Рыбкина Софья Владимировна: другие произведения.

Изнанка старинных полотен

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Хельмуту Ротштейну двенадцать. Два года назад он потерял маму, и с тех пор живёт в собственном мирке, полном таинственных образов и рисунков. Его отец, часовщик, после ухода жены замыкается в себе и мало интересуется сыном. Когда Отто Леманн, постоянный клиент и хозяин города, отмечает у Хельмута талант к рисованию, мальчик отправляется в художественную школу. Хельмуту предстоит обрести настоящих друзей, стать художником и раскрыть главную тайну - что на самом деле случилось с его матерью.

  I.
  Вы замечали, как часто захватывающие истории приходят в нашу жизнь тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем? В тот серый дождливый день я возвращался из школы в дурном расположении духа; в кармане у меня завалялось несколько монет, которые я мог потратить по своему усмотрению, а потому решил зайти в кондитерскую неподалёку от часовой лавки отца - закусить, так сказать, паршивое настроение кремовым пирожным. Мокрая погода была характерна для Пинсельштадта, даже летом здесь частенько моросил противный мелкий дождик. Я устроился в углу и неторопливо распробовал лакомство, наблюдая за редкими посетителями. Я прекрасно знал, что этот день закончится так же, как и многие другие: печальным выговором отца по поводу моей неуспеваемости (после смерти матери он ни разу не повысил на меня голос), скромным ужином и беспокойным сном.
  Мне было двенадцать лет, и с виду я мало отличался от любого мальчишки своего возраста. Я не любил школу, часто убегал из дому и бродил в одиночестве - закадычных друзей у меня не было, только пара школьных приятелей. Я никому по-настоящему не доверял, пожалуй, кроме отца, был довольно нелюдим и не считал нужным с кем-то сближаться. Единственное, что поистине увлекало меня, было рисование. Я мог часами чертить карандашом неведомые линии в старом блокноте; линии эти превращались то в диковинных животных, описание которых я находил в книгах, то в фигуры и лица людей, то в скромный пейзаж, который я наблюдал из окна - смешные маленькие домики, наступающие друг на друга, и чёрные силуэты на узеньких улицах. Отец несерьёзно относился к моему увлечению, предпочитая, чтобы я со временем продолжил его дело, а не подался в художники.
  В лавку я вернулся довольно поздно, засидевшись в кондитерской. Едва я переступил порог, как поймал строгий взгляд отца; впрочем, он не стал ничего мне говорить. Всё его внимание занимал посетитель. Когда тот повернулся, я узнал его - это был господин Отто Леманн, уже бывавший в лавке пару раз; он даже не взглянул на меня. В руке он держал элегантную тросточку и нетерпеливо постукивал по набалдашнику сухими пальцами.
  - Скоро будет готов мой заказ, Ротштейн? - поинтересовался он ледяным тоном.
  - Понимаете, господин Леманн, здесь очень сложный механизм, - почти прошелестел отец.
  Он слишком дорожил этим клиентом.
  - Думаю, через две недели мне удастся его восстановить.
  - Не затягивайте с этим, Ротштейн, - отрезал Леманн. - Вы знаете, насколько я не люблю ждать.
  - Конечно, безусловно! Я сделаю всё, что в моих силах.
  - Вот и чудесно.
  Тут он перевёл взгляд и заметил мой блокнот, лежащий на прилавке; утром я хотел взять его в школу, чтобы развлечься во время скучных занятий, но по глупости забыл здесь. Леманн не без интереса взял его и пролистал, удовлетворённо хмыкая. Я затаил дыхание.
  - Скажите, Ротштейн, это ваши работы?
  - Нет, что вы, - улыбнулся отец, - это увлечение моего сына. Так, ребяческая прихоть...
  - Я бы не сказал, - холодно возразил ему Леманн. - У него определённо талант.
  Тут он развернулся в мою сторону и принялся меня изучать.
  - Как тебя зовут, мальчик? - спросил он неожиданно мягко.
  - Хельмут, - тихо ответил я.
  - Что ты думаешь о поступлении в художественную школу, малыш Хельмут? - Леманн подошёл ближе и потрепал меня по плечу.
  - Позвольте мне вмешаться, - сказал отец, - я бы предпочёл, чтобы сын больше времени посвящал часовому делу...
  - И загубил свой талант? - Леманн внимательно посмотрел на моего отца. - Этого вы ему желаете?
  Отец промолчал и весь как-то сжался; этот клиент был явно не из тех, с кем без зазрения совести можно было поспорить. Поговаривали, что Леманн является полноправным хозяином города.
  - Я считаю, что мальчику необходим покровитель, который поможет ему получить должное образование, - продолжал Леманн. - Твои работы, Хельмут, очень меня заинтриговали. Такой талант в столь юном возрасте! Конечно, я всего лишь любитель, однако имею основания полагать, - тут он самодовольно усмехнулся, - что неплохо разбираюсь в искусстве. Я заберу мальчика завтра, Ротштейн, - обратился он к онемевшему отцу, - и первую половину дня он проведёт в своей новой школе. Думаю, не противоречить мне в ваших же интересах.
  - Но прежняя школа... - попытался возразить я.
  - Мы решим этот вопрос, и в случае необходимости ты сможешь посещать занятия в обоих местах. Не волнуйся.
  Я пребывал в недоумении. Возможно, мои рисунки не так уж плохи, если понравились самому хозяину города, но до сегодняшнего дня я не слышал, чтобы он особенно занимался благотворительностью. Впрочем, я был всего лишь ребёнком, а с детьми такие вещи не обсуждают, да и с отцом мы общались откровенно мало.
  - Из тебя может получиться превосходный художник, малыш, - улыбнулся мне Леманн, но эта улыбка отчего-то испугала меня. - До завтра. И, Ротштейн, будьте так добры, поторопитесь с выполнением заказа. Эти часы очень мне дороги.
  Он откланялся слегка насмешливо, надел цилиндр и вышел в темноту, плотно закутавшись в чёрный плащ. Я боялся взглянуть на отца, подозревая, что мне непременно достанется за оставленный на прилавке блокнот. Но отец молчал, и, подняв на него взгляд, я увидел, что он усердно изучает механизм часов Леманна.
  - Ты не сердишься на меня, отец? - робко спросил я, боясь, что этим только усугублю положение.
  Отец с грустью посмотрел на меня.
  - Знаешь, сынок, этот Леманн по-своему прав. Я перестал интересоваться тобой, когда, - он запнулся, - когда не стало мамы.
  Я не ожидал, что он скажет именно это.
  - Я замкнулся в себе, и мы с тобой отдалились друг от друга. Я знал, что тебя увлекает рисование, но не представлял, что ты рисуешь настолько хорошо. Ты будешь ходить в ту школу, если захочешь, но я надеюсь, что, может быть, однажды ты решишь продолжить моё дело.
  Перспектива стать часовых дел мастером совершенно не радовала меня. Часы представлялись мне чем-то мёртвым, неспособным передать и запечатлеть красоту, их монотонное тиканье наводило на меня ужас, но я решил промолчать, чтобы снова не расстраивать отца. А как не сойти с ума от этого сложноустроенного механизма, этих одинаковых шестерёнок! Нет, работа часовщика совершенно мне не подходила.
  - Спасибо, отец, - сказал я, не придумав ничего лучше, чем просто поблагодарить его.
  Он кивнул, слегка улыбнувшись. Я понимал, что он скорбит до сих пор, что прошедшие два года не в силах были унять в нём тоску по моей матери. Сам я так и не смог поверить в происходящее, и мне всё время казалось, что она где-то рядом, спряталась за углом или уехала в соседний город, а её отсутствие просто затянулось.
  - Я ещё немного поработаю, ты сам слышал, срочный заказ, - произнёс отец. - Ужин на столе, можешь идти.
  Я поднялся наверх, в квартиру, и прошёл в маленькую кухню. Когда-то здесь было уютно, но теперь, глядя на деревянный непокрытый стол, стулья с покачивающимися ножками и обшарпанную дверь, я испытывал непонятное беспокойство. Сидя на одном из таких стульев, я скрупулёзно закладывал себе в рот нехитрый ужин, но мои мысли витали далеко. Я в красках изобразил у себя в голове таинственную художественную школу, как мне казалось, самую красивую школу в мире, некий храм наук, куда завтра я должен был поступить простым послушником. Я вспоминал работы художников, которые мне довелось увидеть, и в моём представлении мои собственные рисунки стали выглядеть детскими каракулями. Я даже, страшно подумать, усомнился в способности Леманна различать талант, и в один миг окрестил себя настоящей бездарностью. Впрочем, я всегда, и особенно в том возрасте, был склонен преувеличивать.
  У себя в комнате я сбросил куртку, забрался на кровать и, сложив руки на животе, принялся разглядывать потолок. Ничего нового на этой гладкой зелёной поверхности я не мог увидеть, но попытался представить, что лежу на влажноватой траве, вокруг - ночь, над головой зияет чёрное, усыпанное золотыми блёстками, покрывало, а рядом лежит мама. Я вспомнил, как часто она лежала со мной в детстве, когда я не хотел засыпать, и мы вместе рисовали чудесные картины, которые могли бы окружать нас. Детство закончилось два года назад. Я вздохнул. В коридоре послышались шаги отца; он направлялся на кухню, и потом долго гремел там посудой. Я закрыл глаза и принялся рассказывать маме, как прошёл мой день. Я поведал ей про неудачи на занятиях, про кондитерскую и Леманна, про художественную школу и учителей, которых мне предстоит узнать; я придумал им облик, манеры, походку, подарил возможность говорить моим голосом. Я выдумал себе новых одноклассников, которые, верно, будут ничуть не лучше, чем те, к кому я привык.
  - Спокойной ночи, Хельмут, - раздался из-за двери голос отца.
  - Спокойной ночи, отец, - ответил я, выныривая из своих фантазий.
  Я встал и подошёл к окну. Уже стемнело, моросил дождь, звёзд не было видно. Я понаблюдал за одинокими чёрными силуэтами, пересекающими улицу, и мне захотелось нарисовать их, но глаза слипались. Этот день принёс слишком много впечатлений моему неподготовленному сознанию. Я ещё раз подумал о Леманне, воссоздал в памяти его позу и сухие пальцы на серебряном набалдашнике. Да, этот человек внушал мне непонятный страх, хотя и не сделал нам ничего дурного; весь его облик был пронизан силой, которой он, по-видимому, умело пользовался. Всё-таки удивительно, что его заинтересовали мои наброски, в очередной раз подумал я. Поборов усталость, я сел за стол, включил ночник и принялся чиркать карандашом в блокноте. Через какое-то время на листе возникла фигура; она вся была чёрной - плащ, цилиндр в руке и эбеновая трость, только длинные волосы, нарочито небрежно перетянутые лентой, я оставил белыми.
  'Стоит показать этот рисунок Леманну, - подумал я, - даже интересно, разозлится он или будет доволен?'
  Я отложил блокнот и снова уставился в окно. Сон схватил меня прямо здесь, и я так и проспал до утра при голубом свете ночника, уронив голову на стол и сжимая карандаш в правой руке.
  
  II.
  На следующий день в десять часов утра приехал Леманн, чтобы доставить меня в художественную школу. Я проспал и толком ничего не успел сделать до его прихода. Наскоро умывшись и проглотив завтрак, я спустился вниз, где Леманн тихо разговаривал с моим отцом. Тема беседы осталась для меня неизвестной, но я предположил, что они договаривались о моём дальнейшем обучении. Всю дорогу, а она была недолгой, мой новый покровитель молчал, переодически внимательно на меня поглядывая, будто сомневался в своём решении положить начало моей карьере живописца. Блокнот с рисунком, который я набросал вечером, наверное, уже прожёг дырку в моём кармане, но сейчас я бы не решился его продемонстрировать.
  Автомобиль остановился, водитель почтительно открыл Леманну дверь, а я, как мог, выкарабкался вслед за ним; подобные ситуации не были для меня делом привычным. Здание, в котором располагалась школа, мало отличалось от обступивших его домиков, разве что выглядело внушительнее благодаря размеру. Надо сказать, этот факт удивил и даже несколько разочаровал меня, потому как я ожидал увидеть нечто массивное и величественное, с колоннами и длинной лестницей, но во всём снова оказалось виновато моё неутомимое воображение. Я вспомнил, что не раз гулял здесь с родителями и попросту не обращал внимания на этот дом.
  Внутренние декорации школы впечатлили меня гораздо больше. Тут и там на стенах висели очаровательные пейзажи и графические этюды, по-видимому, принадлежавшие ученикам, под ногами растекался огромный зелёный ковёр, а изящные настенные светильники придавали помещению некую таинственность. У меня возникло чувство, будто я очутился не в учебном заведении, а на борту роскошного корабля. Мы поднялись по дубовой лестнице и прошли в кабинет директора.
  - Вот, господин Ланге, представляю вам нового ученика. Необыкновенно талантливый мальчик! - сказал Леманн.
  Мне стало неловко.
  - Хельмут, я надеюсь, ты взял с собой тот блокнот? - спросил он у меня.
  Я вытащил блокнот из кармана и протянул его Леманну, молясь, чтобы он не дошёл до страницы со вчерашней зарисовкой. Отчего-то я испугался, что Леманн может её увидеть.
  - Посмотрите, какие чудесные работы! - Леманн показал несколько набросков директору. - Вы не находите?
  - Я полностью согласен с вашим компетентным мнением, - ответил Ланге, и мне стало смешно.
  Действительно, ни один человек в здравом уме не стал бы перечить Леманну.
  - Работы мальчика, безусловно, очень достойны, - продолжил Ланге мягко. - Не соблаговолите напомнить мне его имя?
  - Хельмут Ротштейн, - ответил Леманн.
  - Скажи, Хельмут, - обратился ко мне Ланге, - у кого ты учился рисованию?
  Мне вдруг неожиданно стало стыдно. Признаться, что я с детства срисовывал иллюстрации из книжек? Жалкий самоучка.
  - Не думаю, что у него был наставник, - спас меня от ответа Леманн. - Поэтому я и привёл его к вам, чтобы в этих стенах он смог развить свой талант.
  Ланге кивнул.
  - Я так вижу, подготовительные занятия ему не нужны, - произнёс он. - Пусть сразу отправляется в класс.
