говорится, вечер удался. И ночь.
   Случилось почти свидание вслепую. Как всегда после работы я собрался зайти в любимую рюмочную, пропустить стаканчик и подумать о том, о сем. Ничего не подозревая, я встал в углу этого маленького клондайка в предвкушении душевного удовольствия. После первого глотка я за спиной услышал:
   - Ну, привет. Вот и встретились.
   Я оглянулся и только успел подумать: "Херасе баня-то сгорела!" и глаза в глаза столкнулся с Русланом, с тем засранцем из однополого клуба, который хотел нас с Андреем зачем-то и куда-то там.
   - Не может быть! - смог выговорить я.
   - Может, милый, может, - скалясь, словно черт попытался промурлыкать он.
   - Бывают же в жизни огорчения, - сказал я и допил свой терпкий напиток.
   - Еще? - спросил Руслан.
   - Да.
   Он принес мне целый стакан портвейна и стал наблюдать за мной, словно кот за мышкой, как я осушаю прелестный напиток.
   - Легче?
   - Нет. Хуже. - Ответил я.
   - Поговорим?
   - А что ты делаешь в этом заведении? Вроде не по твоей голове шапка.
   - Не поверишь! Зашел тупо купить сигарет. Это заведение первое, что я увидел.
   Дааааа. Везет мне как утопленнику.
   - Ну, поехали, милый, поворкуем, - хлопая меня по плечу и направляя к выходу, проговорил Руслан. - Кстати, я даже не знаю, как тебя зовут.
   - Меня не зовут, я сам прихожу.
   - Смешно. Итак?
   - Костя.
   - Кинстинтин, значит. Нормально.
   - Григорий, бля.
   Мы вышли из рюмочной и направились к его машине. Я ничего не понимаю в машинах, но это была БМВ последнего, 1994 года выпуска. Таких машин в городе было несколько штук. Я сел спереди рядом с ним - меня лихорадило. Я даже не догадывался, что меня ждет и останусь ли я жив.
   - Боишься? - засмеялся Руслан.
   - Уже не знаю.
   - Не бойся. Ты мне, правда, очень понравился и я честно думал, что больше никогда тебя не встречу. Но видно судьба.
   - Да уж. Куда судьбее-то.
   Ехали мы недолго. До ближайшего, приличного питейного заведения. Это оказалась "Шашлычная" на Садовой. Мы сели за дальним столиком от любопытных глаз подальше. Руслан пристально смотрел на меня, словно на новую игрушку в магазине прицениваясь - стоит ли она таких денег или нет.
   - Расскажи о себе, - сказал вдруг он, и я вышел из оцепенения.
   - Лучше ты. Про меня неинтересно.
   Оказалось все настолько прозаично банально, что я даже разочаровался. Его семья в начале восьмидесятых приехала в РСФСР из союзного Дагестана. Как обычно в таких семьях - мама русская, папа дагестанец. Получился Русланчик. Мама была на руководящей работе, а папа занимался всем, чем умел. Маму заметили и пригласили на повышение. Они дружно с мужем согласились и переехали в Москву. Однако Москва семье не понравилась, и потому решение о переезде в Ленинград не заставило себя ждать. Так они и обосновались здесь уже надолго.
   Русланчик был послушным ребенком в полукавказской семье и никогда не мог перечить родителям, потому что это был закон. Поэтому в свои 25 он уже занимал руководящий пост на одном из промышленных предприятий области, а в 27 выкупил это предприятие и стал полноправным собственником. Конечно же, он занимался и еще чем-то незаконным, но об этом история умалчивает и сколько я не пытался ничего узнать так и не смог. Понятно было одно - денег он не считал, солил их, перчил, сжигал и выбрасывал на ветер. Он был старше меня на 11 лет. Ему было 30, мне 19.
   - Зачем тебе я? - спросил я. - Ведь ты же, как с другой галактики. Другая кровь, другие обычаи, да еще и обрезанный наверное.
   Он пожал плечами и ответил:
   - Не знаю. Ты мне просто понравился.
   - Женат?
   - Нет.
   - Любовница?
   - Нет. Я не люблю женщин.
   - Любовник?
   - Нет. Я в поиске, потому что сам не знаю, чего хочу.
   - А-ба-л-деть.
   - Ты же сегодня не занят? - спросил он.
   Занят, занят, занят, - вертелось в голове, но вслух, гомосятина такая, я ответил:
   - Нет. А что?
   - Может, проведем веселую ночку?
   Я подавился шашлыком, который только что нам принесли и закашлял.
   - Не в том смысле, - пытался поправить ситуацию сказал Руслан хлопая меня по спине.
   - А в каком?
   - Покатаемся на машине, сходим куда-нибудь.
   - В Зоопарк? - попытался съязвить я.
   - Ага. А потом в цирк.
   - Я напьюсь, начну вести себя неприлично, тебе станет стыдно, мне утром плохо. Потом стыдно будет мне. Зачем?
   - Это уже интересно. Ну? Кто не рискует, тот не пьет шампанского.
   Я думал. Думал долго, перетасовывая все мыслимые и немыслимые ситуации, которые могут случиться. "В худшем случае, он меня трахнет", - подумал я и согласился. В конце концов, на свидание меня еще никто не приглашал.
   Если честно, то Руслан меня удивил. Мы поехали не куда-нибудь, а на стрельбище, где я второй раз познакомился с его друзьями. Я оказался не в своей тарелке, тем более, где я, а где оружие.
   Под грохот выстрелов, сразу вспомнился мне школьный предмет НВП (начальная военная подготовка). Ради эксперимента в последний год учебы нам, мальчикам, решили устроить ад. Один день в неделю мы ходили на обучение в специально выстроенный районный военный центр, где в течение 8 часов нам ебли мозг отставные военные. Нас в классе было 8 мальчиков. Поэтому военным преподавателям нас запомнить было легче всего. В первый день первым уроком нам как раз попалась стрелковая подготовка. Маленький седой человечек нервно ходил по классу заглядывая каждому в глаза, словно вынимая душу. Это был преподаватель данного предмета. Как звали его, прости Господи, хоть убей - не помню. Но встреть я его сейчас на улице - узнаю сразу. Пройдя несколько раз по рядам среди парт, он наконец-то взгромоздился на кафедру и, посмотрев в журнал, вдруг вскинул голову и тихо спросил:
   - Кто Борисов?
   Борисов был мой школьный приятель. Мы с ним всегда сидели за одной партой и всегда почему-то на первой. Два здоровых ленивых лба на первой парте! Уму непостижимо! Борисов - это странная колоритная личность. Некрасивый, прыщавый, с жидкими рыженькими волосиками и писклявым мутирующим голосом, над которым смеялись все, даже я. Звали его Паша. Он испуганно посмотрел на меня и встал.
   - Это я, - проскрипел Борисов, и мы заржали.
   - Разговорчики в строю! - повысил голос преподаватель и смотря на моего друга продолжил. - Борисов значит. Фамилия у тебя, как у моего любимого актера Олега Борисова. Знаешь такого?
   Борисов скосился на меня, а потом утвердительно кивнул.
   - Так вот, Борисов. У меня к тебе вопрос. Ты на войне. - Борисов нервно заморгал. - Кругом свистят пули. Ты в каске. И вдруг пуля пробивает каску. Куда попадает пуля?
   Борисов моргал и не знал, что ответить. Спасение он решил искать у меня и стал делать вопросительные знаки. Я задумался и понял, что здесь подвох. Поэтому пожал плечами и отвернулся.
   - Борисов, - не унимался Стрелок, - пуля пробивает каску. Куда попадает пуля?
   Борисов стал потеть. Мне стало его жалко и в тоже время смешно. Тут вдруг препод выскочил словно орангутанг с кафедры, подбежал к моему другу и, встав вплотную почти закричал:
   - Борисов, пуля пробивает каску. Куда попадает пуля?
   Борисов молчал, словно партизан.
   - В КА-ЧА-РЫ-ШКУ!, - истерично заорал наш Стрелок, стуча себя указательным пальцем по лбу и выкатывая глаза. - В КА-ЧА-РЫ-ШКУ, придурок!
   Мы опешили и умерли. Когда Борисов сел на свое место, то тихо мне прошипел:
   - Ты что не мог сказать, что в голову?
   - Откуда я знал? Я думал это какой-то тест.
   Это оказалось, как говорится, одноразовой акцией, и мы с Борисовым почти год не показывали туда свои рожи. Но военные зачеты сдавать все-таки пришлось, и волей неволей мы туда пеперлись снова. Мне было больно смотреть, как десятки здоровых парней ползают по рекереации под натянутыми белыми нитками с деревянными автоматами, а потом бьются головой об стену, и на время бегут обратно на старт. Здание трещало по швам от такого напряжения.
   И как на зло, Стрелок нас с Борисовым запомнил. Нам нужно было сдать у него зачет по автомату Калашникова - собрать его, рассказать о деталях и собрать обратно. Я так обосрался от страха, что разобрал и собрал автомат быстрее всех и сдал зачет на отлично, чем вызвал удивление всех, особенно преподавателя.
   - Ты что, из армии только что? - спросил меня Борисов.
   - Ага. Полевая почта юности. Испугался просто.
   Борисов не сдал, но удовлетворительно ему все равно Стрелок поставил. Он просто не мог смотреть на то, как мой друг насилует бедный "Калашников" своими руками.
   Это оказался первый и единственный раз, когда я держал оружие в руках.
   - Постреляешь? - перебил мои воспоминания Руслан.
   - Я не умею.
   - Хочешь, научу?
   - Не особо. У меня косой глаз.
   - Ерунда. Главное - практика.
   Я понял, что мне не отвертеться, и пошел к свободной стойке.
   - Главное, - прислонившись ко мне сзади, и взяв мою руку, в которой был пистолет, в свою сказал Руслан, - сильнее держи ствол. Отдача может быть очень неприятной. Хотя, смотря какой ствол.
   Я покраснел и сильнее сжал рукоятку.
   - Видишь, - продолжал мой наставник, - надо попасть вон в тот черный кружочек. Но если даже не попадешь - ерунда, просто стреляй дальше.
   - Как это?
   - Для удовольствия. Когда будешь стоять перед жертвой в упор, все равно не промахнешься.
   Холодный пот потек струйкой по моей спине. И пока я размышлял над сказанными словами Руслана, то даже не заметил, как он прижал своими пальцами мои на курке и стал нажимать. Пули полетели одна за одной. Какой там на хрен кружочек! Тут бы понять, что вообще происходит. Мне казалось, что время остановилось и пули будут стрелять вечно. Когда наконец-то все кончилось, мои ноги подкосились и я сел на пол. Друзья Руслана смотря на меня стали смеяться. А я сидел весь опустошенный, оглохший и не мог даже подняться.
   - Вставай, хватит, - протягивая мне руку и помогая мне подняться сказал Руслан.
   Я поднялся и заплакал. Придурок! Мне вдруг стало так себя жалко, что слезы сами лились.
   - Ты чего, малыш? Испугался?
   - Поехали, выпьем, - утирая слезы проговорил я.
   - Поехали, поехали.
   Мы поехали в какое-то кафе, где я уже нажрался. Как в воду глядел! Руслан естественно никуда меня не отпустил и повез к себе домой. Почему же я все время езжу к кому то домой с первого раза? Как дешевая шлюха! Даже стыдно за себя. Однако об этом я подумал в последнюю очередь. Странно, но Руслан оказался очень мил. Даже не настойчив. Я уже приготовился к обороне своего тела, но, увы. И совсем не интересно. Он уложил меня на диван, обещал разбудить утром и даже сделать завтрак. Пожелав мне спокойной ночи, Руслан уже собрался уходить, но тут не выдержал я:
   - А поцелуй на ночь?
   - А нужно?
   Я замычал в знак согласия в предвкушении сладкого момента, однако Руслан ответил:
   - Не сегодня. Я не хочу, чтобы ты обо мне подумал плохо.
   - Я не думаю, я прошу.
   - В следующий раз.
   - Следующего раза может не быть.
   - Поверь, будет.
   "Что-то не так", - подумал я и неожиданно ощутил тепло его губ. Дааааа... Так меня еще никто не целовал, учиться и учиться. Но ебанько есть ебанько, потому я быстро отстранился, отвернулся к стенке и сделал вид, что заснул. Продолжения я боялся. Да и почему бы не поиграть? Правда утром, Руслан действительно меня разбудил, накормил, помыл, и привез на работу дав в руки двухсотпятидесятиграммовую бутылочку коньячка.
  
   Теперь я выдувал кольцо за кольцом сигаретного дыма и был в ауте. Что делать? Когда я успел дать свой рабочий номер телефона Руслану? И домашний? Интересно девки пляшут, те что пляшут интересно. Хотелось выпить, но опохмеляться одному не хотелось, а знакомых с кем можно было бы выпить еще не было. Спустя минут 15 я услышал за спиной знакомый голос:
   - Как дела, малыш?
   Обернувшись, я увидел Сашу Рязанского и красивого молодого человека с томным взглядом, стоящего чуть поодаль.
   - Познакомься, - сказал он снова, - это мой племянник Юра.
   - Какой по счету? - спросил я.
   Молодой человек нервно заморгал.
   - Выпить хочешь? - опять спросил я Сашу.
   - А есть?
   Я кивнул и протянул ему бутылочку коньяка. Он немного отхлебнул и отдал мне. Тут меня, как прорвало, и я стал без остановки хлебать коньяк. Выпив полбутылки и облегченно вздохнув, я наконец улыбнулся и заметил, что за окном сияет солнце.
   - Да, - произнес Саша, - сильно тебе вчера досталось.
   Но его я уже не слушал, а смотрел на девушку, курящую рядом. Она очень эротично затягивалась, и на что-то пристально смотрела в окно. Я знал, что мы работаем в одной газете, только незнакомы. Ни с того, ни с сего, я вдруг громко сказал:
   - Инга, не составишь мне компанию?
   Без слов она подошла и спросила о том, почему я здесь сижу, где все остальные, выпила два глотка за мое здоровье и закурила снова. Разошлись по рабочим местам мы уже друзьями. Она вдруг заинтересовала меня, и хотелось верить, что я ее тоже. Ничего невозможного нет, потому так и случилось.
   Инга оказалась в доску своим человеком, с кем хотелось пощекотать душу. Она не была красивой, или даже симпатичной. Нет. Скорее, к ней можно приклеить ярлык с характеристикой из одного слова - обаятельная. Невысокого роста - метр с кепкой, как говорится, маленькая собачка до старости щенок, раскосые глаза - то темно-карие, то зеленые, в зависимости от освещения, некоторая жеманность, большеватый для ее лица нос и полноватые губы. Когда она смотрела на человека, казалось, что вот это хрупкое создание сейчас встанет и заедет в глаз ни за что ни про что. Но как только с ней начинаешь разговаривать, все внутреннее обаяние этой необычной девушки окутывало тебя с ног до головы. Ее глаза излучали теплоту, нежный голос ласкал слух, а смех, даже улыбка, заражали своей естественностью и откровенностью. Казалось, что она и во сне смеется.
   Однажды после нашей очередной встречи с Андреем, он мне сказал:
   - Найди себе постоянную женщину.
   - Зачем?
   - Чтобы не бояться отношений со мной.
   - Не понял.
   - Ты не должен чувствовать себя гомосексуалистом. Ты должен знать, что у тебя есть женщина, девушка, с которой ты можешь переспать, полюбить, пожениться, не смотря ни на что. Как пример, я могу привести себя.
   - Но у меня так всегда и было.
   - Я рад. Иначе меня с тобой бы не было.
   - У тебя пунктик? Или стыд?
   - И то и другое.
   Такой девушкой для меня стала Инга. Мы не спали с ней, нет, а просто вместе пили в одной редакционной компании и были неразлучны как Бонни и Клайд. Всегда приходили вместе и уходили, естественно, вместе, хорошо оторвавшись с коллегами. С трудом попадая в вертушку на проходной, мы выходили на морозный воздух, и, плюнув на палец, измеряли температуру воздуха. Если по нашим предположениям чувствовался холод, то мы шли догоняться в ближайшую забегаловку, а точнее, в буфет "Свисток", что находился на углу СтароНевского и Исполкомской, как безобразная язва на безупречном теле. Когда сознание притуплялось от жары, и на лбу выступала испарина, с песнями северного ветра по шоссе, мы догоняли метро и разъезжались по домам, со слезами долгой разлуки на глазах. В общем до утра. Иногда не расставились днями и просто ехали ко мне по пути захватив закуску, что у каждого метро продавали бабушки-одуванчики и выпить. Последнее тоже продавали они. Один раз мы купили так у бабульки бутылочку, и я уже отдаю ей деньги, потом смотрю - матерь божья - а в бутылке лед! "Бабка, ты что охуела? Что продаешь-то?", возмутился было я, но не успел довозмущаться, так как бабки и след простыл. Дело, правда, было зимой.
   Любимой закуской тогда у нас была курица, которую жарил я и жареная картошка, которую чистила Инга. По жизни, кстати, она очень любила селедку с шампанским. О! Это для Инги было пищей Богов. Как для меня бабушкины котлеты. На этом кулинарные, неожиданные вкусы вроде бы и заканчивались. Хотя после литра Инга ела все. Но с закрытыми глазами.
   Вообще с ней у нас вечно происходили какие-то загадочные и странные вещи. Один раз, мы ловили звезды на каменном берегу Невы и открывали бутылку вина за бутылкой ключами, так как штопор, естественно, никто с собой не захватил. Досидев до последней звезды, мы поняли, что пора. Расставаться нам совсем не хотелось, и мы решили продолжить у меня. С такси оказался напряг. Почему-то нас никто не хотел везти, и мы уже отчаявшись, решали - пешком или до утра на берегу, как вдруг напротив нас останавливается ремонтный трамвай и из кабины вагоновожатый спрашивает - куда? Мы опешили, но согласились.
   - Нам в кузов? - спросил я.
   - Идиот? В кабину залезайте!
   Мы еле уместились в этой малюсенькой кабиночке и помчали. Американские гонки - отстой! Что нам пришлось перенести пока мы ехали по маршруту не передать словами. Пустынный ночной проспект, посредине которого находятся трамвайные пути, и мы, в трамвае 1940 года на скорости 120 км в час в маленькой кабине, где мотает из стороны в сторону как в шторм и держаться можно только за какое-то большое крутящееся колесо. Когда мы доехали я не знал, жив я или мертв. Но было феерично. Рекомендую.
   В течение всего года мы развлекались с Ингой как только позволяли средства. А они позволяли. У нее за пазухой был какой-то Макс, а у меня Руслан, с которым я держал дистанцию, как девственница перед тигром. Я наблюдал за его терзаниями, муками и делал вид, что вроде и да, но в последний момент словно перевертыш уворачивался и бежал без оглядки. Он меня баловал. Сильно. Когда нужны были деньги - у меня они появлялись, когда нужно еще что-то - пожалуйста! Все это казалось милым, пока он не объяснился мне в любви. Дернуло как электрошоком. "Если узнает Андрей, я труп", - подумал я и стал реже встречаться с Русланом. Хорошо, что Андрей ничего не замечал. Пока.
   Ингу тоже подзамотали нервы Макса и мы в едином порыве слились с ней против всех.
   Андрей знал о моем увлечении Ингой и все время меня подстегивал зачем-то к свадьбе. Но в планах торжеств не намечалось, потому я только злился.
   Я познакомил Ингу с Емелей, и они стали лучшими подругами. И я им стал лучшей подругой. И Андрей лучшей подругой. И все мы стали лучшими подругами. Казалось, что мы поймали бесконечность и крутимся внутри нее вокруг своей оси, где "хотелось, чтобы во рту оставался честный вкус сигарет".
   Вот так крутясь как белки, я не заметил, как мы с Ингой привязались друг к другу. Оставалось только разбить невидимую хрустальную стену, чтобы наши чувства соприкоснулись.
   По своей натуре, будучи стеснительным человеком, я не мог подойти к ней и рассказать все о своих чувствах, тем более я оказался в запутках. Инга, Андрей, Руслан - моя влюбленность со мной когда-нибудь сыграет злую шутку. А еще комплексы. Если честно, девушки, женщины всегда у меня вызывали страх. Вот вроде бы все на мази - поцелуй, нежность рук, касание тел, а в душе - взметается чувство стыда, что ли (странно, да?). Каждый раз внутренний голос кричит: "Ты недостоин ее! Ты не можешь испортить ей жизнь! Будь сильнее и отпусти ее к тому, кто даст ей больше". Смешно? А из-за этого я очень много потерял. И может быть, давно уже был бы счастлив, но нет. А потом мы остаемся друзьями, меня знакомят с состоявшимися мужьями, перспективными женихами и я счастлив от того, что кто-то, благодаря моему безрассудному желанию остаться в одиночестве, смог найти свою половинку в большом и жестоком мире. Иногда, конечно же, бывает обидно, но тут появляется какая-нибудь другая девушка и начинается все сначала.
   Инга, казалось, поняла мою ненормальную натуру и любила слушать пьяные излияния души двадцатилетнего мальчишки очень внимательно. Она смотрела "Санту-Барбару", а моя жизнь была сплошным сериалом без начала и конца.
   К концу года мы с Ингой соорентировались и решили встретить Новый год вместе, где так же волею случая оказались и наши друзья. Праздник удался на славу, только жаль, что Андрей не приехал. Он отмечал новый год с Леной, звоня мне каждые полчаса и поздравляя. Я чувствовал, что Инга от меня что-то ждала, может, даже просто каких-то слов, но из моих уст так ничего и не прозвучало, кроме пресловутого - ты мне нравишься. Но год только начинался, и все было впереди.
   Следующим праздником, который мы отмечали вместе с Ингой, стало Рождество. Нас пригласил в гости один наш сотрудник, которого все звали Лелик. Невысокого роста, черноволосый парень с грустными глазами, как у коровы после очередной лепешки на лугу, двадцати пяти лет. Он работал в нашей редакции верстальщиком и учился в ЛИТМО на третьем курсе уже пятый год. Этот институт всегда славился тем, что если туда поступишь, то обязательно его закончишь, хоть через двадцать лет. Студентов, по жизни, там было много.
   По началу, Лелик казался замкнутым человеком и общался со всеми только по делу. Присматриваясь к нему, я неожиданно для себя подумал - какой он в постели? У меня это уже входило в привычку. Эдакий тест драйв.
   Встречаясь в первый раз с человеком, или просто разговаривая с кем-то незнакомым, я все время представляю собеседника сначала в роли своего любовника, потом с кем-то другим. Когда фантазия начинает работать на полную силу, значит, с этим человеком у меня будут хорошие отношения. Если я вижу черноту, и никакой картинки не всплывает в голове, то, увы, это герой не моего романа.
   В случае с Леликом весь драйв дал положительный результат и спустя каких-то два дня мы уже пили водку. В разговоре с ним выяснилось, что у него практически нет друзей, только собутыльники, а дома отец-тиран, который звонит постоянно в редакцию и справляется о расписании его рабочего дня. А Лелик в это время напившись, мог спать сладким сном рядом в кресле.
   Другой интересный коллега - Самер, с ударением на первый слог. Для удобства мы его имя на русский манер переделали на Самир, соответственно с ударением на последний слог. Это был араб из дружественной нам республики Сирия. Маленького роста, с некрасивыми чертами лица и большим носом. Самира я даже не стал представлять в какой-либо роли любовника, потому что это уже попахивало бы извращением. Экзотики я не любил. (Руслан привет!) Однако на удивление мы все с ним сошлись очень быстро, и он оказался веселым и добрым малым, который игнорировал заповеди Ислама и курил исключительно трубку с ароматным табаком, а с нами пил водку, как настоящий русский мужик. Даже ругался матом. Правда, с акцентом, что придавало некую изюминку богатому русскому языку. В России он жил с 1985 года. Он приехал учиться и поступил в Лесотехническую академию, где познакомился со своей очаровательной женой Верой и успел родить ребенка, мальчика Фадди, что по-русски - Федя. Самое смешное вышло с крещением ребенка.
   В Сирии в возрасте девяти месяцев Фадди сделали обрезание и обратили в мусульманскую веру. Спустя пять лет, когда Фадди был отправлен к бабушке на Украину, та, естественно, решила, что не должно ходить ребенку нехристью, и покрестила бедного мальчика, как православного. И Фадди стал настоящим православным мусульманином. Однако, Самира это не очень задевало, так как по своей натуре он сам был не очень фанатичен и религиозен. "Когда вырастет, то сам решит кто он - мусульманин или православный", - мудро сказал Самир, успокаивая жену.
   Вот вчетвером мы и решили отметить Рождество. Лелик предложил отметить святой праздник у него на квартире, которую он снимал. Самир очень хотел, но отказался в последний момент, потому что не мог оставить одну жену с ребенком, а мы с Ингой четырьмя ногами были за.
   - Только, - сказал Лелик, - мне нужна для компании девушка. А то вы вдвоем, - он показал на нас пальцем, - а я один? Это не есть хорошо.
   - Будет тебе девушка, - ответил я.
   Как ни прискорбно признать, Рождество, которое вновь признали праздником спустя семьдесят лет, стало лишь поводом для того, чтобы выпить.
   Рождество! Ах! Первый раз я по-настоящему понял этот праздник, когда мне было 16 лет. Тогда, еще в школе, все девчонки только и твердили о том, кто и как будет гадать. Бабушка моя, к сожалению, никаких гаданий не знала, и мне пришлось присоединиться к своим одноклассницам и мотать себе на ус то, что они говорили. Самое простое - это в рождественскую или крещенскую ночь перед сном посмотреться в зеркало, расчесаться и сказать вслух: "Суженая-ряженая, приди ко мне наряженная!". Кто только во сне ко мне не приходил! Уму непостижимо! А однажды, как раз в рождественскую ночь мне приснился сон...
   ...Все как полагается быть в сновидениях - неизвестный город, архитектурой очень похожий на Петербург, я и не я и, естественно, знакомые и вроде незнакомые люди. В городе живут и властвуют одни мужчины. Их интимные отношения между собой считаются нормой, этакое гомосексуальное большинство. Есть, конечно же, и женщины, но их гетеросексуальное меньшинство.
   Я живу в какой-то маленькой однокомнатной квартирке с парнем, которого совсем не знаю, но зовут его Вася. И через неделю у нас должна состояться свадьба. Что самое интересное - для меня все совсем естественно, потому с будущим мужем хожу по дорогим магазинам, выбирая себе свадебное платье. По натуре я человек неординарный, то есть тот, которому мало что нравится, потому выпендривался, как муха на стекле. Вася злиться, говорит мне всякие гадости, но идет со мной туда, куда я ему скажу. В конце концов, мы купили платье-мини, так как, по словам Вася, у меня красивые ноги, и прятать такое совершенство под макси не стоит. Я согласился, и оставались теперь фата и туфли. Будучи девственной и приличной невестой, естественно, что мне захотелось длинную фату с розочками в венке. Но мой ненавистный Вася подарил не фату, а просто венок с какими-то васильками или ромашками. На удивление я согласился и вроде со спокойной душой стал ждать дня торжественной регистрации. Оставался последний день до свадьбы, вечер которого я решил посвятить последним глоткам свободы. Этакий девичник. Недолго думая я направился туда, где собирались женщины. Как это, - думал я, - женюсь и не узнаю порочно-осуждающей любви с женщиной? Нет. В жизни нужно испытать все. Помимо меня извращенцев в клубе хватало и уже совсем не стесняясь, я сел у стойки бара, заказав себе "отвертку". Рядом со мной сидела очаровательная милашка, и на первый взгляд пила то же самое.
   - Вы одна? - спросил я.
   - К сожалению.
   - Может тогда, выпьем вместе?
   Она внимательно посмотрела на меня и небрежно ответила:
   - У тебя отвратительная помада.
   Я поперхнулся, но прокашлявшись, встал из-за стойки и пошел в туалет. Там, смотря на себя в зеркало, я недоумевал, что не понравилось ей в моей помаде морковного цвета? Салфеткой я стер ее с губ и направился опять в бар. Девушка все сидела за стойкой в одиночестве. Подойдя к ней, я уже решительнее спросил, выпятив губы:
   - А так лучше?
   - Немного.
   - Тогда может, познакомимся?
   - Инга.
   - Костя.
   Весь вечер мы провели вместе, танцуя, выпивая бокал за бокалом и целуясь. Ей нравилась моя небритость, а я был в восторге от ее нежной кожи.
   - Пойдем ко мне? - шепнула она мне в танце.
   - Пойдем.
   И мы пошли к ней домой. Она жила в огромной квартире, скорее коммунальной, потому что в коридоре негде было поставить ногу, так как везде стояли чьи-то ботинки.
   - Это все твои? - спросил я недоумевая.
   Инга засмеялась и сказала, что нет.
   - Если неудобно, иди сверху, - шепнула она.
   И мы пошли по ботинкам, как по трупам.
   Когда мы легли в постель, я, возбуждаясь от прикосновений ее рук и рта, понял, что с Васей все по-другому. Наверное, потому, что он скоро станет моим мужем. Но я старался не думать о нем и, обнимая Ингу, страстно дышал ей в такт. Выдохнули мы вместе, и она положила голову на мою, почему-то волосатую грудь.
   - Ты такой хороший! - промурлыкала она.
   - Ты тоже, - в унисон ответил я.
   Потом вся картинка сна переехала в мою маленькую квартирку, где свернувшись калачиком, как суслик, спал мой Вася. Я погладил его по щеке...
   ...и проснулся в холодном поту. А ведь перед сном я, как положено, расчесался, сказал заветные слова и положил расческу под подушку.
   Другое гадание вызывало у многих разную реакцию. Гадали мы в основном вдвоем или втроем. Брали обручальное кольцо родителей, насаживали его на ниточку и, держа в стакане с водой, так, чтобы колечко не касалось жидкости, говорили: "Колечко, колечко, скажи..." Естественно, первое - это смех, второе - вопрос про свой возраст, мол, сколько мне лет (такая профилактика для кольца), и главное - кто, когда выйдет замуж или жениться. Колечко стучало о края стакана в бешеном темпе, а мы все время сбивались со счета своих лет и лет будущей женитьбы.
   Собираясь на рождество у Лелика, гадать мы не собирались. Нас влекла авантюра свободной квартиры и хмельное веселье. Лелик один не остался, ему в пару мы с Ингой привезли Емелю, которая подняла ему не только настроение, но и еще кое-что другое. Я весь вечер смотрел на Ингу, и чем пьянее становились мои глаза, тем больше, черт возьми, нравилась мне эта девушка.
   К середине ночи все спальные места распределились, и я должен был ночевать с Ингой. Я не мог дождаться, когда мы, наконец, ляжем вместе. Мне хотелось обнять ее, прижать к своей груди и шептать ласковые слова. Она задела меня за живое, на чем я давно поставил крест.
   Наконец в четыре утра все начали разбредаться по койкам. Инга, не выдержав большой концентрации алкоголя, свалилась в постель прямо в одежде. Будучи человеком интеллигентным я не стал ее тревожить и тихонечко прилег рядом.
   - Раздень меня, - услышал я пьяный голос. - Только аккуратно.
   Чуть приподнявшись, я стал снимать с нее кофту, потом еще кофту и какую-то блузочку. Не девушка, а капуста какая-то. Брюки мне пришлось снимать, дрожа от возбуждения.
   - А носочки? - недовольно промолвила Инга.
   Сняв носочки, колготки и раздевшись сам я, наконец-то, лег рядом с ней. "Нет, - говорил я себе, - приставать не буду. Мой принцип не позволяет совращать пьяных женщин, потому что утром случаются разборки. Отдыхать и только.". Пожелав себе спокойной ночи и уже собираясь погрузиться в долгожданный сон, я вдруг услышал:
   - А сказку?
   Я моментально открыл глаза и насторожился.
   - Какую сказку?
   - Ну... Какую-нибудь. Мне все время кто-нибудь рассказывает сказки.
   О, эти непредсказуемые русские женщины!
   - Кто-нибудь - это кто? - спросил я.
   - Ну... Макс, например.
   Опять Макс! Надо будет Андрея попросить рассказать сказочку. Пусть побудет Оле Лукойе.
   Повернувшись к ней, я увидел, как от света уличных фонарей блестят ее глаза. Она притянула меня к себе и мы, глупо конечно, поцеловались. Описывать поцелуй женщины недостойно пера мужчины. В нем все - и сладость дикой лесной земляники, горечь чилийского перца, солоноватый привкус оливок, жажда ключевой воды...
   С мужчинами по-другому. Жестче и понятнее. Ты не таешь и не теряешь голову, а знаешь, что последует дальше. С женщинами не знаешь ничего. Они после поцелуя могут выкинуть такое, что запомниться надолго. Так и Инга. Переменчивая, как ветер. Вот только целовала и вдруг:
   - Так что на счет сказки?
   Я чуть из постели не выпрыгнул.
   - Ты с ума сошла? Какие сказки в пять утра?
   Она надула губки, как маленькая девочка, которую несправедливо обидели.
   - Ну, хорошо, хорошо, - не выдержав сказал я. - Какую сказку тебе рассказать?
   Инга сразу оживилась и уже веселее ответила:
   - Любую.
   Призадумавшись, я понял, что не помню ни одной сказки. Вся моя жизнь - сказка. А так... Но меня вдруг (опять это вдруг!) осенило. Когда-то в детстве я очень любил слушать азербайджанские сказки. Их читала мне бабушка, они безумно нравились мне, и бабушка перечитывала их раз за разом. Одна сказка очень запала мне в душу, потому что помню, как ни странно ее до сих пор. Называлась она "Гарагаш". Говорилось в ней о том, как старик со старухой очень хотели детей, но у них никак не получалось. Однажды старуха пошла за водой и ей на голову упал душистый лист, аромат которого ее опьянил и усыпил. Очнулась она уже дома, а через некоторое время поняла, что беременна причем без участия деда. Радости, конечно же, не было предела, и в темную ночь родила старуха... брови.
   Очень интересная сказка, особенно если ее слушать, когда выпьешь или покуришь травки. Инга лежала, не шевелясь, что нельзя сказать обо мне. Я придвигался то ближе, то клал руку ей на живот, поглаживая тело. В конце концов страсть победила и я смотрел сверху в ее глаза. Она страстно меня обнимала, целовала, даже сама с себя сняла трусики, но, то ли я был слишком пьян, то ли она решила поиграть, потому что по ее губам только и понимал: "Мимо". Я уже исходил на нет и обливался потом, а она спокойно лежала, смотрела в мои безумные глаза и, не выдержав, засмеялась.
   - Все, - сказал я, - давай спать.
   - Ты не досказал мне сказку.
   - Завтра.
   На следующий день, на работе, я подошел к Инге и извинился за вчерашнее. Посмотрев на меня невинным взглядом, она спросила:
   - А что было вчера?
   Я конечно обалдел, но с достоинством ответил:
   - Сказка.
   Весь день у меня прошел, как на иголках. Я думал о ней, о наших отношениях в будущем, как-то пытался даже мечтать, но за окном стоял январь, и к концу дня мне захотелось выпить. Погреться, так сказать.
   Мы сели вдвоем - я и Инга. Немного выпив для храбрости, я сказал:
   - Понимаешь, мы еще очень молоды. Недавно я решил, что если соединю когда-нибудь свою судьбу с кем-то, то это будет человек, который перевернет всего меня. Ты уже на половину сделала это. Я, к сожалению, о тебе ничего не знаю, да ты обо мне тоже. Тем лучше. - Я закурил и продолжил. - Мне хочется связать, как бы лучше выразиться, себя, что ли, с тобой. Ты мне нравишься. Очень. Еще чуть-чуть - и любовь. Не хочется испытывать отношения на прочность встречами, звонками, потому я сразу предлагаю жить вместе. Ты мне нужна. А там будет видно. Правда, если у тебя кто-то есть...
   - У меня никого нет.
   - Тогда ты подумай. Но говори сразу - да или нет.
   - Я согласна.
   Не думая, что решится все так легко, от радости я был готов прыгать до потолка.
  
