# Тропы Трояна.

Василий Иванович Сахаров

Книга четвертая. Сделана одна правка. 14.08.15. На книгу подписан договор.

Сахаров Василий.

Тропы Трояна.

Предисловие.


Никогда, до начала этого произведения, я не делал предисловий. Но в этот раз написать его придется, дабы сразу снять ненужные вопросы и ограничить споры. Однако, прежде всего, напоминаю, что я не профессиональный историк, а любитель древностей и сочинитель, который в свое удовольствие пишет фантастику, фэнтези, а так же, по мере сил и интереса, выстраивает альтернативы.

Итак, для начала, давайте рассмотрим, что же такое тропы Трояна и кто таков сам Троян? Вариантов достаточно много. Но, дабы быть кратким и не утомлять читателей, которые могут разобраться в теме самостоятельно, надо рассмотреть основные.

Номер 1.

Тропа Трояна - это тракт, сродни Великому Шелковому пути, который пролегал по Италии, Балканам, Малой Азии, Днепру, Кавказу и Дикому полю. А сам Троян это некий мифический славянский царь, который правил великой державой и являлся одним из столпов древней працивилизации.

Номер 2.

Тропа Трояна - это монумент, который установил римский император Траян на Балканском хребте в ознаменование своей победы над даками. И эта теория поддерживается теми, кто считает, что Рим и восточные славяне тесно сотрудничали и, возможно, даже были единым народом.

Номер 3.

Тропа Трояна - это дорога, которая шла вдоль Трояновых валов, они же Змиевы, на Поднепровье. Данные валы не выдумка, они воздвигались на границе степных и лесостепных просторов. Поэтому любой желающий может увидеть их фотографии в сети и даже посетить. А поскольку вдоль этих валов должны были постоянно двигаться патрульные отряды и какие-то обозы, то дорога в любом случае имелась.

Номер 4.

Тропа Трояна - это путь самосовершенствования, идя по которому, человек в состоянии достичь уровня бога или хотя бы приблизиться к нему.

Номер 5.

Тропа Трояна - это всего лишь красивая поэтическая метафора из "Слова о полку Игореве". Века Трояновы, соответственно, период расцвета язычества. А земля Троянова, конечно же, Киевское княжество и земли восточных славян.

Таковы основные гипотезы. Однако у меня имеется свое собственное мнение, которое базируется не только на "Слове о полку Игореве" и древних славянских преданиях, но и на логике. Если лезть в дебри, то это отдельную книгу написать можно, причем большую и толстую, с картинками, схемами и многостраничными цитатами из самых разных текстов. Но кто ее станет читать? Не очень много людей. Да и мне это скучно. Так что излагаю суть.

Согласно легендам о князе Трояне, которого некоторые считают богом, выходит, что он потомок Триглава. Трехликий Триглав богом был достаточно жестким и своенравным, но полезным для людей, ибо отвечал за ПРОСТРАНСТВО и ВРЕМЯ. Троян, точно так же как и его небесный предок выходил к людям только ночами и не любил солнечный свет. Ну и, кроме того, он мог легко преодолевать огромные расстояния. Поэтому, лично для меня, логично предположить, что славянский князь и потомок бога мог использовать некую транспортную систему предков. И что же это за система? Да, просто все. Это телепорты. Ведь как-то князь-чародей Всеслав Брячиславич за один только день добирался из Киева в Полоцк? И это уже не легенды говорят, а летописи, в коих вновь всплывает тропа Трояна, которая тесно сплетается с именем легендарного полоцкого князя. Кроме того, в истории, которую мы знаем, неоднократно отмечались случаи, когда люди входили в какое-то место, а появлялись за тысячи километров от него, и не понимали, как это произошло. Конечно, возможно, все проще и это всего лишь какие-то природные аномалии. Но если древние люди знали об этом, то могли использовать их в своих интересах.

Вот такой расклад, который, как мне кажется, нормально ляжет в основу моего очередного фантастического романа с элементами альтернативы.

Пролог.

Константинополь. Весна 1148 Р. Х.


Покрытая сухой старческой кожей рука приподняла с шахматной доски пешку и передвинула ее на одну клетку вперед. После чего игрок, седой бородатый мужчина в черном подряснике священнослужителя и массивным золотым крестом на груди, посмотрел на своего оппонента, который пригласил его в свой дворец.

Этого священнослужителя звали Николай Музалон, и вот уже полгода, с подачи императора, он был патриархом всех восточных христиан. А смотрел он на своего государя и покровителя, русоволосого, но смуглого, словно азиат, Мануила Комнина, который недавно перевалил рубеж в тридцать лет и был вдвое моложе Николая Четвертого. Что, впрочем, не мешало ему обращаться к патриарху по-свойски, поскольку они были знакомы давно, и делали общее дело, старались возвысить Восточную Римскую империю, сдерживали натиск мусульман и расширяли влияние ортодоксального христианства на соседние государства.

Император не торопился. Он не любил спешки в игре, во время которой часто разговаривал с близкими людьми о делах государства. Вот и сейчас повелитель империи не торопился, а поймал взгляд патриарха, дождался, пока он опустит глаза, и сказал:

- С границы сообщают, что вскоре в Константинополь прибудет посольство германцев. А еще моя супруга Берта Зульцбах получила письма от своих родственников из Германии. И они пишут, что в Священной Римской империи смута. После смерти Конрада Третьего и разгрома крестоносцев все, кто сохранил хотя бы какое-то количество воинов, сцепились в драке за потерявшие владетелей земли. А молодому королю Генриху Беренгару не хватает сил, чтобы обуздать своих вассалов.