  Он позвонил, и на пороге появилась сухонькая женщина лет сорока.
  - Анна, будьте так любезны, отведите мальчика в двадцатый кабинет. Увидимся, Хельмут.
  Я попрощался с ним и господином Леманном, но они, кажется, сразу перестали обращать на меня внимание, начав обсуждать другие дела.
  Анна, как я понял, секретарь Ланге, отвела меня в кабинет и, не сказав ни слова, развернулась и ушла. Я примостился за свободным столом, ловя на себе заинтересованные взгляды. Здесь было ещё несколько детей, и все они разглядывали меня с неприкрытым любопытством. Я снова почувствовал себя крайне неловко, понимая, что разительно отличаюсь от них, богатых и вполне довольных жизнью. К моему великому облегчению, ни один не сделал попытки познакомиться. Через несколько минут дверь отворилась, и вошёл мальчик, наверное, одного со мной возраста. Я посмотрел на него, не в силах сдержать зависть, слишком уж холёный и ухоженный у него был вид. Он заметил меня и, приветливо улыбнувшись, направился к моему столу.
  - Здравствуй. Ты ведь новенький? - спросил он, садясь рядом. - Я тебя раньше не видел. Меня Феликс зовут, приятно познакомиться, - и он протянул мне холёную белую руку.
  Я нерешительно пожал её. Похоже, мне достался беспокойный сосед.
  - Хельмут. Я здесь первый день.
  - Я так и думал, - Феликс засуетился, устраиваясь поудобнее. - Наверное, ты уже многое умеешь, если тебя распределили в эту группу.
  Я не был уверен, что он имеет в виду под загадочным 'многим'.
  - У тебя есть с собой какие-нибудь зарисовки? - спросил Феликс. - Очень хочется посмотреть.
  Мне этого совсем не хотелось, но я не привык лгать и протянул ему несчастный блокнот.
  - Это же Леманн, да? - спросил Феликс, дойдя до злополучного портрета. - Здорово получилось!
  - Спасибо, - я смутился. - Ты его знаешь?
  - Кто его не знает! К тому же, у моего отца с ним общие дела. Ты просто гений, Хельмут! Такое ощущение, что твои герои сейчас сойдут с этих страниц, настолько они живые, - восхитился он.
  Я снова его поблагодарил, смутившись ещё сильнее. От его жизнерадостности мне становилось неудобно.
  - А господин Краузе, как всегда, опаздывает, - сообщил Феликс, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. - Живёт в соседнем доме, а вовремя прийти не может! - возмутился он.
  Я слегка улыбнулся, стараясь показать, что полностью поддерживаю его возмущение. На самом деле, мне некуда было торопиться. Вскоре господин Краузе всё-таки объявился, а вместе с ним и хорошенькая девчушка в чёрном бархатном платье. Её бледность, почти белые волосы и немного надменный вид отчего-то напомнили мне Леманна.
  - А вот и Габи Леманн, - прошептал мне на ухо Феликс. - Она тоже часто опаздывает.
  Неудивительно, что я отметил её схожесть со своим покровителем. Габи села позади нас.
  - Как вы могли заметить, - начал Краузе, - в нашей группе появился новенький, Хельмут Ротштейн, - он указал на меня. - По такому случаю мы сегодня проведём свободный урок. Каждый изобразит то, что хочет, а в конце занятия сравним работы.
  Он подошёл к нашему столу.
  - Удачи, мальчик, - сказал он мне. - Леманн очень похвалил тебя, но ты должен доказать, что достоин учиться в моём классе.
  Надо же, он усомнился в словах Леманна! Я взял карандаш и уставился на листок бессмысленным взглядом, плохо представляя, что изобразить. Феликс пожелал мне удачи и принялся быстро набрасывать какие-то линии. Я не решился подсмотреть, мне хотелось придумать своё, чтобы удивить Краузе, но в голову ничего не приходило, и тут я подумал нарисовать часы, которые так не любил, нарисовать их внутри и снаружи, со всем механизмом, со всеми приводящими меня в ужас шестерёнками. Устройство часов я помнил неплохо, потому что не раз видел, как работает отец. Я сидел и почти любовно вырисовывал каждую деталь, а уж с часиками на цепочке особенно постарался, всё-таки с их внешней красотой никто не мог спорить, и вывел циферблат особенно осторожно.
  Через час Краузе объявил перерыв, но перед этим решил собрать наброски.
  - Что ты нарисовал? - спросил у меня Феликс, когда мы вышли в коридор.
  - Часы, - он посмотрел на меня с удивлением. - Мой отец - часовщик, - пояснил я.
  - Это, должно быть, очень интересно, - глаза Феликса заблестели.
  - А ты что изобразил?
  - Кусочек домашней библиотеки. Целиком она, к сожалению, не вошла, - Феликс улыбнулся.
  - Хотел бы я на неё посмотреть, - я вздохнул.
  Мне такое богатство и не снилось.
  - Ты давно учишься здесь? - поинтересовался я.
  - Третий год. Признаться, здесь довольно скучно, хотя сначала я был в восторге, - ответил Феликс. - Первое впечатление обманчиво.
  Я пожал плечами.
  - А Габи, ты общаешься с ней?
  - Понравилась? - усмехнулся Феликс.
  Наверное, я покраснел, хотя он был неправ.
  - Не сказать, что мы друзья, но невольно приходится сталкиваться. Видишь ли, ей уже исполнилось четырнадцать, и она считает себя ужасно взрослой.
  - Мне это знакомо, - сказал я, чтобы поддержать разговор.
  Феликс не стал вдаваться в подробности. Тут к нам подошла Габи.
  - Привет. Меня зовут Габи, - обратилась она ко мне. - А про тебя я всё знаю, мне отец рассказал. Неужели у тебя и правда дар?
  Честно говоря, это внимание начинало мне надоедать. Хотя, возможно, я просто зазнался.
  - Ты правда научился рисовать сам? - полюбопытствовала Габи.
  Я заметил, что Феликс смотрит на неё недовольно.
  - Правда, - ответил я, вдруг осознав, как нескромно это звучит.
  На моё удивление, она не стремилась увидеть мои наброски.
  - Феликс, ты обещал мне книгу. Достал? - вдруг спросила она.
  Не настолько уж плохо они знают друг друга, подумал я.
  - Во-первых, я ничего тебе не обещал, - произнёс Феликс, наморщив нос. - Во-вторых, я же сразу предупредил, что мама не разрешит взять книгу из домашней библиотеки. Даже для дочери господина Леманна.
  - Помнишь, тебе понравилась музыкальная шкатулка? - схитрила Габи.
  Феликс вздохнул.
  - Она принадлежала тебе, - пояснил он. - К тому же, я вернул её через пару дней.
  - Как скажешь, - Габи пожала плечами. - Попрошу отца.
  Мы ещё поговорили немного ни о чём. Я чувствовал некоторую неловкость. Потом вышел Краузе и пригласил всех обратно в кабинет.
  - Пожалуй, я хотел бы особенно выделить несколько работ, - начал Краузе, когда мы заняли свои места. - Начну с рисунка нашего нового таланта, - и он продемонстрировал мои часы всему классу.
  - Так красиво, - зачарованно прошептал Феликс мне на ухо.
  Я посмотрел на него с некоторым недоверием.
  - Рисунок отличный, - сказал Краузе, подходя к моему столу и возвращая листок.
  Наверное, я должен был чувствовать себя невероятно счастливым от того, что несколько людей разом оценили мой талант, но я думал совсем о другом. Я думал о том, что мама никогда этого не увидит.
  Работу Феликса тоже отметили. Разглядывая её вблизи, я представил, насколько хороша была эта библиотека на самом деле, ведь даже нарисованной она сильно меня впечатлила. Я любовался шкафами, наполненными настоящим богатством, с узорными, будто вылепленными ручками, с изящными окантовками и виньетками... Феликс рисовал не хуже меня, и теперь я удивился, почему Леманн так выделил мои способности.
  Когда мы вышли из класса, нас снова поймала Габи.
  - Мальчики, приглашаю вас завтра в гости, - сказала она важно.
  Я решил, что её круг общения, наверное, ограничивается Феликсом и знакомыми отца. Мы договорились на четыре и попрощались.
  - Тебе далеко до дома? - спросил Феликс, когда мы оказались на улице.
  - Прилично, - ответил я. - Доберусь, не пропаду, - я усмехнулся.
  - Хочешь, мы тебя подвезём? - спросил он, кивнув в сторону автомобиля.
  Из автомобиля выплыл довольно мрачный водитель.
  - Я был бы очень благодарен, - пробормотал я.
  - Нам только в удовольствие, - с улыбкой ответил Феликс.
  Глянув на водителя, я в этом засомневался, но ничего говорить не стал. Сидя в машине рядом с Феликсом, я подумал, что первый день в новой школе всё-таки прошёл неплохо.
  
  III.
  Признаться, к предстоящей встрече с Габи я относился настороженно. Вполне возможно, что моя подозрительность явилась результатом отсутствия у меня близких друзей, только и всего. Отчего-то при мысли об этом визите мне становилось не по себе. Я плохо представлял, как должен буду себя вести, и чего вообще хочет от меня сама Габи. Скорее всего, у неё тоже мало друзей, рассудил я, и она просто хочет поближе узнать мальчика, о чьих способностях лестно отзывался её отец. Подобные мысли меня мало успокоили, но потом я вспомнил, что со мной будет Феликс. Несмотря на то, что мы познакомились только вчера, я чувствовал, что могу довериться ему.
  Наверное, я боялся даже не сколько самой встречи с Габи или её отцом, сколько дома, в котором они жили. Я не любил незнакомые места, и художественная школа, в которую мне так неожиданно удалось попасть, стала приятным исключением из правил. Я не любил неизведанные улицы и неведомые здания. Никогда не знаешь, что они предложат тебе, что ты сможешь найти на безызвестной мостовой или в гостиной чужого дома. Самое неприятное, что я всегда ощущал себя неуверенно, оказавшись в такого рода ситуации, и эту внутреннюю неловкость побороть не мог. Впрочем, не явиться к Габи значило поставить жирный крест на моей ещё не успевшей начаться карьере художника. Утром я был в своей прежней школе, и эти впечатления никак не добавили мне решительности. В глубине души я надеялся, что всё устроится само собой, и прежнюю школу мне больше посещать не придётся. Проще говоря, я делал всё возможное, чтобы меня с позором исключили.
  Я медленно, вдумчиво одевался, будто желая оттянуть неприятный момент, но также прекрасно понимал: опоздать нельзя ни на минуту. Мы с Феликсом договорились, что он заедет в лавку в половине четвёртого, и, хотя мне было крайне неудобно принимать эту блистательную идею, я согласился, боясь его задеть. В конце концов, это был первый человек в моей жизни, который бескорыстно предложил мне свою дружбу. Поэтому, за пять минут до его приезда, я уже был готов и стоял у прилавка. Всякое ожидание напоминало мне Сочельник. Как известно, предвкушение всегда слаще самого момента. Отец остался наверху, привычно работая в своей комнате, и сухо попрощался со мной через дверь. Я ни в чём не винил его, объясняя эту холодность нашей утратой.
  Ровно в половину четвёртого дверь распахнулась.
  - Привет! - задорно поздоровался Феликс и помахал мне рукой. - Как у вас здесь интересно!
  Я поздоровался в ответ и невольно задался вопросом, есть ли вообще предел его жизнерадостности.
  - К сожалению, сейчас у меня нет возможности разглядеть здесь всё хорошенько, но однажды я обязательно изучу каждые часики. Ты ведь пригласишь меня? - он внимательно оглядывал лавку.
  - Конечно, - я поспешил заверить его. - Сейчас у нас и правда нет времени.
  - Я смотрю, ты тоже боишься опоздать, - усмехнулся Феликс. - Не волнуйся, господина Леманна всё равно в это время обычно нет дома.
  Его слова меня успокоили. По дороге Феликс много говорил, и я заметно утомился. Впрочем, его весёлая болтовня приглушила мои тревоги.
  Я старательно поддерживал разговор, а потому не заметил, как мы были уже перед заветным домом. Огромные узорчатые ворота остались позади; мне удалось частично их рассмотреть, когда мы вышли из автомобиля. Мрачный водитель остался внутри. Швейцар открыл двери, и навстречу нам вышла представительная дама, по-видимому, гувернантка Габи; она посмотрела на меня с невероятным подозрением и поджала губы. Вероятно, она рассудила, что я недостоин быть гостем в таком доме.
  - Здравствуйте, Феликс, - улыбнулась она. - Габи ждёт вас в гостиной.
  На меня суровая дама больше не посмотрела.
  - Это фрау Гринвальд, - прошептал Феликс мне на ухо. - Не обращай внимания, у неё дурной характер.
  Мы прошли вслед за ней в гостиную. Надо сказать, интерьер дома Леманнов превосходил даже художественную школу, которая поразила меня вчера, но сейчас я не был готов восхищаться окружающим. Габи сидела в просторном кресле с книгой в руках и подняла голову, когда мы вошли.
  - Я так рада вас видеть! - она отложила чтение, вскочила со своего кресла и подбежала к нам. - Фрау Гринвальд, оставьте нас, пожалуйста.
  Гувернантка снова поджала губы, однако выполнила просьбу Габи.
  - Вы что-нибудь будете? Чай с пирожными? - спросила Габи.
  Я вежливо отказался. Мне не хотелось быть похожим на человека, который наносит визиты ради еды. Феликс последовал моему примеру, наверное, чтобы меня поддержать.
  - Как скажете, - Габи пожала плечами. - Хотите поиграть в прятки?
  Ещё два года назад я играл в прятки с друзьями и родителями, но теперь эта игра казалась мне детской. Отказывать Габи было неудобно, тем более, я увидел, что Феликс воодушевился. У него всё ещё продолжалось детство. Счастливый!
  - Я согласен, - отозвался Феликс. - А ты, Хельмут?
  - Почему бы и нет, - улыбнулся я.
  Решили, что искать первой будет Габи, раз она сама выдвинула это предложение.
  - Пойдём быстрее, - сказал мне Феликс, когда Габи отвернулась к стене и принялась считать. - А то не успеем.
  Мы вышли в коридор.
  - Будем прятаться вместе? - спросил я.
