Румянцев Александр: другие произведения.

О с Г (ч2)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 5.91*10  Ваша оценка:

  ГИМЕР
  
  В контрольном центре, над широкой панелью информатора, висело объёмное изображение обширной части далёкой Атлантики. Гимер, стоя напротив, внимательно изучал происходящее там в этот момент времени, и происходившее там, в этот момент времени, ему очень не нравилось.
  'Зачем он это делает? - глядя на сложные эволюции маленького самолётика, задавался Гимер чисто риторическим вопросом. - Осваивает технику? Разумеется, осваивает, и это не сам мой вопрос: зачем он это делает - вот мой вопрос. Что он задумал, и что ещё успеет натворить? Правда, до сего момента, мальчишка вёл себя очень прилично, и очень осмотрительно, практически нигде ещё серьёзно не засветившись. Но как долго это будет продолжаться? И что он собирается предпринять дальше? Надеюсь, юноша не собирается поиграть в войнушку с вероятным противником, на которого его столько времени натаскивали? То, что я узнал о его жизни в последнее время, то, где он бывал в этой жизни в предпоследнее время, наводит меня на некоторые мысли, не очень хорошего содержания. И его может навести на мысли, того же содержания, ибо такая подготовка, граничащая с откровенной дрессурой, бесследно не проходит ни у кого. Меня, в самом деле, начинает беспокоить направление его движения: уж очень прямолинеен маршрут к соседнему континенту. Почему Лэйндмэр выбрал именно его... ведь почему-то он его выбрал? Случайности в нашем деле бывают, они бывают везде, но не в таких проектах - не бывает в таких проектах случайного выбора'.
  Гимер ещё долго смотрел на то, как всё чётче и чётче прописывает траектории маленький самолётик, и ему это нравилось всё меньше и меньше.
  'Быстро обучается! - оценивал он происходящее с нарастающим неудовольствием. - И спектр высот берёт размашисто - глазомер и реакция хорошие. Хорошие ли намерения, вот главный вопрос. Серьёзный вопрос. И кому я должен его задать? Войндэну, Лэйндмэру? Кто из них водит меня за нос? И только ли меня? Так... кажется, процесс завершается, и ребёнок устал играться со своей новой игрушкой... или просто выдохся?'.
  Далёкий самолётик перестал накручивать в пространстве замысловатые фигуры, прижался к штилевому океану, и неторопливо двинулся курсом на запад.
  'Похоже, всё-таки, выдохся! - склонился к последней догадке Гимер. - Идёт низко, медленно. Неудивительно: так мотаться, сила и выдержка нужна. Ну, и кому я теперь должен задать свой вопрос? Или - кому я могу его задать? Вот это, как раз, не вопрос, а утверждение - только ему, и, кажется, пришло время это сделать'.
  Он убрал с панели океанский вид, и отправил запрос Войндэну. Тот появился не сразу, а когда появился, сразу же спросил:
  - Вы отыскали своего подопечного?
  - И вам - доброго здравия! - опять не удержался от сарказма Гимер.
  - Простите! - смутился Войндэн. - У нас тут немного напряжённая ситуация... так вы нашли своего подопечного?
  - Да! - просто ответил Гимер. - Но вас я вызывал не ради того, чтобы сообщить благую весть.
  - Да?! - удивился Войндэн.
  - Да. - Подтвердил Гимер. - Я хочу задать вам, поскольку Лэйндмэра нет, вопрос о том, кто меня на самом деле дурачит - вы, или он?
  - И я, и он, если называть вещи своими именами. - Спокойно ответил Войндэн.
  - Подождите! - слегка опешил Гимер. - Вы это серьёзно?
  - Вполне серьёзно.
  - Тогда, может, объясните, в чём дело?
  - А дело в том... - вздохнул Войндэн. - Дело в том, что вот именно сейчас я не могу вам ничего объяснять. То есть, вы должны знать, именно сейчас, только то, что знаете, и не более того. Это очень важно - поверьте.
  - Должен сказать, я впервые сталкиваюсь с необходимостью работы в глухом мешке на голове. - Медленно проговорил Гимер. - Верю, что в этом действительно есть необходимость, но! Вы не боитесь, что в таком режиме я могу наделать кучу фатальных ошибок?
  - Напротив! - успокоил его Войндэн. - Поверьте, это действительно необходимо из-за некоторых особенностей вашего подопечного. И, поверьте, именно в таком режиме вы не сможете фатально повлиять на ситуацию, в которой мы все оказались.
  - Это что-то новое в моей практике. - Попытался осмыслить происходящее Гимер.
  - Не только в вашей.
  - А что с Лэйндмэром?
  - Пока я оставлю вопрос без ответа.
  - Не понял... но - хорошо, в самом деле, оставим это в стороне. Как я должен вести себя дальше?
  - Так же, как и сейчас - присматривать за нашим юношей, и не мешать ему, делать то, что он делает. Будем надеяться, у него хватит ума не сломать себе голову раньше времени.
  - Это значит, что я должен его ещё и подстраховывать?
  - В известной мере, и только в крайнем случае. Сейчас вам лучше держаться от него на расстоянии. Разве что ситуация примет действительно критический характер, вот тогда вам лучше быть неподалёку.
  - У вас есть для меня что-то ещё?
  - Нет. И, если вы не против, я отключусь - у нас тут ещё масса нерешённых вопросов.
  'У него масса нерешённых вопросов! - задумчиво разглядывая опустевшее пространство, про себя повторил Гимер. - И у меня их масса. Например, почему я не сильно удивлён известию о Лэйндмэре? Впрочем, не это сейчас важно... держаться на расстоянии... Почему так? Из-за истории с генератором? Нет, в этом случае как раз наоборот, мне бы предоставили всю техническую информацию, чтобы знать, как с этим работать. Потому, что мальчик читает мысли, и может узнать много лишнего? Тоже нет - за всё время нашей работы на планете, мы ещё не обнаружили ни одного индивидуума с таким отклонением от нормы. Может быть он то, что здесь называют "экстрасенс". Человек умеющий выходить на информационные потоки ноосферы? Такие здесь существуют, их единицы, и некоторые достигают в этом деле невероятных успехов. Со временем. Со временем жизни, которого у нашего мальчика за спиной ещё очень немного, для полного развития такого навыка. Но задатки у него, видимо, имеются, судя по его послужному списку, и тому, что он всё ещё жив, и даже не очень сильно поцарапан в первый раз. И совсем без царапин обошёлся, во второй раз. Ну, так, где он сейчас?'.
  Вид далёкого океана, всплывший над панелью, в шок Гиммера не поверг, но серьёзно задуматься заставил.
  'Да, ситуация осложнилась. - Задумчиво разглядывал он происходящее. - И что теперь? Ждать - вывернется ли сам, или пора уже немного помочь. Пора. Немного упростить задачу пора. Глухоту убрать. А дальше пускай сам крутится из ситуации. Сам создал, сам пусть и крутится. Шустрый мальчуган. Очень шустрый. Вот пусть и попотеет, раз такой шустрый'.
  
  ОЛДРИЧ
  
  В папке, переданной Эвансом, лежала хорошая подборка материалов о сколько-нибудь значимых происшествиях, в двух крупных городах, за последние несколько суток. Эванс был хорошим специалистом, и, за очень короткое время, перелопатив информационную кучу, слегка отдающую навозом, всё-таки выудил с десяток крупинок, слегка отливающих золотым блеском. Это не значило, что они действительно имели какую-то ценность, но, как отправные точки вполне годились для начала полноценного анализа.
  Олдрич просматривал информацию, больше похожую на криминальные сводки местной полиции, и как-то не очень понимал, почему вот именно эти случаи Эванс выделил из общей кучи?
  'Ну да, нападение на полицейских в Лондоне, возле Букингемского дворца, происшествие не типичное для подданных её величества, но и не из того ряда, который интересует нас. Вот казус в Шарль-де-Голь, когда диспетчер вроде бы что-то видел, в интересующее нас время, между прочим, это уже нечто более подходящее. Хотя тоже не факт, что ему всё это не примерещилось на ночном дежурстве. Что ещё? Происшествие в лесу совсем уже глупое, и я не очень улавливаю, почему сообщение о нём оказалось в этой папке?'.
  - Сэм! - придавил он кнопку селектора.
  - Слушаю, босс! - проскрежетал в ответ характерный звук.
  - Вы не могли бы зайти на пару минут?
  - Разумеется, босс.
  Когда тот появился в кабинете, Олдрич кивнул в сторону кресла, дождался когда он втиснется, а жалобно скрипнувшее сооружение примет весь вес, и указал на папку.
  - Сэм, или вы не внесли сюда какую-то информацию, или мои способности к анализу намного хуже ваших. В любом случае я с трудом, а если честно, с огромным трудом могу хоть как-то привязать всё это к нашей проблеме. Не хотите просветить, где я споткнулся, и чего не понял?
  - Начать сначала, или в произвольном порядке?
  - С начала.
  - Что касается француза на Шарль-де-Голь, так он доложил, а потом взял свои слова назад, потому что доказательств, реально зафиксировавших событие, нет. Но ведь нас с вами интересуют не доказательства, а факт происшествия. Нам ведь не в суде выступать?
  - Тут вы правы - до суда это дело не дойдёт! - согласился Олдрич.
  - Особенно, - веско проговорил Эванс, - если учесть возможность переговоров о тихой сделке с французами, которая, к счастью, не состоялась.
  - Откуда вы знаете? - заострил взгляд Олдрич.
  - Это вытекает из происшествия в Лондоне. - Невозмутимо проговорил Эванс. - Видите ли, я тут покопался ещё немного, подключил к выяснению одного старого знакомого, хорошо знакомого с кухней тех мест, и он сообщил мне любопытную деталь, не попавшую в сводку происшествий.
  - Ну-ка, ну-ка? - заинтересовался Олдрич.
  - Человек, обидевший полисменов, был, скорее всего, русским.
  - И что навело его на эту удивительную мысль?
  - Три фактора, босс! Первое: сначала говорил на каком-то непонятном арабском, а потом на понятном английском. Но с та-а-ким акцентом, что было трудно заподозрить всю романскую группу языков. Второе, и более существенное: предложил бобби взятку, аж целых две сотни фунтов! Вы можете такое представить, босс?
  - Могу! - согласился Олдрич. - И даже подозреваю, что кое-кто из детективов не прочь заработать немного премиальных. Но чтобы взятку предложить постовым?
  - Вот именно, босс. Об этом, наверное, только в дикой России никто не знает. И последнее, босс: кто из цивилизованных англичан, в здравом уме, поднимет руку на полицейских?
  - А он что, не просто сбежал от них?
  - Нет, босс, он их, как это, а - 'отметелил'. Да ещё и друг к другу приковал их же наручниками. Это же верх цинизма, от которого все там буквально на уши и встали. А человек, сотворивший такое, как в воду канул в парке, между прочим, очень приличных размеров. Даже следов найти не удалось. Зато на следующий день, очень далеко от Лондона, примерно на полпути к западному побережью, произошёл другой любопытный казус: в харчевню одного из тамошних поселений явился некий человек. С сильным акцентом, и внешностью ну прямо как на фотороботе, показанном по телевидению. Поел, попил, прикупил продуктов на дорожку, и среди бела дня опять исчез, как будто его и не было. Автобусом не воспользовался, такси не брал, подвезти никого не просил. Вам не кажется это странным.
  - Нет! - усмехнулся Олдрич. - Если вы мне сейчас скажете, что вокруг были голые поля, и никаких признаков леса, вот тогда я удивлюсь. Сильно удивлюсь.
  - Да, босс, вы правы! - согласился Эванс. - Там неподалёку очень хороший лес! И в этом лесу тоже был небольшой казус, стоивший одному местному Эсквайру репутации.
  - Его что, изнасиловали? - изумился Олдрич.
  - Бог с вами, что вы говорите! - рассмеялся Эванс. - Его подняли на смех за то, что уверял, будто бы из леса исчез холмик, которого там раньше не было.
  - Не говорите загадками.
  - Вчера холмика не было. - Убедительным тоном проговорил Эванс. - А сегодня его не стало. Примерно через час, после того, как на него наткнулся наш Эсквайр.
  - То есть, можно предположить... - раздумчиво протянул Олдрич. - Да нет! Это ж целая транспортная операция.
  - И всё же! - посмотрел настойчиво Эванс.
  - Вы серьёзно думаете, что в том месте могло быть нечто вроде укрытия для интересующего нас объекта?
  - Очень хорошее укрытие, если это было оно. - Именно серьёзно проговорил Эванс. - То есть, наш Эсквайр утверждает, что холмик был покрыт свежей, хорошо укоренённой, травой. И, заметьте, исчез за время, понадобившееся, чтобы привести туда свидетеля. Исчез, не оставив никаких следов. То есть вообще - никаких.
  - В нормальной жизни такого не бывает! - согласился Олдрич. - А что насчёт размеров пропавшего холма?
  - Вот здесь действительно проблема! - тяжело вздохнул Эванс. - Не очень большой был холмик.
  - Или таковым показался нашему Эсквайру. - Предположил Олдрич.
  - Ну - да! - воспрял от догадки Эванс. - А что, очень даже возможно, что он просто не смог адекватно оценить истинные размеры... босс, вы - гений!
  - Не торопитесь с оценками! - усмехнулся Олдрич. - Если называть вещи своими именами, мы с вами всё ещё плаваем, даже не зная толком, в какой именно субстанции мы с вами плаваем. Насчёт укрытия, это догадка, не более, как и насчёт, тот ли это, на самом деле, кто нас интересует. А знаете почему?
  - Почему?
  - Потому что всё это отдаёт такой фантастикой, что и представить себе невозможно: кто-то появляется неизвестно откуда, исчезает неизвестно куда, и бродит в воздушном пространстве разных стран, как у себя в саду. Нет, я всё понимаю... но я совсем не понимаю, как это может быть вообще, и насколько это может быть в реальной жизни.
  - Ну, - покачал головой Эванс, - я и спорить не могу, и не согласиться не могу, и... и согласиться не могу тоже. Вот же, объективные данные, зафиксированные нами аппаратно!
  - Да я это тоже понимаю! - кивнул Олдрич. - Но у вас, Сэм, нет ли ощущения, что мы столкнулись не с делом рук человеческих?
  - Босс, вы бы поосторожнее с такого рода предположениями! - насторожено проговорил Эванс. - Мы же взрослые люди!
  - Вообще-то я имел в виду летающие тарелки.
  - Ну, слава богу! - облегчённо выдохнул Эванс. - А то уж я совсем испугался.
  - То есть вы считаете, что летающие тарелки вполне реальны?
  - Когда моя жена в гневе... более чем, босс!
  - Сочувствую, но я имел в виду нечто иное, я имел в виду...
  Он хотел подробнее разъяснить, что именно имел в виду, но в это время зазвонил телефон. Олдрич посмотрел на него, поднял указательный палец, словно ставя разговор на паузу, и снял трубку.
  Кажется, ничего хорошего ему там не сообщили, потому что лицо Олдрича вдруг как-то заострилось, а глаза непроизвольно сузились. Слушал он долго, практически не перебивая, разве лишь иногда вставляя короткие реплики, из которых даже примерно нельзя было представить, о чём именно идёт речь.
  Когда разговор закончился, и Олдрич положил трубку, разговор в кабинете ещё долго не начинался, потому что сам Олдрич был в это время где-то очень-очень далеко, и смотрел куда-то, не замечая ничего вокруг. Эванс хорошо знал этот взгляд, поэтому даже не попытался нарушить молчание, грозовой тучей повисшее в кабинете.
  - Выполз! - проговорил Олдрич, наконец. - Он всё-таки выполз! Не представляете, где он выполз.
  - Рискну предположить... - осторожно предположил Эванс, сразу понявший, о ком идёт речь, - где-то, в предместьях Лондона?
  - Нет! - качнул головой Олдрич. - Ровно посередине Атлантики он вылез. И представление там устроил... Держу пари, Сэм, вы даже в горячечном бреду не сможете предположить, что он там вытворял! Как мне только что сообщили, эта штука гонялась как сумасшедшая, и угловые скорости держала просто запредельные. То есть меняла направление полёта, словно детский мячик, отскакивающий от стен. Набор высот, как и скорость набора высоты, в тех же, совершенно запредельных параметрах. Потолок даже просчитать не удалось, её просто потеряли из вида, а когда нашли, она опустилась... Сэм, она опустилась до высоты шестьдесят километров! Шестьдесят, Сэм!
  - Это невозможно, босс! - уверено возразил Эванс. - Это суборбитальные полёты, на которые способны только ракеты, и только на ракетных двигателях. Иного сейчас не дано - нет таких двигателей у авиации.
  - Но вот только что мне сказали... - Олдрич воткнул указательный палец в телефонную трубку, словно пытаясь её сломать, - вот только что сказали: оно есть, и оно летает, чёрт бы его побрал!
  - Босс! - со вздохом облегчения проговорил Эванс. - Теперь я готов держать пари, что на самом деле всё не так, как вам наговорили наши умники!
  - И что привело вас к такому любопытному умозаключению? - ядовито поинтересовался Олдрич.
  - Характеристики, выданные ими! - уверено продолжил Эванс. - У авиации они такими быть не могут! Даже хотя бы на немного превышать характеристики ракет они не могут. Понимаете, босс? И если превышение всё-таки зафиксировано, то, держу пари, это банальный сбой измерительной аппаратуры. Накладка при считывании и передаче данных. Так что можете смело отнести всё это на совесть технарей, пусть разбираются со своей аппаратурой, а нам с вами сейчас лучше заняться более существенной проблемой.
  - Не говорите загадками! - чуть остыл Олдрич.
  - Босс, неужели вы не понимаете, что нам откровенно демонстрируют возможности аппарата? - вкрадчиво проговорил Эванс. - В нормальном мире это означает, что скоро они сделают предложение, и выставят свою цену. Нам же останется утрясти формальности, и принять товар. Да, можно ещё выслать приглашение, что-нибудь вроде: 'Добро пожаловать в Соединённые Штаты!'.
  - Вы с ума сошли! - снова взвинтился Олдрич. - Какое 'Добро пожаловать'? Вы представляете, что начнётся, если эта штука самостоятельно явится в зону ответственности НОРАД? С нас обоих скальпы снимут, как только узнают, что это наша, ни с кем не согласованная, инициатива! Сэм, вы поосторожнее с такими идеями, они могут очень дорого стоить нам обоим.
  - Босс, я не понимаю, что вы так кипятитесь? Время ещё есть, и его достаточно, я надеюсь. Достаточно, чтобы информировать всех, кто заинтересован. Тогда и скальпы не пострадают.
  - Эванс, знаете, почему вы мой зам, а не я - ваш? - устало поинтересовался Олдрич.
  - Но босс...
  - Потому, - не дал договорить Олдрич, - что вы плохо ориентируетесь в хитросплетениях наших высоких кабинетов! Вы не представляете, сколько понадобится времени, чтобы утрясти мелочи, которые неизбежно будут вылезать на каждом шагу. А это очень и очень сложно, ибо кто же согласится рисковать карьерой, когда к нашим границам идёт боевая, я подчёркиваю - боевая, машина противника? А вдруг наши благостные предположения и яйца выеденного не стоят? Вдруг на его борту небольшое такое устройство, которое они жаждут положить на крышу Белого Дома?
  - По моему скромному разумению, босс, - задумчиво проговорил Эванс, - если эта штука хотела бы, положила бы уже на всё, и на всех, всё что ей там может вздуматься!
  - Верю! - не стал спорить Олдрич. - Но пока мы будем убеждать вот этих всех, пройдёт куча времени, которого у нас нет. Зато у нас легко могут объявиться конкуренты, давно и прочно сидящие верхом на баррелях, и обожающие дорогущие игрушки. Нет, Сэм, чтобы выйти из дурацкой ситуации победителями, мы должны срочно придумать какой-то, совершенно нетривиальный, сценарий перехвата. Совершенно нетривиальный. Вот только понять бы, как он выглядит, сценарий тот нетривиальный?
  
  ПАВЕЛ
  
  Ночной океан был прекрасен. Настолько, что лететь уже никуда не хотелось. После встряски, которую Павел устроил себе по собственной же дурости, не хотелось особенно.
  'Нет, я ожидал, что оно будет как-то вот не совсем обычно! - уже чуть успокоено разглядывал он лунную дорожку, метрах в пятистах под ногами. - Но я же думал, что оно же будет... ну это... ну вот в рамках хоть какой-то же логики! Самолётик-то м-а-аленький, чёрт бы его побрал! Ну - десяток, ну, ладно, два десятка километров... не, я знал, что Земля... что круглая она. Слышал я, что она круглая! Но чтобы своими глазами увидеть эту твердь выпуклой... прям как мячик детский? И не просто, а хрен его знает, на каком расстоянии под собственной задницей? Чёрт, я ж даже не успел понять, как это произошло. Скороподъёмность, мать её, проверить захотел! В зенит смотрел, на звёздочки далёкие. А когда почувствовал неладное, оказалось что уже поздняк метаться: космос вокруг! В-а-к-у-у-м! Бюро похоронное, для дебилов самонадеянных. И всё это от собственного носа буквально в сантиметрах: не выдержит обшивка, и как раз к Земле оттаять только и успеешь. Если успеешь. Чёрт, я ж никогда так страшно не пугался - от изумления ж под себя чуть не наложил... дров-поленьев'.
  Тогда, осознав, в какую горку сдуру закатил, и чем это пахнет на самом деле, вниз Павел сыпался куда быстрее, чем лез вверх. Настолько, что почти расплавившиеся от страха мозги, не сразу осознали фатальную ошибку глазомера, неверно оценившего расстояние до глади водной. В общем, к тому времени, когда очухался, на выход из пике уже не осталось ни этого самого времени, ни того самого запаса высоты: вот оно, рядом всё уже, прямо уже перед мордой! Ещё чуть-чуть, и можно рассол хлебать без ложки, и в объёмах не мерянных. Осознав это, уже на чистом инстинкте он тупо рванул джойстик на себя, как соломинку последней надежды, всё ещё веря, а вдруг пронесёт? Вдруг харю об воду не расплющит? Нет, понимал - живым выбраться всё равно не удастся, потому что инерция скорости при таких углах атаки либо самолётик развалит, либо его раздавит. Либо всё сразу, с мелким винегретом последствий на равнодушных волнах. Ну, потому что логика такова: сдурил - расплачивайся! Не хочешь? Не дури! И думай, прежде чем глупости делать!
  Глаза от страха не зажмуривал, хотя веки очень просили защитить психику от перегрузки, способной убить мозг вот просто так - одним лишь предчувствием смерти. Глупо, конечно, но ему почему-то хотелось посмотреть, как оно будет на самом деле, и успеет ли словить момент, когда всё это произойдёт?
  Когда мир опять пошёл блестючей рябью, а удара в морду так и не последовало, он сначала честно поверил, что переход, в мир вот тот, вот так и происходит - безболезненно и в пузырях умиротворённой радости. Это как-то даже и порадовало: он всю жизнь не любил болезненные ощущения.
  А потом блестючая радость вдруг сгинула, как будто её и не было, мир вернулся в прежнее состояние, и океан оказался близко, но не настолько, чтобы можно было трястись от страха тесных объятий. Вот тогда Павел вспомнил вертолёт французской прописки, и сильно заподозрил, что сияло в кабине появляется далеко не случайно.
  'Ой, как неслучайно! - выжатым лимоном растекся Павел по креслу. - То, что сияло в кабине по какой-то причине. И я даже сильно подозреваю, что состояла она в защите тупой башки ездока. Защита от дурака - это называется. Но она мне нравится. Очень нравится! Вот только в себя бы ещё прийти, чтобы недолго напоминать ошпаренного осьминога, висящего на утюге'.
  Про ошпаренного осьминога была чистая правда: вот именно этим бесхребетным он себя в этот момент и ощущал. Нервные перегрузки так его размочалили, или перегрузки физические, кидавшие из стороны в сторону, перед идиотской свечкой в ближний космос, он сказать не мог. Да оно было и не интересно, потому что вот прямо сейчас он жаждал просто отрешиться от бренного мира. Чтобы хоть немного восстановиться.
  'Эшелон пятьсот... - прикинул он на глаз, как если бы снова собирался прыгать с парашютом. - Расстояние до точки - две с лишним тысячи, скорость достаточная, чтобы успеть отдохнуть, и не слишком быстро прибыть к чужим берегам. В Нью-Йорк, Нью-Йорк! Интересно, на кой хрен он мне сдался? Чего меня туда тянет? А собсно, почему бы и нет? Погляжу на цивилизацию, среди людей потрусь... почему бы и нет? Интересно же! Денька три-четыре, а там будем посмотреть, куда дальше рвануть. Куда-нибудь на пляжик, к морю тёплому, к прелестям тропическим! Ой, как здорово всё это будет: водичка, песочек, немного жрачки, и много солнца! Чёрт, да это ж рай на земле!'.
  От предвкушения мелкого горячего песка, и кристальной воды, обволакивающей тело, он аж зажмурился, так приятно оно ложилось на истерзанную психику. Прямо как перина на замёрзшее тело: укутывало и грело так, будто всё это находилось вот уже... ну, вот прямо здесь, и прямо сейчас.
  Сколько времени он блаженно жмурился, предчувствуя, как всё будет, Павел сказать не мог. Наверное, долго. А оборвалось внезапно, потому что он физически ощутил, что в мире что-то изменилось. Что-то вот наросло мгновенным поганым грибом, в дикой лесистой местности. Павел открыл глаза, и... и не поверил им, потому что прямо над головой увидел хищный профиль снаряжённого ракетами истребителя. Чужого истребителя.
  Долгую секунду Павел разглядывал это невероятное зрелище, вторую - долго убеждал себя, что он, истребитель тот, и в самом деле реален, потому что если нет...
  'Потому что если нет... - изучал Павел звёзды, полосы, и всякую прочую хрень под скошенными крыльями, - если нет, то дело совсем плохо. Настолько, что пахнет дурдомом, потому что... середина Атлантики у меня под задницей, потому что! Нет тут аэродромов. Неоткуда ему взлетать. Но вот же он, прямо над башкой покачивается. А что у него под задницей? Крюк, мать его... кашу варила. Палубник, что б ему! И мне - тоже! Чтобы хавалом не зевал... блаженство, твою... в три души, и - затычку! Надо же было такое проморгать! Ведь кучей скоты припёрлись, как всегда, куда их не звали, и когда их не ждали'.
  В самом деле, кроме туловища, нависавшего над затылком, откуда-то снизу всплыла ещё парочка таких же - увешанных, и плотно обосновавшись у него с боков. А обернувшись, Павел, уже совсем не удивляясь, ибо - классика воздушных клещей, обнаружил ещё одного, зависшего на хвосте.
  'Твою... - зло разглядывал он гостей, ну никак здесь не ожидавшихся. - Только вас мне и не хватало! Нигде от вас спасения нет! Куда ни плюнь, везде уши торчат. Ваши, ваши торчат, из всех щелей. Рож не видно, а уши стингерами развесистыми всё равно торчат'.
  Повод не любить этих ребят у него был. Давно был. Ещё когда в рейды, как раз по поводу стингеров, и не только их, по горам приходилось бегать. И с друзьями навсегда прощаться тоже приходилось. И только с виду всё было прилично, никаких посторонних, одни только местные. На деле все прекрасно знали, кто именно и что именно перебрасывает по горным тропам, караванами небольшими. И кто снабжает, известно было тоже.
  'Вы других с этим дерьмом засылали! - почувствовал нарастающее воспоминаниями бешенство Павел. - Сами не лезли. А тут смело приползли - четверо против одного, это ж надёжно, и не опасно. А я вот сейчас ткну всем корпусом этому хрену под крыло. Прямо в ракету. И посмотрю, как смело он на пьяной козе поскачет. А потом заднему конвою морду козью натяну, прямо на колпак его радара... сброшу скорость и натяну. Пусть тоже попрыгает, козёл шерстистый, если нервы крепкие...'.
  Он уже изготовился, прикидывая, по какой именно из четырёх ракет лучше садануть, но его остановил уверенно-нагловатый голос, разлившийся по кабине так, словно кто-то далёкий повернул огромный выключатель:
  '...овторяю, сэр, это военно-морские силы США! Мы имеем приказ сопроводить вас на авианосец ВМФ США! Сэр, вы нас слышите? Повторяю...'.
  'Чего?! - Павел аж поперхнулся. - Что ты там повторяешь? Авианосец? США? Ты чего совсем, ох... я не знаю, как сюда вписаться! Ты, мальчик, не в салуне, и не в загоне для скота! По крайней мере, я-то точно не в нём, и я не бык, с кольцом в носу. Ты ещё не знаешь, чего тут ваше преимущество стоит... ничего оно не стоит. Я могу просто уйти. Правый вираж, торможение, глубокое пике, и, вплотную к воде, резкая смена курса. Пока вы на этих телегах развернётесь, я в просторах затеряюсь... затеряюсь я в просторах. А вы так и останетесь на коне? А я, значит - хвост поджав? Нет, малыши, так не пойдёт. Я вас не звал, я вас не просил, вы напросились, ну так и не обижайтесь!'.
  'Сэр, повторяю... - продолжал настырный голос, - это ВМС США, мы имеем приказ, сэр. Вы нас слышите? Если слышите, дайте, пожалуйста, знак покачиванием крыльев. Сэр...'.
  'Ну что ж... - недобро осмотрелся Павел. - Сами напросились. На тебе - покачивание... на тебе - знак согласия... на тебе... дивизию твою, и - в твою, и в их - тоже!'.
  Знак согласия, похоже привёл всю компанию в состояние, близкое к истеричному восторгу, потому что эфир сразу заполнился уверениями в полной безопасности намерений, и инструкциями, как надо эти безопасные намерения выполнять. Подчиняться, и слушаться. Слушаться, и придерживаться простейшей схемы: мы ведём, ты слушаешь, и садишься, куда покажем. Мы это контролируем и садимся только после дорогого гостя. Надеемся, сэр, вы всё правильно поняли?
  'А чего не понять? - подтвердил очередной раскачкой Павел. - Всё просто, как мычание: взяли за кольцо в носу, и ведёте как быка в стойло, на жизнь сытую. А я ж разве против? Я ж с удовольствием пойду на ваше стойло посмотреть. Я ж с детства любопытным рос. Ну, давайте, показывайте, куда там двигать надо?'.
  После этого 'диалога' тот, что давил затылок, прибавил хода, и вышел на позицию лидера, давая направление, и предупреждая об изменении курса. Остальные разъехались, как ноги на льду, но далеко уходить не стали, чтобы не бросать ситуацию на самотёк.
  Павел не возражал, и не выёживался - вёл себя тихо, послушно выполняя все требования 'гостеприимных' хозяев. И всё было замечательно, пока они не добрались до места, и он не увидел тот спичечный коробок, на который предстояло садиться.
  'Господи! - искренне изумился он. - Как они в эту штуку попадают? Нет, про огни, зелёные, жёлтые, красные я слышал: по дороге уши проветрили. Но это хорошо, если скачешь на моей блохе. А как они умудряются проделывать такое на своих неповоротливых тумбах! Да, ребята - моё почтение вашему мастерству... хотя вас это не извиняет - что должно быть, то будет, я уж постараюсь не ударить в грязь лицом. Я эту привилегию вам оставлю. Ну, благословясь начнём пробные заходы, в строгом соответствии с полученными инструкциями. Все три. И - не торопясь. Именно, и только очень-очень не торопясь'.
  