Патриарх медленно кивнул:

- Мои источники подтверждают это. Однако Генрих справится. Не сам, конечно, потому что он еще мальчишка. Но рядом с ним дядя, Фридрих Одноглазый, который поможет племяннику.

- Ну да, конечно. Но это лишь в том случае, если по германцам не ударят соседи.

- Франки и венгры?

- Они самые.

- Эти могут. Однако нужно ли нам это?

- Не думаю, - император сделал ответный ход и добавил: - На короля Людовика Седьмого нам надавить нечем, а вот венгры, хоть и не любят нас, но к моему и твоему мнению прислушиваются. Поэтому мы с тобой, Николай, должны употребить все свое влияние, чтобы они не напали на германцев.

- Это будет сложно сделать, ведь угры вассалы империи лишь номинально. Хотя ваша матушка была дочерью их короля, а нынешний государь венгров вам родственник. Да и влияние нашей церкви на них не так велико, как бы нам того хотелось.

- И все же, нам нужно перенацелить венгров на другое направление.

- А куда?

- На Балканы, где с их помощью мы сможем раздвинуть границы империи. Уграм, конечно, тоже кое-что перепадет, но главные завоевания будут нашими.

- Со своей стороны я постараюсь сделать все, что только возможно.

- Хорошо. - Мануил проследил за ответным ходом патриарха и вздохнул: - Знаешь, Николай, чем больше я размышляю над тем, что произошло на севере, тем больше радуюсь разгрому католиков.

- Почему? - патриарх, который знал Мануила давно, с самой ранней его юности, когда он был всего лишь четвертым наследником императора Иоанна, не удивился его словам, но вопрос все же задал.

- Думаю, что если бы крестоносцы двинулись в Святую землю через наши владения, нам пришлось бы встать на их сторону, и это вызвало бы объединение мусульман. Наверняка, на востоке провозгласили бы "священную войну" против неверных и полчища последователей пророка, забыв обо всех своих разногласиях, накинулись бы на христиан. Ну, а так пока все неплохо. Краса Ислама и покоритель Эдессы атабек Имад ад-дин Зенги убит собственным слугой, коему он пригрозил смертной казнью. Поэтому его потомки делят наследство, а натиск на Иерусалимское королевство и Антиохию ослаб. Наши союзники Данишмендиды, что Ягы-басан, что Айе ал-Дин, по-прежнему ищут нашей дружбы и точат клинки на султана сельджуков Масуда. И все это в то время, когда брат султана Арап находится в Константинополе и собирает для похода в Иконию наемные войска. В Киликии мелкие эмиры грызутся за крохотные клочки земли. Крестоносцы боятся Зенгидов и не наступают на нас, хотя не так давно князь Раймундо Антиохийский отобрал у меня несколько пограничных замков, и пришлось высылать против него серьезный флот. А король Сицилии Рожер Второй, который собирался атаковать наши владения в Далмации, Иллирии и Южной Греции, по слову папы римского, послал своих воинов в Испанию и Святую землю. Вот и получается, что падение Крестового похода для нашей империи благо. Мы сберегли своих воинов, не потратились на содержание крестоносцев и не разрушили выгодные союзы с мусульманами.

- Да, - согласился с Мануилом патриарх. - Однако проблем все равно хватает.

- Само собой, - император усмехнулся. - Идеал недостижим. Вот если бы нам удалось договориться с папой об унии двух церквей, Восточной и Западной, тогда да, можно было бы сказать, что Бог присматривает за нами и помогает своим верным последователям.

- Не богохульствуй, - Николай нахмурился.

- Ладно, - император еле заметно усмехнулся. - Но хотелось бы знать твое мнение о возможности договориться с Римом.

- Папы никогда не пойдут на такой шаг.

- Почему?

- Ты требуешь слишком большой светской власти, словно древний римский император, и над Востоком, и над Западом, а католикам это ненужно, ибо сильная власть опасна для церкви. Кхе-кхе! - Музалон закашлялся. - Я тому пример. Ты захотел и сделал меня патриархом, а пожелаешь, сможешь изъять у церкви все ее богатства. Так уже случалось при прежних императорах, хотя бы Никифора Фоку вспомнить. Да и твои законы об ограничении количества земель, какими может владеть церковь, свидетельствуют против тебя. А захотят ли кардиналы, аббаты и сам папа римский, находиться в подчинении светской власти? Конечно же, нет.

- А если я умерю свои аппетиты и дам церкви послабления?

- Вряд ли это поможет. Ведь католики тоже не простаки и желают заполучить жирный кусок. Они требуют власти над всеми христианами, а это уже не подходит нам, ибо слишком велики различия между двумя ветвями христианства и мы, ортодоксы, не желаем, чтобы нами руководили из Рима. Впрочем, зачем я тебе это говорю? Ты и без меня все прекрасно знаешь и понимаешь.

- Все так. Однако я не теряю надежду, что когда-нибудь мы вновь объединимся. - Мануил помолчал, тяжко вздохнул и спросил Николая: - А что у нас с Русью? Я слышал, у нашей церкви возникло некоторое недопонимание с новым великим князем. Это верно?

- Да, государь. Власть в Киеве захватил переяславский владетель Изяслав Мстиславич, и он, воспользовавшись тем, что после низложения Козьмы Аттика в Константинополе девять месяцев не было патриарха, протолкнул на пост митрополита своего человека.

- Надо же, - по губам императора пробежала улыбка, - он поступил, так же как и я, молодец. Жаль только, что он не на нашей стороне.

- Это прискорбно. Однако наше присутствие на Руси все же весьма ощутимо влияет на политику русских и церковь, рано или поздно, но вернет все на круги своя.

- Ты уверен в этом?

- Более чем.

- Помощь понадобится?

- Как всегда, не хватает людей.