  - Необязательно, но я хорошо знаю этот дом, - усмехнулся Феликс. - Тебе это выгодно.
  - Действительно, - пробормотал я.
  Это было невероятно мне выгодно, куда уж там.
  В холле обнаружилась лестница, которую я в первый раз не заметил, уязвлённый недовольством фрау Гринвальд. Под лестницей находилась маленькая дверца.
  - Сюда Габи не заглянет, - самодовольно заявил Феликс, когда мы пробрались внутрь. Это была небольшая комнатка, нечто вроде чулана, содержащаяся в удивительной чистоте. В этом доме даже чулан был пригоден для нормальной жизни.
  У меня закралась неприятная мысль, что Феликс просто мне не доверяет и не решился отпускать одного бродить по дому. Не знаю, сколько мы просидели в этом чулане, но я быстро потерял терпение. Сначала я слабо верил, что Габи сюда не заглянет, но теперь мне хотелось только поскорее выйти - и неважно, что это испортило бы игру.
  - Похоже, о нас забыли, - усмехнулся Феликс. - Идём, посмотрим, что случилось.
  Мы выбрались наружу и закашлялись; несмотря на видимую чистоту, в чулане имелось достаточно пыли.
  - Наверное, Габи задержалась где-нибудь на втором этаже, - предположил Феликс. - Давай посмотрим в галерее.
  - В галерее? - переспросил я, не совсем понимая, о чём идёт речь.
  - Господин Леманн коллекционирует картины, - пояснил Феликс. - В его собрании есть и старинные полотна, и работы современных мастеров. Там тоже много всяких уголков и местечек, где можно спрятаться; вероятно, Габи сразу направилась туда.
  Теперь мне стало понятно, почему Леманн считается вполне компетентным в области искусства. Удивительно, что он вообще заприметил мои рисунки, которые, как мне казалось, никуда не годились в сравнении с работами настоящих художников.
  Мы поднялись. Чтобы попасть в галерею, следовало пройти несколько внушительных комнат и сделать пару мудрёных поворотов. Ходы в этом доме были мучительно похожи на лабиринт, и хотя ни в одном лабиринте мне побывать не удалось, я частенько встречал описания в книгах.
  Габи обнаружилась почти сразу, застывшая у одной из картин. Это был портрет немецкого короля, выполненный на фоне белого замка. Я с завистью разглядывал его, справедливо полагая, что мне не удастся написать и вполовину так же хорошо.
  - Опять на своего драгоценного любуешься? - насмешливо спросил Феликс.
  Габи вздрогнула и оглянулась.
  - Я решила поискать вас в галерее и задумалась, - нашлась она.
  - Не пытайся меня переубедить, - засмеялся Феликс. - Ты никогда не можешь спокойно пройти мимо этого портрета. Видишь, ли, Хельмут, - обратился он ко мне, - Габи давным-давно...
  - Не смей, - зло прервала его Габи.
  - Почему? Неужели есть что-то особенное в том, что ты влюбилась в нарисованного красавца?
  Габи обиженно надула губы.
  - Хорош друг! - прошипела она.
  - Сама виновата, - заявил Феликс. - Если не хотела, чтобы это распространилось, нужно было скрывать тщательнее.
  Габи показала ему язык.
  - Одним словом, - продолжал Феликс, - она влюблена в этого короля, - он жестом указал на картину. - Уже года два, правда, Габи?
  - Не волнуйся, мне всё равно некому это рассказывать, - произнёс я.
  - Успокоил! Что вы понимаете, дети!
  - Тебе тоже было двенадцать, когда ты впервые его увидела, - хитро прищурился Феликс.
  Габи насупилась.
  - Давайте не будем спорить и продолжим игру, - миролюбиво предложил я. - Раз Габи нас так и не нашла, пойдём снова прятаться.
  Феликс согласно кивнул.
  - Только больше не застревай!
  Она снова принялась считать, хотя, судя по её виду, не была слишком довольна сложившимся положением.
  - Самое время исследовать чердак, - шёпотом провозгласил Феликс. - Говорят, господин Леманн хранит на чердаке небывалые сокровища.
  Я не разделял его энтузиазма, потому что давно перестал верить в подобные сказки, но и терять мне было нечего.
  Какое-то время мы откровенно плутали в лабиринте коридоров, и я уже было испугался, что мы вовсе заблудились. Складывалось ощущение, будто сам дом путает нас, чтобы не дать попасть на чердак. После слов Феликса о сокровищах, в существование которых я, впрочем, не верил, у меня вдруг разыгралось воображение. Дверь чердака оказалась довольно неприметна; Феликс объяснил, что бывал здесь однажды, когда они с Габи потерялись похожим образом, но внутрь ему заглянуть так и не удалось. Тот факт, что сама Габи не слишком хорошо ориентируется в собственном доме, меня обеспокоил. Шансов на то, что чердак окажется открытым, было ничтожно мало, однако ручка повернулась - и нам открылся склад книг, сундуков, свёрнутых художественных полотен и прочего добра. Феликс притворил за собой дверь, и она ответила ему тихим скрипом.
  - Смотри, - я подошёл к окну.
  На подоконнике стояла небольшая шкатулка. Она была открыта, и чёрный порошок, лежащий в ней, мерцал на свету. Феликс приблизился к шкатулке и потянул носом.
  - Что ты делаешь! - воскликнул я. - Это может быть опасно.
  - Он пахнет пылью, - поморщился Феликс.
  - Верю на слово, - поспешно отозвался я.
  Неожиданно у нас за спиной раздались шаги. Я резко обернулся - и увидел Леманна. Он посмотрел на меня так, что я понял: моя жизнь висит на волоске. И не только моя, но и Феликса.
  - Что вы здесь делаете? - прорычал Леманн.
  - Мы с Габи играли в прятки, - ответил Феликс.
  Его рука порывисто схватила мою.
  - Хотели отыскать укромное место, чтобы она нас не нашла, - голос у него дрожал.
  - Отыскали? - ледяным тоном переспросил Леманн. - Ладно, этот мальчишка, - он указал на меня. - Но я полагал, Феликс, что матушка научила тебя манерам. Не думаю, что тобой будут очень довольны, если я разорву договор с твоим отцом.
  Феликс вспыхнул и ещё крепче сжал мою руку.
  - Уходите. Оба. И чтобы ноги вашей больше не было в моём доме.
  
  IV.
  Путь в дом Леманна был теперь нам заказан. Следующим утром я думал о том, что меня уже, наверное, с позором исключили из художественной школы, и моя блистательная карьера закончилась, не успев начаться.
  - Леманн заходил вчера, забрал часы, - произнёс отец за завтраком.
  Я напрягся.
  - Сказал, что в обычную школу ты можешь больше не ходить. Меня это, конечно, не устраивает, но, если ты с таким рвением стремишься заниматься живописью, как передал мне Леманн, я соглашусь. Главное, чтобы из этого вышел толк.
  К моему большому удивлению, меня не только не исключили из новой школы, но и освободили от прежней. Я отчего-то вспомнил порошок на подоконнике в доме Леманна и его гневный взгляд. Стало тревожно.
  - Тебе сегодня к которому часу? - спросил отец, наливая чай.
  Это был едва ли не первый раз, когда он поинтересовался моим распорядком дня.
  - К одиннадцати. Я ещё успеваю.
  - Поторопись. Я пойду работать.
  Я только кивнул. Мы с Феликсом договорились, что он будет приезжать к нам в лавку и доставлять меня, так сказать, на учёбу.
  - Мне всё равно по дороге, - заявил он, а я не стал спорить, потому что это было бесполезно.
  Чувствовал я себя, правда, довольно неуютно от его предложения, будто бы стал объектом благотворительности. Габи в школе не оказалось.
  - Вероятно, Леманн запретил ей посещать занятия, - помрачнел Феликс. - Знает, что мы попытаемся что-нибудь у неё выведать.
  - Ты о чём? - не понял я.
  - Порошок, - пояснил Феликс. - Больно странный он был на вид. Понятно, почему Леманн так на нас разозлился.
  - Думаю, ему не понравилось, что мы слишком свободно разгуливали по его дому, - предположил я.
  - Не знаю, - Феликс пожал плечами. - В любом случае, мы увидели то, что не должны были.
  Похоже, его фантазия была ещё богаче моей.
  - Неужели тебе неинтересно разузнать об этом порошке? - спросил у меня Феликс лукаво.
  - Мы и так добились многого, - вздохнул я. - В дом нам теперь не попасть, Габи по нашей вине пропускает уроки... Лучше оставить всё, как есть.
  - Ты можешь делать, что тебе угодно, а я выведу Леманна на чистую воду, - гордо произнёс Феликс.
  Я засмеялся. Он посмотрел на меня с обидой.
  - У тебя совсем нет тяги к приключениям, - погорился он. - Как тебе скучно живётся!
  - Зато безопасно. Послушай, мы достаточно вчера натворили...
  - Недостаточно! - произнёс Феликс безапелляционным тоном и погрозил мне пальцем для пущего эффекта.
  Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться.
  - И какие у тебя есть идеи?
  - Пока никаких. Но я обязательно что-нибудь придумаю.
  На занятии Феликс вёл себя рассеянно, периодически грыз карандаш и смотрел на меня бессмысленным взглядом. Я представил, как в его голове ходят туда-сюда маленькие шестерёнки - вжик-вжик. Ничего другого не приходит на ум, когда ты - сын часовщика.
  - Точно! - вдруг воскликнул Феликс, когда мы выходили из класса. - Это же просто, как дважды два! И почему я раньше не догадался...
  У меня возникло стойкое чувство, что его внезапное озарение до добра не доведёт.
  - Ты уверен, что всё получится? - спросил я обеспокоенно.
  Феликс похлопал меня по плечу.
  - Ты мне ещё спасибо скажешь, друг.
  А вот в этом я очень сомневался.
  - Послушай, Феликс, - сделал я последнюю попытку его переубедить, - если нас опять поймают, нам обоим грозят неприятности. Помнишь, Леманн говорил, что разорвёт договор с твоим отцом? А меня, между прочим, могут выгнать из школы.
  - Всё пройдёт, как по маслу, - заверил меня Феликс. - Тем более, что он только пригрозил.
  Конечно, я понимал, что могу попросту отказаться от этой авантюры, но отказываться не хотелось. Заставить Феликса передумать также не представлялось возможным, и я малодушно сдался.
  - Ладно. Только надо продумать план до деталей.
  - Не волнуйся. Я приеду к четырём в лавку.
  - Леманна сегодня точно не будет дома? - спросил я напоследок. - А то в прошлый раз мы тоже так думали...
  - Точно не будет. Они с моим отцом уехали по делам.
  После обеда я ушёл к себе рисовать, чтобы немного заглушить тревогу. Попадаться Леманну на глаза мне до ужаса не хотелось, но и отступиться от замысла Феликса я не собирался. Когда пробило четыре, я невольно вздрогнул, и тут за дверью раздался отцовский голос.
  - Хельмут, там тебя спрашивает какая-то девочка, - поведал он. - Наверное, из новой школы. Сказала, что вы договаривались о встрече.
  На секунду у меня мелькнула надежда, что Габи всё-таки выпустили на свободу, и мне удастся объясниться с ней. Я спустился вниз и понял, что ошибся. Стоящая передо мной девочка была мне совершенно неизвестна. Я глупо на неё уставился.
  - Так и будешь на меня смотреть? - раздражённо спросила девочка.
  Её голос показался мне подозрительно знакомым.
  - Феликс? - я задохнулся от поразившей меня догадки.
  - Он самый, - хитро улыбнулась девочка.
  И тут я захохотал. Я хохотал долго, разглядывая его накладные кудряшки, платье с рюшами, кокетливую накидку, шляпку и туфельки, и был не в силах остановиться, а он взирал на меня с недовольством, поджав накрашенные розовым губы.
  - Это поистине гениальная идея! - произнёс я, отдышавшись.
  - Других у меня и не бывает, - поскромничал Феликс.
  Он уже сменил гнев на милость и улыбнулся.
  - Теперь твой черёд.
  - Что? - не понял я.
  - Думаешь, я один в таком виде предстану перед светлым взором фрау Гринвальд? Нет уж, любезный друг, и тебе придётся. Бежать поздно.
  - Ты хочешь и меня нарядить в платье? - моему возмущению не было предела. - Увольте.
  - Неужели ты бросишь меня одного на пути в логово волков? - Феликс сделал такой вид, будто сейчас расплачется.
  - Ладно, - уступил я скрепя сердце, - так и быть.
  Я и не заметил сначала, увлечённый разглядыванием Феликса в его новом обличье, что у него в руках было два объёмных свёртка.
  - Прошу.
  Я развернул свёртки и обнаружил похожий наряд.
  - Пойдём ко мне в комнату, - предложил я. - Отец работает у себя и вряд ли заглянет. Там безопаснее.
  Феликс согласно кивнул.
  - И где ты только раздобыл это добро? - подивился я.
  - Ты знаешь, в нашей гардеробной можно найти всё что угодно. К тому же, я всегда играю застенчивых барышень в семейных спектаклях.
  - Ты шутишь? - я отказывался верить в подобные ужасы.
  - Вовсе нет. Одевайся быстрее, у нас не так много времени.
  В новом образе мне было крайне неудобно, но Феликс осмотрел меня и вынес вердикт:
  - Годится! Осталось только чуть-чуть подкрасить...
  Как бы я ни противился, через пять минут мои губы и глаза были подкрашены, а на щеках появился лёгкий румянец. Все подручные средства Феликс умудрился уместить в маленькой сумочке.
  - Она называется ридикюль, - с достоинством пояснил он.
  Кажется, я начинал привыкать к абсурдности происходящего.
  - Мы пройдёмся немного, - сказал я отцу через дверь, не решившись к нему заглянуть.
  Моего блистательного вида он бы не выдержал.
  - Возвращайся к ужину, - последовал ответ.
  Феликс сгорал от нетерпения.
  - Доберёмся без приключений, - заверил он, когда мы садились в машину. - У меня надёжные сообщники.
  Если он подразумевал водителя, то я на его месте не был бы в этом так уверен.