  ОЛДРИЧ
  
  Тихо мурлыкнувший телефон чуть не вогнал его в состояние общей депрессии.
  'Опять? - посмотрел Олдрич на изрядно надоевшее устройство. - Сколько можно доказывать очевидные вещи? Уже язык оболтал, а им всё неймётся. Время на исходе - не станет этот тип вечно болтаться в Атлантике, как они это не поймут!'.
  Здесь все телефоны были непростыми, положение обязывало, но именно этот отличался самым непростым характером. Наверное, поэтому его и снабдили самым нежным сигналом. Из особого садизма.
  - Сэр! - дежурно-милым голосом проинформировала секретарша. - На закрытой линии командующий авианосной группы. Соединить?
  - Разумеется! - согласился Олдрич, про себя подумав: как ему надоела извечно дежурная вежливость, словно у него есть выбор насчёт - соединить, не соединить.
  - Джек! - прошипела трубка. - Может объясните, о чём именно я только что разговаривал с большим начальством?
  - Простите, Роберт, - не стал обострять Олдрич, - но я не слышал вашего разговора.
  - Зато, подозреваю, вы прекрасно знаете, о чём он был! - свирепо рыкнула трубка.
  - Роберт, что вас смущает?
  - Всё! Это не вы ли требуете, чтобы я принял на палубу вражескую машину с неизвестными характеристиками? О том, приспособлена ли она для такой миссии, я даже не упоминаю - тут ваша головная боль. Но у меня здесь, если вам неизвестно, очень много людей, которые могут пострадать, если что-то пойдёт не так. Джек, вы уверены, что всё пойдёт так?
  'Единственное, в чём я сейчас уверен, - чуть не объявил вслух Олдрич, - лишь то, что я Джек Олдрич, и что если пойдёт не так, у меня не будет даже плиты на Арлингтонском мемориале. Прикончат, и закопают как бездомную собаку. Всё остальное - эфемерно, как та хреновина, которую мы дружно пытаемся изловить'.
  - Роберт, - продолжил он мысль уже вслух, - боюсь, вам придётся довериться нашим расчётам, иного выхода нет. У этой штуки настолько уникальные характеристики, что мы не можем позволить кому-то другому ею завладеть. Понимаете - не можем! Да, риск есть, потому что он есть всегда. Но, насколько я информирован, ваши пилоты уже ведут этот аппарат, и указаниям он, как я вижу, подчиняется?
  - Вот это смущает меня больше всего! - сбавил тон собеседник. - Слишком быстро он начал подчиняться. А вдруг это диверсия? Насколько я понял из предыдущего разговора, есть предположение, что готовится выгодная сделка. Но почему, в таком случае, они не выдвинули никаких условий? Джек, вы лучше меня знаете - так не бывает. Так бывает лишь, когда другая сторона готова на всё. Вот меня и мучает вопрос, на что готова та сторона? И я не нахожу на него ответа.
  - Не драматизируйте, Роберт! - устало проговорил Олдрич. - Времена Банзая давно прошли. Никто не станет такой ценой топить вашу посудину.
  - Посудину?!!
  - Извините, Роберт! - спохватился Олдрич, поняв, что выразился не совсем правильно. - У меня были не самые лёгкие дни. Извините! Я хотел лишь сказать, что не всегда, и не всё, можно говорить открытым текстом. И убеждён, что пилот не выходит на связь именно по этой причине. Вы уверены, что в вашем секторе нет какой-нибудь посторонней субмарины, под завязку набитой крылатыми ракетами?
  - Могу лишь надеяться! - тяжело вздохнул командующий. - Их 'Ревущие коровы' остались в далёком прошлом, а в нынешнем никогда не знаешь, где ожидать очередного сюрприза. И не обгонит ли тебя снова кто-нибудь, даже не выходя из-под воды. Джек, вы же знаете этих ребят не хуже меня: они какие-то ненормальные.
  - Знаю, Роберт! - согласился Олдрич. - Знаю. Потому и настаиваю на том, чтобы их машина попала на наш берег хорошо зачехлённой, и так же хорошо осмотренной. Воизбежании неприятных сюрпризов. Молчание же пилота объяснить несложно - в отличие от нас с вами, он может догадываться, где и кто его поджидает. Поэтому он будет удерживать режим молчания до тех пор, пока не окажется на вашей палубе. Поставьте себя на его место. Ваша палуба и есть то самое место. Безопасное. Для него.
  - А вы уверены, что он там вообще есть?
  - Кто? - не сразу понял Олдрич. - Нет, Роберт, это уже слишком! Никаких ресурсов не хватит, чтобы проделать путь, который он проделал. Даже у нас нет такого оборудования. А мы, если помните, ведущая технологическая держава мира.
  - Мне кажется, - едко поинтересовался командующий, - или знаменитая история с 'Бураном' прошла мимо вашего внимания?
  - Бросьте, Роберт! - не принял тона Олдрич. - Вы сравниваете несопоставимые по сложности задачи - вернуть с орбиты корабль по заранее рассчитанной траектории, немного проще, чем устроить шоу, которое мы наблюдали последние дни. Поверьте мне. Да и откуда у вас взялась такая странная мысль?
  - Доклады пилотов навеяли. Они сообщают, что по очертаниям кабина у аппарата вроде бы есть, но её фонарь абсолютно непрозрачен. Джек, вы когда-нибудь видели непрозрачные фонари? Я - только на дронах, которыми управляют с земли. Надеюсь, вы представляете, что такое управляемый с земли дрон?
  - Догадываюсь! - теперь уже не удержался от ехидной нотки Олдрич. - Как догадываюсь, чем, и насколько, он отличается от этой штуки. Нет, Роберт, пилот там, и у него есть вполне определённый интерес. Ещё раз поверьте мне.
  - Хорошо! - полным сомнения тоном ответил командующий. - Вы меня почти убедили. Меня, но не мой внутренний голос. Он, чтобы вы знали, во всё это не очень верит. Я бы даже сказал - совсем не верит.
  - Это хорошо! - одобрил Олдрич. - Сомнения не позволяют расслабиться раньше времени. Тем более что мы и не можем себе этого позволить, пока аппарат не окажется в вашем ангаре.
  - Если он там окажется! - уточнил командующий.
  - Разумеется! - неохотно согласился Олдрич. - Но если всё-таки окажется, я прошу вас, Роберт, обеспечить пилоту максимальный комфорт - его мозги стоят не меньше чем сам аппарат. И максимальную секретность: запретите любое обсуждение этой темы, потому что, если я хоть что-то понимаю в жизни, у наших дипломатов ещё будет возможность обсудить не только эту тему. Но к тому моменту нам, с вами, она будет уже не интересна.
  - Молите бога, чтобы наша проблема не оказалась куда более тяжёлой, чем их! - без тени юмора ответил командующий. - Держите кулаки за наше везение, или делайте, что вам больше нравится, потому что если всё окажется не так, Джек, я лично вздёрну вас на рее!
  - Многообещающая перспектива! - усмехнулся Олдрич. - Но разочарую - если что-то пойдёт не так, вам придётся стоять в длиннющей очереди.
  - Я терпеливый - я дождусь.
  - Вы бессмертный? - удивился Олдрич. - Ну а если серьёзно, Роберт, всё действительно очень серьёзно. Очень серьёзно.
  - Я тоже к шуткам не расположен. Хорошо, Джек, посмотрим, что мы сможем сделать. Кстати, мне докладывают - они уже на подходе.
  - Да поможет нам Бог, Роберт! - проговорил Олдрич в опустевшую трубку.
  'И это было бы очень кстати! - глядя на экран, продолжил уже про себя. - Остаётся надеяться, что так и будет: не станут они топить авианосец такой ценой. Не станут! Всё будет хорошо!'.
  
  ПАВЕЛ
  
  Что такое 'Глиссада' представление он и раньше имел... смутное такое. Как измеряется скорость в узлах... ну разве что в узлах грязного белья, отправляемого в прачечную. Со светофором было куда проще, потому что светофор, он где хочешь - светофор с тройным набором: красный, жёлтый, зелёный - вся наука. Видишь зелёный, ты в глиссаде, всё нормально, можешь снижаться, и целиться в трос-финишер. Жёлтый - ну, как-то так себе: плюс-минус два лаптя туда-сюда. О красном и заикаться не стоит, там и дебилу ясно: ни туда, и ни сюда.
  Со скоростью было сложнее, потому что имитировать достаточное количество узлов, если о них малейшего представления не имеешь, это ведь суметь надо. Тут уж давай строго на глаз, и, плюс-минус, на представление о том, как должен выглядеть пристрелочный заход на полосу.
  Первый дался очень тяжело, потому что держать скорость в пределах разумного, и глиссаду в пределах правдоподобного, чтобы профессионалы в это поверили, было непросто. Но одобрительные возгласы, прямо на всю кабину, он таки заслужил.
  Со вторым получилось намного легче: в общих чертах тот вышел почти идеальным, о чём ему с восторгом сообщили руководители полётов, пожелавшие мягкой посадки со следующего круга.
  Третий заход он делал просто с широчайшим замахом, отойдя намного дальше, чем требовалось, чтобы прицелиться уж совсем точно. Это даже вызвало лёгкое беспокойство на вышке, и там, где каруселью гуляла четвёрка конвойных 'Хорнетов'. Но всё быстро успокоилось, когда он снова вышел на глиссаду, поймал зелёный свет, и несколько секунд спустя, заскользил по оказавшейся удивительно длинной, палубе. Когда аппарат замер чуть дальше её середины, по кабине прокатился вздох явного облегчения, и вздох тот был совсем не его.
  'Правильно, ребята! - усмехнулся про себя Павел. - Вздохните и выдохните. С облегчением выдохните, потому что очень скоро дышать придётся часто-часто, и вряд ли с облегчением. Ага, а вот и почётный караул на транспортёре... оп-па... это что, баба, что ли? На корабле? На тягаче? Совсем охренели? У вас что, мужики в обойме закончились?'.
  Пропуская мимо ушей назойливое жужжание о том, что и как он теперь должен делать, и чего не должен делать категорически, Павел смотрел на водилу тягача, не отличавшегося грубо мужскими чертами лица, и тихо офигевал от изумления.
  В феминизме он разбирался мало, потому что ему это было не интересно, от слова совсем, а необходимости разбираться в этом у него и не было, от слова вообще. Женщины в армии, по его глубокому убеждению, явление в принципе допустимое. Но в очень узких рамках. И уж точно не на тяжёлых, а особенно рискованных, работах, вроде вот этой вот каталки, на раскачивающейся палубе.
  Он бы, наверное, долго ещё зависал в изумлении, но леди, в хорошо заношенном коричневом жилете, быстро привела в норму разбежавшиеся по палубе мысли о допустимом, и не очень допускаемом. Она подогнала свою коробочку вплотную, выскочила из-за руля, и... и остановилась, растерянно оглядывая аппарат в поисках стойки шасси. Вот только тут Павел окончательно включился в реальность, готовившуюся мягкими женскими руками навсегда повязать его с многотонным колёсным чудовищем.
  'Идиот! - зло рыкнул он на себя. - Клюв захлопни, и вали отсюда, пока узами не сковали. А кто будет наглых малышей водичкой поить? Рассолом... на опохмелку. Ишь как в эйфорию ударились, прям брызги шампанского во все стороны. Щас, ребята! Щас будут у вас брызги. Много будет брызг... я уж постараюсь удовольствие доставить... всем... чтобы память надолго осталась'.
  Стоявший поперек дороги тягач он просто объехал, как автомобиль объезжает помеху. Потом разогнал небольшую группу мужиков в разноцветных жилетах, глупо торчавших на пути, потом стал разгоняться сам, намереваясь исполнить экстренный взлёт.
  Эфир, в первые мгновенья замерший в изумлённой паузе, разом взорвался жуткой какофонией, в которую Павел даже вслушиваться не стал, ибо понимал, что ничего путного там не будет. Он натужно разбегался, и всем было ясно, что набрать достаточную скорость он не успеет, и что катастрофа разразится вот-вот. Ему вполне искренне орали, предостерегая и убеждая... и разом замолкли, когда он всё-таки не успел, и повалился с палубы под форштевень, чтобы очень скоро оказаться под усердно молотившими океан винтами. Это было ясно, как божий день. И когда это случилось, все не сразу поняли, что именно случилось, и как со всем этим быть, и что теперь делать в первую очередь: спасать, или - сажать.
  Павел, тихо прилепившийся под обрез палубы, ждал, когда вся компания придёт в себя, и начнёт что-то предпринимать. Он хорошо знал, что вот прямо сейчас никому в голову не придёт искать его именно здесь, потому что логика нормального человека железно убеждает его смотреть не сюда, а именно туда, куда нормальная логика его уже отправила.
  Спектакль был воспринят всерьёз, и закрутил такую неразбериху, что на корабле просто забыли о барражирующих в воздухе 'Хорнетах'. Людей на корабле понять легко: диковинный аппарат может и погиб, но есть же ещё и пилот, обладающий важной информацией. И именно его надо немедленно разыскать, и поднять на борт, потому что он же обладает важными секретами. А вокруг темнота, и ход у корабля солидный, и пилот отстаёт от него всё больше и больше, и найти его будет всё труднее и труднее.
  В такой ситуации вывод напрашивается сам: немедленно поднимать спасательные вертолёты. Но их же ещё надо доставить на палубу, и привести в рабочее состояние.
  А когда это было наполовину выполнено, командир звена 'Хорнетов' вежливо напомнил о себе сообщением, что поблизости запасных аэродромов вообще-то нет. А горючее подходит к концу не только у него, столь же вежливо продолжив доклад в том смысле, что ещё немного и все мы тут начнём падать. Так что вы уж там придумайте что-нибудь. И побыстрее, пожалуйста.
  Услышав это, командование взялось за голову, срочно отправляя вертолёты назад, и так же срочно очищая палубу для 'Хорнетов', потому что ещё немного, и будет уже совсем плохо. Для всех плохо, и не факт, что хуже всех будет именно пилотам, морально готовящимся превращаться в океанских пловцов.
  Павел ждал именно этого момента. Он хорошо слышал переговоры вышки не только с пилотами, даже не пытаясь разбираться, кто именно обеспечил ему такое счастье. Ему, вот именно сейчас, вот именно это, было совсем не первостепенно, потому что вот именно сейчас он готовил ребятам большую свинью. И немного мандражировал от понимания её размеров, по опыту зная, что никогда задуманное не идёт по рельсам, для него заготовленным. Оно почему-то всегда стремится найти неучтённую стрелку, и свернуть на путь, ведущий в полную неизвестность.
  Что-что, а вот тот факт, что на большом корыте, и на чуть меньших вокруг него, лица были далеко не гражданские, он понимал очень даже неплохо. И так же понимал, что лица те умели неплохо защищаться, имея под руками много всякого разного железа на кораблях поддержки, и сопровождения, способного выбить мозги из кого угодно. А особенно из того, кто не умеет мозгами пользоваться на благо своего здоровья, и здорового образа жизни своего тела.
  'Лучше всего было бы тихо свалить отсюда! - думал он, терпеливо ожидая нужный момент. - И пусть они тут режут друг другу глотки, выясняя, кто был прав, а кто прав не был. Итак нервишки им потрепал неплохо. Чего ещё надо? Нет, ну вот мне, чего ещё надо? Нахрена я их топить собираюсь?'.
  Этот момент всегда был сложен для него, потому что отнимать чужую жизнь очень непросто, пока у тебя ещё есть возможность уйти от этой необходимости. И пока всё не началось, сомнения неизбежно терзают сознание нормального человека. Пока всё не началось.
  'Вот, и нахрена оно мне? - прислушивался к ним Павел. - Ну, понимаю, ребята наглые! Ну, понимаю, не только меня достали самоуверенностью своей. Всех они достали... хозяева мира. И понимаю, есть у меня к ним счёт... за друзей, в горах оставшихся. Не к этим конкретно, но - есть. Есть! Но за что этих наказывать? Просто за наглость? Не слишком ли жестоко? Но я ж их убивать не собираюсь... если повезёт. Хочу лишь, чисто по-дружески, пустить голой задницей по студёным волнам. Не облезут. Зато охлаждению башки самоуверенной это очень-очень способствует. Что посеяли, то пусть и хлебнут. Черпаком полным. И я тоже - что заслужил, то и получу, если увернуться не успею. Тут, ребята, всё по-честному: вас много, но и я не на кривой козе бодаться собираюсь. Всё по-честному, ребята... давайте, заходите... я вас жду... с нетерпением жду'.
  Как это всегда было с ним, сомнения улетучились напрочь, едва пришло время работать. А пришло оно, как только первый из 'Хорнетов' доложил, что вышел на глиссаду, и видит огни.
  'Всё! - жёстко оборвал сомнения Павел. - Работаем! Без фанатизма, и без сантиментов - ровно, как учили. А дальше - посмотрим, кому больше повезёт'.
  Из-под носового выступа он вынырнул как чёрт из коробочки, полупетлёй, переходящей на снижении в полубочку, и завершённой бреющим проходом прямо над палубой. Впритирку, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, кто явился им затылки причёсывать. Отутюжив палубу до самой комы, и уже визуально наблюдая заходящий 'Хорнет', Павел нагло полез ему прямо в лоб, обрывая малейшие шансы на успешную посадку.
  Это снова вогнало эфир в мгновенную паузу, буквально сразу же взорванную тем, что у русских называется 'жуткий мат'. Орали, кажется, все, кто был поблизости от места действия.
  Единственными, кто не принимал в этом участия, был сам Павел, и пилот 'Хорнета', потому что вот именно ему сейчас было не до мата: сначала он пытался осознать, что произошло, а потом экстренно уходил в вираж, чтобы избежать столкновения. И уже после этого, наверное, а даже и скорее всего, тоже присоединился к сообществу, но в хоре изрыгающих, голос его просто затерялся, настолько мощна была волна, захлестнувшая эфир.
  А потом это вмиг прекратилось, потому что всё покрыл львиный рык человека, наделённого верховенствующим правом отдавать здесь приказы. Он и Павлу отдал приказ, которого тот 'не услышал'. Тогда он сделал вторую попытку, предупредив, что третьей не будет. Павел снова 'не услышал', и уже тогда неведомый командир сделал третью попытку, но Павел в ней упоминался лишь вскользь. Как мишень, которую надо...
  Что именно надо, перевести на нормальный язык было невозможно, потому как матерившаяся до этого стая, оказалась жалкими щенками против волчищи, умеющего такое, что и небесам становилось тошно.
  И сразу же всё пришло в норму: на кораблях мгновенно прогремела тревога, а экипажи разбежались по постам, согласно боевому расписанию. Командиры заняли места, шестиствольные 'Вулканы' пришли в движение, зенитные ракеты заворочались, определяя цель. И всё было просто замечательно. Но лишь до той поры, когда выяснилось, что целей пять, и вычленить из них нужную, возможным не представляется...
  И всё опять ненадолго зависло в глупом положении.
  'Волк' продолжал орать, требуя, негодуя, и обещая. Командиры робко отвечали, что не гарантируют непопадание по своим, и не гарантируют попадание по чужому, потому что он ходит ниже, выше, и - между, и в таких условиях прицельная стрельба невозможна в принципе.
  Тогда 'Волк' окончательно пришёл в себя, и начал руководить уже без эмоций, точно указывая, кому чего и как делать именно в этот момент. И всё равно получилось как-то не очень, потому что Павел тоже всё это слышал. Очень чётко, и даже как-то раздельно, вычленяя из общего гвалта ту команду, которая была самой важной для него именно сейчас.
  С этого момента началась карусель совсем уж жёсткая, и невероятно интенсивная. 'Хорнеты' нервничали, потому что топливо реально заканчивалось у всех, а Павел блокировал их попытки сесть, лавируя между авианосцем и кораблями сопровождения так, чтобы стрелять в него было невозможно. И пересекал глиссаду 'Хорнетов', как только кто-то пытался на неё выйти.
  Пару раз по нему всё же хлестнули плёткой из трассеров, что его лично взбодрило не на шутку, придав острого желания долбануть в ответ чем-нибудь этаким, с хорошим взрывным потенциалом. И ещё более острого сожаления, что сделать это было абсолютно нечем.
  Но обстрел быстро закончился, потому как вторая плётка прошла не только рядом с ним, но и неподалёку от одного из 'Хорнетов', вызвав сначала изумление пилота, а потом звериный рык командования.
  И ситуация опять зависла в некой точке равновесия, но в пользу Павла, потому что он их держать мог, а они его положить не могли. И посадить машины не могли тоже.
  А потом в небе расцвел букет их пяти парашютов, а на воде один за другим поднялись четыре фонтана, брызгами отсалютовавших четырём машинам, упокоившимся в бездонных недрах.
  И тогда Павел остался один на один с целой армадой рассвирепевших людей, жаждущих превратить его в месиво, крошево, порошок, гарнир, и ещё чёрт его знает какой ингредиент на людоедском столе.
  Павел хорошо понимал этих ребят: он бы и сам немедленно всадил в каждую из посудин заряд любой мощности, окажись тот под руками. Без угрызений совести, и эмоциональных рефлексий, потому что в бою нет людей - есть мишени, которые надо поразить любой ценой.
  Однако с падением 'Хорнетов' ситуация поменялась, и совсем не в его пользу: единственной мишенью остался именно он, и это развязывало руки комендорам, жаждущим порезать его немедленно, и прямо на металлолом.
  Павел знал, что вот прямо сейчас, срочно, надо выходить из боя. Но это знание не отвечало на основной вопрос - как? Как это сделать, находясь между боевыми кораблями, словно беззащитная мышь, блокированная котами на открытом всем ветрам полигоне.
  И только в этот момент он полностью осознал, в какую ловушку, загнал себя собственной же дуростью. Прикрыться от огня было уже некем. А бороздить просторы океана между бортами кораблей можно лишь очень короткое время, потому что бесконечно болтаться здесь, как в проруби, нельзя. И выйти за пределы ордера нельзя, ибо тут же превратишься в мишень для звереющих от бессилия стволов всего ордера. И не только стволов.
  'Гарпуны вон ждут, когда я уйду в зону их поражения! - впопыхах соображал Павел. - Залп будет, к бабке не ходи, из всех установок, и легко перемолотит меня в окрошку, прямо без кваса. И времени на размышление у меня впритык. А способов ухода из этой кучи дерьма, если разобраться, всего-то два: полёт бреющий, и полёт на вертикаль, с максимальным форсажем. На бреющем - вертлявые стволы, на вертикали - дымящие ракеты. А я на пляж хочу... с не попорченной шкурой... там ультрафиолет, дырявую шкуру жечь будет не по-детски. И загорать я хочу без нервов, в спокойной, дружественной обстановке. Но эти козлы меня ж в покое не оставят, это ж к бабке не ходи. Думай, идиот, быстрее думай, они ж сейчас перестроятся, чтобы интервалы меж корпусами увеличить, и время на сопровождение цели себе добавить, а потом жарить начнут уже по-взрослому, патронов не жалея! Так что - думай, идиот, быстрее думай, времени совсем же не остаётся!'.
  Он вертелся между железными коробками так, что у самого начинало рябить в глазах, едва успевая скрыться за очередным бортом от очередной попытки 'шампуров' насадить его шкуру на разгорячённый металл.
  'У-у разошлись, собаки! - злился Павел, невинно забывая, кто именно только что взбесил эту стаю. - Ещё немного, я сам рухну к чертям, или врежусь в кого-нибудь из них: в глазах же реально начинает рябить! Думай, скотина, быстрее думай, они ж вон, с ума уже посходили, козлы! Они ж от меня теперь не отстанут, пока не завалят к чертям собачьим. Не отстанут... не отстанут... А и пусть, нахрен, сбивают! - вдруг осознал он. - Собьют, отчитаются, и успокоятся... А чего дёргаться - враг на дне морском. Дно морское Нептун стережёт толщей глубокой. Захотят найти? Да пусть ищут, сколько влезет, я не против. Пусть сбивают! Только не здесь. Подальше, не в пределах видимости прямой... по приборам пусть сбивают, козлы. А это значит... а это значит: вертикаль на максимуме, чтобы "Вулканы" не порезали, горизонталь не особо торопливая, "Гарпунам" дать время на захват цели. А вот как только задымят хвостами, вот тогда - максимум, чтобы догнать, сволочи, не могли, и на выходе: падение на волны. Если всё пролезет, будет мне отдых на пляже, нет: не будет ничего. Если не смогу уйти, так и винить некого - сам в это дело ввязался. А мог бы и просто отвалить... Мог! Но, зато, как я их, козлов уделал? Глянуть приятно!'.
  
  ОЛДРИЧ
  
  - Босс! - прокричал ввалившийся в кабинет Эванс. - Не спите? Только не падайте на пол - нас-таки вываляли в дерьме!
  - О чём вы, Сэм? - охладил заместителя Олдрич, удивлённый его нестандартным поведением.
  - Как о чём? - изумился тот. - Ах да! Простите, я с этой историей полностью вывалился из реальности... можете оторвать мне голову.
  - Обязательно это сделаю! - подтвердил Олдрич, ощущая, что именно сейчас пол уйдёт из-под ног в глубокую бездну, потому что, кажется, и в самом деле произошло что-то совершенно непоправимое. Впрочем, он уже догадывался, что именно произошло.
  - Да! - прочитав его мысли, согласился Эванс. - Разразилась катастрофа, о которой вы ещё не знаете. Это моя вина - сначала думал, вы отдыхаете, не хотел тревожить, а потом не было сил оторваться от событий. Но, босс, меня извиняет то, что повлиять на ситуацию мы всё равно не могли. То есть - вообще, и - никак.
  - Я вас прямо здесь убью! - вкрадчиво пообещал Олдрич. - Без сожаления прикончу, если вы и дальше будете ходить вокруг да около, Сэм. Говорите, наконец, что там произошло?
  - Эта сволочь утопила четыре Хорнета!
  - Авианосец цел? - вскинулся Олдрич.
  - Босс, вы о чём? - опешил Эванс.
  - Я спрашиваю, - наливаясь кровью, уточнил Олдрич, - авианосец цел?
  - Насколько знаю, - с долей сомнения в голосе проговорил Эванс, - плывёт как новенький!
  - Слава богу! - невольно огладив шею, выдохнул Олдрич. - Слава богу. Какое оружие было применено?
  - В том-то и дело, босс, - как-то очень внимательно приглядываясь к начальнику, проинформировал Эванс, - никакого вооружения он не применял. Он просто, и незатейливо перекрыл им возможность добраться до палубы. Босс, он их просто туда не пустил.
  - Эванс! - зловеще посмотрел Олдрич. - У меня сейчас два варианта: выгнать вас к чертям собачьим, за излишнюю расплывчатость, или прибить к стенке за излишнее многословие. Как это - не пустил?
  - Просто! - устало проговорил Эванс. - Не пустил, и всё. Впрочем, я думаю, вам лучше самому посмотреть запись происшедшего. Так будет намного лучше, поверьте.
  - Обязательно это сделаю. Но почему вы не подняли меня сразу?
  - Босс, можете пристрелить на месте, но я в самом деле не вижу, чем ваше присутствие могло помочь адмиралу, и иже с ним! Должен вам сказать, он взял командование на себя в такой форме, а остальным велел убираться к чертям, и не путаться у него под ногами в таких выражениях, что я сразу поверил: у него под ногами и в самом деле лучше не путаться. К тому же, босс, события уже разворачивались так, что мне показалось, если он взял ответственность на себя, пусть её и несёт. Особенно, если будет серьёзный провал. Никто ж не сможет вас упрекнуть хоть в чем-то. Разве лишь меня... за нерасторопность.
  'А вот это и в самом деле замечательно! - с благодарностью посмотрел на заместителя Олдрич. - А вот за это и в самом деле спасибо. Меня не поставили в известность, я был не в курсе событий, а если этот солдафон, адмирал, что-то и наворочал, то все вопросы к нему, не ко мне. И за это, Сэм, большое вам спасибо'.
  - Хорошо! - взглядом поблагодарил он Эванса. - Но в следующий раз будьте всё-таки порасторопнее.
  - Непременно, босс! - всё правильно понял тот.
  - Теперь... - перешёл на серьёзный тон Олдрич. - Теперь... прежде чем я просмотрю всю запись, расскажите мне вкратце свои впечатления и ощущения по этому эпизоду.
  - Самое краткое ощущение, - усмехнулся Эванс, - это был самый изощрённый садизм из тех, что мне приходилось когда-нибудь видеть. Сколько раз наш тип подтверждал согласие на всё, что было запрошено, лишь богу ведомо. Впрочем, вы сами всё увидите. Он даже совершил удачную посадку на палубу. Явно не без задней мысли. И явно этой мыслью было желание максимально затянуть время, чтобы отправить на дно тех, кто его арестовал. Впрочем, это вы уже знаете.
  - А чего я не знаю? - удивлённо поднял глаза Олдрич.
  - Того, что на борту у него нет оружия.
  - Нет оружия? - ещё больше удивился Олдрич. - Интересно, что навело вас на эту любопытную мысль?
  - Босс, - нарочито тяжело вздохнул Эванс, - это же просто, как дважды два! Когда началась серьёзная драка, и по нему несколько раз сработали 'Вулканы', чуть не зацепившие заодно и своих... босс, он ни разу им не ответил. А должен был, имей хоть что-то под рукой. При его характеристиках он мог легко положить всю четвёрку 'Хорнетов' ещё там, где они его взяли. Он мог положить их и позже. И не только их, будь на борту оружие. А как он лавировал между посудинами, не давая взять себя в прицел! Босс, он ходил на таких курсах, и таких режимах, что запросто мог заткнуть все 'Вулканы' одиночными выстрелами по механизму, а потом взять, и неторопясь уйти за горизонт.
  - Ну, так он всё-таки ушёл? - быстро спросил Олдрич.
  - Нет, босс... - как-то даже расстроено проговорил Эванс. - Наши ребята были так взбешены, так брызгали слюной, что незатейливо всадили в него весь запас ракет, сидевших на тот момент в пусковых установках. Поверьте, это был очень большой запас.
  - Ч-ч-ёрт! - швырнул ручку на стол Олдрич. - Идиоты! Ну, хоть что-то от него осталось?
  - Босс, погреба на кораблях очень большие, можете поверить, и у них явно кое-что там ещё осталось.
  - Погреба? - не сразу включился Олдрич. - Сэм, я не о ракетах! Я о нашем подопечном!
  - А-а! - серьёзно проговорил Эванс. - Что-то, наверное, осталось. Только лежит оно теперь очень глубоко... босс, такое количество взрывчатки, одновременно рванувшей в ограниченном пространстве, шансов никому не оставляет. Правда, босс, не даёт мне покоя одна мысль...
  - Ну-ка, ну-ка? - посмотрел с надеждой Олдрич.
  - Не верю я, что вся эта туча ракет попала в него одномоментно. В нормальных условиях такого не бывает. По ряду причин, и куче обстоятельств, не могут все ракеты одновременно уйти с пусковых установок. А, следовательно, и к цели одновременно подойти не могут. И, тем не менее, в нашем случае, они сдетонировали именно все, и разом.
  - Бросьте, Сэм! - расстроено вздохнул Олдрич. - Разница в секунды, цепная детонация, стечение обстоятельств, воля божья, наконец. Нам с вами какая разница? Наша с вами задача в другом: добыть эту штуку! - он показал на экран монитора, где как раз и красовалась штука на палубе. - Или, хотя бы, куски от неё, чтобы... стойте, Сэм, посмотрите, или у меня что-то с глазами, или она, в самом деле, висит над палубой?
  Эванс наклонился ближе к экрану, присмотрелся, изумлённо покачал головой. Запись была так себе, качеством не очень, но даже на ней, если присмотреться, был виден маленький, в пару сантиметров, не более, но всё-таки зазор между палубой и корпусом штуковины.
  - Так вот почему у неё нет шасси! - прозрел Эванс. - Всё остальное есть, а шасси нет.
  - Остальное есть. - Согласился Олдрич. - Всё остальное есть...
  Он долго всматривался в нормальный с виду самолёт, у которого действительно было всё как у нормального самолёта: чуть сплющенный фюзеляж, перетекающий в короткие скошенные крылья. Совершенно непрозрачный фонарь кабины пилота, вертикальные и горизонтальные рули, сопла пары двигателей. То есть всё, что должен иметь при себе нормальный самолёт. Только всё это было небольшого размера. Очень небольшого.
  - Сэм! - осенённый внезапной догадкой, посмотрел на зама Олдрич. - Объясните мне, если сможете, зачем ему вот эти трубы? - указал он на сопла двигателей.
  - Босс, вы меня пугаете! - озабоченно проговорил Эванс. - Зачем самолёту двигатели? Босс, вы меня, в самом деле, пугаете!
  - А вы не пугайтесь! - ядовито ответил Олдрич. - Вы лучше напрягите вещество в черепной коробке, и проанализируйте размер аппарата, расстояние, что он уже преодолел, и добавьте туда же просмотр записи посадки этого недоразумения на палубу. Попробовали? А вот теперь скажите, зачем они ему?
  Эванс выпрямился, осмотрел кабинет так, словно впервые его видит, забрал подбородок в кулак, снова осмотрел кабинет, пожевал губами. Всё это он проделал в полной тишине, потом глубоко вздохнул, и только после этого посмотрел уже на Олдрича.
  - Не понимаю! - проговорил расстроено. - Не понимаю, где были мои глаза?
  - Ну, так как?
  - Единственный ответ: для украшения, не более.
  - Вот именно! - поддержал Олдрич. - Нет в этом корпусе места для запаса топлива на такую дистанцию. И я ничего не слышал о заправщике. И я не видел, а это самое главное, выхлопа двигателя при проходе над палубой. А что это означает?
  - Даже боюсь предположить, что это означает! - сокрушенно проговорил Эванс.
  - Вот именно! - повторил Олдрич. - И я боюсь того, что только сейчас понял: принципиально новый вид двигателя это означает! Теперь понимаете, что на самом деле натворили наши доблестные моряки? Теперь понимаете, что мы должны, нет, мы обязаны поднять всё, что от него осталось.
  - И вы знаете, как это сделать? - удивился Эванс.
  - Понятия не имею! - честно признал Олдрич. - Но я знаю тех, кто понятие имеет. И знаю, что если у нас не получится, иметь будут уже нас. А я этого очень не хочу, Сэм, поверьте.
  - Я - тоже! - эхом откликнулся Эванс. - Но я не вижу, причём здесь мы, босс? Мы честно сделали всё, что от нас зависело: дали информацию, вывели на объект, обеспечили возможность захвата. Что ещё от нас зависело? Ничего! Теперь все вопросы к этим, морским 'любителям'. Чего им стоило окружить и придавить чем-нибудь тяжёлым эту штуку, чтобы с места, сволочь, двинуться не могла. Ищи вот теперь её обломки, которые акулы не доели. Но, босс, мы-то тут причём?
  - Как говорят наши подопечные, - тяжело проговорил Олдрич, - подопечные с той стороны шарика, вашими бы устами да мёд пить! Да - основные 'радости', надеюсь, достанутся адмиралу и его парням. Но и нам с вами кое-что перепадёт, не сомневайтесь. И не возражайте, я знаю, о чём говорю.
  - Но мы же действительно, не грешны в данном случае! - серьёзно возразил Эванс.
  - Друг мой! - невесело усмехнулся Олдрич. - Кого интересует такая мелочь? В подобных играх всегда кто-то должен быть неправ, и это всегда не самое главное начальство. Вот вам уже досталось сегодня?
  - Ну, в общем-то - да! - кивнул Эванс. - Но, должен уточнить, не в смертельном варианте.
  - Мой завтрашний вариант может оказаться гораздо жёстче. Помните это правило, пока будете занимать моё кресло, ибо когда-нибудь вы займёте его надолго. Надеюсь... хотя могу и ошибаться.
  Зазвонивший в этот момент телефон, обоим почему-то сразу показался вестником неизбежной судьбы.
  - Бьюсь об заклад, - кивнул в его сторону Олдрич, - Это и есть мой завтрашний вариант, не знаю, насколько смертельный.
  - Мне выйти?
  - Не стоит! - Олдрич смотрел на телефон с ненавистью. - Звонок не по особой линии... поскучайте минутку, я скоро.
  Разговаривал он действительно очень недолго, зато, положив трубку, очень долго смотрел на Эванса, на самом деле его не видя. Тот молчал, не влезая с предположениями, ибо догадывался - новость пришлась боссу совсем не по душе.
  Потом Олдрич сфокусировал глаза, и кивнул, соглашаясь.
  - Именно так! - вернувшись из-за облаков, подтвердил уже вслух. - Завтра меня ждёт директор. И я снова бьюсь об заклад, наш общий друг, только что утопивший нашего общего недруга, уже заслал туда массив информации, в котором мы выглядим полным... ну, в общем, не очень хорошо мы там выглядим. С завтрашнего дня всем здесь будете заправлять вы. Не хотел бы думать, что это продлится очень долго, но и не удивлюсь, если окажусь неправ.
  - Нет, босс, вы так просто не отделаетесь! - скривился Эванс. - Я, конечно, жажду карьерного роста, но - не на таких условиях. По-настоящему, им вам нечего предъявить, а вы парень крепкий - отобьётесь.
  - Спасибо, Сэм! - искренне поблагодарил Олдрич. - Вашими бы устами... Но у тех, кто будет принимать решение, свои уста, и расточать мёд они не привыкли.
  