- Ты их получишь, и разберись с этим поскорее, ибо Русь для нас очень важна.

Патриарх все понимал, и беспокойство императора разделял. Утратить влияние на богатые и многолюдные русские княжества, которые обеспечивали империю дешевыми товарами и мехами, наемными воинами и паломниками, а помимо того часто прикрывали ромеев от набегов дикарей-половцев, было бы сильным ударом. Допустить этого нельзя, но и действовать наобум тоже не следовало. Особенно после того как венеды, коим помогали новгородцы, смогли остановить западных крестоносцев.

Тем временем император передвинул очередную фигурку, всадника на коне, и произнес:

- Тебе шах, Николай.

Музалон посмотрел на доску и понял, что партия проиграна. Его король оказался в ловушке, и он произнес:

- Признаю свой проигрыш.

- Вот то-то же, - довольный собой Мануил встал из-за стола и сказал: - Увидимся через пять дней, и будь готов предоставить доклад о том, что сделано по венгерским и русским делам.

- Обязательно, мой государь.

Николай Четвертый поднялся вслед за императором. Мануил Комнин поцеловал ему руку, а патриарх перекрестил его, и они расстались. После чего, уже покидая дворец, Музалон стал прикидывать, что он должен сделать в первую очередь, дабы воля императора, который имел все задатки, чтобы стать Великим, была выполнена.


## Глава 1.


Зеландия. Весна 6656 С.М.З.Х.


Ночью мне приснился сон, мутный какой-то и нездоровый. Вроде бы я попал в трясину, которая засасывает меня. Мои руки цепляются за ветки чахлого мокрого кустарника и соскальзывают, опоры нет, вокруг темно и я хочу позвать кого-нибудь на помощь. Но густая болотная жижа попадаем в рот, и забивает гортань. После чего тьма сгущается, и я, напоследок различив озаренное призрачным светом лицо старого Векомира, который склонился надо мной, с головой погружаюсь в бездну...

На этом моменте я проснулся и по глазам ударил яркий солнечный свет. В моем доме стояла тишина, и чистый воздух был напоен ароматами сушеных трав, которые Нерейд регулярно подвешивала по углам жилых помещений. Неприятный бредовый сон, который неизвестно чем или кем был навеян, отступил. В душу вновь вернулось спокойствие и, посетовав, что проспал рассвет, я сел на кровать и задумался.

Итак, начинается новый день моей жизни и я, некогда подполковник Вадим Андреевич Соколов, который несколько лет назад провалился в двенадцатый век от Рождества Христова и трансформировался в витязя Вадима Сокола, могу сегодня ничего не делать и никуда не спешить. Крестоносцы, которые потерпели сокрушительное поражение под стенами города Волегоща, нас не тревожат и, покидая построенные на венедских землях укрепления, спешат на родину, в Германию, Францию, Англию и Италию. Датчане сидят в своих ютландских владениях и о войне с нами не думают, а ляхи заняты местными разборками. Вот и выходит, что непосредственная опасность Венедии не грозит, и есть возможность отдыхать, любить своих жен, старшую Нерейд и младшую Дарью, воспитывать детей, укреплять владение на острове Зеландия и отстраивать основанный мной город Рарог.

Однако не судьба, ибо я человек беспокойный и тревожный. На дворе начало месяца травня (май) и приближается срок моего отправления на Русь. Так что с отдыхом, наверное, придется завязывать. От крестоносцев мы отбились - это факт. Однако они все равно вернутся. Может быть, через десять лет, пятнадцать или двадцать, сие неизвестно, но война с ним продолжится. Ведь мы непримиримые враги. И чтобы выстоять, требуется четко это понимать и готовиться к продолжению боевых действий, становиться сильнее, набирать воинов, ковать оружие и изобретать новое, учить людей и вести поиск союзников.

Все это очевидно. Поэтому, сразу по окончании военной кампании, которая получила название Северная война, я решил посетить княжества восточных славян и постараться привлечь их на сторону язычников. При этом я понимаю, что сделать это будет не просто. Но трудности меня не пугают. Вот бесноватых католиков остановить и темного злодея Бернарда Клервоского прикончить, это да, была проблема. А с русскими, хоть они официально и христиане, думаю, договоримся. Поскольку не чужие люди и общие интересы у нас имеются. Ну и, кроме того, покойный полоцкий князь Василько Святославич открыл мне, где находится тайный схрон и святилище его предка Всеслава Брячиславича. Тайна меня гложет, не дает покоя и я намерен вскрыть тайник, ибо есть некоторое понятие о том, что там может находиться.

Про книги или древние артефакты при этом как-то не думаю. Главное, это выход на тропу Трояна, древнюю транспортную систему небожителей. Правда, известно мне про нее немного и, думаю, даже волхвы из Арконы про тропу не очень много знают. Но одно можно сказать сразу. Это некая установка или система, которая позволяет понимающему человеку с даром ведуна в считанные минуты перескакивать тысячи километров. Как там, в "Слове о полку Игореве", сказано? Кажется, примерно так: "Вот когда бы ты, соловей, эти полки щекотом своим воспел, мыслию растекаясь по древу, умом летая под облаками, свивая славу давнего и нынешнего времени, волком рыща по тропе Трояной через поля на горы".

Однако, об этом немного позже. Перед отправкой в новый поход поговорю с волхвами, и обязательно посоветуюсь с Векомиром, который сильно болеет и все больше слабеет, и лишь после этого приму окончательное решение...