   V
   Когда долго не видишь, не слышишь человека, который когда-то, в прошлой жизни, был тебе близок, то начинаешь забывать о его существовании. Расстояния не сближают. Они закупоривают сердечные сосуды и лечат рубцы. Вот вроде рядом, раз, и силуэт испарился. Проходит время, годы и откуда-то из небытия возникает вновь тот, ближе которого никогда не существовало.
   Одиноко сидя в кресле перед телевизором и смотря пустую информационную программу я считал капли дождя, которые стучали по подоконнику, задевая каждый нерв своей монотонностью. Кап... Инга. Кап... Андрей. Кап... Я сам в безысходности и в плену чувств. Кап... Руслан. Сердце, глухо стучащее в груди, разрывалось на части. Хотелось быть там и остаться здесь. Кап... Шум холодильника наводит на мысль, что кто-то рядом сидит и смеется. Кап... Стрелки часов показывают на сколько минут я состарился. Не стал взрослее, увы, а состарился. Прикуривая, уже, наверное, сотую сигарету, я чувствую возбуждение. Мои руки блудливо оказываются именно в том месте, где удовольствие властвует над разумом. Мне хочется. Сейчас. В пепельнице тлеет сигарета и кап.. Звонок в дверь обрывает сущность, которая в данную минуту важна больше всего. Я думаю. Кап... Звонок повторяется. Кто-то очень нетерпелив. Натягивая брюки, очень неохотно иду открывать дверь. Больше всего в жизни я не люблю нежданных гостей.
   - Кто? - спрашиваю и про себя гадаю, кого могла принести нелегкая в такую погоду.
   - Хуй в пальто. Открывай.
   Голос! Этот знакомый забытый голос. Думаю и медлю. Нерешительно поворачиваю ключ в замке и... Бог мой! Передо мной стоит Володя. Живой и невредимый Владимир Николаевич собственной персоной.
   - Сюрприз! - почти заорал он, но видимо увидев мои глаза и выражение лица, прокашлялся и чуть тише добавил, - можно войти?
   Я закивал головой, соображая глюк это или нет.
   - Ты не рад? - спрашивает он и обнимает меня нежно, не по-братски, не по-дружески, не по-отцовски, а как мужчина.
   - Рад, - наконец выговорил я. - Ты откуда?
   - Оттуда. Два дня тебя ищу. Ну, - он похлопал меня по плечу, - собирайся, поехали.
   От такого поворота событий я просто выпал. Как говориться, не хуя себе, сказал я себе, посмотрел в окно - и действительно: листья падают охуительно. А он улыбался, как будто в последний раз видел меня вчера.
   - Куда? - спросил я, но стал одеваться.
   - Поедем, посидим где-нибудь, попиздим. Ты один живешь?
   - Пока да. А что?
   - Да просто я хотел у тебя кинуть кости и оставить машину.
   - Без проблем.
   Мы поехали, ни много, ни мало, в "Метрополь". Швейцар расшаркивался, как только можно получив хорошие чаевые от Володи. Народу почти не было. Я смотрел на Вову и удивлялся, как он изменился. Короткая стрижка, пышущее здоровьем и молодостью ухоженное лицо. Глаза... Глаза все те же, с порочным блеском. И тот же взгляд.
   - Хорошо живешь, - сказал я.
   - Не жалуюсь, а ты?
   - Нормально. Как Париж?
   - Превосходно. Сейчас там бархатный сезон. Много туристов, но их не замечаешь. У меня там квартира, недалеко от площади де Голля. И дом. Под Парижем.
   - Я думал, что ты не вернешься.
   - Ты что! У меня же здесь сын.
   - А жена?
   - Мы развелись, и она живет в Риме. Что ты будешь? Заказывай, не стесняйся.
   - Наверное, "оливье" и, - я долго смотрел в меню на экзотические названия блюд и решил все-таки остановиться на родном, знакомом, - цыпленка табака.
   Чуть позже я одумался - ведь если принесут целого, я опозорюсь здесь на все 100. Курицу есть в приличных местах я не умел. Опыта еще не хватало.
   - А пить будешь водку?
   - И вермут.
   - Я не ожидал от тебя ничего другого.
   - Ты зачем вернулся? Жить надоело?
   - А что? Меня разве ищут?
   - Спрашивали пару раз некоторые товарищи. Даже на меня вышли. Правда, с меня, что с козла молока.
   Вова о чем-то задумался и, подняв бокал, сказал:
   - Ну, до свидания, последний раз трезвыми видимся.
   Я невольно улыбнулся и выпил.
   - Значит, ты все знаешь, - произнес Володя. - Что ж, может это даже к лучшему, не нужно будет врать.
   Он посмотрел на меня и продолжил:
   - Понимаешь, в нашей стране так, к сожалению, все устроено, что зарабатывать деньги, хорошие деньги, можно только нечестным путем.
   - Криминалом, - вставил я.
   - Но дело-то закрыли.
   - Ты его убил?
   - Нет. Я только успел взять чемодан с деньгами и смыться.
   - Странно, что ты остался жив. Тебе не икалось в Париже?
   - Я каждый день ходил в церковь замаливать грехи. И вообще старался не думать об этом. Ведь здесь была задействована целая система, цепь, в которой я лишь отдельное звено.
   - И кто ты теперь?
   - Президент фирмы "Толл", которая занимается распространением товаров для нужд населения.
   - Короче, спекулянт.
   - Посредник.
   - Кидалово.
   - Партнер.
   - Однохуйственно.
   - А ты поумнел, Костик. Выпей, чтобы злость прошла. Кстати, выглядишь ты отлично. Похорошел, даже цепляет.
   Я пропустил мимо ушей его комплименты и, отпив из бокала, спросил:
   - Что ты хочешь от меня?
   - Понимания и поддержки.
   - В чем?
   - Об этом позже. А теперь давай поедим, а ты мне расскажешь о себе.
   Нам как раз принесли салат. Меня переполняли разные чувства. То, что было между нами более двух лет назад, не прошло бесследно. И сейчас, сидя напротив него, чувствуя, что он, кого я, не смотря ни на что, ждал, мне хотелось рассказать все, что произошло за последние два года, но, подумав, я решил, что это будет неуместно. Ведь дежурная фраза - расскажи мне о себе - вкладывает в себя все и ничего.
   Володя смотрел на меня так, как первый раз, когда я вошел к нему в кабинет устраиваться на работу. Может даже он еще хочет меня, и я его, но, съев свой салат, я сказал:
   - Нечего рассказывать. Все нормально.
   - Просто ты мало выпил. Всегда есть, что рассказать старому.. ммм, как бы это..., приятелю.
   Я пожал плечами и принялся за цыпленка. Ели мы молча. Вова ждал, пока заговорю я, но обсасывание мягких куриных ребрышек меня занимало куда больше, чем пустая болтовня. Потому справившись с обедом или ужином, он подозвал официанта, расплатился и кивнул мне на выход.
   Дождь уже кончился, и воцарилось то природное весеннее равноденствие, когда еще теплый воздух ласкает лицо и ветер не рвет на тебе волосы.
   - Пройдемся? - предложил Вова.
   Я согласился, и мы свернули на Невский и пошли в сторону площади Восстания.
   - Город изменился, - сказал Володя, - два года назад он был совсем другим.
   Может быть, в его словах теплилась доля истины, но для тех, кто постоянно видит и чувствует свой город, все изменения проходят незаметно. Повесили новый рекламный щит? Ну и что. Сегодня ты первый раз обратил на него внимание, а завтра пройдешь мимо, как будто он всю жизнь здесь находился. Открылся новый магазин? Да. Просто стало удобней. А так... Исакий также возвышается над Медным всадником. Казанский, как раньше, под тень своих колонн приманивает влюбленных. Шпиль Адмиралтейства все еще отражает солнечные лучи, а на стрелке Васильевского острова молодожены по традиции, также бьют бутылки с шампанским на счастье. Нет, город не изменился. Он такой же неприступный для людей, которые в нем живут своей жизнью, а город своей. И где эта граница не знает никто.
   После выпитого в ресторане, мне действительно стало легче и уже хотелось потрепать языком, но проходя мимо Екатерининского садика, до нас донесся звонкий смех. Володя резко остановился, и было видно, как все мускулы его лица напряжены. Я понял, что он прислушивается к голосам, доносящимся из садика.
   - Что-то не так? - спросил я.
   - Нет, - поспешно ответил он, - все в порядке.
   - Может, поймаем такси?
   - Да, наверное.
   Ехали мы молча. Казалось, Володя боится заговорить. Напряжение нарастало и, не выдержав, я попросил шофера включить радио.
   - Я думаю, что нам нужно еще выпить, - вдруг произнес Вова.
   - Согласен, - ответил я и неожиданно осознал, что генерального директора убил он. Не та сумма и не тот случай, когда заинтересована какая-либо система. Мне стало не по себе. Я не понимал его возвращения, но знал, что зачем-то я ему нужен. И уж конечно не для постели. В мою душу нежно и ласково стал вливаться знакомый страх.
   Когда мы зашли в квартиру, Володя схватил меня и стал целовать. Ужасно, но я боялся сопротивляться. Я боялся его.
   - Давай выпьем? - дрожащим голосом произнес я.
   - Давай, - согласился он.
   "Идиот", - думал я про себя, - зачем пустил его ночевать? Зачем? Ведь прошло два года! А теперь меня будет преследовать мысль, что он меня может кокнуть, потому что я кое-что знаю. Поздравляю, Константин Батькович! Вечно вы сделаете так, как в лужу пукнете".
   Только теперь Володя внимательно рассматривал квартиру, мебель, даже потрогал обои.
   - Ты все работаешь в своей паршивой газетенке? - спросил он.
   - Да. А что?
   - И сколько ты получаешь?
   - Хватает.
   - Но, наверное, только на жизнь?
   - Не только.
   - Ну не думаю, что на зарплату ты смог сделать такой ремонт и обзавестись мебелью.
   - У меня еще есть халтура, - сказал я. - И все делалось не сразу, а постепенно.
   - Логично. Ну и, наверное, богатый любовник.
   - Все в этой жизни бывает.
   Сев за стол, я понял, что протрезвел. Пришлось гнать тост за тостом, чтобы сразу побольше выпить. Володя ничему не удивлялся. Он только смотрел на меня и внимательно слушал всю ту охинею, которую я ему нес. Часа через три мы допили литр водки. Ожидаемого эффекта от спиртного я не ощущал, потому чувствовал себя все еще некомфортно.
   - Давай еще по 100 грамм? - предложил я.
   - Давай, - согласился Вова и из холодильника я достал еще литр.
   Не квартира, а бар какой-то. Всегда находится в самый неподходящий момент. Через некоторое время разговор зашел в тупик. Он молчал, а я уже устал говорить всякую чушь.
   - У тебя кто-нибудь есть? - наконец спросил Володя.
   - Нет, - ответил я и смутился.
   - Врешь конечно, ну да ладно.
   - Расскажи мне лучше о сыне.
   - О сыне? О сыне. А что сын? Ему 17 лет и живет он, по-моему, неплохо.
   - Один?
   - Да. В моей квартире. Я ему посылаю деньги, он их тратит и шлет телеграммы, чтобы выслал еще. La vie dans sa realite, что в переводе с французского означает жизнь в ее реальном воплощении.
   Володя закурил, и прикрыв глаза продолжил:
   - Когда ему исполнилось пятнадцать, у нас... как бы это... в общем, я с ним переспал.
   - Как? - я чуть не выронил бокал.
   - Вот так! - язвительно подтвердил Вова.
   - Но он же...
   - Не надо только сейчас читать мне мораль о нравственности. Мне хотелось, ему хотелось, потому так и случилось.
   - Ему хотелось? - я просто отказывался верить.
   - Да. У нас была традиция что ли, в знак благодарности, при встрече, прощании целовать друг друга в щеку. Ну, знаешь сам. И вот тогда... Тогда я вернулся с работы, жены не было дома и, зайдя в комнату, я уже видел, как он бежит ко мне. Я не успел подставить ему щеку для поцелуя, и он поцеловал меня в губы, даже поймав мой язык. От неожиданности я сел на диван, а он ко мне на колени. Мы долго друг другу смотрели в глаза, и я ничего не мог поделать с собой. Ничего! Но он все понял сразу и не сказал ни слова...
   Стлевшая сигарета мне обжигала пальцы, но я не чувствовал боли. Я был в шоке.
   - Это точно твой сын? - спустя несколько минут, наконец, спросил я.
   - Не тот отец, кто родил. Мы в ответе за тех, кого приручили...
   - Зачем ты приехал?
   Володя вскинул голову и презрительно на меня посмотрел.
   - Этот же вопрос задал мне и он, когда увидел меня, - сказал Вова.
   - Теперь он тебя ненавидит?
   - Да.
   - Теперь ты откупаешься круглыми суммами?
   - Да.
   - И хочешь, чтобы я тебя понял, пожалел и отпустил грехи?
   Он долго молчал, но потом все-таки ответил:
   - Да. Наверное.
   - Извини, но я не понял. Поэтому считай, что ты мне ничего не говорил, а я ничего не слышал.
   И Володя сказал:
   - Да.
   К большому сожалению, в моей квартире стояла только одна кровать, и было только одно одеяло. Поэтому нам пришлось лечь вместе. Пожелав своему бывшему начальнику спокойной ночи, я демонстративно отвернулся и сделал вид, что сплю. Но не давало покоя его признание, а больше то, почему именно мне он решил открыться и зачем. Если он решился все рассказать, значит верил или хотел шокировать. Что ему и удалось. Водка начинала действовать и думать больше ни о чем не хотелось. Сон потихоньку заволакивал в свои сети, и я совсем расслабился, но от прикосновения Володиных рук все исчезло, как воздух. Чтобы только не возбудиться и не дать выдать себя, я изо всех сил старался думать о чем угодно, но только не о том, что руки Володи доставляют мне удовольствие. Я даже вспомнил, как Емеля прогуливала в школе физкультуру, особенно зимой. Мама медик делала какие-то липовые справки об освобождении от физкультуры. Лыжи не любил никто. Давалось 20 минут для того, чтобы домой сбегать за лыжами, переодеться, прибежать, сдать норматив, схватить лыжи, отнести все домой и прибежать обратно. Правда, в те годы вся эта мишура казалось детским лепетом. Сейчас бы я не рискнул провернуть такое. Так вот, в последнем классе, все проходило как по маслу, но, на то он и последний класс, чтобы уже сдать все нормативы и гулять. Никакие справки Емеле и ее подруге не помогли. Все должны были сдать норматив по лыжам. И в апреле месяце, когда лыжни уже и в помине не было, две наши красавицы - Емеля и Юля, на лыжах по траве три круга, чтобы в аттестате стояла хотя бы тройка. Все уроки в школе были сорваны. Незабываемое зрелище до сих пор бередит мой мозг.
   Потом я вспомнил наше футбольное поле. Полностью покрытое асфальтом. Если упасть - травма обеспечена, потому наш медпункт никогда не сидел без работы. В футбол я играл один раз. Первый и последний. Зачем меня поставили на ворота - не знаю, но я честно встал. Естественно все голы были мои. С хоккеем наша команда уже не рисковала, и я сидел в виде болельщика. В чем я был хорош - в баскетболе. Позволял рост. Но мне очень не нравилось получать по рукам, когда выбивали мячик. Было больно и обидно. Поэтому коллективные игры я обходил стороной.
   Я вспоминал все это, а рядом чувствовал тяжелое дыхание Володи. И я лежал не шевелясь. Я не хочу начинать все сначала! Это уже было два года назад!
   - Хватит притворяться, - прошептал он мне на ухо. - Ты же знаешь, что хочешь меня, а я тебя.
   По идее он прав. Но не успел я это как следует обдумать, Володя уже откинул одеяло. Нет. Сопротивление - себе дороже. Поймет, что сплю, возьмет, да изнасилует, чего мне только не хватало. Однако Володя явно хотел довести меня до исступления. Нежность и теплота его губ заставили забыть и не думать ни о чем. Последнее, о чем я подумал: "Он угадал". Но я ошибся. Телефонный звонок потушил все звезды в моей голове и вскочив я схватил трубку. Звонил Руслан. Володя уже отвернулся и захрапел, все-таки алкоголь иногда бывает полезен, а я собрался и вышел навстречу своему новому странному другу. В новую странную жизнь оставив у себя дома на свой страх и риск Вову.
  
   Руслан встретил меня неожиданно восторженно. Его черные глаза неестественно блестели. Он был в хорошем расположении духа и как увидел меня ни с того ни с сего полез целоваться. Я аккуратно отстранился и сел в машину. Руслан оказался не один, а вместе со своим другом Олегом, что нас вместе с ним снимал в клубе. Олег мне кивнул, потер руки и сел в свою машину.
   - Что такое случилось в ночь глухую, что тебе нужно было срочно меня увидеть? - спросил я поеживаясь от озноба.
   - Я решил тебе сделать сюрприз, - улыбаясь ответил Руслан.
   - Да ладно! Денег хочешь дать?
   - Нужно? Сколько?
   - Сколько не жалко. - Нет, ну я блядь! Алкоголь резко стал расплываться по всему телу давая ощущение непонятной свободы.
   Руслан достал из кармана купюры и сунул мне в руку.
   - Хватит?
   Я не знал, сколько там было, но ответил, что вполне.
   - Ладно, Костик, ты же рисковый человек?
   - Когда как и где.
   Мне начинала действовать на нервы эта интрижка.
   Из бардачка Руслан достал маленький пакетик с каким-то порошком, загадочно улыбнулся и протянув его мне сказал:
   - Нюхни.
   Я сразу все понял, испугался и хотел уже выскочить из машины и бежать, но обезоруживающая улыбка Руслана почему-то меня остановила.
   - Нет, - ответил я, - так не пойдет. Водки - да, а это - нет.
   Вообще к наркотикам я отношусь крайне отрицательно. В 16 лет я тусовался с нашими местными наркоманами, которые баловались травкой. В молодости интересно все и я решил попробовать, тем более, как мне казалось, это совсем безобидно. Тогда в период советской разрухи выползло очень много дерьма, которое заволакивало юные головы окутывая все больше и завлекая дальше и дальше на дно. Пробовали почти все, а вот остановиться смог далеко не каждый. И многих давно уж нет, к сожалению.
   Травка меня тогда не впечатлила. Все говорили, что это весело, до коликов обхохочешься, но не в моем случае. С каждым косяком меня окутывала депрессия, жить не хотелось, впереди маячил только тупик и желание было одно - скорей бы отпустило. Водка оказалась интересней.
   И сейчас, когда в руках Руслана я видел странный пакетик, под ложечкой неприятно засосало.
   - Ну что, боишься?, - вывел меня из оцепенения голос Руслана.
   Я пожал плечами и решил рискнуть.
   Втянув в каждую ноздрю белой, мелкой субстанции, я закрыл глаза и стал ждать прихода. Что должно произойти я не знал, поэтому находился в странно-возбужденном состоянии. Мысли понеслись со скоростью света и я ощутил неповторимый прилив сил, эмоций и чувств. Странных чувств. Открыв глаза, я увидел, что мы уже находимся на каком-то шоссе. Впереди маячила машина Олега, а Руслан посматривал на меня и улыбался.
   - Ну как? - спросил он.
   - Я пока не знаю.
   - Тогда приготовься. Сейчас почувствуешь все и вся. Поверь. И не бойся.
   Я не боялся ни капли. Наоборот. Мне хотелось драйва, скорости, секса, особенно секса. Взглянув на Руслана, я сразу понял, что вот оно сейчас и случится. Думая о том, как это лучше сделать в машине, я не заметил, что Руслан стал увеличивать скорость, и мы понеслись по шоссе под 120 километров в час. В глазах мелькало, огни расплывались в маленькие звездочки, а внизу живота что-то щекотало. Я был счастлив.
   На самом деле это называлось "гонки на выживание". Руслан с одним из своих друзей, накачавшись кокаином выезжали на шоссе и ехали до определенной точки наперегонки. Кто первый - тот и в дамки. Встречная полоса тоже шла в расчет.
   Спорили обычно на деньги. Суммы впечатляли.
   Мы неслись как угорелые, и я уже кричал от переполнявшего меня восторга.
   - Ну как? Нравится? - спросил меня Руслан.
   - Да! ДА! - прокричал я в ответ и моя рука соскользнула к нему чуть ниже живота. Я расстегнул его брюки и сам от себя такого не ожидая стал делать то, что совсем не предполагал. Руслан дергался от переполнявшего его удовольствия и что-то нечленораздельно кричал.
   Мы побеждали в этой гонке. Олег отставал, но неожиданно его машина поравнялась с нашей, и он стал нас придвигать к обочине. Летя по встречной, Олег не заметил впереди поворота, и что за этим поворотом стояла фура, водитель которой менял колесо.
   Это было как в кино. Машина Олега сложилась как игрушечная. Это произошло за какие-то доли секунды. Мы, не понимая еще, что случилось, промчались мимо на 220 и проехали так еще несколько километров пока я не завершил начатое с Русланом. Когда машина наконец остановилась, Руслан посмотрел на меня, страстно поцеловал и спросил:
   - Что-то случилось?
   - По-моему Олег разбился.
   Резко дав задний ход, мы подъехали к месту аварии. Машина догорала. Водитель фуры бегал вокруг и что-то кричал. Скопилось несколько мимо проезжавших машин, из которых выскакивали водители и пытались помочь. Тело Олега лежало на обочине. Вокруг него суетились какие-то люди.
   - Надо уезжать, - тихо сказал Руслан. - Мы ему сейчас здесь не помощники. Ему помогут и так. А когда приедут менты и обнаружат нас здесь с тобой в не самом лучшем виде - будет жопа.
   Я согласился, и тихо мы покинули место происшествия.
   Олег выжил. Удивительно, но факт. Его собрали по кусочкам. Руслан дневал и ночевал в больнице, а потом отправил его на лечение в Европу. Туда он к нему мотался через день. Забегая вперед, скажу, что когда Олег полностью оклемался, то полностью переменил свою жизнь. Он фанатично уверовал в Бога, всем напоминал об их грехах и прегрешениях и советовал молиться и только молиться. Однако он не покинул компанию Руслана, и встречались мы с ним довольно часто. На еженедельных вечеринках он подсаживался ко мне, брал за руку и нежным, проникновенным голосом говорил:
   - Костик, ну зачем тебе вся эта грязь? Ты же еще такой молодой и красивый. У тебя же еще все спереди.
   - Да. Но пока я молодой хочется танцевать. Как говорится плясать до смерти.
   - Жаль. Когда поймешь, вполне может быть поздно.
   - Может. А может и повезет.
   Через некоторое время Олег женился и навсегда уехал в штаты. Он ни с кем больше не поддерживал связь, как будто сгинул в небытие. Но Руслан знал, что у него все хорошо.
   Когда я вернулся домой после гонок с Русланом, Вова уже не спал.
   - Милый, - промурлыкал он, - время семь, а мы не срали.
   - Я ходил по делам.
   - Ага. Вижу я твои деловые блестящие глаза. Блестящие глаза...
   Он вскочил с кровати, подошел ко мне, резко схватил за скулы и стал внимательно всматриваться в мои осоловевшие от алкоголя и наркоты глаза.
   - Ты что, торчишь? - грубо спросил он.
   - Ебнулся с горя? С какого?
   - Ты думаешь, что я совсем ку-ку? Не понимаю ничего?
   - Понимаешь, понимаешь... когда вынимаешь. Лучше налей мне водки. У меня была тяжелая ночь.
   Когда я лег, мне было настолько все по барабану, что я просто прижался к Вове и заснул не думая и не ожидая утреннего отходняка от своей чудной поездки.
  
