Рыжков Владимир: другие произведения.

Маманя

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa

   Маманю привёл жалостливый Щербаков. Но кто там был ведомым, первой догадалась привыкшая к нежному ножному обхождению дверь 47-ой общажной комнаты, которой надоела постная физиономия маявшегося от полуразделённой любви и совсем не июньского Веника. Открытая мягкой, но решительной женской дланью, дверь фанфарно пискнула, и на вечерние глаза страдальца упал ситцевый лучик. Этот еле выдерживающий натиск рвущегося из морали юного тела пёстрый ситчик столь облипающе подчёркивал все впадинки да выпуклости, что расслабленное венькино сознание мгновенно вспомнило, в чём смысл жизни.
   - Привет, Веник! - пропело создание. - Я рада тебя видеть.
   Зрительная память у Венедиктова отсутствовала напрочь, и в Штирлицы он категорически не годился. Становясь в очередь, он, на случай минутного отхода, ориентировался по причёске, сумкам и одежде и сколько раз стыдливо и судорожно вспоминался, поддерживая уличный разговор со здоровающимися, оказывается, знакомыми, где и чем они соприкасались. Вставая, не отрывая взгляда от бьющих ниже пояса магнитов, он привычно начал извиняться за запамятование такой шикарной мадам. Мадмуазель, поправила она, хотя, когда они меня выгоняли, я им выдала за мэмок всех портов. Веник перевёл взгляд на миловидное, с ангельской блядинкой, личико под короткой, неопределённой блондинистости, причёской и попал в объятия и чмоки-чмоки: дитя природы невинно поинтересовалось: "Хочешь - изнасилую?"
   - Ему нельзя, - заухмылялся выдержавший задверную паузу подбиратель пьянчуг и заблудших женщин Щербаков. - Ему его Алки-палки не сдюжить...
   Валерина отеческая ревность к венькиным любовным опытам выражалась в их деромантизации. А длинноногую и сутулящуюся под меццо-фортный стандарт пианистку блюститель венькиной нравственности не рифмовал только с мировой революцией.
   - Вы, как всегда, правы, милорд Сер Бакофф. Мозоли - ваша слабость.
   - Мерси, месье, надеюсь, Вы не жалкий цвет, а ссуть мою благоуханную имеете в виду?
   - Что имею - то и введу, - не удержался от банальности лягушатник.
   - Ой-ой, это - мне! - запрыгала мадмуазель...
   - Не парься: Жанна вряд ли мелькала в твоих пей-зажах, - продолжил спасатель, мягкий, как воск, со всеми, кроме вениковых, женщинами. - Не, ты проникнись: спихнул я таки зачёт Мухе - с пятого захода, вай! - сижу на лавочке, по Свислочи уточки нырк-нырк - и попки кверху... И так мне хорошо и благолепственно, и так умиротворительно, что ради этого щедрого мига можно Мухе и в шестой раз отдаться...
  