  ГИМЕР
  
  Небольшой фиолетовый постамент в глубине грота цвёл клубком маленьких факелов, вспыхнувших сразу в нескольких точках далёкой Атлантики, и теперь дружно рвавшихся в одну единственную, отчаянно уходившую за, всегда очень близкий в этом случае, горизонт.
  Разница скоростей была невысокой, и злющие факелочки хотя и медленно, но верно и надёжно подбирались к беглецу, с однозначным намерением закусать его вдребезги.
  Гимер, наблюдая эту картину, всё ещё не мог прийти к твёрдому решению, что следует предпринять именно сейчас. С одной стороны мальчишку было жалко, всё-таки живое существо, с другой - холодный расчёт, лишённый сантиментов, подсказывал что, очень даже возможно, это и есть оптимальное решение всей проблемы.
  'В самом деле, - задумчиво наблюдал он за необычным соревнованием, - эти примитивные изделия могут примитивно же решить сложную задачу невероятного симбиоза. Разнесут в клочья и генератор, и его носителя, похоронив следы обоих на большой глубине, где вот те преследователи вряд ли когда смогут их отыскать. А нам их искать незачем: нет необходимости. Да и вряд ли она когда-либо появится. А появится... вот тогда это будет уже совсем другой разговор. А сейчас надо решить, что надо предпринять именно сейчас: помочь ему, или помочь нам? Гуманизм требует одного, целесообразность - другого, а я не могу принять окончательное решение лишь потому, что не знаю подоплёки этой странной истории. Зато я знаю, что мне её не сообщают вполне намерено, и знаю ещё, что ничего случайного в этом мире нет, и никогда не было. У любой истории есть предыстория, неизбежно выводящая именно на такое развитие самой истории. Мне предложено подстраховывать, но близко к объекту не подходить'.
  Злющие фонтанчики огня уже вплотную подобрались к его подопечному, и теперь буквально висели на хвосте. Вот с этого момента положение вдруг стабилизировалось, потому что тот очень быстро выровнял скорость, держа их на расстоянии достаточном, чтобы надёжно гарантировать непопадание в цель.
  'А мальчик не так прост! - усмехнулся про себя Гимер. - Хочет скрыться, прикрываясь этой стаей. Но ведь пока всё стадо не взорвётся, сымитировать собственную гибель ему не удастся, а взорвать их можно только разрешив попасть в себя. И времени на решение неразрешимой проблемы у него в обрез. Очень скоро эти штуки начнут падать, и те, кто за ними смотрят, всё поймут. А это не в его интересах... - он ещё какое-то время наблюдал сложившийся баланс сил и скоростей. - Но, как ни печально, и не в наших тоже. Следовательно, выбора у меня не остаётся'.
  Гимер задумчиво посмотрел на соседнюю панель, словно ещё сомневаясь, стоит ли это делать... потом провёл несколько манипуляций, и снова вернулся к происходящему в Атлантике.
  Картина там резко изменилась: в воздухе расцвёл огненный шар, из которого буквально вывалился маленький самолётик, и, беспорядочно кувыркаясь, посыпался к близкой уже воде.
  'Вот так, юноша! - довольно констатировал Гимер. - Не думайте, что вы можете всё. Самостоятельно, и безошибочно. Юность всегда уверена в этом ... пока не достигнет старости, и, обернувшись назад, не поймёт, по какому краю какой пропасти ходила на самом деле'.
  
  ПАВЕЛ
  
  Что произошло на самом деле, до конца он так и не понял. Но, даже ещё не заметив, а только шестым чувством прочувствовав вспышку за спиной, на голом инстинкте уже начал беспорядочные кувырки, имитируя падение обломков уничтоженной цели. И, поддаваясь какому-то наитию, тут же дурным голосом заорал: 'Меня сбили, сбили, а-а-а...'.
  Зачем это сделал, и сам до конца не понял. Нет, он хорошо понимал, что если его услышат, а раз он слышал их, то логично предположить, что и его слышали тоже, значит, вопль добавит убедительности картине разыгравшейся катастрофы. Но когда Павел осознал, насколько фальшиво-театральным получился этот звук, то реально предпочёл бы, чтобы тот целиком ушёл в пустоту. Однако ему не повезло - вопль услышали, потому что в ответ по кабине разнеслось нечто вроде: 'так тебе и надо, козлина!'. За достоверность перевода он не ручался, ибо и слышимость была так себе, и времени на эту мелочь уже не оставалось: нужно было в поте лица работать над завершающими штрихами добавления убедительности происходящему дурдому.
  Павел не знал, кого надо благодарить за подарок судьбы, но хорошо понимал, что тот, буквально за шиворот, вытащил его из неразрешимого противоречия с нежелающими взрываться ракетами. Несколькими минутами раньше он всё-таки успел осознать глубину новой ловушки, подготовленной им для самого себя. И несколькими минутами раньше уже начал соображать, как из неё выворачиваться с наименьшими потерями.
  'Чёрт! - думал он, кувыркаясь, как на трёхмерном тренажёре. - Кто это устроил? Спасибо тебе, тварь неведомая! Я ж на самом деле уже думал плюнуть на всё, и свечкой назад, в стратосферу. И хрен с ними, пусть наблюдают и гоняются, если смогут: сколько ж можно их петарды под задницей держать? А тут - на тебе: сами рванули. Теперь надо спектакль до конца доигрывать: меня взорвали, так я ж и взорвался. Щас вон плюхнусь на воду, и быстренько-быстренько, впритирочку, на запад. Лови меня там!'.
  И только подойдя к воде, он вдруг понял, что нельзя ему впритирочку - притирка весь спектакль насмарку потереть может.
  'Ну, не обязательно! - попытался успокоить себя, уже зная, что чушь всё это. - Вряд ли они на таком расстоянии детали видят. Упал - видели. Уплыл - чёрта лысого они видели. Но ведь не одни ж они в этом мире существуют! Есть же некто и повыше, с большими телеобъективами. А снимут, как я низэнько-низэнько, стаей напильников, в штаты наладился? И как тогда жить дальше - с копами тамошними бодаться, если береговая охрана меня рылом проторгует?'.
  Мысль его посетила правильная: вот именно где-то здесь надо было срочно прятаться хотя бы на какое-то время. Для достоверности. Но где прятаться, когда вокруг почти ровная поверхность?
  'Не-не-не! - воспротивился он очевидности. - Иди нахрен! А вдруг скорлупка не выдержит, чего мне тогда - захлёбываться, что ли? Я за сегодня всяких неприятностей и так уже полной ложкой нажрался. Не, ну, в самом деле, хватит уже а? Чёрт, как неохота-то, вдруг и правда не выдержит?'.
  На самом деле он понимал, что вариант, как ни крути, единственно разумный в этой ситуации. Но и разум ему подсказывал, что гораздо лучше было б послать все к чертям, и отвалить с точки на максимальном форсаже. Куда-нибудь в Америку. Но не в ту, которая из трёх букв, а в другую, которая совсем уж близко к экватору. Там и тепло, и людей настырных не так уж и много, и просто так за ним гоняться, резона точно ни у кого нет.
  'И чего мне далось это Большое Яблоко? - удивлялся Павел навязчивому желанию попасть именно туда. - Чего мне дался этот централ парк, чего я в нём не видел? Нахрена мне тонуть из-за всего этого? Не, ну, не обязательно же тонуть! Сначала чуть-чуть корпус притопить, и посмотреть, чем это кончится. Если нормально - можно ещё немного... - он смотрел, как вода уже перекатывает через крылышки, и ждал, появится ли сырость под ногами. - Ещё немного, и, если что, пошло всё к чёрту: деферент на корму, и ходу отсюда, я ж всё-таки не Ихтиандр, если кто не понял!'.
  Но под ногами было всё ещё сухо, а вода уже закрывала половину фонаря. Потом она закрыла его полностью, потом ушла на метр выше, а потом...
  Потом где-то сбоку, расстояние он определить не смог, появился столб света, и уже за ним приплыл рокочущий звук вертолёта, изучающего район падения.
  'А они поверили, что я не Ихтиандр! - ещё немного увеличивая глубину, тяжело вздохнул Павел. - Припёрлись всё-таки на точку. Уходить надо. Нельзя им под фонарь попадать. Ни в коем случае нельзя, они ж тогда вообще не отстанут'.
  Через некоторое время к первому вертолёту присоединился второй, а где-нибудь на подходе наверняка был ещё и третий, а может и четвёртый, и это Павлу очень не нравилось.
  К тому же он не знал, сможет ли его самолёт нормально двигаться под водой, и поэтому старался не очень давить на 'газ'. Но, не задирая нос к поверхности, тронуть его всё-таки отважился, и луч света, давивший на нервы и боковое зрение, медленно пошёл назад. Тогда Павел слегка осмелел, и ещё чуть-чуть придавил РУД. Дело пошло намного веселей, и звук вертолётов постепенно затих вдали.
  Прибавив ещё совсем чуть-чуть, дальше наглеть не отважился, предпочитая синицу в руке, потому что до журавля мог и не дожить, ибо небо, оно ж вон там. А вот здесь среда плотная, как на неё среагирует разогнавшийся корпус - богу ведомо.
  'Я не бог! - напряжённо ожидал он последствий разгона. - Я даже не учусь, лишь пользуюсь тем, что он послал... на бедность. Вот так вот, близко-близко к поверхности, уходим вперёд, и слушаем, слушаем! Винты они всегда много шума дают, предупреждая любого идиота - куда лезешь, порубим. Я в колбасу не хочу, я хочу убраться из района, и забыть дурацкий эксперимент с погружением. А вот уже там, когда всплывём, и взлетим - низэнько-низэнько, к волнам вплотную, рванём к вражьим берегам. А уже дальше, если удастся без проблем на берег выйти, вот там и будем посмотреть, куда кривая вынесет, если совсем не занесёт'.
  Пока все шло хорошо, и ноги были сухими, и времени, снимая первоначальное напряжение потенциального утопленника, пробежало мимо неплохое количество. Вот тогда Павел разрешил себе чуть-чуть отмякнуть, понимая, что если и дальше сидеть с колом в позвоночнике, то можно с ним навсегда и остаться. Но внимание всё равно не ослаблял, и слушал, слушал, слушал...
  Откуда взялся вертолёт, рубанувший светом по глазам, он понял не сразу, потому что свет был сильный, а звук винта совсем нехарактерный для нормального геликоптера. Павел испугано крутил ослеплённой головой, спросонья не включаясь в реальность, и когда, наконец, сфокусировал глаза, увидел такое, что остатки сна вылетели из стремительно просветлевшей головы, как пробка из шампанского.
  То, что лилось из верхней полусферы, было даже не полбеды, а совсем вот чуть-чуть от неё. Большая часть пёрла снизу округлой тушей, на глазах разраставшейся до таких размеров, что становилось реально страшно.
  Когда чёрный монстр, перемалывая воду многолопастным винтом, прогрохотал мимо, закружив его в диком танце взбаламученной воды, и, осушив полкорпуса, не меньше, плюхнулся назад, Павел даже и воздух из себя выдавить не успел. Точнее, только тогда и сумел его выдавить.
  'Тваю! - взбешенно смотрел он вслед медленно растворявшейся в синеве подлодке, явно ложащейся в дрейф. - Ну, вы, ребята совсем охренели, носитесь как угорелые! Тут океан воды, а не бочка скипидара под задницей! Скоты, чуть дураком не сделали... скоты...'.
  Он долго, чуть не вывернув от напряжения шею, смотрел в след исчезающему в синеве чёрному монстру, ощущая при этом дикое желание, вставить тому хоть какого-нибудь винта, чтобы закрутился сволочь как на пропеллере.
   'А я вам сейчас тоже устрою! - закладывая вираж, и выходя ближе к поверхности, придумал он, наконец. - Я вас сейчас догоню. Догоню, догоню, вы ж в дрейф намылились, видно же. И спою из-под киля: "Союз нерушимый республик свободных". Пуканы вам подорву: вы ж решите, что российскую подлодку проморгали, не иначе, потому что кто ж иначе посреди океана такой гимн во всё горло может забабахать. Вот и попрыгаете с дозой настоящего скипидара, вот и поскачите на кривой козе вдоль да по волнам'.
  Он слегка привсплыл, чтобы над поверхностью выдвинулась только часть фонаря, и, вытянув шею, посмотрел, в самом ли деле та дура в дрейф улеглась?
  Да, это было так, и было это на довольно большом расстоянии от него. Но от забавы Павла удержало не расстояние, а появившийся на горизонте вертолёт, шедший курсом именно к лодке.
  'Ну, вот! - сморщился Павел, осознав, что кругом неправ. - Песни с плясками отменяются, потому как идея с самого начала была дурацкой. Нет меня здесь. И никогда не было. А где я был, туда, с места не сойти, эта хреновина вот сейчас и отправится. Лоцмана на борт примет, и пойдёт мои обломки собирать... О, вон и лесенку сбросил. Ну, точно лоцман... а может и командир. Мне-то, впрочем, это без разницы, это они пусть сами разбираются. А меня здесь нет, и никогда не было'.
  Некоторое время он наблюдал, как группа моряков на мостике о чём-то бурно совещается, жестикулируя иногда очень размашисто. У Павла вообще создалось впечатление, что кто-то там очень чем-то там недоволен. Очень сильно недоволен. Впрочем, ругались на крылатом пупке, одиноко торчащем посреди бесконечной воды, недолго. Минут пять, не больше, а потом начали по одному исчезать, словно куда-то проваливаясь. И примерно через минуту, после сброса последней фигуры, крылатая рубка, словно всасываемая океаном, начала медленно уходить из вида.
  'Ну, вот и всё! - хмыкнул про себя Павел. - Не судьба мне сегодня и спеть, и сплясать. Да оно и к лучшему: искать меня будут долго, безнадёжно долго, ибо глубина здесь - даже мерять не хочется. И шансы меня там найти, тоже довольно проблематично измерить. Ну а мне уже пора - две тысячи кило, что до бережка остались, ещё ведь и проскакать надо. Под водой это хрен сделаешь... быстро хрен сделаешь, а над водой в светлое время, как-то уже и не хочется. Шастают тут всякие. Ладно... тогда, пожалуй, максимум что смогу, пройду по этой луже. А стемнеет, там и работы-то останется на тройку часов... - он прикинул расклад времени в реальном режиме, - ну да, где-то как раз в самые удобные для высадки часы к статуе свободы и подрулим. Вроде пока неплохой расклад получается... если какая-нибудь тварь опять под руку не влезет'.
  
  ОЛДРИЧ
  
  В Типтоне Олдрича ждала служебная машина. Водитель, прикрыв за ним дверцу, важно обошёл машину спереди, уселся за руль, вопросительно оглянулся. Олдрич молча кивнул, и лимузин мягко покатил со стоянки аэродрома, рассчитанного на прием небольших бортов.
  У этого маленького аэродромчика было большое преимущество: путь от трапа до места занимал буквально несколько минут. И именно через несколько минут впереди появился огромный брус тёмного стекла, свободно лежащий среди обширных, заполненных всеми цветами радуги, стоянок.
  'Странно! - подумал Олдрич, оценивая невольный символизм. - Не первый раз я здесь, но почему-то именно сейчас родилась ассоциация с надгробной плитой, утопающей в цветах чужого благополучия. Откуда это мрачное предчувствие? Впрочем, чего уж там... Ну, здесь хотя бы реи нет, значит, вешать будут не сегодня'.
  У въезда на территорию Агентства камуфлированный красавец, сияя резким контрастом белых зубов с тёмной физиономией, внимательно осмотрел салон, и дал знак напарнику, наблюдавшему из караульного помещения.
  Машина въехала на охраняемую территорию, и проследовала мимо заполненных стоянок прямиком к центральному входу стеклянного прямоугольника, абсолютно свободного от всяческих архитектурных излишеств.
  В приёмной Олдрича ждала первая неудача.
  - Простите, сэр! - извинилась секретарша. - Директор просил вас подождать - несколько затянулась предыдущая встреча.
  - Ну что вы, Сьюзен! - вежливо ответил раздосадованный Олдрич. - В компании столь очаровательной леди можно ждать гораздо дольше, чем немного.
  - Кофе? - предложила польщённая леди.
  - Нет, спасибо! - отказался Олдрич. - Я бы предпочёл чего-нибудь прохладного.
  - Кола, чай со льдом?
  - Чай, пожалуйста.
  Олдрич не любил такие неожиданности: директор практически никогда не заставлял себя ждать, если сам назначал время приёма. В этот раз что-то пошло не так, хотя Олдрич и не верил, что произошло что-то на самом деле серьёзное, имеющее отношение к его делу. А раздосадован был потому, что очень не любил сидеть в приёмных: такая ситуация всегда действовала на нервы, создавая ощущение конской привязи - и дальше не пускают, и уйти нельзя.
  Он допивал чай, когда дверь распахнулась, и из кабинета вышли две важные персоны: щегольские костюмы, чёрные очки, служебные кейсы.
  'Кажется, я ошибся! - окинув их взглядом знатока, скривился Олдрич. - Эти наверняка имеют отношение к нашему делу! Рыцари плаща, держащие в кейсах остро заточенные кинжалы'.
  - Сэр! - вернула его к действительности секретарша. - Директор ждёт вас.
  Олдрич кивнул, подхватил кейс, и направился в кабинет.
  - Извините, Джек, что заставил скучать! - поднялся навстречу Директор. - Эти парни... с ними иногда бывает очень трудно. Они, видите ли, свято уверены, что в мире не существует ничего важнее их ведомства. И только оно добывает для страны неоценимую информацию.
  - Да, - согласился Олдрич, - всем известная родимая болезнь Лэнгли.
  - Вот мне и пришлось потратить лишнее время на её профилактику. - Директор указал в дальний угол кабинета. - Давайте устроимся в свободной обстановке, а то меня опять потянет на излишне официальный тон. Кофе хотите?
  - Нет, Сьюзен уже предлагала.
  - Зря отказались, Джек. Она делает очень неплохой напиток.
  - Верю! - согласился Олдрич. - Но, в свете последних событий, у меня почему-то пропал аппетит. И, боюсь, это надолго.
  - Н-да! - кивнул Директор. - Собственно я и попросил вас приехать, чтобы услышать подробности из первых уст. Вон там, - он указал на рабочий стол, - лежит целая гора информации. В известной степени - весьма противоречивой информации. Вы, наверное, догадались, что встреченные вами парни испытывали моё терпение по тому же поводу?
  - В общем-то - да! - честно признал Олдрич.
  - Ну что ж... - уселся в кресло Директор, - выкладывайте, что есть у вас?
  Олдрич докладывал долго. И чем дольше он говорил, тем мрачнее становилось лицо Директора. Олдрич не питал иллюзий: не трудно предположить, что данных у того имелось гораздо больше, чем сообщил он, и было даже немного странно, почему именно его рассказ производит на Директора столь удручающее впечатление.
  - То есть, - дослушав, проговорил Директор, - эту штуку мы потеряли навсегда?
  - Знаете, сэр, если в некой точке пространства разом взрывается такое количество ракет, трудно ожидать, что там могут сохраниться сколько-нибудь серьёзные фрагменты. Чего бы то ни было. Самих ракет - в том числе.
  - Боюсь, - кивнул Директор, - вы правы! Но вам не показалась странной одна, небольшая, деталь?
  - А именно?
  - Почему все ракеты сработали одновременно?
  - Эванс мне говорил о том же! - снова признал Олдрич.
  - И - что?
  - Вам повторить мой ответ ему?
  - Я бы предпочёл услышать внятный анализ! - не принял шутку Директор.
  - Если честно... - вернулся к серьёзному тону Олдрич. - Я не знаю. Может это и непростительно, но я... всё-таки я не специалист в этой области.
  - Да! - согласился Директор. - Это - честно. А я вот не могу понять, почему объективный контроль даёт картину одновременного подрыва всех, я подчёркиваю - всех зарядов, но он же не подтверждает одновременного их пуска.
  - И что это может значить на самом деле? - осторожно спросил Олдрич.
  - Специалисты работают. - Вздохнул Директор. - Думаю, скоро они представят сколько-нибудь вменяемую версию. Настоящую версию, а не ту, что есть у меня.
  - Почему вы решили, что ваша не имеет права быть настоящей? - удивился Олдрич.
  - Потому, что она меня пугает! - признался Директор. - Если принять её всерьёз, получается, что наши сумасшедшие бородатые оппоненты сумели разработать установку, дистанционно подорвавшую это стадо. И, мало того, умудрились разместить её на столь маленьком самолёте. И это, Джек, меня на самом деле пугает.
  - Да! - признал Олдрич. - С этой проблемой я тоже чувствую себя не в своей тарелке, сэр. Больше того, я начинаю думать, хотя и понимаю, что это глупость, но я, сэр, исходя из доступных данных, начинаю думать, что мы реально имеем дело с летающей тарелкой, засланной к нам инопланетянами.
  Директор очень внимательно посмотрел на Олдрича, осторожно почесал щёку, снова посмотрел на Олдрича, уже серьёзно пожалевшего, что ляпнул непростительную глупость. Потом Директор молча встал, и задумчиво прошёлся по кабинету, словно соображая, в какую именно больницу лучше отправить собеседника.
  Пауза затянулась надолго, и в какой-то момент Олдрич вдруг почувствовал обвальное спокойствие, разрешившее все проблемы, сразу оставшиеся далеко позади, вместе с только что потерянной работой.
  Директор ещё раз внимательно оглядел его, подошёл к селектору, и потребовал от секретарши два кофе, сделав особое ударение на слове 'крепкий'. Олдрич понял, что это судьба - напоследок выпить то, что пить сегодня не очень-то и хотелось. Но и это, на фоне всего остального, было уже не важно.
  Когда Сьюзен, оставив поднос на столе, удалилась, Директор снова пристально оглядел Олдрича.
  - Чёрт возьми, Джек, вы напрямую высказали то, в чём я даже себе боялся признаться, после просмотра всей той кучи документов! - он указал на рабочий стол. - Я, как и вы, не верю в эту чушь, но уж больно она заманчива в том смысле, что объясняет всё. Все несуразности, закрученные на этой машине. Вы понимаете меня, Джек?
  - Очень даже понимаю! - с трудом приходя в себя, искренне проговорил Олдрич.
  - Но, Джек, мы с вами серьёзные люди, облечённые серьёзными обязанностями, это вы тоже понимаете?
  - Да! - коротко подтвердил Олдрич.
  - Так вот, давайте сразу отметём фантастические идеи, и всерьёз займёмся нашими бородатыми гениями, которые иногда выдают совершенно невероятные идеи. И, мало того, умудряются как-то ещё и воплотить их в металл, который мы благополучно утопили. Хотя, Джек, я не очень в это верю.
  - В металл? - уточнил Олдрич.
  - В то, что - утопили! - жёстко проговорил Директор.
  - Сэр! - уверенно возразил Олдрич. - Они могли обмануть радары моряков, но мы визуально наблюдали падение объекта в океан.
  - Не кучи обломков? - быстро проговорил Директор.
  - Да! - нехотя признал Олдрич, раздосадованный тем, что только сейчас обратил на это внимание. - Но, сэр, рождённый летать, плавать может только в одном направлении - вниз. Исключительно.
  - Тут вы правы! - согласился Директор. - Сейчас туда идёт подлодка с необходимым оборудованием для поиска и поднятия всего, что удастся найти. Но, Джек, ни вам, ни всем остальным расслабляться не стоит, ибо я не удивлюсь, если эта штука всплывёт сама, и в совершенно непредсказуемом месте. Если они переиграли стадо ракет, то кто сказал, что не могли переиграть и вас, с вашими спутниками, включив какую-нибудь хитрую систему оптического обмана.
  - Да! - опять признал Олдрич. - О такой возможности я как-то не подумал.
  - Нет, Джек, это не ваша вина. - Успокоил его Директор. - Просто у меня немного более обширная информация, нежели у вас. И собственно пригласил я вас именно для того, чтобы ознакомить с той её частью, что возможно позволит вам работать более эффективно.
  Ознакомление заняло ещё около часа плотной работы с документами под разными грифами секретности, включая гриф: 'Единственный экземпляр'. Олдрич занимал должность, предполагавшую очень высокую степень информированности, но то, что он узнал по своей теме в этом кабинете, настолько далеко выходило за её рамки, что даже немного шокировало. Но и позволяло иначе взглянуть на суть возникшей проблемы. Теперь он был даже немного согласен с неверием Директора в гибель аппарата, хотя и не представлял, как тот мог в реальности уйти из-под наблюдения в хорошо визуально просматриваемом пространстве.
  - Ну что ж, Джек, - подвёл, наконец, итоги Директор, - теперь вы знаете чуть больше о нашем противнике, и можете лучше понять, насколько эти парни непросты, и насколько непредсказуемы в своих идеях. Если подходить к ним с нашими представлениями о элементарном рационализме, можно удивляться, что все эти светлые головы ещё не работают у нас, за очень хорошие деньги. Мы, разумеется, смогли перетащить к себе кое-кого, но, кажется, самые талантливые всё-таки остались вне поля нашего зрения.
  - Судя по этой штуковине... - задумчиво проговорил Олдрич, - не знаю уж теперь как её правильно назвать, их там осталось ещё очень много. Такую разработку в сельской мастерской продвинуть невозможно - нужна серьёзная производственная база. Вот только непонятно, где они её прячут.
  - Именно, Джек, именно. Поэтому вам не стоит ослаблять наблюдение за теми районами, где она ранее засветилась. Собирайте всю возможную информацию, потому что, Джек, ваша теория о крупной финансовой сделке провалилась с треском. Я бы даже сказал с большими фонтанами, даже не воды... а более дурно пахнущей субстанции.
  - Признаю свою вину, господин Директор.
  - Это хорошо, но этого мало. Теперь вы должны выявить инфраструктуру, сопровождающую это дело. А она есть, и не только на их территории. Если он идёт к нам, то и здесь она должна быть. И она должна как-то проявиться, потому что без наземной поддержки такие проекты нереализуемы по определению.
  - Я понимаю, господин Директор.
  - Хотите ещё кофе?
  - Нет.
  - В таком случае я вынужден с вами распрощаться, у меня через десять минут ещё одна встреча по этой теме, и боюсь, она не будет столь благостной, как эта. Всего доброго, Джек.
  Олдрич вышел из кабинета, невидящим взглядом окинул Сьюзен, автоматически кивнул на прощание, и, едва не промахнувшись мимо выходной двери, покинул приемную. С одной стороны он был рад, что всё закончилось очень благополучно для него. С другой понимал, насколько отныне тонок лёд под ногами, и как сложно будет двигаться по нему, без риска утонуть в фонтане той самой субстанции, о которой только что говорил Директор.
  
  ПАВЕЛ
  
  Весь день он практически валял дурака, сидя в мягком кресле, и поглядывая по сторонам просто лишь потому, что делать всё равно было нечего. Лезть в пятый океан средь бела дня после того, что было ночью? Ну, это ж надо очень прочно обосноваться в стаде последних идиотов. А двигаться под водой на сколько-нибудь приличной скорости, это ж надо прописаться в другом стаде, стаде безрассудных храбрецов, к которым Павел себя никогда не относил. Более того, он всегда считал себя откровенным трусом, не рвущимся пихать голову под молот, готовый к немедленной встрече с тяжёлой наковальней.
  И, кроме всего прочего, ему никто не рассказал, как поведёт себя эта штука на больших скоростях в плотной среде. И рассчитана ли эта штука на работу в той среде? А если она не выдержит, и тупо развалится от избыточного давления? Где ж он потом штаны будет сушить?
  Вот именно поэтому он целый день откровенно провалялся в кресле, наблюдая, как вода обтекает корпус, движущийся не быстрее обычной лодки, и предавался мечтам о будущих приключениях, среди которых боевые действия против всяких придурков не числились от слова 'вообще'.
  'Хватит! - расслаблено думал Павел, время от времени оглядывая зеленоватое пространство. - Вдоволь навоевался, а всё равно ничего никому так и не доказал. И никого не спас. Всё - больше не хочу. Сейчас отдохну до темноты, а там по воздуху, впритирочку к водичке, доберусь до точки, и снова в воду, чтобы с береговой не бодаться. Потом с зелёной тёткой, под факелом свободы изнывающей, поздороваюсь, и на берег. А там видно будет, что и как дальше будем посмотреть. Я ж всё-таки турист, вот и буду посмотреть, какая она на самом деле, Америка эта? Как выглядит, и чем дышит. Потрусь немного среди людей, осмотрюсь по достопримечательностям, а потом... а вот что потом, сейчас и думать не хочу. Вот когда оно наступит, это потом, вот тогда и посмотрим, как оно выглядит на самом деле'.
  Кажется, он даже немного вздремнул, исходя из старой армейской привычки, использовать для этого любую возможность, пока она есть, ибо всегда неизвестно, когда снова выпадет такая удача.
  Потом день кончился, солнце медным тазом рухнуло в синеву, и на мир, наконец, обрушилась темень безлунной ночи, для которой он был, наверное, единственным в округе исключением.
  Всплыв на весь корпус, и оглядевшись, он приподнял машину метров на десять, чтобы начинавший волноваться океан не бросался горстями воды в физиономию, и взял курс к берегам беспредельной свободы.
  Попутные и поперечные суда начали попадаться уже ближе к береговой зоне, но особого внимания на них Павел не обращал. Вахтенные не смотрят за маленькими судёнышками, даже если те расцвечены яркими огнями, ибо это проблема маленьких - не пересекать дорогу большим.
  Павел и не пересекал, обходил широкой дугой, больше по привычке, нежели по необходимости. В этой зоне его больше волновали радары, и совсем не те брёвна, что вертелись над надстройками, а те, что занимались воздушным пространством вдоль и поперёк над береговой линией.
  Он понимал, что здесь совсем не та граница, которую надо было проходить дома, но расслабляться всё равно не хотел, чтобы случайно не повторить пляску с бубнами и петардами, удачно отыгранную прошлой ночью.
  Двенадцати мильную зону прошёл благополучно, а уже в устье Гудзона вошёл с едва выдвинутой над водой носопыркой, чтобы в мутноватой воде не влезть под чьи-нибудь винты. Но статую свободы не обнаружил: вопреки ожиданиям, её там не оказалось. Это Павла сильно озадачило, потому что он твёрдо знал, зелёная тётка держится за факел именно тут, в устье Гудзона. И нигде больше.
  'Ошибся городом? - изумлённо огляделся Павел. - Не, ну вот же на карте New York! Тогда где баба? Снесли? Да ну, нахрен, быть этого не может. Нет, что-то тут не так, что-то не так с моими представлениями о географии. - Он ещё раз тщательно осмотрелся, но статую так и не обнаружил: та как сквозь землю провалилась. - Да ладно! - решил, наконец. - Подумаешь, не поздороваюсь сейчас, фигня какая. Сейчас на берег без приключений высадиться, и понять, где нахожусь, вот что главное. А с остальным как-нибудь потом разберусь'.
  Впереди маячил большой мост, и он сильно напоминал ему что-то уже виденное раньше, на какой-то картинке виденное. В любом случае вылезать на берег вот прямо здесь, не замочив ног, было неинтересно, потому что вокруг торчали причалы, промзоны, и всякие, наверняка охраняемые, территории. Нет, вылезать на берег в самом городе, где много лишних глаз, тоже было, не очень весело, но и переть из дальнего пригорода ночной порой как-то совсем не хотелось. К тому же впереди имелся мост, как очень хорошая стартовая площадка для выхода в свет. Павел знал свойство человеческого глаза, не замечать привычное. Пилоны моста, уходящие вверх, были достаточно широки, и давным-давно привычны всем, а потому, какой водила станет на ходу смотреть на них пристально? Тем более, на их внешнюю сторону?
  Уже подойдя вплотную, Павел, наконец, увидел пропавшую свободу, и понял, что Гудзон простирается немного дальше, нежели он предполагал. А ещё он увидел впереди другой, более древний, мост, и левее него два столба международного торгового центра, гордо торчащие над карликовыми небоскрёбами.
  Даже его скудных познаний о чужих берегах было достаточно, чтобы понять: вот это и есть Манхеттен, посреди которого и лежит прямоугольник назойливого центрального парка. И ещё, как-то неожиданно для себя, осознал, что возвращаться с небес в большом городе лучше всего именно в ночном парке, по которому в это время суток вряд ли бродят тучи зевак.
  'Какой я молодец! - одобрил внезапное озарение. - Сам догадался. Или - не сам? Да ну - чушь. Это ж очевидно, как дважды два: деревьев много, народа мало, а вылезать на берег прямо из лужи... где потом костёр разводить, чтобы хоть как-то обсушиться?'.
  'Привет' зеленой тётке он всё-таки сказал, когда мимо проходил. И даже ручкой помахал, что б уж точно видела. Потом аккуратно приблизился к мосту, висящему на паре огромных каменных быков, переходящих в сдвоенные готические арки, с кучей верёвок, тянущихся к решетчатым фермам. Немного подумал, и выбрал тот, что стоял поближе к долговязым торгашам. Минут пять выждал, изучая подходы, и возможную охрану. Ничего подозрительного не обнаружил, и аккуратно вышел на исполнительный старт. Замер на пару секунд, и только после этого дал рывок над каменными плитами, словно они и были взлётной полосой.
  На то, чтобы прыгнуть в небо по арке, понадобилось не больше секунды. А когда всё осталось позади, и дома сделались подозрительно маленькими, Павел, наконец, сообразил, что немного даже перестарался. Но не пожалел, ибо вид города раскинувшегося от горизонта до горизонта был совершенно потрясающ. Хотя вот что-то в нём оказалось не совсем так, как представлялось вначале.
  'Чёрт! - не сразу сообразил Павел. - Я ж и огни вижу, и остальное вижу как днём. Вот она, несвезуха: два по сто в одном стакане. И как я не догадался придумать какой-нибудь выключатель этому видению ночному!'.
  Именно в этот момент ему словно штору на глаза бросили: вокруг стало темно, а огни большого города засияли ещё ярче.
  'Однако, сервис, твою мать! - признал, чуть обалдев от неожиданности. - Не успел подумать - на, заполучи!'.
  Нет, он не кобенился, всего лишь факт признавал, но как-то быстро задвинул его куда-то за пределы сознания, ибо оно уже было занято другим. Оно пыталось осознать, что ему напоминает это море огней, строго поделённых на квадраты и прямоугольники, обтекаемые реками огней подвижных.
  'Так ведь это прям точно микросхема изнутри! - отловил, наконец, Павел убегающую ассоциацию. - Потоки информации носятся между точками сбора и перекодировки. А что, красиво, чёрт возьми! Вот бы поплавать в этом пространстве, да полюбоваться им вволю. Ох, рад бы, да что-то мне загривок припекает... жжёт аж не по-детски. Вот прямо чувствую, что какой-то охламон сейчас репу чешет: чё за нафиг у нас в небесах болтается? Вот-вот регистрацию потребует, а ещё план полёта, и кто мне его разрешил. А оно мне надо? Ни! Ни-ни, и никаким каком. Так что, браток, давай, вали отсюда по скорому... вон к тем дойным столбушкам: и высоко, и спрятаться от назойливых диспетчеров есть где. И картинками города можно безопасно полюбоваться'.
  Вираж он заложил крутой и шустрый - натренировался уже, бегая от военно-морских ребят этой страны, а уже потом спокойно завис между вознесённым к небесам стеклом башен торгового центра. Город отсюда тоже был виден неплохо, и смотрелся очень красиво, пульсируя огнями ночной жизни ярко и празднично. И - непривычно для человека, никогда в жизни не видевшего чего-либо подобного. Это впечатляло настолько, что Павел, на какое-то время забыв, какого чёрта сюда явился, с головой углубился в праздничный океан света, цвета, и картинок необычных интерьеров за окнами башен. Он плыл как во сне, впитывая ощущения, ассоциации, образы, и получая от этого огромное удовольствие.
  Оборвалось всё, неожиданно и резко, появлением неопознанного летающего объекта прямо у него перед мордой. С реакцией у Павла всегда было хорошо, поэтому маневр уклонения, строго в обратном направлении, он заложил, ещё толком не поняв, что произошло. И только уходя за угол правой башни, по сохранившемуся в памяти образу, сообразил, что там образовался всего лишь какой-то вертолёт.
  'Откуда он взялся? - недоумевал Павел, обходя следующий угол. - Случайно, или намерено? И кто он такой, чтобы по ночам здесь шастать? Вопрос, вопрос... и ещё один вопрос, надо ли мне знать, кто он такой, и какого здесь делает? Нет, в упор не надо! Но - интересно. А и что, если это армейские, или полиция? Они вот прям на ходу будут меня вязать? Кинут наручники, и прикажут самому их защёлкнуть? Не, ну интересно же! А чего их тогда не поддраконить? Пусть ребята опять побегают, язык на плечо, пусть половят, я ж разве против родной полиции? Ой, чего-то я не то несу, и чевой-то несёт меня куда-то не туда. В парк надо бежать. Прятаться. А меня на подвиги тянет! Глупо? Конечно. Но скучно же, всегда умно делать, иногда ж надо и мордой в тарелку, чтобы потом сущий кайф ощутить от того, что морду, наконец, отмыл'.
  Он обогнул башню в полный круг, прежде чем увидел скрывающийся за углом хвостовой винт. За следующим углом он уже подошёл к нему вплотную сзади и чуть ниже. Разглядел, что это за птаха, и испытал некоторое разочарование: наручниками здесь не пахло. Зато интервью, и микрофонами перед носом, ароматило вполне себе прилично.
  'У них что... - изумлённо рассматривал он логотип канала, и чудика с камерой на плече, небрежно обосновавшегося на подножке вертолёта, - крыша в пути, и деление на день и ночь отсутствует? Парень, очнись, ты ж со своей лыжи свалишься нахрен! Ну, ты мастак безбашенный! Уважаю! А ты что, меня, что ли в прицел ищешь? Так я ж вот он - рядышком совсем. Ау, парень!'.
  Он ещё какое-то время повисел на хвосте, откровенно наслаждаясь идиотской ситуацией, а потом решил, что раз уж пошла такая пьянка, надо без жалости резать последний огурец, и сразу же пошёл в разгон. Поднырнул им под брюхо, вышел на лидирующую позицию, и с небольшим креном стал уходить за угол левой башни.
  Пилот на вертушке был мастером - враз ухватил направление, и тут же попёр вдогонку, явно выжимая из маленькой стрекозы всё, на что она была способна. Павел давал ему надежду, уходя от преследования чуть-чуть быстрее, чем тот мог себе позволить, поэтому расстояние увеличивалось очень медленно, и это давало оператору прекрасную возможность рубить картинку как бабло: изо всех сил, и - наверняка.
  Они сделали полную восьмёрку вокруг обеих башен, прежде чем Павел решил, что уже достаточно помог ребятам отработать рискованный гонорар, и прибавил ходу, всё ещё выписывая ту же восьмёрку. Он понимал, что те на чистой инерции будут пыхтеть по маршруту, прежде чем поймут, что им откровенно натянули нос, и догонять здесь уже некого.
  Когда башня оказалась между ним и вертолётом, а центральный парк на той же линии, и в прямой видимости, Павел ушёл в резкий набор высоты и скорости, делая горку, со снижением примерно в центр слабоосвещённого прямоугольника. Он понимал, что ребята дело своё знают, и будут зубами держаться за сенсационную новость. А значит уходить надо быстро, ни в коем случае не попадая в телеобъектив на приземлении.
  'Объектив тем и плох, что может объективно срисовать картинку издалека! - подгонял себя Павел. - Значит, с точки приземления надо уходить так шустро, как только ноги сработать успеют, чтобы меня даже близко от места записать не могли. Не, оторвался я с ними хорошо... теперь бы от них успеть хорошо оторваться! Главное - лицо сохранить... в полной неизвестности сохранить'.
  Наверное, он успел всё-таки подумать, что вот прямо сейчас надо бы восстановить ночное видение, и как-то даже не удивился, когда мир снова стал отчётлив и прозрачен. Собственно и удивляться было уже некогда, потому что парк надвинулся стремительно, а приземляться абы где обстоятельства не позволяли. Для безопасной высадки требовалось подобрать сколько-нибудь приличный кустарник, через который надо пройти как через раздевалку, на случай если эти, с объективом, успеют всё-таки выйти на позицию съёмки.
  Нужный объект отыскался правее оси парка, ближе к его третьей четверти, прямо за большой лужей, раскинувшейся чуть ли не во всю ширину парка. Вот именно туда Павел и ввалился на крутом торможении, мгновенно ликвидировав аппарат, как только его нос коснулся листвы.
  Всё получилось замечательно... кроме того, что в спешке Павел не учёл одного обстоятельства - темноты, навалившейся в момент, когда аппарат исчез. Глаз не умеет быстро адаптироваться, ему время нужно, а времени у Павла не оставалось, он его собственным идиотизмом порезал так, что дальше было некуда. А куда дальше бежать он не видел, и поэтому наудачу попёр прямо через кусты.
  С одеждой повезло: треска порванной материи он так и не услышал. Зато уже на той стороне проклятого кустарника услышал ругань, отдалённо напоминающую то, что дома честно называют русским устным языком.
  Нет, сначала, всё-таки, была не ругань, а его собственная нога, утонувшая на ходу в чём-то мягком и податливом. Потом был кульбит через голову, ибо, когда человек на бегу обо что-то спотыкается, равновесие он теряет неизбежно. Павел его и потерял, но тренировка даром не проходит, и поэтому на чистом автомате, он выбросил руки вперёд, сделал сальто, едва не ободрав ладони, приземлился на ноги, и рванул дальше, словно за ним уже собаки гнались. А вот после этого в воздухе разлился местный, сильно кастрированный, мат, больше похожий на убогую пародию могучего помощника боевых действий.
  Слушать его Павел не стал, потому что сейчас интереснее было другое: он шкурой чувствовал - через несколько минут намного интереснее будет вот там, откуда он сейчас на всех парах смывался.
  Сторонясь освещённых пространств, и держась поближе к деревьям, внимательно отслеживая пространство, он пробежал довольно значительное расстояние, прежде чем отважился выйти на границу парка. Там сначала отдышался, чтобы не выглядеть загнанной лошадью, и осмотрел себя, чтобы не выглядеть ослом, только что валявшимся по травке.
  Когда костюм был проверен, дыхание восстановлено, а местность достаточно изучена, Павел неторопливо перешагнул каменный заборчик, больше напоминавший бордюр, и, с физиономией человека безразличного ко всему, вышел на тротуар. Немного постоял, рассматривая мир, на который вроде бы как давно и крупно чихнул. Потом отправился на другую сторону улицы, где тротуар прилегал к высоким домам, и неторопливо побрёл в ту сторону, где недавно приземлился. Расчёт был прост: любой ищущий понимает, что искать беглеца надо не там, откуда он бежал.
  'Кого искать они не знают. - Оглядывал Павел городские достопримечательности, в поисках одной единственной, нужной позарез именно сейчас. - Морду я не светил, следов не оставлял... ну если только у того на пузе. Интересно, кому я так неосторожно накатил? Может он меня видел? Да ну, там темно было как... в шахте глубокой. В общем, ерунда всё это. А вот что сейчас не ерунда, так это мой желудок: ещё немного, и он точно вылезет, чтоб мне хрюкальник начистить. Его надо опередить, и срочно набить хоть чем-нибудь более-менее приличным. Где у них здесь кормушки? Не, я понимаю, ночь вокруг... ну ладно - очень раннее утро уже, но это ж не деревня, где люди знают, что такое устоявшийся ритм жизни. Это ж крупный полис, в котором жизнь круглые сутки кипеть должна... или мне наврали, что она тут кипеть должна?'.
  Она не то, чтобы совсем уж кипела фонтаном крутым, но была всё-таки видна невооружённым глазом, и очень скоро Павел нашёл то, что искал: вполне приличную кормушку, с маленьким колокольчиком на входной двери.
  Внутри, за стойкой, какой-то мужик, протиравший очередной стакан, привёл в фокус соловеющие от наваливающегося сна глаза, и вежливо проговорил что-то вроде 'чем могу?'.
  'А всем можешь!', едва не ляпнул Павел, но вместо этого скучным голосом проговорил, что с удовольствием съел бы чего-нибудь мясного. Мужик предложил неплохой выбор, и тот сразу же пал на стейк с гарниром, и...
  Вот тут Павел немного затормозил. Ему очень хотелось отведать здешнего пива, экзотика всё же, и он даже какое-то время с сомнением разглядывал непривычные этикетки. Но!
  'Вот именно! - мысленно согласился он. - Не жравши, и толком не спавши почти двое суток, лучше подождать с таким экспериментом, ибо хрен его знает, чем он кончится. И так уже какие-то нехорошие признаки временами на мозги давить начинают. То и дело полу-глюки, полу не пойми чего, из подсознания откуда-то всплывают. Не, с пивом лучше подождать. Отожрёмся, отоспимся, тогда и отведаем вволю, никуда оно не денется, а сейчас - кофе, и только кофе. Для бодрости мысли'.
  Он действительно уже какое-то время ловил себя на ощущении, что с ним не всё так гладко, как хотелось бы. Сначала это было совсем незаметно, но вот теперь, глядя на заманчивые бутылки, он вдруг осознал, что процесс вроде бы даже как и развивается. Хотя и не понятно как, да и не очень быстро.
  'Ничего! - успокоил себя Павел. - Прорвёмся, не такое видывали. Главное помнить, что не всё в ажуре, делать на это поправку, и быть аккуратным на чужой территории. Ничего - прорвёмся. Не из таких ям вылезали, и поглубже пещерки видывали'.
  