   VI
   Cидя за своим рабочим столом, я писал статью о первом семейном детском доме, который организовал один известный в городе учитель, который хотел и деньги под эту идею срубить и вроде как детям помочь.
   Рязанский действительно помог мне влиться в дружный журналистский коллектив уговорив редактора взять меня как стажера, потому что я начинающий гений. Так я стал корреспондентом по совместительству. Моя дорога к славе стала потихоньку прорисовываться и обретать реальные очертания. Мечты резали кору головного мозга, а мои идеи воспринимались на ура. Моя первая заметка удалась и дальше понеслись редакционные задания, которые иногда мешали личной жизни.
   Редактор газеты "Голос", что находилась ниже этажом, доставала уже неделю. Писать не хотелось. Все мои мысли занимали мужики, что появились вдруг одновременно в моей жизни.
   Я пришел под утро, когда Володя еще спал. Он обещал позвонить, но я понимал, что не хочу больше его видеть. Слишком сильно он хотел меня, а я его почти нет. Пересилив себя и лень, которая окутало все мое тело, я налил кофе, незаметно плеснув в чашку 150 граммов коньяка. После нескольких глотков по телу разлилось тепло, и вроде все вставало на свои места. Особенно после вчера. В дверь заглянул Рязанский и подмигнул мне, чтобы я вышел. Взяв чашку и сигареты, я направился в коридор.
   - Ну, как дела моя радость? - манерно спросил он.
   - Как в Польше.
   - А как в Польше?
   - Хорошо.
   - Чем занимаешься?
   - Пишу.
   - А у меня сплошная мелодрама.
   Я очень хорошо знал Сашу, поэтому не задавал лишних вопросов, а только ждал продолжения рассказа.
   - Ты же знаешь Мишку, - снова заговорил Рязанский, - со мной все приходил. Да? Так вот. Выпили мы недавно с ним, а он вдруг ни с того ни с сего стал, веришь - нет, плакать и причитать, мол, помоги, больше не могу. Я весь в вопросительных знаках, ты же понимаешь, а он еще больше заливается...
   Саша резко замолчал и уставился на проходящего мимо нас молодого человека лет двадцати. Потом нежным голосом произнес:
   - Олеженька, привет!
   Тот в ответ поздоровался и скрылся за дверьми в редакции. Саша долго смотрел ему в след, потом повернулся ко мне и сказал:
   - По теме мальчик. Очень славный. В общем, оказалось, что там такая любовь, а ж страшно подумать. Ты же знаешь, что драмы я люблю и, конечно же, сразу к Мишеньке с отеческим сочувствием, пониманием, мол, что случилось. А он мне выдал такое! Может, помнишь, я раз приходил с мальчиком таким красивеньким, светленьким, длинноволосеньким?
   - У тебя их столько, что всех и не упомнишь. - Но этого я помнил. Из-за одной детали. Волосы у него были до пояса.
   - Брось. Ты еще здесь сидел с какой-то девицей. Помнишь?
   - Ну, что-то припоминаю.
   - Так вот. Зовут его Виталик. Я их по пьянке познакомил, то есть Мишу своего и этого Виталика без всякой задней мысли. Ведь Виталик, по сути, мой ученик. Я прекрасно знаю его родителей, которые попросили меня помочь ему в учебе. Что ты думаешь он вытворяет? Он посылает на все три меня, учебу, родителей и уходит жить к Мише. Тот ненормальный, выгоняет жену с дочкой из квартиры к родителям и подает на развод. Прожили они три дня и непонятно, как случилось, но кто-то кого-то заразил гонореей. Имел место скандал и легкое мордобитие. А Миша, между прочим, бывший боксер. - Саша тяжело выдохнул и тихо произнес, - кончилось все разрывом. Ты что пьешь?
   - Кофе с коньяком, - ответил я.
   - Дай глотнуть, а то в горле пересохло.
   Саша глотнул, поморщился и, прокашлявшись, продолжил:
   - Нет. Портвейн все-таки лучше. Ну и все стрелки замкнулись на мне.
   - А при чем тут ты?
   - Как при чем? Виталик вернулся домой с разбитой физиономией. Мама в ужасе сразу позвонила мне и стала причитать. А я этого, ой как не люблю. Представляешь? Как интеллигентный человек я ее успокаивал и, в конце концов, она уже плакала и просила чем-нибудь помочь. Я согласился и только повесил трубку, как звонит распиздяй Миша, который срочно жаждет меня видеть. Что самое интересное, мама Виталика мне не сказала с кем, где и когда ее сын там... ну ты понимаешь. Когда я узнаю все от Миши, то чуть не родил от удивления. Мишуня плачет, говорит, что виноват, потому что, как раз на днях переспал с какой-то шлюхой по пьяне и забыл. Вспомнил он только, едва за Виталиком успела закрыться дверь. Побежал за ним и не догнал. Передо мной чуть ли не на коленях валялся и все говорил, что любит его.
   - И что дальше? - я уже заинтересовался этой душераздирающей историей.
   - Дальше? У Виталика на носу сдача диплома, поэтому мама объявила ему домашний арест. Он не противился, ничего, а исправно ходил в библиотеку готовиться к дипломной работе.
   - А Миша?
   - А Миша вернулся к жене, просил простить. Так как Бог женщине ума не дал, она простила.
   - И все? - удивился я.
   - Если бы. Вчера, наверное, в час ночи мне звонит опять мама Виталика и снова превозмогая свои рыдания, рассказывает такую замечательную историю. Эти два придурка помирились, один Бог знает как, и встречались, как ты думаешь где? В Публичной библиотеке! В туалете их кто-то застукал, и вызвал милицию. Друзей, конечно же, забрали за хулиганство, но слава Богу, что позвонили жене Мишки и матери Виталика, которые тут же стали названивать мне. Вот сегодня пришлось с утра ехать с адвокатом и вытаскивать их обоих.
   - А они что?
   - Они? Я тебя умоляю! Даже в милиции успели потрахаться. Я поражаюсь нашей молодежи.
   Кто-то позвал Сашу, и он уже на ходу меня спросил:
   - Ты любишь кино?
   - Люблю. А что?
   - Пойдем со мной сегодня на Ленфильм?
   - Пойдем.
   - Тогда в шесть я за тобой зайду.
   Я кивнул в знак согласия и уже хотел идти дальше дорабатывать статью, как откуда ни возьмись появилась Инга.
   - Привет, - сказала она и потянулась ко мне целоваться.
   - Привет, - ответил я и понял, что совсем забыл про нее.
   - Ты помнишь, что мы сегодня едем к твоей бабушке?
   Я вспомнил. От своего большого ума, я рассказал бабушке все про Ингу, какая она распрекрасная и что мы решили пожить до свадьбы. Бабушка сначала обалдела, но потом дала добро. Что не сделаешь для любимого внука? И мы договорились на сегодня. Но Ленфильм! Как я мог пропустить?
   - Помню, но придется ехать завтра. Сегодня никак не получится.
   Я врал не краснея, а она верила мне.
   - Как скажешь. Вечером прогуляемся?
   Прогуляться - это значит купить опять литр и посидеть. Весело или нет, уже как получится.
   - Не знаю, - уклончиво ответил я. - Если все доделаю.
   - Ну, тогда ладно.
   Кофе, коньяк и болтовня Рязанского более менее привели меня в чувство, и уже настроившись, я сел дорабатывать статью. Но видно день только начинался. Зазвонил телефон, что нормально в редакции, но на данном этапе ненормально для меня и, не выдержав я заорал в трубку:
   - Алло!
   - Костик? Это Андрей. Я заеду через 20 минут?
   - Хорошо, - только смог выговорить я.
   Нет. Сегодня точно мой день!
   Андрей заехал, конечно же, через час, неся на плече огромную спортивную сумку.
   - Ты что в поход собрался? - спросил я, но по выражению его лица понял, что шутка не удалась.
   - Дай мне, пожалуйста, ключи от твоей квартиры. Я немного поживу у тебя. - Такой наглости я еще не видел.
   - Ты бы для начала меня спросил.
   - Я думаю, ты не откажешь своему другу.
   - Тогда, может, объяснишь в чем дело?
   - А ты не понял? - обидчиво спросил Андрей. - Я ушел из дома.
   - Почему не пойдешь тогда к матери?
   - По-твоему из какого дома я ушел?
   - Но Лена... - я уже ничего не понимал.
   - Она осталась с матерью. С моей матерью. Вот так они спелись.
   Я бросил ему ключи и сказал:
   - Приготовь хотя бы на ужин что-нибудь.
   Он улыбнулся и ответил:
   - Что-нибудь. Пока.
   Бред какой-то. Я глотнул коньяка и задумался над тем, как буду выкручиваться перед Ингой. Наполовину написанная статья была уже забыта, а выпускаемый номер газеты тем более. Газету мы выпускали еженедельно. Начиналось все по-рабочему и красиво. Я, весь такой деловой, бегал по коридору из кабинета в кабинет изображая из себя выпускающего редактора, у которого вся шея в пене. К трем часам по полудню наливалась первая доза адреналина и работа спорилась еще быстрей. К концу рабочего дня, в типографию газету мы отправляли на автостопе. Это казалось нормальным. И вот один раз, у нас не было денег на адреналин. Газета выпускалась трудно, тяжело, в муках, но по трезвости. Ну и вышло на следующий день наше творение под датой 35 марта. Скандал был, как будто Смольный снова атаковали большевики. Гриша любил так вздернуть, по-советски. На все его претензии я смело ответил:
   - Вот не оказалось у нас денег - получите 35 марта!
   - А ничего, что на дворе декабрь? - орал главный.
   Смех смехом, но премии лишили. Хотя если вспомнить все остальные главные издания Петербурга, там зажигали еще круче. Например "Городские новости" вышли с огромным заголовком "приложопие", финны прикололись, когда правили на печать. Газета "Время" вышла с передовицей на первой полосе, где было написано 60 кеглем "Росия", а не Россия. И ничего. Ну а про две головы генерального секретаря можно просто уже молчать.
   Когда стрелка часов перевалила за шесть, хмель успел расползтись по моему телу и дать о себе знать. Тук-тук - стучало у меня в головенке - это я, твое хорошее настроение. Рязанский, к счастью, ничего не заметил, и мы с ним поехали на "Ленфильм". Зачем? Я не знал, а спросить не удосужился. Мысли оказались заняты другим.
   - Ты какой-то мрачный, - сказал Саша.
   Но я лишь покачал головой.
   "Ленфильм"! Империя кино. Сердце, так сказать, советского кинематографа. Беспрерывные коридоры, съемочные площадки, повороты, знакомые лица и отрешенные взгляды. Мы зашли в небольшую комнатку, где находились еще трое человек. Они были достаточно известны, чтобы их не узнать. Саша меня представил и тут же забыл про мое существование. Он вступил в разговор легко и непринужденно и стал, что-то записывать в своем блокноте. Его явно здесь хорошо знали, потому что на столе сразу появилась бутылка. Я в этой компании чувствовал себя не очень ловко, особенно под взглядом одного из троих. Известный телеведущий похотливо смотрел на меня и подмигивал, как звучал очередной тост, и поднимались стаканы. Звали его Игорь Шопотов. Очаровательный брюнет со смеющимися глазами. Каждую неделю я, как и многие телевизионные обыватели выкраивал время, чтобы посмотреть его передачу о кино сделанную по европейскому образцу. Так мне тогда казалось.
   - Что, непривычно? - спросил меня Игорь.
   - Почему?
   - Граненые стаканы, скумбрия, консервы, ломаный хлеб... Вот тебе и советский Голливуд.
   Он звонко засмеялся и, как бы, невзначай, подвинулся ко мне поближе.
   - Ты расслабься, - похлопал меня по коленке Игорь,- считай, что здесь все свои.
   - Да я как-то не комплексую, - ответил я.
   - Ну и хорошо. Потому давай выпьем.
   Пить мне уже не хотелось, но отказываться я не привык, потому белая горьковатая жидкость снова влилась в мое горло.
   - Как ты относишься к кино? - услышал я вновь приятный, немного певуче-растянутый голос Игоря.
   - Пока, как потребитель.
   - Это уже много. А вот, например, актеры к кино никак не относятся, потому что сами в нем участвуют. Их интересуют только те фильмы, в которых они "увековечили" свою персону, а остальное так, чепуха.
   - Может быть.
   Тут хочется сказать пару слов об Игоре Шопотове. Личная жизнь Игоря была под семью замками. Никто ничего не знал, ну или знал, но ничего не говорил. Даже странно в этой клоаке. То что он любил мальчиков знали все, но пойманным никогда Игорек не был. Во-первых, большинство своего времени он проводил за рубежом, а что там творилось сказать не мог никто. Во-вторых, когда вроде слухи уже и покатились, он вдруг женился на одной известной журналистке с двумя детьми, которых впоследствии усыновил. Его жене не повезло второй раз, так как первый муж ушел к другому, а Игорь сначала казался таким прынцем, но потом оказалось, что он прынцесса. Младший сын его так и называл - моя мачеха. Правда нужно отдать ему должное, семью Игорь не бросил и вытянул двух пасынков, отпустил в свободное плавание жену, которая имела свою личную жизнь, о Шопотов - свою, да еще помог супруге стать известной писательницей. Вот такой вот каламбур.
   В дверь постучали и, видимо хотели открыть, но открывали не в ту сторону. Все с любопытством ждали, кто это мог быть. В конце концов, Рязанский не выдержал и открыл дверь. Человек, который упал Саше на руки, был не просто пьян, он был "мертв" и на ногах стоять не мог совсем.
   - Возвращение на круги своя,- скептически заметил Игорь, но встал, чтобы помочь Рязанскому.
   Вошедший целенаправленно двигался в сторону свободного стула, который находился рядом со мной. Я сидел в шоке, так как видел известного актера целой советской эпохи, кумира молодежи и исполнителя всенародного хита. Он бормотал что-то нечленораздельное, показывал пальцем на бутылку и пытался дать понять, чтобы ему налили.
   - Нет, - сказал Игорь, - это уже хождение по мукам. Сначала спать, а потом гулять.
   Его усадили рядом со мной и, облокотившись на меня, он положил голову ко мне на плечо и сладко заснул.
   - Это называется понять и изучить свою роль. Посмотрите на эту звезду экрана! Денис Пиляр собственной персоны в своем нормальном состоянии!
   Голос Игоря звучал, как колыбельная в ночной тишине. Игорь наслаждался тем, как он говорит, где делает акцент, где паузу, где выражает свое отношение к тому, о чем говорит. Он заставлял себя слушать и его слушали. Но что самое главное - его слышали. Потому программа Игоря на телевидении была суперпопулярной.
   - Пороки, господа, кругом одни пороки. Это уже становится не смешно. Хочется заржать, как лошадь, но из себя выдавливаешь лишь жалкое хи-хи. И все.
   На всю комнату раздался душераздирающий храп. Игорь как-то съежился и замолчал.
   - Ну, теперь, давайте выпьем, - произнес Рязанский, которого уже распирало, что-нибудь сказать, ибо молчание для него было равносильно смерти.
   Загремели стаканы, и проснулся Денис Пиляр. Он непонимающе смотрел на всех своими наивными мальчишескими глазами и пытался что-то сказать. Я смотрел на него и думал сколько же сейчас ему лет. Наверное 36 или 35. Да, где-то так. Однако выглядел он не старше 25. Известная обезаружившая улыбка Дениса делала его моложе еще лет на пять. Он пытался что-то сказать, махал руками, но они бессильно падали, и он улыбался, как только что покакавший младенец. Так же как в тех фильмах, которые мы засмотрели до дыр. Я не мог оторвать от него глаз и всматривался в каждую деталь на его лице, чтобы хорошо запомнить. Экран не врал. Денис действительно был красив и даже сейчас с пьяной физиономией он производил должное впечатление.
   - Ты что-то хочешь сказать? - спросил Игорь Дениса.
   Тот в знак согласия закивал головой.
   - Наверное, поблагодарить.
   Денис вопросительно на него посмотрел, но опять кивнул в знак согласия.
   Я не мог спокойно смотреть на эту картину. Меня разбирал смех и, не выдержав я засмеялся чуть не подавившись водкой. Заметив меня, Денис удивленно вскинул брови и немного наклонив голову стал внимательно меня изучать.
   - Сейчас главное ничему не удивляйся, - шепнул мне Рязанский и, главное, вовремя, потому что Денис Пиляр чуть наклонился вперед и смотря мне в глаза спросил:
   - Ты кто?
   - Человек. - Это первое, что пришло мне в голову.
   - А ты знаешь кто я? - не мог уняться Денис.
   - Догадываюсь. - Смех меня разбирал все больше.
   - Нет, ребята серьезно, - уже ко всем обратился Денис, - кто это? Он мне очень нравится.
   В комнате стояла гробовая тишина, лишь один я ухахатывался ничего не понимая.
   - Ты пьешь водку? - опять спросил меня Денис.
   - Пьет, - произнес Рязанский, - еще как пьет.
   - Отлично. Нам надо вместе выпить. Нет, серьезно ребята, давайте выпьем. А?
   - Выдержишь ли ты, - сказал Игорь, - вот в чем вопрос.
   Денис встал и пошатываясь стал что-то искать в карманах. Вынув деньги, он бросил их на стол заикаясь сказав:
   - Не послать ли нам гонца? А?
   Игорь взял деньги, аккуратно пересчитал, кивнул мне, чтобы я вышел вместе с ним и уже в дверях сказал:
   - Ждите к рассвету.
   Как только закрылась дверь, Игорь положил мне руку на плечо и потрепав волосы на затылке произнес:
   - Не обижайся, конечно, но тебе сейчас лучше уйти.
   - Я и так уже собирался.
   - Ничего не подумай, но Денис очень странный товарищ.
   - Я все понимаю.
   - Ну, вот и хорошо. Вот, возьми. Это моя визитка. Позвони как-нибудь.
   - Зачем? - удивленно спросил я.
   Игорь, однако, удивился не меньше меня, но совладав с эмоциями, спокойно ответил:
   - Я могу тебе помочь.
   Кивнув, я повернулся и пошел к выходу.
   Дома Андрей, конечно же, меня не ждал и съел все, что приготовил на двоих.
   - Извини, - сказал он, - но очень хотелось кушать. Может тебе яичницу поджарить? Хочешь?
   - Нет. Я бы немного выпил.
   - Тебе несколько раз звонил какой-то Володя и долго допытывался где ты и кто я.
   - И что ты ответил?
   - Что я твой любовник.
   - Шутишь? - Мои руки задрожали, потому что от Андрея можно ожидать всего чего угодно.
   - А ты как думаешь?
   Андрей выпил две рюмки, а я полбутылки. Как всегда. Но я не ощущал себя пьяным и вдруг понял, что люблю Андрея. Причем безумно люблю. А может это просто водка? Завтра все будет по другому?
   - Что случилось у вас с Леной, - спросил я.
   - Все как всегда. Я просто не люблю стирать свои носки.
   - А серьезно?
   - Она хочет замуж.
   - А ты?
   - Я? Замуж? Нет, дружище... Я еще бы поскакал по полям.
   - Но ей пора. Девушка созрела.
   - Пусть подумает. А то к хорошему быстро все привыкают.
   - И надолго ты ко мне? - Я боялся нежданных гостей.
   - Выгоняешь?
   - Спрашиваю.
   - Как получится. Ты не рад? Или что?
   Нет. Это невозможно. Его волосы, его тело, глаза, губы, запах, голос, все, все, что есть в этом человеке я люблю. Мне стало не по себе. А Инга? Получается, что она не нужна мне как женщина. С ней хорошо проводить время, поболтать, посоветоваться, посплетничать и все. Все? Наверное, нет. Также хочется ее целовать, чувствовать... Почему? Наверное, наверное так надо.
   Разнополыми нас сделала природа, и у каждого мужчины должна быть своя женщина. Но сейчас рядом со мной лежал мой мужчина. Тот, которого я люблю. Он прижимался ко мне так, чтобы я чувствовал его желание. Своим носом он щекотал мой нос, и его дыхание обжигало мои губы. Он шептал: "Поцелуй меня", и я целовал поддаваясь дьявольской силе страсти и унижения. Я отдавался ему, тому, которого люблю. Люблю! Люблю! Люблю! Хотелось кричать в такт беспорядочных движений, хотелось, чтобы он знал об этом. Обессиленно упав на меня Андрей чуть слышно сказал: "Я люблю тебя. Можешь не верить, но это правда. Иначе... Я бы просто не пришел".
   Как жаль, что у меня только одно сердце. Для меня оно становится слишком маленьким.
   Струйки сигаретного дыма выписывали немыслимые фигуры растворяясь в воздухе. Он гладил меня, я его. Рука Андрея сжалась, когда снова стала тверда моя плоть. Вдруг он соскочил, и сев на меня весело сказал:
   - Давай сыграем в одну игру?
   - В какую?
   - Я не знаю. как она называется, но это не важно. Принцип игры такой же, как в города, только суть другая. В общем, кто больше придумает имен прекрасным мужским достоинствам, тот и выиграл.
   - Не понял, - озадаченно сказал я.
   - Ну, общепринятый термин мужского полового органа - член. Но есть еще много синонимов. Ласковых, смешных, злых... Понял? И кто больше назовет. Начинай.
   - Член, - сходу выпалил я.
   - Пенис.
   - Фаллос.
   - Шланг.
   - Хвостик.
   - Почему? - удивился Андрей.
   - Ну, так иногда называют.
   - Ладно. Тогда... Морковка!
   - Палка.
   - Вещичка.
   - Это у тебя вещичка, - обидчиво сказал я, - а у меня вещь!
   - А ты у меня потрогай.
   Я потрогал и ласково произнес:
   - Корешок.
   - Отросток.
   - Сосиска.
   - Свечка.
   - Факел.
   - Ну-ну, - сказал Андрей. - Может зажжем? Не хочешь? Коротышка!
   - Волосатик.
   - Жеребец.
   - Птичка.
   - Хочешь сказать, что он у тебя умеет петь? - недоверчиво спросил Андрей.
   - Нет, - ответил я, - только ругаться.
   - Или плеваться. В общем... Кий.
   - Руль.
   - Труба.
   - Мачта.
   - Антенна.
   - Подпорка.
   - Это у тебя?
   - У тебя, - засмеялся я.
   - Тогда... Костыль.
   - Кол.
   - Жезл.
   - Ну, ты загнул! Сук.
   - Сука.
   Мы оба засмеялись и я продолжил:
   - Погремушка.
   - А что звенит? Ну ка... Вроде нет. Нет. Это - колючка.
   - Жало.
   - Крючок.
   - Кувалда.
   - Меч.
   - Кинжал.
   - Ты еще не устал Костик? Нет? Тогда... дротик.
   - Дудочка.
   - Можно поиграть?
   - Поиграй. А я послушаю.
   Андрей наклонился и языком стал щекотать меня мыча что-то вроде мелодии.
   - Ну как? - спросил он. - Цепляет? Ха! Смычок!
   - Свирель.
   - Древко от флага.
   - Поручень.
   - Ты как? - Андрей не мог просто говорить от смеха. Я же наоборот был серьезен, как танк.
   - Нормально.
   - И что дальше?
   - Пися, - протянул я.
   - Заебися!
   - Может завтра продолжим? - предложил я, потому что очень хотелось спать.
   - А может, сойдемся на ничьей?
   - Нет. Завтра будем говорить о женских "именах".
   - О! Это уже серьезней. Я постараюсь хорошо подготовиться.
   Зазвонил телефон. Я посмотрел на часы, стрелки которых показывали два ночи, и сразу понял кто звонит.
   - Костик? Это я. Завтра жду тебя. Есть разговор.
   Молча повесив трубку я взял сигарету и закурил.
   - Кто это? - допытывался Андрей. - Кому не спится в ночь глухую?
   - Так... Мне надо подумать. А ты спи.
   Холодно. Но до утра еще есть время. Хотя... нет. Уже утро.
  
   VII
   Яркое зимнее солнце ослепляло. Я смотрел в окно почти не слушая Володю. Он говорил о том, что хочет помочь мне выбраться из дерьма, в котором я живу, но в ответ Вова ждал помощи от меня.
   - У тебя на размышление месяц. Все хорошо обдумай, продумай и дай ответ. Мне кажется, что ты сделаешь правильный выбор.
   - Что? - растерянно спросил я.
   Володя не мог скрыть улыбку.
   - Ты где-то не здесь, - сказал он, помешивая кофе, который уже остыл. - Ты хоть понял меня?
   - Да. Конечно.
   - Тогда, может, согласишься сразу?
   - Нет. Мне надо подумать.
   - Зачем?
   А правда зачем? Володя предложил мне хорошие деньги, работу. Правда, все временно. Но нет ничего постоянней, чем временное. Однако нечто необъяснимое кричало внутри меня, предупреждая об опасности. Опасность... Ее всегда чувствуешь в самый последний момент. Очень часто игнорируешь предчувствие опасности и потом жалеешь о том, что не доверился своей интуиции. Только есть ли она, интуиция? Наверное. Потому что сейчас я очень сильно жал на нее, чтобы почувствовать что-то и ничего не чувcтвовал. Это означало зеленый свет и свободную безопасную дорогу. Безопасную? Ведь я должен стать его тенью .Нам обоим доставалась первая скрипка: я - это он, а он - это он. Володя подготавливался к этой афере очень тщательно и прокручивал всяческие нюансы, которые могут иметь место. Мое состояние достигало апогея, и нервная дрожь выдавала слабость и бессилие решения.
   Фирма, которой он владел, занимала на западном рынке одно из ведущих мест по рекламе и реализации товаров потребления производимых западными компаниями для стран третьего мира. Производимые товары, в основном продовольственные, содержали запрещенные пищевые добавки с литерой "Е", что делало их дешевыми для оптовой закупки. Третьесортная продукция проходила через фирму "Orlan", которую возглавлял Володя и уже дальше в страны по назначению. Делалась дешевая реклама какого-либо продукта и крутилась по местному телевидению выдавая рекламируемый товар, как самый дорогой и высококачественный. Разница между оптовой ценой и продажной оседала на счетах фирмы. С "Orlan" любили иметь дело, так как часто реализовывали левую продукцию или просроченную. Фирма активно помогала беря за такой небольшой риск определенные проценты. Также благодаря левой продукции через счета фирмы "Orlan" проходили немыслимы суммы "грязных денег". Все шло хорошо, но иногда появляется такое чувство, которое как жадность больше никак не назвать. Когда много денег, хочется еще больше. Поэтому Володя облизываясь смотрел на Россию, как на место, где не ступала нога бизнесмена. Но по причине его исчезновения два года назад, он не мог появиться, так как его жизни угрожала большая опасность. Убедившись, что многие из тех, кто его искал уже на том свете, Володя приехал осваивать российский рынок. Страх, правда, все равно давал о себе знать, и он решил подстраховаться заменив свою персону, как президента фирмы совсем другим человеком. Выбор пал на меня. И я должен решить заменю я его, как президента или нет.
   - А почему ты не хочешь просто открыть филиал и назначить директора, а самому оставаться за границей и пожинать прибыль? - спросил я, как только он мне все рассказал.
   - Это намного сложнее. В России деньги должен курировать я. Такая страна и, к сожалению, такие люди. Чтобы переправить деньги за границу, здесь нужно так покрутиться, и столько выложить бабок на взятки, что охо-хо. Но это не твои проблемы. Твоя задача проконтролировать поступивший товар и, чтобы он вовремя попал в те фирмы, которые занимаются реализацией. Естественно, ты будешь обязан и проконтролировать оплату. Лучше, конечно, брать наличными, но это уж как получится. И, естественно, наличку ты не оприходуешь.
   - Володя, но это не мое. Я не умею этим заниматься.
   - Хочешь заработать - научишься. Тебе 2000$ не нужны? А? Богатым стал?
   - Не богатым, но счастливым.
   - Давно ли? Уж не с тем ли, кто признался твоим любовником?
   Нет, Андрей все-таки сволочь. Так меня подставить! Но он же не знал с кем разговаривает. В ответ я промолчал и попытался переменить тему разговора, но запутался и замолчал. И теперь я должен все для себя решить. Очень мало говорило за и очень много кричало против.
   - Ладно, - вывел меня из оцепенения голос Владимира, - ты подумай, а через неделю поговорим.
   - А если я не соглашусь?
   - Тогда придется ждать, пока на горизонте не появится подходящая кандидатура. И ты меня очень подведешь. А я тебе все еще верю.
   Он ушел, как англичанин, твою мать, не попрощавшись, ничего. Просто повернулся и пошел к выходу. Я остался сидеть один за чашкой кофе в уютном кафе на Литейном. Время было раннее, и столики пустовали. На душе погано скребли кошки и хотелось что-нибудь кинуть и разбить со всей силы. Но мой взгляд останавливался только на чашке и... На углу стола я увидел конверт. "Неужели Володя забыл?" - подумал я и потянулся за ним. На конверте крупными буквами было написано только одно слово: ТЕБЕ. Так как кроме меня никого больше вокруг не было, то я понял, что конверт адресован мне. Вскрыв его я увидел деньги и записку. "Котик, это небольшой аванс. Даже если не согласишься, о деньгах не думай. Ты их уже заработал. Крепко целую. Вовик". Небольшой аванс составлял 500 долларов. Сейчас, в данной ситуации такой подарок оказывался весьма кстати. Но...
   Я подошел к стойке бара, заказал 100 граммов водки и залпом выпил. Деньги жгли руки. Если я их возьму, думал я, то проявлю слабость и дам понять, что энная сумма может затмить мой разум и тогда помыкай мной как хочешь. А если не возьму, то в очередной раз докажу какой я гордый и деньги меня совсем не интересуют. Но дело обстояло так, что деньги были мне нужны. Володя знал и о том и о другом, потому я оказался в его руках. Только если честно, то, в конце концов, я что зря спал с ним в оргазме страха?
   Неожиданно пошел снег и усиливался с каждой минутой, доказывая свои права на город. Люди бежали укрываясь кто чем. Уходить из теплого кафе совсем не хотелось. Но на работе ждали дела. Только ждали ли меня?
   Первый человек, который встретился мне в редакции, оказался Рязанский.
   - Куда ты вчера ушел? - закричал он на весь коридор.
   - Домой.
   - Обалдел? Зачем я тебя с собой взял? Ты вчера мог бы сделать карьеру!
   - В постели?
   - Ну и что! С тебя что, убудет? Подумаешь, пару раз тебе сзади удовольствие доставят. Потерпеть и полететь.
   - Ты не за того меня принимаешь.
   - За того. Только целку из себя все строишь. Профессионала не обманешь.
   - Да что ты? - Меня уже начал выводить из себя этот разговор, и я хотел повернуться и уйти, но Саша на закуску приготовил нечто.
   - Пиляр вчера меня достал. Он говорил только о тебе. И знаешь, я не выдержал и дал твой телефон.
   Мои глаза округлились и заикаясь я еле вымолвил:
   - Домашний?
   - Да.
   - И что я теперь буду с ним делать, если он позвонит?
   - Можешь не волноваться. Он тебе сразу назначит свидание. Не отказывайся! Ты можешь с этого хорошо поиметь.
   - Или он меня.
   - Это само собой. Вообще, ты должен меня благодарить. Я сделал все, что мог.
   - Спасибо! Теперь я буду ждать звонка.
   - Целую. Побежал. Увидимся и поговорим конкретней.
   Саша убежал, а я как стоял, так и остался стоять в полном абзаце. Никогда не думал, что так близко столкнусь с нечто похожим на проституцию. Я становлюсь проституткой. Смех да и только! Но Денис Пиляр мне не был противен, наоборот. Неприятным оказалась сама тема знакомства. Что ж, жизнь становится все интересней. Шаг назад, шаг вперед, выпад и глаза в глаза.
   Как только увидели мой симпатичный фэйс в редакции, редактор чуть дар речи не потеряла.
   - Где тебя носит? - еле выдавила она из себя.
   - Где был, там нет.
   Она подбежала ко мне и принюхалась.
   - Пил?
   - Нет, - не честно ответил я.
   - Пил, - утвердительно повторила она
   - Потребление спиртных напитков законом не запрещается.
   - Но не в рабочее время! - закричала она. - Ладно, приходи в себя и пойдем к шефу. Он не в духе и всех зовет к себе на разборки.
   - Климакс, - констатировал я. - Еще один бзик Гриши.
   Нововведения в нашей и без того многострадальной газетенке не заставили себя долго ждать. Я был назначен теперь ответственным редактором. Исполняющего обязанности главного редактора понизили до должности секретаря редакции, попросту говоря, сделали надзирателем над всеми нами, изменили концепцию газеты, и теперь она должна стать ближе к пенсионерам, нежели к коммерции, и дали на реализацию нового плана неделю. Закончилось собрание горькими слезами бывшего и. о. главного редактора и перепалкой между сотрудниками.
   Вообще редколлегии или собрания я любил. Когда находишься на них обычно выслушиваешь очень артистически продуманный монолог шефа и кивком головы соглашаешься со всеми новыми предложениями. Даже если шеф спрашивает, кто не согласен - не согласных нет. Все спокойно и чинно.
   В то время газеты печатались еще советским способом, а именно "высокой" печатью, в переводе на русский - цинковой. Поэтому, когда газету берешь в руки, от текста и фотографий всегда на пальцах оставались черные следы от краски. И сидя во главе стола, Гриша долго всегда тер газету, потом кивал и произносил одно из двух.
   Или:
   - Ну... газета сегодня... чистая.
   Или:
   - Кто у нас курирует типографию? Срочно запрос - почему газета пачкает руки!
   Один раз случился казус. Галя очень любила на последней полосе ставить колонку анекдотов. Выбирала она их сама на свой вкус и цвет и никто никогда не обращал на них внимания и даже не читал. Но что вдруг дернуло на одной из редколлегий Гришу начать читать анекдоты - одному Богу известно. И как только мы узнали, что газета чистая, он тут же перевернул на последнюю полосу и стал с выражением читать:
   - Как разделить пук на пять частей? Ответ: пукнуть в перчатку.
   Театральная пауза.
   - Кто, блядь, это поставил? Что за хуйня? На последней полосе!
   - Ну, я, - призналась Галя. - И что? Очень даже остроумно и смешно.
   - Галя, ты охуела?
   - Гриша...
   - Это по-английски, ты не понимаешь. Поэтому повторяю, что мы сейчас боремся за грант правительства, а вы - пукнуть, блядь, в перчатку!
   После этого случая Гриша стал собирать весь коллектив и каждый читал подобранные анекдоты в газету. Если анекдот нравился, то ставилась галочка, если нет, то крестик. Где было больше галочек, те и печатались. Дурдом!
   Предполагалось также конспектировать на собраниях тезисы будущих нововведений. Естественно такой ерундой никто не занимался. Хотя если посмотреть на всех сидящих сотрудников за большим совещательным столом со стороны, складывалось впечатление, что все записывают каждое слово сказанное шефом. На самом деле все пробовали себя в искусстве. Если посмотреть все мои "конспекты" редколлегии, и не только мои, можно говорить о гениальности человека. Таких рисунков не увидишь ни в каком Версале или Эрмитаже. Это просто эксклюзив непризнанных талантов. По рисункам можно догадаться о всех переполнявших чувствах или эмоциях рисующих во время редколлегии. Поэтому мы обменивались рисунками и надписывали их другу другу на память о веселых днях.
   После сегодняшней редколлегии я понял, что хотел сказать Малевич своим черным квадратом - ничего. Прикол и только.
   Я был далеко, и все сказанное шефом доходило до меня как до жирафа. Мне не терпелось выпить граммов двести и снять напряжение вызванное катаклизмами сегодняшнего дня.
   Двести граммов появилось на столе только к восьми часам вечера. Инга была чернее тучи и со мной не разговаривала, обидевшись за вчера. Даже водка не помогла, и выпив поллитра мы сидели и смотрели друг на друга, как, наверное, горилла смотрит на зайца, который в свою очередь смотрит на гориллу как на полового партнера. Объясняться и просить прощения не было смысла и потому я наливал рюмку за рюмкой, пока на пороге нашей маленькой, прокуренной комнаты не нарисовались друзья редакции Егор, Леша и Сергей. Эти ребята появились у нас внезапно, сразу после нового года. Нашел их где-то Гриша и предложил студентам журфака попрактиковаться в реальной газете. Те согласились и в нашем коллективе, как говорится, прибыло. Увидев их, Инга оживилась и тут же послала их за бутылкой. Я знал, что Егорка ей нравился и всегда поднимал настроение своими шутками и байками. Мы с ним были очень похожи и не только внешне. Поэтому очень быстро нашли общий язык, особенно за столом. Егор очень верил в предсказания разного рода и гадания. Мечтая стать знаменитым и богатым, он уже вел себя так, как будто весь мир лежал у его ног. Леша был немного другого плана. Интеллигентный, в очках, которые увеличивали его умные глаза. Во всех его движениях, взгляде, действиях чувствовалась уверенность. Он очень любил женщин, но маленький недостаток - ревность, разводил его с прекрасным полом раз и навсегда. Леша влюблялся так же часто, как менял работу. Зная с кем дружить и поддерживать деловые отношения, Леша всегда оказывался в нужном месте и в нужный час. Поэтому третьим был Сергей. Мальчик из еврейской семьи, где он единственным евреем не был, так как его мама в молодости по большой любви вышла замуж за русского парня. Семьи не получилось, так как разные культуры и традиции не смогли потесниться под одной крышей. Рухнувшая любовь и семья оставили след - сына, и мама полностью окунулась в его воспитание. Мама Сергея, Зина Корнеева занимала высокий пост на городском радио Петербурга и имела огромные связи в различных кругах - начиная от бандитов и заканчивая бомондом. Как ей удалось построить такую карьеру, не знает никто, но считались с ней все, потому что говорили, что она была племянницей губернатора. В такой обстановке Сергей вырос "звездным" мальчиком и делал все, что считал нужным, потому что всегда знал - мама рядом.
   Учась в университете на факультете журналистики, Сережа окунался во все тяжкие, не думая о последствиях. Он любил и имел все, что движется и дышит лишь на утро вспоминая с кем и как. Так в его жизни появился друг Даня, который и подталкивал Сергея на все безумства. У Сергея были деньги, а у денег, как говорится, глаз нет. И вот однажды на одной вечеринке, сильно налакавшись водки, Сергей и Даня поспорили со своими подружками, что им запросто при всех сделать друг другу минет. Публика неистовствала и требовала пари. За друзьями не заржавело и при всех они устроили акт орального секса. Никто в пьяном угаре не заметил, как один незаметный мальчик все это фотографировал и спустя пару дней предъявил фото Сергею.
   - Что ты хочешь? - спросил Сергей.
   - Денег, - ответил тот. - В обратном случае я выпущу стенгазету на весь факультет.
   Услышав сумму, Сергей опешил, но понял, что попал и делать ничего больше не оставалось, как заплатить. Зина Корнеева заплатила, но сделала так, что мальчику везде и всюду дорога стала закрыта. Он много лет пытался что-то сделать, доказать свой талант, и его имя даже мелькало в центральных изданиях и на тв, но тщетно. Зина Корнилова крепко держала поводья. После этого случая Сергей стал аккуратней, занялся поиском еврейской жены и слушался во всем маму. Но молодость все равно берет свое и частенько он тусовался в нашей милой компашке.
   - По какому случаю праздник? - спросили ребята, присаживаясь к нашему столу после всех наших объятий и поцелуев.
   - Перемирие на день засухи, - ответил я.
   - В больших бодунах?
   - Больше вроде негде.
   - Тогда, как самые активисты мы присоединимся к вам.
   И они присоединились. Но не успела закончиться одна бутылка, на столе сразу появлялась другая. Мы разгуливались на все сто. Но, как всегда, компании не хватало. Только подумали об этом, как дверь открылась и мы увидели сияющее, с чуть красным оттенком лицо коммерческого директора газеты "Молодежные вести", которая находилась рядом с нашей редакцией. Игорь всегда отличался общительностью и со всеми был на "короткой" ноге. Его знали все и в то же время никто. Широкое открытое лицо, смеющиеся глаза, борода, скрывающая чуть полноватые губы, и главное улыбка на все 32 зуба. Он представлял собой образ этакого европейского Распутина. Его жена была в два раза выше его и в несколько раз активней. Она работала в этом же издании, но генеральным директором. Рулила она, разруливал Игорь. Жена Игоря очень любила мужчин моложе себя, поэтому в ее окружении на должности заместителя всегда работали молодые, красивые и перспективные. Этот треугольник примерно строился так - красивый молодой ее, потом ее мужа, в итоге - все друг друга. Заместители менялись, но схема оставалась.
   - Ничего если мы к вам присоседимся? - поинтересовался Игорь и, естественно, услышал положительные возгласы.
   Почти вся редакция "Молодежных вестей" в мужском составе завалилась к нам, да еще с несколькими бутылками водки. Вот это уже было сильно. Половина собравшихся и так уже плохо соображала, а если выпить еще и то, что осталось, тогда нас всех можно будет искать где-то очень далеко и глубоко. Только о последствиях никто и никогда не думал. Есть сегодняшний день, что главнее будущего, потому что неизвестно, кому из президентов придет безумная идея воспользоваться ядерным чемоданчиком. В крайнем случае, завтра можно будет объявить пивной фестиваль или день пострадавших от градусов. А что? Вполне. Дай только волю и мы придумаем все, чтобы выпить еще раз. Была бы бутылка, а повод найдется.
   За что мы поднимали тосты, помнится с трудом. Последнее, что я хорошо запомнил, тост за всеобщую любовь. Тут все руки перекрестились, чтобы выпить друг с другом на брутеншафт. Егор выпил с Игорем, потом смачно поцеловал его, и потрепав за бороду, произнес:
   - Противный!
   Тот в ответ обнял Егора, и нежно посмотрев ему в глаза послал воздушный поцелуй. Присутствовавшим понравилась шутка, и все стали имитировать нестандартноориентированных, прости Господи, называя друг друга любимый, милый, противный...
   Теперь мы пили за свободу сексуального меньшинства. Целовались, чокались и опять пили.
   Егор, видимо решил стать королем вечера и после очередной стопки сел на колени к Игорю, как проститутка в позе наездницы на клиента и, погладив его по щекам, спросил:
   - Как тебя зовут?
   Игорь, похлопывая Егорку по попке отвечал:
   - Как хочешь. Лишь бы тебе нравилось.
   Скрытая или не скрытая гомосексуальность очень тонко и практически незаметно выливалась из Игоря, как сигаретный дым из носа. Он явно хотел продолжить, но совсем не играя. Егор находился в таком состоянии, что ничего не понимал, и с ним можно было делать все, что хочешь.
   Через два года Игорь Смехов станет депутатом Законодательного собрания Санкт-Петербурга. А еще через год вице-губернатором города. Он будет рьяно отстаивать права депутата Шеченкова, которого суд признает виновным за развратные действия по отношению к малолетним. После двух лет тюрьмы, именно Игорь Смехов даст ему возможность занять пустующее место депутата.
   Неизвестно чем бы все закончилось, не вмешайся вовремя Леша с Сергеем. Они тихо сказали мне, что клиент, те есть Егор, готов, и пора двигать. Инга ни на минуту не отходила от Егора, все время подливая ему водки. И когда пришло время расходиться, она заявила, что они остаются здесь. До утра.
   - И я с вами, - сказал Игорь.
   Чем закончилось сие действие, не помнит никто, но на следующий день Гриша знал от Смехова, какие сочные мальчики работают в его редакции.
   После этой пьянки Егорка стал популярным и скрывался от светских глаз как мог. Но если представлялся случай встретиться с нами, он его не упускал никогда. Таким образом, у нас создался эдакий рабочий почти любовный квадрат. Егорка любил свою жену, на которой он обженился буквально за два месяца, Инга любила Егорку и меня, а я любил Андрея. Пиздец!
   Однажды в один прекрасный вечер засидевшись с Ингой за второй бутылкой коньяка, мы поняли, что скучно живем. Не хватает нам драйва. Нужна была интрига, скандал.
   - Никого не хочется, - грустно сказала Инга.
   - А Макс?
   - Ну, Макс он и везде Макс.
   - А...
   - Брось.
   - Может замуж? - предложил я.
   - Только за тебя. Егорка уже женат и с ребенком.
   - Тогда, может, поиграем?
   Инга заинтересовалась и ее пьяные глаза неестественно заблестели.
   - Во что? - спросила она.
   - Ну, смотри. Есть наш друг Егорка. Ты хочешь его, он вроде тебя, но это уже табу. Да и на меня он стал засматриваться.
   - Шутишь?
   - Ну, были некоторые намеки... - соврал я, чтобы подогреть желание подруги.
   - И что ты предлагаешь?
   - Давай его совратим? Ты и я. Кто первый, тот и выиграл.
   - Как?
   - Сексуально, конечно, - нет, коньяк иногда заносит.
   - А вдруг он нас не хочет?
   - Нас не хочет? - взорвался я. - Да мы с тобой И Д Е А Л!
   - Да? Хм... Ну давай. Это уже интересно. Только тсссс - никому.
   - Обижаешь!
   Вот так коньяк нас повел на игрища. Жалко, что больше никого рядом не было, а то бы сделали ставки. Ставка, правда, была. Кто проигрывает, тот водит другого целый день по лучшим питейным заведениям города.
   На следующий день мы занялись воплощением плана в жизнь. У Инги как раз родители уезжали на выходные, и мы, в преддверии встречи с любимым, просто летали.
   Егорка, не подозревая ничего, согласился сразу. Мы с Ингой подготовились, накрыли стол, я приготовил закусок, салатов и мы, все такие разрумяненные, сидели и ждали часа икс.
   - Ну, может, по чуть-чуть? - предложила Инга.
   - Да. Конечно.
   Не успели мы выпить, как в дверь позвонили. Это был Егорка. Как всегда лохматый, с бешенными синими глазами, суетливый, сексуальный и пьяный. Сначала мы разочаровались, но потом дошли до его кондиции и вроде все пошло как по маслу.
   - Ну, давай, - твердила мне Инга, - я что-то очкую пока.
   - И я.
   Выпив уже достаточно, мы с Ингой стали уделять внимание Егорке каждый по-своему. Сначала он прибалдел, но потом хмель сделал свое дело, и ему уже было по барабану. Ему, правда, все было по барабану. Не помню, как я вырубился, но проснулся в объятиях Инги с жутко больной головой и голый. Она открыла глаза и увидев меня засмеялась своим задорным смехом.
   - Как это понимать? - спросил я.
   - Котик, ты все проспал! Это было шедеврально!
   - Что? Ты с ним переспала?
   - Не успела. Только вроде все началось, как стали названивать в дверь. Этот горе-любовник с испуга кинулся на балкон. А я-то пьяная и мне все по хрен, ну и пошла открывать. Открываю, а там Макс! Прикинь? Я чуть в обморок не упала. А Макс пьянущий, руками машет, что-то сказать хочет. Я его спрашиваю: "Тебе чего?". А он: "Тебя". Я вышла на лестницу, потому что думаю - если он узреет Егорку выкинет нас с 10 этажа обоих.
   Инга выпила рюмку, закурила, засмеялась и продолжила:
   - Я пьянаяяяя... в дребедень! Подхожу к нему такая вся и спрашиваю: "Ты в Бога веришь?". А он мне: "Не знаю". Вот когда найдешь свой путь, поймешь его... А Макс мне тут же: "У тебя кто-то есть?". Я ему - да. "Кто?", - спрашивает Макс, а я ему закатив глаза к небу: "Он!". Видел бы ты Котик его лицо!
   - Мать, ты переборщила, по-моему.
   - Зато как весело! А этот чудо природы сидел на балконе и думал, как пробраться на крышу, чтобы сбежать. В трусах и майке!
   - А почему я голыЙ?
   - Это самое интересное. Мне тюкнула мысль подложить тебя под Егорку. Ну, естественно, стала тебя раздевать. Тут вмешался Егорка и помог мне тебя раздеть. Я правда долго предлагала ему лечь с тобой, но он схватился за голову и убежал. Смешно.
   - Он ушел? - я переваривал сказанное Ингой.
   - Да. Но игру мы не бросаем! Второй тур!
   Я пытался отвертеться от второго тура, но Инга была непреклонной. В итоге я сдался, и второй тур мы назначили на следующей неделе.
   Теперь ехали мы к Егорке, который снимал квартиру там, где город уже кончился и не ходили поезда. Точнее только поезда там и ходили. Он пригласил нас провести с ним веселую ночь, пока его жена находилась у родителей в другом городе. Холод стоял жуткий, такси было не поймать, потому что в то время такой услуги, как заказ по телефону фактически не существовало. Приходилось выходить на шоссе и ловить все, что едет и останавливается.
   Еле добравшись до его дома, мы с Ингой поняли, что не помним код на двери. Кричать в 12 часов ночи было как-то не камильфо, поэтому не долго думая, мы постучали кому-то в окно первого этажа и слезно попросили нам открыть. Удивительное - рядом, но нам открыли. Правда, отправляясь за очередной бутылкой мы снова забывали код и опять стучали в это окно еще раза три за ночь.
   У меня было дежа вю. Все повторялось с первого раза. Егорка ни сном ни духом, а мы как ежики на кактусе извелись все. Когда часы пробили пять утра, Инга не выдержала и еле встав на ноги сказала:
   - Я пошла!
   - Куда? - спросили мы хором с Егором.
   - Домой.
   - И я с тобой, - сразу же решил присоседиться я.
   - Нет, Котик. Ты остаешься, - ответила Инга, подмигнув мне, и не твердой походкой направилась к двери.
   - Тебя проводить?
   - Сама. Все сама. Я - сама!
   Мы еще выпили по рюмке с Егоркой и он уложил меня спать. Ни о каком совращении не могло быть и речи, потому что я оказался слишком пьян, абсолютно не настроен на соблазны и чары и очень замерз.
   Утром только переступив порог своей квартиры я услышал, как надрывается телефон добивая своим безумным звонком мою больную голову. Звонила Инга.
   - Ну? И что ты думаешь! Я пришла домой без рук, без ног, вся грязная, пьяная и порванная.
   - Не понял, - еле соображая ответил я.
   - Что не понял? Бросил меня вчера? А я перчатки потеряла, а это мои руки, каблуки сломала, а это мои ноги, порвала куртку и упала в лужу.
   - Молодец! А я при чем?
   - А проводить - не судьба?
   - Мать, попробуй тебя вчера тронуть. Ты же, как антилопа гну помчалась на шоссе ловить машину.
   - Да? А я подумала, что вы меня выгнали.
   - С ума сошла?
   - Тогда рассказывай, что было.
   - Ничего. Я лег спать.
   - И все?
   - Да.
   - Жаль. И что теперь?
   - Я думаю, что пора закончить. К добру это нас не приведет. Он сам не знает с кого начать, - решил я подбодрить Ингу, но голова трещала так, что вышло это не весело.
   - Да. Ведь мы с тобой звезды!
   На этом наши игры закончились. Хотя Егорка с Ингой все равно испытали счастье страсти абсолютно неожиданно. Случилось это в редакции на одном из наших праздников. После пятиминутного отсутствия, Инга подошла ко мне и тихо прошептала:
   - И чего мы с тобой парились? Ничего особенного. Не переживай, ты ничего не потерял.
   Мы втроем так и остались друзьями, хотя Егорка до сих пор не знает, о нашей с Ингой игре.
  
