Рыжков Владимир: другие произведения.

В чужой земле учись ходить

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa

   Жега провалился так стремительно, что не то, что крикнуть - вдохнуть не успел. Белёсое солнышко, чуть облизавшее ледяную шкуру Паланы, и мартовский, осьмнадцати градусов, юнец-мороз в том были неповинны. Никакой засорокаградусный кукамлилингчь* не мог взнуздать до дна эту бешеную кобылицу: метровый хомут только раскочегаривал её ртутное помело, и гипертоничка в любую пору могла впасть в криз и выцеловать полынью.
   Три мужика инстинктивно присели, услышав хлопок и увидев плавающую в крошеве собачью шапку. Но уже через мгновение звериная охотничья пружина бросила их вниз по течению. "Хана", - лениво и странно отрешённо подумал Жега, озабоченный, вынесет ли его в море вольное или насадит живцом на корягу. Скользящие над ним коряки понимали, что на широкой хребтине реки попасть в отдушину полыньи - бред и чудо. Но полосатая жегова жисть без выёживаний давно бы скисла. Распластавшись в броске, Федя Яганов зацепил багром тень огромной чавычи и, стирая в кровь вцепившуюся в лёд левую руку, держал рыбку до подбега остальных.
   - С уловом, братцы! - свистел жабрами и ледяным клювом вываженный Жега, киношно-ускоренно обрастая сверкающими латами.
   - Сушняк на костёр насобирать не успеем. Хочешь жить: рви в посёлок...
   Пробежать семь километров по летнему парку или, на худой конец, по дорожке стадиона за олимпийским чемпионством - фигушки перед кочками-сопками заваленной по маковку тундры. Но и приз выходил похлеще позолот мировой славы. Со стеклянным хрустом выломав ноги из своего русалочьего хвоста, Жега, звеня хрустальными подвесками и на мильон сверкая, с трудом сделал шаг-другой - и карикатурно-ходульно, с застывшими водопадами рук, потопал... Хорошо, что мороз сопливый и ветер дрыхнет - не залив перед Тиличиками, их хэх!** От воспоминания сразу - куда ещё! - стала вымерзать и душа. Что не сконтачило в той командировке... но когда самолёт юзом подкатил к будке аэропорта - ни диспетчера, ни поселкового автобуса: только в черноте ночи за замёрзшим проливом маячили огни посёлка. Лётчики и пассажиры забились в куриную развалюху будки, а Жегу мудрый внутренний голос подначил - плёвое, мол, расстояньице - двинуть напрямик по льду. Треть пути он одолел, даже иногда играясь и скользя, как в детстве по городским замёрзшим лужам. И тут, тоже желая побаловаться, вокруг запрыгал-засвистал по-молодецки ветер. Любой мороз в хорошей одёжке терпИм, но с ветерком - кранты. Выдуть душу из-под любых мехов, если оная не коренной национальности, - вопрос лишь времени. Если бы Жега знал, что бодрят его сорокадевятью градусами, то и тогда вряд ли бы повернул, догадываясь, что свою весёлую планиду можно только переупрямить. А пакостники мороз и ветер то катили его по лунной дорожке, то прилепляли к торосу, и, казалось бы часовая, прогулка несколько затягивалась, грозя превратить Жегу в очередную байку, подтверждающую родство Камчатки с Арктикой. Если в летнем Охотском море матёрые мужики с влетевшего - повезло! - на отмель самолёта не смогли от переохлаждения проплыть до берега триста метров, то зимой завывающие сотней волчьих стай трубы пронзающего мироздание ледяного оргАна ненавязчиво намекали Жеге, что и посвящённая ему месса окончится трубой. А те, кстати, кто остался сидеть на торчащем из тихой и ласковой воды хвосте самолёта, через пару часов были сняты спасателями. Дожить до спасателей не предупредившему своих незнакомых попутчиков, куда подался, было невмочь - вот он и катился-полз, проклиная свою дурость и притерпевшийся к приключениям зад. Под утро, перепугав дежурную, он вломился в барак гостиницы и, топая к номеру, всё никак не мог освободиться от наваждения скольжения и стукания о торосы в тёмном коридоре. Продрав уже днём глаза и бредя к выходу, он понял, что любой многозвёздный хилтон убог, не предоставляя своим постояльцам такой утончённой экзотики: причудливые наледи, расписные кружева и торосы из замёрзшей мочи соперничали бликами с вкрапленными в это северное сияние бутылками. А использованные по немогу "удобства" во дворе с не закрывающимися, вмёрзшими в потёки дверьми и кочками окаменевших околоочковых экспонатов были тем вечным экстримом, со слома которого и надо бы начинать всякое хотение перемен.