   Тут можно порадоваться за познавшего относительность бытия: оптом сдать всех плодовитых белорусских композиторов божьему одуванчику, профессору Лидии Сауловне Мухаринской с первого захода не удавалось никому. Легенды технических вузов о сопромате были из одного мешка с развлекухой-музлитературой. Диамат, политэкономию и научный коммунизм все хлебали из общего котла, прочие высшие алгебры поверялись, увы, не вселенской гармонией, а с учётом минимального четырёхчасового каждодневного совокупления с любимым инструментом лирики легко мерялись с физиками носами и ложили на них прочие предметы. Но музлит... зарубежная, русская, ХХ века, народов СССР (где отдельными дымом и трубой - ах, Беларашен) - это было нечто. К каждому экзамену - под тыщу номеров: главные, связующие, побочные партии симфоний, да в четырёх частях, да в разработочках, арии, дуэты-терцеты-квартеты-квинтеты-секстеты и оркестровые сцены опер и ораторий, увертюры, поэмы, концерты, кантаты, балеты, фантазии, рапсодии и прочая камерная шелупонь... Зубря все бесчисленные 12-тоновые комбинации полгода поодиночке, за неделю до часа икс ваганты оккупировали группой общажную каморку побольше и сутками, сжигая магнитофоны, бирляя вскладчину и друшляя вповалку на кроватях и под, насыщали себя солевым раствором пленительных созвучий. Магнитная лента крутилась в режиме non stop под аккомпанемент храпа и маленьких житейских интермедий в осязаемом кофейном смоге. Чья-то взлохмаченная голова вырывалась вдруг из призрачного сна и синхронизируясь пещерным сторожевым маячком подсознания с искажённым хрипящим звучанием изъеденной ленты, орала: "Мясковский. Третья. Non Troppo Vivo; Vigoroso, побочная" и, попав в яблочко, отрубалась до следующего петушиного вопля. Возможность шпаргалок и списывания исключалась: каждому в наушники своим каналом шло 5-10-секундное "трам-та-ра-рам", 10 секунд лихорадочно скрипели шарики и шариковые - и так 20-минутная веселуха, изматывающая похлеще марафона. Когда музыка выливалась из ушей, акт наслаждения превращался в сопромат. А затем - плёвое дело - сдавалась устная половина: теоретический разбор и пересказ музыки словами, когда и какому эрц-герцогу кланялось музыкальное подношение или на каких баррикадах звучало, как говорящие "фи" современники садились в лужу потомков... Но наслушавшись до иззубрения, можно было хоть что-то из себя вытащить...
   У Мухи слушай-не слушай, а зри в корень. Рояль, подоконники, чёртова дюжина столов в несколько слоёв были завалены партитурами и клавирами. Божий одуванчик тишайше просил душечку или дружочка пройти к седьмому столику и в третьей слева пачечке взглянуть на вторую снизу партитурочку, открытую на хрен знает какой странице, и сказать название гениального опуса корифея национальной школы. Чтобы запомнить тысячи страниц сотен томов, надо было к музыкальной иметь ещё и фотографическую память. Табуны пересдач не утомляли феноменальный одуванчик, которому не нужно было тащиться за молодцами проверять ответ - она, как Алёхин, вслепую играла на нескольких своих досках.
  
   Поэтому пиво было наименьшей наградой умиротворённому Валере.
   - А я иду, значит, голодная и неудовлетворённая и вижу мена с бутербродом, - продолжила его рассказ Жанна. - Ну, я подплыла утушкой и говорю: "Давай меняться булочками"...
   - Ты зацени, какие сдобушки, - жестом коробейника облизнулся товаровед. - Твоя Пизанская башня лишь глазищами к ним приближается...
   Хором греческих трагедий они поведали Венику за жизнь. Жила-была у мамы и папы-полковника девочка, которая больше всего на свете любила танцевать. Отдали они её аж в Государственный ансамбль танца. И отбивала она коленца, и все любили её колени. Невзлюбили только примы. Но предлагали. А она лесбос на дух не переносила. Тем более, когда вокруг так всё топорщится. И начали её на худсоветах воспитывать и ставить раком. Почему бы и не постоять привычно, когда б страпонные старухи не выедали печень. И, по закону подлости, не вовремя с дачи вернулась жена - и Жанна молвила имя маститого композитора, годящегося ей в дедушки. Так и пришлось в одном ситчике сбегать из шкафа и со сцены. Поэтому ей надо где-то переждать, пока там все притопы-прихлопы не отфуэтетят...
   Мужики солидарно предложили беглянке убежище в своей хате. Тут, правда, пелись некоторые нюансы, но утро вечера мудренее. Тем более до утра две койки предполагались быть не примятыми: Витёк был на выездной халтуре, а Серёга резался на общажном чемпионате по преферансу. У Веника от душевных неопределённостей ничто телесное не определялось, а спасатель Валера галантно решил не спекулировать правом первооткрывателя. Вернувшийся среди ночи послебанкетный Виктор вдруг обнаружил себя не просто в постели, а в чём-то таком женском, что даже взятые на грудь предварительные тяжести не смогли умалить значение имени. Крещендо было долгим и бурным, но солдатские койки не зря носили "Знак качества". Уже под утро приплёлся гроссмейстер и, заспанно нырнув в постельку носом к стенке, резко развернулся и сел на кровати, запаздывающим затылком разглядев над сползшей простыней покачивающуюся от дыхания женскую грудь. Так с отвисшей челюсти Сергея и хохота двух не умаявшихся В и началось первое утро маманиной новой жизни. Примы госансамбля в своей напраслине, конечно, были не правы: дитя природы оказалось привязчивым и невинным в разврате, извинившись перед Валерой и не клюнув на красавчика-Серёгу: "Я вас всех люблю, но Витьку я блядь, а вам - маманя". И победитель, развернув косую сажень и кинг-конговски бия себя в грудь, смеялся: "Баста, мужики! Бабы не мухи: на фуфло не садятся".
  