   VIII
   Он ворвался в мою жизнь, как безумный ураган в маленький тихий городишко. Я не знал более порочного и дьявольского создания как он. За красивой внешностью скрывалось нечто ужасающее. Он, король, ставивший себя выше других, позволял быть рядом с ним, общаться или выпивать. Звезда советского голливуда Денис Пиляр обратил на меня внимание в пьяном угаре, запомнил, и даже захотел. Рязанский был прав, потому что на следующий день по телефону я услышал приятный незнакомый мужской голос.
   - Константин? Вы наверное меня уже не помните, но это только к лучшему. Хотя прекрасно знаете мое имя.
   Я обескуражено слушал и думал о том, кто бы мог так шутить.
   - Вы меня слушаете? - Его голос задевал меня.
   - Да я слушаю.
   - Вы узнали меня?
   - Почти.
   - Что ж, это уже лучше. Тогда я перейду прямо к делу. Я очень хочу с вами встретиться. Очень. Подумайте, как лучше нам все организовать.
   - Я полностью доверяюсь вам.
   Он засмеялся, и я поймал себя на том, что никогда раньше, ни в кино, ни по телевизору не слышал его смеха.
   - Полностью? - Он наслаждался тем, как иронизирует с каким-то мальчишкой, который по его мнению должен просто перед ним пасть на колени. - Нет. Полностью доверяться не надо никому. Это очень опасно. - Он немного помолчал, потом спросил. - Ты действительно меня узнал?
   Резкий переход на ты меня очень удивил.
   - Лучше конечно представиться.
   - Денис. Денис Пиляр.
   - Можно встать?
   - Можно. Но я разрешаю сидеть.
   - Благодарю.
   - Ну, так как насчет встречи?
   - Я не сказал нет.
   - Но и не сказал да.
   - Я работаю с 10 до 18.
   Еще пару раз он выдал какие-то шуточки, а потом взял адрес редакции и сказал, что будет меня ждать завтра у входа. Я согласился, и на том мы распрощались.
   Андрей сидел на кухне обложенный книгами и что-то записывал. Когда я повесил трубку, он посмотрел на меня и спросил:
   - Кто это?
   - Ты не знаешь, - соврал я.
   - Странно.
   - Почему?
   Он пожал плечами, потом нервно закурил сигарету.
   - Сядь, - сказал Андрей, - есть разговор. У нас есть выпить?
   Я достал из холодильника бутылку, стопки, нарезал хлеб, открыл банку шпрот, все составил на стол прямо на раскрытые книги и сел ожидая чего-то нехорошего.
   - Понимаешь, - начал Андрей, - у меня большая проблема.
   - В чем?
   - В деньгах.
   - По-моему у тебя никогда таких проблем не было. Ну, в конце концов, у меня есть деньги. Я же работаю, плюс халтура.
   - Ты меня не понял. У меня проблема немного другого плана. Мне нужны деньги, чтобы расплатиться с долгами.
   - И большой у тебя долг? - поинтересовался я.
   - Пока десять тысяч баксов.
   - Сколько? - Я не верил своим ушам.
   - Пока. Каждый день набегают проценты. Через месяц я уже буду должен семь тысяч, через два десять и так далее.
   - И где же ты просрал такую сумму?
   - Купил машину, которую разбил, сам еле жив остался. Гулял, съездил в Крым. Но я думал, что отобью эти деньги, однако человек предполагает, а Бог располагает. Наливай!
   - Деньги, конечно же, были не твои.
   - Да, - ответил Андрей выпив и не закусив. - Наливай еще. Сегодня хочется нажраться.
   - Что ты хочешь от меня?
   Он, как-то странно улыбнулся и, погладив меня по шее, сказал почти неслышно:
   - А как ты думаешь?
   Я даже не заметил, как его поцеловал.
   - Ты можешь мне помочь? - спросил Андрей.
   - У меня нет таких денег.
   - Но ты можешь мне помочь? - повторил Андрей.
   - Да, - уверенно ответил я, потому что сейчас точно знал свой ответ на предложение Володи.
   - Правда? - Андрей смотрел на меня, как ребенок смотрит на мать, которая обещает ему купить долгожданную игрушку.
   - Правда.
   На следующий день, я вышел из здания редакции в начале восьмого раздумывая о том, когда объявится Вова. Переходя дорогу, рядом с собой я услышал визг тормозов. Обернувшись, я увидел черную машину с тонированными стеклами. Пожав плечами, я пошел дальше, но машина засигналила, и явно мне. Но твердой походкой я шел дальше не обращая внимание на сигналы какой-то черной машины, но когда я услышал свое имя, то остановился и вспомнил про назначенную на сегодня встречу с Денисом Пиляром. Я обернулся. Он стоял рядом с машиной и отчаянно махал мне рукой. На душе стало сразу неспокойно, но подавив страх, я все-таки решился и направился к нему. Денис улыбался на все свои тридцать два зуба.
   - Ты опоздал, - промурлыкал он и не говоря больше не слова сел в машину.
   Мне больше ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Наслышав о том, как он сильно пьет, я никак не представлял его за рулем.
   - Куда поедем? - спросил он и нажал на газ.
   - Куда повезешь, - ответил я и уставился в окно, где сквозь тонированные стекла едва просматривались неестественного цвета деревья, дома и люди.
   - Какой-то ты не активный.
   - Я устал. Все-таки с работы иду.
   - Да, я понимаю. - Открыв бардачок, Денис достал оттуда маленькую бутылочку и протянул мне. - Выпей. Станет легче.
   Не стесняясь, я взял бутылку и от души глотнул. Это оказался коньяк, причем очень хороший, что в наше время случалось редко, потому недолго думая, я глотнул еще и тем самым допил бутылочку. По телу сразу разлилось тепло, а в голове приятно заурчало. И где-то уже в подсознании я понимал, с кем я еду, и куда я еду.
   - Куда мы едем? - уже поинтересовался я, так как потерял ориентир местности.
   - Ты же мне дал право выбора.
   - Машина остановилась, и значит, мы приехали. Оглядевшись по сторонам, я понял, что нахожусь, где-то в районе Купчино, хотя я мог и перепутать. Глаза слепила рекламная вывеска, где было написано только кафе. Денис пошел вперед и позвонился в звонок. Дверь открыл мужчина в черном костюме и бабочке. Увидев Дениса Пиляра, мужчина заулыбался, и распахнул перед ним дверь. Жестом Денис позвал меня и с опаской я пошел за ним. Темный холл с высокими потолками и зеркалами разрезали тусклым красным светом четыре прожектора. Тот же мужчина, что открывал нам дверь, взял у меня и Дениса пальто и жестом руки пригласил войти в зал. Я остановился около двери и не мог двинуться с места.
   - Что с тобой? - спросил Денис, явно испугавшись.
   - Ничего. Просто закружилась вдруг голова.
   - Может принести воды? - поинтересовался мужчина, который видно был здесь и портье и гардеробщиком.
   - Нет, - ответил я и шагнул в темный зал.
   Сначала меня оглушила музыка, но спустя несколько минут я привык, и она мне уже не мешала. Денис уверенно пошел вперед обходя занятые столики. Он обернулся, кивнул мне и сел за свободный столик, который стоял почти около стены. Я устроился напротив него, огляделся и был разочарован, потому что убранство зала мне не понравилось. Велюровые красные портьеры спадали со стен, создавая иллюзию маленького помещения. Все это напоминало старый театр, где вот-вот, и, откроется занавес оголив пыльные декорации. Столиков стояло немного, и все были заняты, но когда глаза привыкли к полутьме, в глубине зала я рассмотрел еще одну дверь, которая, видимо, вела в другой зал.
   - Коньяк с шампанским? - спросил меня Денис.
   - Пожалуй, да. Но не много.
   Мне очень хотелось покрутить своей дурной головенкой, чтобы получше все рассмотреть, а особенно посетителей, но естественно это было не интеллигентно, поэтому ничего не оставалось, как смотреть на своего знаменитого спутника.
   - Ты часто здесь бываешь? - любопытство не порок.
   - Достаточно. Мне здесь нравится. Хорошо кормят и здорово веселят.
   - Да?
   - Но еще рано. Кстати, ты бы хоть извинился за опоздание.
   Извиняться я не собирался, так как на это свидание не рвался, но ради приличия улыбнулся.
   - Зачем ты со мной поехал? - его вопрос застал меня врасплох, потому я парировал:
   - А зачем ты меня пригласил?
   - Просто так.
   - Вот ответ на твой вопрос.
   - Странный ты человек.
   Да, наверное, для Дениса Пиляра я казался очень странным. Но меня сейчас смущало все и даже шампанское с коньяком не помогало.
   - А что находится за этими занавесками? - я решил сменить тему, и мне действительно было интересно, зачем они здесь висят.
   - Аквариумы.
   - Что?
   - Аквариумы. Вечером, когда собирается элитная публика, занавески снимают и в аквариумах плавают голенькие мальчики и девочки. Если тебе кто-то нравится, то можешь выбрать себе на ночь или день кого угодно, заплатив при этом определенную сумму.
   - Я хочу посмотреть, - у меня просто загорелись глаза, ведь такое не каждый день можно увидеть.
   - Ничего не получится.
   - Почему?
   - Ты не член клуба, а без пригласительных билетов сюда не пускают. Это закрытый частный клуб.
   - Но у тебя же есть право на вход сюда.
   - Я член клуба.
   - Неужели я не смогу придти, например, с тобой?
   - Нет. И зачем тебе?
   - Ты не понимаешь! Если бы тебе сказали про такое, неужели ты не захотел бы посмотреть на этот разврат?
   - Не знаю. Наверное, нет.
   - А меня совратить? - начиналась игра.
   Денис очень долго смотрел в бокал, поглаживая своими ухоженными пальцами по кромке, потом игриво на меня взглянув произнес:
   - А ты бы согласился?
   - А ты проведешь меня вечером сюда?
   Через стол, он приблизился ко мне так близко, что я, кажется, даже увидел свое отражение в его зрачках.
   - Пойдем?
   - Куда?
   - Тут есть приватные места.
   - Здесь? - это уже слишком!
   - Здесь, - прошептал он и погладил мою руку.
   Нет, я был совсем не готов к такому повороту событий, но любопытство пересиливало, потому что оказалось сильнее меня.
   - Пойдем, - согласился я и решительно встал из-за стола.
   Мы пошли к той двери в глубине зала, где нас уже ждал тот мужчина, который нас провожал к столику. Денис ему что-то шепнул, и он, посмотрев на меня, улыбнувшись открыл дверь. За дверью зала не оказалось никакого, лишь длинный коридор с закрытыми комнатами. Мы дошли почти до конца, портье или гардеробщик щелкнул ключами и исчез. Я стоял на пороге неизведанного разврата, и меня трясло, как в лихорадке.
   - Заходи, - сказал Денис подтолкнув меня в спину.
   Комната оказалась совсем небольшой, но ведь в принципе для такого рода занятий и не нужно много места. Двуспальная кровать, столик, на котором стояла бутылка шампанского и бутылка коньяка, два бокала и ни одного окна.
   - А туалет, ванная?
   Денис отодвинул висящую на стене занавеску и в углублении я увидел душевую кабину и унитаз.
   - Устраивает?
   - Устраивает, - промычал я, - но как-то все очень необычно.
   - Почему?
   - Меня еще никто не снимал.
   - А ты еще и деньги берешь? - в голосе Дениса я уловил злобные нотки, и тут же ответил:
   - Ты что! Просто мне не по себе.
   - А ты расслабься, и все пойдет как по маслу.
   Теперь я испугался, причем по-настоящему.
   - Может в другой раз и в другом месте? - попытался я все замять, но не тут-то было.
   Резким движением, он повалил меня на кровать, и его мокрые, даже слюнявые губы пытались обхватить мои, а язык только и ерзал по подбородку, оставляя неприятный след на коже. Кошмар! Я попытался вывернуться из-под него, но его тело оказалось достаточно сильным и мне пришлось уступить.
   Со всей силы он пытался прижать меня одной рукой к кровати, а другой стянуть брюки. Терпеть такое домогательство стало уже просто невозможно, хотя я достаточно возбудился, гордость моя возбудилась еще больше. Такого обращения с собой я не позволял никому. Сконцентрировавшись и собрав все силы внутри себя, я его оттолкнул и ногой заехал по лицу. Он упал на пол и сильно ударился обо что-то головой. Я испугался, подскочил к нему и тут же получил удар в лицо.
   - А ты, малыш, ничего, - грозно сказал он.
   - Лучше не подходи.
   - А то что?
   Я бил его ногами жестоко, долго и больно вспоминая с каждым ударом все свои обиды на всех и вся. Когда злость улеглась, и я немного успокоился, то сел в кресло, выпил коньяка прямо из бутылки и подумал, что же я наделал. Денис потихоньку вставал с пола прижимая рукой глаз. Я помог ему подняться и отвел в душ. Выпив еще, я понял, что не знаю как отсюда выйти. "Попал", - пронеслось в голове, и тут дверь из ванной открылась и вышел Пиляр прикладывая мокрое полотенце к глазу.
   - Прости меня, - как можно спокойней промямлил я.
   - Ничего. Это ты прости. Я не должен был так, но знаешь, привычка - вторая натура. Не на того напал. Я это запомню.
   Он сел рядом со мной и я увидел, как распух его глаз.
   - Может к врачу? - спросил я.
   - Сдурел что ли? И что я там скажу?
   - А как мы выйдем?
   - Нормально. Одену очки и пойдем.
   Мы действительно вышли не замеченные никем. Не попрощавшись, Пиляр сел в машину и уехал, оставив меня одного и пьяного в неизвестном месте.
   Когда я добрался до дома, Андрей уже спал. Я тихо набрал телефон Вовы, и когда услышал его голос сказал:
   - Я согласен.
   - Что вдруг изменилось?
   - Нужны деньги. Очень.
   - Аааааа... Ладно. Выходи завтра. Все объясню. Записывай адрес.
   Я записал адрес, повесил трубку и немного подумав позвонил Руслану. Он долго не отвечал, но потом я услышал его сонный голос:
   - Кто ты, ночной блудник?
   - Это Костя, - ответил я. - Ты можешь мне помочь?
   - Что?
   - Мне нужны деньги. Можешь дать в долг? - Я решил быть честным сразу.
   - Тебе не в долг, а...
   - Ладно, ладно... Можешь?
   - Да. Завтра. Нет, послезавтра.
   Удовлетворенный проведенным вечером и удачными ночными телефонными звонками, я лег к Андрею и тут же заснул, подумав лишь о том, что сделал все правильно.
  
   IX
   На следующий день я сидел у Вовы в офисе, где кроме двух стульев не было ничего. На полу лежала газета, на которой стояла, как всегда, бутылка коньяка, лимон, шоколадка и ананас.
   - И как ты себе представляешь здесь работу, - ехидно спросил я.
   - Ремонтом и всем остальным займешься ты. Теперь здесь ты хозяин.
   - Но я не умею...
   - Сумеешь. Научишься.
   Я почесал голову, огляделся, посмотрел на обшарпанные стены и кивнул.
   - Телефон-то хоть есть? - спросил я неуверенно.
   - Есть. Завтра даже стол привезу. Правда, журнальный. Но все что-то, чем ничего.
   - Ладно. Договорились. Поехал увольняться. Рады будут не все.
   В редакции меня не ждали. Как всегда. Увидев Гришу, я сразу направился к нему и сходу выпалил:
   - Мне нужен расчет. Я увольняюсь.
   Он по-моему даже прозрел на свой невидящий глаз.
   - С чего это?
   - Я нашел другую работу. Да и деньги там лучше.
   - Подумал? Не пожалеешь? Ты же для меня как сын.
   - Подумал. Не знаю.
   - Куда хоть ласты-то намылил?
   - Пусть останется моей маленькой тайной.
   - Ладно, пиздуй. Расчет в бухгалтерии получишь.
   Инге мое увольнение не понравилось сразу. Она надула губки и только сказала:
   - За водкой что ли сходить?
   - Давай! Отвальную устроим!
   Она захлопала в ладоши и вслух стала размышлять кому срочно нужно звонить. Все без изменений. Всем. Как всегда.
   Моя отвальная закончилась под утро и я проснулся на стульях в редакции. Что творилось в комнате, даже описывать не хочется, а время поджимало, потому что через час все должны были уже придти на работу. Инга ходила по коридору с сигаретой и о чем-то думала. По ее взгляду я понял, что трогать ее сейчас бесполезно, так как алкоголь еще на сутки, как минимум, засел в ее организме. Пришлось убираться одному и быстро.
   С жутким похмельем я ввалился офис Вовы и, увидев недопитую нами бутылку коньяка, обрадовался безумно. Вова уже меня ждал и молча наблюдал, как я оживаю с каждым глотком.
   - Вечеринка удалась, я смотрю, - сказал он.
   - Да. Очень.
   В комнате кое-что изменилось. Действительно Володя привез маленький журнальный столик на котором стоял телефон. На столике лежал толстый справочник, блокнот и ручка.
   - Приступай, - махнул рукой Вова в сторону стола, встал и вышел.
   Я остался один на один с собой. Пьяный и дурной.
   Закурив, я стал обзванивать фирмы занимающиеся ремонтом, мебельные магазины и санэпидемстанции. Заняло у меня на все про все несколько дней. Общая сумма на благоустройство офиса нарисовалась немалая, но Вова, даже ничего не проверяя, дал добро на все эти расходы. Если бы я знал, то прибавил для себя несколько сот долларов.
   Руслан, как и обещал, дал денег, правда, не столько сколько было нужно, но все равно достаточно. За это на следующий день я обещал ему свидание тет-а-тет, включая интимный ужин у него дома. Это все оказалось мелочью по сравнению с тем, что он сделал для меня.
   Пока делался ремонт в офисе, я успешно крапал одну статью за другой в разные газеты и был безмерно счастлив новым стечениям обстоятельств. Андрей вроде тоже повеселел и даже предложил сходить куда-нибудь, например в театр.
   - Ты же не любишь театр, - сказал я.
   - Но иногда хочется почувствовать себя культурным человеком.
   - Лучше давай соберем гостей и устроим театр сами, - предложил я, но тут же понял, что гостей, как раз, мне не очень хочется. Слишком много мороки.
   - Давай, - согласился Андрей, - только кого? Все же как амебы. Придут и будут гутарить о своих проблемах.
   Я был полностью согласен с ним, но мне совсем не хотелось идти в театр, поэтому я настаивал на своем.
   - Хорошо. Твоя взяла, - наконец уступил Андрей. - Только готовить будешь ты.
   - А посуду мыть ты.
   - Согласен.
   Праздник мы назначили на ближайшее воскресение и стали составлять список гостей.
   - Скажи, кто-нибудь знает о том, что ты живешь у меня? - спросил я Андрея.
   - Пока нет.
   - А ты представляешь, если узнают и начнут выдумывать всякие сплетни?
   - А что выдумывать? Мы с тобой уже все выдумали. Боишься что ли?
   - А репутация?
   - Какая? Я тебя умоляю. О твоей нестандартной ориентации легенды ходят.
   - Не сомневаюсь. Только как ты перенесешь это?
   - Я? - Андрей сделал умное выражение лица и серьезно ответил - На мой счет даже никто сомневаться не будет. Я же почти женат.
   - Интересно девки пляшут. Значит меня подставить можно, а тебе выходить сухеньким и чистеньким? Нет дорогой. Так не пойдет.
   - Ты хочешь, чтобы все узнали о наших отношениях? Хорошо. Я тебе устрою шоу магии и волшебства.
  