  Прямиком до дома мы доехать не могли, так как автомобиль Феликса был хорошо известен его обитателям. Водитель высадил нас недалеко, на соседней улице, и остаток пути мы преодолели пешком. Я чувствовал себя очень глупо, ловя заинтересованные взгляды незнакомцев и пребывая в страхе, что нас вот-вот разоблачат. Феликс только веселился и даже игриво подмигнул одному из прохожих, что меня крайне обеспокоило.
  - Что с тобой? - удивился Феликс, заметив моё волнение. - Сам не узнал меня, а теперь боится, что его раскроют!
  - Не могу избавиться от ощущения, что люди видят меня насквозь, - пожаловался я.
  - Конечно, твой беспокойный вид очень подозрителен, - посетовал он.
  Мы подошли к воротам и позвонили. Швейцар был настроен недружелюбно.
  - Что вам здесь нужно? - спросил он почти с презрением.
  Я хотел было возмутиться, но Феликс ущипнул меня за руку.
  - Нельзя ли нам повидать Габи? - ответил он вопросом на вопрос.
  Его голос был немного выше обычного.
  - Мы учимся вместе в художественной школе, - пояснил он, мило улыбаясь, и кокетливо захлопал ресницами. - Сегодня Габи не было на занятиях, и мы заволновались.
  Швейцар окинул нас подозрительным взглядом.
  - Ладно, проходите. Я узнаю, смогут ли вас принять.
  В холле на нас двинулась вездесущая фрау Гринвальд.
  - Что-то, девочки, раньше я вас не видела, - она недоверчиво сощурилась.
  Её обращение меня успокоило.
  - Говорите, вы учитесь вместе с Габи?
  - Так и есть, - поспешно ответил Феликс. - Просто мы дружим недавно.
  - Хорошее объяснение, - хмыкнула фрау Гринвальд. - Думаю, Габи во всём разберётся. Я провожу вас.
  В прошлый раз мне не удалось побывать у Габи в комнате, ведь мы были слишком заняты игрой, и теперь я с завистью оглядывался вокруг. Габи сидела за столом и что-то рисовала.
  - К вам пришли, - сухо объявила фрау Гринвальд. - Говорят, подруги из школы.
  Габи обернулась и недоуменно посмотрела на нас. Я испугался, что сейчас она скажет нечто вроде: 'Простите, мы знакомы?' - и гениальная затея Феликса обратится в прах.
  И тут Феликс ей подмигнул. Она сначала не поняла, продолжая нас разглядывать, а потом вдруг (подобно мне, когда я увидел Феликса в лавке) громко рассмеялась.
  Фрау Гринвальд удивлённо взирала на неё, явно не сознавая, что произошло.
  - Конечно, это мои подруги, - сказала Габи, переводя дыхание. - Вы можете идти.
  Строгая дама поджала губы в своей привычной манере и степенно удалилась. Габи подошла к нам.
  - Я даже не стану спрашивать, кто из вас двоих это выдумал, - она весело улыбнулась. - Вам очень идёт.
  Феликс улыбнулся ей в ответ.
  - Надо же было как-то увидеться, - сказал он. - Это мы виноваты в том, что тебя не выпускают из дома.
  И мы рассказали ей о случившемся, не забыв упомянуть порошок.
  - Действительно, хорошенькая история! - возмутилась Габи. - Больше ни разу не выпущу вас из виду.
  Феликс обиженно надулся.
  - Что касается порошка, - продолжала она, - я его никогда не видела, да и на чердаке ни разу не была. Отец не говорил мне, что он там хранит.
  - Может быть, попробуем ещё раз? - предложил Феликс.
  - Вдруг нас снова кто-нибудь найдёт? - ужаснулся я. - Не господин Леманн, так фрау Гринвальд.
  - Вы же понимаете, я не успокоюсь, пока не узнаю, что это за порошок, - вздохнул Феликс.
  - Тебе придётся, - ответила Габи. - Это не настолько легко, как надеть платье и подкрасить глаза.
  Феликс пробормотал что-то недовольное о зазнавшихся девицах.
  - Так и быть, если тебя это успокоит, можем попробовать ещё раз, - неожиданно сказала Габи.
  - Ты не боишься, что нас поймают? - спросил я.
  Она пожала плечами.
  - Я всё равно под домашним арестом, а вас в таком виде никто не узнает. Успеете сбежать.
  Мне эта затея не понравилась, но моего мнения никто не спрашивал. Нас вёл Феликс, даже Габи не так хорошо помнила проход на чердак. Как я и ожидал, дверь оказалась закрыта.
  - Мы можем её выломать, - выдумки Феликса с каждым разом становились всё безумнее.
  - А вот за это я точно не буду отвечать, - Габи была настроена серьёзно. - Даже не думай.
  Феликс со вздохом провёл пальцами по замку.
  - Можно выкрасть ключ. У кого он хранится?
  - Феликс! - оборвала его Габи. - Прекрати. Давайте вернёмся в комнату.
  Мы продолжили навещать Габи под видом её подруг, но проникнуть на чердак нам так и не удалось.
  V.
  Благодаря Феликсу и Габи моё восемнадцатилетие праздновали бурно. От количества гостей кружилась голова. По большей части, здесь были наши соученики из художественной школы, которую мы уже успели с грехом пополам закончить. Отмечали у Феликса, но не в доме, а в обширном саду.
  Габи надела изящное белое платье, но вовсе не для того, чтобы привлечь внимание - она любила хорошо выглядеть для себя самой. В глубине души Габи всё ещё страдала по королю из коллекции своего отца.
  Я находил её увлечение несерьёзным, на что она очень обижалась.
  - Разве можно любить картину в течение десяти лет? - удивлялся я.
  - Можно и дольше, - безапелляционным тоном отвечала Габи.
  Как мы ни пытались её переубедить, наши надежды потерпели крах. Она упорно стояла на своём.
  Я как раз общался с Конрадом, одним из гостей, когда Габи подошла ко мне. Конрад посмотрел на неё влюблённо - ей ничего не стоило окончательно завладеть им, но она этого не хотела.
  - Тебя приехала поздравить одна дама, - сказала Габи загадочно.
  - Извини, - бросил я Конраду. - Но я не знаю никакой дамы, - недоумевал я, когда мы отошли. - Что происходит?
  - Кажется, недавно ты упомянул, что отец очень интересуется твоими успехами на любовном поприще, - начала Габи.
  - И что дальше?
  - Феликс решил оказать тебе помощь, - усмехнулась она.
  Я схватился за голову.
  - Только этого недоставало! И ты его не остановила?
  - Дорогой Хельмут, ты же прекрасно знаешь, что это бесполезно, - она подчеркнула последнее слово. - Для него это игра, театр.
  Тут я заметил Феликса, стоящего неподалёку, и приблизился к нему, стараясь не разглядывать его изысканный наряд.
  - Привет! - бодро поздоровался он. - Кавалер не поцелует даме руку?
  - Даме - поцелует, - заверил его я. - Только не тебе. Ты что опять задумал?
  - Просто хотел помочь, - Феликс пожал плечами. - Тебе же не нравилось, что отец вдруг начал допытываться...
  - Не нравилось, - оборвал его я. - Но то, что творишь ты, меня тоже не устраивает.
  - Не лги, ты покраснел.
  Его поведение было просто возмутительно.
  - А вот и мой подарок, - он протянул мне свёрток, надушенный и кокетливо перевязанный лентой. - Даже не поблагодаришь?
  - Отец смотрит на нас, - прошипел я сквозь зубы, принимая подарок.
  - Вот и замечательно, - Феликс улыбнулся. - Теперь точно перестанет в тебе сомневаться. Представление с таинственной незнакомкой удалось!
  - Несомненно, - произнёс я саркастичным тоном. - Когда за дело берёшься ты, можно не сомневаться в его благополучном исходе.
  - Я просто хотел тебя повеселить, - вздохнул Феликс. - Я же знаю, о чём ты думаешь.
  - Неужели?
  - Ты думаешь о своей маме. О том, что она не может быть здесь. Прости, с этим маскарадом действительно глупо получилось.
  Я взял его за руку, до локтя обтянутую перчаткой.
  - Я тоже погорячился. Никак не могу привыкнуть к твоим выходкам. Просил же без предупреждения этого не делать!
  - Вот поэтому я и не могу удержаться. Чем больше ты просишь, тем больше хочется, - посетовал Феликс. - Ладно, я зайду в дом с другой стороны и приведу себя в должное состояние. А ты возвращайся к гостям. Скоро вернусь.
  Он развернулся на каблуках и зашагал в противоположную сторону. Я смотрел ему вслед.
  - Не хочешь посмотреть, что внутри? - раздался у меня за спиной голос Габи.
  - Альбом графических работ, антикварное издание, - ответил я. - Феликс заранее обсудил со мной подарок. Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы.
  Габи кивнула. Я перевёл взгляд на Леманна, который беседовал с матерью Феликса. После того неприятного случая на чердаке мне всё-таки удалось с ним помириться, а тайна с порошком так и осталась неразгаданной. Даже Феликс быстро сдался, потому как возможности что-нибудь разузнать так и не представилось. И хотя иногда мы вспоминали произошедшее, попыток выяснить правду больше не предпринимали.
  - Значит, не покажешь мне этот альбом? - спросила Габи, прерывая мои размышления.
  Сама она подарила мне две книги о художниках, которые я давно жаждал.
  - Покажу, конечно, - заверил её я, - только здесь не хочется разворачивать, боюсь испортить.
  Габи улыбнулась.
  - Смотри, к нам идёт твой отец. Наверное, хочет поподробнее узнать о таинственной даме, которая одарила своим присутствием твой скромный праздник.
  В такие моменты я её ненавидел. Устроили всё они, а расплачиваюсь я.
  - Хельмут, извини, что прерываю, - отец увёл меня в сторону. - Скажи, что это была за девушка, с которой ты так мило общался?
  Мило общался, конечно. Я постарался взять себя в руки. Что я должен был ответить?
  - Она тоже училась с нами, - как можно небрежнее сказал я. - Последние месяцы. К сожалению, она торопилась, поэтому только передала подарок.
  - Вот как. Я думал, вы...
  - Мы просто знакомые, - прервал его я. - Она уже уехала.
  - Как скажешь, - пожал плечами отец.
  Я вернулся к Габи.
  - Вот видишь, ты легко отделался.
  - И не говори.
  Вскоре вернулся Феликс в своём привычном образе.
  - Скучали без меня? - спросил он весело.
  Я окинул его мрачным взглядом.
  - Хельмуту пришлось держать ответ перед отцом, - усмехнулась Габи. - А ты чем порадуешь?
  - Радовать нечем. Леманн какой-то слишком довольный сегодня, - произнёс Феликс. - Улыбнулся уже два раза.
  - Ты считаешь? - засмеялся я.
  Его слова подняли мне настроение.
  - Это подозрительно, - продолжал Феликс, будто не заметив моей реплики.
  - И чем тебе так не угодил мой отец? - поинтересовалась Габи. - Пойдём выпьем что-нибудь.
  - Согласитесь, детство закончилось слишком быстро, - со вздохом сказал Феликс. - Хотя я сделаю всё возможное, чтобы его продлить.
  - Не сомневаюсь, - фыркнул я и погрустнел.
  Я не сказал ему, что для меня детство кончилось ещё восемь лет назад.
  - Не печалься, - Феликс ободряюще похлопал меня по плечу. - Скажи, что мне сделать, чтобы ты развеселился? Моя выходка, похоже, не слишком тебя позабавила.
  Я улыбнулся и перехватил его руку.
  - Всё в порядке. Правда.
  Мы немного выпили. Феликс разрумянился и пытался меня рассмешить, рассказывая шутки и отчаянно жестикулируя. В конце концов, ему это удалось. Габи ушла в дом, пожаловавшись на жару.
  Потом мы решили пройтись по саду, и я отвечал на поздравления гостей, прогуливающихся мимо с бокалами в руках. Мне хотелось оказаться в уютной гостиной Феликса, устроиться в кресле, закрыть глаза и не думать ни о чём. До этого было далеко. Я шёл и любовался стройными деревьями, будто видел их впервые, рассматривал тонкие ветви, сплетающиеся друг с другом в любовной агонии. В глубине были деревянные качели. Они немного обветшали от времени, но умудрились сохранить свою крепкость. Мы сели на них, медленно оттолкнулись ногами; я вспомнил, как качался здесь много лет назад, когда впервые был в гостях у Феликса. Теперь мы оба стали слишком высоки, чтобы качели снова подарили нам радость полёта, но это место оставалось нашим, и даже Габи не заходила вглубь сада.
  Я медленно гладил пальцами белый канат и молчал.
  - Ты уже закончил новую картину? - спросил Феликс.
  Блаженная тишина была нарушена.
  - Не успел. Пришлось сначала разобраться с пейзажами для школы. Ты же знаешь, они хотят обновить интерьер...
  - Я помню, ты говорил, - Феликс подцепил песок носком ботинка.
  - Если бы я закончил ту картину, ты бы узнал об этом первым, - заверил я.
  Феликс улыбнулся.
  - Здесь так хорошо, даже не хочется возвращаться к гостям, - сказал он, забавно щурясь от солнца.
  - Согласен, там слишком шумно. Все так и норовят подойти с поздравлениями.
  - Наверное, я был неправ, когда предложил тебе отметить восемнадцатилетие, - вздохнул Феликс. - Ты не хотел этого.
  - Может быть, сначала и не хотел, но я очень благодарен тебе за праздник. Просто немного устал.
  Уходить отсюда не было ни малейшего желания. Качели тихонько поскрипывали, убаюкивая, даруя спокойствие. Я продолжил рассматривать соседние деревья. Листья блестели на солнце и словно были покрыты мелкими драгоценными камнями. Здесь, в глубине этого прекрасного сада, подумал я, останется наша юность, наши воспоминания, наши счастливые деньки.
  Феликс положил руку мне на спину, и я отклонился ей навстречу. У меня действительно было всё, о чём только можно мечтать. Кроме одного. Я был не в силах избавиться от тоски по матери, и с годами она становилась всё сильнее.
  Мы вернулись к гостям и обнаружили Габи весело болтающей с Конрадом. Он хотел было коснуться её, но она ловко увернулась и засмеялась.
  - Габи слишком любит своего короля, - сказал мне Феликс, наблюдая за ними.
  - Тебе не кажется, что ей пора из этого вырасти? - заметил я.
