Аннотация: Продолжение (главы 15-16). Аннотация в первой публикации гл. 1-2. Всего 20 глав
Глава 15
Итак, свобода, какое это сладкое слово! Никогда Саня не придавал ему столько значения, никогда он ещё не испытывал состояние, при котором на подсознательном уровне понимал, что практически не ограничен в действиях: он мог идти куда хотел, встречаться с кем угодно, работать или не работать, чем угодно заняться, в конце концов, жениться, завести детей... Словом, столько возможностей открывала свобода!
Всё это он и раньше мог, до тюрьмы, но тогда эти блага свободы воспринимались им как обыденные и обычные вещи. И если он и чувствовал себя раньше в каких-то рамках, то только по отношению к работодателю и к законам, которые надо было выполнять, иначе это могло привести к тому, к чему его и привело. Побывав 'там', Саня многое переосмыслил и решил начать всё сначала! Первым делом он стал искать работу, но это было непросто, художников развелось 'как собак нерезаных', а за другую работу он не хотел браться. Да и это было делом времени - стоило ему выполнить пару шабашек-заказов, как о нём снова прошла молва как о классном специалисте в области художеств.
В конце концов он познакомился с директрисой ресторана 'Иртыш', и она предложила ему оформить одно кафе, принадлежащее тоже этому ресторану. Это был уже конец 80-х. Кафе называлось 'Льдинка' и находилось на первом этаже девятиэтажного дома. Саня согласился с предложением, тем более что гонорар обещал быть очень приличным по тем временам, и, не откладывая в долгий ящик, приступил к работе. Позже он понял, что причиной столь высокого гонорара были не только его талант и способности, но и личный интерес директрисы, которая с первой минуты положила глаз на Саню. Ей нравился такой тип мужчин, крепких, решительных, способных всегда постоять за себя и при необходимости защитить слабого, каковыми как раз и считает себя большая часть женщин. Ещё её привлекали его эрудиция и начитанность - он мог читать стихи и пересказывать содержание ранее прочитанных книг; если он и отпускал комплименты, то это было искренне и как бы невзначай.
Кафе продолжало работать, и Сане приходилось подстраиваться под посещаемость. Когда народу было меньше, он успевал сделать намного больше, и ему практически никто не мешал. Персонал кафе относился к Сане сначала насторожено - всё-таки директриса знала, что он сидел, а значит, вскоре узнал и весь персонал, - но постепенно он буквально очаровал их своими в общем-то неплохими манерами, умом и, конечно, тем, как он работал. Женщины, а персонал состоял в основном из женщин, вообще любят наблюдать за работающими мужчинами, что бы они ни делали, это приносит им внутреннее удовлетворение, независимо от того, принадлежит ли им мужчина или нет. Саня работал быстро, легко, знаючи и умело! Его результат поражал своей оригинальной красотой и необычными решениями: он много использовал зеркал, светящихся элементов; сам составлял каким-то образом двухслойные изображения и рисунки, которые придавали объём; уже в то время он научился делать натяжные потолки. Директриса всё чаще заходила полюбоваться на его работу, но Саня делал вид, что ничего не замечает, и на это была причина - ему уже понравилась одна из официанток этого кафе, её звали Оксана! Красивое имя вполне соответствовало красивому облику Оксаны: невысокого роста, темноволосая, с изящной талией и красивой фигурой, она сразу приглянулась Сане. И ещё, что немаловажно, она всегда с восхищением разглядывала Санину работу и после того как он заканчивал всегда предлагала ему что-то вкусное из кафешного меню. Саня отвык за три с половиной года вообще от любого присутствия женщины рядом, а тут ещё и такое внимание - его сердце таяло на глазах, он всё больше привязывался к Оксане. Так как и Оксана была не против, они начали встречаться. Казалось бы, вот она, новая жизнь, бери и начинай! И Саня начал, приближалось лето, и он сделал предложение Оксане, та, недолго думая, согласилась, тем более что уже была беременна.
Свадьба была с не очень большим размахом, но было немало гостей, и на столах всё ломилось от закусок. Были в основном родственники с обеих сторон и друзья. Я, автор сего романа, на свадьбе, к великому моему сожалению, не присутствовал, т. к. находился в Краснодаре, да и не был осведомлён. После свадьбы молодые, естественно, стали жить вместе на съёмной квартире.