   Через три дня был закончен ремонт в офисе. Осталось только завезти мебель и можно начинать полноценно работать.
   Вова осмотрел каждый уголок, потрогал каждую стену и удовлетворительно кивнув, сказал:
   - Молодец. С понедельника можно объявлять рабочий день.
   - Только для кого? Как я понял, здесь кроме меня никого не будет.
   - Ошибаешься. Для того ты и директор, чтобы руководить людьми, которые будут на тебя работать. В первую очередь тебе нужен секретарь. Одна очаровательная девушка придет в понедельник, и ты подпишешь с ней контракт на испытательный срок в течение двух месяцев, а потом оформишь постоянно. Это мой человек и тебе не стоит ее бояться. Но она не должна знать, кто ты и кто я. Ты директор и все. Во-вторых, тебе понадобится бухгалтер, причем хороший бухгалтер, который может провести официально все левые прибыли и уйти от налогов, так как это слишком дорогое удовольствие. В-третьих, тебе нужны будут исполнители для заключения договоров, составители рекламных компаний, связные с оптовыми покупателями, кладовщик, экспедитор. Сейчас ты должен сделать штат, потому что один ты ничто.
   - И что ты предлагаешь?
   - Бухгалтер придет тоже в понедельник, а остальных набирай сам.
   - Как?
   - Подай объявление в газету. Но сначала составь штатное расписание с окладом, премией и так далее. Да, самое главное. Срочно зарегистрируй фирму. Назвать можешь как заблагорассудится и открой счет. Лучше в Региональном банке. Он более стабилен, нежели другие.
   - Я думал, это ты уже все сделал.
   - Но ведь я - это ты.
   - Тогда что будешь делать ты?
   - Наблюдать и собирать прибыль. Ведь ты же будешь работать по всем моим уже наработанным контактам. Так что приготовься пока к бюрократической эпопеи.
   Я уже представлял с какой замыленной шеей я буду бегать по инстанциям, только чтобы зарегистрировать эту долбанную фирму, а потом еще выбирать себе подчиненных или как они там называются... штат.
   - Только не бери на работу знакомых. Подставят в первую же секунду, - сказал Володя, и первый раз за сегодняшний день улыбнулся. - Не бойся. Ведь я же рядом. А остальное все чепуха. Пора уже становиться взрослым и самому обеспечивать свою семью.
   - У меня пока нет семьи.
   - А Андрей?
   - Откуда ты знаешь, как его зовут? - Я продумывал разные варианты, но скорей всего при телефонном разговоре Андрей просто назвался по имени.
   - А долг?
   Это уже выходило за рамки.
   - Ты что подслушиваешь под дверью?
   Володя засмеялся и произнес:
   - Нет. Мне просто интересно все знать о тебе. Все. Как я это делаю - мои проблемы. Не бери в голову, все пучком. Но чтобы немного скрасить твое настроение я приглашаю тебя на ужин. Точнее мой сын. Один он есть не любит, а я один не хочу туда ехать. Поедешь со мной? Он прекрасно готовит свинину по-милански.
   - Я не знаю. Мне как-то не удобно.
   - Не удобно срать с потолка, а остальное все - конфетти.
   - Философ, твою мать.
   Вечером мы действительно поехали к его сыну на ужин. У меня было дикое настроение, потому что в голове крутились те проблемы, которыми озадачил Вова. Но уголек в моей неутомимой душе разгорался сильней, и эта афера начинала мне нравиться, тем более деньги были нужны, как воздух.
   - Не очень сильно обращай внимание на моего сына. У него бывают задвиги, поэтому веди себя непринужденно.
   - Я постараюсь.
   - Нет, ты сможешь.
   Когда мы подъезжали к дому, я понял - сердце мое стучит сильнее, а это значит, что-то будет. Необъяснимое предчувствие не оставляло меня в покое и хотелось убежать обратно домой. Но когда сын Вовы открыл дверь... Это должно было когда-нибудь случиться. Увидев нас, он просто ошалел и переводил взгляд с отца на меня и обратно.
   - Это сюрприз, - наконец выговорил он и жестом руки пригласил войти. - Наконец-то мы с тобой свиделись, да еще у меня в доме. Гениально!
   - Вы что знакомы? - теперь ошалел Вова.
   - Встречались, - улыбаясь, сказал сынок.
   Никогда не верив в случайности в жизни, теперь я понял, что невозможного нет ничего, и на все воля господня. Милый мальчик Дима, с которым мы познакомились однажды в "Садах Эдема" и встретились неожиданно в Театре эстрады, оказался просто напросто сыном моего любовника. Мне нечего было сказать и я улыбался, как дурак. Дима сиял от радости, наверное, и от неловкого положения, которое сковало меня. Он наслаждался своим звездным часом, а Володя не обращая на нас внимания завалился на диван и включил телевизор.
   - Ну, - сказал Дима, - прошу к столу. Все давно готово.
   - Может накроешь в комнате? - спросил Вова.
   - Как хочешь. Костик?
   - Как скажете. Мне все равно.
   Через несколько минут, на журнальном столике перед диваном появились тарелки, наполненные до верху салатницы, две бутылки водки и одна "Мартини". К горлу подступил комок, но я его подавил, и улыбнувшись дал понять, что все замечательно.
   Первый бокал "Мартини" прошел тяжеловато, потому что угнетало молчание. Отцу с сыном видимо не о чем было разговаривать, ну а мне влезать, как-то неудобно. Второй бокал "Мартини" я разбавил немного водкой, и на душе стало спокойней. Не так, конечно, как хотелось бы, но все-таки. Третий бокал коктейля разговорил не только меня, но и Вову с Димой. Я смотрел на них и думал, как мог Вова совратить такого, ну скажем, еще мальчишку. Я думал об этом и совсем не слушал Володю, который рассказывал какой-то анекдот про лошадь.
   - Почему ты не смеешься, - обратился он ко мне, когда закончил смеяться сам над своим анекдотом.
   - Я задумался.
   - А ты не думай, - сказал Дима и налил еще.
   Нет. Водка все-таки яд. Теперь я понимаю. Ведь что творит с людьми этот неблагородный напиток! А может неблагодарный? Какая к черту разница! Недаром сказал один герой известного писателя: "Так пить, или не пить?".
   Последнее, что я помню, то как Вова раздевал меня и укладывал спать. Он пожелал мне спокойной ночи, выключил свет и вышел из комнаты. Я только закрыл глаза и уже хотел окунуться в сладостную дремоту, которая так возбуждает в предвестии сна, как рядом почувствовал, что кто-то юркнул ко мне под одеяло. Вот это номер!
   - Кто здесь?, - спросил я, как в анекдоте про онанирующего мужика в цирке на арене.
   - Тихо. Это я.
   - Дима! Ты с ума сошел!
   - Пока нет. Только тихо, а то папа проснется.
   - Какой папа?
   - Такой! - услышал я голос Вовы.
   - Ты что здесь делаешь? - удивился Дима.
   - А ты? Ну-ка, быстро марш к себе в постель!
   - Вы еще подеритесь, - сказал я уже засыпая.
   - Может тогда втроем? - предложил Дима.
   - Хоть вдесятером, - мне уже было все равно, потому что та сладость, которая именно сладка тогда, когда закрываются глаза и все тайники души оживают в твоем мозгу, уже окутывала меня и никто теперь не нужен. Только сон, мой странный сон...
   Тот же город, что я видел и ощущал в прошлом сне, тот же Вася, который стал моей женой и сомнения сердца по поводу своей ориентации.
   - Ты почему такой грустный? - спросил моя, или не знаю, мой жена.
   Я пробурчал что-то в ответ и опять уткнулся в газету. Кто я? Вдруг всплыло в моем мозгу и божественно-необычное чувство прокатилось по моему телу. Кто-то хотел меня, или делал со мной то запретное от чего кружится голова и хочется повторить еще? Нет. Наверное, показалось. Хотя... Вот опять. И кто-то возбужденно дышит в шею. Или в ухо? Или... Нет, это губы. Вася? Он или она сидит в кресле и тихонечко попивает вино. Какой приятный запах у вина! Хочется пить. Вася смотрит на меня своими грустными глазами, давя, наверное, на жалость, а может... он хочет меня? Сейчас? Нет.
   - Васенька, - тихо и нежно зову я его и протягиваю навстречу руки. Он подбегает ко мне, присаживается у моих ног и начинает целовать мои колени, потом выше, выше...
   - Ты такой нежный, - слышу я его голос и растворяюсь в поцелуях.
   - Целуй меня! - шепчу я. - Еще! Сильней!
   Капелька пота падает с моего лба, и я чувствую солонаватый привкус на губах. Но все-таки как я люблю его поцелуи! Это нечто необыкновенное, потому что вкус его губ, языка напоминает спелую вишню, такую сочно-алую брызжущую своим кисло-сладким соком на язык... И хочется пить. Боже! Как же хочется пить.
   - Вина, - сдавленным голосом прошу я и чувствую терпкий, непорочный вкус утоляющего жажду напитка, который льется по моим губам, шее, груди, застревая в пупке.
   Наслаждение! Ты? Ты опять со мной? А он, или она, целует меня все сильнее и страсть глумится над нами, потому что она для нас недоступна. Слишком сильно вожделение и... Наслаждение! Хочется, чтобы это длилось вечно. Как в анекдоте, когда слон зажал хоботом мышку в своей заднице и прослонявил: "О! Вечный кайф!". Кто-то смеется? Вася?
   - Тебе хорошо? - слышу я его голос и отвечаю:
   - Как никогда.
   - Тогда почему у нас все как-то не так, как-то по чужому. Может нам чего-то не хватает?
   - Не хватает? Может быть. Только чего?
   - Я думаю, - Вася на мгновение задумался и тихо добавил, - я думаю, что нам нужен ребенок.
   Я открыл глаза, поднялся с подушки и заорал:
   - Ребенок?! Какой ребенок? Ты что с ума сошел!
   - Ребенок? - услышал я знакомый голос и...
   Димины черные глаза сверкали отблеском света, который падал в окно, благодаря фонарю напротив. Он смотрел на меня, можно сказать, сидя на мне, весь в поту от сильного возбуждения, которого было просто не скрыть.
   - Мне приснился странный сон, - выговорил я и понял, что пока я спал, Дима меня взял в оборот, напоив папашу, тем самым нарушив самое святое человека - сон.
   Я чувствовал свое возбуждение и понимал, еще несколько движений и взрыв неминуем, поэтому я старался не двигаться, но Дима был слишком настойчив.
   - Не надо, не к месту, - пытался возразить я, но Дима не унимался.
   Я смотрел на все это и вдруг мне стало безумно смешно. Во-первых, ото сна, во вторых, от сплетения наших тел, в-третьих, от ситуации, которая возникла в данный момент. Дикий смех и оргазм выплеснулись из меня одновременно. Я смеялся так, как наверное, никогда в жизни. Остановиться просто не представлялось возможным. Дима смотрел на меня и не понимал в чем дело. Убийственно!
   - И вино было? - сквозь смех еле выговорил я.
   - Было, - ответил Дима, и я засмеялся еще сильней.
   - И ты меня спрашивал, как мне хорошо? - опять спросил я Диму.
   - Спрашивал.
   - И я ответил, что как никогда?
   - Да.
   - Маньяк!
   Слезы от смеха застилали глаза, я пытался их вытереть, но смех сковывал движения.
   - Может, хватит? - не выдержал уже Дима.
   - Чего хватит?
   - Всего. И кто такой Вася?
   То, что произошло со мной после его слов, просто не поддается описанию. В конце-концов, я встал с кровати, сел в кресло и налил себе полстакана водки. Безумно хотелось выпить. Выпив, я посмотрел на часы, которые показывали два часа ночи, и сказал:
   - Я хочу домой. К сожалению, - смешок, - мне пора.
   - Домой? - Дима со своими невинными глазами сведет меня с ума!
   - Время шепчет.
   - Тебя отвезти? - подал неожиданно голос только что проснувшийся Вова, и я было, уже хотел отказаться, но, как говорят ебнутым - слава, потому согласился.
   Когда мы сели в машину и уже поехали, меня вдруг осенило, что водитель-то пьян. И понеслась душа в рай. Как мы доехали до моего дома, не знаю, но такие чудеса на виражах, по- моему даже в кино никто не вытворял, хотя после гонок с Русланом уже ничего не страшно.
   - Прости, если что не так. - Слышать от Вовы такие слова было просто необычно. Но я не подал виду, а лишь потрепал его по щеке и ответил:
   - Все хорошо и не зацикливайся на этом.
   Как только я закрыл дверь, он резко дал задний ход и исчез в темноте. Все три окна квартиры горели ярким светом. Я подумал или у нас гости, или Андрей заснул в ожидании меня. Тихо открыв дверь, первое, что я увидел не знакомое пальто на вешалке, причем женское. Очень интересно, подумал я, и не раздеваясь прошел в комнату. Андрей лежал на диване с бутылкой водки и хлебал из горла, в кресле сидела и плакала навзрыд его Лена.
   - Вот так картина! - произнес я, но в мою сторону никто даже не повернул головы.
   - Эй! - более громче сказал я, и подойдя к Андрею взял из его рук бутылку. - Что происходит в этом доме?
   Лена подняла на меня свои большие, красивые, карие, заплаканные глаза и спросила:
   - Костик, это правда?
   - Что именно?
   - Правда, что вы..., - она не могла, или не хотела, выговорить от слез подходящее слово, поэтому, закрыв лицо руками зарыдала снова. Мне стало ее безумно жаль. Я подошел к ней, и присев рядом, нежно обнял ее за плечи.
   - Что мы? - переспросил я.
   - Правда, что мне сказал Андрей?
   - Милая моя, я же не знаю, что мог он сказать тебе.
   - Вы любовники? - она сказала это так, как будто никогда не произносила слово любовники. Сказала по-детски, с недоверием и в то же время с отвращением.
   Однако меня ее вопрос пригвоздил к месту, и я не мог пошевелить ни одной своей конечностью. Краска залила мне лицо. Стало стыдно, перед ней, перед собой, перед Андреем. Я не знал, что ей ответить, потому что не знал, что ей сказал Андрей. От этого зависели его отношения с ней и мои отношения с ним.
   - Что ты хочешь, чтобы я ответил? - наконец выговорил я.
   - Правду. Только правду. Пусть мне будет больно, хотя больнее чем сейчас мне уже не будет.
   - Милая, это мелодрама и любовные романы, которые крутятся у тебя в твоей еще не смышленой головенке. Твои слова - это ветер, который сегодня южный, а завтра северный. Жизнь, и то, что к ней прелагается в виде бесплатного экземпляра, не ветер, не книжки, а постоянное давление, которое должно быть определенным не заскакивая за шкалу плюс или минус. Лишь малое движение стрелочки в ту или другую сторону и пора вызывать скорую. Только от жизни нет лекарств, потому что жизнь - это и есть лекарство, горькое оно или сладкое. Ты меня понимаешь?
   - Нет, - честно ответила Лена и вытерла слезы.
   - Лена! Жизнь - это пиздец! Как ебнет неожиданно и приходится сначала жалеть, а потом давать сдачи.
   - Ты хочешь сказать, что отношения между мужчинами - это жизнь?
   - Нет. Это любовь. Любовь без предательства и измены, без занудства и глупости, без бьющихся тарелок и вечной нехватки денег, без обещаний и прощаний, без уходов и возвращенний, без детей и без старости, без ревности и романтики. Это любовь! Та любовь, которую женщинам не понять никогда! То, что я только что сказал - это не любовь, это жизнь с женщиной.
   - Ты так ненавидишь женщин? Костик, я тебя не узнаю. Ты же когда-то говорил, что любишь меня. Ты обманывал сам себя или всех?
   - Костик, ты притомил, - сказал Андрей, встал с дивана и вырвав у меня бутылку водки глотнул из нее. - Ты Лена, кстати, тоже.
   - Тогда может объяснишь в чем дело? - стало уже надоедать и хотелось пойти в ванную, а потом лечь спать.
   - Она пришла и сказала, что все простит мне, лишь бы я вернулся. Я ответил, что теперь уже никогда, потому что на то есть свои причины. И ты же прекрасно ее знаешь, она в ногах валялась, чтобы узнать причину, то есть тебя, - на последнем слове Андрей сделал акцент и посмотрел на Лену, но та, как будто его не слушала. - Так вот. Ты всегда хотел узнать, что будет, если кто-то узнает о наших отношениях. Теперь ты видишь. Удивительно, но она не сказала мне не ненавижу, не бросила в лицо то, что попалось бы под руку, она просто не поверила и решила дождаться тебя. Ну что ты скажешь?
   - Да. Это правда.
   После моего ответа, Андрей обнял меня и поцеловал. Наш поцелуй продолжался долго и я заметил, как потекли слезы по ее щекам.
   Она ушла утром, ведь ночью страшно ходить молодым, красивым и одиноким девушкам по улицам. Когда Лена накрывала нам завтрак, я сидел и курил.
   - Что теперь будет? - спросила она.
   - Ничего. Приезжай почаще в гости.
   - Он еще может ко мне вернуться?
   - Может. Только зачем это тебе?
   - Я люблю его.
   Это последний раз когда я ее слышал и видел. Через две недели после ночных страстей, Андрей мне сказал, что она уехала на родину к матери в смоленскую область навсегда. Я, правда, боялся, что Лена по своей девичьей натуре поделиться с кем-нибудь своим горем, но нет, нашу тайну она увезла с собой.
  
   Х
   Жалеть себя - это что-то из психологии, или аномалии, потому что человек не может дать волю чувствам к самому себе, если конечно не занимается онанизмом. Ведь когда "удивляешься в одиночку", в конце концов, сердце начинает "бить в набат" и ощущение превосходства над всеми, кто сейчас не видит, как под твоими нежными и юркими пальчиками начинает веселиться любимая игрушечка вызывает чувство гордости и удовлетворения. Прелесть! Иногда такая игра руками помогает думать и прислушаться к голосу, который у тебя внутри все шепчет: "Ты хороший! Ты самый нежный и самый ласковый! Расслабься, и все будет ха-ра-шо". Мгновение стыда и эхо "набата" вдруг начинают вызывать чувство жалости к самому себе. И слезы начинают просачиваться сквозь защитную пелену глаз.
   Я сидел в углу на диване свернувшись клубочком, а внутри меня тихо скулила загнанная тоска. Мне хотелось крикнуть: "Хуеплеты!", но воспитание немного не позволяло выйти на балкон и сделать отчаянный шаг. Напала хандра. После последней встречи с Вовой, я нырнул, как селедка, в пенный бриз водовки наплевав на работу и на все остальное. Андрей каждый день приводил меня в чувство отпаивая крепким горячим чаем и аспирином, думая, что крыша моя потекла. Но нет! Даже он не подозревал о моей веселой натуре, и каждый вечер, выпив граммов 400, я отправлялся восвояси.
   В такие минуты меня всегда ждал Руслан с волшебным пакетиком. Я пристрастился. Но это меня хоть как-то успокаивало. Сначала мы долго катались по городу, а потом ехали к нему и сходили с ума друг от друга. Это была та страсть, которая бывает раз в жизни. От одного прикосновения уже сумашествие. Мне было стыдно. Но я старался не думать об Андрее и о том, что будет если он узнает. Ведь ради меня он пожертвовал своим скупым мужским счастьем, признав меня своей второй половинкой.
   Однажды выйдя на улицу, мне вдруг захотелось женщину. Просто женщину. Подойти к первой попавшейся и познакомится? Нет, могут одолеть проблемы. Позвонить Ольге? Она уже с кем-то. Инга? А почему нет? Собственно мы и не виделись давненько. Я вроде уволился, а она еще работает.
   Проходя по любимому стометровому коридору, мою душу охватила ностальгия. Инга, как всегда курила на своем незабвенном месте, но прежде, как дойти до нее, первым, кто встретился мне оказался Рязанский.
   - Плохо выглядишь, - сказал я ему пожимая его потную руку.
   - В жизни все не так, как в сказке.
   - Понимаю, но нужно же что-то делать.
   - Ах, - он махнул рукой, как балерина в сольном танце и посмотрев по сторонам, наклонился ко мне и тихо прошептал, - у меня сейчас время любви. И какой любви!
   Я состроил заинтересованную гримасу и приготовился слушать.
   - Кстати, как Диничка?
   - Какой Диничка?, - удивился я, хотя прекрасно понимал о чем речь.
   - Вы не поладили? Он так тебя вспоминал! По-моему тебя захотели там все.
   По спине прокатилась капелька холодного пота, а от дрожи в теле у меня заходили скулы.
   - Кто это все? - как можно спокойнее спросил я.
   - Ладно, будто не знаешь. Позвони ему. Он ждет.
   - А когда ты его видел?
   - Буквально на днях.
   - И что он сказал?
   - Это уже детали. Ты позвони, и все узнаешь сам.
   - Тогда если увидишь его, передай, чтобы он сам позвонил. Я, к сожалению, не знаю его телефона.
   - Хорошо. А как вообще живешь? Чем занимаешься? Я слышал, ты уволился?
   - Почти. Но...
   - Ах, газетчики, газетчики... Трясина. Болото.
   - И грязь, - добавил я и собирался уже идти, но Саша остановил меня и сказал:
   - Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Мне очень важно знать твое мнение. Не знаю, правда, люблю я его или нет, но дело не в этом. Главное, что он сексуален. Как он сексуален! Я торчу каждую ночь. Представляешь? Каждую ночь! В мои-то годы! Наверное, начинается климакс.
   - А причем здесь я и климакс?
   - Ты что! Когда у мужчины предклимаксный период, ему хочется постоянно. Как говорится, семь раз отъеби - один подрочи. Стоит, аж до боли в ногах. Даже сейчас. Хочешь потрогать?
   - Рязанский, ты что ебнулся? - Это уже переходило все границы.
   - Нет, я серьезно. Мой Эндрю даже удивляется.
   - Он еще и Эндрю?
   - Это так, ласкательно уменьшительно. А так - Андрюша.
   Рязанский посмотрел на меня оценивающим взглядом с головы до ног, наклонил голову сначала влево, потом вправо и, проведя своими пальцами по подбородку, выдал:
   - Нет, он помладше тебя, но щетинка у него круче. Ты еще маленький.
   - Не заебет, так защекочет.
   Саша засмеялся и продолжил:
   - А сегодня мы с ним проспали. Представляешь? У нас аккредитация на премьеру фильма, а я открываю глаза и не верю, что уже 12. "Эндрю!, - кричу я. - Быстро, как феи красим ресницы и в кино!".
   Я засмеялся и уже протягивал руку для прощания, как Рязанский наклонился почти к моим губам.
   - Я не прощаюсь. И все передам, как ты просил. Чао, крошка, - сказал он и пошел дальше по коридору.
   Я облегченно вздохнул, но про себя подумал, что Саша плох, и видимо, очень плох. Неспроста синяки под глазами, брюки почти сваливаются, а про цвет лица и говорить не хочется. Остался только один его большой нос. Он говорил, что болезни его любят. Печень шалила, иногда почки, но все преподавалось играючи, и насколько я знаю, о своем здоровье он никогда не беспокоился. Может похмелье? Ой, Рязанский, Рязанский, куда же тебя несет на старость лет?
   Инга неподдельно была рада, когда я появился в дверном проеме и, помахав мне ручкой, быстро отправила за литром. В редакции с меньшего не начинают. Хотя однажды оба опаздывая на разные встречи, мы решили с ней выпить и поехать. У нас в распоряжении было не более 15 минут. Мы не рассчитывали, что одолеем все поллитра, а так, граммов по 150. Через 10 минут опустошенная бутылка стояла под столом, а мы думали уже о следующей. Встречи, конечно, сорвались, зато нам было очень весело, потому что потом мы взяли еще вина и отправились на набережную "кормить рыбок" даря им тысячу улыбок.
   Утром мы, как и все работники разных редакций, с ошалелыми глазами и стаканом колы шли на работу, озираясь на всех, что проходили мимо и причмокивали, как я и Инга отрезвляющей жидкостью. Утро всегда свято. Во-первых все бросают пить, а во-вторых никто не с кем не разговаривает, потому что не помнит, что происходило намедни, не далее, как вчера.
   Я вспоминал, когда мы уже сели с Ингой за стол эту веселую жизнь и немного жалел потерянного. Хотя может все возвернется на круги своя? Может быть, может быть. Разговоры велись только вокруг знакомых. Она спрашивала меня, я ее - и ничего конкретного. Хотелось раздолья души, песни. Когда в комнату к нам заглянул Рязанский, мне уже было хорошо.
   - Ты еще здесь? - спросил он даже не обращая внимания на то, что я сидел не один.
   - А что-то случилось? - меня уже достаточно притомил Саша, потому я не скрывал раздражения.
   - Я ему позвонил.
   - Кому? - не понял я.
   - Кому ты просил. Он будет тебя ждать сегодня в двенадцать часов здесь, у входа.
   - Ты охуел?
   - Я серьезно. Он очень хотел с тобой встретиться и поговорить.
   - Я сейчас ухожу.
   - Полчаса подожди и пойдешь. Пока. Желаю счастья.
   Когда я понял, что на часах действительно уже полдвенадцатого ночи, то охуел сам.
   - Кто это он? - спросила Инга.
   - Он. В ослепительно белых брюках.
   - О! Как заманчиво. Опять тайны? А? Мальчик-тайна?
   Мне совсем не хотелось его видеть, потому что алкоголь достаточно сильно втемяшился в мою голову, и вообще я сегодня не хотел никого видеть. Тем более я собирался провести эту ночь с Ингой, которая уже давно ждет от меня решения о совместном проживании, о котором я тогда не задумавшись ляпнул. Если бы она знала про Андрея, Вову, Руслана, Дениса, Диму и других... Вот посмеялись бы на славу! Но нт о чем больше кроме смеха разговора бы не было. А жаль. Вдруг все изменится? И Андрей скажет: "Да пошел ты, козел!". Нет. Смеяться еще рановато.
   Вышли мы вместе, и я сразу увидел черную машину с зажженными фарами.
   - Это тебя ждут? - тихо спросила Инга в предверии прощания.
   - Да. Подвезти? - Я сказал глупость, потому что если она увидит кто за рулем, то тюкнется окончательно.
   - А можно?
   Я подошел к машине, постучал в окно и стекло бесшумно опустилось.
   - Садись, - сказал Денис и улыбнулся своей знаменитой улыбкой.
   - Ты знаешь, я не один. Подвези девушку до дома. А?
   - Ну давай, тогда садитесь быстрее.
   Я махнул Инге, и мы вдвоем забрались на заднее сидение. Денис, надо отдать ему должное, не обернулся, а лишь в зеркало взглянул на Ингу и промычал:
   - Меня зовут Денис.
   - Меня Инга.
   Скромное знакомство прошло благополучно, потому что она его не узнала. Он сейчас для нее был не более чем мой друг, который подвозит ее до дому. Он, счастье! молчал всю дорогу, только иногда ухмыляясь нашим комментариям, по поводу и без повода. А мы, два распиздяя, купили еще маленькую и с песнями и ветерком ехали на юго-запад. По дороге я так развеселился, что забыл у кого нахожусь в машине и что может предстоять мне потом. Когда мы приехали и Инга в буквальном смысле вывалилась из машины, я немного протрезвел. "Ха-Ха, - подумал я, - все конечно весело, но что делать дальше?".
   - Ты не хочешь пересесть на переднее сидение? - спросил меня Денис.
   - А зачем? Я люблю сзади.
   - Сзади, говоришь? Но спереди интересней, да еще удобней и приятней общаться.
   Не услышав моего ответа, он затормозил, и я сел рядом с ним.
   - Ну, - произнес он и его рука опустилась на мое колено, - что нового?
   - Мне намного интересней послушать тебя, - ответил я и аккуратно отстранил его руку.
   - Тебя что, обожгло? - его рука снова на моей коленке, которую он сжимает уже сильнее.
   - А выше? - интересно, стоит ли игра свеч?
   - Уже нравится? - без церемоний Денис стал гладить меня между ног, и чувствуя, как меня цепляют его прикосновения, да еще под рессорами колес, он засмеялся и убрал руку.
   - Теперь ты, - сказал он и сел поудобнее.
   - Мне не дотянуться.
   - Дотянешься, если постараешься.
   Это действительно задевало. В машине, когда навстречу тебе едут тысячи и ослепляют фарами, заниматься рукоблудством... почти преступление. Однако никакое преступление никогда не бывает вульгарным. Но вульгарность - всегда преступление. Как был, наверное, в этом прав Оскар Уайльд, подумал я и действительно дотянулся. Денис глубоко вздохнул и сильнее сжал руль. Я смотрел вперед, а моя рука ублажала похотливость водителя. Из головы не выходили ночные гонки с Русланом, а потом вечера с ним. Но это все было так далеко сейчас. В голове танцевали острые иглы алкоголя и все было пор хуй.
   - Расстегни, - пробурчал он и спустился на сидении чуть ниже.
   - Ты с ума сошел! Мало того, что нас увидят, так мы еще и разобьемся!
   - Перестань молоть чепуху, у меня тонированные стекла.
   - Ты забываешь, что в нашем городе еще существуют светофоры, которые дают стоп сигналы красным светом, если ты не знаешь.
   - Посмотри на шоссе и покажи мне хоть один. Мы уже за городом... Ну же... Расстегивай.
   Мне пришлось наклониться ближе к нему, чтобы расстегнуть его брюки. Моих пальчиков просто не хватало. В такт моим движениям рук он стал двигаться тяжело дыша и все сильнее сжимая руль. Про скорость и говорить не приходиться, потому что стрелка на индикаторе давно перескочила за сто.
   - Все! - выдохнул он и затормозил так резко, что я головой чуть не выдавил лобовое стекло. - Больше не могу. Раздевайся.
   - Нет, ты сумашедший! Я вообще хотел с тобой сегодня просто поговорить.
   - Потом поговорим. Давай, чуть-чуть.
   Он потушил фары и стал стягивать с себя брюки, одновременно наклоняя мою голову к себе все ниже и ниже... Удивительно, но это не заняло больше минуты. Денис видимо так перевозбудился от вибрации, что ему хватило прикосновения.
   - Сядь поудобней, - сказал он и стал стягивать брюки с меня.
   - Я.... Я так не могу.
   - Можешь. Давай, не бойся.
   Ощущение блаженства и риска одновременно дает неповторимый эффект. Я растворялся в пучинах теплого нежного моря, прилив которого может больше не повториться после отлива. Обнаженные под солнцем камни обжигают тело, а раскаленный песок не дает встать на землю, потому что становится горячее и горячее... Хочется скрыться в море, но оно уже далеко. И перед тобой стоит выбор - либо ты сгоришь, либо пересилив себя встанешь и дойдешь до прохладной, соленой воды. Однако нет сил. Ноги уже постепенно превращаются в угольки, которые раздувает безумное солнце. Еще полминуты и жизнь, наверное, кончена. Языки пламени со скоростью света начинают лизать тело... и все. Прах, который с раскаленных камней сыпется в горячий от палящего солнца песок. И снова прилив, растворяющий остатки бренного тела в скользком иле.
   - Ты еще не умер? - голос прозвучал так необычно, и какой чужой голос!
   Я открыл глаза и понял, что не хочу помнить сегодняшний день.
   - Мы приехали? - спросил я.
   - Да. Ты заснул по дороге, и я не стал тебя будить.
   - Спасибо за заботу. А куда мы приехали?
   - В гости. Ко мне в гости.
   - Нет, я не пойду. Мне уже пора домой.
   - Что ты Костик, как девочка прямо? Будь проще, и к тебе потянуться люди.
   - Они и так тянуться, как мухи на одно место.
   Очень нехорошее предчувствие не покидало меня ни на минуту с того момента, как я сел в машину. Мы поднялись на пятый этаж. Я неуверенно шел следом, и думал про себя: стоит или не стоит. Но что сделано, то сделано.
   - Заходи, не стесняйся, - сказал Денис.
   Квартира оказалась большая, хотя он и жил в новостройках. Я прошел в комнату и присел на диван, перед которым стоял журнальный столик, где стояли пустые грязные стаканы и рюмки. В углу я увидел нагромождение пустых бутылок.
   - Не обращай внимание, - услышал я за спиной голос Дениса, - у меня вчера были гости, а убираться, сам понимаешь, иногда лень.
   - Да я все понимаю.
   - Выпить хочешь? - улыбнувшись спросил Денис.
   - Наверное, хочу, хотя... уже вроде поздно.
   - Ты что, домой собрался? Ну-ка, давай, присаживайся поудобней, - он сел рядом со мной и рукой смахнул на пол все стоящие на столе стаканы, поставил бутылку джина, чистые бокалы и нарезку какой-то колбасы. - Главное - не комплексуй. Не комплексуешь?
   - Если я уже приехал, то нет.
   - Ну и молодец.
   За стеной я услышал чей-то кашель и скрип паркетных половиц. Прислушавшись получше, я понял, что в соседней комнате кто-то есть.
   - Ты не один? - спросил я.
   - Я? - растерялся Денис.
   - У тебя кто-то в гостях?
   - Приятель... Вчера выпили лишку и он остался ночевать. Видимо еще не уехал. Извини, только посмотрю.
   Но смотреть ему не пришлось, потому что в комнату вошли три заспанных мужика, примерно одного возраста с Денисом. Правда с ним их было не сравнить. Как выглядел он, и какие были они.
   А вот и они, голубчики, - воскликнул Денис. - Костик, познакомься, это мои друзья. Толя, - показал он на первого вошедшего, который смотрел на стол в поисках стакана. Почесывая затылок, Толя протянул мне руку и сел напротив. Наверное, трехдневная щетина делала его похожим немного на бомжа. Грубые, словно вырубленные из камня, черты лица, белесые ресницы, брови, и тусклые, словно затянутые пленкой, глаза.
   - Коля, - сказал Денис, когда рядом с первым сел второй вошедший. Он был гладко выбрит, длинные волосы убраны назад и заплетены в хвостик. Если бы не шрам на губе, то про него вполне можно сказать: мужчина приятной внешности. То есть, увидишь первый раз - понравится, только попрощаешься - забудешь.
   Миша, который оказался третьим, немного не подходил своей внешностью к двум предыдущим колоритам. Сначала мне показалось, что они, вроде бы, одного возраста, но Миша далеко уступал в годах. Курносый, с бегающими, серыми глазами и не сходящей улыбкой с лица. Он внимательно на меня посмотрел и долго не отпускал мою руку, когда мы знакомились. Его взгляд мне не понравился сразу. В нем было что-то не то. Стало немного неприятно и даже неуютно. Денис, видимо, это заметил, и сразу взяв бокал в руки предложил тост за знакомство. Все присоединились и хрустальный звон, наконец-то, нарушил неловкое молчание. Сразу завязался разговор вокруг их вчерашнего веселья, и мне ничего не оставалось делать, кроме, как слушать. После очередного тоста, который уже говорил Миша, почему-то, пристально смотря на меня, я понял, что время шепчет, и сон накладывает свою тяжелую руку на мою бедную голову.
   - Уже четыре утра, - не выдержав сказал я. - Мне, к сожалению, пора.
   - Ну что ты, - воспротивился Денис, - еще только четыре. Посиди чуть-чуть.
   - Нет. Хорошего понемногу. Всем спасибо, до свидания.
   - А может останешься? - спросил вдруг Миша, и что-то шепнул Денису на ухо.
   Я удивленно на него посмотрел и ответил:
   - А зачем? У вас и так тут есть о чем поговорить друг с другом.
   - Побалуемся все вместе.
   - Что? - У меня даже не нашлось слов для ответа. Я вышел из-за стола и направился к выходу. У дверей меня нагнал Миша и преградив путь сказал:
   - Ты останешься, потому что я так хочу.
   - А я не хочу.
   - Тогда зачем ты сюда приехал? Выпить и уйти?
   - Меня пригласил Денис.
   - С чего ты взял, что он здесь живет? Так что не выебывайся и иди за стол.
   Я стоял, как вкопаный и не мог сделать ни шагу назад, ни вперед.
   - Давай, давай, - стал подталкивать меня Миша.
   Не долго думая, я оттолкнул его и подбежав к двери судорожно стал открывать замок, который, как на зло, совсем не поддавался. Сильный удар сзади по шее пришелся как раз тогда, когда я был близок к победе. Очнулся я от боли в руках. Чьей-то коленкой моя голова была прижата к столу правой щекой, руки, также прижатые коленками, оказались раскинутыми в разные стороны, брюки сняты. Вот теперь я попал конкретно. Кровь прилила к лицу, и я дернулся, чтобы как-то попытаться высвободиться, но тут же получил удар по лицу.
   Боль пронзила все тело, что даже потекли слезы. Я слышал пыхтение сзади и видел Дениса мирно сидящего за столом, пьющего джин и не обращающего внимания на то, что происходило рядом.
   Кто был первым, а кто последним, я не знаю. Менялись только колени, что держали мои руки и голову. Сколько это продолжалось - не знаю. Может минут десять-пятнадцать, а может два часа. Но мне показалась, что прошла вечность. Когда все закончилось, я закрыл глаза и заплакал.
   - Ну вот видишь, - кому-то сказал Миша, - а ты говорил, что ничего не получится. Хороший мальчик, не испорченный.
   Я встал и молча стал натягивать брюки. По ногам текла то ли кровь, то ли что другое. Идти оказалось тяжело, ноги не слушались. Да я даже не знал куда мне идти, и в каком районе нахожусь.
   - Может выпьешь на дорожку? - спросил Коля.
   Отрицательно помотав головой я поплелся к двери.
   - Постой,- окрикнул меня Денис и подойдя ко мне вплотную, что-то сунул в карман. - До встречи.
   Дождь хлестал по щекам тонкими иглами, но я ничего не замечал. Еле отыскав дорогу, где ходили заблудшие машины, я встал посередине подняв руку. Такси остановилось сразу. Слезы продолжали течь, но слившись с каплями дождя были незаметны. Дрожа всем телом, я думал только о том, как бы быстрее добраться до ванны и смыть с себя всю грязь.
   Андрей, конечно же, уже спал, потому что звонился я очень долго. Когда он открыл дверь и продрав глаза увидел меня, кое-как державшегося на ногах, то испугался и аккуратно поддерживая завел в квартиру.
   - Что случилось? - в ужасе спросил он.
   - В ванну. Сейчас только ванна, - только смог выговорить я и упал на колени. Уткнувшись ему в ноги и почувствовав родной и любимый запах, я не выдержал и разрыдался. Он попытался меня поднять, но безуспешно. Я так сильно обхватил его руками, что никак не мог освободиться.
   - Господи! Да объясни же в чем дело!
   - Набери мне ванну и помоги, пожалуйста, раздеться.
   - Хорошо. Только отпусти меня сначала.
   Андрей помог мне встать и дойти до кровати. Пока он набирал ванну, я думал, что ему сказать, а потом решил - правду. Иначе я не смогу дальше спокойно жить.
   - Господи! Да у тебя все ноги в крови! - воскликнул он, когда снял с меня брюки. - Что случилось?
   - Меня изнасиловали, - сквозь слезы сказал я и опять зарыдал.
   - Что? Кто?
   - Потом. Все потом. Принеси водки и не о чем пока не спрашивай.
   Ванна успокаивала израненное тело и сердце, колотившееся, как сумашедшее последние несколько часов. Такого не бывает, всегда говорил я сам себе читая очередной опус в заурядной газетенке, написанный бездарным журналистом. Не бывает? А я? Кто знал, что получится именно так? Извращенный маньяк Денис Пиляр любит смотреть на сцены насилия? Возбуждает? Ладно. Посмотрим, как я смогу ответить вам господин Звезда. Обида за унижение, как физическое, а больше моральное засела во мне, словно селитер в переполненном организме. Андрей, спасибо ему, не о чем не спрашивал, а только нежно тер мочалкой мое тело.
   - Успокойся, и главное не замыкайся в себе, - сказал Андрей, когда я допил стакан водки. - Я тоже прошел через это.
   - Ты? - Я не верил своим ушам. - Ты шутишь?
   - Отнюдь. Год назад, я в пьяном состоянии попал в ментуру.
   - В вытрезвитель?
   - Нет. В "обезьянник", где отсиживают ночь бомжи. Денег у меня с собой не было, а выпил я тогда не мало. На бомжа я естественно не походил, потому красивые ребята в форме сначала потребовали денег, но поняв, что с меня, как с козла молока, сказали, мол если не хочу неприятностей придется отплатить собой.
   - Ты мне это говоришь, чтобы только успокоить? Я не верю тебе.
   - А зря. Дубинкой по рукам, ногам, четверо держат, а пятый ебет.
   - Пятеро?
   - К счастью, только трое. Двое не успели, пришел начальник. Когда он все увидел, сначала расверипел, а потом выписав все мои данные из паспорта сказал: "Иди с Богом, и не пизди. Только откроешь рот - неприятности тебе обеспечены". Что мне оставалось делать? Я тогда месяц ни с кем не разговаривал и из дома никуда не выходил. А ты все-таки не один, со мной. Поэтому расскажи все и не мучайся понапрасну. Все пройдет. Время лечит.
   И я рассказал ему все. Начиная со знакомства с Денисом Пиляром и заканчивая сегодняшним днем.
   Андрей долго молчал, а потом дал мне по лицу и вышел из ванной. Через минуту он вернулся со стаканом в руках и сжимая кулаки сквозь зубы процедил:
   - Хочешь, я буду четвертым?
   - Ты этого не сделаешь.
   - Почему?
   - Потому что...
   А собственно почему он не может этого сделать?
   - Ну почему?
   - Ты немного другой. Да и зачем тебе?
   Он со всей силы бросил стакан на пол, который разбился вдребезги и хлопнув дверью вышел. Утром я нашел записку, где было написано: "Прости. Я вел себя грубо и неправильно. Наверное, сдают нервы. Но все как всегда? Правда же?".
   Да. Наверное.
  