   В этой девочке не было фальши. Абсолютная свобода маленького зверёныша стала её моралью. Не зная о сморщенных носиках и монашеских обетах, она была такой не жадиной, что откуси кусочек - и всё остальное она отдаст сама. Не умея отказывать тем, кто её хотел, она хранила верность, пока её не бросали. И в том не было противоречия.
   Простыня сидела на ней римской тогой, и порабощая варваров 4-го этажа, императрица дурманом недостижимого любострастия похерила вузовскую сессию. Незачёты стали эпидемией, но богиню никто не заложил. Женские этажи делились с ней секретами и шмотками, но к последним она была до неприличия равнодушной: простыня - внутри, ситчик - вне здания.
   Самым непостижным оказалась полная капитуляция вахты. После 24 часов заслуженные аборигены лезли на свои этажи по пожарным лестницам, а перед не студенткой маманей двери расшаркивались в любое время. Чем нищая приживалка обаяла стальных вахтовых ветеранов, знал только ключник Пётр.
   - Ты, маманя, опаснее любого взломщика, - философствовал месье крёстный. - И отмычки к вашим дверкам вроде как в наших руках...
   - Мозолистые, однако, - хихикнула девица.
   - ... и ваще вы из ребра сделаны...
   - Пожадничал папа Карло: прикинь, если б на нас пошёл гораздо более деликатный матерьяльчик, - и она с невинной миной уточнила, погладив...
   - Ну тогда нам бы сразу хана!.. Но как так перевернулось, что вертите-то вы нами? Да ещё придумали иезуитское "она отдаётся" - засасываете в омут, выпиваете до капли да скачите амазонками, а всё - в страдалицах.
   - Как Б-г велел...
   - ... и бес поддакнул...
   - ... мы и подмахнули. Здесь, лингвист, и к слову и к действию - без претензий?
   - Эт к Витьку... мы-то в пролёте. Ты бы хоть Веника утешила.
   - Не-вино-вата я: не раз ведь предлагала, да он совсем от своей рыжей потерялся...
  
   Вертеровские страдания, если не считать фирменных трёх заходов к Мухе, уже довели Веню до единственной за годы учёбы переэкзаменовки. Таисия Алексеевна Щербакова так одухотворённо и Allegro brilliante читала музлит, что целый поток открывал рты и забывал конспектировать. А Шахрияр подумывал, что Шахерезаде пора оканчивать дозволенные речи... Таисия ничего не понимала и всё требовала, чтобы отнекивающийся отличник тянул билет за билетом. После пятого, коню давно ясного прокола, она при замеревших студиозусах дрогнувшим голосом предложила Венику спасительную "тройку", от которой тот благородно и мучительно отказался. Расстроенная женщина впервые ушла с экзамена, чтобы закурить, а оставшиеся без присмотра счастливчики утешали после Веню запотевшим "жигулёвским". Чтобы от "неуда" не сгорела стипендия, практичная маманя насильно вмазала Венику в правую подмышку соль и погнала в поликлинику за справкой. От кардинального способа, помноженного на жаркие маманины прижимания, температура ломанулась под тридцать девять, и испуганного Веника чуть не упекли в стационар. Туфтовая палочка-выручалочка феи мамани сработала, и до конца сессии Веник поймал свою "честную четвёртку". Неделю маманя почти в буквальном смысле не слезала с него, заставив вызубрить упущенное любовью. И вразумляла Алку, доведя до осознанного понимания необходимость упругой рифмы к её имени.
  