Я встал, привел себя в порядок, спустился вниз, позавтракал и прошелся по городу, который жил мирной жизнью. Затем вернулся домой, засел в кабинете, вытащил свои записки и до полудня решил заниматься делами. Сначала прикинул, какие товары повезут в земли новгородских поморов, которые живут на берегах Студеного (Белого) моря, торговые суда из Рарога. Далее подсчитал, сколько воинов поведет в Ла-Манш командир "Карателя" Ранко Самород. А потом вновь переключился на свое путешествие в русские княжества и окончательно определился с составом отряда. Решено, пойду на двух драккарах, на "Святославе" и "Перкуно". А с собой возьму пруссов Поято Ратмировича, воинов Ивана Ростиславича Берладника, половину черных клобуков, лесовиков Калеви Лайне и четыре десятка варогов. По штатам экипажи будут забиты и первым городом, который мы посетим после Новгорода, станет Полоцк, где я надеюсь проникнуть в потайное место Всеслава-чародея и завладеть его секретами. И только затем придет черед политики.

Кстати, насчет политической ситуации. Что же творится в русских пределах? Хм! Как что? В землях восточных славян в полный рост бушует гражданская война, где есть два основных лидера, вокруг которых и происходят главные действия. Первый, суздальский князь Гюрги, он же Юрий Владимирович, в крещении Георгий, по прозвищу Долгорукий, сильный и хитрый лидер, неплохой военачальник и ярый сторонник единения с Константинополем. Другой, бывший князь переяславский, а ныне великий князь Киевский Изяслав Мстиславич, в крещении Пафнутий, умный и рассудительный человек, который захватил великое княжение в обход всех правил. И если прикидывать расклады, кто, где и чей, то получаем следующее. За Долгорукого стоят изрядно ослабевшие Ольговичи, которых направляет Святослав Ольгович, Суздаль и Владимир, верный вассал Византии галицкий князь Владимирко Володаревич, коему заграница ближе и роднее Киева, а так же родичи по матери половецкие ханы и часть наемных бродников. На стороне Изяслава киевляне, переяславцы, новгородцы, рязанцы, смоляне, языческое племя голядь, черные клобуки и родственник, венгерский король Геза Второй.

По большому счету, мне не симпатичен никто из этих двух князей. Оба преследуют свои цели, укладывают в земельку русских людей, сжигают города и разоряют поселения, и все ради власти и собственных амбиций. Однако других знаковых фигур на Руси пока нет, и в данном случае вступает в ход правило, что враг моего врага может стать моим другом. А поскольку с Ольговичами и Гюрги, по понятным причинам, мне не по пути, а с Мстиславичами нет никаких споров, а даже наоборот, я знаком с Мальмфридой Мстиславной, родной сестрой Изяслава, то кашу придется варить именно с ними. Опять же Изяслав великий князь и его слово пока весит поболее слова Долгорукого. Ну и, кроме того, Мстиславич ратует за создание национальной церкви и нам, венедам, это на руку. Потому что с русским митрополитом договориться реально, а вот с византийским засланцем, практически невозможно.

Кстати, надо бы коснуться этого вопроса подробней, дабы ситуация прояснилась. До недавнего времени все киевские митрополиты назначались из Константинополя. Как правило, они являлись греками и проводили в жизнь политику, которая была выгодна ромеям. Изяславу Мстиславичу это было не по нраву, и когда он занял Киев, то вскоре собрал Собор русских епископов, и предложил на пост митрополита своего человека, калугера (уроженец Калуги) Климента Смолятича. И вот тут-то, как мне сообщили торговые партнеры ладожские Соколы, жизнь и показала, кто есть кто, потому что мнения Собора разделились. Феодор Белгородский, Онуфрий Черниговский, Евфимий Переяславский, Феодор Владимирский, Иоаким Туровский и Дамиан Юрьевский поддержали великого князя, а значит для меня эти люди, как минимум, патриоты, хоть и христиане. А Нифонт Новгородский, Мануил Смоленский (ромей) и Козьма Полоцкий (тоже ромей), обозвали своих товарищей епископов волками и Климента Смолятича не признали.

Такие вот дела и для меня, как представителя Венедии и верного витязя бога Яровита, Изяслав Мстиславич ближе, чем его противники. А чтобы меня приняли при дворе великого князя как своего, я попросил у Мальмфриды Мстиславны рекомендательное письмецо для брата. Правда, бывшая датско-норвежская королева до сих пор не ответила, но, думаю, что она меня не кинет. А коли отмолчится и сделает вид, что знать меня не знает, то и не страшно. Вадим Сокол сам по себе фигура весомая и выйти на контакт с великим князем мне совсем не сложно.

Далее всплывает новый вопрос. А каков мой план? Сам с собой я могу быть честен и ответ на поверхности. Плана нет, ибо не хватает точной информации, и я не знаю, что сейчас происходит на востоке. Да, есть некоторые сведения от купцов и венедской разведки. Однако все данные устарели минимум на полгода, а полагаться на известную мне историю уже нельзя, ибо она изменилась. Люди, которые должны были жить, могли умереть, а тот, кто был убит в бою, запросто живет и ни о чем плохом не думает. И если в известной мне реальности Юрий Долгорукий, в конце концов, одержал победу, так как Изяслав умер, то в текущей, наверняка, все сложится иначе. По этой причине необходимо лично на месте разобраться, что к чему, посмотреть на главных фигурантов вблизи и только затем планировать свои действия. Но конечная моя цель, к которой я пойду по трупам и сметая любые преграды, ясна и понятна. Русь должна выпасть из сферы влияния Византии и обрести одного правителя, а Изяслав на эту роль подходит, ибо он был одним из первых русских князей, кто стал именовать себя царем. И если удастся с ним договориться, то надо сплести интересы Киева и Арконы в один крепкий узел, да так, чтобы беды Венедии воспринимались на Днепре как свои, и наоборот. В единстве сила - это непреложная истина и пока родственные друг другу славянские племена будут стоять заодно, никакой папа с крестоносцами и никакие византийцы с огненосными дромонами нам не страшны...