   XI
   После моей затянувшийся депрессии и случившегося, начало работы пришлось отложить. Вова не знал в чем дело, но благо, что не появлялся на горизонте и не спрашивал в чем дело. Для него объяснением стало одно - запой. Его терпению можно только позавидовать, и я был благодарен ему за это.
   Долго валяться дома я не мог и час икс настал. Я первый день вышел на работу, сел в СВОЙ кабинет, в СВОЕ кресло и стал думать, что же дальше. Не успел я насладиться своим многозначительным положением, как вспыхнул сигнал на входной двери предвещавший нежданного посетителя. Я нажал кнопку на мегафоне и услышал приятный женский голос, который назвал мое имя. Так как удивляться уже было не чему, я открыл дверь, и в кабинет зашла высокая блондинка.
   - Здравствуйте! - Мило улыбнувшись, сказала она. - Я от Володи. Он сказал, что я буду работать вашим секретарем.
   Если бы кто-нибудь в это время видел мою мину, лопнули бы от смеха. Я, наверное, тоже. С такой рожей только к министру на прием ходят.
   - Да, - сказал я многозначительно. - Я в курсе.
   - Меня зовут Эльвира, - опять нежно проворковала она.
   - Очень приятно. Меня - Константин.
   Я смерил ее оценивающим взглядом, причем, нисколько не смущаясь, кашлянул, чуть улыбнулся и зачем-то громко сказал:
   - Пойдемте, я покажу вам ваше рабочее место.
   И как старый пиздюк вышел из кабинета в своей неудобной до жути "тройке", купленной специально для работы, указывая рукой на ее стол, стул, кофеварку, что самое главное и все остальное.
   - Вы представляете свои обязанности?
   - Да. Мне Володя все объяснил. Я все знаю, и вы можете мне ничего не говорить.
   - Тогда может, вы подыщете мне персонал?
   - Я узнаю, но особо не рассчитывайте. Нормальных людей найти трудно.
   - Да, я понимаю.
   Нет, про себя думал я, она однозначно не в моем вкусе. Высокая. Даже слишком. Глубоко посаженые глаза, большеватый рот, хотя минет, наверное, делает хорошо. Нет. Она мне не нравится.
   Я постоял минуты две ради приличия в приемной и, напевая какую-то мелодию вернулся в кабинет. Делать мне пока было нечего. На столе передо мной лежал мой план работы, который любезно на компьютере отпечатал Володя, чистые бланки для договоров, ручка и чистые листы бумаги.
   Вывел меня из оцепенения телефон. Только я хотел взять трубку, как в кабинет вошла Эльвира и сказала, что на проводе Володя.
   - Как работа? - спросил он, как будто не знал, как.
   - Сядь да покак, - нервно ответил я.
   - Девочка ничего?
   - Отчасти. А ты ее давно знаешь?
   - Достаточно. Ладно, это все пончики, слушай меня. Сейчас тебе позвонит некто Морозов и скажет, что у него есть товар. Ты его принимаешь, покупаешь и оформляешь. Но поторгуйся. У тебя все получится. Понял?
   - Почти.
   - Не ссы, Элла тебе поможет.
   - А почему ты не мог поставить тогда ее вместо меня?
   - Ничего не стОит, то, что не стоИт. Понял? Давай. Главное, что реклама пошла и тебе будут звонить по объявлениям. Чао. Вечером позвоню
   Вечером! Ха! До вечера еще шесть часов.
   И тут позвонил Морозов, потом Варламов, потом еще хуй знает кто. К шести вечера я еле ворочал языком. Я устал. Элла только входила сама в эту работу, поэтому выписывать, оформлять, проверять, должен был я. Однако, когда я узнал, что мне завтра придется ехать на склад к семи утра и принимать товар во всем его количестве, я чуть не ёбнулся.
   Выходил из кабинета я еле-еле. В голове мелькали безумные названия товаров и цифры с множеством нолей. Элла сидела за столом и заполняла для меня документы на завтра.
   - Скоро? - спросил я ее.
   - Минуту, и все.
   Я бухнулся на диван и выпил налитую еще два часа назад чашку кофе. Мне хотелось лечь и закрыть глаза до утра. Но до дома еще надо было добраться. Хотя бы поймать такси. Да, такси. Только такси. Опять затрещал безумный телефон и меня передернуло.
   - Меня уже нет, - сказал я Элле и опять откинулся на мягкую спинку дивана.
   - Это ваш друг Андрей, - сказала она, и я взял трубку.
   - Как оно? - спросил он.
   - Труп. Можно уже препарировать. Даже без наркоза.
   - Я рядом. Может, пойдем куда-нибудь?
   - Пойдем, - оживился я.
   Как мало надо человеку! Удивительно!
   - Через пять минут, я выйду, - сказал я и повесил трубку.
   Когда я выбежал из офиса, Андрей уже нервно ходил по противоположной стороне улицы.
   - Слушай, это уже 15 минут. Но никак не 5.
   - Извини, работа.
   - Куда?
   - А ты не на машине?
   - Конечно, нет. Неужели бы тогда я звал тебя куда-нибудь.
   - Тогда лови тачку, и поехали домой.
   - Домой? - уныло переспросил он.
   - Я очень устал. Мне завтра вставать в пять утра.
   - Я тебя отвезу.
   - Не верю. Ты всегда обманываешь.
   - Хватит выебываться! Пошли! Не перечь батьке, и баста!
   Он схватил меня под руку и повел по улице в направлении улицы Восстания.
   - Внимание, - сказал он на ухо, - смотри мне в глаза, можешь даже обнять. Пусть на нас красивых вылупят все свои глазенки и думают, что хочут.
   - Нет, ты все-таки ненормальный.
   Самое ужасное, то, что я поддался ему, его игре и нежно смотрел в его блядские глаза и слушал ту охинею, какую он мне шептал на ухо. Он говорил о том, что когда мы с ним в детстве играли в прятки у меня дома. Помнишь? Повторял этот негодяй бесконечно. Помню? Не забываю! Помню ли я его собаку? Помню. Но только какую из трех? Ту, которая все время бросалась на нас, когда мы укуривались травки и начинали дико над ней прикалываться. Помню ли я, как подстриг эту бедную собаченку? Помню. Когда зад был весь выстрежен, а голова и половина туловища остались лохматыми, как у льва. У нас еще хватило наглости отправить с ней гулять дедушку, а сами мы шли за ним и ржали, как два идиота. Жуть! Я его слушал, а глаза у меня крутились по всей орбите - смотрят или нет? Смотрели еще как! Головы вытягивали от зависти. Наверное.
   - Смотри, - нашёптывал мне Андрей, - видишь дядечку? Видишь? Он же с нас глаз не сводит! О, за нами пошел. Идет! Как интересно...
   - Может он из полиции нравов, - мне это уже переставало нравиться.
   - Очумел что-ли? Какая полиция нравов?
   Однако, он шел за нами не отставая. Ускоряли шаг мы, ускорял и он. Андрей пребывал в экстазе. Меня трясло то ли от холода, то ли от угловатости ситуации. Андрей оглядывался, смеялся, строил глазки, как последняя блядь.
   - Посмотри на него! Это же пукнуть можно!
   Я в первый раз оглянулся, подумав, что терять-то. За нами уже почти бежал парень лет тридцати, в длинном пальто, полы которого ему явно мешали. Он улыбался и даже помахал нам рукой.
   - Давай спросим, чего он хочет, - предложил Андрей.
   - А вдруг...
   Но я не успел договорить, потому что Андрей резко меня повернул на 180 градусов и мы оказались лицом к лицу с этим мужчинкой. Он, видимо, не ожидая такого поворота событий, сконфузился и хотел уже пройти мимо, как Андрей произнес:
   - Угостите, дядя незнакомку, чем-нибудь угорячительным.
   Я не то, что охуел, слабо сказано, просто обосрался от всего. Главное, что не смог чайником прикинуться и мужчинка. Посмотрев на него, мне стало смешно. Но он оказался бывалым и ответил:
   - Пиво? Водка? Коньяк?
   - Вот именно в таком порядке, - сказал Андрей и просто, как ангел взмахнул ресницами.
   Интересно, у ангелов есть ресницы?
   - Тогда может, куда свернем? - предложил преследовавший нас товарищ и почему-то подмигнул мне.
   - Куда? - спросил Андрей.
   - По вашему желанию.
   По нашему желанию! Мое желание одно - домой!
   - В женский монастырь со своим усталым не ходят, - ответил Андрей, опять резко повернул меня и мы уже, как нормальные люди - слава Богу! - пошли дальше.
   - Ты идиот! - сказал я, и не удержавшись заржал, как лошадь.
   Андрей от смеха согнулся пополам и держась за перила на Фонтанке смеялся, как очумелый. Мужчинка смотрел на нас и думал, наверное, что Скворцова-Степанова наш родной дом. Приют, так сказать.
   - Ну вот, - сквозь неудержимый смех пробурчал Андрей, - ты хоть развеялся. А то все домой, да домой!
   - Ты негодник, просто. Теперь веди куда-нибудь.
   Ни много ни мало мы пошли в "Кукарачу". Мексиканский ресторан, на Фонтанке, который я все время обходил стороной. Не люблю мексиканскую кухню. Но Андрей меня переубедил.
   - Пойдем, посмотрим, как готовят мексиканцы. Послушаем музыку, споем, по-нашему, по-мексикански.
   В общем он меня убедил.
   "Кукарача" оказалась даже очень милым рестораном, с живой латиноамериканской музыкой, знойными официантками и острыми запахами, от которых потом не отделаться часов пять. Кажется, что перец и все их пикантные приправы размножаются в носу. К удивлению народу было немного и мы заняли, как нам казалось, самый удобный столик: в уголке, у маленького окошечка, как в тюрьме, откуда, правда, чуть-чуть просачивался свежий воздух. Размялись мы текилой, которую. - я так и не понял почему, говорят по традиции закусили солью с руки. Гадость несусветная. Поэтому сразу перешли на родное - водку. Судак по-мексикански меня убил. А цыпленок мне понравился, пока я не сожрал перец чили. Запивал и одновременно пил я много и часто. Андрей тоже не отставал, но сожрал все, даже доел за меня. Когда тарелки уже опустели, я потянулся на стуле и понял, что себя теряю.
   - Андрей, - не тихо сказал я, - ты как?
   - Как дурак. Хотя...
   Он попытался встать, но это не совсем получилось.
   - Кофе! - заорал он на весь зал.
   - Опять нажрались, - только вымолвил я и заткнулся.
   Язык меня не слушался, к горлу хоть спичку подноси - зажжется. Голова вертелась на 180 градусов со скоростью света.
   - Нажрались, - повторил я, и сам не помню как, залпом выпил горячий, крепкий кофе.
   Бодряк не заставил себя ждать, но только был он какой-то куцый, что ли. Как будто ты летишь с большой высоты и знаешь, что упадешь, и вроде уже упал, но состояние невесомости тебя не покидает. И я падал. Падал круто, как камень. Но как камень был твердым и на автопилоте вместе с Андреем куда-то шел. Огоньки неизвестного происхождения мелькали в моих блудливых глазах, как взлетно-посадочная полоса аэродрома. Тени, наверное, прошлого, надвигались на меня, вытесняя на край обрыва, где внизу неизвестность. А может, я умею летать? "Какие крылья?" - услышал я голос откуда-то снизу, из пустоты, закрываю глаза и думаю, как мне хорошо! Открываю - нет, хуёво.
   Свой унитаз, слава Богу, я узнал. Он меня приветствовал своей многозначительной улыбкой. Как хреново! Кто-то опять поднимает. Лечу? "Летишь", - опять издалека. Правда? "Правда", - уже где-то ближе.
   - Половина шестого утра, - орал мне в ухо Андрей.
   - Пора? - я был ни жив - ни мертв.
   - Давно уже! Слышишь?
   И тут стало холодно. Очень холодно. И хорошо. Я приходил в себя под ледяным душем, замерзал, орал, но не мог двинуться с места и открыть глаза. Через 15 минут стало легче. От кофе - рвотный рефлекс. От пива - отрыжка. Водка? Водка! Стакан, еще, и чуть-чуть на посошок. Какие в жопу кислые щи! Но немножко поесть можно. Да, теперь могу. Уже могу. Вот, блядь, кукарача!
  
   Кто знает, что такое склад и прием товара, меня поймут. Мне казалось, что на каждой коробке написано "Кукарача", а в каждой коробке перец чили и текилла. Однако с жвачкой во рту я все сделал, как полагалось. Мало того, что принял, но и оформил все документы. Но когда я пришел в офис, я уже был не я.
   - Пива? - участливо спросила моя секретарша Эльвира.
   - Нет, - ответил я, - лучше водки.
   Через десять минут у меня на столе стояла бутылка "Смирнова", нарезанная салями, сыр и два огромных солёных огурца.
   - Присоединишься? - спросил я Эллу.
   Она пожала плечами, но присела. Я налил себе, ей... Б-р-р-р... Мы чокнулись и залпом выпили.
   - Теперь на брутеншафт, - сказал я и налил еще.
   Мы сцепились руками и закусили смачным поцелуем. Именно смачным. Нет, минет она точно делает хорошо.
   В девять вечера мы допивали литр. В десять мы танцевали ламбаду, а в одиннадцать она уложила меня спать, прильнув ко мне всем своим телом.
   Утром я понял, что у меня давно не было женщины. Хорошей женщины. Проснулся я на диване в офисе в объятиях Эльвиры. Во рту - пустыня. Тело мое не двигалось, конечности, причем все, затекли до одурения. Она сладко спала укрывшись моим пиджаком, и как-то по детски, калачиком. До сих пор не понимаю, зачем я наклонился и поцеловал ее. Элла открыла глаза, увидела меня, улыбнулась и произнесла:
   - Доброе утро!
   Как отвратительно в России по утрам!
   - Не такое уж и доброе, - ответил я и стал искать свою одежду.
   - Почему?
   - Пора работать. Уже восемь.
   - Да? Жаль... Ты был просто восхитительным. Я, честно говоря, не ожидала. Мне Володя сказал, что ты больше мальчиков любишь...
   - Люблю. Ну и что? Девочек тоже иногда жалую.
   - А кто лучше?
   - Все одинаковые.
   - Как это?
   - У нас есть, что-нибудь пышшшш?
   - Тоник?
   - Да. Это иногда помогает.
   Элла встала с кровати, подошла к бару и дала мне банку джин-тоника. О, эти живительные пузырьки, освежающие больное, горящее горло. Как иногда бывает в кайф.
   - Ты не помнишь, я вчера звонила домой? - спросила Элла.
   - Нет, не помню. А я?
   - Точно нет, потому что ты сказал, что тебя нигде не ждут.
   - Интересно. А почему у нас молчит телефон?
   - Я его вчера отключила. Ты же сам попросил.
   Телефон просто ждал, когда его включат, так как сразу ошалело зазвенел. Я взял трубку и тут же услышал, как богат и могуч наш великий русский язык. Звонил, конечно же, Володя.
   - Вы где? - и дальше непереводимая игра слов. - Я звоню тебе весь вечер, всю ночь и все утро.
   - Мы здесь.
   - Ты знаешь, сколько ты уже просрал?
   - Нет.
   - А следовало бы. Я тебя урою.
   - Верю, - ответил я и положил трубку.
   Следующим позвонил Андрей. Он был менее многословен, но конкретен. Я представил, какую ночь ему пришлось пережить, поскольку Володя звонил ему каждые полчаса. Потом позвонил очередной клиент и понеслось.
   До вечера я опять еле дожил. Правда, Элла тоже. Расставаясь, мы даже не сказали друг другу слов прощания. Просто встали и ушли. Я поймал такси и, наконец, поехал домой. Андрей спал, когда я шумно зашел в квартиру. В холодильнике не оказалось ни черта, поэтому пришлось еще идти до магазина. От вида продуктов меня мутило, поэтому, недолго думая я купил пельмени, картошки и макарон. Проходя мимо винного отдела, я, конечно же, не мог удержаться и купил водки. На всякий случай. Случаи-то разные бывают. Андрей уже не спал.
   - Как дела? - ненавязчиво спросил я.
   - Пока не родила, - ответил он не отрываясь от телевизора.
   - Ты все дуешься?
   - А как ты думаешь? Тебя неизвестно где черти носят, я волнуюсь, звонит какой-то придурок всю ночь, в итоге я засыпаю только в семь утра и, конечно же, просыпаю сделку, где меня прождали два часа.
   - Прости, я не подумал.
   Увидев купленный мной литр водки, он округлил глаза и выпалил:
   - Ты что пить собираешься?
   - Нет. На всякий случай.
   - А что на ужин?
   - Пельмени.
   - И все?
   - Хорошего понемножку.
   - Ладно, тогда наливай!
   - Заметь, не я это предложил.
   Бывает так, что когда не хочешь и не можешь уже пить, а все равно пьешь, то практически не пьянеешь. И с каждой рюмкой хочется больше хмеля в голове, но какая-то сила не дает расслабиться и получить удовольствие. Андрей сидел уже в сосиску и смотрел осоловелыми глазами в телевизор.
   - А он кто? - неожиданно спросил Андрей.
   - Кто? - не понял я.
   - Кто вчера ночью доставил мне много удовольствия.
   - А, Володя...
   - Чем он занимается?
   - Я не знаю.
   - Но ты же у него работаешь...
   - Ну и что! - Рассказывать всю подноготную наших отношений с Володей мне сейчас очень не хотелось.
   - Ты с ним спишь?
   - Спал.
   - Спал! - Передразнил Андрей и налил еще. - А он знает про твое недавнее приключение?
   - Нет. - Это уже выходило за рамки.
   - Может он тебе поможет. Ты же мне все уши прожужжал про какую-то там месть.
   - Не знаю.
   - Не хочешь разговаривать - не надо.
   И тут случилось нечто из ряда вон выходящее. Под окном какой-то идиот стал бибикать на машине короткими гудками. Если б это продолжалось с минуту, куда не шло, но пять минут сирены уже слишком.
   - Пойду, посмотрю, что за идиот развлекается, - сказал я и был рад поводу увильнуть от разговора с Андреем.
   На балконе я не увидел ни черта, прямо как у негра в жопе, однако гудение продолжалось. Приглядевшись и немного уже различая предметы в темноте, я увидел черную машину и стоящего рядом человека, не совсем трезвого, который как маньяк не отпускал руки с руля. Тут видимо он увидел меня, пригляделся и направился к моему балкону, немного теряя равновесие.
   - Костя! Солнце мое! Это ты?
   Я чуть стакан не выронил, когда услышал этот голос. Андрей видимо тоже услышал, потому что сразу же выбежал ко мне.
   - Это кто? - спросил Андрей и покрутил пальцем у виска.
   - Вспомни говно - вот и оно.
   - Тайный поклонник что ли?
   - Это Пиляр.
   - Кто?! Ты шутишь?
   - Какие шутки!
   - Костя! Солнышко! - донеслось уже совсем рядом.
   - Уйди отсюда быстро, - сказал я Андрею, и выпихнул его с балкона в комнату.
   - Дай мне посмотреть, начинается же самое интересное, - сопротивлялся он.
   - Костя! Я знаю, что это ты. Я даже тебя вижу. Ответь мне что-нибудь.
   - Где ты так нажрался? - спросил я.
   - О! - воскликнул Пиляр. - Попал! В самый эпит-т-тенцтр.
   - Что тебе нужно? - как можно грубее спросил я.
   - Прости меня, пожалуйста. Я с-себе места не нахожу. Все хотел позвонить, но боялся.
   - Милиции?
   - Кого?
   Нет, рожа Андрея из окна не убиралась. Он корчил гримасы и давился от смеха, что сделал бы я тоже на его месте.
   - Костя!
   - Что?
   - Прости! Я хочу с тобой поговорить. Мне очень нужно. Я иначе не смогу дальше нормально жить и работать. Это камень. На шее.
   - Ты что, пришел ко мне исповедываться в своих грехах?
   - Можно я войду к тебе? А? Мы выпьем..
   - Скажи, что можно, - зашептал мне сзади Андрей. - Мы ему устроим содом и гомору.
   - Охренел? - Моему изумлению не было предела.
   - Ну, пожалуйста, - просил меня Андрей. - Я больше не буду на тебя дуться и скажу тебе что-то интересное. Тем более я знаю, как можно немного отомстить.
   - Как? - Глаза у меня загорелись.
   - Пусти его.
   - Денис! - заорал я на весь двор. - Денис!
   - Солнце мое!
   - Заходи, - сказал я, - только я не один.
   - Наплевать.
   Пока он закрывал машину и поднимался ко мне, я наехал на Андрея.
   - Ты что, с дуба рухнул? Что мы сейчас с ним пьяным будем делать?
   - Фотографировать?
   - Что?!
   - У тебя фотоаппарат есть?
   - Есть.
   - Пленка?
   - Не знаю. Какие-то кадры оставались. А что?
   - Давай.
   Кадров оказалось даже 22.
   - Достаточно. Ты можешь с ним почудачиться?
   - Что сделать?
   - Ну, совратить его. А я вас щелкну. Ну, если я ему понравлюсь, то тоже вступлю в игру. А ты щелкнешь.
   - Андрей, ты что, охуел с горя?
   - А потом мы ему покажем фотки. Ты статейку напишешь, опубликуешь, ну и вооб...
   Кровь прилила к моему лицу и я стал похож наверное на быка у которого перед носом бегала корова скалясь при этом, как орангутанг.
   - Ты соображаешь что говоришь? Фотки опубликую! Со своей красивой рожей!
   - И с моей тоже.
   Но в что-то в идее Андрея меня задело, чирикнуло что-ли. В принципе, почему нет? Может с этого и выйдет что-нибудь.
   - Ладно. - согласился я - давай попробуем.
   Когда вошел Денис Пиляр, Андрей развалясь сидел в кресле, как ни в чем не бывало. Звезда, а лучше сказать звездун был пьян до чертиков. Он полез ко мне целоваться, но я вовремя увильнулся и он чуть не упал.
   - Прости, - еле выговорил он и зашел в комнату.
   - Как ты доехал в таком состоянии? - спросил я.
   Пиляр пожал плечами и поставил на стол литр водки. Огляделся по сторонам и увидел Андрея. Тот на него посмотрел, улыбнулся, кивнул, и нежно проворковал: "Андрей". У Дениса загорелись глаза. Он, встал, подошел к лежащему в одних коротеньких шортах Андрею и протянул свою руку. "Денис", - сказал он, потом повернулся ко мне и спросил:
   - Это твой близкий друг?
   - Да, это мой близкий друг.
   - Вы вместе как два ангела.
   - С одним иудой, - добавил я.
   Денис не отходил от Андрея ни на шаг. И все держал его руку в своей. Андрей же только распалял нашего гостя, наливал ему водки аж через край, похлопывал по коленке, между прочим брал за запястье, теребил волосы, в общем ублажал по полной программе. Когда глаза у Пиляра уже совсем остекленели, Андрей резко встал и сказал, что пошел спать, потому что завтра ранний подъем. Я не верил своим ушам, но действительно, он ушел в другую комнату и закрыл дверь. Я остался наедине с пьяницей Пиляром и своими мыслями.
   - Костик, ты простишь меня?
   - Нет, - твердо ответил я и прилег на кровать.
   - Почему?
   - Ты дурак?
   - Я понимаю, но все слишком тогда далеко зашло и...
   Денис резко встал, почти допрыгнул до моей кровати и оказался практически на мне. Он стал целовать мне шею, лицо, его губы искали мои, но я уворачивался как мог.
   - Ты мне нужен. Я тебя, по-моему, люблю. Я не могу без тебя. Прости, пожалуйста.
   - Ты сейчас отвратителен!
   Но вдруг меня наконец-то видимо тюкнул алкоголь и я, мудак, обнял его и поддался на ласки. То, что я потерял ориентацию не только сексуальную, но и вообще, мало сказать. Я изгибался всем телом навстречу ему, снимая с него и с себя всю одежду. Он утыкался носом в мою очаровательную впадинку на животе, языком вылизывал тело, целовал глаза и не прекращая шептал только одно: "Прости". Ужасно, но я даже забыл, что за дверью спит Андрей. Спит? И тут меня осенило.
   Адреналин заиграл рок-н-ролл во всем теле и в такт этой безумной музыке я стал подтанцовывать. Я даже не удивился, когда увидел рядом Андрея с фотоаппаратом в руках. Денис был настолько поглощен мной и настолько пьян, что даже ничего не понял.
   - А меня возьмете? - сказал Андрей и Денис вздрогнул.
   Он, конечно, не ожидал такого поворота событий и был слегка шокирован. Его глаза оценивающе смотрели на красивое тело Андрея, а руки уже гладили ягодицы. Про меня он уже забыл и весь трясся от возбуждения, когда Андрей сел к нему на колени и поцеловал его. Я тихонечко встал, закурил и стал искать фотоаппарат. Он лежал тут же на столе. Как снимал Андрей в темноте? Наверное на бум. Что ж, бог в помощь. И я стал щелкать. Денис опять сначала не соображал, но потом понял, что к чему. Он вскочил с кровати, зажег свет и стал надвигаться на меня явно с желанием отнять мой фотик.
   - Долги нужно платить Диничка, - сказал я.
   - Ты не сделаешь это! - Прорычал он мне в ответ.
   - Что именно?
   - Сколько ты хочешь за негатив?
   - Что, страшно? - я отходил к стене, но потом отходить стало уже некуда.
   - Сколько ты хочешь за негатив?
   - Поторгуемся завтра, - сказал Андрей, - Ладно?
   Денис обернулся, Андрей стоял за его спиной сжимая и разжимая кулаки.
   - Зачем вам это все? Что вы хотите?
   - Торговаться будем завтра, - сказал Андрей. - А теперь кому-то пора домой, а кому-то спать. Время уже позднее.
   Денис стал собирать свою одежду. Андрей стоял рядом с ним следя за каждым его движением. Как он долго одевался! Я даже замерз. Уходя, Денис пообещал нам неприятности, и сказал, что мы сделали огромную ошибку в своей молодой, но уже загубленной жизни.
  