   Что-то не везёт с зимней рыбалкой - всплыла под ледяным обручем оттаявшая мысль. Повёл тогда Валя Шмагин двух варягов голавля постебать. Бодро отошли от посёлка, предвкушая удовольствие, а то, мол, летняя корякская рыбалка хоть и имеет свои прелести - но не для души. Когда нерка и горбуша монолитной серебряной лавой текут вверх по реке, воды не видно. Воткни в косяк весло - так стояком и пойдёт петлять между сопками. Стоит, значит, один, как пенёк угорелый, конец бредешка держит, а двое другим концом полукруг метров на десять у берега и рисуют. Раз провели - и три мешка. Пару вёдер икры выпластали, мешок рыбки - себе, два - медведям. Пятнадцать минут весь кайф. Ну, там у костра посидеть, под бла-бла водочки попить... Но это уже другой процесс, однако. Да... идут гуськом: Жега - начинкой сэндвича, а Валёк с Дедом - хлебушками по краям. Тропа кончилась. Вдруг наст проламывается, и Жега, тормозя руками-парашютиком, уходит по плечи в снег, слыша сзади сдавленный и изумлённый директорский вскрик. Валёк одного за другим вытаскивает, наказывает, чтобы след в след за ним шли, да не вминали шаг, а - христося по воде. Через двадцать метров - и не по белорусским болотам-то - варяги ныряют вновь. Валёк вытаскивает, бегает, прыгает вокруг них: весом схожи, ступают в след... Под ним наст пружинит и искрит, а они по расписанию: двадцать шагов - и бултых! В какой уж раз выползает измученный Жега - глянь, а сзади подкрадывается медведь. "Ик, Дед в берлогу угодил..."
   - Валя, - заорал Жега. - Беги!
   Валик обернулся и храбро кинулся не от, а на шатуна.
   - Что орёшь? - услышал Жега директорское кряхтение.
   Ухмыляющийся коряк шёл рядом с подползающим Дедовым, рюкзак на спине которого Жега и принял за медвежью холку. Возвращаться назад - засмеют... А выход, найденный старым, был гениален. Так, вспомнив армейскую науку, и пропахали по-пластунски километра полтора за умеющим ходить по своей земле.
   Опытный теперь Жега уже не рвал напрямик, а звенел и колотился по той тропе, которой шёл и на эту весёлую рыбалку. Налетевший по закону подлости дурёха-ветер залеплял еле теплящийся рот снежными колючками, заставляя Жегу, не имеющего, что в тот рот залить, недобро поминать очередную заботу партии о народе. Последний в навигацию пробившийся теплоход был уже схвачен льдами, но, под завязку набитый драгоценным грузом, обнадёживал Палану, что будет чем согреться. А затеявшему перестройку очередному болтуну легче было, как всегда, шуметь приставкой, не озадачиваясь, по уму, корнем. И как бунтующие в клубе мужики ни доказывали начальству экономическую и моральную нецелесообразность сухого, с панталыку сбитого, закона, крича, давайте, не гнать же назад, хоть это, раз уже у берега, допьём... Пригнали ледокол, и золотые по стоимости прибавочной дурости бутылки уплыли к вырубленным виноградникам, которые не смогла уничтожить и война. Но куда ей в разоре до слуг народа...
   От последнего обидного воспоминания у Евгения потекли слёзы, замерзая на щеках и утяжеляя его рыцарские доспехи. Сердце у бегущей статуи командора ухало и торопило не предсмертные картинки, а бетонно неподъёмные, когда-то легчайшие, торбаса***. Стараясь реже дышать, чтоб хоть как-то теплом хода затупить ледяные иголки, он примагничивался взглядом к валуну-сугробищу, дереву или повороту реки и подтаскивался, обманывая себя, что это предпоследняя веха сегодняшней чёрной полосы. Оставаясь за спиной, вехи не стирались из памяти, а корябали жегово нутро, когда он проходил их, как сквозь строй. Догадавшись проявлять то, что теплило, он ставил любови, друзей и удачи фишками на зеро этого безмолвного савана: где - на двадцать, где - через сотню метров. Случалось, тело не дотягивало до вехи души, и с приступом отчаяния Жега искал неважную уже причину разрядки надёжной, казалось бы, батареи от ангела-хранителя. Тело всё тяжелело, он уже несколько раз падал и, катясь по инерции и обрастая снежной шубой, не понимал, почему и как встаёт. И здесь его догнал страх. Перебивая тёплые картинки, кто-то включил проектор, и изнутри кино, задыхаясь и долбясь о её края, Жега опять полетел в подлёдной трубе. Ужас заживо похороненного парализовал его, и пришлось умирать. Это-то было не страшно, пахло сеном, и какая-то сдвинутая кукушка тупо не желала заткнуться. Только ныла обида, что не ему забить победный