- Тук-тук! - прерывая мои размышления, в дверь постучали.

Это была Дарья, я чувствовал ее. Поэтому захлопнул исчерканную схемами тетрадь и произнес:

- Да, милая, входи.

- Ты не занят? - жена, русоволосая красавица, заглянула внутрь.

- Нет, - я улыбнулся. - А что, есть предложение подняться в спальню?

- Вот еще, - Дарья слегка смутилась и зарделась. - День ведь на дворе.

- А ради чего тогда зашла?

- Из порта гонец. В гавань входит корабль, вроде бы датский.

"Может быть, это Свен Эстридсен опять в гости пожаловал? - подумал я. - Нет. С ним мы общаемся исключительно через купцов и у нас все договорено. Он согласен пойти вместе с Самородом на грабеж европейцев, и я его понимаю. Самому пить-кушать надо и хирдманы пообносились, а против нас пойти, значит окончательно всего лишиться. Лично ему в набег отправляться не с руки, ибо папа разгневается, да и германцы подобного не простят. А вот под флагом Сокола католиков потрусить, другое дело. Конечно, рано или поздно, тайное станет явным. Однако Эстридсен тип хитрый и когда папа римский или германцы начнут его прижимать, то он отопрется, свалит всю вину на одного из своих подручных и концы в воду. Впрочем, пока это неважно. Сейчас мне интересно, кто в гости пожаловал, а раз так, то надо бы в порт сходить".

Накинув поверх мундира плащ, я подумал, что давно пора нацепить на погоны полковничьи знаки, где вместо звездочек будут громовники, и вышел. Во дворе ко мне сразу же пристроились воины Немого и гонец, один из гарнизонных бойцов, и на ходу я спросил его:

- Что за корабль входит в порт?

- Шнеккер, - ответил он.

- Как определили, что он датский?

- Наши все под флагами и на входе опознавательные знаки подают, а этот не отвечает и у него на борту викинги, этих сразу видно.

- Так-с. Посмотрим, кто это такой шустрый.

Наша группа прошла по улицам Рарога, вышла за городские ворота и спустилась в порт. Здесь уже находилась дежурная сотня воинов, и катапульты на оборонительных башнях были приготовлены к стрельбе.

"Все как положено", - машинально отметил я слаженные действия дружинников. После чего оказался на причале, к которому уже прижался шнеккер, и моя левая ладонь сомкнулась на рукояти превосходного стального клинка, которому было далеко до Змиулана, но уж какой есть.

Первыми на причал спрыгнули три кряжистых воина в тяжелой броне. Кольчуги с пластинами на груди, на головах шлемы с полумасками, а на левой руке у каждого круглый щит без герба. По виду норвеги, и они готовы к драке, но за мечи не хватаются. Значит, телохранители. Но кто их вождь?

Только я задал себе этот вопрос, как появился хозяин грозных воителей, точнее сказать, хозяйка, стройная пожилая женщина со следами былой красоты на аристократическом лице и густой сединой в некогда черных волосах, которая была закутана в дорогую соболиную шубка. Та самая особа, о которой я не так давно вспоминал, дочь Мстислава Великого и шведской принцессы, дважды бывшая королева, Мальмфрида Мстиславна. Вот кого не ожидал в гости, так это ее. Может быть, что-то произошло? По ее спокойному виду это не определишь, ведь такой опытный интриган, как она, всегда сможет спрятать свои истинные чувства. Да так, что даже ведун, вроде меня, ее истинные намерения не предугадает.

- Здравствуй, уважаемая Мальмрида, рад приветствовать такого дорогого гостя как ты, у себя в городе, - дав знак воинам не суетиться, я шагнул навстречу женщине, а затем указал в сторону ворот. - Проходи. Отдохни с дороги. Мой дом - твой дом, ибо я тебе искренне рад.

Мальмфрида, однако же, покидать причал не торопилась, а замерла на месте, кивнула мне и улыбнулась:

- И тебе не хворать, воевода Вадим. Извини, но не могу принять твоего приглашения. Тороплюсь в Дубин.

- Ну-у-у... - протянул я и развел руками. - Обижаешь. Что решат три-четыре часа? Ведь это такой пустяк.

- Нет. - Женщина отрицательно качнула головой. - В следующий раз обязательно у тебя погощу, но не сейчас.

- Как знаешь, Мальмфрида Мстиславна. Но ты ведь ко мне не просто так пожаловала?

- Конечно.

Она встала рядом, и мой левый локоть выдвинулся вперед. Мальмрида облокотилась на него. После чего мы двинулись вдоль длинного причала, и я спросил ее:

- И что же привело тебя в Рарог?

- Ты просил рекомендательное письмо к моему брату Изяславу, и я написала его.

- Благодарю. Это все?

Женщина помедлила и ответила:

- Нет. Есть еще кое-что.

- И что же это?

- Про тебя говорят, что ты видишь будущее, и я хочу задать тебе пару вопросов.

- Я не пророк и люди ошибаются, когда болтают, будто река времени для меня прозрачна.

- Вот значит как? - глаза Мальмриды слегка сузились и полыхнули гневом. - Если не хочешь отвечать, так и скажи, а мне лгать не надо. Я знаю, что ты ведун и мне достоверно известно, что именно Вадим Сокол, а не кто-то другой, предсказал Крестовый поход и многое другое, что помогло венедам сдержать натиск половины европейских государств.