  ОЛДРИЧ
  
  На работу Олдрич приехал в неплохом состоянии духа. Конечно, непонятная история с непонятным русским закончилась не самым благоприятным образом, и с очень плохим результатом, но лично для него всё прошло с наименьшими потерями. Директор не отхлестал, с должности не погнал, а, потребовав усилить наблюдение за противником, вроде бы даже и поощрил.
  Разумеется, история с потерянными самолётами, и униженными экипажами целой авианосной группы, даром ни для кого не прошла, и адмирал по этому поводу рвал и метал всё, что под руку попадало. Но Олдрич, из достоверных источников, знал: на самом деле адмирал больше отбивался от неприятных вопросов, нежели задавал их на том уровне, с которого Олдрича было практически даже и не видно. Высокое начальство ставило коммандеру вопросы таким ребром, что погоны несчастного начинали трепетать в ожидании серьёзного звездопада.
  Олдрич понимал, при таком раскладе до него уже никому, включая адмирала, нет никакого дела, и потому чувствовал себя уверенно и даже немного весело. Как человек, только что сбежавший из уютного кресла стоматолога.
  Поигрывая ключами, он вошёл в офис, кивнул охраннику, прошёл стеклянным коридором, для проформы заглянул в дверь приёмной, взглядом поинтересовавшись у секретарши, нет ли чего нового?
  Это была рутинная, годами отшлифованная процедура, всегда заканчивавшаяся одинаково: нового не было. Олдрич благодарно кивал, и, не переступая порога этого кабинета, шёл работать в кабинет настоящий.
  На этот раз процедура развалилась вдребезги прямо с порога, ибо секретарша ответила, что для него есть послание, и передала ему небольшой конверт.
  'Не люблю я такие сюрпризы! - внутренне напрягся Олдрич. - Ничего хорошего они не предвещают. Адмирал вспомнил о моей шее? Или кто-то решил объединить наши шеи одной верёвкой?'.
  Прочитав бумагу, находившуюся в конверте, он понял, что хорошее расположение духа имеет то свойство, что легко может улетучиться внезапно, без следа, и в самое неподходящее время.
  С тоской посмотрев на охранника, продолжавшего дремать в конце коридора, он уже собрался распорядиться насчёт Эванса, но именно в этот момент та самая дверь открылась, и из неё появился именно он.
  Олдрич дождался пока Эванс подойдёт, жестом указал на дверь кабинета, зашёл следом, и плотно прикрыл за собой дверь.
  - Вы уже в курсе? - спросил, обойдя рабочий стол, и безнадёжно упав в кресло.
  - В курсе чего, Босс? - не понял Эванс.
  - Любопытное совпадение! - с недоверием посмотрел Олдрич. - Именно сейчас, вы нужны мне здесь, и именно сейчас вы появились именно здесь. Не странно?
  - Босс! - потёр виски Эванс. - Вы меня опять пугаете. Я здесь потому, что меня вызвала ваша секретарша. Срочно, между прочим.
  - Да? - понял, что наступил не в ту лужу Олдрич. - Извините Сэм. Как всегда на деле всё объясняется очень просто. Это нервы Сэм. Нервы. Нате прочитайте. - Перебросил он листок Эвансу. - Поймёте, с чего это они вдруг разыгрались.
  'Зачем мы понадобились Директору? - ожидая пока Эванс закончит читать, думал Олдрич. - Адмирал смог на самом деле чего-то добиться, и повесить всех собак на меня? Двоих сразу, к Директору на приём? Это означает вариант без вариантов - передачу дел заместителю это означает. Без вариантов. А утро так хорошо начиналось...'.
  - Простите, босс, но я вот из этого ничего не понял! - вернул листок Эванс.
  - Там всё так сложно? - удивился Олдрич.
  - Там - нет! - признал Эванс. - Написано грамотно, нормальными буквами, приличными словами. Я не понял, зачем всё это написано? На моей памяти такого ещё не бывало. Это что, вам дают, как бы так повежливее...
  - Именно, Сэм! - признал Олдрич. - Его, пинка... и даже не в спину, а чуть пониже.
  - За что?
  - Вот именно за то, о чём я вам и говорил раньше: высокое начальство не бывает виноватым, за него это бремя всегда несут люди вроде нас.
  - Вас? - уточнил Эванс.
  - Нет! - невесело усмехнулся Олдрич. - Именно нас, ибо очень скоро вы окажетесь в той же шкуре, что и я сейчас. Такова жизнь. Впрочем, надеюсь, куда-нибудь на Аляску меня не сошлют, а потому отбросим лирику, и вернёмся к делу. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?
  - Босс, вы же знаете, как в таких случаях говорят наши подопечные.
  - Не могу припомнить.
  - 'Нищему собраться - только подпоясаться!'.
  - Да? Что ж, можете подпоясываться, самолёт уже ждёт.
  - Что из документов надо прихватить?
  - Всё, что относится к последним событиям. - Задумчиво посмотрел Олдрич. - Может, удастся немного смягчить падение: всё-таки Аляска это не Калифорния, там холодает намного раньше... и - сильнее.
  В Типтоне всё повторилось почти до деталей: машина, водитель, та же улыбка на въезде в агентство, только без зубовного контраста - лицо у парня было просто загорелое. Изменения начались в приёмной: Олдрича тут же провели к директору, а Эванса попросили немного задержаться.
  - Есть новости, Джек? - вместо приветствия, поинтересовался Директор.
  - Нет, сэр! - обречённо проговорил Олдрич.
  - Прекрасно! - мрачно глянул Директор. - Значит, враг повержен, поиски в океане идут своим чередом, а вам пора заняться другой работой?
  - Сэр, если вы считаете, что пора... - теперь уже спокойно ответил Олдрич, понимая, что его предчувствия оправдались, - значит - пора. Но, я всё-таки должен уточнить - мы сделали всё, что было в наших силах.
  - Это хорошо! - согласился Директор. - Это очень хорошо. Присаживайтесь, Джек, я хочу показать вам небольшой эпизод из жизни большого города. Вы не против?
  Олдрич, соглашаясь на всё, просто кивнул, а Директор, на несколько мгновений задержав на нём взгляд, недобро усмехнулся, и вывел запись на монитор.
  Когда небольшой фильм закончился, в кабинете повисла тяжёлая пауза, ибо Олдрич мало того что был действительно потрясён, но ещё и, понимая состояние Директора, не рисковал первым вылезать с комментариями.
  - Джек, у меня два вопроса! - мрачно проговорил Директор несколько секунд спустя. - Первое: почему я узнаю вот это, - он указал на потухший монитор, - не от вас, а от каких-то жёлтых пройдох, трубящих об НЛО над Нью-Йорком? И второе, но самое главное как, я повторяю, КАК это могло произойти? Вся наша мощь, все наши ресурсы брошены на поиск и недопущение, на охрану, предотвращение, и я уже не знаю, на что ещё они брошены! А вот эта штука! - он показал жестом, какая именно штука. - Вот эта штука всплывает из небытия в нашем главном мегаполисе. И я даже немного рад, что она всплыла именно там, а не в менее крупном городе, расположенном несколько южнее. Не догадываетесь, в каком именно?
  - Догадываюсь! - неожиданно для себя, зло проговорил Олдрич. - Догадываюсь. Но, сэр, я даже приблизительно не могу себе представить, как она вообще сюда попала. Хотя вот сейчас я припоминаю, что именно вы не поверили в её гибель там, посреди Атлантики, и всё равно не верю, что тогда вы были правы. Я и сейчас уверен, та, которую моряки пустили ко дну, всё ещё там и находится.
  - А это кто был? - недобро прищурился Директор. - Или вы не узнали очертания?
  - Сэр, вам ли не знать, что такое серийное производство?
  - Джек, вот вы сейчас это, что - серьёзно?
  - Обстановка к шуткам не располагает! - сердито буркнул Олдрич.
  - Джек, если вы правы, - медленно, чтобы было доходчивее, проговорил Директор, - то я должен немедленно уволить вас, как человека, не справляющегося со своими обязанностями. А следом за вами уволить себя, по тем же обстоятельствам. Вы понимаете, что говорите? Серийное производство! Мы не имели права, да и не могли о нём не знать. Лабораторная разработка, прототип, экспериментальная машина, вот тот максимум, который мы хоть как-то можем позволить себе не заметить у противника. Серийное производство, это же масса связей между предприятиями, в нём задействованном! Такое от нас скрыть невозможно, если мы хоть что-то понимаем в своём деле. Серийное производство! Вы хоть понимаете, о чём говорите?
  Олдрич понимал. И понимал, что Директор прав: даже в не развалившейся стране такое укрыть очень сложно, а в только что рассыпавшейся - просто невозможно, ибо разведка ведётся всегда, всеми, и по всем возможным каналам. А в разодранной на куски стране каналов этих появляется огромное множество
  'Но откуда всё-таки эта сволочь вылезла? - недоумевал он. - Или вот то представление, в Атлантике, это что, это был отвлекающий маневр? Сознательно угробить один аппарат, чтобы другой успел проскочить? Нет, нормальные люди так не делают. Нормальные люди деньги считать умеют, а эта штука денег стоит совершенно громадных. А пользы от её потери, в данном случае, никакой, ибо никаких боевых действий не ведётся. Вот теперь я вообще не понимаю, что происходит. Ну не мог утопленный аппарат снова взлететь! А он именно утонул, и мы это знаем достоверно!'.
  - Хорошо, Джек! - вернул его к действительности Директор. - Я вижу, вы на самом деле хорошо прочувствовали серьёзность момента, поэтому оставим лирику, и перейдём к делу. То, что вы видели, ещё не вся история. Вражеский аппарат от телевизионщиков ушёл, но они ребята цепкие, успели заметить, где он произвёл посадку.
  - Что?! - вскинулся от неожиданности Олдрич. - Он произвёл посадку, я не ослышался?
  - Нет! - подтвердил Директор. - Вы не ослышались.
  - Так почему я не увидел эту съёмку: раз он сел, значит, они должны были его отыскать, и запечатлеть со всех ракурсов.
  - Потому, что отыскать его не удалось никому. Нет его там, где он сел.
  - Так не бывает! - воспротивился Олдрич. - Значит, он не садился, а пролетел над городом, и куда-то ушёл. Куда ушёл, надо спросить у НОРАД, это их компетенция.
  - Нет, Джек! - устало потёр глаза Директор. - Он сел - эти проныры видели место, и держали его в поле зрения, пока не подошли вплотную. Ну да, центральный парк - место лесистое, там можно укрыться где-нибудь под кустами. Но не стоит забывать, что находится он посреди огромного города, с высокими, заметьте, домами. Чтобы оттуда удрать, надо набирать высоту, со всеми вытекающими из этого последствиями. Однако никто этих последствий не обнаружил: ни НОРАД, ни диспетчеры аэропортов, ни департамент полиции. К тому же вы не знаете ещё об одном факте: в месте посадки, - он внимательно посмотрел на скривившегося Олдрича, - хорошо - предполагаемой посадки, некто избил бездомного, ночевавшего там. После чего удрал в неизвестном направлении. Причём, бездомный утверждает, что тот свалился как с неба, и зачем-то пробежал через кусты, под которыми он спал.
  - По пути избив этого несчастного? - не смог удержаться от иронии Олдрич.
  - На самом деле, он всего лишь дал ему хорошего пинка. - Признал Директор. - Но то, что дал, это точно - медики подтвердили.
  - Сэр! - не выдержал Олдрич. - Вам не кажется, что всё это похоже на какую-то дикую фантасмагорию, совершенно не укладывающуюся ни в какую логику. Даже совершенно извращённую.
  - Кажется! - нехотя признал Директор. - Но это не повод расслабиться, и ничего не предпринимать! - продолжил он, трогая кнопку селектора. - Пригласите остальных!
  В кабинет вошли два незнакомых типа, позади которых маячила фигура Эванса, и у Олдрича вдруг появилось дикое ощущение, что тот просто не даёт им сбежать назад из кабинета.
  - Знакомьтесь! - указал Директор на лысоватого толстячка, облачённого в костюм, покрой которого сложно было запомнить. - Мистер Хогарт. Он старший в группе. Его помощник, мистер Дженкинс.
  Мистер, незапоминающийся ещё больше, чем костюм его босса, ответил вялым рукопожатием, и Олдрич успел подумать: 'Гос-с-поди! Откуда их выкопали на нашу голову? Какие это агенты уважаемого ведомства? Так, серое недоразумение, вряд ли способное на что-либо путное'.
  - Эванса, думаю, вы знаете! - продолжил Директор, и Олдрич опять поймал себя на несуразной мысли, что Директор обращается именно к нему.
  - Так как речь идёт о территории страны, - подчёркивая серьёзность вопроса, внимательно оглядел всех Директор, - наши полномочия здесь становятся недействительными: по закону - это компетенция ФБР. Но поскольку ситуация затрагивает национальную безопасность, мы не можем оставаться в стороне. Поэтому, меня наделили полномочиями организовать совместную группу. Вам, Олдрич, придётся её возглавить. Все необходимые формальности улажены распоряжением администрации.
  - Сэр, могу я попытаться возразить? - неуверенно проговорил Олдрич.
  - Попытаться можете! - разрешил Директор.
  - Сэр! - старательно подбирая слова, продолжил Олдрич. - Вы прекрасно знаете род моей деятельности. И знаете уровень компетентности. Так вот, я серьёзно опасаюсь, что её не хватит для эффективной работы в этой области.
  - Считайте, что попытка оказалась неудачной! - краешком губ улыбнулся Директор. - Решение принято, и вам придётся его выполнять, мистер Олдрич. Ещё вопросы?
  - Больше нет, господин Директор.
  - Значит, - продолжил Директор, жестом приглашая всех к столу, - можно перейти к существу проблемы. Присаживайтесь.
  Когда все расселись, Директор предложил:
  - Мистер Олдрич, ваши соображения, пожалуйста.
  - Если быть предельно честным, сэр, - нехотя признал тот, - более-менее вразумительных соображений у меня просто нет. И вам хорошо известно, мы имеем лишь факты, которые не поддаются нормальному анализу. - Он посмотрел в сторону гостей, поясняя теперь уже для них. - Не поддаются потому, что выглядят слишком фантастично. Но работать нам всё равно придётся именно с ними. Итак, нам достоверно известно, что вражеский летательный аппарат незаконно вторгся на территорию США. И это - факт?
  - Действительно! - подтверждая, кивнул в их сторону Директор.
  - Точно такой же аппарат был уничтожен в акватории Атлантического океана, это тоже факт?
  - А вот в этом я не уверен! - возразил Директор. - Хотя и не представляю, на самом деле, как он мог уйти от такого удара.
  - Господин Директор, могу я высказать своё мнение? - подал голос Эванс.
  - Разумеется!
  - Я не совсем понял, о чём именно, в смысле вторжения, идёт речь, но, кажется, могу, объяснить, что произошло в Атлантике.
  - Насчёт вторжения узнаете чуть позже, а сейчас давайте ваши соображения.
  - Мне представляется, сэр, что всех подвела вспышка при подрыве боезапаса. Она была невероятно сильна, и именно это стало причиной сбоя систем контроля. А потом мы были уверены, что искать надо именно обломки, ведь действительно очень сложно предположить, что кто-то может уйти от такого количества ракет.
  - То есть вы тоже считаете, что аппарат был один?
  - Не совсем, сэр! - уклончиво проговорил Эванс. - Я лишь выдал соображение по поводу. На мой взгляд, вполне логичное.
  - Действительно! - усмехнулся Директор. - Действительно... вы не совсем в курсе последних событий. Это поправимо - давайте вместе посмотрим, как это было на самом деле, и было это, между прочим, не далее как сегодняшней ночью.
  После того как запись кончилась, Директор снова посмотрел на Эванса.
  - Что скажете теперь?
  - Не могу понять, зачем его понесло в город? - растеряно пробормотал Эванс. - Секретов здесь нет, объектов, достойных внимания - тоже. Разве лишь кто-то возьмётся утверждать, что его заинтересовала культурная программа. Извините, господин Директор! - перехватив пристальный взгляд, быстро поправился он. - Я этого не утверждал, просто высказал мнение.
  - Оригинальное, надо признать! - согласился Директор. - Но мы - люди серьёзные, и рассуждать должны как серьёзные люди. Если он оказался здесь, то именно здесь есть что-то, настолько привлекательное, что оправдывает риск такой высадки. Только не пытайтесь уверять, будто бы это центральный парк, с его шикарными полями для гольфа. И может мне кто-нибудь объяснить, куда он делся после приземления? В подземный ангар, коих в этом месте никогда не существовало?
  - А мы можем быть уверены, что он вообще приземлялся? - продолжил настаивать на своём Олдрич.
  - Вы забыли про свидетеля? - внимательно посмотрел Директор. - Я уже не говорю о парнях, снявших этот процесс от начала до конца.
  - Боюсь,- опять не согласился Олдрич, - на телевизионщиков, именно в этом эпизоде, вряд ли стоит опираться! Да, они засекли точку снижения, но расстояние было слишком большим, это первое. И - второе: факт, что сама точка находилась в этот момент за кронами деревьев.
  - А как быть с фактом, что он так и не взлетел? - прищурился Директор.
  - Не взлетел именно оттуда! - кивнул Олдрич. - Но у телевизионных камер есть одно неприятное свойство - узкая направленность объектива, дающая, простите за каламбур, необъективное отражение общей картины. Опираясь на известные нам характеристики аппарата, вполне можно предположить, что с точки он мог уйти именно под кронами. Почему нет?
  - Логично! - нехотя согласился Директор. - Кого-то высадил, и сразу ушёл... вполне возможно.
  - И именно этот 'кто-то' мял известные нам рёбра! - предположил Олдрич. - Ну, скажем, для того, чтобы отвлечь внимание ненужного свидетеля.
  - Очень может быть! - осторожно согласился Директор, явно обдумывая при этом какую-то идею. - Очень даже! Вообще, складывается настолько фантастичная ситуация, что я уже готов поверить в любую глупость. Даже в версию о пришельцах. Но я реалист, да и по долгу службы не могу себе позволить такую глупость. Будем сходить из факта, что на нашей территории находится вражеский аппарат, потенциально несущий очень серьёзную угрозу. И в данный момент не важно, второй ли это аппарат, единственный ли - важно, что он здесь, и что он должен быть либо найден, либо уничтожен!
  - Территорию уже обследовали? - спросил Олдрич.
  - Какую? - не сразу понял Директор. - Ах да! Нет, не обследовали. Именно этим вам и придётся заняться в самое ближайшее время. Эванс!
  - Да, сэр?
  - С этой минуты, вы исполняете обязанности начальника отдела.
  - Но, сэр...
  - Вы плохо понимаете язык, на котором я говорю? - Директор посмотрел на Эванса так, что тот непроизвольно втянул голову в плечи.
  - Нет, сэр, я всё понял.
  - Прекрасно! Олдрич...
  - Да, сэр?
  - Вы наделяетесь широкими полномочиями, и, надеюсь, хорошо осознаёте беспрецедентную важность порученного дела. В отличие от наших новых коллег. - Он посмотрел в сторону внимательно слушавших разговор агентов ФБР. - Я прав, господа?
  - К сожалению, сэр, - ответил за обоих Хогарт, - это действительно так! Мы знаем лишь то, что нам приказано явиться сюда, и на месте получить необходимые инструкции. Только, должен сказать, сэр, всё, что я до сих пор слышал, повергает меня в некоторую растерянность.
  - А именно? - с любопытством посмотрел Директор.
  - При всём уважении, мне тяжело принять на веру то, о чём здесь говорилось.
  - Это не страшно! - усмехнулся Директор. - Мы сами верим с трудом. Но факты - вещь упрямая, и когда вы изучите их внимательнее, поймёте - нам сейчас действительно не до шуток.
  - Но, сэр, нельзя же всерьёз принимать то, что они сообщают в эфире!
  - Конечно! - согласился Директор. - Более того, мы прилагаем титанические усилия, чтобы, упаси боже, кому-нибудь не пришло в голову принять это всерьёз. Но проблема, мистер Хогарт в том, что мы - не все остальные. Нам часто приходится работать с информацией, которую обывателям знать недопустимо.
  - Так это значит, что пришельцы действительно были?
  - Нет, разумеется! - тяжело вздохнул Директор. - Это были вполне нормальные люди, и ваша задача отыскать их. Я знаю, сделать это нелегко, но я так же хорошо знаю - сделать это необходимо. Подчёркиваю - любой ценой. Даже если где-то придётся отступить от правил.
  - Вы имеете в виду, - уточнил Хогарт - закона?
  - Закон незыблем! - Директор посмотрел ему в глаза так, чтобы не оставалось никаких сомнений. - Я говорю об инструкциях, и национальной безопасности, которая превыше всего, и за не обеспечение каковой мы будем нести ответственность. Вы поняли?
  - Думаю - да! - подтянулся Хогарт. - Обещаю, господин Директор, если эти люди находятся на территории страны, мы их найдём.
  - Вот и отлично! - одобрил Директор. - А сейчас я хочу, чтобы вы глубже осознали важнейшую особенность будущей работы. А именно - полнейшую секретность. Вы нигде, и ни при каких условиях не должны разглашать роль мистера Олдрича в этом деле. Если возникнут трудности с вашим начальством, или кто-то будет интересоваться вашей деятельностью пристальнее, нежели вы считаете необходимым, вы обязаны, я это подчёркиваю - обязаны немедленно сообщить мистеру Олдричу. И только ему. Вопросы?
  - Я бы хотел уточнить, сэр, - оглянулся Хогарт на напарника, - наше руководство поставлено в известность об этом требовании?
  - Разумеется! - подтвердил Директор.
  - В таком случае, мне бы хотелось знать, когда нас введут в курс дела?
  - Сразу после того, как вы окажетесь в комнате брифингов, куда вас прямо сейчас проводит господин Эванс. - Он посмотрел на Эванса.
  - Да, сэр! - поднялся тот.
  - Вам, Олдрич, - продолжил Директор, - придётся потерпеть меня ещё несколько минут.
  