гол на мундиале**** или увидеть Париж. Тёплые, нежные женщины, с которыми не срослось, согревали его и целовали лицо, шершаво слизывая лёд с его щёк. Что-то потянуло его за шиворот, и, прислонённый спиной к валуну, Жега нехотя, только из вздорного любопытства, разлепил веки. Прямо на уровне глаз застыл немигающий волчий взор. На поселковых лаек зверь и отдалённо не смахивал. Также не мигая, Жега уставился в бездонные, почти человеческие глаза, разглядев сопереживание. Конечно, в коконе Жега большей частью своей был почти несъедобен, но добраться до горла и лица зверь мог легко, особенно у человека, валявшегося в забытьи. И сейчас последний, погружаясь в сознание иного и ловя нечто ускользающее и жутковато близкое, пытался даже не понять мистику этой шаманской земли, а просто принять. Вчувствоваться в религию родства всего живого. Как бы соскакивая с цепи, зверь размашисто повёл огромной мордой и, предупреждая рефлекторное скольжение ледяных пальцев к голенищу за ножом, резко потянул сидящего Жегу за рукав, поднимая. Боднув лбищем жегин зад, волк вытолкнул его на тропу и потрусил к посёлку, оборачиваясь и проверяя, бежит ли двуногий. Все мысли и видения вылетели из вынырнувшего от-ту-да уже второй раз за последние пару часов, кроме глупого вопроса: "Кто это?" Не обращая внимания на прозревающее недоумение и ораву заливающихся шавок, зверь довёл Жегу до чёрной поселковой котельной и, потёршись о его бедро, исчез за сопкой.
   Испуганная жена, ломая ногти, освобождала Жегу от брони и, сама морщась от боли, разлепляла кожу и бельё. Он вливал в себя самогон, а она растирала его неприкосновенным запасом спирта. После ночи озадаченный Жега не обнаружил у себя даже насморка.
   Купив после работы торт, пошёл чаёвничать со своими спасителями. Но Фёдора в Палане не оказалось. Не знали, куда он подевался, и Пётр с Данилой. Хорошо рыбачили, а через час после жегиного убёга Федя что-то разволновался, начал о чём-то недоделанном тревожиться, сорвался и тоже убежал. И через неделю не объявился. Родственники и не искали. Жега при случайных встречах интересовался, но коряки пожимали плечами... Столкнулся с Фёдором Жега уже в начале сентября, на сенокосе. Обрив сопку, гоняли чаи у костра. Фёдор искренне удивился расспросам, не помня, куда исчезал. Полная луна плюхалась в верхней своей реке, на берегу лежала большая куча лосося, мужики травили байки, покуривая. И вдруг внаглую - всего в пятнадцати метрах от костра - вылез медведь и по-хозяйски начал рыбку экспроприировать. Ружья не было, и - чёрт с той рыбой! - дальнейшие действия бандита, при летнем изобилии полезшего на огонь и людей, не представлялись миролюбивыми. Убежать от косолапой махины не смог бы и арабский скакун, а рык царя зверей сорвался бы на мяуканье и поджимание хвоста. И тут в съёжившейся тишине оглушительно, на пределе звукового порога, закричал Фёдор. Чавкающего зверюгу от неожиданности хватила кондрашка, и вместо серебряной пирамиды выросла куча дерьма. Водяные плюхи тройного танкового прыжка толкнули паланское цунами до зашипевшего костра, смешавшего свой хрип с треском проламываемой просеки на крутом склоне сопки противоположного берега. Лунная дорожка наложилась на медвежью борозду, и среди тёмной чащи зазмеилась огромная чавыча, идущая на нерест к звёздам.
   Разводя новый костёр, возбуждённые мужики нахваливали Федю и его охотничью смекалку. Ночью проснувшийся от отдалённого воя Жега увидел странный силуэт, танцующий у реки. Когда тот, кружась, поворачивался, на фоне лунного бубна светлячками летели фосфоресцирующие глаза. Поднялся Данила Жуков, обнял Федю за плечи и, тихо уговаривая, привёл к костру...
  
  * кукамлилингчь - месяц, когда от мороза топорища ломаются
  ** их хэх! - выкрик в танце
  *** торбаса - сапоги из оленьей шкуры мехом наружу
  **** мундиале - чемпионат мира по футболу
  Палана - одноимённые посёлок и река

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) Л.Хард "Игры с шейхом"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) К.Демина "Одинокий некромант желает познакомиться"(Любовное фэнтези) Н.Жарова "Гипнотизер. Реальность невозможного"(Научная фантастика) LitaWolf "Любить нельзя забыть"(Любовное фэнтези) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) В.Лошкарёва "Суженая"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"