"Это кто же, мать его так и разэдак, такой болтливый? - с досадой подумал я. - И что теперь делать? Продолжать спорить с королевой или пойти у нее на поводу и изобразить оракула? Наверное, проще согласиться с ней и ответить на ее вопросы, ибо спорить с женщиной себе дороже. Особенно если она на взводе или вбила в голову какую-то идею".

- Ладно, успокойся, - примиряющим тоном, сказал я. - Отвечу на твои вопросы. Спрашивай.

Мальмрида крепче стиснула мой локоть и победно улыбнулась. Как же, она, слабая женщина, уболтала ведуна, да еще так легко, всего парой фраз и без долгих споров. Что же, пусть потешит этой мыслью свое самолюбие, а мне от этого ни тепло, ни холодно.

- Расскажи мне о будущем моей родственницы принцессы Катарины, ведун. И если ответишь, то я буду считать, что обязана тебе. Будет ли она счастлива в браке с сыном Никлота?

"Эх-ма! - вздохнул я. - Люди. Все-то вы хотите знать, и сами все выбалтываете, а потом удивляетесь, как же шарлатаны вас за нос водят. Тоже мне вопрос нашла. Ведь все просто. Ты на корабле спешишь в Дубин и спрашиваешь о родственнице. Катарина дочь твоей племянницы Кристины и одного из норвежских королей, кажется, Магнуса Четвертого Слепого. Это раз. Кроме того, ты упомянула брак и сына Никлота, а у него свободен только один, самый младший Прислав. Это два. Складываем одно и другое, в итоге получаем сведения. Каких слов ты от меня ожидаешь, Мальмфрида, я понимаю и постараюсь тебя не разочаровать. А то мало ли что. Ты дама в возрасте и беспокоиться тебе не стоит".

Экс-королева ждала моих слов, видимо, очень крепко ее беспокоила судьба родственницы, и я, прикрыв глаза, сказал:

- Катарина, которая сейчас на твоем корабле, - кивок на шнеккер, - будет счастлива. Прислав человек добродушный и мирный, жену станет любить, и зря не обидит...

- А дети? Дети появятся? - перебила она меня.

"Почему вопрос о детях? Наверное, потому, что у тебя, Мальмфрида, родилась девочка и у Кристины Кнудсдоттер, которая является матерью Катарины, была только одна девочка. А Никлоту, который через Катарину роднится с норвежским королевским родом, нужны внуки. Вот ты и суетишься, хочешь быть в этом уверена, прежде чем с князем бодричей на серьезный разговор выйдешь. Это ясно".

- Дети будут, - я кивнул, потянул паузу и выдохнул: - Три мальчика и девчонка.

- Это точно?

"Совсем обнаглела Мальмриды. Ну и ладно".

- Да.

Я открыл глаза и правой рукой вытер со лба пот, которого там не было. После чего посмотрел на женщину, глаза которой светились неподдельным счастьем, и она слегка поклонилась мне:

- Отныне я твоя должница, Вадим Сокол.

Что тут скажешь? Ничего. Поэтому я только пожал плечами и пробурчал:

- Ага!

Больше предсказаний мы не касались. Мальмфрида Мстиславна передала несколько писем для родни в Киеве и Новгороде, и еще одно для великого князя. А затем мы перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, я проводил собеседницу к кораблю и здесь смог увидеть будущую невесту княжича Прислава. Это была белокурая девочка двенадцати лет, худенькая и голубоглазая, взгляд испуганный и несколько настороженный, но умный. Такой была Катарина, невеста четырнадцатилетнего Прислава, который ожидал ее на развалинах Дубина. И глядя на нее, я подумал, что, наверное, нелегко девчонке было. Беспутного папашу свои же подданные кастрировали и ослепили, а потом отправили в монастырь и через несколько лет ссылки убили. А мать, королева Кристина, дочь Кнуда Лаварда и Ингегерды Мстиславны, едва по рукам не пошла. Так что если бы не заступничество Мальмфриды, которая вместе со своими боевиками вовремя появилась при дворе, а потом договорилась о замке для племянницы и маленьком содержании, то и все, ждала бы ее участь наложницы.

Впрочем, для Катарины это все в прошлом. Никлот мужчина суровый, но его младший, в самом деле, парень мягкий, если верить моему соседу Вартиславу. Значит, жизнь у девчонки переменится к лучшему...

Вскоре шнеккер Мальмфриды отчалил и пошел в сторону материка. Я проводил удаляющийся кораблик долгим взглядом, а потом собрался вновь вернуться к делам. Но появился запыхавшийся голубятник, который сунул мне в руку клочок бумаги. Сердце, моментально, затопили недобрые предчувствия. Произошло нечто плохое и, развернув послание, я понял, что не ошибся, и не зря утром мне снилось болото, а затем проявилось лицо Векомира. Оказалось, что записка прилетела из Арконы, и в ней было сказано, что минувшей ночью скончался верховный жрец Векомир.

"Да уж, дела-а-а... - мысленно произнес я и посмотрел на чистое голубое небо. - Тебе-то хорошо, Векомир, ты уже в Ирии, жизнь прожил достойно и отмучался. А мне еще пахать и пахать, убивать, обманывать, строить и рушить. Эх-хе-хе!"

- Вадим, - ко мне подбежал заметивший голубятника и мой обеспокоенный вид Поято Ратмирович, - случилось чего?

- Случилось, - подтвердил я. - Векомир умер.

- И что теперь?

- Готовь "Святослава" и "Перкуно" к походу. Завтра выходим в море. Курс на Аркону.

- А оттуда куда пойдем, назад вернемся?

- Нет, возвращаться не станем. На Новгород двинемся и раньше осени в Рарог не вернемся.


## Глава 2.


Константинополь. Весна. 1148 Р.Х.