  ПАВЕЛ
  
  Из забегаловки он вышел, когда по городу уже вовсю гуляло позднее утро, и какое-то время просто стоял на тротуаре, соображая, что предпринять дальше. По-хорошему, вот именно сейчас надо было где-то организовать лёжку, чтоб хотя бы немного поспать, потому как туристический поход с осоловелым взором, это даже не глупость, а самое настоящее издевательство.
  Но, уже прикидывая, куда лучше направиться, в парк, или подыскать что-то подходящее где-нибудь в другом месте, он вдруг с удивлением понял, что спать не хочет. От слова - совсем. Ощущение было такое, будто в этой кормушке он выпил не кружку, а целое ведро настоящего, хорошо сваренного кофе.
  'Не, я понимаю! - озадаченно прислушивался он к ощущениям внутри себя. - Я всё понимаю: нервы, высадка, драка с целой эскадрильей, это всё на психику влияет... Но, чёрт возьми, влиять-то оно должно на самом деле не так! Угнетающе должно влиять, утомляюще. Силы должно отнимать. А я себя чувствую так, словно мне серьёзную порцию допинга вкололи. Какой тут сон, какая лёжка, тут - вперёд, на подвиги! Не, - жёстко притормозил он разыгравшееся воображение, - ты это, давай поаккуратнее с такими идеями. Я здесь гость. Непрошенный, между прочим. Так что поаккуратнее с идеями. Наблюдение и релаксация, вот наш девиз на вражьей территории. И чтоб без дураков - миролюбие, и толерантность к местным!'.
  Собственно с этой минуты стало понятно, что в парке ему делать больше нечего, а значит, путь всего один, идти туда, куда глаза глядят. То есть, в противоположную сторону, а уж там - куда кривая вывезет.
  И он пошёл сначала прямо, потом налево, а потом и вовсе перестал запоминать пройденный маршрут, ибо не собирался по нему возвращаться. Билет он себе взял в один конец, а в какой именно никто, кроме самого Павла и не знал, потому что он и сам о том не ведал. И это было просто замечательно. Так, словно он вернулся в детство, и попал в парк аттракционов, где всё новое, неизведанное, а от того очень яркое, и сильно врезающееся в память.
  Он шёл по улицам, рассматривал витрины, людей, машины, дома вот эти высокие, прижимающиеся друг к другу, как родня в деревне. Проходил перекрёстки, когда оранжевая ладошка исчезала со светофора, разрешая проход, сворачивал наугад, точно зная, что на окраину ненароком не выйдет, ибо до неё тут как до небес: семь вёрст, и всё лесом.
  И как-то он не успел заметить, как попал именно на неё - окраину, хотя совершенно точно знал: ни семи вёрст, ни леса ещё не проходил, и был на самом деле где-то не очень далеко от центра. Но вдруг оказался в каком-то гадюшнике, который вроде бы и был улицей большого города. Очень тесной, грязной, заставленной вонючими мусорными баками, омываемой неизвестно откуда берущимися, совершенно подозрительного вида ручейками.
  Контраст с только что покинутой яркой стрит был настолько разителен, что Павел сначала не поверил глазам, решив, что дело совсем плохо, и вроде бы ушедшие глюки начинают возвращаться опять. Потом оглянулся, увидел невдалеке вполне нормальную стрит, только что покинутую им, и немного успокоился: кажется, пока с башкой всё было вполне нормально.
  Вернувшись в прежнюю позицию, с сомнением осмотрел узкую кишку недоулицы, и подумал, стоит ли дальше идти по этой затхлости? Но впереди, не так чтобы очень далеко, маячила другая улица, яркая и праздничная, и он решил, что пока до неё доберётся, сильно испачкаться не успеет.
  Примерно на полпути в этой прямой кишке неприятный запах перешёл уже в откровенную вонь, и была та вонь совсем иного порядка, нежели могли источать мусорные баки.
  Павел встал как вкопанный, и начал внимательно изучать пространство, ибо знал эту вонь не понаслышке. Она всегда предшествовала явлению личностей, не самых приветствуемых в цивилизованном мире. Предчувствие не подвело, и несколько секунд спустя в поле зрения материализовалась разбитная троица шоколадных ребят, развязной походкой выплывшая откуда-то из-за грязных баков.
  Возглавлял банду сухощаво-жилистый предводитель, который, если глядеть навскидку, не так давно разменял свой первый четвертак пребывания в бренном мире. Бока ему подпирали два юнца, вряд ли успевшие отбарабанить хотя бы первую свою двадцатку.
  Павел глядел на них, и ловил себя на мысли, что общий план, составляемый троицей, сильно напоминает неприличный наскальный рисунок, ибо предводитель был высок, и монохромен, а юнцы, больше похожие на цветастые дирижабли, зрительно читались явными шарами.
  Нет, на самом деле, они не были поперёк себя шире, но всё равно Павел не мог отделаться от ощущения, что накануне им вместо клизмы кто-то по ошибке вставил шланг от автомобильного насоса. С тех пор они так и ходят, очень сильно раздутые в талии.
  Ассоциацию с неприличной картинкой дополнял костюм вожака, целиком упакованного в тёмно-коричневую кожу, что делало его выше, чем он был на самом деле, и цветастые рубахи боковых, дававшие совершенно обратный эффект.
  'Ну и видок у вас, ребята! - почувствовал не вовремя разыгравшееся веселье Павел. - Так и хочется ввалить пинка именно по тому месту, чтоб надолго запомнилось. А, наверное, и придётся, ибо вряд ли вы хотите узнать, как пройти в здешнюю библиотеку. Вот нахрена вы тут нарисовались, а? Я ж мирный человек, я ж скандалов не хочу. Но вы ж скандальчик-то уже несёте, это ж на глумливых харях прям белым по чёрному написано'.
  На самом деле, у Павла не было желания устраивать корриду с тремя бычками. Кроме всего прочего, откровенное махалово легко могло привлечь ненужное внимание, ненужных персонажей. Ребят в форменной одежде, и с наручниками на поясе, к примеру. А пересекаться именно с ними желания у Павла было ещё меньше, потому что и объяснять пришлось бы то, что объяснить невозможно, и на временную конфискацию 'часиков' можно очень легко нарваться. А чем это в итоге закончится, вообще - хрен его знает. Но и удирать от наплывающего дерьма было совсем уж не в тему, потому как удирающий мужик, всегда очень жалкое зрелище.
  Пока он рассматривал надвигающихся флибустьеров, решая, как всё-таки лучше поступить, обстановка вдруг поменялась настолько, что решать было уже и нечего. Даже не оборачиваясь, Павел точно знал: в тылу появился четвёртый персонаж.
  'Классика жанра! - принимая неизбежность, теперь уже холодно думал Павел. - Вперёд дорога через вражеские порядки, назад - тыл перекрыт. Что ж, спасибо вам, ребятки, что от сомнений избавили. Вот теперь всё будет по-взрослому. Вот теперь через ваши порядки я прорываться не буду. Вы сами захотели работать в полный контакт, ну так придётся вас уважить. В полный контакт'.
  Легко работать против одного, неподготовленного. Против четверых неподготовленных работать сложнее. Против четверых, неизвестно насколько подготовленных, работать нахрапом не рекомендуется в принципе. Тут весьма желательны превентивные меры, взрыхляющие почву перед непосредственной высадкой семян доброго, светлого, вечного.
  Когда расстояние сократилось до необходимого минимума, и все заняли исходные позиции, за дело взялся кожаный вожак, вполне предсказуемо потребовав от Павла вывернуть карманы, и добровольно отдать всё, что там имеется. С этого момента Павел и начал превентивные действия, изобразив на физиономии подобающий случаю испуг, сопряжённый с абсолютной покорностью судьбе. А уже после этого жалостливым голосом быстро заговорил по-русски.
  - Ага, щас я тебе отдам моё содержимое! Только если и отдам, а его там на самом деле много, то запах тебе вряд ли понравится. И твоим придуркам тоже. И вообще, какого чёрта вы мешаете руссо туристо, держать нормальный облико морале, в вашем гадюшнике, а? Я ж вас не трогал, и трогать не собирался, свиньи тупорылые! Но теперь чего уж, теперь уж вы сами рылом торгануть захотели, так что давайте, приценяйтесь.
  Он искренне надеялся, что ребята в русском языке ни бум-бум, иначе предварительное рыхление могло оказаться не совсем эффективным. Но удержаться всё равно не смог, очень уж хотелось объяснить козлам, кто они такие на самом деле.
  То, что языка они не знали, он понял по вмиг расслабившимся физиономиям: человек, за редким исключением, устроен так, что в драку лезть не очень-то и жаждет. А эти точно жаждали грабануть, но без неприятных последствий, которые наступают в случае непредвиденного мордобоя. Вот сейчас они и поняли, что жертва сильно испугана, и уже готова на всё. А значит, добыча будет лёгкой.
  Тот, который объявился в тылу, подошёл уже вплотную, но опасности пока не представлял, Павел это хорошо чувствовал. И точно ощущал дистанцию до него, поэтому какое-то время спокойно нёс откровенную ахинею, якобы пытаясь их разжалобить. И только после того, как потерявший терпение вожак вскинул руку к его лицу, и на свет появилось хорошо отполированное лезвие, солидных таких размеров, Павел замолк, окончательно покоряясь судьбе. А потом, внезапно посмотрев им за спину, расплылся в широкой улыбке, словно увидев там кого-то, идущего ему на помощь.
  Трюк был стар, как мир, но, буквально на чистом автопилоте, попадались на него практически все и всегда. Троица на него и купилась, как по команде обернувшись, чтобы посмотреть, кого там принесло?
  В этот момент Павел, с разворотом назад, выбросил левую ногу вверх, примерно туда, где ощущал морду тыловика. Кроссовка, это не кирзач, с его негнущейся подошвой, она для такой работы всё-таки достаточно мягка. Но удар пришёлся в челюсть, которая почему-то в тот момент оказалась не захлопнутой, и Павел явственно услышал хруст перебитой кости. А ещё успел заметить, что рожа у гада как-то совсем перекосилась, и подумал, что там, наверное, салазки из сустава тоже успели вылететь. Уточнять, что и как было на самом деле, времени не оставалось, потому что основной контингент противника всё ещё перекрывал фронт, и уже должен был немного прийти в себя.
  После прыжка Павла отнесло вперёд немного дальше, чем он рассчитывал, и цветастому юноше в ухо досталось уже локтём. Такой удар, на самом деле, бывает даже страшнее, чем увесистым кулаком, а сейчас и вовсе получился очень удачным. Юноша, похоже, не успел понять, что произошло, и просто улёгся мешком на асфальт, после чего в деле больше вовсе не отсвечивал.
  Главный член банды всё ещё оторопело смотрел на тылового, корчащегося под ногами, и Павел, используя подаренные секунды, по инерции ушёл ему за спину, а там ударом стопы в голень второго дирижаблика, отправил того на колени, с маху добавив ещё и ребром ладони по затылку. Когда юноша послушно распластался мордой в лужице, оставалось решить последнюю проблему, крывшуюся в ноже вожака. Выйдя бандиту во фронт, Павел охватил кистью его запястье так, чтобы плоскость лезвия оказалась вплотную прижатой к руке, и сделал резкое круговое движение. Молнией сверкнувшая полировка звякнула о какую-то из стен, а вожак, отвесив челюсть, ещё смотрел на Павла, с трудом соображая, что же тут на самом деле произошло.
  Тогда Павел не удержался, и всё-таки саданул коленом в место, где у человека ноги сходятся. Пока кожаный, завывая по дороге, клонился к земле, Павел выловил его на 'хук' снизу, возвращая в вертикальное положение, и напружиненными ладонями тут же провёл серию по обоим бокам сразу.
  Вожака снова скрючило, а Павел, досматривая эпичное падение, успел ещё подумать, не слишком ли разошёлся вот именно с этим гадом?
  'Сдохнет, или нет? - с сомнением разглядывал он копошащееся тело. - Не, не сдохнет. Выживет. И снова где-нибудь всплывёт. Дерьмо оно всегда плавает. Нет, я не понял, а чего здесь вообще-то было? Их же четверо. Они ж грабить шли! Тогда какого хрена так оскандалились? У них тут что, всегда так? - он представил себе такую же картину где-нибудь дома. - Не, у нас бы так не пролезло. У нас, при любом раскладе, мне успели бы накидать так, что мало б не показалось. А эти... тоже мне грабители! Как девочки юные, покрасоваться явились... уроды. Нет, чего-то я здесь и в самом деле не понимаю, что-то с этими ребятами действительно, совсем не так, как надо'.
  Он ещё раз оглядел поверженных врагов, и даже ощутил некоторое удовольствие от сделанного, ибо было приятно осознавать, что мастерство не пропьёшь, а чему учили он ещё не совсем забыл.
  Однако дальше торчать на месте баталии было нельзя, потому что даже у стен бывают уши, а иногда ещё и глаза. Вполне возможно, что вот прямо сейчас кто-то гремит кнопками телефона, торопясь передать радостную весть местной полиции.
  'Нет, полиции нам не надо! - внимательно оглядевшись, воспротивился неудачной мысли Павел. - Мы тут как-нибудь и без неё обойдёмся. Вопрос лишь в том, куда именно обходиться - назад, али вперёд! Вперёд, только вперёд... если там мигалки не засветятся. Тогда - назад. А если и там, тогда вверх, и - гуд бай Америка'.
  Ему повезло - глаза у стен в этот день смотрели в другую сторону, и потому он спокойно вышел на следующую улицу, и уже там, чуть увеличив длину шага, чтобы торопливость не очень бросаться в глаза, прибавил скорости ухода с точки. На следующем перекрёстке ушёл налево, а потом - направо, словно и в самом деле удирал от прицельного обстрела.
  Где-то после шестого или седьмого загиба, точно он не считал, решил, что достаточно оторвался, и если поиски даже начались, то вот сюда они доберутся очень нескоро, поэтому есть возможность немного передохнуть.
  То, что время перевести дух пришло, он почувствовал где-то ещё на полпути, когда вдруг заметил, что идёт хорошо знакомой дорогой. У каждого человека бывает так, что впервые оказавшись в незнакомом месте, он ловит себя на ощущении, что когда-то уже бывал здесь. Но если ты, удирая, вспоминаешь не отдельные места, а буквально узнаёшь весь маршрут, это уже слишком.
  'И даже более чем слишком! - падая на вовремя подвернувшуюся скамейку, чуть испуганно думал Павел. - Так в нормальной жизни не бывает. Только в ненормальной. В моей, например. Что-то со мной происходит, чего раньше я за собой не замечал, от слова - совсем. И мне это не нравится. И путешествие это мне перестаёт нравиться, и вообще всё перестаёт нравиться, и начинает доставать до печёнок. Пойти, что ли в какой-нибудь кабак, да нажраться до поросячьего визга... да так, чтоб - в ноль. Чтоб в полный релакс, и нирвану. Да... - представив блаженную картину, согласился с крамольной мыслью, - до поросячьего, и в нирвану... - подумал ещё, и дорисовал её до реального сценария в конце концов проснуться в кутузке, со всеми её незатейливыми прелестями. - Нет уж, друг. Глюки, не глюки, а ты, салага, держись. Зубами держись за реальность, пока из этого города не отвалишь. Вот там, где-нибудь в лесу, ужрись, и дрыхни, сколько под череп влезет. А сейчас: держись салага! Зубами, но - держись'.
  И он держался, изо всех сил отбиваясь от навалившейся вдруг хмари, сковывающей мозг, и застилающей мутной пеленой глаза. Это отнимало столько сил, что когда приступ, наконец, схлынул, их не осталось почти совсем. Зато в награду за мучения он получил такое блаженное спокойствие, такое расслабление духа, что вот все те невзгоды, вот вся та погоня, которая может явиться сюда, его уже не волновали. Это было где-то там, в другом мире, в другом времени, за пределами его сознания, и сейчас уже ничего, в сущности, не значило. А в этом мире, и этом времени, была прекрасная мягкая погода, в очень красивом городе, по которому праздно гуляли люди, непривычно, кто во что горазд, одетые. И в этом мире, среди этих людей, прямо на него шёл Витька, живой, и пышущий здоровьем так, словно никакой 'Чёрный Тюльпан' его никуда и не увозил.
  'Всё! - осознал Павел очевидную истину. - Допрыгался я! Живой Витька, это уже предел. Это самый дикий глюк, в моём последнем марш-броске. Как и тогда, когда из смрада, грохота, и разлетающихся по веткам кишок, вылезло брюхо вертушки. Тогда я тоже был уверен, что сошёл с ума. Но там случилась невозможная реальность. А живой Витька даже невозможной реальностью быть не может, потому что давным-давно "Чёрный Тюльпан" навсегда перечеркнул её в небе своими огромными винтами'.
  
  ОЛДРИЧ
  
  С последнего этажа высотного здания, расположившегося возле центрального парка, прямоугольный островок природы, затерявшийся среди каменных джунглей, просматривался из края в край почти как на ладони. И это было изумительное зрелище окрашенной в осенние тона листвы, великолепно оттеняющей красоту инфраструктуры общественного городского пространства.
  Олдрич смотрел вниз, на большое озеро, раскинувшееся практически во всю ширину парка, и не мог отделаться от неотвратимо наваливающегося на него раздражения. Сильного раздражения. Сейчас ему не нравилось в парке всё, включая его существование, так нагло вклинившееся в размеренную жизнь самого Олдрича.
  'Кого мы будем здесь искать? - зло смотрел он на яркие мазки осенних красок. - И что я могу отсюда увидеть? Ну, это же глупость устроить штаб-квартиру именно здесь только потому, что именно здесь эта штука приземлилась. Или - приземлялась? А какая разница, если её здесь нет, и неизвестно, была ли она тут вообще. Этот самолёт действительно какой-то невероятный призрак: появляется неизвестно откуда, исчезает неизвестно куда, а мы должны его найти, и представить высокому начальству прямо на блюдечке. С бантиком. Чертовщина в чистом виде!'.
  Повод для раздражения у него был: люди, приданные в команду поисковиков, прочесали сначала место предполагаемой высадки, а потом и весь парк. Опросили всех, кого смогли, включая якобы избитого бездомного, и не принесли из трудной экспедиции ни единой крупицы не то, чтобы ценной, а хотя бы полезной информации. Создавалось ощущение, что в последние дни здесь вообще не происходило ничего из ряда вон выходящего. Даже избитый тип, в конце концов, признал, что кто-то ударил его всего лишь раз, и куда-то исчез. Как выглядел - не помнит, куда исчез - не знает.
  'И чего мы здесь, при таких условиях, собираемся добиться? - продолжал тихо беситься Олдрич. - Будем сидеть до посинения, и ждать, когда он снова прилетит? А чего ему тут делать? Подобрать высаженного агента? Какой же идиот додумается подбирать там же, где высаживал? Но, с начальством не поспоришь, сказали - здесь, значит - есть, сэр! Слушаюсь, сэр! Одно успокаивает: апартаменты приличные, весь последний этаж, собственная вертолётная площадка, и любое содействие по первому требованию. Только найдите его. А откуда я его возьму, если его здесь давным-давно нет, и, бьюсь об заклад, уже никогда и не будет...'.
  Звук открывающейся двери прервал незавершённую мысль, но, давая себе время справиться с лицом, оборачиваться Олдрич не стал.
  - Послушайте, Хогарт! - спросил, не отрываясь от вида из окна. - Что может быть в этих местах, ради чего они готовы так сильно рисковать?
  - У вас глаза на затылке? - недовольно поинтересовался Хогарт.
  - Нет, просто у меня окно перед лицом! - почувствовав что привёл себя, наконец, в порядок, обернулся Олдрич. - По моей информации, совершенно ничего интересного здесь нет. Может, вам повезло больше, и вы знаете то, чего не знаю я?
  - Тут много хороших аттракционов. - Усмехнулся Хогарт. - Не дорогих, между прочим.
  - То есть, вы думаете, что эти ребята могли явиться исключительно, чтобы повалять дурака? - вернулся к созерцанию парка Олдрич.
  - Кто ж их знает? - почесал намечающуюся щетину Хогарт. - Вы не против, если я пойду, немного приведу себя в приличный вид?
  - Послушайте, - снова обернувшись, иронично оглядел его Олдрич, - я не женщина, чтобы приходить в ужас от вашей небритости! Потерпите ещё пару минут, а потом хоть утоните в той роскошной ванной.
  - Не дождётесь! - устало парировал Хогарт. - Я хорошо плаваю.
  - Это похвально! - одобрил Олдрич. - Ну, а если серьёзно, что здесь может быть для них такого уж заманчивого?
  - А если серьёзно, - вздохнул Хогарт, - даже примерно не могу себе представить. Чёрт возьми, это же не Ливермор, и не Невада. И даже не Форт-Нокс. Это всего лишь очень хороший парк развлечений.
  - Развлечений! - эхом отозвался Олдрич. - Они развлекаются, а я стою на этом чёртовом этаже, и страшно боюсь, как бы их развлечения всем нам не обошлись слишком дорого!
  - Я понимаю, сэр. - Как-то очень скучно проговорил Хогарт, видимо думавший в это время о чём-то своём. - Но при всём уважении, здесь действительно нет объектов, достойных повышенного внимания.
  - А люди?
  - Не понял...
  - Есть здесь люди... ну, скажем так, - посмотрел задумчиво Олдрич, - достойные повышенного внимания противника?
  - Противника? - Хогарт от неожиданности как-то даже опешил. - Ах да, это у нас преступники, а у вас совсем другая терминология, я всё время забываю о том. Ну, скажем так - Нью-Йорк, город особый, и тут очень много людей, достойных особого же внимания. Кого из них мы должны отыскать?
  - Не обижайтесь, Хогарт! - миролюбиво продолжил Олдрич, поняв, что от усталости сказал явную глупость. - Это дело с самого начала настолько выбивает меня из колеи, и настолько выбивается из нормального представления о логике, что в голову непроизвольно приходят самые невероятные идеи.
  - Кстати, о необычности, мистер Олдрич... могу я задать вопрос?
  - Конечно!
  - Вот то, что нам рассказал мистер Эванс, это что, действительно - правда?
  - В каком смысле? - не сразу понял Олдрич.
  - При всём уважении, сэр, рассказ его звучал, как бы так помягче... - Хогарт честно старался найти щадящую формулировку. - В общем, чересчур уж фантастично он звучал!
  - Я там не присутствовал. - На этот раз усмехнулся Олдрич. - Но уверен - рассказал он вам далеко не всё, что было на самом деле. Однако можете поверить, всё, о чём он рассказывал, происходило на самом деле.
  - Да? - как-то очень задумчиво посмотрел на него Хогарт. - А я всё-таки надеялся, что это не более чем розыгрыш. Такой аналог проверки готовности служб ко всяким невероятным ситуациям. Офис вот развернули практически мгновенно. Связь отменная, информация идёт потоком. Мой опыт подсказывает, что такое невозможно сделать полным экспромтом. Такое бывает только на заранее подготовленных экспромтах.
  - Да! - согласился Олдрич, пропустив мимо ушей размашистый пассаж с экспромтом. - Поток информации и меня потряс. Я как-то даже и не подозревал, насколько сумасшедший город, этот ваш Большой Нью-Йорк. В нём действительно каждый день происходит такая куча происшествий, или нам просто сильно повезло?
  - Никакого везения! - тяжело вздохнул Хогарт. - Обыденная практика любого мегаполиса, а Нью-Йорка - в особенности.
  - И что, всё как всегда, в русле привычно-обыденного, и никаких отклонений от накатанной колеи?
  - В общем-то - да. - Согласился Хогарт. - Всё как всегда. Но вот когда я изучал сводки, то вспомнил ваш инструктаж, и обратил внимание на одно происшествие, на первый взгляд, для этих мест совершенно обыденное.
  - Какое? - насторожился Олдрич.
  - Мелкий грабёж, который и в сводки-то не всегда попадает: четверо лихих ребят попросили одолжить им немного денег на пропитание. В таком случае здесь обычно дают пятерку наличности, специально для этого припасённую, тем дело и кончается.
  - А что было в этот раз?
  - Попался тип, совершенно не ведающий принципов благотворительности. К тому же не знающий нормального языка. Предположительно - испанец.
  - Почему испанец? - удивился Олдрич.
  - Они запомнили фразу о том, что он, как это... а - русо туристо.
  - Русо туристо?! - аж вскинулся Олдрич. - А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее обо всём, что было дальше!
  - Дальше всё было совсем уж не по правилам. - Усмехнулся Хогарт. - Одному из них понадобилась срочная операция по поводу удаления порванной селезёнки, и большими проблемами с печенью, второму долго ещё придётся кушать через трубочку, потому что обычно у людей челюсти быстро не срастаются.
  - А остальным? - с пониманием дела поинтересовался Олдрич. - Полагаю, им тоже пришлось не сладко?
  - Ну, те отделались совсем легко. - Успокоил Хогарт. - Ушибы, ссадины, сотрясение мозга. Хотя вот в этом случае я был сильно удивлён, потому как, ознакомившись с досье, был уверен, что сотрясать там просто нечего, за явным отсутствием мозгов у юной поросли.
  - Русо туристо! - задумчиво посмотрел Олдрич. - В переводе на нормальный язык, это означает русский турист, что б вы знали.
  - Да я, в общем-то, уже тогда догадался! - скромно проинформировал Хогарт. - Но в нашем случае это ничего не даёт: русских здесь достаточно много. Один Брайтон-Бич чего стоит.
  - А то, что он отделал четверых, и ушёл без видимых потерь, тоже ничего не значит? - не согласился Олдрич.
  - Насчёт видимых потерь... - медленно проговорил Хогарт. - Нет у нас данных насчёт потерь. Может они и были, а может и - нет. Что ушёл, это - да, ушёл, и, похоже, очень легко. А вот, что - четверых... так это не такая уж большая новость, если речь идёт именно о русских. Скажем, для полицейских, обслуживающих Брайтон-Бич, совершенно не новость. Можете поинтересоваться, они вам с удовольствием расскажут, как эти ребята умеют драться, если очень надо.
  - Они что там все из спецназа, что ли? - изумился Олдрич.
  - Понятия не имею! - честно признал Хогарт. - Но драться умеют, поверьте. Так что для нас это не показатель.
  - Значит, мы снова остались ни с чем?
  - Ну, почему? - не согласился Хогарт. - Может из этого и удастся что-нибудь выжать, всё-таки в том эпизоде и странностей, и совпадений действительно хватает. Брайтонские ребята по-разному, но языком всё-таки владеют. А этот, по рассказу пострадавших, болтал без умолку, и ни одного слова на понятном им языке. И произошло всё недалеко от места высадки. Да и отделал он их, это надо признать, мастерски: молодняк так и просто не успел понять, что вообще произошло.
  Рассказывая, Хогарт задумчиво смотрел на папку, которую всё это время держал в руках.
  - Послушайте! - пришёл он, наконец, к окончательному решению. - Давайте сделаем так: я всё-таки пойду, приведу себя в божеское состояние, а вы посмотрите эти бумаги. - Он протянул папку. - Там собрано всё, что относится к эпизоду. Включая фоторобот обидчика наших униженных, и поверженных.
  - Фоторобот? - встрепенулся Олдрич. - Что ж вы сразу не сказали!
  - А вы не очень-то надейтесь! - недовольно скривился Хогарт. - По этой штуке можно столько людей опознать, что долго придётся выяснять, не все ли они тот самый, кто нам нужен.
  Взяв папку, Олдрич взглядом проводил Хогарта до двери, уселся за стол, и принялся изучать бумаги. Там было много информации о потерпевших, которая подтверждала, что терпели они за дело. И подтверждала, что всю четверку задело таким катком, что им надо сильно благодарить бога за великую милость, задержаться на этом свете ещё на какое-то время.
  Олдрич перебирал фотографии, читал досье, просматривал медицинские заключения, и ловил себя на мысли, что один человек не мог устроить такую бойню. А если всё-таки сумел, то вполне логично прийти к однозначному выводу, он обладал-таки специальной подготовкой.
  'Первое, что приходит на ум в этом случае - "котики", или "береты". - С неудовольствием думал Олдрич. - Зачем было русским посылать сюда спецназовца? Прилетели, высадили, улетели, а он тут покрошил местную шпану, и отправился гулять дальше. Бред? Отборнейший! Но вот же протоколы допросов, и по ним получается, что деятели мирно гуляли, когда внезапно налетел этот бандит, и сначала хотел заговорить их до смерти, а потом избил до полусмерти. Чем не бред? - Олдрич переложил очередной протокол, и взял следующий лист. - А вот и фоторобот. Д-а-а, Хогарт прав. Не знаю, как полиция умудряется по такому хоть кого-то опознать, но лично я очень сомневаюсь, что в России живут одни лишь чернокожие. Тут же изображены явные черты негроидной расы. Они что, с перепуга, собственные лица в фоторобот спроецировали? Ох, чувствую, прибавит мне это дело седых волос. Ой, прибавит...'.
  
