Runa Aruna: другие произведения.

Двадцать шесть несчастных крошек

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:

Когда-нибудь нас признают героями и спасителями человечества.

А сейчас - мы ублюдки и душегубы, поднявшие руку на самое святое. Да что там руку - я мог бы рассказать, с каким вкрадчивым хрустом плющатся под космоберцами тонкие детские черепа. Но кто станет слушать?

 

Кто станет слушать какого-то уборщика? Есть же камеры.

Вот он входит в шредерную - обряженный в нелепую безразмерную униформу, - водит пультом, определяя направление. Вот старательно елозит задом, вытягивая из-под стойки заблудившийся пылесос. Вот нарушает протокол, затыкая за пояс огромные перчатки. Обнажившиеся запястья - как щепки.

Пылесос давится бумагой.

Подцепив белый уголок, мальчишка вытаскивает не попавший в ножи шредера лист. Угадываются цветные диаграммы, видны отверстия сшивки.

Невозможно. Все, что на настоящей бумаге, запечатывается грифами особой важности, а по истечении сроков - режется и сжигается в спецпечах.

Невероятно. Часть документа завалилась черт знает куда и осталась незамеченной, неуничтоженной. Разобраться и наказать!

Неслыханно. Грифы в покрытых цыпками руках оторопевшего уборщика.

Впрочем, справедливости ради: цыпки оберманном только что додуманы.

Хотя протокол по-прежнему нарушен: перчатки торчат из-за пояса коричневого комбинезона. Пальцы с красными растрескавшимися костяшками нервно теребят грубую ткань.

Взгляд задерживается на ногтях. Они грязные и обкусаны под самый корень. А форменные манжеты - неглажены. Какое совершенное плебейство. Отвратительно.

- Герр оберманн, простите!

Тощая бледная шея болтается в жерле ворота.

В светлых глазах оберманна стынет лед. Губы кривятся:

- Разберемся.

 

Газеты не отличаются оригинальностью: "Новая ужасная катастрофа!", "'Одаренные крошки' погибли!', 'Разбился авион с детской командой", "Что случилось в горах?"

Положим, фельдманн, вытирающий подошву испачканного сапога о жухлую траву, мог бы в общих чертах ответить на последний вопрос. Но кто станет слушать?

 

Кто станет слушать какого-то фельдманна? Есть же камеры.

Вот он пробирается сквозь обломки развалившегося еще в воздухе авиона - затянутый в ладную темно-зеленую униформу, - водит тепловизором, определяя направление. Вот, старательно соблюдая протокол, вытаскивает из-под кусков обшивки безжизненное тело. Ручки - как щепочки.

И тут детский рот давится рвотными массами.

Невозможно. Фельдманн готов поклясться: этот тоже был мертв. Но дети начинали дышать и двигаться, стоило прикоснуться к ним поисково-проверочным щупом.

Как-то многовато счастливчиков. Сто сорок три пассажира и члена экипажа превращаются в "Сто шестнадцать погибших и двадцать семь выживших!"

Невероятно. Группа юных гениев, в сопровождении взрослых и целой своры обслуги, летит лучшим бортом на состязания и внезапно припечатывается к земле банальной формулировкой "ошибка экипажа". Разобраться и наказать!

Неслыханно. Инцидент стремительно обрастает бумагой, украшается грифами, а затем тихо сливается в шредерную.

Впрочем, справедливости ради: слив имел звуки.

Во-первых, чертовы шредеры - сколько ни настраивай, грохочут так, что стены дрожат и, кажется, вот-вот лопнут - вместе с барабанными перепонками, как бывает, когда авион начинает разваливаться еще в воздухе.

Во-вторых, газеты - они верещали так, что экраны шли рябью: вскоре после возвращения детей по домам с самым младшим - дочерью знаменитого кригманна, ветерана трех космовойн, между прочим, - произошел 'Трагический несчастный случай'.

Помимо выживших - вернее, оживших, на землю шмякаются странного вида останки. Фельдманн нервно теребит обшлага своих кожаных перчаток и все трет и трет - то мыском, то подошвой - сапогом о траву. Кто бы мог подумать, что внутренности такие липкие?

Взгляд задерживается на ногтях. Они грязные и обкусаны под самый корень. Пальцы - детские, с красными растрескавшимися костяшками. Там вроде бы даже цыпки. Рука обслуги, оторвана по локоть, на запястье все еще красуется неглаженая коричневая манжета. Какое совершенное плебейство. Отвратительно.

- Герр фельдманн, простите.

Мимо плывут носилки с выжившими. Потом с частями невыживших. Части разложены по пакетам. Пакеты сложены в кучки. Медики швыряются бессмысленными фразами. Нужно оформлять запросы на идентификацию.

В темных глазах фельдманна стынет лед. Губы кривятся:

- Разберемся.