Указание императора было получено, и патриарх Николай Музалон стал действовать. С венгерскими делами все было достаточно просто. Ведь византийская шпионская сеть, которая опиралась на проповедников ортодоксальной церкви, коих при дворе короля Гезы Второго и в свитах местной аристократии с каждым годом становилось все больше, оказывала помощь дипломатам императора. А они, в свою очередь, знали, что и кому сказать, и какие подарки поднести, дабы властитель Венгрии склонился к походу на Балканы, а не в ослабленную Священную Римскую империю.

Другое дело русские княжества. Киев был отделен от империи морем и проход по Днепру мог быть опасен, ибо часто перекрывался степными разбойниками-половцами и славянскими повольниками, которые сами себя называли бродники. По этой причине надежной связи с Русью никогда не было. Хотя империя, да и славяне, неоднократно пытались взять речные и морские пути под жесткий контроль. Но это удавалось не всегда и сейчас, когда патриарху требовалась точная информация о событиях на севере, ее не было. А та, что имелась, устарела, поскольку Лукоморская и Поднепровская орды половцев весь прошлый год находились в состоянии войны с ромеями. Правда, уже в этом, одна тысяча сто сорок восьмом году от Рождества Христова, с ними было заключено перемирие. Однако сути это не меняло. Достоверной информации было мало и все, что патриарх точно знал, укладывалось на одном листочке папируса. Русские епископы желают отделения от Константинополя, и иначе как церковный сепаратизм назвать это было нельзя. Допустить раскол, значило утерять немалую часть доходов и растерять уважение. После чего примеру славян могли последовать другие дальние анклавы ортодоксальной церкви. Поэтому требовалось задавить великого князя Изяслава Мстиславича, поставить в Киеве своего митрополита и разогнать недовольных Константинополем епископов по глухим скитам. Вот только для этого нужна поддержка местных князей и священнослужителей, и наиболее влиятельным среди них был новгородский епископ Нифонт. Весьма уважаемая личность и, что немаловажно, сам русич, который, согласно последним известиям из Киева, был задержан великим князем в столице и томился в одном из монастырей. По этой причине, прежде чем собрать группу, которая должна отправиться на Русь, патриарх написал Нифонту официальное письмо:

"Со Святым Духом сыну и сослужебнику нашего смирения радоваться о Господе, доброму пастырю Христова стада словесных овец, господину епископу Великого Новгорода Нифонту.

Слышали мы, господин, о твоем праведном страдании во имя Бога от митрополита Клима, который взял Киевскую митрополию своим соизволением и без нашего благословения, а ты, честный отче, запрещал ему сию великую дерзость, не хотел с ним служить, и не поминал его в своих молитвах. За это ты претерпел от него много зла и укоризны, словно святой. И ты страдал, и терпел ради Божьей правды от аспида Клима и его злых советников, и за это будешь отмечен Богом, брат, и причислен к прежним святым, поскольку пострадал за веру, как святители Русской земли, но всем показал образец своего терпения. Мир тебе, отче, и нашего смирения, страдалец Христов. Будь благословен во веки. Аминь".

Это было открытое послание, которое должно разойтись по всем землям славян и показать, что патриарх помнит о Нифонте, ценит епископа и поддерживает. А помимо того патриарх написал еще несколько тайных писем. Одно своему доброму знакомому, с которым он близко сошелся еще на Кипре, епископу полоцкому Козьме. Другое было адресовано галицким священнослужителям и князю Владимирко Володаревичу. Третье предназначалось суздальскому князю Юрию Долгорукому и его второй жене, ромейке по происхождению. А четвертое,Николай Музалон хотел отправить своему родственнику князю Святославу Ольговичу, чья мать, Феофания Музалон, являлась родной теткой нынешнего патриарха. Все люди, которым писал Николай Четвертый, были обязаны действовать заодно, и верховный священнослужитель Восточной Римской империи знал, что они поступят по его совету, объединятся и вновь вернут русскую церковь под контроль Константинополя.

После этого пришел черед собирать посольство, на деле, шпионскую миссию, которой предстояло способствовать друзьям империи и вредить ее врагам, и это тоже было сделано быстро. Всего патриарх намеревался отправить на Русь полтора десятка священнослужителей в сане диакона и протопопа, а старшим над ними поставил пресвитера Исаака Комита, весьма преданного ему человека, на которого он мог положиться. Кроме того, по воле императора Мануила, в эту группу включалось девять гражданских чиновников, профессиональных разведчиков. Однако главным над шпионами предстояло стать военному, спафарию Андронику Врану, родному сыну знаменитого друнгария Димитрия Врана.

Вроде бы все. Люди готовы, указания даны и письма скреплены печатями. Однако отправка миссии задерживалась, а потом совершенно неожиданно к ней присоединилось еще несколько человек...

В Константинополь прибыло посольство от молодого германского короля, который искал поддержки императора Мануила. Но вместе с доверенными людьми Генриха Беренгара появился и полномочный посланец папы римского легат Гвидо Флорентийский, а так же несколько рыцарей из свиты провозглашенного после гибели святым Бернарда Клервоского. И пока германцы добивались аудиенции императора, легат и один из рыцарей-крестоносцев появились в соборе Святой Софии, где находилась резиденция патриарха, и он их принял.

Николай Музалон встретил легата и сопровождавшего его воина неофициально. Патриарх расположился в своих личных покоях, за рабочим столом, и делал вид, что занят и читает доклад великого сакеллария, главного управляющего и казначея церкви. Однако когда перед ним предстали гости, то он спрятал документ в ящик стола.