   XII
   Она кинулась ко мне в объятия, не успел я зайти в дверь офиса.
   - Ты чего? - удивился я.
   - Ты знаешь, я очень соскучилась.
   Я понял, что не соскучится мне с Эльвирой. Очень не хотелось обижать ее сейчас, но что-то во мне все-таки не затормозилось, наверное, прошлая ночь сделала свое дело, и оттолкнув ее я молча прошел в свой кабинет.
   - Алло, - ответил я на звонок, прозвучавший в моем далеком воспоминании.
   - Это я, - сказал Володя и без стеснения и каких либо намеков продолжил. - Что вы вчера вытворили со своим дружком? Я только что общался с ним, и он попросил тебе помочь. Так чего нужно?
   - Ничего. - Я уже порядком настрадался и с вечера и с утра.
   - Ты что-то не договариваешь, мальчик.
   - Мальчика в зеркале увидишь.
   - Ну ладно, давай в 13.00 в кафе на углу Восстания.
   - Хорошо.
   Мерзкая погода на улице не вызывала настроения о чем-либо разговаривать. Да и о чем? О нашей афере с Андреем по пьянке? Что-то не хватало моей душонке. Наверное пива...
   Володя уже сидел за столиком в углу вдохновенно попивая кофе. Он всегда, когда что-то задумает пьет кофе. Я - коньяк, а он - кофе. Почему такая несправедливость?
   - Ты, как никогда вовремя, - сказал он, протягивая мне руку. Я отмахнулся и сел напротив.
   - Я не знаю, что тебе наговорил Андрей, - медленно, растягивая слова начал я разговор, - но по-моему ты много на себя берешь.
   - А ты - нет? - Его глаза смотрели на меня в упор и он, Господи! знал все.
   Я достал из кармана заветную пленку и положил на стол.
   - Единственное, что ты можешь сделать - это проявить ее.
   - И все? - Теперь удивился он.
   Странно, но я поймал себя на мысли, что за Володей очень интересно наблюдать, как за шимпанзе в зоопарке. Ты не знаешь, когда он состроит тебе рожу, а когда покажет fack. И что-то в нем есть неправильное. Только что?
   - Угости меня пивом, - сказал я, заранее зная его ответ.
   - С пива будешь писать криво. - Это я уже знал. Но пива он все-таки заказал. - Подожди, я схожу отдам пленку и вернусь.
   Я заказал себе пива сам и успел выпить три кружки, пока он ходил отдавать пленку, наверное в Амстердам. Когда он вернулся, то я понял, что пора делать ноги.
   - Это что? - заорал он, кидая конверт на стол.
   - Фотографии, - спокойно ответил я.
   - Ты бы хоть предупредил, сука.
   - Но там же дают посмотреть негатив. Тем более о фотографиях разговора не было.
   Вова шумно выдохнул и тяжело сел на стул. Подбежала официантка и предложила что-нибудь.
   Через полтора часа мы сидели пьяные в хламину и смеялись над сделанными фотографиями. То, что половина кадров заехали друг на друга - цветочки, но половина кадров оказались не к черту, потому что ничего было не понять. То мое лицо, то Андрея, то кого-то неизвестного.
   - Это кто? - удивленно спросил я.
   - Я бы тоже хотел знать, - ответил Вова и зашелся в истерическом смехе. Однако три фотографии получились, как никогда. Я, ОН, и Андрей. Это оказалось даже лучше, чем я предполагал.
   - Я поехал домой. - Язык у меня заплетался и ноги, наверное, тоже.
   - Может я с тобой?
   - А зачем?
   - Пофоткаемся. А?
   - Пока. До завтра.
   - А работа?
   - Какая работа? Ты охренел?
   - А деньги? - Нет, Вова меня стал притомлять.
   - Какие деньги?
   - За услуги. Причем личного характера.
   - Целую крепко, моя репка. Чао.
   Я знал, что он не пойдет и даже не побежит за мной. Так и случилось. Мерзкий ветер немного меня отрезвил и, почувствовав, что на душе, как морально, так и физически стало легче, я пошел ловить такси. В машине я, конечно же, уснул, и шофер толкнул меня уже у самой парадной дома. Ничего не соображая, я вышел, огляделся и, черт меня за хуй дернул, поплелся еще за бутылкой. Завтра уже выходной, и Андрей, наверное, заскучал без меня. Но я крепко ошибался. Как говорится, сюрприз он и в Африке сюрприз.
   - Тебя давненько ждут, - сказал Андрей, еще я не успел переступить порог собственной квартиры.
   - Кто? - Я все-таки был немного пьян.
   - Твой друг "Пиши-читай".
   - Пи... кто?
   - Это я, - вызывающе громко сказал Денис Пиляр, выходя в прихожую.
   Если честно, то я почувствовал себя, как человек, которому кукушка только что сказала: "Ку..." Все-таки пиво, коньяк меня чуть-чуть подвели.
   - Ты пришел торговаться? - стараясь сделать трезвое, красивое, еще красивое лицо спросил я. Спросил и понял, что они уже поторговались.
   - Почти, - ответил мой ненаглядный любовник.
   - Проходи, - предложил мне Андрей и стал помогать мне снимать куртку.
   Его руки касались моего тела, и я хотел быстрее лечь с ним в постель, но никак не разбираться с Денисом Пиляром. Но человек предполагает и, как обычно хочет, однако обстоятельства пересиливают наши возможности. К сожалению.
   Зайдя в комнату, я увидел на столе бутылку виски, почти полную и два стакана. Хотя почему должен быть один стакан?
   - Присядь, - сказал Денис Пиляр, как я ненавидел сейчас это имя!
   Становилось интересней и горячей, просто пахло детективом.
   - Послушай, мальчик, - начал свой монолог господин звезда, - тебе нужны большие и крупные неприятности? Фотографии навредить могут только тебе. Как ты думаешь, кто выиграет в твоей ловко задуманной афере? А? Ты? Я думаю, что ты глубоко ошибаешься. - Он многозначительно посмотрел на Андрея, тот кивнул и подмигнул мне. - Когда я был таким же молодым и глупым, как ты, то тоже любил втягиваться во всякие аферы. Понимаешь? Когда был таким же как ты... Но мою историю греха и страсти знают, к сожалению, многие. Она переходила из уст в уста, хотя вслух об этом никто и никогда не говорил. Потом время поменялось, я оказался зависим сам от себя, а также от некоторых мелочей, которые составляют нашу жизнь, а точнее прилипают как клещи. Мне нужны были деньги, и мне тогда даже в голову не приходило, что сначала человек работает на свое имя, а потом имя работает на человека. На меня сработало все и в одночасье.
   Он открыл сумку, которая лежала рядом с ним, что-то оттуда достал и протянул мне. Я автоматически потянулся за свертком, который был у него в руке. Это оказалась видеокассета.
   - Это что? - естественно спросил я.
   - Видеокассета, - безмятежно ответил Денис. - Знаешь что там? Порнуха.
   Я непроизвольно засмеялся, налил себе стакан их дорогого виски и залпом выпил. Гадость несусветная. Но полегчало, так как я, что-то не понимал. Зато все прекрасно понимал Андрей и смотрел на меня так, как будто я изнасиловал десяток человек и обвинил в этом несчастного Дениса Пиляра.
   - Ну и что? - спросил я, состроив наглую рожу. Вечеринка удавалась на славу.
   - Посмотри и все поймешь, а особенно то, что твои фотографии полная туфта.
   - Я не понимаю.
   - Посмотришь, - поймешь. Отдай фотографии. Это в твоих же интересах. Поверь мне. Ты еще слишком маленький играть во взрослые игры. Я даже заплачу. Причем очень хорошую сумму денег. Я тебе даю на размышление три дня. Через три дня может быть уже поздно.
   Не смотря ни на меня, ни на Андрея он встал, накинул плащ и ушел, даже не попрощавшись.
   Я ничего не понимал, потому что ничего не понимал. Боясь посмотреть на Андрея, я очень тихонечко налил себе опять гадкого виски и только хотел поднести ко рту и осушить, вдруг Андрей выбил из моих рук стакан и заорал:
   - Хватит пить!
   - Пошел к черту! Какого хрена ты ввязался? Чтобы сейчас молча сидеть и смотреть, как мне угрожают? Тебе уже заплатили или тебе он просто понравился?
   Такого удара в лицо я не ожидал. Потом второго, потом еще, еще... Он бил меня нещадно, так как будто я убил его мать. Я еле-еле закрылся руками пытаясь защитить, ха, свои слабые для боли места. А он, не видя ничего уже бил меня ногами. Закрыв глаза и чувствуя, что из носа кровь хлещет рекой, а губа вздувается словно мыльный пузырь ждал, когда ярость внутри него успокоится. Лежал я потом вот так, скрючившись словно бомж на неудобной маленькой скамейке, наверное, долго. Когда я услышал, что хлопнула дверь, попытался открыть глаза. Только глаз уже не было. Я ничего не видел. Сквозь туман я добрался до ванны, включил холодную воду и подставил под струю лицо. Холодная вода отрезвляла добавляя долгожданную боль облегчения. Руки дрожали и умыть лицо, как следует я не мог. Дрожащими пальцами я ощупывал глаза, промывал нос и плакал сливаясь вместе со струей воды, которая сейчас, хоть немного но спасала меня.
   Прошла вечность, прежде чем я мог добраться до кровати нащупать телефон. Кому звонить? 911? Недолго думая я набрал телефон Вовы. Сейчас только он мог мне помочь. Странное стечение обстоятельств, но один я находиться просто не мог. Истерика уже начинала душить, а боль начинала действовать на нервы.
   - Вова, - хриплый голос и стон выдали меня с головой.
   - Что случилось? Ты где?
   - Приезжай. Я умираю. Мне... - но уже были гудки.
   Он приехал через полчаса, с бешенными глазами, потому что был пьян, испуган и по пути чуть не попал в аварию, как выяснилось потом.
   Увидев меня, он только сказал:
   - Твою мать! Кто тебя так красиво разукрасил? У тебя есть что-нибудь... Ну йод, зеленка?
   - У меня ни хуя нет.
   И тут меня прорвало. Слезы даже не могли стекать по щекам, потому что веки вздулись до таких размеров, что я был похож на монстра. Вова обнял меня, прижал к себе, погладил по голове и прошептал:
   - Поплачь, иногда это помогает, поплачь мой маленький.
   - Он бил меня, как грушу, - сквозь рыдания всхлипывал я, - понимаешь, ОН, без кого я не могу жить...
   - Андрей?
   - Да.
   - Фотографии?
   - Не знаю. В кармане. Были.
   Вова встал, куда-то вышел, потом я услышал, как набирается диск телефона. Он долго что-то кому-то объяснял, потом опять обнял меня и, наконец, спросил:
   - Что случилось на самом деле?
   - Я не знаю. Когда я пришел здесь находился Пиляр. Он стал мне угрожать, по поводу фотографий, потом ушел, а Андрей ни с того ни с сего...
   - Понятно. По-моему все понятно.
   Вова меня гладил по голове, укачивал, шептал, что любит и никогда не бросит, прямо как в кино, а я засыпал. Тихо и безмятежно уткнувшись ему в грудь.
   Когда я попытался открыть глаза, то понял, что это бесполезняк полный. Но сквозь щелки моих некогда красивых глаз украдкой, стараясь как будто напомнить о себе, прорывался свет. Но я ничего не видел, только мутный свет.
   - Тихо, тихо, - услышал я незнакомый голос рядом, - уже все хорошо, все позади.
   - Где я? - это был все-таки логичный вопрос в моем положении.
   - В больнице, все в порядке.
   - Где? - я даже привстал, но боль в спине отказала мне в таком скромном желании.
   - В больнице. Вас привезли ночью. Мы промыли все раны, кое-что заштопали, ничего, жить будете.
   - Что заштопали?
   - Потом, все потом, а теперь отдыхать.
   - Почему я не вижу? Почему я ничего не вижу?
   - У вас наложены повязки, пока не пройдет гемотома. Теперь отдыхать. Вам нужен покой.
   Я закрыл глаза и заснул. Мне приснился сон... Море, голубое море, которое на горизонте сливалось с небом маня идти именно туда, потому что там запредел реальности, которая исполосовала и оставила следы на лице в виде маленьких морщинок. Волны растворялись в песке у моих ног и будто шептали о том, что там, на перекрестке двух линий, как между ночью и днем сбываются мечты. Но страх... Черт, он всегда пересиливает, и я просто лег на берегу и смотрел на то, как море уходит в небо, как могли бы, наверное там, сбыться желания, мечты... А шум моря напоминал колыбельную матери, которую ты потом пел сам, только уже в одиночестве, себе, чтобы подушка не пропитала мелкую соль слез и чтобы никто не заметил следы на щеках от высохших бриллиантов. Я услышал чью-то песню совсем рядом с собою. Пел мужчина, пел о любви, о той любви, которую мы себе только придумываем, а потом машем топорами разрубая взросшие ростки. Я боялся открыть глаза, но чувствовал его пристальный взгляд на себе, своем теле, как будто меня фотографировали...
   - Ты слышишь меня? Костик?
   Чья-то рука легла мне на плечо. О том, чтобы что-то увидеть не могло быть и речи. О том, что это Вова я догадался по запаху его одеколона.
   - Вова? - спросил я как можно бодрее, но вышло халтурно.
   - Я это, я. Как ты? Как чувствуешь себя?
   - Нормально, только не нормально.
   - Ладно, пару дней полежишь, и все в порядке.
   - Все очень плохо? Да? Мне даже что-то зашивали.
   - Ну отделал он тебя скажем, жестокосердечно. Ревность. Любовь. Его можно понять и где-то простить.
   - Никогда! Ты что ебнулся что-ли? Да я его изуродую! Я убью его!
   - Тихо, тебе нельзя волноваться. Успокойся и отдохни. Тебе нужен покой.
   - Хорошо сказать покой, когда я ничего не вижу, когда болит все мое несчастное тело, мне даже не привстать, и еще утку подносят! Смех! Стыд!
   - Успокойся и поспи.
   Я закрыл глаза и сразу уснул, но сквозь разрывающий все тело сон чувствовал, что кто-то гладит меня по голове и что-то шепотом говорит. Мне так хотелось, чтобы это был он. Я слишком сильно его любил. Я слишком глупо доверил и поверил.
  