  - Есть люди, из которых не вырастаешь никогда, что бы ни случилось, - ответил Феликс. - Они срастаются с тобой и сопровождают тебя всю жизнь.
  Мне пришла в голову мысль, что он говорит о моей матери. Я промолчал.
  - Молодые люди, вынужден прервать вашу беседу, - перед нами вдруг, как из-под земли, возник Леманн. - Хельмут, можно тебя на пару слов?
  Феликс нахмурился, но ничего не сказал и отошёл в сторону.
  - Поздравляю ещё раз с таким знаменательным событием, - произнёс Леманн.
  Его высокопарные слова мне не понравились.
  - Я хотел бы обсудить с тобой заказ на серию картин, - продолжал он.
  Я по-прежнему не считал себя настоящим художником, а потому удивился, что Леманн выбрал меня. Или у него снова возникло желание заняться благотворительностью?
  - Картин какого рода? - спросил я.
  - Пейзажи, интерьеры, - небрежно ответил Леманн. - Сейчас, конечно, не слишком уместно занимать твоё время всякими обсуждениями... Я заеду в лавку завтра. Наслаждайся праздником.
  - И о чём вы толковали? - мрачно поинтересовался Феликс.
  Я нашёл его неподалёку, ягоду за ягодой поглощавшего виноград.
  - Леманн сделал мне заказ. Завтра приедет в лавку.
  Феликс округлил глаза.
  - Тебе? Зачем?
  - А ты сомневаешься в моём таланте? - деланно обиделся я.
  - Нет, конечно. Просто мне казалось, что он давно перестал обновлять коллекцию.
  - Видимо, ты ошибся.
  Феликс пожал плечами, и до конца праздника мы больше не возвращались к этому разговору.
  VI.
  - Действительно интересно, почему мой отец сделал тебе заказ на серию картин, - сказала Габи.
  Вечером того же дня мы устроились в гостиной Феликса, как я и мечтал. Все разошлись, и на меня снизошло долгожданное умиротворение. Я умостился в кресле, Феликс - внизу на подушках, а Габи расхаживала по комнате.
  - И ты, Брут? - раздосадованно произнёс я.
  Габи хмыкнула.
  - Феликс прав, отец давно не обновляет коллекцию.
  - Вы не думали, что ему только теперь неожиданно захотелось пополнить собрание? Очередной каприз хозяина города! Или он решил поддержать меня в день рождения...
  - На него это не похоже, - ответила Габи.
  - Ты ведь не станешь отрицать, что именно благодаря господину Леманну я стал художником?
  Габи пожала плечами.
  - Может быть, он действительно хочет тебе помочь. Но почему он ждал так долго? Ты и раньше писал лучше многих.
  - Что-то здесь не сходится, - таинственно заявил Феликс.
  Он наконец-то дождался момента, когда в нашей жизни снова появилась загадка, подлежащая раскрытию.
  - Ты преувеличиваешь, - я улыбнулся. - В любом случае, завтра он подъедет в лавку. Думаю, тогда всё и прояснится.
  Габи села на подлокотник моего кресла.
  - Сейчас мне кажется странным, что отец привёл тебя в художественную школу. Он никогда не занимался благотворительностью. Знаешь, в последнее время я не доверяю ему, - тихо сказала Габи. - Возможно, я просто хочу найти повод обвинить его в уходе мамы, потому что другого объяснения у меня нет. Он никогда не говорил мне, что произошло на самом деле, всегда отмалчивался, уходил от разговора. Мне было двенадцать, когда это случилось, и я думала, что ему слишком больно говорить о маме, поэтому почти не спрашивала и не пыталась узнать правду.
  - Почему ты вдруг начала его подозревать? - спросил Феликс.
  - Отец не разрешает мне упоминать о ней, всем своим видом показывая, что ему это неприятно. У меня на столе даже нет её фотокарточки. У нас в доме, в одном из укромных уголков галереи висит её единственный портрет. Бывает, я навещаю его, когда отец уезжает по делам. Кроме меня, туда никто не заходит.
  - Вероятно, он очень любил её, и так и не смог примириться с её смертью...
  - В том-то и дело, я даже не знаю, умерла ли она. Мама просто пропала, бесследно исчезла, будто её и не было никогда...
  - Почему ты решила рассказать нам об этом именно сейчас? - спросил я.
  Габи внимательно на меня посмотрела.
  - Не знаю, этот заказ пробудил во мне дурное предчувствие... Поведение моего отца изменилось, - ответила она. - Если и раньше он не баловал меня вниманием, то теперь окончательно утонул в делах. В детстве, когда всё случилось, я не задавала вопросы о странном исчезновении мамы. Я не хотела в это верить, в это погружаться. Мне всё время казалось, что она где-то рядом, спряталась за углом или уехала в соседний город, а её отсутствие просто затянулось. Иногда я даже думала, что сама в чём-то провинилась, и теперь мама не желает меня видеть...
  Габи отвернулась.
  - В детстве я думал так же, - тихо произнёс я. - Считал, что мама просто уехала - и скоро обязательно вернётся.
  Габи снова посмотрела на меня и слабо улыбнулась.
  - Мама не жила с нами, - вдруг произнесла она. - Часто приходила, оставалась на ночь в моей комнате, а потом снова покидала меня. Я теперь даже не знаю, любила ли она отца.
  - И ты решила поведать нам эту историю, потому что разгадка может скрываться в прошлом? - недоверчиво поинтересовался Феликс.
  - В последнее время я стала копаться в памяти и уделять внимание деталям, которые поначалу казались незначительными. У меня сложилось впечатление, что отец задумывает очередное выгодное для него дело, и это действительно может быть связано с прошлым. К тому же, он уверен, что я не посмею пойти против него и вынести случившееся за порог нашего дома, но я ведь уже не маленькая доверчивая девочка...
  - Занимательно, - произнёс Феликс.
  - Смею полагать, мы достаточно устали за сегодняшний день, - я потянулся.
  - Предлагаешь отложить этот разговор? - спросила Габи.
  - К сожалению, мне пора возвращаться в лавку.
  - А я полагал, мы сегодня останемся здесь, - Феликс был явно разочарован. - Ладно, в любом случае, в лавку я тебя отвезу.
  Удивительное дело, но тот мрачный водитель, имя которого я постоянно забывал, так и не сменился за прошедшее время.
  - Я хотел разобрать вещи, к которым не прикасался с момента ухода матери.
  - И ты решил сделать это сегодня? - Феликс изменил положение и облокотился на моё колено.
  - Как ты сам сказал, детство закончилось слишком быстро, - горько усмехнулся я. - Сегодня мне восемнадцать. Когда-то же надо.
  - Я поеду с вами, - Габи решительно встала и оправила платье. - Если, конечно, ты не возражаешь, - обратилась она ко мне.
  - Вовсе нет. Сможем продолжить обсуждение.
  Когда мы выходили из гостиной, я обернулся и окинул взглядом всё вокруг. Феликс был прав, стоило остаться здесь, посидеть ещё немного, но я чувствовал, что именно сегодня должен пересмотреть то, к чему много лет не смел прикасаться. Эта гостиная, такая родная и знакомая, всегда с готовностью дарила мне умиротворённость. Даже библиотека, которую нарисовал Феликс в первый день нашего знакомства, со всеми её узорами, дверцами и лесенками не оставляла после себя такого чувства, хотя благодаря ей у меня и сохранилось множество прекрасных воспоминаний о совместных чтениях и увлечённых спорах с Феликсом над очередной книгой. Но гостиная была особенным местом, подобно качелям в саду, и я всегда был признателен ей за приют.
  Лавку я открыл своим ключом. Отец либо работал у себя, либо предпочёл лечь пораньше, в последнее время он быстро уставал. Прежде, чем я успел зажечь свет, Феликс споткнулся, схватился за меня и тихо выругался.
  - Осторожнее, - сказал я.
  В полутьме всё представлялось иначе. Свет, льющийся из окна, оставлял забавные разводы на стенах, на полу и прилавке. Я видел нечёткие силуэты, будто вычерченные на бумаге. Габи замерла сзади. Феликс вцепился в мою руку, боясь споткнуться снова, и мне захотелось навеки застыть здесь, чувствуя прикосновение его хватких пальцев, и не думать о Леманне и возможных проблемах, которые он мог нам преподнести.
  Мы поднялись наверх, прошли в мою комнату. Сундук, которым я собирался заняться, стоял в углу у окна. Мы с Феликсом выволокли его на середину комнаты, смахнули с него пыль (Феликс возмущённо закашлялся) и открыли.
  Габи заинтересованно заглянула внутрь. Наверху лежали книги, которые мама обычно читала мне перед сном. После её ухода я запрятал их подальше, потому что в них больше не было необходимости. Я не хотел и не мог читать эти книги сам, их вид вызывал у меня дрожь. Феликс взял в руки одну из них, на бархатном переплёте которой золотистыми буковками было выведено: 'В. Гауф. Сказки'.
  - У меня в детстве была такая же, - восхищённо произнёс он. - Наверное, и сейчас стоит где-нибудь на дальней полке.
  - Мама читала мне её лет в пять, - тихо ответил я. - После этого я её не открывал.
  - Я помню только, как было страшно слушать эти истории, - Феликс посмотрел на меня с лёгкой печалью в глазах, будто и в нём проснулась тоска по прошлому. - Страшно, но очень заманчиво.
  Он придвинулся ближе. Габи взяла другую книгу с ужасающей картинкой на обложке, я всегда старался её избегать. Маленький скрюченный человечек с огромной головой и руками-веточками. Даже сейчас лицезреть этот рисунок было неприятно.
  - Только не говори, что ты и с этим познакомился в пять лет, - усмехнулся Феликс.
  - Кажется, мне было десять.
  Феликс вздохнул.
  - Теперь всё понятно, - удручённо сказал он. - Тебе с детства ломали психику.
  Я толкнул его в бок.
  - Прекрати!
  - Шучу.
  Я взял сборник сказок у него из рук и провёл пальцами по переплёту. Забытое чувство. Когда-то этот сборник лежал у меня на столе, и мне нравилось чувствовать под пальцами его бархатистость. Слышать лёгкий шорох, водя по нему туда и обратно, и с удовольствием позволять мурашкам бегать по всей ладони.
  - Не хочешь перечитать? - прошептал Феликс мне на ухо.
  - Никогда не стоит перечитывать то, что любил когда-то, - я отложил книгу. - Можно совсем это не узнать.
  Следом шла табакерка с маленькой балериной внутри. Я открыл её, и хорошо знакомая мелодия полилась и зазвенела тысячей колокольчиков. Балерина крутилась, приподняв ножку в изящном пируэте. Она вся была тоненькая, белая, фарфоровая, и её юбочка, окрашенная в розовый, мерцала под светом лампы.
  - Красиво! - выдохнул Феликс. - Люблю такие вещицы.
  - Она стояла у мамы на ночном столике, - произнёс я. - И я не уставал слушать эту мелодию ежедневно.
  - В детстве отец на каждый праздник дарил мне табакерки, - сказала Габи. - У меня собралась целая коллекция, помните, я вам как-то показывала. Но я никогда по-настоящему не любила этих фарфоровых балеринок, так похожих друг на друга... Мне казалось, в них нет ничего живого.
  - Наверное, ты права, - я захлопнул крышку, и мелодия мгновенно утихла. - Но именно эта раньше меня зачаровывала.
  - Очарование быстротечно, - философски заметил Феликс. - Если у него нет основы в виде любви.
  Я вдруг ощутил всю усталость, которая накопилась во мне за день. Создавалось впечатление, будто утро было давным-давно, неделю назад, а мне так и не удалось сомкнуть глаз... Здесь же, в сундуке, обнаружились две шкатулки с цветными и блестящими нитками; они хранили прикосновение моей матери, а я боялся, что отец избавится от них за ненадобностью, и забрал их себе. Шкатулки были дорогие, покрытые многочисленными узорами, и я невольно ими залюбовался, но чувства, словно они открывали мне какой-то другой мир, больше не возникало. Почти все вещи из этого сундука, которые раньше хранили для меня непонятное волшебство, теперь стали обычными предметами быта. Мы провели ещё какое-то время, продолжая доставать на свет хранившееся - годами. Когда мы примерно дошли до конца, Габи обнаружила схоронившийся в уголке маленький серебряный медальон на цепочке. Габи любовно провела по нему пальцами.
  - Прелесть, - сказала она с улыбкой. - Он принадлежал твоей матери?
  - Нет, она подарила его мне, и я носил его ещё какое-то время после случившегося, - я был не в силах произнести другое слово. - Благодаря ему у меня создавалось ощущение, что она рядом. Но потом мне показалось, что я должен её отпустить... И снял его.
  Габи ловко приоткрыла медальон и вгляделась в маленький портретик внутри.
  - Хельмут! - неожиданно вскрикнула она. - Что в твоём медальоне делает портрет моей матери?
  VII.
  - Что ты хочешь этим сказать? - переспросил я, не до конца осознавая услышанное.
  - В твоём медальоне портрет моей матери, Хельмут, - повторила Габи. - Во сколько лет ты лишился своей?
  - В десять, - ответил я тихо.
  - Мне было двенадцать, когда всё случилось, - так же тихо ответила Габи. - Ты понимаешь, что это значит?
  Феликс присвистнул.
  - Кажется, ты обрёл сестру, - произнёс он со вздохом. - Теперь я совсем никому не нужен.
  Габи недовольно на него посмотрела.
  - Сейчас не время для твоих шуточек, Феликс, - сказала она. - Как вы думаете, это похоже на правду?
  - Если только у твоей матери не было близнеца, которого она тщательно скрывала...
  - Феликс! - оборвала его Габи.
  - Уже молчу.
  - Вероятно, есть лишь один человек, способный развеять наши сомнения, - я взял из рук Габи медальон и вгляделся в портрет.
  С тех пор, как я снял его и спрятал в сундук, я не видел изображения матери, и в моих воспоминаниях её черты поблекли. Я вглядывался в её лицо, но не узнавал его до конца. Было в ней что-то, чего я не помнил или не замечал, когда она была рядом.
  - Ты имеешь в виду господина Леманна? - спросил Феликс. - А как же твой отец?
  - Габи старше меня на два года. Вдруг ему ничего не известно?