Чтобы плавно перейти к новой главе, опять же, может, слишком обобщая, я позволю себе выразить общее настроение новоиспечённых мужей. Да, им нравится, что теперь в квартире или доме всегда прибрано, приготовлено, тебя всегда ждут сытный ужин, чистая постель и ласки любимой. Но по истечении какого-то времени они начинают ностальгировать по шумным компаниям в пивных, парилках, на футболе, рыбалке, где угодно, только не дома за просмотром нудного сериала с женой, пусть даже и в обнимку. Тем более, если каждый вечер заходит 'в гости' мама (тёща), и начинаются часовые дискуссии, какие лучше повесить шторы, где и на что какие скидки в магазинах, или, опять же, просмотр сериала, только теперь втроём. Не каждый мужчина это выдержит, начали потихоньку сдавать нервы и у Сани. В душе он, конечно, понимал, это всё необходимые вещи, это вроде бы то, о чём мечтает каждый мужчина, т. е. о тепле, ласке, домашнем уюте, вкусной еде... Но как только всё это появилось у него, ему показалось, что его жизнь превратилась в какую-то искусственную, не настоящую, что он живёт теперь опять в каком-то замкнутом пространстве, которое отдалённо напомнило ему три с половиной года тюрьмы. Так то была тюрьма, где теплилась всё-таки надежда отсидев положенный срок выйти на свободу, думал он, а это - на всю жизнь! Можете себе это представить! Нет, конечно, условия содержания отличались в корне, но там ты ни за что не отвечал, никто тебе не был ничем обязан, и ты никому ничего, там тебе не надо было ни перед кем отчитываться, за кого-то нести ответственность, переживать, заботиться и т. д. и т. п. Здесь всё было как раз наоборот, всё вышеперечисленное легло тяжким бременем на плечи и голову Александра. Его страстная натура рвалась наружу, нет, конечно, не обратно в тюрьму, а на свободу, ту, которую он почувствовал в первые минуты своего освобождения, и он уже практически не мог этой тяге противостоять. Саня стал всё чаще задерживаться на работе, то уезжал на какие-то шабашки, то надо было кому-то помочь, то ещё что-то... словом, он потихоньку возвращался к своему привычному, старому образу жизни, и было уже видно, что экзамен на 'начало новой жизни' он провалил.
В принципе, у Сани были все данные для успешной карьеры художника и вообще для нормальной жизни, он был умён, талантлив, работоспособный, всего-то и нужно было - изменить свой характер. Но как раз это и было для него невыполнимым!
И, кстати, по жизни он был фартовый, например, ему всегда везло в карты. Казино тогда не было, но если садились играть своей компанией на деньги, то Саня непременно выигрывал! Он добивался очень неплохих результатов в спорте, и из него мог бы получиться неплохой музыкант, так как он хватал всё буквально на лету. Однажды - это было ещё в старом совхозном клубе - перед началом танцев Саня с братом вышли на улицу с заднего входа, у них были бутылка вина и арбуз на закусон. Они выпили по стакану, разрезали ножом арбуз, выпили ещё. Когда вино было выпито и съеден арбуз, они начали от нечего делать бросать ножом в дверь, так, чтобы он воткнулся. Нож был обычный, столовый и втыкался плохо. Это было скучно и не интересно, тогда Саня предложил:
- Давай на спор, кто воткнёт нож с трёх попыток, тот выиграл, проигравший ставит, ни много ни мало, - ящик коньяка!
- Ого-го ,- сказал брат, - ну ты замахнулся!
Тогда Саня сжалился и согласился на одну бутылку. Так и порешили. Первым кидал брат, как он ни старался, нож все три раза бился рукояткой о деревянную дверь и отпрыгивал назад.
- Если ты тоже промажешь, - сказал брат, - то будет ничья и никто никому ничего не должен.
- Логично, - ответил Саня и начал метать. Первый бросок у него тоже был неудачным, нож с металлическим лязганьем отлетел в сторону, едва не задев брата. Поплевав на руки, потерев ладошки и прицелившись, Саня метнул во второй раз, нож со свистом пролетел примерно метра четыре до двери, сделал несколько оборотов и с характерным щелчком вошёл ровно под углом 90 градусов почти по рукоятку в дверь! Раздалось Санино 'гы... гы...', а брату ничего не оставалось как бежать в магазин. Это один из множества примеров, когда можно было почувствовать всю бесшабашность, авантюрность Саниных поступков.