   XIII
   Говорят, что свет лечит, по крайней мере, ослепляющее солнце дает надежду жить. Или доживать, но кому как нравится. Лично мне до сих пор жить не хотелось. Первым открыв сезон солнечных очков, я, выходя из больницы, все равно щурился и стеснялся своего внешнего вида. Меня встречал Вова.
   - Ну, как дела малыш? - улыбнулся он как всегда, и похлопал меня по плечу.
   - Давай, без прелюдий - и домой, - не очень вежливо ответил я и быстро забрался в машину.
   Как только мы отъехали от ненавистной мне уже больницы, за которую платил он, Вову как прорвало.
   - Ты знаешь, я придумал, как отомстить твоему любовнику.
   - Он мне не любовник.
   - А кто? Пес собачий? - сказал он и засмеялся.
   - Не смешно. Даже совсем. Ты просто так ничего и не понял. - Мне сейчас совсем не хотелось вступать в полемику по поводу любовных отношений кого бы то ни было, в том числе и себя.
   - Да ладно, - похлопав меня по колену, опять улыбнулся он, - время лечит, и раны твой дружок тебе еще зализывать другие будет.
   - А что с Пиляром?
   - Что с Пиляром? Ничего. Сезон для него в ближайшее время будет закрыт.
   - Как это? - удивился я.
   - Ну, все-таки я какую-то мощь имею в определенных кругах. Без работы он остался, вот что.
   - И, как теперь...
   - А, отплюнься... Главное, что ты здоров - он посмотрел на меня, опять, черт возьми, улыбнулся и добавил - ну почти. Пара синяков красивому мужчинке никогда не вредила. А про остальных вообще забудь. Им хуже, чем тебе.
   - Спасибо! Ты так любезен, что просто чокнешься.
   Я пытался представить, что мог натворить Вова с этими ребятами, и мне стало дурно. Спросить напрямую я боялся, а с фантазией у меня было все в порядке.
   Наконец мы достигли моего дома, и я с облегчением вздохнул, когда увидел, что там никого нет. Хотя, приглядевшись, я заметил, что вещи лежат не на своих местах, и вообще кто-то в них копался.
   - Это я пытался прибратья, - как будто угадав мои мысли, крикнул Володя из кухни. Я лег на свою любимую кровать и закрыл глаза. Усталость подобралась ко мне внезапно, и жутко захотелось спать.
   - Есть будешь?
   - Буду, - ответил я. - И пить тоже.
   - Как всегда? Или все-таки воздержишься?
   - Нет. Да. Я не изменяю своим привычкам.
   В полудреме я попытался сосредоточиться на мысли о том, что делать дальше, и как жить или существовать. Андрей, сука, всплывал в моих ядреных мыслишках постоянно, и это очень мешало. В больнице я частенько придумывал, как отомстить этому гаденышу, но со временем, все устаканилось и злость прошла. Остался только вопрос: почему?
   Все наши с ним дни и ночи сейчас пролетали перед глазами - ссоры, безумства, непонимание, ревность... Ха! Ревность! Неужели? Бог мой! Я даже не подумал об этом. Но до такой степени... Нет, не может быть. Тем более он все знал.
   Телефонный звонок привел меня в реальность. Вова быстро подбежал, выдернул шнур, взял телефон и... выбросил его в окно. Вот так просто взял и выбросил. Челюсть у меня отвисла, что называется до яиц, а глаза раскрылись так, как будто меня скрестили только что с рыбой телескоп.
   - Ты что, охуел? - заорал я, вставая с кровати.
   Но Вова уже взял себя в руки, подошел ко мне, обнял, поцеловал и нежно сказал:
   - Я тебе новый куплю. Этот все равно уже никуда не годился. И пока тебе лучше ни с кем не разговаривать.
   - А бабушка? Тетка? Они же припруться
   - Звонила. Я прикинулся чайником и сказал, что ты в командировке и попросил меня пожить, пока тебя не будет.
   - Отлично!
   - А что я мог еще придумать? - его невинный взгляд меня рассмешил, и я попытался улыбнуться.
   - Ладно, Вовик, я очень устал, оставь меня одного, хочется лечь.
   - Ложись, я рядом посижу. Я никуда не тороплюсь. Тем более на твое рабочее место я временно взял человека пока ты не поправишься. Тем более еще ужин. Я что зря готовил?
   - Кого вместо меня?
   - Вот об этом после того, как ты выспишься. Все. Иди, ложись. Бай-бай!
   Он уложил меня в кровать, укрыл одеялом, сел рядом и стал что-то напевать. Твою мать! Я даже не знал, что он еще и поет. То есть хочет петь, но не может. Зато думает ведь, что мне приятно.
   - Иди, включи телевизор лучше, - сказал я. - Там, наверное, лучше поют. Может, научишься чему-нибудь.
   Когда я открыл глаза, в квартире никого не было. На кухонном столе стояла кастрюля, накрытая одеялом, и лежала записка от Вовы, где он обещал приехать очень скоро, а обед, ужин или завтрак я могу съесть, как только проснусь. Интересно, интересно... Правда, посмотрев на часы, я понял, что это уже будет второй завтрак. Почесав затылок, я открыл крышку и увидел лишь отваренную и уже успевшую остыть картошку, на которой опять лежала записка, где говорилось о том, что самое главное в духовке. Нехотя я открыл духовку и... о чудо! Увидел жареного цыпленка табака. Но тоже уже поостывшего. Это уже было не столь принципиально. В холодильнике дымилась водка, охлаждался сок, и я был на седьмом небе от счастья. Я культурно, не по-совдеповски, а по-ресторански все положил на тарелку, заранее подогрев, налил 200 граммов водки, очень хотелось давно и улегся смотреть телевизор. Жизнь продолжалась и я чувствовал себя ее маленьким подданным, к которому она по-моему относилась чуть лучше чем к другим. Только я ощутил наступление оргазма за прекрасной едой и выпивкой, как, твою мать, в дверь стал кто-то безбожно звонить. Вова? Нет, у него ключи. Андрей? Что он, идиот что ли? Родственники? Они бы позвонили... Хотя телефон, блядь. Интересно, кто бы это мог быть. Я все-таки встал, посмотрел на себя в зеркало, испугался, потом тихо подошел к двери и загробным голосом спросил:
   - Кто там?
   - Давай, открывай быстрее, сколько можно держать меня за дверью!
   Я удовлетворенно перевел дух. Инга. Только какого черта?
   Она влетела в квартиру, набросилась на меня, подпрыгнула, схватила за больное место и почти прокричала, как будто я глухой:
   - Ну, солнышко, как ты?
   - Ты меня до смерти напугала. Разве так можно?
   - Можно! Еще как можно! А можно, скажи, лежать в больнице в коме и не сказать мне ни словечка? А?
   - Откуда ты узнала?
   - Я, слава богу, нарвалась на твоего друга. Звонила сюда и он мне ответил. Только не сказал где ты. Я обзвонила честно все, но тебя нигде не было. И где ты шлялся все это время? Падлочка!
   - Тебе же сказали, что лежал в больнице.
   Тут она наконец-то посмотрела на меня и присвистнула.
   - Кто ж тебя так, радость моя?
   - Андрей.
   - Господи, за что?
   - Я не знаю.
   - Ничего себе. Ну, ладно. Ты один? Я не помешаю?
   - Да нет, что ты, проходи.
   Зайдя в комнату, она увидела мой натюрморт на кровати и сказала:
   - О! А я тоже принесла с собой. Иду и думаю, как же там мой Костечка, один, выпить не с кем. Вот я и решила.
   - Ну, ладно, давай, рассказывай.
   - Наливай!
   И понеслась просто песня. Я услышал все, что можно и что нельзя было услышать. У нее появился какой-то друг, который, пока нет меня, слушает все ее бредни. Она его называет Ежиком, а он ее телкой, потому что Инга к несчастью родилась в начале мая. Наша бабушка-редактор все хочет замуж, несмотря на то, что ей уже 68, но все равно хочет и не только замуж, а еще крепкого, здорового хуя. Но как говорят в народе, секс с пожилыми женщинами прекрасен, потому что они думают, что делают это в последний раз. Мой любимый шеф все набирает молоденьких мальчиков и, наверное, также трогает за промежность притворяясь отцом всех народов. А в остальном все по-старому.
   - Да, - вдруг воскликнула Инга, - ты помнишь своего друга Рязанского, ну манерного такого?
   Не помнить Рязанского, значит не помнить свою жизнь!
   - Конечно, помню. А что?
   - Он... умер.
   - Как? Когда? - Кусок застрял у меня в горле и руки непроизвольно задрожали.
   - Это мне Боря из твоей редакции сказал, помнишь его? Ну, ты знаешь, с ним как начнешь говорить, так это навсегда. Вот он и сказал, что последнее время Рязанский был очень плох.
   - Я знаю, я его видел. Правда, уже давно.
   - Ну и утром его папа нашел уже мертвым.
   - Какой кошмар! А от чего хоть?
   - Не знаю. Боря говорил что-то о печени, но наверное что-то другое.
   Я сразу хотел схватиться за телефон, но не тут-то было. Вспомнив, что Вова его выбросил, я расстроился, выпил и заскучал.
   - Ты чего? - спросила меня Инга увидев перемену в моем настроении.
   - Да ну! Вова выбросил телефон, теперь даже не позвонить никому.
   - Ты чего бредишь? Вон стоит телефон.
   Я обернулся туда, где должен стоять телефон и не поверил своим глазам. Все-таки Вовчик умница. Сказал, что купит и купил. Тут же набрав номер Бори, без прелюдий и приветствий я спросил про Рязанского.
   - Костик, ты же его лучше всех знал. Вы же более-менее дружили. Порочные связи и алкоголь в таком количестве до добра никого не доводят. Вот и подумай.
   - Не понял, - ответил я.
   - Ну, господи, мальчики, девочки, мальчики и так далее...
   - Ты хочешь сказать...
   - Да именно это я и хочу сказать.
   - Но СПИД же развивается годами.
   - Ну и что! А Рязанский вчера родился?
   - Вы хоть были на похоронах?
   - Нет. Я просто ему позвонил, а отец ответил, что его уже нет.
   Боря еще что-то говорил про редакцию, про всех, всех, всех, но Инга начала уже делать немыслимые движения руками, как сумашедшая и я быстро распрощался.
   - Ну, - не выдержав столь долго молчания спросила она.
   - СПИД.
   - ЧТО?
   - Что слышала.
   - А как же так может...
   - Как видишь, может.
   Мы выпили за упокой его души, потом за жизнь, потом за счастье, потом за нас, потом просто так, потом уже не знаю, потом... Потом зазвонил телефон. Бабушка! Какого черта вдруг? Услышав меня, она очень обрадовалась и сказала, что сейчас приедет, так как очень соскучилась и вообще не в курсе, что со мной происходит. Сколько сил мне стоило отделаться от ее приезда знает лишь Инга, но чувство опасности посещения все равно не покидало - я слишком хорошо знал свою бабушку.
   Я рассказал все, что со мной произошло за последнее время, не скрывая ничего, и в конце своего повествования заметил, как Инга погрустнела.
   - Ты чего? - спросил я, выпивая очередную рюмку.
   - Ничего. Просто... Я поняла, что жить мы вместе не будем. Да?
   Ответить мне оказалось нечего, и я только кивнул.
   - Прости, мать, но так получилось.
   - Да может и к лучшему, потому что Еж сделал мне предложение.
   - Кто?
   - Еж. Я тебе говорила про него. Он конечно зануда, но хороший. Наш новый дизайнер.
   - И?
   - Думаю. Хотя ты же знаешь, что я всегда любила тебя и Егорку. Тебе кстати привет от него. Он все пытается писать свои сказки.
   Засиделись мы с подругой до поздна и даже не заметили, как открылась дверь и на пороге комнаты возник Вова. Инга вылупилась на него оценивая с головы до ног.
   - Кто это? - спросила она.
   - Не знаю, - ответил я, еле подбирая слова.
   - Волшебник! - воскликнул Вова и убрал нашу недопитую бутылку со стола.
   Шестым чувством я понимал, что пришел Вова не один. Меня заинтриговал еще один гость в моем доме, и я попытался встать. Тут же к кровати подбежал... ептв... Андрей.
   - Тихо, лежи, тебе нельзя так резко, - участливо сказал он, укладывая меня обратно в кровать.
   - Зачем он здесь? - спросил я Вову не смотря на Андрея.
   - Так надо, - крикнул он в ответ из кухни. - Вы, кстати, что-нибудь ели?
   - Да, - проворковала Инга пытаясь сфокусироваться хоть на чем-нибудь.
   - Надо еще поесть, - Вова стал доставать.
   - Зачем ОН здесь? - повторил я.
   Вова вышел из кухни, посмотрел на меня и обратился к Инге:
   - Может тебя уложить в другой комнате? Полежишь чуть-чуть, а потом я тебя отвезу, ну, или вызову такси.
   Та кивнула в ответ и как сомнамбула пошла за Вовой. Когда они ушли, я посмотрел на Андрея, но тот лишь отводил взгляд.
   - Ну что молчишь? - не выдержал я.
   - Прости меня, - чуть слышно проговорил он, не смотря на меня. - Я не знаю, что сделать, чтобы ты меня простил. Я... Просто не знаю, что со мной случилось... Я потерялся. Прости.
   Я молчал, потому что не знал что сказать. Внутри все кипело, сердце уже давно сбилось с ритма, а вот слова найти оказалось сложно.
   - Давай, тогда что ли выпьем, - предложил я.
   Андрей улыбнулся и налил нам по бокалам. И некстати вернулся Вова.
   - Все, - сказал он. - твоя подруга спит. Наверное, до утра. Я смотрю, вы уже тут поговорили, раз вместе кубки поднимаете? Да?
   - Да! - передразнил я Вову.
   - Тогда, больной, слушай сюда. - Вова был невыносим. - Пока ты болеешь, вместо тебя я взял Андрея.
   Тут я подавился водкой. Вова стал хлопать меня по спине продолжая:
   - Ну ладно, ладно. Все не так страшно. Мы встретились здесь. С Андреем. Сначала я хотел ему набить морду, но потом, выслушав адекватный рассказ передумал. Конечно, мы выпили, поговорили и я понял, что он идеальная кандидатура на твое место, пока ты выздоравливаешь.
   - Или навсегда, - подал голос я. - А меня типа в помощники.
   - Сдурел что ли? - Лицо Вовы аж покраснело. - С чего ты решил? Ты когда сможешь выйти? Завтра? Вот! А я теряю в деньгах. И чем тебе кандидатура эта не нравится? Все вроде при нем, - Вова потрепал Андрея за щеку и продолжил, - даже мозги есть. Да еще какие! Так что, Костик, не волнуйся. Поправишься и выйдешь на работу, тем более зарплаты я тебя за невыход не лишаю. Наливай!
   Просидели мы до утра. Я даже протрезвел. В итоге Андрей уснул первый, а Вова сказал, что поедет, так как завтра важная деловая встреча.
   Утром я проснулся в объятиях Андрея. Он внимательно на меня смотрел, потом погладил по израненному лицу, нежно поцеловал и сказал:
   - Прости меня. Я сам не знал, что творю. Я просто приревновал тебя к этому... ну ты понял. Слишком много он наговорил. О тебе. Про тебя - Андрей немного помолчал, взял сигарету, затянулся и как-то неуверенно добавил. - Классный мужик у тебя Вова. Очень классный. И любит тебя. За что только?
   - А ты? - спросил я, еще не очень поняв, сплю я или уже проснулся.
   - Я?
   - Люблю... Наверное.
   - Что?
   - Успокойся, люблю... Ну куда я без тебя? Сам понимаешь...
   - Кстати, возьми деньги в ящике. Сколько смог.
   Андрей вскочил с постели, достал деньги, добытые мной не очень приличным способом, пересчитал и кинулся меня целовать.
   - Как ты смог? - спросил он задыхаясь.
   - Неважно. Смог и все. Можешь не отдавать.
   - Спасибо. Я даже не думал...
   - Не думай. Бери и все.
   Вова застал нас обоих в постели страстно целующихся.
   - Отлично, Константин! - только сказал он.
   Я любил их обоих. Вместе, в одном флаконе, с одним и тем же запахом и мое второе я разрывалось на мелкие осколки, как зеркало окончательно и бесповоротно.
   - А где Инга? - спросил я.
   - Вон, сидит глаза намалевывает, - ответил Вова.
   - Мать, ты вчера все куда-то собиралась, - сказал я Инге, видя ее краем глаза.
   - Да? - удивилась она, - значит, меня где-то ждут?
   - Не знаю. Может мне кинет кто-нибудь хоть что-то из элементов моей одежды? - уже не выдержал я.
   Когда все опохмелились, Инга уехала туда, где ждали, и глаза встали на место, Вова сказал:
   - У меня очень сложный и большой клиент. Андрей, ты начинаешь с ним танцы, а ты Костик заканчиваешь. Его надо раскрутить по полной.
   - Что значит раскрутить? - спросил я.
   - У него большое не очень легальное производство всякой дряни, а выходы на реализацию не очень. Нужно уговорить его отдать оптом все, но по очень низкой цене.
   - А если он не согласится?
   - Вот ваша задача, чтобы он согласился. Понятно? Ладно. Андрей, тебя я жду завтра как всегда, а этот пусть еще поболеет.
   Через неделю я вышел на работу. Все оказалось так, как говорил Вова. Мы с Андреем составили неплохую пару и работали в унисон. Все переговоры с VIP-клиентом велись по телефону, и я даже не представлял, что это за человек, который соглашается на все наши условия лишь бы сбыть свою продукцию. Эльвира металась между мной и Андреем, и я понял, что между ними что-то случилось. Долго гадать мне не пришлось, Андрей раскололся сам.
   - Знаешь, Костик, я тут с твоей секретаршей немного замутил... Но я не знал, что ты тоже, засранец.
   - Да ладно. Все нормально. Главное, чтобы она не волновалась. У нас очень много работы.
   Работы действительно оказалось много и на долгое время даже пришлось забыть о выпивке, чтобы ничего не накосячить. Когда, наконец, мы разгребли с ним весь аврал и сели вечером выпить, Андрей вдруг спросил:
   - Ты же всегда хотел быть известным и богатым?
   - Ну да.
   - И что тогда мы сидим? Может пора действовать?
   - Ты хочешь отдать меня в шоу-бизнес и стать моим продюсером?
   - Обалдел?
   - Тогда как?
   - Знаешь, у меня созрел план. Нехитрый такой, но все-таки.
   - И что за план? - уже заинтересовался я.
   - Сейчас же у нас на подходе один очень солидный клиент, которого мы уже несколько дней танцуем. Сечешь?
   - Ну. - Мой тугодумный мозг стал медленно, но верно вращать колесиками и в голове проносились безумные мысли. Слишком уж я хорошо знал этого негодяя Андрея, чтобы слушать его и не переворачивать все наоборот в 180 градусов. - И что ты этим хочешь сказать?
   - Мы не переведем деньги за товар куда нужно. Кинем деньги на другой счет, обналичим и быстро съебем.
   Как просто!
   - Ты ебанулся? - Я не верил своим ушам.
   - Нет. Я долго думал, ходил, вынюхивал, проверял, сравнивал счета. Все можно обделать за три дня, потому как безнал идет столько. И исчезнуть.
   - А обналичить? И куда мы потом? Нас Вова вычислит, как два пальца об асфальт. Мало того, что убьет, так сначала изуродует. И главное - не он один. Здесь же столько морд заинтересовано! Нет. Это не мое. Да я и боюсь.
   - Ну, послушай. Подумай сам, другого такого шанса не будет.
   - Нет. - Но я начинал уже задумываться. Почему бы нет? - А Вова?
   - Его нет ни по одним документам. Везде ты.
   - Я? И Я буду крайним? Ты чо друг? Меня зацементируют, бросят в Неву, а вы будете здесь жить и попивать. Хрен!
   - Хрен редьки не слаще. В общем, я сказал, а ты думай.
   - Не знаю. Но куда мы рванем? Думаешь, за границей нас трудно будет отыскать? Запросто!
   - Мы не уедем из страны пока.
   - Ты прямо фильмов дурацких насмотрелся. В кино поиграть захотелось? И потом, есть бухгалтер, который проводит все счета и в курсе всех финансовых дел. Я же только подписываю.
   - Но ты же и проверяешь счета. Почему тебе не сказать, что эти средства мы типа переводим сюда.
   - Блядь! А фирма? Откуда ты возьмешь счет? Тем более там знаешь какая сумма?
   - У меня есть счет. Я ведь открывал свое ООО.
   - Я не знаю. Все это чревато. Знаешь, что случилось с одним гендиректором, когда он захотел тоже кое-что провернуть?
   - Нет.
   - Боюсь, что нас может ждать то же самое. А бухгалтер? Не я же деньги перевожу со счета. И в банк не я езжу.
   - Но доступ у тебя есть? Печать? Право подписи на перевод денежных средств?
   - Да. Но я в этом ничего не понимаю.
   - Я понимаю. Доверься.
   - Ладно.
   Не успели мы выпить, как затрещал телефон. Звонил Вова.
   - У меня случилось несчастье.
   - Что? - Я подумал о самом страшном.
   И это самое страшное вылилось всего в два слова:
   - Дима погиб.
   - Как?
   Я не понимал происходящего, настоящего, прошлого, будущего... всего. Дима... сын Вовы. Симпатичный черноглазый мальчик... Как же так? Не может этого быть! Просто в голове не укладывалось.
   - Ты где? Я приеду. 
   - Я сам приеду.
   В трубке остались только гудки, как маленькие дротики, пущенные в сердце. Я растерялся и не знал, что СКАЗАТЬ ЕМУ, КОГДА ОН ПРИЕДЕТ. Самое главное - я не знал, что скажет он мне.
   В ожидании Вовы нервы сдавали. Андрей нервно ходил из угла в угол, а я тупо смотрел телевизор, не понимая, что там показывают.
   - Как я ненавижу ждать! - не выдержал Андрей.
   - Не ты один.
   Спустя три часа Вова приехал. На нем не было лица. Он сел в кресло, налил себе стакан дрожащими руками и тихо сказал:
   - Я только что из морга. Ездил на опознание.
   Это был не плачь. Крик раненого зверя разнесся по всей квартире. Я подошел к нему, обнял его и так мы просидели почти час. Андрей только наливал. Мы боялись спросить, что же случилось, поэтому просто молчали и пытались привести в чувство Володю. Когда водка немного успокоила Вову, он посмотрел на нас красными, опухшими от слез глазами и еле стал говорить.
   - Я ему давно говорил, чтобы он не тусовался в своих пидорских притонах. Он никогда не слушал. Дима все всегда делал на зло. Все наоборот. Катькин сад, по-моему, стал для него родным домом. Кто нравился, с тем и уходил не зная кто, что, куда... Все это началось четыре года назад. Он просто не пришел ночевать. Потом еще день, еще, потом каждый день. На все вопросы лишь огрызался, грубил и уходил неизвестно куда. Мы все списывали на возраст. Но с каждым днем становилось все невыносимее. И один раз, пьяный, я проходил мимо этого ебаного садика и увидел его. Улыбающегося, воркующего со своими друзьями-пираньями, пьяного и счастливого. Он меня не видел, а я решил посмотреть. И посмотрел. Мужик за мужиком, парень за парнем. Он готов был пойти с каждым. На следующий день я задал вопрос, потом дал в морду, а потом получил исчерпывающий ответ, который совсем меня не порадовал. Поэтому он жил один.
   Вова немного помолчал, словно подбирая слова, а потом, махнув рукой, продолжил:
   - Его убили. Сначала надругались, а потом просто задушили и выбросили из машины на шоссе. Он просто поехал не с теми. Не повезло. У него нашли записную книжку, где оказались телефоны его приятелей. Один из приятелей нашел меня. Теперь мне как-то надо сказать это его матери. Боюсь, она не выдержит. Еле отбился от милиции, потому что я не мог отвечать на те вопросы, которые они задавали. И все еще впереди. Похороны через два дня. Надо позвонить Алене.
   - Кто это? - спросил Андрей.
   - Моя бывшая жена, его мать. Она живет в Италии. Как только сказать...
   - Может телеграмма? - предложил я.
   Вова на меня посмотрел, как на полу умного и ответил:
   - Может еще голубиной почтой? Ладно, парни, я, наверное, пойду. Мне надо побыть одному.
   - Может, все-таки, останешься? - Решительным тоном сказал Андрей, - Куда ты такой красивый? До первого ГАИ? Давай, поспи, успокойся, а завтра поедешь спокойно.
   Вова не сопротивлялся, когда мы его раздевали и укладывали. Он резко сильно опьянел и что-то про себя бубнил, потом кричал, потом плакал, потом выпил и заснул.
   Внутри меня оборвалось все. Я вспомнил, как мне сказали о смерти матери, похороны и все, что было потом. Мне было очень жаль Вову, а слов успокоения так и не нашлось. Да и какие могут быть слова. Это ненормально, когда родители хоронят своих детей. Время вспять.
   Утром Володя молча выпил кофе и ушел ничего не сказав, кроме "спасибо". Мы с Андреем решили не трогать его несколько дней и по работе сделать все по максимуму. Но придя на работу, мы поняли, что на работу не то, что не стоит, даже не лежит.
   - Завтра придет клиент, - прервал наше молчание Андрей.
   - Может коньячку? - Эльвира была прекрасна.
   Мы согласились и вдруг Андрей выдал:
   - Надо срочно провернуть наше дело. Пока Вова ничего не соображает. Думаю, что у него будет длительный запой, а это нам на руку.
   - Ты с ума сошел? У человека горе!
   - Ну и что! Он переживет, также как и ты, а у нас другого случая не будет. Не согласен?
   Возразить было нечего. Действительно все складывалось в нашу сторону. ВСЕ! Как будто кто-то для нас подгадал все обстоятельства. Сделав Андрея доверенным лицом по всем финансовым документам фирмы, я подписал необходимые бумаги и мы отправились в банк прихватив печать.
   Все прошло без сучка и зазоринки и деньги ушли на счет фирмы Андрея. Как выкручиваться с клиентом мы продумывали и подготавливались весь вечер подгадывая и перегадывая все нюансы. Наш конспект составлял десяток страниц всех предполагаемых и непредвиденных ситуаций. Как никогда мы не позволили себе ни грамма в этот вечер и взбудораженные в преддверии завтрашнего дня легли спать. Сон, однако, не шел. Я пролежал не сомкнув глаз раздумывая обо всем до утра. Андрею видно тоже не спалось, потому что он вертелся, как уж на сковородке. Это оказалась наша последняя ночь здесь, дома.
   Утром, "мазями намазявившись" и "кудрями накудрявившись", при полном параде мы вошли в офис. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди и поскакать, как кенгуру в любую сторону, только подальше отсюда. Эльвира нас ждала и ничего не подозревая щебетала, словно галка без умолку. Из ее щебетания, я, наконец, узнал всю историю ее жизни. Про маму наркоманку, сына, которого она воспитывает одна, непутевых любовников, которым нужно только одно и про лучшую подругу, что предала в самый тяжелый момент. Как странно, что человеческая жизнь может уместиться буквально в рассказе пятнадцати минут. Андрей нервничал, я курил одну за одной и со страхом смотрел на часы.
   Ровно в полдень Эльвира зашла в кабинет и сказала, что клиент ждет. Мы перекрестились, хотя я совсем не уповал на господа, выдохнули и сказали ей, чтобы он заходил.
   Мое лицо вытянулось, а челюсть отвисла до пят, когда я увидел КТО зашел в кабинет. Руслан! Блядь, и три раза блядь! Вот чего я не ожидал, так это такого поворота событий. Мысли были только об одном - такого не может быть. Только не в этот раз. Андрей увидел изменения в моем облике, тихо спросил:
   - Ты что, его знаешь?
   - К сожалению, да.
   - Вот так встреча! - Руслан сразу подбежал ко мне, и стал жать мне руку, не обращая внимания на Андрея. - Ты что здесь делаешь?
   - А ты? - автоматически ответил я.
   - У меня здесь крупная сделка. Я нашел реализацию своей продукции и жду директора, чтобы подписать все бумаги. А ты здесь секретарь что ли?
   Ну, это просто ниже пояса. Я подтянулся, постарался изобразить деловой вид и с гордостью ответил:
   - Директор - это я.
   Тут перемкнуло Руслана. Он на какое-то время потерял дар речи, но потом, справившись с собой, спросил:
   - Выпить есть?
   - Есть, - с радостью ответил Андрей и тут же налил три рюмки коньяка.
   Коньяк оказался кстати, потому что именно его нам сейчас очень не хватало. Руслан выпил залпом и налил себе еще. Мы с Андреем воздержались, побоявшись, что хмель нам затуманит голову и вся наша афера полетит к чертям.
   - Ну, - наконец заговорил Руслан, - с чего начнем?
   - Давай реквизиты. Андрей сейчас идет в банк.
   Взяв листок бумаги, я не заметно написал: "Быстро оформляешь номер в самой дешевой гостинице. Со скоростью света покупаешь билеты на поезд в самый дальний Мухосранск, в банк и мигом обратно". Записку я аккуратно передал Андрею и тот, взяв все документы для перевода денег, сразу исчез за дверью.
   - А кто мальчик? - спросил Руслан.
   - Помощник. Заместитель. Он сейчас придет.
   - Я даже не думал, что ты так крут.
   - Ну, крут я недавно. Хочешь ты того или нет, но дела тебе придется вести со мной. Только у меня право подписи.
   - Да я не против, - сказал Руслан и достал из дипломата кучу бумаг. - Вот договора, которые нужно подписать. Насколько я знаю и ваши и наши юристы все прошерстили. Да?
   - Точно.
   Я взял эту кипу и стал внимательно читать. Ничего не понимая, я продолжал делать вид, что читаю, чтобы избежать разногласий. Пока я читал, Руслан выпил еще пару рюмок и когда глаза его уже стали выдавать, я начал свою игру.
   - Русланчик, долг я тебе скоро отдам. Подождешь?
   - Да успокойся! Ты стоишь дороже.
   Я постарался рассмеяться, но получилось никак.
   - Хорошо. Тогда к делу.
   Руслан оживился и с вниманием приготовился меня слушать.
   - Когда мы получим товар?
   - Как только я получу оплату.
   - Если оплата будет в нескольких частях?
   - Мне по хуй.
   Руслан почесал затылок, задумался, выпил еще, встал со стула, подошел ко мне, обнял и на ухо прошептал:
   - Я соскучился.
   - Давай сейчас только без этого, - отстраняя его руки, как можно спокойней сказал я. Блядь, меня просто возбуждало его присутствие. Это сильно отвлекало от главного.
   - А что, кто-то зайдет? Секретарша? - наивно спросил он.
   - Да кто угодно!
   - Ладно.
   - Может часть товара привезешь завтра? - Я загнул.
   Руслан рассмеялся.
   - Да, мальчик мой, тебе дай палец - руку откусишь.
   - Да я пошутил.
   - А без шуток? Кстати... Не хочешь нюхнуть? - Руслан достал из внутреннего кармана пиджака маленький пакетик и протянул мне.
   - Не сейчас.
   - А я, пожалуй, не откажусь.
   Мне это было только на руку. Хотя действия кокса настолько непредсказуемо, что может сыграть в обратную сторону и мозги Руслана заработают в полную силу. Тогда прощай весь наш план. Точнее - мой.
   - Давай, Руслан, уже ближе к делу, - мне стала надоедать эта встреча на Эльбе.
   - Давай.
   - Значит так. Я сейчас оплачиваю, передаю тебе платежку, гарантийное письмо и все причитающиеся документы. От тебя завтра утром, а лучше сегодня вечером жду товар. Договорились?
   Руслан посмотрел осоловевшими глазами после дозы и кивнул в знак согласия. Мы подписали документы не глядя и расцеловались по случаю хорошей сделки.
   Теперь должен быть выход Андрея. Но он задерживался и уже сильно. Я смотрел на часы и барабанил пальцами по столу. Руслан заметил мой нервный тик, взял за руку и нежно спросил:
   - Ты что нервничаешь?
   Что нервничаешь! Ты бы не нервничал?
   - Да Андрей что-то задерживается. Он рулит по счетам.
   - Понятно. Тогда выпей. Нервы успокаивает, знаешь ли.
   - Знаю.
   Я выпил сразу две рюмки. Нервы не успокаивались.
   - Костик, я соскучился. Когда мы увидимся?
   - Мы видимся сейчас.
   - Нет. У меня. Или у тебя.
   - Когда скажешь.
   Неожиданно Руслан подошел ко мне вплотную, и его ширинка оказалась прямо на уровне моих глаз. Я каждой клеточкой чувствовал его возбуждение, запах тела, прерывистое дыхание. Он прижал мою голову к себе и в такой позе нас застал Андрей.
   - Ну, - с порога начал он не обращая внимания на наш конфуз, - все документы подписаны?
   - Да, - ответил Руслан как ни в чем не бывало и подмигнул мне.
   - Тогда вот платежка, гарантийное письмо и остальные документы.
   Руслан кинул взгляд на бумаги и тут же убрал их в дипломат.
   - Отлично! - сказал он. - Тогда, может, отпразднуем?
   Мы согласились и просидели с Русланом еще пару часов. Абсолютно невминяемого мы проводили Руслана до машины, благо он был с водителем и облегченно вздохнули.
   - У нас 24 часа.
   - На что?
   - На все!
   Не заходя в офис, мы рванули домой. Покидав в чемоданы самое необходимое, мы взяли такси и поехали в гостиницу, которая находилась в ебенях, почти уже за городом. Номер оказался отстойным, хорошо хоть только на одну ночь, потому что наш поезд отправлялся в 9 утра на следующий день.
   - Надо вернуться в офис и досидеть до конца рабочего дня.
   - А если хватятся? Бухгалтер проснется?
   - Бухгалтер в банке будет только на следующей неделе. Точнее только тогда, когда я ему принесу документы.
   - Ладно, Штирлиц, валяй. Я тебя буду ждать здесь. Только умоляю - никому не звони.
   - А бабушка? Ты представляешь, что будет с ней? А твоя мама? Да все наши родственники? За них же сразу примутся!
   - Я не подумал. Надо куда-то всех отправить. Срочно. Хотя мама оборону выдержит. А вот с твоей бабушкой нужно что-то делать. Справишься?
   - Не знаю... но постараюсь.
   Приехав на работу, первое, что я сделал позвонил домой.
   - Бабуля, - ласково проворковал я и услышал в ответ все, что обо мне думала любимая бабушка. - Не кричи и выслушай. Ты должна уехать завтра в Вологду. Тебя там Валя ждет. Билеты я купил. Собирайся. Обратно билеты сама купишь. Не кричи. Что значит не можешь? Приехать помочь? Только проводить не смогу. Я уезжаю в командировку. Можешь позвонить Вале и спросить. Да, она ждет. Все. Заеду, привезу билеты.
   Следующий кому я позвонил, был Вова. Исчезать сейчас, значило выдать себя сразу. К счастью, он оказался абсолютно пьяным и не понимающим настоящего. Из его еле выговаривающегося монолога я понял, что похороны через день и он попытается привести себя в чувство. Пьяный, пьяный, а про сделку спросить не забыл. Я уверил его, что все в порядке и документы все подписаны. Блядь! Документы! Я судорожно собрал все бумаги по сделке и кинул в сумку. Пусть побегают. В кабинет вошла Эльвира.
   - Там привезли товар. Надо ехать на склад принимать, - сказала она поморщившись.
   Только этого не хватало! Как мог Руслан так быстро все провернуть? Точно кокс не в ту сторону дал эффект.
   - Собирайся, едем!
   Зазвонил телефон.
   - Как ты там? - Голос Андрея выдавал. Он нервничал. Сильно.
   - Руслан уже привез часть товара. Еду на склад.
   - Так это же прекрасно! То, что нужно!
   - Потом к бабушке и в гостиницу. Купи, что-нибудь пожрать и выпить.
   - Может в ресторан?
   - Хорошо. Только лишь бы пожрать и выпить.
   В каком-то дурмане я принимал товар. Потом пулей помчался к бабушке, которая устроила истерику по поводу отъезда. Как я ее уговорил, одному Богу известно, но в итоге она даже порадовалась, что едет на родину, так как не была там уже давненько. Только к 11 вечера, я ввалился в номер вонючей гостиницы. Андрей не находил себе места.
   - Я все уже передумал, - закричал он.
   - Тихо! Собирайся, идем в ресторан. Я на грани.
   Мы выбрали "Метрополь". В этом заведении последний раз я был в детстве. Туда частенько меня водила тетка. Она любила ходить в дорогие заведения, чтобы манерно выпить шампанского, заполировав потом соточкой коньячка с хорошей закуской. Естественно мест не было. Но шуршащие купюры сделали свое дело и нам предоставили один из лучших столиков. Денег оказалось на руках у нас достаточно, так как Андрей решил долг не отдавать - все равно уматываем, куда глаза глядят. Подумаешь, одним бандитом больше за спиной, одним меньше, какая на хрен разница!
   - Куда мы едем? - я ведь даже не удосужился поинтересоваться нашим маршрутом.
   - Завтра в 9 утра садимся на поезд Санкт-Петербург - Архангельск и едем до Череповца.
   - Почему туда? - недоуменно спросил я.
   - Во-первых, заметаем следы. Во-вторых, там есть банк, где мы сможем снять часть денег. В-третьих, я там никогда не был.
   - Прекрасно! А потом?
   - Там мы ночуем и автобусом добираемся до Вологды.
   - Господитыбожемой.
   - Да. Там мы тусуем опять до Архангельского поезда и едем в...
   - Архангельск.
   - Молодец!
   - Тогда я заеду повидать бабушку. Она как раз там будет. В Вологде.
   - С ума сошел? Никто не должен знать, где мы.
   Да. Андрей прав.
   - И? - меня начинала раздражать его манера спокойно и медленно доводить меня до окончательного решения.
   - Там мы тусуем пару дней, ну или один, а потом едем на край земли.
   - Куда? В Арктику?
   - Нет. Все проще. Есть такой городок - Онега. Богом забытое место. Там мы с тобой и устаканемся на неопределенное время. Поверь, что там нас искать не будет никто. Да, забыл сказать, что в Вологде мы должны обналичить оставшуюся сумму и куда-то ее спрятать. Вот только куда?
   - Ты об этом, что, не подумал? - Я был в бешенстве.
   - Пока нет, но время еще есть.
   Сегодняшний день вывел нас из колеи, поэтому захмелели мы быстро. А потом совсем опьянели. Во-сколько мы покинули ресторан, я не знаю. Помню, что швейцар нам вызывал такси, а потом, даже не ложась, мы взяли свои шмотки и поперлись на вокзал, чтобы не опоздать на поезд, прихватив в дорогу литр. В поезд нас усаживала проводница. Нам дико повезло и в купе кроме нас больше никто не сел, поэтому до Череповца мы ехали вдвоем. В Череповце мы еле нашли гостиницу и сразу легли спать. На следующий день мы пошли в банк. Меня трясло от похмелья и страха. Больше от страха. Но все прошло на удивление быстро и без лишних вопросов.
   - Вы хотите снять часть суммы? - спросила нас оператор в банке.
   - Да, - деловито ответил Андрей.
   - Это большая сумма. Подождете минут 15?
   - Без проблем.
   В ожидании наличных денег, мы пошли выпить в ближайшую забегаловку, и мне стало легче.
   - А точно никаких вопросов не будет? - спросил я Андрея боясь второй раз идти в банк.
   - Нет. Не ссы. Я же не первый раз снимаю деньги.
   - А ты в курсе, что можно проследить деньги со счета Вовы. Куда ушли, когда обналичили, где...
   - Знаю. Я уже подумал. Поэтому план меняется. Мы возвращаемся.
   - Ты чокнулся что ли? Я не поеду обратно. Мне еще жить хочется.
   - Смотри. Мы возвращаемся на вологодском поезде. Он приходит в семь утра. В девять утра открывается банк. Я закрываю счет и мы... и мы...
   - Что?
   - Придется ехать в Москву. Оттуда в Архангельск.
   - Блядь двадцать раз! Ты решил прокатиться по всему Северо-Западу?
   - Нет. Но это единственное, что приходит в голову. Задерживаться в Питере, хоть на один лишний час опасно.
   Я был полностью с ним согласен. Непутевые из нас аферисты. Даже не знаем, как замести следы. Хотя обычно вот так, не зная, и заметаешь их, что потом хуй отыщешь.
   - Хорошо, - сказал я. - Принимаю твой план. Другого все равно нет.
   План Андрея сработал. Все прошло как по маслу. Деньги мы рассовали по сумкам и не расставались с ними даже в туалете. Единственное, я стал ненавидеть поезда и пересадки, потому что лишь на пятый день мы достигли Архангельска. Холод стоял жуткий.
   - Давай здесь проведем, хотя бы несколько дней и отоспимся?
   - Отоспимся в Онеге. Но предложение принято.
   В Архангельске мы открыли каждый по счету, куда положили часть денег, а часть оставили при себе. Только после этого мы более менее вздохнули спокойно.
   - Теперь можно напиться, - сказал Андрей.
   - С удовольствием!
   Пили мы три дня. На пятый мы еле отошли, узнали можно ли доехать на такси до Онеги, нам сказали, что можно, но дорого, так как ехать 4 часа, но при наличии средств нам было по барабану и мы согласились.
   Город Онега нас встретил пасмурно, холодно и совсем неприветливо. Действительно, богом забытое место, где всего одна гостиница. Без вариантов. Мы сняли номер на месяц и теперь сидели, как мыши не просыхая и не выходя на улицу ожидая хоть какого-нибудь действия со стороны Вовы, Руслана и бандитов, которым должен Андрей. Но все было тихо. Мы только могли догадываться, что происходит сейчас в Санкт-Петербурге.
  
   Итак, теперь о нашей афере. В девяностые можно было все, но важно было как. Поэтому мы рискнули. На самом деле все просто. Сумму, которая предназначалась фирме Руслана за его товар, мы перевели на счет Андрея. Когда я ублажал Руслана в офисе, Андрей в банке пытался перевести несуществующую сумму на счет Руслана. Прикол в том, что тогда можно было определить наличие суммы только через какое-то время, точнее через сутки, поэтому платежное поручение в любом случае выдавалось сразу, чем мы и воспользовались. Поэтому у нас оказалось так мало времени на все про все и абсолютно хреново продумав про отступление, мы ринулись куда глаза глядят. Но дуракам видно везет. Наш дурацкий план сработал. Или пока срабатывал. Нам не хотелось думать о будущем, потому что мы просто не представляли, что будем делать дальше, но сматывать из этого серого городка нужно было срочно. Город маленький, а мы уже сильно засветились со своими деньгами. Да и здесь, в этой глуши бандитов хватало.
   Прошла неделя, как мы уже здесь мерзнем. Говорить нам с Андреем было не о чем, так как каждый думал о своем.
   - Слушай. - нарушил долгое молчание Андрей, - а ты куда бы хотел рвануть?
   - Туда, где тепло.
   - Логично. Я тоже. Вместе?
   - Конечно! - О другом не могло быть и речи! - Я без тебя никуда. Мне все еще страшно.
   - И мне. Может маме позвонить?
   - И?
   - Узнать что и как.
   - У меня другое предложение. Давай ка я позвоню Инге. Она точно ничего не скажет. Только лучше бы из автомата. Или вообще из другого места. Может в Архангельск?
   - А вдруг нас там ждут? Вдруг вычислили?
   - Рискнем?
   И мы рискнули. Естественно нас никто там не ждал. Но мы опять побоялись звонить и не понимая зачем, взяли билет на поезд до Москвы. По крайней мере, хоть посмотрю на столицу.
   В Москве я собрался духом и позвонил подруге. Инга, когда услышала мой голос, сначала не поверила, потом долго пыталась что-то промямлить, и только спустя несколько минут пришла в себя от такой неожиданности.
   - Котик, ты где? Ты знаешь, что вас здесь ищут? Даже меня нашли.
   - Кто?
   - Угадай! Вовик твой. Он себе места не находит. В милицию заявил о вашей пропаже.
   Это не входило в наши планы.
   - Точно заявил в милицию?
   - Ну так он сказал.
   - Ладно, мать, скажи ему, что все в порядке, я жив здоров и скоро приеду. Мы с Андреем просто уехали отдохнуть.
   - Да где вы?
   - Уже рядом. Скоро приедем. Я позвоню вечером. Скажешь Вове?
   - Хорошо.
   - Ну? - Андрей терял терпение.
   - Вова заявил в милицию о том, что мы пропали.
   - Жопа!
   - Еще какая. Надо сматывать.
   - В Смоленск. На автобусе. Пять часов.
   - Почему туда?
   - Ни у кого не возникнет мысли нас искать именно там.
   - Уверен?
   - Наверное.
   Перед отъездом в славный град Смоленск, я снова позвонил Инге и узнал, что Вова был в бешенстве, орал матом, конкретно спрашивал, во сколько я звонил и когда буду дома. Ну, теперь все встало на свои места. Он станет вычислять нас по шагам. Страх сменился азартом. Теперь главное не попасться. Игра стала увлекать. И теперь вперед и только вперед.
   Сначала был Смоленск, потом Киев, потом Днепропетровск, откуда мы рванули в Одессу, где провели с Андреем чудесные две недели. Периодически я звонил Инге и узнавал, что и как происходит в нашем королевстве. Бабушке я звонил ровно раз в неделю. Она вернулась домой, и вроде все было спокойно, и никто ее даже не тревожил. Все-таки Вова оказался джентльменом.
   Полгода проколесив нашу необъятную родину и даже побывав на Камчатке, мы стали выбирать место для постоянного жительства. Конечно же, речь шла о маленьком городишке, где нас трудно будет отыскать. Единственное для нас было условие - город должен быть на юге. Выбор пал на Ставрополь. Конечно не очень маленький город, но зато на юге, да и затеряться достаточно легко. Тем более рядом весь северо-кавказский курорт: Пятигорск, Кисловодск, Архыз... С громадными планами мы, счастливые, удовлетворенные и крутые двинулись в сторону Ставрополья.
  
   Вместо эпилога
  
   Три года мы с Андреем живем в Ставропольском крае. Наше местожительство постоянно меняется. У нас квартира в Ставрополе, Пятигорске и Кисловодске. Хотели купить дом, но потом решили, что очень много мороки. А так всегда есть выбор.
   Что случилось после нашего исчезновения? Удивительно - ничего. Вова перестал нас искать, потому что мы слишком заметали следы. Он действительно подал заявление о нашей пропаже в милицию и когда следователь стал искать наши концы, то вышел на Ингу, которая прикинувшись чайником честно сказала, что я звоню раз в неделю и со мной все в порядке. Мои родственники подтвердили слова Инги, ну а то, что я неизвестно где, так это мое личное дело.
   Вова не разорился, как я думал, а только приобрел. Он познакомился с Русланом, и вдвоем вышли из этой ситуации с выгодой для обоих - они стали парой. Когда я узнал, то смеялся до боли в животе. Кто бы мог подумать! Теперь они ведут совместный бизнес и у них, по словам Инги, все хорошо. Я надеюсь, что они оба меня простили.
   Инга все-таки вышла замуж за своего Ежа и родила мальчика. У них крепкая "советская семья" и вроде все заебца. Мы перезваниваемся действительно часто, почти каждый день и щебечем по часу по телефону. Я зову ее в гости, но она только собирается. Надеюсь, что соберется. Хотя бы к старости.
   Емеля тоже вышла замуж за своего Екимова и тоже родила двух прекрасных дочек. Дома сидеть она не захотела, потому работает в частной клинике венерологом. Теперь я думаю, что обо мне она только вспоминает с улыбкой.
   Мой бывший редактор Галя умудрилась выйти замуж и теперь счастлива в своем, наверное, последнем браке. Она также верна своим привычкам, и чай с водкой до сих ее вечернее "молоко".
   Грише не повезло. Его как раз действительно заказали, но заказчик не учел одного обстоятельства - стеклянный глаз, в который в упор как раз и стрелял киллер. Гриша выжил, но потерял зрение. По слухам, не зная кто его заказал, он стал убирать всех из своего окружения. Так Санкт-Петербург стал криминальной столицей.
   Кеша все также цепляет молоденьких, красивых мальчиков, гуляет на широкую ногу и не думает о будущем, наверное, также как я.
   Мои родственники ждут моего возращения и до сих пор не понимают моего исчезновения. Но это не важно, ведь главное, что все здоровы и ни в чем не нуждаются. Тем более раз в три дня я честно отзваниваюсь, чтобы не волновались.
   Денис Пиляр до сих звезда и думаю, что уже не помнит обо мне. Или пытается не помнить. Ну да Бог ему судья.
   А мы с Андреем... Мы пытаемся нормально жить. Ругаемся, миримся, опять ругаемся, но не можем друг без друга. Он заставил меня заняться каким-нибудь делом, и я открыл в Ставрополе рекламную газету. Как ни странно она вдруг стала приносить нехилую прибыль и я втянулся в работу еще больше. Андрей открыл сеть продуктовых магазинов и теперь мотается по области как совраска. Поэтому видимся мы с ним не так часто, что и к лучшему.
   Пока что жизнь удалась. Я на это совсем не рассчитывал прыгая из постели одного денежного мешка, в постель другого не думая о деньгах, а поддаваясь лишь основным инстинктам, искушению и спортивному интересу. За многие поступки мне сейчас, конечно же, стыдно, но молодость все прощает. Не правда ли? Ведь впереди вся жизнь.
  

1999-2014

  
  
  

Оценка: 6.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  М.Чёрная "Ведьма белого сокола" (Попаданцы в другие миры) | | А.Субботина "Цыпочка на побегушках" (Попаданцы в другие миры) | | Э.Грант "Жена на выходные" (Современный любовный роман) | | П.Белова "Лишняя невеста" (Попаданцы в другие миры) | | В.Богатова "Невинная для дракона" (Любовное фэнтези) | | А.Мур "Миллионер на мою голову" (Короткий любовный роман) | | К.Кострова "Невеста из проклятого рода" (Юмористическое фэнтези) | | М.Весенняя "Чужая невеста" (Женский роман) | | Я.Логвин "Ботаники не сдаются!" (Современный любовный роман) | | Л.Манило "Назад дороги нет" (Современная проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"