  ПАВЕЛ
  
  Он продолжал сидеть на несчастной скамье, не в силах подняться, и сделать хоть что-то, чтобы прогнать наваждение, и хотя бы попытаться вернуться в ту реальность, которая нагло пыталась уплыть от него куда-то за угол.
  Образ Витьки, живого Витьки, кем-то вписанный в этот непривычный мир, выбивал Павла из него, и вбивал в мир тот, где каждый камень мог быть угрозой, а 'зелёнка' всегда дышала реальной опасностью.
  И выглядело это настолько дико, настолько невероятно, что Павел, сопротивляясь наваждению, упирался изо всех сил, пытаясь удержаться в мире этом, реальном. Но всё равно провалился в края, и день, который закончил Витьку, и чуть не закончил его самого.
  Группе тогда просто не повезло, как это бывает на земле чужой, яростно защищаемой теми, кто не хочет видеть чужаков, явившихся к ним с оружием в руках.
  Группа шла по маршруту, когда наткнулась на, как это обозначается в сводках, превосходящие силы противника. Но и это было не самым главным невезением. Больше всего не повезло с маленьким камушком под ногой замыкающего, после которого маскировка группы стала абсолютно бесполезной. Вот тогда всё и началось.
  Уходили они с фейерверком за спиной, и грохотом собственных гранат, размашисто бросаемых именно туда, за спину. Когда кончились РГД, в ход пошли уже оборонительные эФы, с большим риском получить чугунные квадратики в собственную задницу. Но - обошлось. И, главное, это позволило откинуть 'духов' на время, чтобы успеть хоть как-то от них оторваться.
  Однако с маршрута уйти всё-таки пришлось. Вот тогда и началось самое неприятное, ибо связи повезло меньше, чем их задницам, и чугунок она всё-таки словила. И стало ясно, что вертушки не будет, где они - никто не знает, выбираться придётся без поддержки, и исключительно наудачу.
  'Духи' ребятами были крепкими, и землю, по которой ходили, знали хорошо, поэтому оторваться от них удалось ненадолго, и недалеко. А потом удача уже совсем закончилась, и их всё-таки прижали к скале, по которой, в принципе, несложно было и подняться. Но только без зрителей, с автоматами в руках. А с таким партером всё превращалось даже не в театральное представление, а нормальный тир, где призом за меткую стрельбу был один из группы, или вся она, случись в ней массовое сумасшествие.
  Тогда группа просто ушла в глухую защиту, организовав полукруговую оборону, потому что скала за спиной, без их усилий, делала из неё оборону круговую. 'Глаз' занял выгодную позицию, и время от времени, после щелчка своей 'плётки', довольно приговаривал: 'хана баба, безвозвратная потеря!'. Все знали, что такое 'безвозвратная потеря', но никто не знал, почему именно 'хана баба', и просто молча радовались новому успеху.
  'Духи' после третьей по счёту прибаутки, немного успокоились, и на рожон больше не лезли, справедливо полагая, что 'шурави' всё равно никуда не денутся, ибо деваться им теперь и в самом деле было некуда. На какое-то время положение стабилизировалось достаточно, чтобы всем можно было немного передохнуть, и хоть как-то прийти в себя после долгой гонки.
  'Флегма', командир группы, по жизни был человеком невозмутимым. Даже когда прижимало - дальше некуда. Он просто работал, прокачивая ситуацию, и напряжённо ища выход, которого, вот прямо сейчас у них и не было, если уж называть вещи своими именами. Это понимали все, и он понимал тоже.
  - 'Глаз'! - потребовал он тогда. - Можешь прикинуть, сколько там этих?'.
  - 'В общих чертах, - не отрываясь от прицела, процедил тот в ответ, - намного больше, чем хотелось бы'.
  - 'А без шуточек?'.
  - 'Нет, командир. Всё время передвигаются. И, по-моему, кого-то отправили за подкреплением'.
  - 'Направление?'.
  - 'Левый фланг'.
  'Флегма' посмотрел в ту сторону, прикидывая, куда этот ходок успеет добежать, и сколько у них осталось времени, пока он прибежит назад.
  'Не за подкреплением он порыл! - ощущая холодок на спине, словно та уже плотно обосновалась в прицеле "духа", возразил тогда Павел. - В тыл он к нам пошёл, командир. На скалу'.
  'В тыл? - оглядел "Флегма" камни за спиной. - Вот козёл горный! Да ещё, наверное, не один, а с целым стадом поскакал. Хреново! Если повезёт, за час управится. Не повезёт, нас ещё раньше, как куропаток... Да ещё и ощиплют в придачу...'.
  - 'Ага! - дополняя рожок, согласился лежавший рядом с ним "Муха". - Пуху будет много... А может, командир, ну их? Чего ждать - всё равно ж положат'.
  - 'Куда-то спешишь?'. - Холодно поинтересовался 'Флегма'.
  - 'Не на тот свет. - Зло усмехнулся в ответ "Муха". - Но и ждать, когда затылок продырявят, как-то тоже - не фонтан. Если уж пришло время, так я хочу вознестись с эскортом'.
  - 'Успеешь ещё! - успокоил 'Флегма'. - С полчаса в запасе имеем. Может, удастся чего-нибудь придумать. - А пока тыл держи, вдруг они туда кого-нибудь ещё раньше чем этого напинали'.
  Узнать так ли это, они не успели, потому что 'Флегма', прокачав ситуацию, не стал дожидаться охоты на пернатых, и принял решение идти на прорыв прямо сейчас. Он понимал, и все понимали тоже, что толку с этого не будет, и выйти им не удастся. Но в альтернативе маячил лишь неизбежный расстрел, прямо с нависающей над головами скалы.
  Вот тогда 'Флегма', плюнув на все меры предосторожности, собрал группу в кучку, и молча взглянул на 'Шустрого'. Витьке не надо было что-то объяснять, он просто родился пройдохой, каких свет не видывал, умел достать не доставаемое, и беречь это до времени как зеницу ока. Потому НЗ группы всегда хранился именно у него. Никто не спрашивал, где, как, и какими уговорами он добывал спирт, просто знали, что заветная фляжка у Витьки есть.
  Сейчас 'Флегма' приказал её извлечь, потому что вот именно сейчас она была нужна сильнее даже, чем боеприпасы. Им предстояла драка, и последний путь, который надо было пройти так, чтобы прихватить с собой как можно больше тех, засевших напротив.
  Спирт в этом случае не являлся анестетиком, глушащим сознание. Сейчас он был энергетиком, дававшим невероятный прилив сил, позволяющий дольше продержаться в рукопашной, если они успеют до неё дожить. Но чтобы успеть, надо устроить невероятный рывок к позиции врага, а для этого необходимо иметь большой запас сил, вливаемый в мышцы именно спиртом.
  Они разлили равными дозами, прикрыли кружки ладонями, чтобы туда не сыпалась земля, если рядом грохнет, чокнулись кулаками, молча выпили. Подождали несколько секунд, прислушиваясь к движению огня по пищеводу.
  Посмотрели друг на друга, прощаясь. И уже после этого 'Флегма', вдохнув побольше воздуха, рыкнул: 'Вперёд!'. И встав в свой немалый рост, жутко матерясь на ходу, взбесившимся танком попёр в атаку.
  Это непередаваемое зрелище - человек, добровольно идущий на смерть. Он становится непобедимым, и выглядит страшно даже для своих. Чужих об этом никто не спрашивал, но видимо и для них такое не проходит даром, потому что небольшую паузу 'Флегма' всё-таки обеспечил. А дальше пошло уже действительно страшное зрелище, которое сам Павел фиксировать не успевал - просто орал дурным голосом, 'с бедра' разбрасывая короткие очереди в сторону, где должен быть враг. Понимал, добром это не кончится, и вряд ли он сможет зацепить многих. Но рядом был 'Флегма', и Павел безоглядно шёл за ним, зная, что другие также безоглядно идут за ним.
  Его сознание уплыло куда-то за горизонт, уступив место инстинктам, главным из которых был инстинкт выживания, заставлявший убивать быстро, и эффективно, ради того, чтобы выжить. Остальные эмоции гуляли за скобками, и никого уже не интересовали: жили где-то своей отдельной жизнью. Сейчас их начисто выдавил из сознания, грохочущим рёвом катившийся по камням, дикий шквал мата, который в принципе не могла выдать небольшая группка людей.
  Сколько всё это продолжалось, Павел не знал, потому что в себя он вернулся уже в госпитале. И сколько потом ни пытался, так и не смог вспомнить, как он вообще туда попал.
  Из сумеречных глубин сознания вылезали какие-то обрывки ужаса, с кровавым оскалом жутких морд...
  Вопли, свитые из множества наречий, сдобренные валунами, летящими прямо в лицо...
  Дергающиеся в агонии кучи тряпья, вскипающие розовой пеной, лезущей из развороченных внутренностей пока ещё живых людей...
  Вздыбленные звериной ненавистью клыки, живущие отдельной от перекошенных рож жаждой грызть и рвать вражескую сволочь...
  Грохот, дым, какие-то подошвы, проносящиеся в миллиметре от носа...
  И трясущееся брюхо вертушки, наваливающееся на него раздутым каучуком иссечённых колёс...
  Когда спеленатый коконом боли он, наконец, вылез из бесконечно-кошмарного сериала, то обнаружил себя в постели, благоухающей такой свежестью, что её не портила даже тошнота госпитальных запахов. Мимо грациозно проплывали потрясающие создания, в белоснежных халатиках, и стояла восхитительная тишина, дарившая ощущение нереального покоя. А на соседней постели култышкой, вдоль и поперёк замотанной свежими бинтами, лежала египетская мумия, тихо матерившаяся Витькиным голосом.
  Тогда он дослушал откровения друга, адресованные никому конкретно, и умиротворённый счастливым концом страшной истории, снова провалился в забытье. Чтобы опять увидеть очередной кошмар. А когда очередной завершился, и Павел вылез из мутного марева, соседняя койка была чиста, и пуста. А сестричка, готовившая укол для его задницы, грустно поведала, что пациент уже отправлен в морг.
  Передать, что творилось с Павлом после её слов, было невозможно. Как невозможно передать, что с ним творилось сейчас, когда перед ним стоял человек, ушедший в мир иной, упорно вглядывающийся ему в лицо, словно осуждая за то, что он, Павел, всё ещё жив.
  - Витька! - как будто со стороны услышал Павел свой деревянный голос. - Ты пришёл за мной?
  - Пашка! - счастливо заорал Витька, за грудки выхватывая его со скамейки, и сжимая в таком захвате, что у Павла внутри даже что-то хрустнуло. - Это - ты! Это всё-таки ты!
  И мир вернулся в привычное измерение, и привычное состояние. А Павел в нормальное состояние вернуться ещё не мог. Он просто не верил, что всё происходящее, происходит на самом деле, а не глючит в его воспалённом мозгу. Но вот же - Витька, давит его осьминогом, а покойники же не могут так кости мять. И за грудки живых людей дёргать тоже не могут - они ж бесплотные, покойники те! А этот - орёт дурниной, веселится, и тискает, проверяя его реальность. Ну не может он быть покойником. Не может, и всё тут.
  - Витька! - взмолился, наконец, Павел, немного приходя в себя. - Отпусти, скотина, раздавишь же!
  - Тебя раздавишь! - немного отстраняя друга, рассмеялся Витька. - Как же! Такого кабана только пристрелить... да и то вряд ли получится. Пашка, как я рад тебя видеть, ты ж даже не представляешь!
  - Представляю! - уже окончательно возвращаясь в реальный мир, с трудом выдохнул Павел. - Представляю, как это, хрен его знает где, встретить погибшего друга... слушай, а ты меня не разыгрываешь? Может ты и правда, с того света явился? Тебя ж в морг упёрли, мне ж там все уши прожужжали.
  - Ах, это... - слегка помрачнел Витька. - Было дело. Знаешь, какое-то тёмное было дело, и непонятное. - Витька огляделся, словно впервые очутился здесь, потом мотнул головой, словно отгоняя от себя кого-то невидимого. - Слушай, а чего мы как два дятла посреди улицы токуем? Тут неподалёку есть приличная кормушка... ребята знакомые... наливают, как положено. Если правильно попросить. Давай-ка, порыли туда. Сядем, по-человечески отметим. Господи, Пашка, как же здорово, что ты здесь! Как же замечательно! У-ух! - он забрал в широкую пятерню что-то воображаемое. - Ух, и оторвёмся мы сейчас, ох, и отметим! Я сто лет здесь ни с кем душевно не сидел! - он посмотрел на Павла. - И не вздумай возражать, твою дивизию!
  Павел и не возражал, да и не мог, потому что если Витька брался за дело, то противостоять его напору было уже невозможно. Он хоть и не отличался богатырским телосложением, да и ростом обладал не так, чтобы очень, но ладони имел совершенно квадратные, и уж если что-то брал своими лапищами, то хватка его была железной.
  Кормушка действительно оказалась неподалёку, и на самом деле очень даже приличного качества. Витька кивнул бармену, как родному, протащил Павла в дальний конец небольшого зала, усадил за столик, и тут же исчез. А Павел, разглядывая убранство, и редких посетителей, только сейчас начинал действительно осознавать, что же, в конце концов, здесь произошло.
  'Витька живой. - Словно на вкус пробовал он фразу, назойливым волчком крутившуюся в голове. - Живой! И обосновавшийся в хрен его знает какой дали. И случайно напоровшийся на меня, в полуотключке сидящего в каком-то подозрительном скверике. Чудеса чудесные! Такого в нормальной жизни не бывает. Но ведь, вот же - случилось! Просто так? Бывает и просто так... бывает. Но почему у меня нехорошее предчувствие, и почему меня не покидает ощущение какой-то заданности? И что за странность появления этого ощущения, когда я радуюсь что друга, настоящего, не поддельного друга, из небытия вернул? А тогда - какого хрена я мандражирую? Вот на фоне всей той херни, что творится со мной все последние дни, я нахожу странным появление Витьки здесь, куда сам попал, хрен его знает как, и хрен его знает на чём? Удивляюсь так, будто вокруг меня самого не творится сплошная чертовщина. В чём дело? Почему я мандражирую, ведь я...'.
  Закончить мысль ему не дал Витька, явившийся с двумя пузырями, серьёзной ёмкости, и парой стаканов, ёмкостью по двести пятьдесят, в глубокой юности проходивших под определением 'губастый'.
  Витька спрятал пузыри под столик, 'губастых' поставил на столешницу, и вновь исчез где-то за перегородкой. Павел смотрел, и не мог понять, чего это друг так с пузырями шифруется: из-под стола же неудобно разливать. Что за чушь тут происходит?
  Витька опять прервал его изыскания, появившись с ворохом закуски, среди которой вещи были деликатесные, очень непривычные, и очень, очень заманчивые.
  - Извини, Пашуня, - неправильно истолковал его взгляд Витька, - но чёрного хлеба не будет. Нет его здесь. Так что присаливать будем ситник. Огурчики, правда, солёные есть. Ну и колбаска с мясцом тоже есть. Для начала вполне хватит, а дальше видно будет, что и как жрать станем. Давай посуду!
  Витька перехватил стакан, опустил под стол, пробулькал дозу 'всклень', выставил, потом наполнил свой стакан.
  Павел выудил с тарелки кусок хлеба, густо посолил, накрыл стакан пятернёй. Витька проделал то же самое. Они чокнулись кулаками, произнесли 'за парней', и медленно, как минеральную воду, выцедили содержимое. Закусили хлебом, и надолго замолчали. Им было что вспомнить, и было кого вспомнить, и были эти воспоминания не очень весёлые, и очень гнетущие.
  Витька из тех краёв вернулся первым.
  - А знаешь, 'Флегма' тогда из боя вышел без единой царапины! - глядя куда-то в сторону, глухо проговорил он. - До сих пор не могу понять, как ему удалось, он же первым огонь на себя принял.
  - Умирать он шёл, - убеждённо ответил Павел. - А смерть таких уважает, и раньше времени не берёт.
  - Мы, вроде, тоже не на прогулку тогда отправились. - Насколько мог спокойно, возразил Витька. - Все. А выжила половина. И ту покоцало - мама не горюй!
  - Обидно?
  - Нет, Паш, я понять хочу - почему так?
  - Обидно. - Не поверил Павел. - Гложет тебя: он был впереди, а досталось всем нам, так?
  - Может быть... - не стал спорить Витька. - Ведь такая мишень! Даже целиться не надо, просто направь ствол в ту сторону, и всё равно не промахнёшься... а промахнулись все. Не верю, что может быть такое везение.
  - А что тогда это может быть?
  - Заговорённый он, вот что может быть. - Уверенно посмотрел Витька. - Жалко, что остальных заговорить было некому. И вообще, Паш, херню я несу. Будто и вправду на 'Флегму' обижен. Просто мне парней до слёз жалко. А 'Флегме' я, по гроб жизни, жизнью обязан. Давай посуду, выпьем за него, и спасибо скажем, что вытащил из того дерьма. Не сидели б мы с тобой, если б не он!
  Он опять разлил под столом, они выпили за командира, а потом ещё немного помолчали.
  'Шустрый', а что за дела с бульками под столом? - поинтересовался, наконец, Павел, чтобы немного сменить тему. - Что, нормально разлить не можешь?
  - Э, не, Пашуня... - как-то не сразу включился Витька в реальность. - Не всё так просто здесь, не всё просто. Здесь, Пашуня, пьют дриньками. Это вот столько! - Витька показал маленький зазор между большим и указательным пальцами. - Каждый в отдельной посуде. А я, Паш, хочу как дома, как в молодости, чтоб - губастый, и чтоб залпом! И вкус другой, и эффект - тоже.
  - Всё равно не понял! - стоял на своём Павел. - Под столом-то зачем?
  - Чтобы мужиков не подводить! - доходчиво объяснил Витька. - Здесь ведь как, можешь сколько хочешь жрать прямо из горла, и прилюдно. Но! Чтобы пузырь был в пакете, и чтобы его не было видно. Все прекрасно знают, что ты делаешь, и что именно жрёшь, но если вытащишь пузырь из пакета, и хлебнёшь хоть глоток, первый же коп тебя в участок залобанит. И пикнуть не успеешь.
  - Да? - задумчиво посмотрел Павел. - Я не хочу в участок.
  - А я не хочу, чтобы парней, благодаря которым мы с тобой так хорошо сидим, с работы попёрли. Поэтому и булькаю, словно мы компотом пробавляемся. Понял, салага?
  - Принял, командир!
  - Молодец! - одобрил Витька. - Давай ещё по чуть-чуть.
  Они дали, и разговор пошёл уже не за прошлые дела, о которых всегда так непросто вспоминать, а о жизни после того, как времена те за спиной остались.
  Витка рассказал, как его реально чуть не похоронили только потому, что кто-то там, что-то там перепутал, или не перепутал, а честно за труп принял, ибо в кому он тогда всё-таки реально завалился. А потом в госпитале нарисовалась какая-то медицинская шишка. Говорили, вроде бы как - проездом. И говорили, что шишка эта действительно буквально на несколько часов там притормозила. И только это его, Витку, спасло, потому что мужичок оказался профессионалом, уровня - 'Бог'. Вытащил с того света, и исчез, как будто его и не было.
  И они снова выпили за того неизвестного мужичка, и за то, что он вовремя появился в нужном месте.
  - Представляешь! - глубокомысленно разглядывая кусок рыбы на вилке, нетвёрдым языком повествовал Витька, после очередного стакана. - Я даже не знаю, кому спасибо сказать. Честно пытался докопаться до гения... Долго искал. Не смог. Жалко.
  - А где ты его копал? - соловеющим взором глянул Павел сначала на рыбу, потом на Витьку. - Здесь, что ли?
  - Не-не-не! - замотал тяжелеющей головой Витька. - Ты меня не сбивай... я его, это, да, дома отыскать хотел... как из госпиталя выписался, считай что после дембеля... или до дембеля? Не, ты меня не сбивай с пути. Я с него и сам собьюсь. В общем, не нашёл я его... зато жену нашёл...
  - Кого?! - испугано посмотрел на вилку Павел.
  Витька перехватил взгляд, чуть наклонив голову, посмотрел туда же.
  - Ты, это, совсем с дуба рухнул? - поинтересовался изумлённо. - Я говорю, жену нашёл, а ты мне селёдку подсовываешь. А я жену нашёл!
  - Где? - настырно переспросил Павел.
  - Где? Ах - да... Так в Берлине же!
  - Может, ещё разольёшь? - вяло предложил Павел, чувствуя, как его уже всерьёз начинают покидать силы. - А то тебя заносит... куда-то не туда заносит.
  - Не надо! - твёрдо проговорил Витька. - Я - как стёклышко.
  - Угу! - мотнул, всё больше похожей на раздувающийся котёл головой, Павел. - Вижу! Жену он в Берлине нашёл...
  - А вот не надо! - задрал указательный палец в потолок Витька. - Чистая правда! Катьку в Берлине брал. Как на дискаче увидел, так и обомлел. А когда в чувство вернулся, по всем правилам осаду устроил. Учись, салага!
   И он поведал историю, как по мутным временам сначала решил, что надо бы мир посмотреть, пока возможность появилась. Да и от малиновых пиджаков, с их предложениями работы, стоило оторваться подальше, пока в петлю не затянули.
  Павел согласно покивал: знал эту проблему. Сталкивался.
  - Что? - понял всё правильно Витька. - Тоже подкатывали?
  - Было дело... - с трудом сфокусировал на нём глаза Павел, - башку свернуть обещали.
  - И - как?
  - Объяснил доходчиво... отвалили.
  - Молодец... а я отвалил сам. Теперь вот здесь обосновался, гринкарту жду. Не, гражданство дожидаюсь... или гринкарту? Не, Пашка, ты меня не путай... в общем ещё несколько лет, и я звёздно полосатый буду. По всем правилам.
  - Ты, Витя, уже звезданутый! - убеждённо пробормотал Павел. - Сам-то хоть понимаешь, где Берлин, а где звёзды с полосами? Ты ж в-вроде про подругу на дискаче рас-с-казывал. В Берлине. Так?
  - Вроде...
  - Н-ну - и?
  - Да ну тебя нахрен, путаешь меня тут. А я теперь живу тут, понимаешь. В Большом Яблоке. Как червяк. Магазинчик Катьке помогаю снабжать. Это наш семейный бизнес. Понял, салага?
  - Ещё налей себе и м-мне, и не мет-ти пургу в урагане. - Мутно посоветовал Павел. - Бизнесмен, х-хренов.
  - Ты чего, не веришь? - пьяно изумился Витька.
  - Нес-стык-ковок много! - промямлил Павел, чувствуя, как начинает медленно съезжать со стула. - Цел-лый ок-кеан нестыковок. Ат-тлантический. С ав-вианосцем... ок-кеан.
  - У, Пашка! - всерьёз обеспокоился Витька. - Ты чего это, а? Ты не дури, мы и выпили-то всего ничего! Пашка, ау!
  Он с трудом выбрался из-за стола, взял друга за плечи, выровнял на стуле, несколько секунд подождал, не упадёт ли, снова вернулся на место.
  - Паша! Паш! В глаза мне гляди. Сосредоточься. Вот так, вот - правильно. Ты чего это, а?
  - Я? - опять с трудом сфокусировал глаза Павел. - Я, это, я... поплыл я Вить. Нажрался.
  - С чего это? - снова изумился Витька, хотя сам был ненамного свежее друга. - Да мы с тобой ещё... да мы с тобой сейчас... да мы с тобой всем ещё покажем, что такое русский солдат! И как он умеет! Да мы сейчас строевым... ш-а-агом...
  - Арш! - согласно боднул головой воздух Павел, чуть опять не свалившись со стула.
  - Пральна! - радостно заорал Витька. - Смирна!
  При этом возгласе Павла вышвырнуло из-за стола так, словно его 'Флегма' вот прямо сейчас в атаку поднял. Он вытянулся, и застыл, как часовой на посту номер один.
  - К торжественному маршу! - провозгласил Витька, чтобы развить достигнутый успех.
  - Повзводно! - продолжил Павел неожиданно трезвеющим голосом.
  - Первый взвод прямо! - Витька встал рядом, и согнул правую руку ладонью вверх так, словно в ней был приклад тяжёлого СКСа. - Ш-а-агом...
  - Арш! - принимая ту же позу, эхом откликнулся Павел, делая первый, струной натянутый, шаг.
  И они, чётко отмахивая левой рукой на уровне подбородка, вытягивая носок в линию с ногой, плавно-растянутым шагом двинулись мимо столиков к выходу.
  Ресторанчик от этого дикого представления замер так, что можно было слышать бег тараканов под кухонной плитой. Кое-кто из посетителей, наблюдая за ними, даже рот от напряжения раскрыл.
  А они шли, синхронно отмахивая рукой, печатая шаг, как на Кремлёвской брусчатке, и это было настолько потрясающе даже для них самих, что хмель куда-то исчез, начисто вытесненный невероятной гордостью за Родину. И за ребят, оставшихся где-то там, в пыльных горах, но вернувшихся сейчас, чтобы поддержать их в этом мощном воинском ритуале.
  Они шли как во сне, ни на миллиметр не отклоняясь ни от вертикали, ни от оси движения, шли к заветной цели в конце зала. И там уже кто-то придерживал услужливо распахнутую дверь, створ которой оба прошли струной натянутым нервом.
  Оказавшись на улице, Витька скомандовал:
  - На месте... стой!
  Павел застыл, чуть подавшись вперёд, и безукоризненно выдерживая равновесие.
  Позади долгое мгновение висела потрясённая тишина, а потом маленький зал взорвался аплодисментами, и одобрительным свистом.
  Павел отчётливо слышал этот свист, но не шевелился, веря, что пули всё равно пролетят мимо, ибо сейчас он, как тогда 'Флегма', был заговорён от этого дурного металла.
  А по ущелью мимо него лавиной шла техника, и 'Шустрый', взмахом руки выдернул оттуда транспортёр, со скрежетом распахнул тяжёлую дверь, протяжно рыкнув: 'Внутрь! Быстро!'.
  Павел мгновенно исполнил приказ, на ходу удивляясь, чего это 'Шустрый' с ума сходит? На броню ж надо! Всадят 'духи' кумулятивную в борт, всем хана, это ж козе понятно! Но ввалившийся следом Витька уже отдал приказ водиле, и броня тут же сорвалась с места, влившись в поток техники, нёсшейся по ущелью.
  Павел с трудом воспринимал и окружающее, и это странное ущелье, потому что как-то оно не было похоже на нормальное, в горах привычное. Какое-то оно было не такое, и совсем неправильное. И броня внутри была какая-то неправильная. И вообще, во всём этом мире правильным был только 'Шустрый', который время от времени с тревогой посматривал на Павла. И Павел через силу улыбался в ответ, подтверждая, что всё идёт как надо. Всё в порядке - проблем нет. Но сам в это не верил - чувствовал проблемы ещё впереди. Большие проблемы, ибо броня не просто так рвётся вперёд. Броня всегда идёт вперёд не просто так, она всегда идёт к большим проблемам.
  И они начались, как только транспортёр остановился, и, вывалившийся первым 'Шустрый', приказал: 'К машине!'.
  Павел вывалился следом, тут же увидев перед собой лестницу, по которой Витька приказал двигаться до самого верха. Павел снова подивился, когда это 'духи' наклепали здесь такого комфорта? Но развить мысль до логического конца не успел, потому что дверной проём, в который он упёрся носом, внезапно стал проходимым. Он сделал шаг вперёд, ожидая любого подвоха, готовый к чему угодно... но не готовый к тому, что встретило его на самом деле.
  Прямо перед ним стояла потрясающей красоты женщина, с бездонно-голубыми глазами, распахнутыми таким изумлением, что Павел на самом деле испугался за 'Шустрого', ибо с ним там, наверное, случилось что-то действительно ужасное.
  Он хотел вернуться, и помочь, но сзади его взяли за плечи, и двинули вперёд, почти вплотную к бездонным глазам, невероятным образом парившим над просторной клетчатой рубашкой, не заправленной в бледно-голубые джинсы.
  Вот только после этого Павел сообразил, кто перед ним на самом деле. Потеряв долгое мгновение на осознание этого факта, он снова вытянулся, щёлкнул каблуками несуществующих сапог, вскинул ладонь к воображаемому козырьку... и прямо из этой стойки бревном рухнул на устланный коврами пол.
  Витька досмотрел представление до конца, и, с блаженной рожей опустившись на пол, содрал с себя куртку, чтобы аккуратно пристроить её под голову храпящего друга.
  - Э-т-то что такое?! - обрела, наконец, жена дар речи. - Ты кого сюда притащил?! Откуда вообще это чучело взялось?
  Витька сидел, нежно поглядывая на распростёртое тело, и молчал, находясь где-то далеко-далеко и от этого дома, и от этой страны. В краях неизвестных ей, но памятных и ему, и тому, кто безмятежно дрых у него на ковре.
  Наконец тряхнул головой, посмотрел на закипающую жену, и сказал:
  - Однажды, лапушка, это 'чучело' выволокло мою задницу с того света. На этот. Тянул усердно, со скрипом. Сам чуть не остался там, а меня выволок. Ты, Катенька, нихрена же не понимаешь. Это ведь Пашка!
  - Какой Пашка?! - сбавив тон, переспросила она.
  - Тот самый! - подтвердил Витька.
  - Подожди? - она ещё была полна недоумения, и всё пыталась сообразить, о ком именно идёт речь. - Тот самый, тот самый.... - Но тут её глаза стали округляться, и уже почему-то шепотом она переспросила. - Это что, действительно - тот самый?
  - Ага! - кивнул Витька. - Именно он!
  - Но как он здесь оказался? - во все глаза смотрела она на Павла. - Откуда ты его взял... в таком-то виде?
  - Не поверишь! - продолжал блаженно улыбаться Витька. - На улице встретил! Просто шёл, и увидел, как он на скамейке сидит! Столько времени прошло... расстались в Союзе, встретились здесь... Чудеса!
  Витька снова посмотрел на распростёртое тело, и озабоченно пробормотал:
  - Странно, с чего бы это его так развезло? Мы и выпили-то чуть-чуть. Не, на посошок не надо было пить. Как всегда - последняя лишняя. А впрочем - ничего. Отдохнёт, и будет как огурчик. Мы народ крепкий.
  - Да что это с тобой? - теперь уже возмутилась Кэт. - Разве у нас не найдётся кровати? Что ты его на полу держишь?
  Витька с сомнением посмотрел на жену, на Пашку, глянул наверх.
  - Ой, котёнок, я хоть и трезв, как стекло, но если мы всей кучей с лестницы навернёмся, ничем хорошим это не кончится, поверь. А ковёр толстый. Мы и тут нормально поспим. Мы, народ привычный, нас мало чем 'пробить' можно.
  Витька взял руку усевшейся рядом жены, накрыл её своей ладонью, подержал, вздохнул, и с лёгкой грустью в голосе продолжил:
  - Видишь ли, лапушка, мы с Пашкой родились в очень серьёзной стране. И страна эта занималась нашей подготовкой тоже очень и очень серьёзно... - он ещё немного помолчал. - А Пашка в нашей команде был лучшим. Многие из нас ему жизнью обязаны, потому что он за версту опасность чувствовать умеет. Это уж ты мне, лапушка, поверь.
  
  ОЛДРИЧ
  
  Довольный жизнью Хогарт, благоухая свежестью и хорошим парфюмом, сидел в кресле у окна, просматривая очередную порцию сводок происшествий за прошедшие сутки. Сам Олдрич делал примерно то же, только сводки у него было иного плана. Он изучал перехваты радио, и телефонных переговоров в ближайшей округе за последнюю неделю. Разумеется, то были не все переговоры огромного города, а только жесткая их выжимка по ключевым словам. Работа у Олдрича была кропотливой, муторной, и вызывавшей зевоту, готовую свернуть челюсть, примерно с тем же результатом, как и от воздействия того чёртова 'руссо туристо', во вчерашнем эпизоде.
  Удовольствие от работы Олдрич не получал, но необходимость её понимал, ибо событию такого уровня, как высадка агента, всегда предшествует определённая подготовительная работа. И любая работа оставляет после себя хоть какие-то следы. Не всегда сразу определимые, не всегда о себе кричащие, и почти всегда не позволяющие предъявить хотя бы какие-то обвинения. Но практически всегда определяющие направление поиска, иногда всё-таки приводящего к нужному результату.
  Он почти закончил просмотр очередного листа, когда Хогарт громко хмыкнул, и произнёс что-то вроде: 'во дают!'.
  Олдрич, оторвавшись от работы, посмотрел в его сторону.
  - Вы что-то сказали?
  - Я? - удивился Хогарт. - Ах да. У меня тут в сводках пересказ очередного сумасшествия этих чокнутых русских.
  - А можно поподробнее? - насторожился Олдрич.
  - Разумеется! - теперь уже открыто рассмеялся Хогарт. - Только к нашему делу это не имеет никакого отношения.
  - Но ведь вы же почему-то обратили внимание на этот эпизод, так?
  - На него трудно не обратить внимания! - согласился Хогарт. - Когда пара вдрызг пьяных, практически уже не стоящих на ногах людей, устраивает представление выхода почётного караула на пост... выхода с блеском, и аплодисментами зала, это, знаете ли...
  - Подождите! - Олдрич честно попытался разобраться в ситуации. - Но ведь почему-то оно попало в ваши сводки?
  - Ах, это... - устало посмотрел на него Хогарт. - Тут как раз ничего странного: я попросил своих парней собирать данные обо всех необычных происшествиях, пусть даже и не криминального характера, случившихся в районе Манхеттена. Благодаря вашим намёкам, между прочим. Вот они и вносят в сводки всю чушь, хоть как-то выбивающуюся из общепринятых представлений об обыденности.
  И Хогарт пересказал Олдричу суть донесения, и свои мысли по этому поводу. Олдричу очень хотелось не согласиться с его аргументами, но сделать это было трудно, а если уж быть совсем точным - практически невозможно.
  Агентурной работой, как правило, занимаются серьёзные люди, и занимаются они этим делом, как правило, более чем серьёзно. И никому из них даже в голову не придёт сразу после высадки устраивать такое шоу, как не придёт в ту же голову устраивать, чуть ли не на месте приземления, грандиозную пьянку, доводящую буквально до потери сознания. К тому же, Хогарт был прав, фигурантов было двое, что говорит не в их пользу, потому что один агент мог сойти с ума, и устроить такое представление, два - нет. И Олдрич уже был готов списать этот случай в разряд курьёзных, и совершенно несерьёзных, но что-то там неприятно зацепило его сознание.
  'Какая-то параллель! - подумал он, выйдя из-за стола к огромному окну, словно прося помощи и у него. - Что-то связанное... в цепочку связанное с этим квадратом зелени внизу. Зелени. Цвета хаки, зелени. Кто был в парке, я не знаю, но четвёрку наших черно-мудрых ребят отделал именно специалист. Скорее всего, именно с армейской подготовкой. И уж точно без неё невозможно пройти хорошим, скорее даже вызывающим восхищение зрителей строевым шагом, будучи при этом в состоянии полу-смертельного опьянения. Чем не связка в пространстве? Если уж по-хорошему, то - ничем, и я это прекрасно понимаю. Но мы сейчас заняты делом, настолько выходящим за все, именно все, привычные рамки, и представления о реальном, и нереальном, что... а - вдруг? Глупость конечно. Да и найти парней, устроивших такое представление, в этом огромном муравейнике, теперь, скорее всего, уже не удастся'.
  - Почему это не удастся? - не согласился с ним Хогарт.
  - Вы что, и мысли читать научились? - неприязненно посмотрел в его сторону Олдрич.
  - Нет, просто у меня тонкий слух, - спокойно ответил тот, - а фразу про невозможность, вы произнесли именно вслух, хотя и почти что шепотом.
  - Да? - возвращаясь к созерцанию картины за окном, задумчиво проговорил Олдрич. - Похоже, это дело более серьёзно, чем я думал, выбило меня из колеи - теряю контроль над собой. Надо попросить у Директора надбавку, чтобы оплатить услуги психолога... так что вы там сказали насчёт - почему это не удастся?
  - Потому, что это не представляет никакой сложности. - Так же спокойно продолжил Хогарт. - Что, кстати, подтверждает мысль, что искать их нет смысла, ибо кончится всё банальной потерей времени, не более того.
  - И всё же?
  - Там сидела куча свидетелей! - лениво начал перечислять Хогарт. - Это - раз. Второе - парочка не однажды, и даже не дважды, засветилась на камерах наблюдения, пока шла туда, и пока выбиралась назад. И, наконец, три - уехали они на такси. А у любого такси, кроме болтливого водителя, есть ещё и уникальный номер, который не однажды засветился на тех же уличных камерах. Этого вам достаточно, чтобы понять мою правоту насчёт их непричастности к нашему делу?
  - Более чем! - согласился Олдрич. - Более чем достаточно... но меня всё рано не оставляют сомнения. Вот почему они меня не оставляют?
  - Может, потому, что Директор ещё не выдал вам ту прибавку? - невинно предположил Хогарт.
  Олдрич на пятках развернулся от окна, и долго посмотрел в сторону Хогарта.
  - Не обижайтесь! - быстро поправился тот. - Я всего лишь пошутил.
  - Нет! - продолжал глядеть сквозь него Олдрич. - Тут дело в чём-то другом. Просто я, видимо, так напуган всей этой невероятной историей, что боюсь пропустить даже ту соломинку, за которую можно ещё ухватиться. Понимаете, о чём я?
  - Если честно, то - с трудом! - ответил Хогарт, довольный, что его выходка осталась без ответа. - Но, если для вас это действительно так важно, я могу прямо сейчас заняться ими. И, думаю, уже сегодня... ну, максимум, к завтрашнему вечеру предоставлю всю информацию об этой парочке. Или доставлю самих, если захотите опросить их лично.
  - Нет, - задумчиво посмотрел теперь уже на него Олдрич, - мне разговаривать не стоит: не силён в методике допроса, а потому могу просто всё банально испортить. А вот если внесёте ясность, кто они и что они, буду очень признателен за то, что помогли очистить от сомнений мою совесть.
  - Что ж! - отложив бумаги в сторону, поднялся из кресла Хогарт. - Тогда я пошёл, взгляну на этих парней своими глазами.
  - Вы ж ещё не нашли их! - напомнил Олдрич.
  - Сэр, в этом мире не находят лишь тех, кого не очень хотят искать. - Обыденно проговорил Хогарт. - Тем, кто действительно нужен, ещё никогда не удавалось спрятаться надолго. Это уж вы мне поверьте.
  Олдрич ещё долго смотрел на дверь, захлопнувшуюся за Хогартом, и думал, насколько обманчивым иногда бывает первое впечатление. Ещё тогда, увидев его в кабинете Директора, он так и не смог убедить себя, что Директор вряд ли не совершает ошибку, привлекая к работе вот это невзрачное существо.
  'А сейчас я смотрю ему вслед, и чувствую, насколько глубокое уважение он вызывает во мне своим спокойным профессионализмом'.
  