  - Ты прав. Но мы не можем просто взять и спросить у моего отца, что произошло на самом деле, - Габи вздохнула.
  - Думаю, мы найдём способ узнать, - Феликс ободряюще улыбнулся.
  - Уже поздно, - сказала Габи поднявшись и выглянув в окно. - Наверное, мне пора. Не хочу лишних проблем.
  - Попроси Велтена довезти тебя, - Феликс имел в виду своего водителя.
  Я наконец-то вспомнил его имя.
  - А потом пусть возвращается домой. Я сегодня останусь здесь.
  - Спасибо, - поблагодарила его Габи. - Мы засиделись допоздна, а я даже не подумала, как буду возвращаться. Отец, видимо, до сих пор разъезжает по делам.
  Она обняла нас на прощание.
  - Не знаю, как лучше сказать, но, если мы действительно брат и сестра, я очень этому рад, - я смутился.
  Габи улыбнулась.
  - Я всегда считала вас своими братьями, - ответила она, прижимаясь ко мне.
  Сон не шёл. Мы с Феликсом расстелили на полу огромное покрывало и теперь лежали на нём, старательно изучая потолок. Сколько тайн хранят взрослые от детей и друг от друга, подумал я. Феликс повернулся ко мне.
  - Считаешь, нам удастся что-нибудь выведать у Леманна?
  - Не уверен, что нужно вообще что-то у него выведывать, - я провёл рукой по его волосам.
  Феликс улыбнулся.
  - Будет лучше, если он ни в чём не станет нас подозревать. Стоит попытаться разузнать правду у него под носом.
  - И каким образом? - Феликс придвинулся ближе.
  - Пока не знаю. Но если мы сначала пойдём к нему, то всё испортим.
  - Согласен.
  Феликс был первым человеком после мамы, с которым я лежал вот так в полутьме и разговаривал. Было в этом нечто особенное.
  - А я никогда не замечал, что вы с Габи похожи.
  - Люди часто не обращают внимания на очевидные вещи. К тому же, внешне Габи больше напоминает Леманна, чем маму.
  - Какой она была?
  - Ласковой, весёлой. Заботливой. Она любила шутить и так заразительно смеялась! Мы часто играли в шумные игры.
  Феликс взял меня за руку.
  - Если бы с моей мамой что-нибудь случилось, не знаю, как бы я жил дальше, - тихо сказал он.
  - Мне всё время казалось, что однажды она снова будет со мной. Только недавно я вдруг осознал, что этого никогда не случится - и что её действительно нет. Нигде. Ни в соседнем доме, ни в другом городе...
  - Она где-то обязательно есть, - уверенно произнёс Феликс. - В твоём сердце, например. В сердце Габи и твоего отца.
  Наверное, его слова звучали наивно, но они меня успокоили.
  - Те пейзажи для школы, ты скоро их закончишь? - Феликс решил перевести разговор на другую тему.
  Я был ему за это благодарен.
  - Думаю, через неделю. Не факт, что удастся работать ежедневно.
  - Я могу тебе помочь. Если хочешь. Мне будет приятно думать, что мы написали их вместе.
  - И мне нравится эта мысль.
  Мы замолчали. Я разглядывал разводы на потолке, которые оставлял льющийся из окна фонарный свет, и даже будто смог различить очертания людей и причудливых растений. Я вспомнил свой первый день в художественной школе. Такое ощущение, что он был только вчера - и одновременно очень давно, словно бы не со мной. Нельзя забывать, подумалось мне, что я оказался там благодаря Леманну.
  - Габи говорила, что мама с ними не жила, - прервал молчание Феликс. - Получается, она просто её навещала, иногда, по словам Габи, оставалась на ночь. Неужели ты не замечал её отсутствия? - спросил он.
  - Возможно, она уходила, когда я засыпал. Бывало, она говорила, что уезжает по делам в соседний город... Наверное, я ошибаюсь, и отец всё знал, но отчего-то до сих пор предпочитает не рассказывать.
  - Увлекательная история, конечно, - хмыкнул Феликс. - Я только никак не могу понять одну вещь. Ты говоришь, что мамы не стало, в то время как Габи утверждает, что она просто пропала. Возможно, я не имею права задавать тебе этот вопрос, но ты видел её? Прощался с ней?
  - Мне было десять, Феликс. Отец сказал мне, что мамы больше нет. Думаешь, я стал бы вдаваться в подробности?
  - Прости, я не хотел...
  - Всё в порядке. Только я и правда не знаю, что произошло. Мы с отцом никогда это не обсуждали, если можно так выразиться.
  Я устал лежать в одной позе, выпустил руку Феликса и положил голову ему на плечо.
  - Не хочешь попробовать заснуть? - поинтересовался я.
  - Вряд ли после таких новостей мне это удастся, - хмыкнул Феликс. - Леманн и не подозревает, что мы раскрыли.
  - Ну, во-первых, мы ещё ничего не раскрыли, - отозвался я. - Мы до сих пор не знаем, что случилось с мамой.
  - Это дело времени, - последовал многозначительный ответ.
  Я был не настолько уверен в нашем успехе и предпочёл промолчать. Умостился поудобнее на плече Феликса и сам не заметил, как сон схватил меня. Когда я проснулся, за окном было уже светло. Феликс старательно продолжал изучение потолка, с которого исчезли теперь все образы и фигуры.
  - Доброе утро, - поприветствовал он, приобнимая меня. - Во сколько приедет Леманн?
  - Доброе. Скорее всего, утром.
  - Уже утро.
  - Понимаю, - усмехнулся я. - А сколько сейчас времени?
  - Недавно пробило восемь.
  Я потянулся. Вставать не хотелось. Не хотелось снова окунаться в так называемое расследование, начавшееся вчера, и другие проблемы, которые оно могло нам принести.
  - Завтракать будешь? - спросил я, поднимаясь с пола.
  Спина неприятно заныла.
  - Я уже, - Феликс поднялся вслед за мной.
  - Какой наглый гость! - засмеялся я. - Просто не слышал, чтобы ты вставал.
  - Ты слишком крепко спишь, - улыбнулся Феликс. - Пойдём уже, а то вдруг Леманн действительно сейчас появится на пороге.
  Мы прошли на кухню и выпили чаю. Я ждал появления Леманна с невольной дрожью, будто он тут же сможет прочитать на моём лице события вчерашнего вечера. Примерно через полчаса мы услышали голоса внизу.
  - Не волнуйся, - сказал Феликс, положив мне руку на плечо в ободряющем жесте. - Наш дорогой Леманн вряд ли обладает способностью читать мысли.
  Я готов был засомневаться в чём угодно. Мы спустились в лавку. Отец был увлечён работой и даже не взглянул на нас, а долгожданный клиент, нетерпеливо постукивая пальцами по набалдашнику, поздоровался с привычной улыбкой, до сих пор вызывающей у меня неприятные чувства.
  Завидев Феликса, он только хмыкнул. Мне это не понравилось. Мы обменялись любезностями.
  - Я бы предпочёл вести разговор без посторонних, - произнёс Леманн.
  Остаться без поддержки Феликса не входило в мои планы. Я не успел ответить; дверь лавки распахнулась и вошла сияющая Габи.
  - Я попросил тебя подождать, - недовольно прошипел Леманн.
  Его улыбка почти превратилась в оскал.
  - Не удержалась, - сказала Габи миролюбиво. - Тем более, я так понимаю, вы будете обсуждать заказ наедине, а я пока развлеку Феликса... Хотя в этом нет совершенно никакого смысла. Хельмут всё равно расскажет нам подробности беседы, правда, Хельмут?
  Я кивнул, не зная, как лучше себя повести. Отец молчал, продолжая заниматься своими делами, словно бы вокруг него ничего не происходило.
  - Мы можем пройти в мою комнату, если вы не возражаете, господин Леманн, - сказал я.
  - Раз уж ты в любом случае поделишься всем с друзьями, лучше будет, если я попрошу твоего отца удалиться. Не люблю обсуждать подобные вопросы при многочисленной публике.
  Честно говоря, я не понял, с какой стати он посчитал моего отца многочисленной публикой и что такого секретного могло быть в его заказе, но спорить не стал.
  - Я поработаю наверху, - произнёс отец и удалился.
  Делая вид, что с головой погружён в работу, он прекрасно слышал весь разговор.
  - Итак, продолжим, - Леманн взял у прилавка стул и уселся на него со значительным видом. - Если ты помнишь, вчера я говорил о том, что хотел бы заказать у тебя серию интерьеров и пейзажей. Я подготовил примерное описание картин, - он протянул мне непонятно откуда взявшиеся листы, перевязанные лентой.
  Я вдруг вспомнил, что так и не рассмотрел подарок Феликса. Неуважительно, конечно. Безобразие. Я взял листы из рук Леманна. На первом же был список вещей, которые он хотел бы увидеть в одной из работ.
  - Думаю, я буду регулярно заезжать в лавку и смотреть, как движется процесс, - произнёс Леманн. - В данном случае для меня важна каждая деталь.
  Я согласно кивнул.
  - Материальное вознаграждение на последнем листе, - продолжал он. - Там же ты ознакомишься с договором и поставишь подпись.
  - Папа, - вмешалась Габи.
  Леманн посмотрел на неё раздражённо.
  - Ты говорил, что хочешь показать Хельмуту примеры из своей коллекции. Может быть, лучше устроить это сейчас, чтобы он заранее знал, как ему придётся работать?
  - Наверное, так действительно будет лучше, - нехотя согласился Леманн, поднимаясь со стула и набрасывая плащ. - Я так понимаю, Феликс тоже поедет? - он ядовито усмехнулся. - Жду вас в машине.
  Едва он вышел из лавки, Габи подскочила ко мне.
  - Я покажу тебе портрет мамы, - сказала она. - Отец обсудит с тобой картины и уедет по делам, а вы оба останетесь как бы у меня в гостях.
  Я почувствовал невольную слабость, а Феликс улыбнулся.
  - С удовольствием, - ответил он.
  VIII.
  До особняка Леманна доехали молча. В холле нас никто не встретил; фрау Гринвальд не жила здесь уже два года, её отослали за ненадобностью. Я вспомнил, как мы с Феликсом продирались к Габи под видом застенчивых барышень и как подозрительно она нас оглядывала. Славные были времена! Несмотря на жару, в доме было прохладно и довольно неуютно, особенно в галерее, где подобная температура держалась для сохранности картин. Мы остановились у портрета того самого короля, которым так была увлечена Габи. Она встала чуть поодаль. Я увидел, как она зарделась.
  - Вот один из примеров, - сказал мне Леманн. - Понимаю, что это портрет, но обрати внимание на фон.
  Белый замок был действительно великолепен: башенки и флюгеры, арки и глазницы овальных окон... Замок утопал в огромных елях, а распластавшееся над ним небо было подёрнуто лёгкой дымкой.
  Следующая картина не так меня впечатлила. Обычный интерьер, вполне недурной, но я мог и собирался написать лучше. Впрочем, в свете последних событий я не был уверен, что хочу работать на Леманна. Отказать я пока не решался. Пейзажи из его собрания были хороши, мне даже захотелось изобразить парочку похожих, так сказать, вдохновлённых полотнами настоящих мастеров. Негромкий голос Леманна, разъясняющий, какие детали его особенно привлекали в той или иной картине, откровенно утомлял. Феликс, стоя у меня за спиной, тяжело вздыхал с удивительной периодичностью. Конечно, у нас, как у художников, изучение этих полотен должно было вызвать интерес, однако интереса не было. Тон Леманна навевал тоску. Габи надоело слушать его измышления, и она ушла в другой конец галереи наслаждаться одиночеством. Феликс со свойственным ему благородством не мог бросить меня в беде и стойко переносил муку. Мне делалось не по себе при мысли, что теперь я буду видеть Леманна с завидной регулярностью, ведь он пообещал тщательно следить за творческим процессом. Я чувствовал себя усталым, а недавние открытия не на шутку меня встревожили. Слушая Леманна, я думал только о том, как он уже наконец уедет, и я смогу увидеть мамин портрет.
  Я без особого удовольствия разглядывал серебристую речушку, которая тонкой ниточкой проходила через всё полотно, густой тщательно выписанный лес и хорошенькую девочку на переднем плане. Девочка смотрела печально и выразительно, держа в руке корзинку с ягодами.
  - Хорошо выполнено, - прошептал мне на ухо Феликс. - Я писал похожую композицию ещё во время учёбы.
  Леманн посмотрел на него чуть ли не с презрением.
  - Извольте сначала выслушать меня, а потом давать комментарии, - скривился он.
  Феликс вышел вперёд и теперь стоял рядом со мной. После слов Леманна он усмехнулся.
  - Я всего лишь похвалил эту работу, господин Леманн, - сказал он. - Если хотите заставить меня замолчать, одной просьбы будет недостаточно.
  Леманн побагровел. Причина вызывающего поведения Феликса была мне неясна. Леманн хотел было что-то сказать, но Феликс прервал его.
  - И галерею я тоже не покину. Вы забываете, что не все в этом мире являются вашими марионетками.
  Назревала буря. Мне стало досадно. Не сказать, чтобы я испытывал большую симпатию к Леманну, но и откровенно выказывать свою неприязнь считал неправильным.
  - Думаю, Хельмут, нам лучше продолжить в другой раз, - обратился он ко мне. - Можешь приступать к выполнению заказа. За подписанным договором пришлю завтра секретаря. Некоторым, как я вижу, так и не удалось освоить элементарные правила хорошего тона, - он удалился, больше не взглянув на нас.
  - И что ты здесь устроил? - спросил я Феликса. - Нарываешься на конфликт? Хочешь, чтобы тебя в следующий раз и на порог не пустили?
  - Больно надо! - с вызовом ответил Феликс. - Я этого Леманна теперь видеть не могу.
  - Ты понимаешь, как важно мне сохранить с ним добрые отношения? Иначе я никогда не смогу узнать, что на самом деле случилось с мамой, - прошипел я. - Мне нужен доступ в этот дом. Оставь, пожалуйста, свои глупые игры. Мы не на сцене.
  Феликс посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а потом приобнял неуклюже.
  - Прости, - прошептал он. - Прости. Не смог удержаться.
  Здесь к нам подбежала Габи.
  - Что-то случилось? - её голос звучал тревожно.