 

Исполнительность - она такая. Дураки разбивают лбы, фельдманны путаются в протоколах. Пакеты и части разложены и сложены согласно результатам анализов, однако запросов - на один больше.

Команда выжила в полном составе, но "Крошками" больше не рискуют. Никаких состязаний. Они пройдут интенсивное обучение, чтобы поскорее начать служить на благо отечества. И, конечно же, плодить себе подобных.

Виссенманн крутит в защищенных лабораторными перчатками руках пластину со сто семнадцатым запросом и запаянным в капсулу материалом. Все останки идентифицированы, для чего тестировать лишнее? Но не нарушать же протокол, да и кто такой виссенманн, чтобы спорить с военными чинами?

Невозможно. Наша ДНК все же чуточку иная. То есть она почти - почти-почти! - такая же, а когда во всех попавших в поле зрения плазмидах активируются точки начала репликации, присланный материал станет идентичным человеческому. Как и его переживший авион источник. А этого не может быть. Организм не справится с настолько глобальной подменой. Подлог? Разобраться и наказать!

Невероятно. Повторный тест дает абсолютно другой результат, правильный. Носитель данного биоматериала не имеет отклонений, он чист. И все бы ничего, но когда у тебя фотографическая память, достаточно беглого взгляда, чтобы вспомнить исчерченный точно такими же цветными диаграммами лист бумаги в дрожащих руках. Следы сшивки. Обработанные жесткой химией уборщицкие перчатки, красные расчесы на костяшках пальцев. Светлые глаза и кривящиеся губы оберманна.

Неслыханно. Но бывает, что тощие уборщики, благодаря помноженным на упорство врожденным талантам, со временем становятся кем-то - из совершенно плебейского ничего. Бывает, даже работниками особых лабораторий.

И совершают страшные открытия.

Впрочем, справедливости ради: эйдетизм встречается настолько редко, что все это похоже на случайное стечение обстоятельств.

Виссенманн беспомощно застывает. Как выходит, что страшные открытия совершаются маленькими людьми в униформах не по размеру? Твой вид - на минуточку, единственный разумный в системе этой звезды - захватывается чужим, а ты - бледная рядовая единица в нелепом белом комбинезоне и очках.

Да, в очках, потому что линзы - сколько ни вживляй - не приживаются. Да и удобнее, когда окружающий мир расплывчат и потому - неинтересен. Ты не видишь его, он не видит тебя, вы квиты. Пока однажды равновесие не нарушается.

Но кто станет слушать?

 

Кто станет слушать какую-то лабораторную крысу? Здесь нет и никогда не было камер. Зато ножи есть не только у шредеров.

И тогда всплывает имя: Теренс Фелипе.

 

- Ну? Чем обязан? - Теренс Фелипе, безутешный отец, знаменитый кригманн, ветеран трех космовойн, отдавший армейскому корпусу, помимо юности и здоровья, еще и обе ноги, давно и привычно красноглаз, всклокочен и пьян.

Впрочем, справедивости ради: ноги бравый вояка отдал, пытаясь спасти от гибели свою единственную дочь.

- Вот ты, докторишка, пойми! Руками сломала! Как две гребаные щепки!

- Я не доктор. - Ты вяло отодвигаешь бутылку. - То есть доктор, но не врач.

Бутылка волшебным образом снова прыгает в руку, а горьковатое пойло - в рот. Ты больше не давишься, и внутри - все теплее. Слушаешь и слушаешь, про то как Теренс Фелипе отправил свою крошку на детские состязания и получил взамен...

- А когда к Альфарду летали, хрен там чего. Сразу засекретили, корпус раскидали, кому-то память чистили... Мне еще повезло. - Кригманн запускает пальцы в давно не чесанные волосы и стихает.

- Герр Фелипе. - Ты пытаешься сфокусировать взгляд, но тот растекается по свежевыкрашенной стене. Разве тут не должен быть камин? - Я вам сочувствую. И хочу сообщить... Это заговор. Видите ли, я начинал уборщиком...

- Эх, очкарик!

- Извините, у меня просто линзы не приживаются.

- О! А у меня - биопротезы. Чужие ноги не хочу, а новые растить ссыкотно. Знаешь, почему? - И Теренс опять рассказывает, как его малышка во мгновение ока поменяла цвет своей радужки на серую - "Хочу папочкины глазки!", а еще видела происходящее вокруг, не поворачивая головы. - Как те твари на планетах Альфарда. Они поначалу показывают, что хошь. Вот приснится тебе щенок, которого в детстве не купили, и - хопа!

Ты бы сошел с ума, если б над кружевным воротничком детского платьица закачалась вдруг собачья морда. С "папочкиными глазками".