  ПАВЕЛ
  
  Скверик, на скамеечке которого он сидел, в этот раз был почти напротив Витькиного дома. Ну, не прямо вот перед крыльцом, а немножко так в отдалении, и чуть-чуть наискосок. Павел торчал здесь как пень уже минут двадцать. И всё это время думал, думал, и думал, как быть, и что делать. И размышления получались не очень такие весёлые, и очень даже такие мрачные.
  Вообще-то с утреннего бодуна, и после хорошего кофе голова, как правило, всегда отказывается быть полностью нормальной, долго ещё оставаясь очень и очень невесёлой. Павел был наслышан о народной русской традиции, в этом случае лечить подобное подобным. И был бы рад воспользоваться проверенным рецептом, но... не мог себе этого позволить. После любой крупной пьянки он каждый раз очень долго был не в состоянии позволить себе не то, чтобы пригубить, а даже и подумать о наполненном стакане. И о наполненном совсем чуть-чуть, не мог думать тоже, потому что тошнота начинала подкатывать к горлу вот прям на первой же стадии всплывающей в воображении картины.
  Но на фоне всего произошедшего за последние сутки, особенно за последние сутки, это была не самая большая его проблема. Даже конфуз перед Витькиной половиной, на фоне всего остального, мерк, ехидно уплывая куда-то за горизонт.
  'Чёрт меня дёрнул припереться в этот благословенный город! - зло думал он, с тоской поглядывая на Витькино крылечко, с витым железом перилец. - Парень устроился, устаканился, семьёй обзавёлся - живи, радуйся. Честно благополучие своё заслужил. Даже жену умудрился отхватить хоть и в Берлине, но - русскую! Это ж надо придумать такую витиеватость судьбы: рождённая в штатах, дочь наших эмигрантов, находит русского же мужа, чуть ли не в поверженном Рейхстаге. Такое и бывает только в кино. И тут, нате вам друзья хорошие, я, хуже, чем в кино, из небес с горящим хвостом на башку вываливаюсь. Твою ж не мать, вот только этого им для полного благополучия не хватало. Моего дымящегося хвоста, из сплошных трёхбуквенных аббревиатур, для полного счастья и не хватало. Особенно после ржавого корыта в океане, с его катапультными попрыгунчиками. Да они с меня, после той четвёрки, с живого не слезут. Чего доброго ещё и с друзьями Саныча, ради такого дела, скооперируются. У нас это теперь модно, дружба сотрудничество во имя мира, мать их! А я тоже хорош, дятел хренов! Выпендрился, называется. Нос утёр! Знал бы про Витьку, от Парижу бы, под водой, к Новому Году б сюда доплыл, чтоб в атмосфере не светиться. А теперь чего уж: теперь и так уже пенка во весь горшок, и мосты давно в головешки превращены. Теперь надо драпать отсюда на всех парах, пока и их ещё не засветил. А как не хочется... ой, как же мне не хочется снова друга терять!'.
  Он вспомнил сегодняшнее очень позднее, и такое же тяжелое пробуждение на толстом ковре, к которому добавилась ещё и счастливо ухмыляющаяся Витькина рожа. Тот сидел в кресле возле журнального столика, честно охраняя лекарственные средства, среди которых не было только выпивки. Витька прекрасно знал, что он на дух не принимает не то, что предложение опохмелиться, а даже намёк на этот процесс, поэтому собрал там вполне пристойный набор для приведения друга в осмысленное состояние.
  Павел тогда хмурым взглядом обвёл мир, в котором оказался, вспомнил, как они вчера начудили, и почувствовал себя совсем уж хреново. По многим причинам, среди которых собственно пьянка была не самой тяжёлой. Какое-то время он ещё лежал, грустно разглядывая друга, потом всё-таки поднялся с ковра, и взглядом поинтересовался, где Катька? Витька жестом показал, что она где-то там, далеко-далеко, и молча повёл его в ванную, где ждал весь необходимый набор приведения морды в приличное состояние.
  Потом они долго пили хороший кофе, и Витька рассказывал о своих приключениях, и будущих перспективах, а Павел изо всех сил держал себя за язык, чтобы не ляпнуть хотя бы пары лишних слов о приключениях своих. Потому что хорошо понимал, вот только этой информации Витьке сейчас и не хватало для продолжения благополучной жизни. А уж как их не хватало его Катьке, Павел даже и задумываться не хотел, потому что от осознания всего ужаса ситуации ему становилось даже тошнее, чем от дикого похмелья. Тогда он и решил, что нужно срочно линять из города, пока не успел ещё напрочь замазать ребят. Но для этого надо было вот прямо сейчас придумать какой-нибудь вразумительный предлог, чтобы тот выглядел хотя бы немного достоверно.
  Тогда он и попросил Витьку не нянчиться с ним, и идти помогать жене, а ему посоветовать, что лучше посмотреть туристу в городе в первую очередь. А вот уж вечером, когда они будут дома... вот тогда и можно будет поговорить обстоятельно, что да как в новом свете делается.
  Витька посмотрел не него, мол, чего-то ты друг мудришь, но спорить не стал: давно знал, что Пашка ничего просто так не делает, а уж если делает, значит, всё не совсем просто так. Потом рассказал, куда, где и как лучше, и сунул в карман несколько хрустящих бумажек. Павел честно пытался возразить, но получил к носу здоровенный кулак, и сразу же про возражения забыл.
  Оказавшись на улице, он, изображая праздного гуляку, вразвалочку пошёл, куда глаза глядят. А потом наткнулся на этот скверик, и обосновался в нём, как филин на сучке, понимая, что никакие экскурсии ему не светят, а падает ему дорога дальняя, и очень-очень одинокая. Он не мог позволить себе роскошь попрощаться по-человечески, и теперь вот просто сидел, глядел на их дом, и прощался с обоими на расстоянии. Приказывая себе верить, что всё не так уж плохо, и что они смогут встретиться в обозримом, близко обозримом времени. Может быть.
  Прощание получилось нелёгким, и бесконечно долго продолжаться не могло. Тогда Павел честно дал себе ещё пять минут, а уже потом...
  'Сволочью я уже буду потом. - Горько думал он, всё ещё поглядывая на Витькино крылечко. - В его глазах - точно буду. И объяснить ему всё это будет нелегко, даже по телефону. Вот выберусь отсюда подальше, за окраину подальше так, отзвонюсь, чтобы к ужину не ждал, и скажу, что так надо. Он поймёт... должен понять... а не поймёт, так ведь всё равно уже ничего не изменишь - судьба так легла. Ну что ж - пора и честь знать... - поднимаясь, смирился Павел с неизбежным. - Где здесь у них этот... сабвей их... оп-па! А это что там за хрен с горы нарисовался?'.
  К дому подкатил автомобиль, из которого нехотя выбрался невзрачный мужичок, и, осмотревшись по сторонам, двинулся прямо к Витькиной двери. Павел и сам не понял, чем он привлёк его внимание, но внимание чем-то он всё-таки привлёк.
  'А может, зря я в панику ударяюсь? - наблюдая, как неизвестный тип исчезает внутри, успокаивал себя Павел. - В любом городе таких болтается, вагон и маленькая тележка. И - чего? Из-за каждого дёргаться, что ли? А может это лишь повод задержаться здесь ещё немного? Не, ну признайся, не хочется ведь уходить? Не хочется! - не стал он спорить с собой. - Но ведь всё равно придётся. И всё-таки чем-то мне этот невзрачненький очень и очень не нравится. Что-то в нём есть такое...'.
  Он снова уселся, собираясь дождаться момента, когда тот выйдет, чтобы посмотреть, каким будет отход, и как тип будет при этом себя вести. Ждать пришлось не очень долго, минут десять, не больше. Мужичок вышел, снова огляделся, но уже не так рассеяно, как раньше, и задумчиво прошёл к машине. Потом отъехал от дома, свернул за угол, который отсюда тоже, хоть и не очень хорошо, но всё-таки просматривался, и снова остановился. Высадил пассажира, и уже после этого уехал совсем. А пассажир прогулочным шагом вернулся на Витькину улицу, прошёл мимо дома, и где-то невдалеке от него скрылся в каком-то заведении.
  'Почему он высадил его не до, а после? - размышлял Павел. - Не знал точно, туда ли идёт? А побывав - узнал, что попал именно туда? Шёл по Витькину душу? Я бы в это поверил, если б не вон тот хрюндель, что присматривать остался. Нет, он пришёл по мою душу, это ж к бабке не ходи. Где я насветился? В кабаке я насветился, где ж ещё. Нет, подожди, ничего противозаконного мы там не сделали. Нажрались - да, концерт спьяну устроили, тоже - да. Но это не повод для визита детектива. И вряд ли ребята на нас за посуду под столом обиделись. Нет, чего-то я недопонимаю, что-то здесь не так. Высадку никто не видел, хвоста за мной не было, бандиты, после мордобоя, в полицию вряд ли сбегали. Что-то здесь не так... что-то неправильно здесь. - Он ещё раз поискал глазами, место, куда закатился тот второй. - Да всё здесь неправильно. И очень-очень теперь хреново. Витька не дурак, лишнего болтать не станет, откуда ветер дует понять должен. И что он теперь надолго под контролем, сообразить должен тоже. Дёрнул же нас чёрт в этот кабак припереться - отметили, называется. И что теперь? Мне вся эта местная возня по барабану - был я, нет меня, всё просто, как мычание. Как теперь Витьку отмазывать? Знаю, что он не дурак, но из этой ямы одному ему не вылезти. Надо срочно что-то придумывать. Очень срочно!'.
  Он поднялся, бросил последний взгляд на улицу, запоминая её в деталях, и пошёл в противоположную сторону, на ходу прокачивая ситуацию, и подбирая отмычки к непростому ларчику.
  'Сабвей' он нашёл быстро. Прошел на станцию, и остановился в нерешительности, потому что ещё не знал, куда лучше отправиться. Подумал, подумал и отправился прямиком на Манхеттен, примерно в те края, где обосновался этот чёртов ресторанчик. Почему именно так - не знал, просто доверился наитию. Нет в саму кормушку не полез, потому что, во-первых, не нашёл её, а, во-вторых, и не собирался искать. Просто болтался по округе, набираясь не столько впечатлений, сколько подкачиваясь идеями, как с минимальными потерями выбраться из дерьма, в котором чуть не утонул сам, и уже почти утопил друга.
  'Вопрос... - прикидывал Павел, уже начиная видеть просвет в конце тоннеля, - поставят ли они Витьку на прослушку, и если поставят, то - когда? Второй вопрос - откуда звонить? То есть, успею ли я слинять от дырчатого ящика, когда они выяснят, где этот пупок торчит, или меня повяжут раньше? Тут всё зависит от серьёзности их намерений. Если точно знают, кто я, всё будет очень и очень серьёзно. Но откуда они могут знать точно? С плакатом наперевес я, помнится, не ходил, и значит, вряд ли они нагонят сюда целую армию полиции. Но если придётся рвать когти в порядке ну самом прям экстренном, так не прямо ж с улицы в небо прыгать.
  Кустарничек надо под рукой иметь, да и свободное пространство для разбега не помешает. И чего получается? Да как ни крути, а опять к этому чёртову парку грести придётся. Потом - разгон над кронами, и свечой, горкой, а после скутерком прямо над водой. Пока разберутся, что на самом деле произошло, я уже далеко буду. А если и успеют что-то заметить, так и оно неплохо: пусть думают, что у меня там аэродром припрятан. Пусть козлы, сомнениями помучаются. Я не мазохист, подставляться не хочу, да и из города с радостью бы тихо-тихо слинял. Если б не Витька. Так поставят они его на прослушку, или нет?'.
  Он понимал, что идея со звонком, идиотская с самого начала. Идея, дожидаться, явится ли по его, Павла, душу целая компания полицейских была тоже - не очень. Но другого выхода сейчас не видел, ибо нужно было точно, и с гарантированным результатом, объяснить местным властям, что Витька не при делах, и встреча была случайной. Да и знакомство было точно таким же. И вот если б ему кто-то дал гарантию, что Витькин телефон точно висит у копов на ушах, так он бы просто отбарабанил придуманный текст, не вылезая за лимитную минуту, и растворился в катакомбах большого муравейника. А потом, со спокойной душой, исчез из страны. Только вот интуиция интуицией, но лучше всё увидеть собственными глазами, это правило он усвоил давно и прочно.
  Когда площадка была подготовлена, пути отхода выверены, точка наблюдения опробована, время просчитано, день уже прочно уплыл за горизонт, и это было именно то, что Павлу сейчас требовалось больше всего.
  Он вышел к ящику, с продырявленным контуром телефонной трубки, набрал номер, и закосил глаз на запястье, где этот хренов генератор опять исправно прикидывался нормальными часами. Гудки тянулись целую вечность, прежде чем Витькин голос выдал положенное 'Хеллоу'.
  Павел, не давая ему вставить хотя бы слово, тут же затараторил: 'Ой, Виктор, как я рад, что вас застал! Это Павел... ну тот, с которым вчера в кабачке немного оторвались'.
  'В кабачке... Павел?'. - С сомнением в голосе проговорил умница Витька.
  'Ну, вы ж меня на ужин ещё приглашали!'. - Обиженным тоном продолжил Павел.
  'Ах, да - Павел!'. - 'Вспомнил', наконец, Витька. - 'Как же я мог забыть! Да-да, конечно, приглашение остаётся в силе, мы вас ждём'.
  'К сожалению, вынужден отказаться!'. - Искренне проговорил Павел. - 'Нет-нет, это не насовсем, это только временно! Одному моему старому другу, его зовут Ханабаба, я о нём вам вчера, кажется, рассказывал... так вот ему понадобилась срочная помощь. Поэтому я просто вынужден бросить всё, и прямо сейчас мчаться в Чикаго. А вот когда всё утрясётся, я вернусь, тогда уже хороший ужин будет за мной, обещаю. Должен же я как-то отблагодарить вас за ночлег, я ж здесь первый раз, никого не знаю, и сам бы эту проблему вряд ли б решил так легко. Нет, правда, я вам очень благодарен!'.
  Павел следил за временем, прикидывая, сколько секунд, за нормативной минутой, можно ещё себе позволить дурака валять? Очень затягивать не стоило, но хотелось дать им возможность гарантированно определиться с его местоположением.
  'Ой, как жаль, Павел, что так неудачно всё получилось!'. - Бодрым голосом посочувствовал Витька. - 'А так хотелось бы ещё раз встретиться... И жена была бы рада с вами познакомиться... она так расстроится, так расстроится. Может, передумаете, и отложите поездку на завтра? Посидим, расскажете, как сейчас там, дома, дела. И жена будет вам очень рада!'.
   'Вот зараза! - чуть не рыкнул Павел в трубку. - Ещё и соль на раны сыплет! Ну, погоди, выберемся из этого дерьма, я тебе всё припомню - будешь у меня ужом на сковороде вертеться'.
  'Не могу...'. - Отсчитывая двадцатую сверхнормативную секунду, сокрушённо проговорил в трубку Павел. - 'У меня поезд вот-вот отходит. Простите, Виктор, но мне действительно пора бежать! Я вам перезвоню, когда до места доберусь. Обещаю'.
  Аккуратно повесив трубку, он перешёл улицу, и снова углубился в кусты знаменитого парка. Прошёл немного в сторону, так, чтобы не терять из виду телефон, и принялся ждать, чем дело кончится.
  Кончилось примерно так, как он и рассчитывал. С той лишь разницей, что через пару минут к таксофону подкатила не свора захлёбывающихся воем и светом машин, а всего лишь пара мужиков, в одинаковых плащах. Тщательно осмотревшись по сторонам, оба зачем-то плотно взялись за изучение таксофона, как будто в нём могло быть что-то, совсем уж интересное.
  Павлу тоже стало интересно, чего это они увидели такого, чего там же не увидел он? И чёрт таки его дёрнул, ну потому, что действительно - интересно же посмотреть, какого фига они насели на несчастную коробку?
  Он снова выбрался из кустов, снова перешёл дорогу, и снова, вот на кой хрен, и сам не понял, прогулочным шагом отправился к дырчатому пупку. Подошёл вплотную, остановился, разглядывая копающихся в нём чудаков, и тут же получил недвусмысленное предложение валить отсюда как можно скорее, и как можно дальше. Равнодушно пожал плечами, и в самом деле пошёл дальше по тротуару. А шагов через двадцать, прямо перед мордой увидел типа, который недавно околачивал ступеньки Витькиного дома.
  Очень-то этому не удивился, поскольку мужичёк-то точно был в теме, но некую странность всё-таки почувствовал: больно уж оперативно он сюда прискакал. На своих двоих, кстати. Скользнув по фигуре равнодушным взглядом, Павел в прежнем ритме праздного гуляки прошёл мимо, и даже успел сделать несколько шагов, прежде чем услышал за спиной: 'Постойте, сэр!'. Не обратив на оклик внимания, и даже не дрогнув ушами, он продолжил путь, делая вид, что уверен - замечание адресовано вовсе не ему.
  'Мистер, я к вам обращаюсь!' - вслед за торопливыми шагами, снова раздалось за спиной, и вот этот возглас игнорировать было уже просто невежливо. Павел остановился, развернулся, и, указав пальцем себе в грудь, кивком поинтересовался, его ли тот имеет в виду?
  - Да, мистер! - подойдя вплотную, подтвердил Хогарт. - Могу я узнать, кто вы, и что вы здесь делаете?
  Павел скривил жуткую морду, всем видом показывая, что вообще не понимает, чего от него хотят?
  - Я хочу знать, кто вы? - понял всё правильно Хогарт. - Вы можете показать мне водительскую лицензию, или вашу страховку. Сэр, я агент ФБР! - наконец, жестко проговорил он, предъявляя жетон. - И имею право задержать вас, если вы откажетесь от сотрудничества. Вы меня понимаете?
  - Вот теперь понимаю! - намеренно по-русски ответил Павел. - ФБР, это круто - поэтому и лицензию тебе сейчас предъявлю, и даже страховку, с большой чугунной печатью, крыса ты хренова, предъявлю тоже.
  - Давай, крысьённышь, всьё предьявьиляй! - совершенно неожиданно для Павла перешёл Хогарт на искалеченный русский. - А штьё у тебья за биг чйюгунный печьять, а?
  - Так она ж, в таких случаях, и предъявляется в первую очередь! - быстро оправившись от шока, сообщил Павел, сходу, без замаха, но с упором от ноги, погружая кулак в носовые сопелки Хогарта.
  Он знал, что удар должен получиться тяжёлым, но опять не был готов к разразившемуся эффекту: мужика смело с тротуара так, словно по нему и в самом деле прокатился чугунный мост.
  Досмотрев невероятное кино с поношенным тюфяком, распластавшимся на грязном асфальте, кинул быстрый взгляд в сторону его соратников. Те всё ещё копались в найденном сокровище, и ни на что больше внимания не обращали. К тому же, именно в этот момент каким-то чудом вокруг не оказалось ни одного прохожего, готового орать дурным голосом, зазывая помощь со всех возможных сторон.
  Это было замечательно именно со всех сторон, и Павел сразу же предпочёл одну из них - ту, в которой росло больше всего кустов. Быстрым шагом перейдя дорогу, он снова углубился в парк, и уже скрывшись за ближайшим пучком растительности оценил ситуацию, прикидывая, сколько времени у него теперь в запасе. Если вот все эти, что у таксофона, успели очухаться, и поднять гвалт, то времени действительно остаётся впритык, и стартовать придётся прямо отсюда. Если нет, то у него есть шанс мирно добраться до Гудзона, чтобы мирно же и утопиться в нём без воплей ненужных свидетелей.
  'А чего, места там до хрена! - просчитывал он пути отхода. - Света, правда, тоже много, но - зыбь, рябь, мельтешение, да и кто будет вглядываться в формы несущегося по воде скутера. Водная полиция? Если она и есть, пусть сначала догонит. Конечно, всё это не очень хорошо, и чёрт меня опять дёрнул, но чего уж теперь. Ах, как не вовремя этот дядька на меня вывалился, и как не вовремя среагировал именно на меня. Быстро он отреагировал, слишком быстро. А что это значит? А то и значит, что у него в кармане почти наверняка лежит моя фотоморда. По крайней мере, он её видел. И не только он, надо думать. При таких условиях в открытую болтаться по окраинам места, где я ему так неаккуратно вломил нос, очень теперь не рекомендуется. А для сохранения пышущего здоровьем организма, при таких условиях, очень не рекомендуется вообще харей по улицам светить. И общим транспортом пользоваться тоже - не стоит. Вот он сейчас в себя придёт, придурков этих кликнет, и рванут они всей кодлой окрестности прочёсывать. И что-то мне подсказывает, что шариться они будут в первую очередь именно здесь, по кустам. А уж потом дальше, по стритам, скакать начнут. Значит, небольшой, но всё-таки запас времени есть. Так что, салага, рывок через парк, на ту сторону, а дальше в спокойном ритме несколько кварталов, и в Гудзон. В Гудзон, в лоб ему кило квадратных гаек!'.
  ОЛДРИЧ
  
  Сообщение о телефонном звонке он воспринял практически без эмоций. После того как Хогарт вернулся, и поведал о разговоре с одним из развесёлых парней, даже и не попытавшемся скрывать факт гулянки в ресторане, и совершенно спокойно отвечавшем на все вопросы, Олдрич практически согласился с тем, что Хогарт изначально был прав. Он доверял интуиции и опыту Хогарта в таких делах, и если тот сказал, что парень чувствовал себя абсолютно спокойно и расслабленно, значит, он действительно не имел представления о происходящих событиях. Лёгкую тень сомнения вызывал лишь факт случайного знакомства двух русских на улице огромного города, и бурное празднование именно случайного знакомства. Будь то европейцы, Олдрич ни за что бы в это не поверил, но с русскими дело всегда обстояло немного по-другому, и Олдрич это хорошо знал.
  Ещё Хогарт сообщил, что по итогам разговора всё-таки поставил телефон этого парня на прослушивание, чтобы присмотреться поближе к обоим, но в особенности ко второму неизвестному в этом уравнении. Всё-таки тот пока оставался фигурой загадочной, и у Хогарта не было уверенности, что он ещё раз появится в жилище своего нового приятеля. Однако, рано или поздно, позвонить ему мог вполне.
  А потом служба действительно сообщила о звонке, по которому легко удалось отследить расположение телефона звонившего, и это тоже говорило в пользу непричастности парней к инциденту. Некую тень подозрения вызвало лишь местоположение таксофона, снова из района центрального парка, и буквально в нескольких метрах от здания, в котором обосновалась команда Олдрича.
  Хогарт сразу же отправил туда свою оперативную группу, находившуюся поблизости, потом, немного подумав, решил тоже осмотреться на местности, и отправился за ними следом. Олдрич не стал к нему присоединяться, чтобы не терять время впустую, потому что примерно знал, какими именно будут результаты прогулки.
  Но когда Хогарт появился в дверях, Олдрич сначала не сразу понял, кто это, а потом понял, что произошло нечто, далеко выходящее за рамки... очень далеко выходящее. Потому что вот костюм, появившийся в дверях, был ему хорошо знаком. Правда, расцветка чуть изменилась, став немного крапчатой, с преобладанием багровых тонов. Но вот то, что возвышалось над воротником костюма, потрясало воображение не меньше всей этой дикой истории с вражеским самолётом. Никогда ещё Олдрич не видел морду только что кем-то кроваво пообедавшего дельфина, сейчас победно возвышавшуюся над галстуком, раньше принадлежавшим именно Хогарту.
  И это было не преувеличение, ибо глаза Хогарта сузились в щёлочки, а лицо налилось так, что было страшно и за него, и за окружающих, ибо оно вполне могло лопнуть буквально в любую секунду.
  - Бог мой, что это с вами? - непроизвольно воскликнул Олдрич.
  - Я его закатаю на десятки лет, эту сволочь! - прошамкал Хогарт расшлёпанными губами. - Поднять руку на агента ФБР, после того, как я предъявил жетон? Это ни в какие рамки не вписывается. Вообще ни в какие! Да такая дикость никому из нормальных людей и в голову прийти не может. Сэр, я беру свои слова назад: этот человек имеет прямое отношение к нашему делу! Теперь я в том уверен.
  - Уверены?
  - Как вы не понимаете! - неудачно попробовал расширить глаза Хогарт. - Будь он непричастен, мы б с ним просто побеседовали, как и с его приятелем, тем бы дело и кончилось. Но он полез в драку, а это говорит о многом. Например, о том, что ему и в самом деле есть что скрывать. И это - как минимум! Да отстаньте вы от меня! - отмахнулся Хогарт от медика, появившегося в дверях с явным намерением заняться разбитым носом, и всё ещё сочащейся из него кровью. - Позже! Всё равно и костюм и рубашку уже не спасёшь. Сидите, и ждите там, за дверью, пока я не закончу здесь. Так вот, мистер Олдрич, этому парню есть что скрывать, а вот тому, с которым я разговаривал днём, скрывать, похоже, действительно нечего. Поверьте моему опыту.
  - Из чего можно сделать вывод, что они действительно встретились случайно? - вопросительно посмотрел Олдрич.
  - С вероятностью девяносто девять процентов! - согласился Хогарт.
  - Знаете что... - задумчиво посмотрел Олдрич. - Вы, пожалуй, не очень-то пренебрегайте услугами того парня, которого только что отправили за дверь. На вас в буквальном смысле, лица ведь нет... и кровь всё ещё течёт. Нет, правда, вам лучше дать себя осмотреть, а потом мы продолжим разговор.
  Хогарт задумчиво потрогал сплющенный нос, осторожно пожевал губами-оладьями, ворчливо согласился: 'пожалуй', и нехотя скрылся за дверью.
  'Что это, гневный всплеск униженного самолюбия, в смысле - упечь негодяя, или профессиональное возмущение грубейшим нарушением всех неписанных правил? - глядя ему вслед, попытался разобраться Олдрич. - Видно же, что человек взбешен не на шутку. Впрочем, кто угодно может потерять самообладание в этой ситуации. Но почему его потерял наш неугомонный драчун? В эпизоде с недоразвитыми гангстерами всё более-менее ясно - нормальная ответная реакция. Но почему та же реакция здесь? Ведь Хогарт видел его лицо не издалека, а потому сможет описать в деталях, он же должен был это понимать? И должен был понимать, что после такого ему на территории соединённых штатов скрыться невозможно. Это ведь не набить морду полицейскому в одном штате, чтобы укрыться от возмездия в штате другом. С ФБР такие номера не проходят, здесь это знают все. А он не знает. Что из этого следует? То, что тип действительно попал на территорию страны совсем недавно. Поэтому, с большой долей вероятности, можно предположить, что как раз именно он был высажен с того самолёта. И с той же долей вероятности можно предположить, что он не боится ни ребят Хогарта, ни его друзей из эмиграционной службы, ибо никогда, скорее всего, с ней не пересекался. Поэтому и ведёт себя нагло... и опять в центральном парке. В центральном парке... Чёрт!'.
  Ругая себя за тупость, Олдрич бросился к телефону. Но оказалось, что Хогарт опередил его даже несмотря на свои потрясённые мозги, и уже отдал все необходимые распоряжения. Прямо в эти минуты парк брался в тихое кольцо поисковых групп, без огласки, без шума, и сияния проблесковых маяков полицейских машин.
  Тогда Олдрич последовательно связался со всеми службами мониторинга воздушного движения города и окрестностей, и потребовал от них усиления контроля. В глубине души он был уверен, что результата это всё равно не даст, и проклятый аппарат если и объявится, то снова неизвестно откуда, и опять легко уйдёт от всех попыток его изловить. Но и понимал, что делать всё равно что-то ведь надо.
  'Плохой знак! - согласился он с очевидным выводом. - Я начинаю терять уверенность в собственных силах. А как её не потерять, если нам, раз за разом, утирают нос, пусть и не так прямолинейно, как бедняге Хогарту. Но зато делают это более мощно, и более страшно, если называть вещи своими именами. Вот Хогарта сейчас приведут в приличное состояние, намажут, припудрят, а через несколько дней и это уже не понадобится, ибо синяки рассосутся, опухоли спадут, и станет он таким же, как и был прежде. А нам как быть? Мы, самая мощная технологическая держава мира, вдруг оказываемся полностью бессильными перед какими-то деревенскими кустарями, слепившими что-то невероятное, неизвестно где, и неизвестно как. Но оно, вот это самое неизвестное, является к нам, образом абсолютно наглым, и ведёт себя здесь как в собственном доме. И ведь это только начало. А что будет дальше? Мне и подумать об этом страшно!'.
  В этот момент снова открылась дверь, и на пороге появился Хогарт, обработанный по последнему слову медицинской моды. Нет, глаза ещё были видны, и щель рта тоже имела возможность продолжения разговора. Но всё остальное укутывали свеженькие бинты, плотно закрывающие оставшуюся поверхность головы.
  - Из меня сделали египетскую мумию! - сердито прошамкал он, в ответ на изумлённый взгляд Олдрича. - Правда, обещали, что ненадолго: это всего лишь примочки, для снятия опухоли. Есть новости?
  - Нет! - тяжело вздохнул Олдрич. - И ваши люди работают, и наши люди - само внимание. А нам с вами теперь остаётся только ждать результата их работы.
  - Но почему этот идиот, всё-таки полез в драку? - задал Хогарт риторический вопрос.
  - Больно? - сочувственно поинтересовался Олдрич.
  - Не смертельно! - усаживаясь в кресло, отмахнулся Хогарт.
  - Знаете что... - задумчиво оглядел его Олдрич, - я понимаю, мы на службе, и правила надо соблюдать. Но иногда от них всё-таки можно чуть-чуть отступить. А вам сейчас просто необходимо что-нибудь выпить. У меня тут есть ирландский Джемисон... Как вы на это смотрите?
  - С воодушевлением! - согласился Хогарт. - При условии, разумеется, что информация не уйдёт дальше вашего кабинета.
  - Не уйдёт! - заверил Олдрич. - Вам с содовой?
  - Ни в коем случае! - быстро ответил Хогарт. - Чистый, и двойной... а лучше тройной, мне и в самом деле необходимо взбодриться.
  - Скорее - расслабиться.
  - Не придирайтесь к словам! - воспротивился Хогарт, принимая мятый стакан. - Я сейчас достаточно расстроен, чтобы не обращать на них внимание.
  Он просунул стакан между бинтами, вылил туда янтарную жидкость, зашипел от боли в разбитых губах, словно виски попал не в рот, а на раскалённую сковородку. Немного посидел, смакуя, и прислушиваясь к собственным ощущениям.
  - Ну, так почему он всё-таки полез в драку? - настырно вернулся к прежней теме.
  - Думаю, у вас уже есть какая-то теория на этот счёт? - вопросительно посмотрел Олдрич.
  - Разумеется! - согласился Хогарт. - Но мне хотелось бы знать ваше мнение.
  - Потому, что не боится, что вы его когда-нибудь отыщете. - Уверено ответил Олдрич.
  - Да? - Хогарт повертел стакан, так словно размышляя, не добавить ли туда ещё. - Но ведь должен же он понимать, что я достаточно хорошо его разглядел, а, следовательно, легко смогу получить о нём всю необходимую информацию.
  - Как? - немного ехидно поинтересовался Олдрич.
  - Он из России! - уверенно проговорил Хогарт. - А это значит, должен был получать визу в нашем посольстве, со всеми вытекающими из этого небыстрого процесса информационными последствиями.
  - В том случае, - теперь уже не скрываясь, усмехнулся Олдрич, - если этот тип пересекал границу легально! Кажется, вы так и не смогли поверить тому, что вам рассказывал Эванс. А он, поверьте, знал, что говорил.
  Хогарт выпрямился в кресле, будто ему добавили ещё и со спины, и посмотрел на Олдрича так, словно одной спиной дело вовсе не ограничилось.
  - Вы это серьёзно? - поинтересовался очень даже серьёзно.
  - Более чем. - Подтвердил Олдрич.
  - Плохо дело... - медленно проговорил в пространство Хогарт, неизвестно что имея в виду. - Очень плохо. Я думал, это полное сумасшествие, то, что мне рассказали... но вы в это верите. Нет, я понимаю, у вас более широкая информация о технических возможностях нынешней техники, но - есть же какой-то предел этим возможностям. Какой-то разумный предел в реалиях нашего века. И техники нашего века. А вот это всё... - он повёл в сторону окна, выходящего на пресловутый парк, оттопыренным пальцем кисти, всё ещё плотно сжимавшей пустой стакан. - Это всё сказки венского леса, чтобы вы знали. А вот то, что мы имеем дело с маньяком, кидающимся на людей, вот это - реальность. Твёрдая реальность. При всём уважении, сэр, я привык иметь дело с реалиями этого мира. И меня сейчас не интересует, как, зачем, и на чём этот маньяк явился в наш дом. Меня, сейчас, интересует, где эта сволочь прячется, и как эту сволочь вытащить из норы, в которой эта сволочь прячется. И я его вытащу, будьте уверены. Всё остальное, дело не моё, всё остальное - ваше дело. А исходя из этого, можете верить во что угодно - не возражаю.
  - Друг мой! - надеясь чуть снизить градус возросшего напряжения, миролюбиво проговорил Олдрич. - Этого вполне достаточно! Ну, того, что вы достанете эту сволочь. Только предпочтительно живым, а не мёртвым. Нам, собственно, большего и не надо. А всё остальное можете спокойно выбросить из головы.
  - А вот это с удовольствием! - умиротворённо согласился Хогарт. - Ваши сказки оставьте себе, а нам предоставьте заниматься реальным делом. Очень скоро нам сообщат, где этот ваш неуловимый прячется именно сейчас, а в самом крайнем случае, куда именно он отправился после инцидента. Остальное будет делом техники, поверьте мне.
  'Я с удовольствием тебе поверю!'. - Молча кивнул в ответ Олдрич. - 'Когда предоставят, и когда увидим, а лучше - когда найдём. Может быть, и вправду твоим парням больше повезёт, нежели моим. И ты не представляешь, как бы я хотел, чтобы именно ты, а не я, оказался прав!'.
  В этот момент в кабинете появился один из помощников Хогарта, и передал ему стопку бумаг. Тот принял, начав их тут же сосредоточенно изучать. Олдрич не мешал, просто ждал результата, надеясь, что он будет хоть чуть-чуть оптимистичен.
  - Вот сволочь! - отложил, наконец, бумаги в сторону Хогарт.
  - Проблемы? - уже не удивился Олдрич.
  - Ушёл он! - сокрушенно подтвердил Хогарт. - Пока шарили среди кустов, он как-то проскочил весь парк, и ушёл в сторону Гудзона. Судя по раскадровке и хронометражу камер, не очень-то он, между прочим, и торопился. И, кстати, благополучно дошёл до набережной, словно точно знал, что мои люди не идут за ним, а ищут в этом чёртовом парке. А вот на набережной его след прерывается, как будто он и в самом деле сквозь землю провалился.
  - А может, не сквозь землю, - предположил Олдрич, - а - сквозь воду?
  - Может быть! - неохотно согласился Хогарт. - И это может означать, что где-то там, на Гудзоне, у него в запасе имелся ещё и катер. Или кто-то ему тот катер любезно предоставил. Ничего, скоро мы и это узнаем, никуда они все не денутся - всех достанем. Всех! Поверьте, мы свой хлеб тоже не зря едим.
  
  ПАВЕЛ
  
  Гудзон оказался даже ближе, чем он рассчитывал. То есть, все те кварталы, что лежали между парком и широкой рекой остались позади как-то очень быстро, хотя нестись по ним бегом он даже и не пытался.
  Бежал только до границы парка, на противоположной от места побоища стороне. А выйдя на улицу, успокоил дыхание, чтобы не пыхтеть загнанной лошадью, и дальше уже пошёл неспешным туристическим ходом. Не торопился потому, что, в принципе, теперь ему было всё равно, перехватит ли кто-нибудь прямо сейчас, или попытается сделать это потом. А чего нервничать, если здешние, трёхбуквенные, на него тоже и обиделись, и ополчились.
  А может, не очень торопился ещё и потому, хотя в этом себе и не признавался, что нужно было немного успокоить нервы от пережитого стресса - набить морду настоящему агенту ФБР, такое не каждый день, и не с каждым случается.
  'Что ж он, бедолага, такой нестойкий оказался? - подумал, уже выходя на набережную реки. - Или я на нервах удар не рассчитал? Дядька вроде плотный, увесистый, а распластался, как лист увядший на ветру. Чего-то мне как-то вот прямо не везёт тут. Как-то вот тут всё неправильно идёт. Не, точно - эксперимент с посещением "благословенной" надо завязывать, потому, что итог опять получился более чем хреновый, если взять по самой мягкой градации уровня дерьма. Сам ничего не увидел, Витьку подставил - дальше некуда. Этот ещё под руку подвернулся... откуда он, сволочь, так быстро взялся? Те двое хотя бы на колёсах прикатили, а этот ведь на собственных копытах прискакал. Значит, совершенно случайно был где-то вот совсем близко. Или не случайно? А какая теперь разница, я всё равно отсюда сваливаю... а вот Витька с Катькой остаются... с огромным хвостом остаются. Немного утешает лишь что они, в принципе, вообще ничего про это дело не знают, потому что я ничего им наболтать не успел. Слава богу. Теперь их на детекторе хоть месяцами гоняй, всё равно ничего не добьёшься. Но вряд ли от них быстро отстанут. И, значит, мне надо что-то срочно придумывать. Что-то такое, чтобы никакого сомнения не было, что они вообще не при делах. А я, вот прямо сейчас, и думать-то связно не могу. Могу только чувствовать... и чувствую, что дело совсем хреново, и что валить отсюда надо по самому скорому, на самом скором поезде. Только не в Чикаго. А потом хоть немного где-то отлежаться, и хотя бы немного одуматься. Чтобы уже после этого додуматься до чего-нибудь более-менее толкового. Без какого-то уже навязчивого мордобития. Я ж честно не хотел, и тогда, и сейчас... так они ж сами под руку всё время лезут! А мне что остаётся, идти к ним на заклание? Да хрен вот им всем в рожу! Не - валить надо отсюда, быстро валить, пока ещё кто-нибудь люлей не запросил'.
  Он прошёл чуть дальше по набережной, добрался до чахлых деревьев. Огляделся. Посмотрел на 'часы', уже как-то даже сомневаясь, сработает ли эта хреновина после всех мордобитий: а вдруг и в самом деле прибор окажется слишком нежным, и не терпящим резких потрясений? Потом решил, что если и так, то можно будет и в самом деле честно утопиться в реке, потому, что когда его отловят, и возьмут в работу, ему останется только позавидовать мёртвым. А завидовать он не любил. Вообще никому. Мёртвым - тем более.
  Потом взял себя в руки, отогнал сомнения... и столкнулся с проблемой всех времён и народов: что делать? Вот прямо сейчас что делать - уже привычный самолёт, или абсолютно непривычный катер?
  Конечно понимал, устрой он заплыв по городской реке на самолёте, для случайного зрителя это было бы тем ещё представлением. Но если придётся экстренно отрываться, то полёт в городском небе прямо на катере, во всех отношениях представлением окажется куда более крутым.
  'Прям баба Яга, смывающаяся на форсированной ступе! - вообразил он себе эту дикую картинку. - Да и катеров я ещё не лепил, да и не знаю, получится ли он у меня без тренировки? Да и времени на тренировку нет. То есть, его уже вообще ни на что нет: сейчас эти, ноздри раздувая, сюда прискачут, и начнутся танцы с бубнами. А может, опять под водой уйти? - Он вспомнил совсем недавний опыт, и тут же почувствовал глубокую к нему антипатию. - Нет уж, нахрен! Пока до места дошлёпаешь - морщинами покрыться успеешь. Значит, делаем как обычно - полный комфорт, без ходовых огней, но на хороших ходах, и - прямо в океанскую зону. А там, вдоль берега, да на юга. Разве что в Вашингтон ещё можно заглянуть, местную шишку поздравить, чтоб и ему служба мёдом не казалась. Не, не! - одёрнул сорвавшееся с поводка воображение. - Совсем охренел? Мало тебе одной расквашенной морды? Хочешь, чтобы и твою разукрасили, под дуб, под ясень? Они ж там до такой степени переполохаются, что не только мне тошно будет. А мне и так уже тошно - дальше некуда'.
  Он ещё раз огляделся, потом немного разбежался, и сделал прыжок, сразу же повиснув над землёй в стремительно структурирующемся мареве, центром которого было его любимое кресло. Примерно через секунду, а может и меньше, марево схлынуло, мир стал кристально чист, ясен, и светел, как будто вокруг сиял белый полдень, а не глубокий Нью-Йоркский вечер.
  В этот раз всё произошло как-то совсем уж ну почти по-праздничному: ярко, чётко, быстро, с каким-то шальным оттенком, словно не аппарат он создавал, а откупоривал шампанского бутылку. И фонтанчик игристой пены брызнул в разыгравшееся воображение, как провокатор на созревшую для беспорядков почву.
  'Какого хрена? - оглядел Павел окрестности, словно впервые их увидев. - Чего я ныкаюсь по закоулкам, как червяк от стаи ворон? Тихонько, низенько, да чтоб никто... да пошли они! Витьке хуже не будет, ему и так - куда уж хуже! Мне - тем более. Тем более что они уже знают, кто я, и - что я. Вот пускай и потеют на здоровье. А я посмотрю, что у них там, после всего этого, со здоровьем получится. Весь ли гонор останется на месте, или что-то, да где-то, да основательно так подрастеряется? Самооценка, например: бегали, мол, бегали, да не выбегали. И - не выловили. Ну что, салага - поскакали в дали неведомые?'.
  Он неторопливо проплыл над узким тротуарчиком, перевалил через ограничивающий набережную парапет, завис над тёмной водой, соображая, на какой высоте устроить прощальный выход. Выбрал, наконец, золотую середину, сориентировался в пространстве, чтобы вместо океана, в самом деле, не упылить куда-нибудь к Большим Озёрам, и пошёл вниз по Гудзону.
  Когда добрался до знаменитой женщины в зелёной хламиде и сандалиях, не удержался от соблазна обойти вокруг факела, которым та отчаянно замахивалась на весь мир. Потом сделал ещё круг, осматривая главную достопримечательность страны. Понял, что ни разу не впечатлился её показным величием, и равнодушно отправился к выходу из залива.
  До открытого моря оставалось совсем чуть-чуть, когда, сам не зная почему, он вдруг решил, что вообще ничего не забыл среди водной глади, раскинувшейся впереди аж на весь горизонт. Тогда, притеревшись вплотную к воде, изменил курс с восточного на южный, секунду подумал, и дал машинке такое ускорение, что все городские предместья как-то очень быстро остались далеко за спиной.
  Потом за спиной осталась ещё одна река, со звучным именем Делавэр, ласкавшим ухо аж с далёкого детства. Потом назад отпрыгнул ещё какой-то залив, а уже после него всплыло знакомое: Потомак.
  И вот тут, уже серьёзно проскочив вперёд, Павел резко затормозил, мгновение подумал, и, заложив крутой вираж, лёг на обратный курс. Потом вышел на берег широкой реки, уложил машину на грунт, и хорошенько призадумался.
  'В самом деле! - уважительно оглядывал он великую реку. - Нет, правда, чего это я? Удираю, словно мне хвост щипцами подпалили. А я что - не турист, что ли? Я ж должен осмотреть здесь хоть какие-то достопримечательности? Должен! Нет - просто обязан! Обязан след оставить... ну, по типу - тут был! Да не мелом на заборе, а в памяти некоторых ребят, которые ещё очень долго не смогут не вспоминать, что я был тут. Вот прямо у вигвама их очередного начальника память и оставить. Пусть попрыгают вокруг него, как вокруг ритуального костра, чтоб служба мёдом не казалась. Тут - всё просто. Вопрос лишь в том, как сделать, что б было не сильно напряжно лично для меня?'.
  Он хорошо понимал, что туристическая тропинка, на которую намеревался ступить, будет не просто скользкой, а с повышенным коэффициентом мордобития, при прочих равных условиях. И что раз уж на него объявлена охота, а она ведь объявлена, то звонок другу, из самого сердца государства, страсти вокруг этого дела подогреет до величины невероятной.
  'Может быть даже критической! - чувствуя нездоровый азарт игрока, смело выкатившегося на стадион, утыканный рогатками, секирами и арбалетами, медленно поднялся над берегом Павел. - Но пока штука у меня на запястье работает, преимущество на моей стороне. А сдохнет - так мне будет уже всё равно, один я против толпы доброжелателей не устою: всё равно задавят массой дерьма, которого и так вокруг накрутилось - только белы тапки подноси!'.
  Однако природная осторожность своё всё-таки взяла, и уже подойдя вплотную к пригороду, напролом он не полез, а выждал ещё пару часов, пока город успокоится в ночных видениях. И только после этого повторил свой трюк с тихим заходом в гавань Нью-Йорка.
  Глубокой ночью идти по реке было несложно, ибо - ни движения, ни рыбаков, ни - зрителей. Даже машин на мостах, под которыми несколько раз проходил, было очень мало. Когда справа показался воткнувшийся в небеса огромный каменный штык, а впереди вольготно раскинулся большой остров, Павел внимательно присмотрелся к карте. И решил, что на этом острове ему делать нечего, ибо мост от него шёл в противоположную, от нужной, сторону. А связываться с общественным транспортом Павел не хотел в принципе, ибо нечего с противником в поддавки играться - пусть честно свою нелёгкую долю отрабатывает.
  И вот тут, будто кто-то неведомый подсветил цель, он увидел узенькую протоку, уходящую под густую листву прибрежной опушки. Тогда медленно, ожидая любого подвоха, он вошёл в устье маленькой речки, уходящей куда-то вглубь района, и в том же темпе отсчитал её первую стометровку. Остановился, внимательно отслеживая обстановку. Вообще-то понимал, вряд ли тут кто-то именно сейчас будет рыбу ловить, но и жажды популярности у не прошеных свидетелей как-то тоже не испытывал.
  Потом прошёл ещё немного вперёд, осмотрелся, вернулся назад, снова осмотрелся, и только после этого, раздвинув корпусом ветви ближайшего куста, выполз на берег. И сразу же ликвидировал аппарат.
  Прилёг на сыроватую траву, и затих, вслушиваясь в новый для него мир, давая глазам время на адаптацию к наступившей темноте, и готовясь делать ноги с места высадки, если вдруг объявится какой-нибудь свидетель.
  Лежал долго. Вслушивался, и - ждал. Ждал, что наступит раньше - глаза полностью адаптируются, или в самом деле явится придурок, жаждущий приключений на полуночной речушке.
  Потом глаза стали различать предметы, и среди них не оказалось ни одного хоть сколько-нибудь подозрительного. Вот только после этого он тихо поднялся, и прошёл ещё немного вперёд, изучая место возможной стоянки, лежащей подальше от излюбленных троп здешних обитателей.
  Но сколько ни вглядывался, так и не смог отыскать хотя бы одну, ну вот хотя бы чуть-чуть натоптанную, тропинку. Это радовало, ибо означало, что люди здесь гуляют очень не часто. Если вообще гуляют. И это же означало, что сегодня поутру никакой тип с бакенбардами, в него палкой тыкать не будет.
  Для большей уверенности потратив на контроль обстановки ещё минут десять, Павел, наконец, решил, что уже можно устраивать отбой. Представил в уме своё комфортное укрытие, и с удовольствием развалился на его мягком покрытии. Потом сбросил кроссовки, немного повозился, устраиваясь поудобнее, и тут же провалился в глубокий сон, даже не успев осознать, насколько в действительности вымотался за этот нелёгкий день.
  