  - Всё в порядке, - ответил Феликс, выпуская меня. - Я был не прав, вывел Леманна из себя. Он, видимо, уже уехал по делам.
  - Ты бы вёл себя поосторожнее, - тихо попросила его Габи. - Пойдём, я покажу вам мамин портрет.
  Мы прошли в потайной уголок галереи. Мне бы даже в голову не пришло, что он здесь имеется. Достаточно было только коснуться рамки одной из картин, чтобы она отъехала в сторону и открыла нашему взору маленькую вожделенную комнату. В ней не было ничего, кроме небольшого круглого окна и портрета, висевшего на боковой стене. Подойдя ближе, я невольно вздрогнул. Мама была изображена прогуливающейся по диковинному саду. Её розовое платье развевалось на ветру. Она смотрела не на зрителя, а куда-то вдаль, будто видела нечто, недоступное нашему взгляду. Одной рукой она придерживала широкополую шляпу с бантом на боку, а другую слегка выставила вперёд. На тыльной стороне её ладони сидела белая бабочка.
  Я подошёл ближе и коснулся картины пальцами. Мне показалось, что я почувствовал лёгкое дыхание, будто дуновение ветра. В лицо пахнуло прохладой, но не той, что стояла в галерее Леманна, а живой, настоящей, какая бывает поздним летним вечером. Растения на полотне словно зашевелились, цветы обратили ко мне свои узорчатые головки. Я видел, как переливается волнами платье матери.
  - Хельмут, - окликнула меня Габи. - Ты в порядке?
  Я хотел ответить, но не смог вымолвить ни слова. Прохладный летний воздух теперь окутывал меня. Сначала я даже не понял, что произошло, но стен и круглого окна больше не было. Под ногами растеклась каменная дорожка, диковинные растения обступили меня, до любого можно было дотронуться, только протяни руку. Бледное небо разверзлось над головой, ни единого облачка, ни единой царапинки. Белая бабочка вспорхнула с маминой руки, опустилась на мою ладонь. Шевельнула лапками. Видимо, я не очень ей понравился, и она легонько перенеслась на соседний пышный цветок. Я поднял глаза и столкнулся с пристальным взглядом. Я не знал, что сказать. Всё вокруг было причудливым сном.
  - Хельмут, - сказала мама тихо.
  Я восемь лет не слышал её голос.
  - Ты пришёл. Я ждала тебя, - она опустилась на узенькую скамейку.
  Я сел рядом.
  - Мама, - начал я и осёкся.
  Восемь лет я не мог никого так назвать.
  Она придвинулась ближе и обняла меня. Я молчал и думал, что, если это сон, если это всё сон - Леманн, школа, Феликс, обретённая сестра - я не хочу просыпаться. Я ни за что не проснусь.
  Мама разомкнула объятия и внимательно на меня посмотрела.
  - Ты изменился, - сказала она с нежной грустью. - Стал совсем взрослый.
  Она отвернулась.
  - Тот мальчик, который был сейчас с тобой и Габи, расскажи мне о нём.
  - Его зовут Феликс, - ответил я. - Мы учились вместе в художественной школе.
  - Вы, должно быть, очень близки, если Габи допустила его в эту комнату.
  Я кивнул.
  - Понимаю, ты многое хочешь узнать. И я тоже, ведь я столько всего пропустила в твоей жизни...
  - Габи - моя сестра? - спросил я.
  - Думаю, это как раз для тебя не тайна, - мама слегка улыбнулась. - Да, вы действительно брат и сестра.
  - Почему ты никогда не говорила мне об этом?
  - Так было решено, - мама вздохнула. - Я полагаю, больше всего ты хочешь знать, что случилось со мной.
  Я взял её за руку и кивнул в знак согласия.
  - В таком случае, я расскажу тебе о Леманне. Наше знакомство произошло давно, я была тогда ещё девочкой. Мы жили в другом городе. У моего отца, твоего деда, была книжная лавка. У нас было достаточно клиентов, в основном интересующихся антикварными изданиями. Денег было немного, но для приличной жизни хватало. Я тогда увлекалась рисованием.
  - Ты увлекалась рисованием? - поражённо переспросил я.
  - Да. Я перестала писать картины незадолго до твоего рождения, потому что считала, что это может тебе навредить.
  - Навредить? - не понял я. - Но как?
  - Слушай дальше. Однажды в лавке появился человек, который в будущем стал нашим постоянным клиентом. Обычно днём, пока отец работал, я сидела в уголке и рисовала. Я привлекла внимание этого человека, он просмотрел мои работы и сказал, что у меня дар. Благодаря ему я стала художницей, - она горько усмехнулась.
  - Это был Леманн?
  - Ты правильно догадался.
  - Сколько же ему тогда было лет?
  Она пожала плечами.
  - Он не меняется. Время над ним не властно... Тогда он стал моим покровителем. Оплачивал обучение, помогал деньгами. А когда мне исполнилось восемнадцать, Леманн сделал заказ на серию картин. Думаю, он уже и к тебе обращался с подобной просьбой.
  - Вчера, - ответил я. - А сегодня показывал примеры для работы.
  Мама огляделась вокруг и снова повернулась ко мне.
  - Я выполнила его заказ. Хорошие получились картины, необыкновенно удачные. В основном это были пейзажи. Забавно, но этот сад тоже написала я.
  Я отказывался что-либо понимать. Мама написала картину, где мы сейчас находимся?
  - Конечно, мне льстило, что такой человек, занимающий определённое положение в обществе, ценитель искусства, сделался моим заказчиком. Так случилось, что спустя какое-то время... - она замялась. - Спустя какое-то время мы стали любовниками и переехали сюда, в Пинсельштадт. Вскоре родилась Габи. Казалось, у меня было всё. Я продолжала писать, в основном, для Леманна, но благодаря ему начали появляться и другие любители моих картин. Часть успешно продавалась. Однажды, Габи тогда было около года, я закончила очередную работу и очень хотела поделиться ею с Леманном. Оказалось, что у него был посетитель. Я решила вернуться к себе и подождать, но потом поняла: в кабинете творилось что-то неладное. Сначала мне послышались крики, потом какой-то шум. Я распахнула дверь и увидела стоящего ко мне спиной Леманна, а также молодого человека, с которым Леманн вёл беседу. Это был знакомый мне художник, звали его, неужели забыла? - она задумалась. - Кажется, Людвиг. Позади него на мольберте стояла одна из моих картин. Леманн что-то яростно внушал Людвигу, а потом вдруг зачерпнул странное вещество из шкатулки, я не разглядела, и швырнул в него. Я думала, что схожу с ума, ведь произошедшее дальше не поддавалось никакому объяснению. Людвига буквально поглотило моё же полотно, и вместо одного только белого замка на переднем плане возник его портрет.
  - Король, в которого влюблена Габи, - меня поразила догадка.
  Мама кивнула.
  - Подожди, то есть все люди на картинах из коллекции Леманна...
  - Заточены в них. Чем больше людей ему удастся пленить, тем дольше он будет жить.
  - Почему он заточил тебя?
  - Леманн не знал, что я была свидетелем той сцены. Я приняла решение уйти от него. Он не хотел меня отпускать, забрал Габи. В тот момент я знала, что больше не напишу для него ни одной картины. Леманн тщетно искал художника, который смог бы заменить меня, время шло, ему нужны было новые люди и новые картины. Я продолжала навещать Габи. К тому времени я уже встретила твоего отца, вышла за него, у нас появился ты. Мы приняли решение до поры до времени не рассказывать тебе о сестре. Я очень боялась, что тебе передастся мой дар, и Леманн не оставит тебя в покое.
  - Твой дар? - переспросил я.
  - Дар создавать живые полотна. Ведь далеко не во все картины можно заключить человека. Леманн способен отличать таких художников... В один из моих визитов он снова стал умолять меня написать для него несколько работ. Тебе уже было десять. К тому времени он исколесил достаточно мест, но так и не нашёл того, кто был ему нужен. Освободить Людвига он, видимо, боялся. Я вела себя глупо, потеряла всякий страх - и сказала ему, что знаю всё. Поэтому он заключил и меня.
  Я не мог до конца осознать услышанное. Мир вокруг меня за считанные минуты перевернулся с ног на голову.
  - Отец знал правду? - тихо спросил я.
  - Вряд ли. Думаю, Леманн придумал какую-нибудь приемлемую версию моей гибели. Сказал, что тело не нашли. В этом городе ему всё дозволено. Если твой отец и догадывался о том, что произошло, поделать ничего не мог.
  - Отец сказал мне, что ты умерла.
  - Он просто хотел тебя уберечь. Как Леманн узнал о твоём даре?
  - Я случайно оставил блокнот с рисунками на прилавке.
  - Если бы не блокнот, ты был бы в безопасности.
  - Тогда мы бы никогда не встретились снова, - я обнял её.
  - Тебе вчера исполнилось восемнадцать. К сожалению, у меня нет подарка, зато есть кое-что другое, - она протянула мне маленький мешочек.
  - Что это?
  - Немного порошка, который использует Леманн. Всё, что я смогла украсть.
  - Я видел один раз этот порошок, - я спрятал мешочек в карман. - Больше мне не удалось.
  - Береги его. Этого хватит, чтобы заточить Леманна. Тебе нужно только написать картину - и улучить правильный момент.
  - Подожди. Как я попал сюда? - этот вопрос мучил меня с первых секунд пребывания в саду.
  - Ты коснулся картины и захотел быть рядом со мной.
  - А Габи? Она никогда не была здесь?
  - У неё нет нашего дара, - вздохнула мама. - Для неё это просто мёртвое полотно. Хельмут, я прошу тебя, будь осторожен. Не повтори моей ошибки. Если Леманн доберётся и до тебя, мы оба навсегда останемся пленниками.
  Я подумал о том, как будет счастлив отец, если мне удастся вернуть маму. Потом вспомнил смешную улыбку Феликса и его руку в своей. Габи... Она и не ведает о том, что однажды сможет поцеловать своего короля. Девочка с корзинкой ягод вернётся домой... Нет, твёрдо решил я. Леманн будет наказан. Я не повторю маминой ошибки.
  - Иди, - мама легонько коснулась губами моей щеки. - Я верю, совсем скоро мы увидимся по ту сторону.
  В следующий момент я уже снова был в маленькой комнате. Феликс и Габи смотрели на меня с тревогой.
  IX.
  - Сколько времени длилось моё отсутствие? - спросил я.
  Феликс смотрел на меня с недоумением.
  - Разве ты выходил куда-то? - ответил он вопросом на вопрос.
  - Мы пытались тебя дозваться, но ты не откликался, - сказала Габи. - Что произошло?
  - Я был там, в картине, - тихо промолвил я. - Говорил с мамой.
  Габи и Феликс переглянулись.
  - Не стоило показывать тебе портрет. Похоже, из-за него у тебя помутился рассудок.
  - Вы думаете, я сошёл с ума? - возмутился я. - Я действительно был там, в саду. Мама мне всё объяснила.
  - Что именно? - спросил Феликс с подозрением.
  - Она рассказала мне о Леманне. О том порошке, который мы с тобой видели много лет назад, - я повернулся к Феликсу. - Леманн заточает людей в картины.
  Габи побледнела.
  - Подожди... Как ты мог быть в саду, если не покидал этой комнаты?
  Я пожал плечами.
  - Возможно, моё тело оставалось здесь, а сознание переместилось.
  - Мне это совсем не нравится, - мрачно заявил Феликс. - Не стоило приводить его сюда.
  Тут я вспомнил, что у меня в кармане должен быть мешочек с порошком.
  - Я знаю, как доказать вам, что всё сказанное мной - правда.
  На секунду я испугался, что на самом деле сошёл с ума, и никакого разговора с мамой не было, а значит, не было и мешочка. С облегчением я нащупал его в кармане и вытащил на белый свет.
  - Смотрите.
  Феликс посмотрел на меня недоверчиво. Я развязал крохотный узелок. Внутри мерцал и переливался чёрный порошок, что я и поспешил продемонстрировать.
  - Не может быть, - поражённо выдал Феликс. - Откуда он у тебя?
  - Мама одолжила.
  - И что ты намерен с ним делать? - настороженно поинтересовалась Габи.
  - Заточить Леманна, в первую очередь, - просто сказал я. - Больше всего на свете я хочу, чтобы мама смогла вернуться. Кстати говоря, твой возлюбленный тоже находится в плену. Неужели ты не хочешь увидеть его живого, настоящего, а не застывшего на полотне?
  Габи покраснела.
  - Подожди, ты собираешься заточить моего отца? - переспросила она.
  - А ты имеешь что-то против? Леманн фактически уничтожил несколько жизней - и пока он ходит по этой земле, его пленники не смогут вырваться.
  Габи отвернулась.
  - Он всё-таки мой отец, - прошептала она. - Но я так давно мечтаю снова обнять маму и...
  - Людвига. Его зовут Людвиг. Он тоже был художником, как и мама.
  - Почему отец заточил их?
  - Чем большим количеством жизней он овладеет, тем дольше будет жить сам. Мама отказалась писать для него живые полотна...
  - Какие полотна? - не поняла Габи.
  - Живые. В которые можно заключать людей. Она сказала Леманну, что знает его тайну, потому пострадала сама.
  - Ты намереваешься заманить его в ловушку? - подал голос Феликс.
  - Для начала нужна картина. Мне понадобится несколько дней и ночей, чтобы написать её как следует.
  - И что ты скажешь Леманну? Как отсрочишь его заказ?
  - Что-нибудь придумаю, - беспечно ответил я. - Договор с ним я подписывать не собираюсь, кто знает, какие хитрости за этим стоят. Скажу, что мне срочно понадобилось закончить другие работы.
  - Не представляю, как буду смотреть сегодня ему в глаза, зная, что ты замышляешь, - призналась Габи. - Я не могу осудить тебя - остановить, наверное, тоже, но всё-таки чувствую себя предательницей.
  - Разве твой отец не предал вас обоих, когда заточил мать? - ядовито поинтересовался у неё Феликс.
  - Ты прав, - вздохнула Габи. - Просто пока я не могу до конца осознать содеянное им.
  - Ты сейчас вернёшься домой? - спросил Феликс.
  - Не уверен. С одной стороны, я должен рассказать о случившемся отцу, с другой, боюсь дать ему ложную надежду. Вдруг у меня ничего не получится?