Оксана потихоньку тоже стала понимать, что Саню не исправить, хотя она его раньше особо и не знала. Когда Саня уже стал исчезать на день, два, а то и три, она решила с ним поговорить, но разговор не задался лишь потому, что Сане особо нечего было ни сказать, ни пообещать своей жене. Он, как никто другой, знал лучше всех свой характер и прекрасно тоже понимал, что его уже не изменить. Между тем подошёл срок родов, Оксана родила девочку, и назвали её Леной. Она втайне всё ещё надеялась, что вот появится ребёнок, Саня не выдержит, и его отцовское чувство сделает своё дело, вернёт его в семью. Поначалу он действительно был искренне рад появлению ребёнка, приходил вовремя с работы, приносил какие-то подарки для малышки, спрашивал, что ещё нужно. Опять фортуна давала ему шанс собрать всю волю в кулак и раз и навсегда изменить свой характер... но тщетно. Через время Саня стал привыкать и к этой обстановке, и даже щебетание маленькой Лены стало для него привычным делом. Он, конечно, не грубил Оксане, продолжал любить малютку, но оставаться с ними больше не мог. Он ушёл.
Глава 16
Что-то я совсем забыл о себе. Тем временем жизнь моя в Краснодаре в личном плане не претерпела особых изменений. Но перемены конца 80-х и начала 90-х коснулись и нашего региона. Хорошо помню сладкие речи Горбачёва, его призывы к переменам: 'новому мышлению', 'гласности', 'перестройке', также помню и его знаменитую алкогольную реформу, когда на черноморском побережье повырубали столетиями селекционированные и выводимые сорта виноградников. Помню этот алкогольный регламент, сколько и в каких случаях разрешалось употреблять алкоголь на торжествах, как вся страна вдруг резко полюбила чай из самоваров и заварничков, красовавшихся на свадебных столах рядом с солёными огурцами и другой закуской; и как вместо ароматного и парящего кипяточка оттуда текла резкая на запах жидкость, очень напоминающая спирт или самогон. Как ни странно, все искренне верили Горбачёву и внутренне поддерживали его, утверждая, что 'совок' себя изжил, и действительно должны наступить глобальные перемены, какие именно, простых людей мало интересовало. Большинству, особенно молодым, было достаточно для перемен носить джинсы и жевать жвачку. В основной своей массе, они не задумывались, что в их стране было бесплатное медобслуживание, учебные заведения, санатории, пионерские лагеря, библиотеки и многое другое. Нет, понятно, за всё это кто-то платил, ведь надо было содержать огромный штат работников и служащих во всех этих учреждениях, кормить и поить отдыхающих или пациентов в больницах, - но это были точно не они, им доставалось всё 'бесплатно'! И тем более их мало интересовало, что в конечном итоге, если разобраться, за всё платили всё-таки они сами, но в эти тонкости распределения прибылей от деятельности предприятий, налогообложения и отчислений из зарплаты они особо не вникали, а государство делало всё, чтобы как можно меньше обременять граждан 'ненужной информацией', а может, это было и правильно! Как я уже писал выше, нас буквально щадили, что называется, в газетах был только позитив - никаких разбоев и грабежей, расследований, обвинений, недочётов; значение слова 'коррупция' мы только узнали, когда в стране наступили 'реально рыночные отношения', в которых без коррупции - ну никак! Зато у нас, в СССР, было своё, доморощенное слово 'кумовщина', которое вполне можно назвать аналогом коррупции с той лишь разницей, что оно не фигурировало в Уголовном кодексе! Ну не было коррупции в СССР, и точка. И статьи такой не было! Взяточничество было со статьёй 173 и 174 УК РСФСР, а слово 'коррупция' было синонимом капитализма и всего буржуазного Запада.
Только там, и нигде больше, могли процветать коррупция, грабежи, наркомафии, чёрный капитал, проституция и всё остальное, о чём было даже дико слышать, не говоря уже чтобы допустить эти явления в наше коммунистическое общество. Да, я пишу с иронией, но это всё было так на самом деле, даже старый волчара Киссинджер, который жизнь свою положил на развал СССР, под конец жизни признал-таки, что у нас-то в СССР строй был более человечный и справедливый, чем у них. Что у них был секс, а у нас любовь; что у них люди давились в очередях за бургеры в 'Макдональдах', а у нас стояли километровые очереди в театры! Да, это было на самом деле так. Зато теперь и мы, став по воле Горбачёва и Ельцина 'полноправными членами' глобальной капиталистической системы, толпились не у театральных касс, а в очередях за гамбургерами и джинсами! Означало ли это, что всё советское воспитание в духе патриотизма и духовных ценностей, начиная от октябрят, пионеров, комсомола и наконец КПСС, было напрасным, прошло мимо наших ушей, не оставив и тени от 'образа будущего человека - строителя коммунизма'; что мы так низко пали в одно мгновение... потянув за собой всё, что было завоёвано социалистической революцией и накоплено десятилетиями ударного труда и личной жертвенности ради светлого коммунистического будущего??? Что что-то животное, глубоко сидящее в нас с рождения, вылезло наружу и взяло верх над высоким, благоразумным, духовным, что всё-таки было призвано отличить нас от животных??!!