А Теренс уже описывает, с каким трудом удерживал гарпун и кочергу, чтобы тварь не выбралась из камина. И как она ухватила его за только что сломанные ноги и потащила прямо в огонь. И как пришлось обрушить чугунный противовес. Разом отсекая и бесполезные ноги, и кудрявую детскую голову.

- Сука, ни волоска не опалилось!

В ответ ты хочешь поделиться тем, что чувствуешь, когда обалдело пялишься на чужеродную ДНК, и вспоминаешь, что уже видел это крученное цветными кольцами плазмидное вторжение, и вспоминаешь где, и - застываешь.

Но вместо этого глупо спрашиваешь:

- А ноги?

- Сгорели, - равнодушно бросает кригманн.

Все костяшки у него на руках красные и растрескались. А ногти - грязные и обкусаны под самый корень.

Горьковатое пойло ставит точку на сегодняшнем дне. Из карманов безразмерного плаща извлекаются коктейли собственного изобретения. Твой шприц - намного меньше. Во-первых, по сравнению с ветераном трех космовойн, даже безногим и безбиопротезным, ты - тщедушная лабораторная крыса. А во-вторых, тебе-то не нужно столько детоксикационной и прочей дряни.

 

- Так я не понял, чего ты от меня-то хочешь?

Теренс Фелипе дезориентирован и зол, но был бы дезориентированнее и злее, если бы не обнаружил, что ты и лигатурные свищи ему залечил.

Он возвышается над тобой во весь свой немаленький рост и время от времени неверяще притоптывает ногами.

В серых глазах стынет лед.

Но. Кригманн тебя слушает.

- Я знаю, где они. И оружие...

- Оружие есть, - перебивает Фелипе.

Вскоре, уже совсем в другом месте, притоптываешь и ты. Правда, с ощутимым усилием. Кто бы мог подумать, что космоберцы такие тяжелые?

Он хмурится на то, как ты сражаешься с обмундированием, и в конце концов отбирает у тебя и автомат, и все прочие опасные штуки. Выдает широкий нож. В ноже прячется сюрприз: стоит утопить пальцем некий рычажок, лезвие невидимо удлиняется, а рукоять принимается легонько вибрировать.

- Долго не держи - руку сожжешь.

По крайней мере ты можешь удержать его на весу.

И, пока Теренс Фелипе метко и радостно отстреливается, методично режешь и рубишь, то и дело стирая с визоров чужую - во всех смыслах чужую! - кровь. Убиваешь детишек с таким пылом, что у тебя запотевают очки. Дыхание с хрипом вырывается из впалой груди.

Впрочем, справедливости ради: очки у тебя запотевают всегда, а хрипишь ты, потому что яростно стискиваешь зубами загубник.

Ты предельно аккуратен, но все же защита прокушена. Никакой паники: быстро делаешь блокаду и вырезаешь из голени кусок мяса. Твоя кровь на полу неотличима от чужой.

А вот была сказка - о летящем грифе, ему нужно было отдавать мясо, чтобы он вынес тебя из ада... Тут ты замечаешь, как из жерла воротничка школьной униформы выпрастывается требовательно распахнутый клюв, а из отглаженных манжет - тянутся хищные птичьи лапы. Недобитый мальчишка превращается в такую невообразимо неописуемую тварь, что ты роняешь шприц с обезболивающим.

Если кому-нибудь нужно просочиться незамеченным на вашу планету - он найдет способ, будьте уверены.

Умирая от страха, ты сбрасываешь часть обмундирования, поднимаешься на онемевшую ногу.

И начинаешь с хрустом давить головы рифленой подошвой.

Двадцать шесть черепов. Двадцать шесть несчастных крошек. С растоптанными в крошку головами.

Невозможно. Невероятно. Неслыханно. Разобраться и наказать!

Хромая и пряча за спину обожженную ладонь, ты выбираешься наружу и о чем-то просишь Теренса Фелипе, запрокинувшего голову к вертолетам. Сероглазый кригманн кривит губы:

- Разберемся.

По щеке скользит прозрачная капля.

 

Газеты неистовствуют: "Сумасшедший ученый убивает около трех десятков детей!", "Ветеран трех космовойн сходит с ума и расстреливает СОБР!"

Впрочем, справедливости ради: ветерана признают вменяемым и приговаривают к смерти. Затем одаряют помилованием и отправляют на рудники. Что кригманну делать там без ног - тебе непонятно.

А тебя, кстати, тоже к чему-то приговаривают и куда-то везут. Ты щуришься в узенькое окошко, а оттуда на тебя щурится расплывчатый окружающий мир.

По тротуару шагает семья. Крошка держится за мамину руку и смакует мороженое. Твои глаза неожиданно фокусируются, словно никогда и не было никаких очков. Крошка поднимает взгляд и растягивает перепачканные губы в неторопливой улыбке.

 

Кажется, мы не стали спасителями человечества. Но есть надежда, что когда-нибудь нас признают героями.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"