  ГИМЕР
  
  Информацию о том, что на самом деле вытворяет его подопечный, Гимер имел полную. С деталями. Может быть, не самыми мелкими, но достаточными, чтобы начинать сомневаться в адекватности всей этой истории с невероятными путешествиями, и совершенно идиотскими приключениями.
  'Почему они запрещают мне изолировать этот, явно повышенный источник опасности для окружающих? - думал Гимер, просматривая очередную порцию отчётов о похождениях Павла. - Да, я помню, что не только они - ещё и генератор активно этому сопротивляется. Но генератор не живое существо - прибор, сконфигурированный под определённую задачу. Кем сконфигурированный? Это даже не вопрос, а лишь простая констатация факта, и меня сейчас не занимает именно вопрос, зачем Лэйндмэр это сделал, я хочу знать, почему они бережно охраняют эту странную функцию. Зачем? Ведь если так пойдёт дальше, парень станет действительно крайне опасным для окружающих. Нет, я понимаю - специфика жизни в определённых условиях, при определённой подготовке, неизбежно накладывает отпечаток на стиль поведения. Но сейчас вокруг него мирная жизнь, а он чуть ли не в каждом городе отмечается безобразным мордобоем. Конечно, инициатор в каждом случае не он, но - тем не менее... тем не менее.
  Кажется, пришло время задать Войндэну несколько прямых вопросов, и было бы очень хорошо, если б он всё-таки дал на них вразумительные ответы, потому что я как-то не очень люблю бродить в густом тумане, не видя конечной цели путешествия'.
  К его удивлению, прямо в этот момент от Войндэна пришёл запрос на сеанс связи.
  'Он что, мысли на расстоянии читает? - подключая модуль, удивился Гимер. - Вот именно сейчас и захотел поговорить? Что ж - послушаем, о чём это он прямо сейчас захотел со мной поговорить?'.
  - Приветствую вас, друг мой! - проявляясь над постаментом, как-то не очень естественно произнёс Войндэн.
  - И я вас! - просто ответил Гимер, отказавшись от идеи выдать в ответ что-нибудь столь же подозрительное.
  - Не обижайтесь! - ощутил его напряжение Войндэн. - Расскажите мне лучше, как себя чувствует ваш подопечный?
  - Спит! - коротко ответил Гимер.
  - То есть? - не понял Войндэн.
  - Именно так - спит в одном из местных городов.
  - Надеюсь, с ним всё в порядке? - как-то странно встревожился Войндэн.
  - По-моему - не совсем! - честно признал Гимер.
  - Что-то случилось?
  - Да, в общем-то - нет! Всего лишь несколько драк, с небольшими последствиями, можно опустить из виду, но... но - они же случились. И гоняется парень неизвестно где. Для себя - неизвестно, и для себя же неизвестно зачем.
  - Откуда у вас такая информация? - быстро спросил Войндэн.
  - Да как вам сказать... - не удержался на этот раз Гимер. - Сервлеры работают исправно, и отчитываются в постоянном режиме.
  - Нет! - возразил Войндэн. - Я не совсем о том. Откуда вы знаете, что 'гоняется' неизвестно для себя, а не точно знает, куда именно ему надо?
  - Ну, я с ним на эту тему не разговаривал... - медленно проговорил Гимер, стараясь осмыслить суть вопроса.
  'В самом деле, почему его интересует именно это? - думал он, медля с ответом. - Праздных вопросов он не задаёт, я знаю, а раз задаёт, значит, придаёт этому очень большое значение. Очень большое'.
  - Послушайте! - вместо ответа, проговорил он. - Может, мы всё-таки перестанем играть в прятки, и вы, наконец, объясните что происходит? Я понимаю, вокруг этого мальчика идёт какое-то... игра какая-то. И понимаю, что мне в ней отведена определённая роль. Но вам не кажется, что было бы лучше, если бы я представлял её суть, пусть и не до конца, но хотя бы в общих чертах?
  - Проблема в том, мой друг, что с самого начала ситуация сложилась таким образом, что вы не должны были понимать её хотя бы в какой-то степени. - Огорошил его ответом Войндэн. - Всё получилось настолько спонтанно, что у нас не было иного выхода. Поверьте мне.
  - У вас? - насторожился Гимер.
  - Да! - просто ответил Войндэн. - Точнее у Лэйндмэра, который был вынужден подключить меня, чтобы я подключил вас.
  - То есть, - теперь уже абсолютно уверенно проговорил Гимер, - никуда Лэйндмэр не исчезал?
  - Конечно.
  - А вы, значит, намерено, говоря местным сленгом, делали из меня идиота?
  - Не мы! - на этот раз искренне воспротивился Войндэн. - Непредвиденные обстоятельства, о которых вам пока лучше не знать. А если точнее - ваш подопечный, благодаря некоторым его природным особенностям. И если он сейчас действительно знает, куда и зачем двигается... вот это, поверьте, будет для нас очень большой неприятностью.
  - Вынужден поверить на слово. - Задумчиво проговорил Гимер, на самом деле всё ещё не очень веря в происходящее. - Хотя и не впадаю от этого в большую радость.
  - Потерпите, друг мой! - со вздохом ответил Войндэн. - Осталось совсем немного. Половину работы он уже проделал, но необходим завершающий штрих, который должен сделать он! - Войндэн поставил акцент на слове 'он'. - И без которого уже проделанная работа неизбежно пойдёт насмарку. Нет, катастрофы не случится, но задуманного результата, важного результата, мы, не смотря на все усилия, так и не получим.
  - Хорошо! - кивнул Гимер. - Что я должен делать теперь?
  - Отложить все дела. - Просто сказал Войндэн. - Все. И срочно отправиться в район Бермудских островов. Автономный медицинский модуль уже ждёт вас.
  - Там что-то случилось? - насторожился Гимер.
  - Пока - нет. - Невесело вздохнул Войндэн. - И хорошо бы, что б так было и дальше. Но, к сожалению, у нас есть серьёзный повод для беспокойства: мальчик очень долго взаимодействует с наспех адаптированным прибором, и это вряд ли обойдётся без серьёзных последствий для его здоровья.
  - Если я правильно услышал то, что вы сейчас поведали, - осторожно сказал Гимер, - то легко могу предположить, что модуль не случайно называется автономным? То есть это означает, что моё присутствие там совсем не обязательно - модуль и сам неплохо справится со всеми проблемами.
  - Да! - подтвердил Войндэн. - Нашими проблемами. И с его физическими проблемами, коль скоро таковые будут - тоже. Но есть и другой их уровень - психологические сложности восприятия мира, с которыми он может столкнуться. Благодаря нашему вмешательству столкнуться. Вот тогда ему лучше быть в контакте с человеком, а не машиной.
  - В ваших устах, - усмехнулся Гимер, - и в этом конкретном случае, слово 'человек' звучит довольно-таки двусмысленно, вы не находите?
  - Не придирайтесь к мелочам! - поморщился Войндэн. - Вы для него - человек. Им и останетесь, тем более что, за столько лет работы с его расой, очень хорошо изучили их психологию.
  - Вот этого не отрицаю! - согласился Гимер.
  - Что ж, в таком случае у меня больше нет информации для вас. Может быть, у вас есть ещё вопросы?
  - Множество! - на этот раз не удержался от сарказма Гимер. - Но, похоже, задавать их именно сейчас нет никакого смысла, поэтому я лучше подожду завершения этой истории, и уже тогда задам их все сразу.
  - И разом получите все ответы! - с явным облегчением подтвердил Войндэн. - Обещаю.
  Он исчез, а Гимер всё смотрел и смотрел на опустевший постамент. С одной стороны он чувствовал себя не совсем уютно от мысли, что реально стал объектом чужого эксперимента. С другой - понимал: у них и в самом деле могло не быть иного выхода.
  'Это всегда очень плохо, когда нет иного выхода, кроме как импровизировать на ходу! - сочувственно думал он. - И это всегда приводит к набору ошибок, той или иной степени фатальности. Но если Войндэн обещал скоро дать ответ на вопросы, значит, история, в самом деле, подходит к логическому завершению. Что ж - посмотрим, чем всё это кончится. И посмотрим, как наш мальчик справится с тем, о чём я пока и малейшего представления не имею. Однако, мне пора, раз Войндэн на этом настаивает'.
  
  ПАВЕЛ
  
  Пробившийся через листву солнечный зайчик, как сброшенная сверху верёвка, вытащил его из глухого колодца сна в момент, когда было уже далеко за полдень. Штука на запястье, опять нахально притворявшаяся обычными часами, показывала, что обеденное время давно осталось за спиной, и что ещё совсем немного, там же останется и время рабочее.
  'Неплохо, однако, я с усталости прищемил! - щурясь на белый день, лениво подумал Павел. - Кажется, и вправду вчера напрыгался, по самое не хочу. А ведь и сегодня придётся всё заново пройти. По собственной же дурости! И чего меня дёрнуло именно сюда припереться? Нет, в самом деле - к чёрту! Подгребу в ближайшей кормушке хавчика в корзинку для пикника, и ночной кобылой отбуду куда-нибудь погреться. На Канары, например, или даже Багамы. Там море, там пляжи... и там никаких трёхбуквенных паразитов, мешающих нормальным людям нормально жить. Имею я право отдохнуть от всего этого? Имею, чёрт бы их всех побрал!'.
  Помечтав ещё немного о шикарной жизни, на шикарных пляжах, шикарных островов, он нехотя, но всё-таки вернулся к реальности, от которой всё равно же теперь никуда не деться. Потом ликвидировал укрытие, ещё раз потянулся, и отправился к протоке, на деле оказавшейся вовсе даже не вонючкой, а вполне себе приличной рекой. Сбрил прилично укоренившуюся щетину, привёл себя в порядок, и уже после этого начал прикидывать, что и как будет делать в этом знаменитом городе.
  'Ну, так Витьке надо звонить, опять же, к темноте поближе. - Согласился с вполне очевидной мыслью. - А лучше просто в темноте, чтобы местную публику в трепет не приводить. Да и пути отхода надо присмотреть заранее. Да и город просмотреть, в пределах разумного, конечно, тоже бы надо. Ну и имидж немного поправить, на случай, если они ориентировки разослали, тоже было бы очень даже неплохо. Так ведь ещё и корзинку для пикника набить же надо. О-о, как много у меня дел неотложных, а я всё ещё тут прохлаждаюсь. Неправильно это - так неразумно время тратить. Значит - вперёд, на Вашингтон. На Вашингтон!'.
  Он выбрался из кустов на пустынную дорожку, тянувшуюся вдоль речушки, и неторопливой походкой отправился вдоль шоссе, плотно забитого разноцветными автомобилями.
  И пока шёл, всё никак не мог отделаться от странного ощущения полностью вымершего города, ибо тротуар, в пределах видимости, был реально пуст. А вот тот поток железа, трущий шинами серый асфальт, воспринимался именно как поток железа. Блестящего, и - неодухотворённого.
  Потом его обогнала какая-то велосипедистка, а ещё через некоторое время навстречу пробежал мужичок в трусах и майке, явно очень заботящийся о своей спортивной форме.
  'Ну, слава богу! - оглянулся ему вслед Павел. - Живые люди здесь тоже есть, а то я уж испугался, что вот только эти - роботы на колёсах... о - чёрт!'.
  Его снова повело чуть в сторону, и мир опять расплылся на кучу осколков, среди которых всё шуршали и шуршали колёса, почему-то отвалившиеся от автомобилей, и бодро рванувшие куда-то совсем уж врассыпную. Это было так интересно, и так необычно, что Павел, остановившись как вкопанный, какое-то время удивлённо наблюдал их странные траектории. Потом что-то снова изменилось, и картинка вдруг устоялась, словно кто-то неведомый, треснув по затылку, быстро переклеил калейдоскоп в удобоваримую картинку.
  'Что - опять? - зло подумал он, приглядывая на всякий случай какую-нибудь скамеечку. - Не надо мне больше таких видений! Хватит! Стоять! - в мыслях буквально заорал он на себя, понимая, что вот если сейчас отключится, то его ж могут и подобрать сердобольные граждане. - Держись, салага! Как хочешь, но до вечера продержись! Завтра можешь хоть утонуть в этом дерьме, и сколько влезет колбаситься на пляже, где никого не будет. А сегодня, сволочь, держись! И отработай как надо. Держись, говорю!'.
  Вот с этого момента приятный туристический выход разом превратился в тяжёлую работу, не позволяющую хотя бы даже чуть-чуть расслабиться. И с этого момента Павел снова воспринимал мир как враждебное окружение, готовое подставить его в любую секунду.
  'Да что ж за невезуха такая! - подтянувшись, словно перед прыжком через пропасть, думал он. - Никогда за собой такого не замечал. Всегда мозги были на месте. А сейчас вдруг ездить начали, куда их не просили, раз за разом, раз за разом. Заразы! Всю малину с путешествием мне дерьмом окатили... прямо из большого шланга, собаки, постарались. А может, ну его? А может вот прям сейчас и правду отлинять к чертям собачьим? Вернуться в эти чёртовы кусты, дождаться ночи, и - айда? Или прямо вот сейчас, прямо с места... пусть эти роботы подавятся от удивления. Не, ну, в самом деле - какого хрена? Повоняют в прессе, повоняют, и успокоятся - куда денутся. А так, ещё и прикольная заваруха получится - любо-дорого со стороны посмотреть. Не, правда, чего плохого в небольшом шоу для всех этих чудаков?'.
  Он остановился, огляделся, соображая, что же всё-таки лучше...
  И - пошёл дальше, понимая, что никуда теперь всё равно уже не денется. И что вечером обязательно будет звонить, потому что так надо. Витьке надо. И ему тоже - надо. И совести его тоже - надо очень-очень.
  И всё сразу встало на свои места: мозги заработали в привычном режиме, настроение вернулось в норму, достаточную, чтобы проделать работу как надо, и как учили.
  Потом, вспомнив, что вроде бы собирался поменять имидж, отправился на поиски места, где это можно безболезненно провернуть. И, на удивление, довольно быстро решил проблему, кроме всего обзаведясь ещё и рюкзачком, в который сразу же убрал старую куртку. А новую, вида довольно-таки балахонистого, нацепил вместе с новой бейсболкой, отличавшейся от старой и цветом, и размером огромного козырька-лопаты. Поначалу думал ещё добавить ко всему солнечные очки, примерно на полморды, но сразу же отказался от идеи, ибо неподкупный взгляд наивных глаз, защищает от случайных подозрений намного лучше, чем непробиваемая чернота огромных стёкол. И уже проделав эти нехитрые приготовления, отправился смотреть тот самый дом, что однажды вдруг стал на весь мир знаменит.
  Там было довольно много праздношатающегося народа, и это Павла очень порадовало, потому как в его положении шляться здесь в гордом одиночестве, было тем ещё удовольствием. Зато теперь он спокойно бродил вместе с толпой, осматривая всё, что доступно невооружённому глазу. А главное, внимательно изучал окрестности туристического объекта, с подходами к нему, отходами, и ключевыми точками. И то, что он успел рассмотреть, его не сильно радовало.
  'Чему уж тут радоваться! - прикидывал он разумные варианты. - Всё как на ладошке. Подходящий таксофончик имеется, но и он весь, скотина, на той же самой ладошке - вдоль и поперёк просматривается. И, что самое тошнючее, до реки от него быстро не добежишь - где-то на полпути отловят, даже если когти рвать в приличном темпе. А приличный темп в такой ситуации сам по себе глуп как пробка, любой полицай просто обязан будет заинтересоваться придурком, несущимся большими прыжками, не в самой спортивной одежонке. Плохо дело. Надо что-то придумывать, чтобы сократить расстояние до Потомака. Надо. Вот только ничего вразумительного в голову не лезет, кроме откровенной наглости рвануть в небо прямо от светленького домика. А может и впрямь? - он поводил носом, прикидывая, откуда именно это будет наиболее зрелищно выглядеть. - Не, давай пока обойдёмся без этих кухонных понтов. Припрёт - рванём, а нет, так лучше тихо, на мягких лапах - меньше нервов, чище воздух'.
  Павел ещё долго бродил по окрестностям, прикидывая, соображая, оценивая. Однако ничего более толкового придумать так и не смог, и, в конце концов, решил, что когда придёт время, оно там как-нибудь само всё устаканится до нужного объёма, и крепости.
  'Ну да! - на глаз прикинул он крепость собственной дурости. - От безысходности какая только хрень в башку не лезет, да так ловко, что потом не знаешь, как от её следов лучше отмыться. Но вот прямо сейчас у меня выбора всё равно же нет. Хотя и нервничать мне особо тоже ведь не с чего - в любом случае к утру буду далеко-далеко, где кочуют душманы... тьфу ты, чёрт, куда меня от нервов занесло! Там и туманов быть не должно - песок да море... а уж этих, так и вообще - не надо. А чего надо? Запасы провизии в желудке пополнить надо, чтобы на дорогу в заплечный мешок лишнего не грузить'.
  Для начала он перекусил бургерами в подозрительной кормушке на колёсах, таком прицепчике, с витриной и козырьком на штангах, припаркованном прямо возле тротуара. Вообще-то с большим удовольствием Павел съел бы какого-нибудь супчика, а лучше густых щей, с куском мяса, потому что сухомятка, она сухомятка и есть - штука ненадёжная, и не сытная. И не желательная перед физическими нагрузками, которые ему, по всем приметам, в скором времени здесь выпадут большим ковшом из бешенного экскаватора. Но в ближайшей округе нормального питания не имелось даже и близко, а туда, где оно наверняка присутствовало, не с его прикидом, и его финансами, было соваться.
  'Ничего! - пообещал он себе. - Пару деньков как-нибудь перетерпим, а там рванём в очень латинскую Америку, и чего-нибудь обязательно придумаем. На костерке, да в котелке. А сегодня на костерке самому пятки греть придётся, да так, что сверкание на всю округу будет заревом беситься. И на кой чёрт я всё это замутил? Чего мне, других городишек мало? Да проще свалить отсюда, и из какого-нибудь бидонвиля спокойно отзвониться. Пока местный шериф толстую задницу от кресла оторвёт, да на точку прибудет, можно по-пластунски спокойно вёрст десять с неё отмотать. И чего я забился на этот Вошинг, в этом его - тоне телефонном?'.
  На самом деле то были даже и не сомнения, а так, непредвиденный писк души, всё ещё сопротивлявшейся очевидной глупости происходящего. И Павел с ним не боролся - давал процессу добраться до естественного завершения, просто ради того, чтобы не тратить лишние силы.
  Когда время подошло вплотную к расчётному, Павел вышел на исходную, ещё раз отследил подступы, и взялся за дело.
  Длинные гудки были именно длинными, Витька почему-то всё не брал трубку, и это Павлу очень не понравилось. Наконец сигнал прошёл, и Витька выдал стандартное 'хеллоу'.
  'О, Виктор, здравствуйте!'. - Быстро заговорил Павел, внимательно присматривая за отсчётом времени. - 'Это Павел, вы ещё не забыли меня?'.
  'Как же, как же!'. - Немного даже насмешливо ответил Витька. - 'Как там ваш друг поживает, Ханабаба, кажется, да?'.
  'Именно!'. - Сокрушённо ответил Павел. - 'Боюсь, у него проблемы намного серьёзнее, чем я думал, и мне придётся задержаться дольше, чем я рассчитывал. Вы уж извините, Виктор, что я вас обманул. Но это не по своей вине, поверьте'.
  'Ничего страшного!'. - Великодушно ответил Витька. - 'Как только закончите свои дела, и освободитесь... в общем, буду рад продолжить наше знакомство. И не я один, между прочим, этому очень буду рад!'.
  Последнюю фразу он сказал жёстко изменившимся тоном, чтобы Павел мог сообразить: не жену он имеет в виду.
  'Да, я знаю!'. - Примерно в той же тональности ответил Павел, и Витька, похоже, его хорошо понял. - 'И здесь тоже, многие были бы рады со мной пообщаться. Но я, к сожалению, буду невероятно занят в ближайшие дни, так что - вряд ли у них что-нибудь получится. Ханабаба, он, знаете ли, парень такой, серьёзный, и шуток не любит. О, извините, Виктор, он как раз на подходе, а мне не хотелось бы никого огорчать. В общем, пора мне, впереди куча дел, и очень много беготни. Но когда вернусь, мы обязательно отметим моё возвращение, обещаю. До скорого!'.
  На этот раз он не стал давать им много лишних секунд. Повесил трубку, быстро огляделся, проверяя, не перекрыты ли уже пути отхода, и в среднем темпе отправился в сторону реки. Понимал, что дойти до неё всё равно не успеет, потому как вот там, вдалеке отсюда, процесс уже идёт скоростными темпами, по всем возможным тропинкам. И депеши летят, и кто-то их принимает, и кто-то уже принимает меры по этим депешам. И весь этот кавардак неизбежным фокусом сходится на его башке, по которой сейчас очень многим хочется настучать от души, и с чувством огромного удовлетворения.
  'А я не хочу, чтобы по ней стучали! - присматриваясь к бредущему вдалеке народу, шёл Павел уже по газону большой овальной площади. - Я честно хочу свалить отсюда без проблем, и эксцессов. И знаю - вряд ли удастся, ибо нехрена шевелить муравейник в самой густо-охраняемой части заповедника. Егеря и раньше были на взводе, а после этой пощёчины, так и просто в бешенство придут. Вернее, уже там. Скачут, и брызжут слюной, от нетерпения подпрыгивая. Не, у меня ещё теплится надежда, что всегдашняя неразбериха подарит хотя бы несколько лишних минут, и я всё-таки успею до водички добраться, ибо надежда... Ага! Она-таки сегодня первой и померла. Вон те ребята, одетые по гражданке, как-то очень тщательно осматриваются - прямо каждый за четырёх туристов сразу. А вон с той стороны ещё с десяток квадротуристов тараканами по дорожкам разбежались. Ой, что-то мне кажется, не так просто они там бегают. Ой - непросто'.
  Он прижался к стволу ближайшего деревца, прикидывая, как быть дальше. Пока свора умников тупо бегала вдоль тротуаров, изучая прохожих, у него ещё было несколько лишних секунд на размышление о том, как именно валить, и в каком именно направлении подпрыгивать.
  А потом он присмотрелся к тонкому стволу чахлого деревца, и, не отдавая себе отчёта, зачем это делает, быстро добрался до ближайших ветвей. Огляделся, понял, что ничего глупее придумать не мог, а ничего умнее придумать уже и времени не осталось, быстро полез выше, прямо к самой макушке, рискуя вместе с ней, и диким треском в придачу, оказаться прямо на бренной земле.
  Когда положение стало уже совсем шатким, он, прикрыв глаза от ужаса, что придётся лететь среди ветвей в кабине, быстро проделал отработанную операцию. И почувствовав, что процесс вроде бы пошёл, глаза всё-таки открывать не стал. Сначала пошарил руками, перехватывая джойстик, и нащупывая РУД. Сообразив, что при этом не наткнулся ни на какую растительность, осторожно приоткрыл один глаз, осмотрелся, и только после этого открыл глаз второй.
  Крона у деревца была чахлая, но обзор всё-таки закрывала, и разбежавшихся по округе егерей отсюда видно не было. Зато хорошо было видно, что его самолёт покоится, уверенно придавив всё лишнее, и не пустив ничего постороннего внутрь.
  'Хорошая штука! - облегчённо выдохнул Павел. - Дров не наломала. В отличие от меня. А уж я-то постарался... идиот! А чего - идиот-то? Чё я всё на себя наезжаю? Ну, подумаешь, побегают они! Так пусть бегают, мне не жалко! Мне вообще на них плевать - вечерняя лошадь уже под задницей, и мы с ней отбываем в далёкие края. А эти... так пусть бегают на здоровье, я ж сказал - не жалко мне их. Так что, давайте, ребята - шарьте, может чего и найдёте... если очень постараетесь'.
  Он немного приподнял аппарат над кроной, и осмотрелся, именно свысока. На мгновение задумался, и, вопреки здравому смыслу, даже себе не отдавая отчета, почему именно, медленно поплыл в южном направлении, прямо над крышами ближайших домов.
   'А и правда! - развалившись в кресле, словно в шезлонге на берегу элитного пляжа, небрежно посматривал вниз Павел. - Идите вы все в попу... в популярном смысле. А я плыву себе по безбрежной реке, разлитого мною же дерьма, вот прямо семь вёрст, и всё семь, исключительно лесом. Сможете - догоните. А мне всё это просто надоело: я на Багамы отправляюсь. Пузо греть, и от всех вас отдыхать. А вы бегайте, бегайте, пока самим не осточертеет'.
  Потом он всё-таки осознал, что если ковылять до вожделенного отдыха таким вот образом, то ещё задолго до места, отдыхать ему надоест ну прямо вот аж до полной тошноты.
  И, осознав это, Павел незатейливо, а чего ему было стесняться, резко дал 'по газам'.
  Вот эта самонадеянность чуть не стоила ему очень быстрой встречи с пушным зверьком, после которого наступает индивидуальный конец, индивидуального света. Павел как-то не знал, да и просто не мог предположить, что в этой стране принято устраивать аэропорты прямо в городской черте. Всю жизнь он думал, что нормальные люди выносят такие объекты в далёкий пригород. А тут...
  А тут, как это всегда бывает, совершенно неожиданно, слева по курсу вдруг нарисовалась здоровенная дура, свистящая парой огромных турбин, и шипящая уже вышедшими стойками шасси.
  Справедливости ради надо сказать, в действительности всё было немного иначе: буквально за мгновение до этого события, его вдруг резко кинуло вниз так, что в заднице стало очень-очень нехорошо, а на лбу, от пережитого страха, сразу же выпала обильная роса. А уже после, буквально над затылком, пронеслись эти чёртовы тележки пока ещё неподвижных колёс.
  'Что за нахрен! - оторопело проводил он взглядом уходящий вниз лайнер. - Там что - правда, аэропорт? Ну да - вон он! А вот я... а я вот... подожди! Я ж держал руки ровно, и даже не пытался шевелить джойстик. Тогда кто убрал мою тупую морду из-под удара? Или я всё проделал, даже не заметив как? Да - ладно! Хватит себе-то втирать - на инстинкте... на инстинкте вот этой вот самой штуковины! - с благоговейным ужасом осмотрел он свой аппарат. - Это она меня выдернула, с места не сойти. И от той французской вертушки увильнуть помогла, с места не сойти. Чёрт, а мне это нравится! Очень даже. Кстати, штаны-то у меня хоть сухие? - он честно проверил. - Повезло! А в следующий раз может и не повезти. Слушай, давай обходиться без этих диких понтов: "Я неуязвимый! Вы попробуйте, догоните!". Будешь хавало разевать, с другой стороны догонит... а потом ещё и добавит'.
  Хороший стресс всегда надёжно прочищает мозги, даже уже просто одуревшие от безнаказанности. В глубине сознания Павел ощущал, что кто-то его, ну, может не совсем, а всё-таки как бы прикрывает, не позволяя шею раньше времени сломать. Но и в этом прятался серьёзный подвох, ибо не было известно, когда наступит то время, после которого он станет уже неинтересен прикрывающему существу.
  Однако вот прямо сейчас важнее было другое: слишком наглым поведением он просто обязан был, и наверняка сильно расшевелил громадный муравейник, который просто обязан был сейчас запускать против него все имеющиеся резервы.
  Но почему-то именно сейчас это Павла никак не волновало, и он, уходя от города очень низко, и очень быстро, думал о какой-то ерунде: прикидывал, на сколько времени хватит еды, загруженной в рюкзачок, так ловко утонувший в спинке его кресла.
  И получалось, что Павел как-то не серьёзно рассчитал свои потребности, и что где-то по пути надо будет притормаживать, чтобы исправлять это упущение. Только после всего сотворённого им лезть в городские магазины, даже глубокой ночью, глупостью было страшной. А ждать утра, с таким хвостом событий за спиной, глупостью было просто непозволительной. Но есть-то хотелось уже вот прямо сейчас.
  'А что будет завтра днём, на необитаемом острове, без воды и еды! - внимательно глядя по сторонам, чтобы опять не влететь в какой-нибудь коптер, решал Павел сложную дилемму. - Подумать же страшно - рюкзачок-то маленький. Его, конечно, можно и растянуть, хоть он не резиновый. При острой необходимости - можно. Но ею же можно и зарезаться. А оно мне нужно? Не, рыбу я, конечно, тоже люблю, и поймать сумею... наверное... но мясцо в запасе, оно как-то надёжнее. Нет, салага, надо что-то срочно придумывать, пока ещё суша под ногами болтается - в океане магазинами точно разжиться не удастся'.
  
Оценка: 5.91*10  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) Е.Рейн "Обряд в снежную ночь"(Любовное фэнтези) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) А.Эванс "Мать наследника"(Любовное фэнтези) А.Лоев "Игра на Земле. Книга 2."(Научная фантастика) А.Гришин "Вторая дорога. Выбор офицера."(Боевое фэнтези) Р.Прокофьев "Игра Кота-7"(ЛитРПГ) М.Топоров "Однажды в Вавилоне"(Киберпанк) С.Суббота "Самец. Альфа-самец"(Любовное фэнтези) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия)
Хиты на ProdaMan.ru ЧП или чертова попаданка - ЭПИЛОГ. Сапфир ЯсминаПеснь Кобальта. Маргарита ДюжеваИмператрица Ольга. Александр МихайловскийЗаложница стаи. Снежная МаринаЛили. Сезон первый. Анна ОрловаНедостойная. Анна ШнайдерПорченый подарок. Чередий ГалинаВ цепи его желаний. Алиса СубботняяПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаСердце морского короля (Страж-3). Арнаутова Дана
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"