Все тогда думали: надо лишь немного потерпеть, и всё образуется: исчезнут дикие очереди за 'макдональдами', жвачкой и джинсами; магазины постепенно заполнятся необходимыми товарами и продуктами; на прилавках появятся бананы и мандарины, причём круглый год, а не только перед Новым годом, к которому СССР закупал партию в дружественном Марокко. Да, так и произошло, всё это и многое другое появилось у нас, но мы заплатили за это очень высокую цену - мы потеряли огромную, горячо и искренне любимую нашу страну - СССР! Вдобавок, мы потеряли былую мощь и влияние в мире, позволив распустить блок 'Варшавского договора', - и ещё, быть может, это свойственно только людям моего поколения, мы потеряли какую-то духовность, веру, идею, смысл жизни, что подтверждает, опять-таки, высказывание старого прощелыги Генри Киссинджера.
Ну да ладно, всё это спорные вопросы, оставим эти темы для политиков, экономистов, психологов и клуба 'Валдай'... Ха-ха...
...Я продолжал работать в Дворце ЖД, но поскольку Краснодар как давал много, так и требовал немало, т. е. потреблял, мне приходилось дополнительно подрабатывать. Иногда получалось 'отлабать' свадьбу или юбилей, это было неплохой прибавкой к зарплате, но, к сожалению, нерегулярной. И я потихоньку начал заниматься перепродажей 'дефицитных' вещей, т. е. фарцовкой (о ужас!). В то время уже многие этим занимались, наверное, само время подготавливало наше общество к 'рыночным отношениям'. В крупных городах уже появлялись (их 'выбрасывали') дефицитные зарубежные товары, прежде всего одежда, - естественно, всем хотелось выглядеть модными и хорошо одетыми. Раздетыми мы в СССР тоже не ходили, но это была более фасонная одежда, опять же, из джинсовой ткани и пр. Сподобили меня на этот вид заработка поездки в глубинку, наш казахстанский совхоз. Всякий раз, бывая там, я заходил в местные магазины и диву давался от обилия импортной продукции: там совершенно свободно, без всякой битвы и очередей стояли итальянские туфельки, югославская мужская обувь, польские и гэдээровские пиджаки и брюки и французские духи. Ну кому нужны в нашей деревне, где зима шесть месяцев в году, в остальное время грязь, извините, - туфли-лодочки? Или французские духи за 25 или 40 руб. при зарплате в 80 или 100 р. в месяц? Вот я и скупал этот 'неликвид' в местных магазинах, который в Краснодаре отлетал в течение получаса за цену, вдвое большую. Таким образом я отбивал расходы на поездку и даже оставалась прибыль.
Постепенно я вошёл, как говорится, во вкус, и меня уже случайный заработок не устраивал, я стал летать в столицу, где уже практически беспрерывно что-то да 'выбрасывали'. Видимо, правительство тоже чувствовало, что грядёт крах социалистической системы обеспечения граждан товарами широкого потребления, а лозунг 'от каждого по способностям, каждому по потребностям' так и остался лозунгом, поэтому и тратили валюту на закупку иностранной одежды. К тому же в Москве уже были магазины 'Бургас', 'Лейпциг', 'Ванда', 'Польская мода', 'Прага' и пр., да и ГУМ торговал напропалую импортными товарами. Рынок-то рынком, но законы никто не менял! За спекуляцию в малом объёме была ст. 154 УК РСФСР - два года тюрьмы или штраф 300 р., как договоришься, - в крупном: от двух до семи лет лишение или исправительные работы плюс конфискация! Но кто, как говорится, не рискует, тот не пьёт шампанское.
В общем, не буду углубляться в подробности этого опасного занятия, благо сейчас любая форма бизнеса поощряется, и этой статьи больше нет в УК РСФСР! Вернее, есть, но она уже защищает совершенно другие ценности!