   Однажды Веня до полночи просидел в подвале. Заниматься в отсыревших, отгороженных только по бокам и не доходящих до потолка каменных секциях было почти благодатью. Рядом, а, по сути, на ушах, два часа, не вынимая и ускоряясь, гоняла гамму одноклассница Валя Вишнякова; укрепляя амбушюр и карабкаясь к третьей октаве, долбила долгие ноты свихнувшаяся труба; клубы пара из корытной постирочной делали сюрреально вещественным парение в облаках; в нахально занятой, с незакрывающейся дверью, мужской душевой как бы оскорблённо визжали, рефлекторно прикрывая руками литые груди и забывая о "бермудских треугольниках" наяды... Поднимаясь на четвёртый этаж, Веник невыжатой шкурой почувствовал электрические разряды и услышал крики: "Линч! Линч!.." Толпа закрывала вход в его комнату, и еле протиснувшись, Веня увидел показательную казнь. Привязанный за ноги верёвкой к батарее, головой вниз, на уровне третьего этажа, болтался местный педик из громоздящегося напротив гоморрового геморроя, где просветлённые служители Терпсихоры превращали мальчиков балетного училища в адептов святого Анала. Заскучав с приевшимся материалом, плюгавенький мэтр-крестоносец - из тех, которые и без мыла в жопу влазят - начал обихаживать 4-ый этаж общаги, проповедуя нежную мужскую дружбу. Закоренелые взломщики-буратины, посмеиваясь, сшибали у миссионера сигаретки, обижая его, пожалуй, лишь нырком из прилипчивых ладоней. Но бес попутал гуру, и забыв свою элитность, он облапил маманю, вышедшую в одной простыне на коридорный променад. Уже сталкивающаяся в прошлом своей жизни с основными слащаво-вихляющимися конкурентами, она стала брыкаться, как оленёнок. На банзайский клич императрицы выскочил весь 4-ый этаж, мгновенно забывший о насаждаемой толерантности. И теперь, тряся обнажённой грудью на баррикадах Делакруа, реакционерка рвалась перерезать тупым кухонным ножом верёвку и лезла на подоконник. Воздев очи и увидев из поглотившей его тьмы летящую в свете окна яростную Медузу Горгону, неудачливый миссионер возопил, что осознал и поменяет содомитство на любовные замашки аборигенского, пока, большинства. Вряд ли гомик изменил вип-топовому пристрастию, но, поднятый к традиционным ценностям, публичности больше не алкал.
  
   Полмесяца 47-я кормила маманю. Но 28-рублёвые стипендии утекли пивною пеной, с которой уплыла и жареная, по 90 копеек, незабвенная килька.
   - Пора на охоту, - сказала маманя и вышла на тропу.
   Прошерстив для начала знакомых балерунов и композиторов, она устроила пир для привыкших и к голодовкам жителей 47-ой. А затем сменила тактику и в семафорном своём ситчике садилась в засаде за столиком театрального кафе. Подвыпившая публика клевала сразу. Охмуряя маманю, мены удивлялись не проснувшейся в них цыганистой русской душе, а аппетиту, судя по заказанным ими для неё блюдам, такой доступной и обольстительной невинности. Осчастливив соблазнителя намёками и томной ножкой под столом, маманя непринуждённо сгребала все вкусности в кастрюли извлечённой из под оного сумки и, чмокнув любителя клубнички в щёчку, благодарила, что не дал погибнуть её деткам... Постоянные посетители ржали над традиционным жертвоприношением, а заведующая кафе совала мамане на выходе заслуженное пиво. Лишь один хитрован-заочник увязался за бедной женщиной и, увидев "деток" и, особенно, своего преподавателя инструментовки Вадима Венедиктова, выпал в осадок. Выпавшему срочно налили от всех бед лекарство, и дальше он только нервно смеялся, когда мстительная маманя опять прижималась к нему уже не только ножкой...
   Такой сытной и хмельной сессии у студентов не было никогда. К концу июня в волшебном, струящемся водопадом, немыслимо декольтированном вечернем платье перед откормленными первыми её общажными детками - Валерой и Веником - появилась зарёванная маманя. Всхлипывая и сморкаясь, она поведала, что предки таки выловили её и дали полчаса на прощание. Они сидели втроём на её медового месяца кровати, обнявшись, и почему-то догадывались, что больше не увидятся.
   - Зря вы меня послушались и не трахнули...
   - Ну, маманя, это уже был бы инцест.
   За окном завопил автомобильный клаксон. Вытащив из декольте спелые груди, она пригнула к ним мальчишечьи рты и так знакомо и прерывисто задышала...

Популярное на LitNet.com Д.Деев "Я – другой 3"(Боевая фантастика) Н.Ручей "Керрая. Одна любовь на троих"(Любовное фэнтези) В.Крымова "Вредная ведьма для дракона"(Любовное фэнтези) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) О.Рыбаченко "Трудно ли быть роботом? "(Киберпанк) А.Калинин "Игры Воды"(Киберпанк) А.Фролов "Мертвятник 2.0"(ЛитРПГ) А.Демьянов "Горизонты развития. Адепт"(ЛитРПГ) К.Вэй "Меня зовут Ворн"(Боевое фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Ночь Излома. Ируна БеликОдним днем. Ольга ЗимаR+R FOREVER (Перерождение. Бонус). Чередий ГалинаСоветник. Готина ОльгаМагия обмана -2. Ольга БулгаковаПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаНедостойная. Анна ШнайдерАкадемия магии: о чем молчат зомби. Оксана ИвченкоВам конец, Ева Григорьевна! ПаризьенаКогда плачут драконы. Вера Эн
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"