  - Всё получится, - успокоил меня Феликс. - Если хочешь, можем сначала побыть у меня. Соберёшься с мыслями.
  - Так будет лучше, - я слегка улыбнулся. - Не присоединишься к нам? - обратился я к Габи.
  - Я бы предпочла какое-то время побыть одной, - она внимательно на меня посмотрела.
  - Как скажешь.
  Габи проводила нас до ворот.
  - Увидимся завтра.
  - Она точно будет в порядке? - забеспокоился Феликс.
  Я только кивнул. До его дома мы шли пешком мимо прижавшихся друг к другу зданий, минуя маленькие улочки и хорошенькие аллеи.
  Устроились в гостиной. Я подумал, что ещё вчера был здесь, уверенный, что никогда не увижу маму и никогда не узнаю правды об её смерти. Только вчера мне исполнилось восемнадцать, но теперь казалось, что это было давным-давно, много лет назад, в другом мире и другой жизни. Феликс положил голову мне на колени. Я накрутил на палец его локон.
  - Уже придумал, как расскажешь отцу? - спросил он.
  Я вздохнул.
  - Не думаю, что мне хватит смелости. К тому же, как я уже говорил, не хочу зря давать ему надежду.
  - А я уже говорил, что всё пройдёт хорошо, - возразил мне Феликс. - Леманн ни о чём не подозревает, а значит, его легко будет застать врасплох.
  - Ты не боишься, что Габи может его предупредить? - вдруг выдал я.
  - Ты настолько ей не доверяешь? - удивился Феликс. - Не забывай, что речь идёт и о её матери тоже.
  - Надеюсь, ты прав. Но Габи уже шесть лет живёт с одним отцом. Вероятно, она не сможет его простить и хочет вернуть маму, но готова ли она его потерять?
  - Что бы ты чувствовал на её месте? Смог бы промолчать?
  - Я бы никогда не смог простить отца, если бы он лишил меня матери, - тихо ответил я.
  В лавку я вернулся довольно поздно. Отец ещё работал и только кивнул мне, когда я вошёл. Я поднялся в свою комнату, лёг, не раздеваясь и задумался. Завтра мне предстояло добиться отсрочки подписания договора, а значит, сказать секретарю Леманна, что сначала я хотел бы написать первую картину. Я не представлял, устроит ли Леманна моя неожиданная просьба, но другого выхода у меня не было. С самого утра я принялся за работу. Первое полотно должно было изображать бушующее серое море, тёмное небо и одинокую скалу, на которую, по всей видимости, Леманн собирался поместить пленника. Я решил, что этот пейзаж идеально подойдёт для него самого и только начал делать грунтовку холста, как услышал голоса внизу. Приехал секретарь. Я спустился. Наш гость был мрачен и беспокойно оглядывался вокруг. Мы поздоровались.
  - Вы, должно быть, от господина Леманна? - зачем-то уточнил я.
  - Я приехал за подписанным договором, - прохрипел секретарь.
  - Прошу вас передать господину Леманну, что я бы хотел немного изменить условия заказа и предпочёл бы подписать договор после согласования первой картины.
  - Мне не было дано таких распоряжений, - зло сказал секретарь.
  - Уверяю вас, господин Леманн не будет против, - в этом я, правда, не был убеждён. - Мне бы сначала хотелось удостовериться, что его устроит уровень выполнения работы.
  - Я так понимаю, что договора всё равно от вас не добьюсь? - поинтересовался секретарь.
  Я судорожно кивнул.
  - Так и быть, передам хозяину ваши слова. Вы должны знать, у меня могут быть проблемы. В качестве моральной компенсации я бы предпочёл... вот эти часики.
  Часы, на которые он указал, были выставлены на продажу. Мы могли бы получить за них хорошие деньги, но у меня не было выбора. Скрепя сердце я отдал их секретарю, стараясь не думать о возможной реакции отца. Секретарь ухмыльнулся и, довольный, покинул лавку. Я вернулся к себе, чтобы продолжить работу, набросал каркас пейзажа карандашом и крупными мазками принялся заполнять пространство холста. Я писал увлечённо, быстрее, чем обычно; для меня важно было закончить картину в короткий срок. Четыре дня прошло, как во сне. Феликс приезжал каждый день и подолгу сидел у меня, но помочь, к сожалению, не мог - необходимо было, чтобы я работал один. Я делал редкие перерывы, выходил с ним гулять, но все мои мысли были заняты предстоящим визитом к Леманну. На удивление, он не приехал узнавать, почему я решил перенести подписание договора, а значит, моё предложение было одобрено. Это обнадёживало.
  - Готово, - выдохнул я утром пятого дня.
  Конечно, я мог бы написать лучше, если бы дал себе больше времени, но такой возможности у меня не было. Впрочем, для реализации нашего замысла получившийся пейзаж вполне подходил.
  Феликс лежал на постели с книгой.
  - Габи так и не пришла, - сказал он. - Она тогда обещала, мол, увидимся на следующий день, помнишь?
  - Помню.
  - Думаешь, она рассказала отцу, и теперь тебя поджидает ловушка?
  Я пожал плечами.
  - Мы не можем знать наверняка. Я должен попытаться.
  Феликс только кивнул.
  - Поедем вместе, - серьёзно заявил он. - Если с тобой что-нибудь случится... - Феликс опустил глаза.
  - Ничего не случится, - заверил его я, садясь рядом. - Но я буду очень благодарен, если ты поедешь со мной.
  Я смутился. Феликс поднял на меня взгляд и улыбнулся. Мы наскоро перекусили и решили немедленно ехать. В описании желаемых работ Леманн не преминул добавить, что для каждой у него имеется своя рамка, поэтому я аккуратно смотал полотно и убрал его в футляр. Верный Велтен ждал у лавки. Всю дорогу мешочек с порошком жёг мне карман, и я думал, что, если план провалится, пусть Леманн хотя бы заточит нас с Феликсом вместе. Правда, на такую милость рассчитывать не приходилось.
  Ворота открыл мрачный секретарь - теперь, по всей видимости, он ещё и подрабатывал швейцаром. На пороге нас встретила Габи.
  - Отец наверху, в кабинете, - прошептала она. - Вы можете идти, - обратилась она к секретарю.
  - Почему ты решила не видеться с нами все эти дни? - недовольно поинтересовался у неё Феликс.
  - Мне было тяжело, - спокойно ответила Габи. - Я решила, что будет лучше, если я какое-то время побуду наедине со своими мыслями.
  'Если она выдала нас, - подумал я, - то слишком хорошо держится'.
  Мне пора уже было научиться доверять своей сестре. Возможно, я боялся, что в последний момент она больше окажется дочерью Леманна, чем моей сестрой.
  Мы прошли в кабинет. Я никогда не был здесь, это место всегда оставалось запретным для чужих глаз. Обстановка носила сумрачный характер. Зелёная драпировка стен, огромный дубовый стол, чёрные шкафы, заваленные свитками и книгами. В углу стоял внушительный мольберт. За столом сидел Леманн и что-то прерывисто чиркал на лежащих перед ним листках. Заслышав шаги, он поднял голову.
  - Молодой нахал тоже здесь, - усмехнулся он, взглянув на Феликса.
  В другой раз Феликс обязательно бы съязвил в ответ, но сейчас он осознавал всю серьёзность ситуации.
  - Первый пейзаж готов, господин Леманн, - я подошёл ближе и, достав полотно из футляра, развернул его. - Я бы хотел, чтобы вы одобрили работу прежде, чем подписывать договор.
  - Мне передали, - ответил Леманн, поднявшись и огибая стол. - Разреши.
  Он взял полотно из моих рук.
  - Недурно, - вынес он вердикт. - Вполне соответствует моим ожиданиям.
  Леманн подошёл к одному из шкафов; за нижними дверями прятались рамки. Он достал одну из них. Поместить туда картину заняло какое-то время, а затем Леманн установил её на мольберт.
  - Теперь ты подпишешь договор? - спросил он, оборачиваясь ко мне.
  Развязанный мешочек был уже у меня в руке, я успел достать его, пока Леманн возился с мольбертом. Феликс стоял у меня за спиной и дышал напряжённо, Габи отошла в дальний угол кабинета.
  'Вот она, - пронеслось в моей голове, - долгожданная финальная сцена. Осталось сделать последний бросок'.
  - Конечно, - ответил я Леманну, чувствуя, как холодеют руки.
  Впервые в жизни мне было по-настоящему страшно - страшнее, чем когда отец сказал мне, что мамы больше нет. Тогда от меня ничего не зависело, а теперь я не имел права её подвести. Я боялся, что у меня задрожат пальцы, я выроню мешочек, и плану придёт конец. Всё произошло так быстро, что я даже не успел это осознать. Одной рукой я держал мешочек, другой захватил из него щепотку порошка. Леманн распахнул глаза - ещё секунда, и он бы догадался. Я швырнул в него порошок и хотел зажмуриться от ужаса, но не мог оторвать взгляд от происходящего. То, что рассказывала мне мама, теперь происходило наяву. Я видел, как раскрылась картина, как она протянула к Леманну свои холодные лапы; его лицо перекосило, он вздрогнул всем телом - и исчез. Его эбеновая трость с глухим стуком упала со стола.
  - Получилось, - прошептал Феликс.
  Я повернулся к нему и порывисто обнял. Он нерешительно погладил меня по спине. Габи медленно подошла к нам. Я заметил, что она беззвучно плачет.
  - Надеюсь, мы всё сделали правильно, - тихо сказала она.
  Я взял её за руку.
  - У нас не было другого выхода.
  - Я могла бы поговорить с ним...
  - Думаешь, он выпустил бы маму? И Людвига, и ту девочку с корзинкой, и других? Он бы скорее заточил нас троих.
  - Наверное, ты прав. Но я ещё долго не смогу себя простить.
  Мы немного постояли молча, не зная, что предпринять дальше. Неожиданно дверь за нашими спинами распахнулась. Первое, что я увидел, было колыхание розового платья.
  - Хельмут...
  Мама улыбалась. В глазах у неё стояли слёзы.
  
  Эпилог
  
  Одним прекрасным вечером, два года спустя после описываемых событий, я спокойно работал в кабинете в доме Феликса. Необходимо было сделать набросок как можно скорее, заказчик не хотел ждать.
  - Ты скоро? - послышался из коридора нетерпеливый голос.
  Дверь распахнулась, и Феликс влетел в кабинет.
  - Мы опоздаем! - с отчаянием заявил он. - Просил же тебя не возиться сегодня с работой.
  - Осталось совсем чуть-чуть, - заверил его я, намечая очередной контур. - Если не сделаю этого сейчас, у меня всё вылетит из головы.
  - У тебя всё постоянно вылетает из головы, - пожаловался Феликс. - Ты опаздываешь на семейный ужин!
  - Эти ужины проходят каждую неделю, - спокойно возразил я. - Ничего страшного не случится, если мы приедем позже обычного.
  - И когда ты успел стать таким равнодушным?
  Я оглянулся на него. Солнечный луч подсветил его волосы, и я невольно ими залюбовался.
  - Ты мешаешь мне работать. Дай ещё пять минут.
  - Если ты задержишься, я устрою такое веселье, что до конца вечера твоё настроение будет безнадёжно испорчено.
  - Тебе самому это невыгодно, - усмехнулся я.
  Феликс прошипел что-то раздражённое.
  - Пожалуйста, пойдём, - он встал позади меня и положил руки мне на плечи. - Может быть, ты не уважаешь меня, но хотя бы отнесись соответственно к Габи и маме.
  - Кто из нас кого не уважает, - я поднялся из-за стола. - Если заказчику не понравится набросок, виноват будешь ты.
  - Как скажешь, - Феликс пожал плечами.
  Он был уже готов, я только помог ему завязать галстук и сам отправился одеваться. Семейные ужины действительно стали традицией в последнее время, и я тщательно посещал их, по большей части, ради мамы, хотя предпочёл бы проводить семейное время в более скромной обстановке. Устраивались они в доме Леманна, который теперь принадлежал Габи (по официальной версии, Леманн бесследно пропал). Но для меня, несмотря на исчезновение гнетущей обстановки, этот дом всё равно оставался местом, где долгое время обитал человек, лишивший мою мать восьми лет жизни.
  Нас встретила сияющая Габи, за ней тенью следовал Людвиг. После чудесного освобождения он продолжил заниматься живописью. Они с Габи поженились полтора года назад, и с тех пор он неотступно следовал за ней с преданным обожанием в глазах. Феликс фыркнул, глядя на Людвига. Его это забавляло. Я с укоризной посмотрел на Феликса, но и сам не смог сдержать улыбки.
  Все уже собрались. Я обнял маму и пожал руку отцу, который теперь всегда смотрел на меня с необыкновенной благодарностью, хотя время, когда мы действительно могли сблизиться с ним, когда я больше всего нуждался в нём, ушло безвозвратно. Ужин протекал в привычной дружественной атмосфере, я скучал и пару раз даже клевал носом; Феликс предусмотрительно пнул меня под столом ногой. После десерта я заметил, что Габи ушла. Мы с Феликсом переглянулись, извинились перед собравшимися и вышли из столовой. Мы знали, где найти Габи, она могла быть только в галерее рядом с портретом своего отца.
  Мы увидели её, замершую неподвижно. Её обнажённые плечи подрагивали.
  - Думаете, однажды его можно будет освободить? - спросила она не оборачиваясь.
  - Если мы освободим Леманна, вполне возможно, что его жертвы вернутся обратно в картины. Никто не знает наверняка, - ответил Феликс.
  Мы подошли к Габи и, приобняв её, сцепили руки у неё на спине.
  - Я могу узнать у мамы, - тихо сказала Габи.
  - Ты считаешь, ему можно будет доверять?
  - Я ничего не знаю.
  Какое-то время мы помолчали.
  - Когда вы поедете в Италию? - вдруг поинтересовалась Габи.
  - Хельмут уезжает в следующем месяце. Я пока не решил, присоединюсь ли к нему.
  - Издеваешься? - укорил я Феликса.
  - Шучу. Всё равно давно мечтал там поучиться. Я сжал его пальцы. На секунду мне показалось, что я почувствовал дуновение холодного ветра на лице и запах северного моря...
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"