Таким образом, главная, финансовая проблема уже была мною решена, оставалось только умело распорядиться заработанными рискованным занятием деньгами. Краснодар щедро предоставлял такую возможность. Были, конечно, и походы в кино, театры, библиотеки и выставки, но чаще - развлекательные события разного рода. Так как мы с другом Михаилом и жили вместе, и работали в ЖД, то и интересы у нас были примерно одинаковые, нас тянуло в самую гущу, где толпы народа, блеск неоновых витрин, запах дорогого парфюма, громкая музыка ресторанов и т. д. Словом, мы прожигали жизнь как могли, не заморачиваясь особо о завтрашнем дне (боже, какое безрассудство!). И примерно так жила вся страна, это было СТАБИЛЬНОЕ, застойное время конца 80-х. Единственное, что меня нет-нет, да и напрягало, это учёба в институте культуры, в который я поступил в 1985 г. Но там тоже всё шло как по маслу, особенно когда я перевёлся на заочное отделение. Нет, конечно, знания мы какие-то получали: и по психологии, и по педагогике, и, конечно, по научному коммунизму, но как только приближалась сессия, староста собирал со всей группы небольшие взносы, чтобы отблагодарить профессора, и все успешно сдавали её.
Нам с Михой всё нравилось в Краснодаре, но особенно его близость к Чёрному морю. Летом довольно частенько мы садились на ночной проходящий поезд 'Москва -Адлер' и через 7-8 часов уже просыпались от шума морского прибоя, доносящегося через открытую форточку плацкартного вагона, когда поезд уже проезжал Туапсе, Лазаревскую, Лоо, Дагомыс, Сочи, Мацесту, Хосту и Адлер. Раньше эти названия я знал только из учебника по географии, книг и фильмов, но за 16 лет в Краснодаре они мне стали уже вполне родными и близкими. Вокзал находился в ста метрах от Дворца ЖД и так и манил нас пуститься в очередное путешествие!
Кстати, однажды произошёл ещё один забавный случай. Мы как всегда закончили своё выступление в ЖД и уже убрали аппаратуру, как к нам подошёл завхоз Дворца, Эдик, и совершенно как бы между прочим сказал: 'Пацаны, там на станции, на одном из путей, стоит состав с несколькими цистернами, в одной из них коньяк!' Мы переглянулись, посмотрели на Эдика, тот стоял ещё уверенно на ногах. 'Да ладно, до первого апреля ещё 10 месяцев!' но Эдик, почти недослушав нашу фразу, слегка покачиваясь, уже удалялся, оставив нам облако хронического перегара, а мы решили в кои веки ему поверить, прихватили несколько пустых пластиковых бутылок и пошли проверить - врал Эдик или нет. На вокзале было не очень много людей, стояли только группка ожидающих какой-то ночной рейс и пара дежурных милиционеров. Чтобы не привлекать к себе особо внимание, мы отошли подальше от перрона и нырнули под стоящий на первых путях состав. Огляделись -вблизи не было составов с цистернами. 'Эдик - брехун', - подумали мы и уже было собрались возвращаться, но стоящий перед нами состав тронулся, и нам ничего не оставалось как ждать, пока он не освободит нам дорогу. Когда исчез последний товарный вагон, вдруг перед нами оказался другой состав, с шестью или больше огромными цистернами прямо перед носом. Мы огляделись, прислушались и нырнули под него. Оказавшись на другой стороне, подошли в конец одной из цистерн и стали осматривать её. Цистерна не демонстрировала ни малейшего признака наличия в ней коньяка или хотя бы спирта: не было ни запаха, ни каких-то надписей. В передней части цистерны находился большой кран, видимо, как раз и предназначенный для перекачки содержимого, но, во-первых, колесо крана было опломбировано, во-вторых, горловина никак не подходила по размерам для того, чтобы 'попить' из него или набрать в бутылку, даже если бы мы отвинтили этот кран, нас бы просто смыло струёй. Присмотревшись, мы обнаружили под ней маленький краник, видимо, для слива остатков содержимого, он легко поддался, и, о чудо, оттуда закапала жидкость. Мы осторожно принюхались - ведь это могла быть и серная кислота или жидкость для аккумуляторов (не дай бог), - но вдруг запахло спиртом, но не резко, а как-то мягко, завуалированно, отдавая лёгким ароматом ванили. Брат подставил палец к струйке, потом поднёс ближе к носу, лизнул и посмотрел на нас - коньяк! Мы все по очереди повторили эту процедуру, дабы удостовериться, что это действительно был коньяк, и, убедившись, с радостью наполнили все наши прихваченные бутылки дополна! Потом, пожалев, что не прихватили ещё больше тары, мы по очереди подлазили под бочку и лакали прямо из неё, ловя струйку ртом.
Сделав по три четыре захода, мы, уже изрядно окосевшие, вернулись на перрон и, довольные удачным вечером, разъехались по домам.
Подобных авантюр и приключений было много - у нас был самый бесшабашный возраст, энергии хоть отбавляй, и мы искали их повсюду, где только было можно, и находили!