Первым посетителем был легат Гвидо Флорентийский, низкорослый и полноватый цистерианец в традиционном белом балахоне с капюшоном. Знакомая патриарху личность, хитрая и наглая сволочь, которою Николай недолюбливал, но воспринимал как умелого политика. А вот когда взгляд Музалона упал на второго гостя, то он невольно вздрогнул, и его душу захлестнула волна из нескольких противоречивых чувств: брезгливости, жалости, презрения и глубокого уважения. Почему так? Да потому, что это был уродливый калека. Среднего роста сгорбленный человек с ошметками волос на голове и многочисленными ожогами по всему лицу. Левая рука рыцаря была скрючена, и он сильно прихрамывал на правую ногу. А когда воин открыл рот, то патриарх увидел, что у него нет нескольких зубов. И все вместе это производило настолько неприятное впечатление, что Николай Музалон пожалел о своем решении принять папского легата и рыцаря прямо сейчас.

Впрочем, патриарх быстро собрался, успокоился и машинально перекрестился. Он был готов к серьезному разговору и Гвидо Флорентийский это понял, а потому слегка поклонился, достал из-под балахона свернутую в трубку бумагу и, после взаимных приветствий, перешел к делу:

- Папа римской Евгений Третий шлет привет своему брату во Христе патриарху Николаю Музалону, и надеется, что в столь трудный для всех христиан момент, когда враги окружают нас со всех сторон, восточная церковь окажет помощь западной.

Сказав это, легат сделал шаг вперед и положил перед ромеем перетянутое красной тесьмой послание духовного лидера всех католиков. После чего патриарх кивнул и спросил:

- И чего же именно желает наш брат во Христе Евгений? Может быть, воинов для сражений с неверными или наемников для возращения в Рим, откуда безбожный еретик Арнольд Брешианский выгнал большую часть кардиналов? Так у нас нет собственных воинских отрядов, ибо мы мирные люди, такие, какими нам завещал быть Господь.

- Нет. Дело в северных язычниках.

- Хм! - патриарх нахмурился. - Венеды далеко от нас, мы не в состоянии воевать с ними, и у нас нет миссионеров, которые готовы отправиться в их земли и погибнуть, словно святые великомученики.

- Католический мир не просит бойцов, ибо понимает, что империя сама нуждается в них. Поэтому наместник Бога на земле, папа римский, желает иного. Во время Северной войны язычникам помогали русские христиане. А поскольку мира с дьяволопоклонниками не будет, папа заинтересован в том, чтобы это не повторялось. При этом нам известно, что русские епископы стремятся отделиться от Константинополя, и Евгений Третий считает, что объединив наши усилия, обе христианские церкви достигнут нужного им результата, победы над злом. Как говорит древняя латинская пословица: "Помогая другу - помогаешь себе".

"Вот, значит, что у католиков на уме, - подумал Музалон. - Они хотят проникнуть на Русь и не просто так, а при моей поддержке. Это нам ненужно, ибо делиться своим влиянием на русских империя не намерена. Но если отказать Евгению, который желает отрезать проклятых венедов от богатого Новгорода, его люди все равно отправятся в путь, не по морю, так через Польшу. Однако я это уже контролировать не смогу. Так что, если меня просят о помощи, то отчего бы не помочь братьям по вере? Тем более что посольство в Киев уже собрано и спафарий Вран вместе с пресвитером Исааком присмотрят за католиками. Ну и, конечно же, они вычленят агентуру католиков в Киеве и других городах. Ведь не может ее не быть? Да, она есть. Значит, предложение папы можно принять".

- Это мудрая пословица, - Николай улыбнулся. - Но нам хотелось бы знать, чего именно будут добиваться католики на Руси.

- Для вас это не секрет, ваше святейшество, - легат слегка улыбнулся. - Ведь это мы просим вас о помощи, а не вы нас. Поэтому все свои действия посланцы папы будут согласовывать с вашими священнослужителями.

- Хорошо. И сколько людей вы собираетесь отправить к славянам?

- Пять рыцарей и двух купцов средней руки.

- Так мало? - удивился патриарх.

- Все рыцари паладины, благословленные самим святым Бернардом из Клерво.

Патриарх вновь кивнул. Про избранных бойцов французского аббата, святость которого были готовы признать даже восточные христиане, знали все и, конечно же, он, Николай Музалон. Это были очень сильные воины, каждый из которых стоил десятка рыцарей. Однако после гибели Бернарда они стали опасны, ибо в них была только война, и паладины горели жаждой убийства. Ну и, кроме того, рыцари могли поведать миру о деяниях своего аббата, которые можно истолковать весьма вольно и превратно. Вот папа римский и решил отправить их подальше от себя. Но кидает рыцарей не в явное сражение, а на тайную битву. Справятся ли они с этим? Время покажет, а пока патриарх продолжил разговор:

- Когда купцы и паладины, - патриарх запнулся и продолжил: - святого Бернарда смогут отправиться в путь?

- В любой момент, ибо все они со мной.

- Так-так, а кто станет ими командовать?

Гвидо Флорентийский кинул косой взгляд на исковерканного войной и многочисленными сражениями калеку, рядом с собой, и тот отозвался:

- Воинами Господа буду командовать я, рыцарь Седрик фон Зальх.

Слова паладина, словно повисли в воздухе, и в них была Сила. Хотя нет, правильней будет сказать, отголосок той великой и необоримой Силы, которой обладал Бернард из Клерво. Сам патриарх ничем подобным похвастать не мог, ибо его не посещала Богородица, и потому в сердце ромея проскользнул страх, будто он олень, который замер перед готовым к прыжку львом. Но вида опытный имперский интриган не подал, а сохранил спокойствие и спросил рыцаря:

- Скажи мне, рыцарь, ты был рядом с Бернардом во время Северной войны?

- Да, отче, - паладин уважительно опустил голову, хотя патриарх понимал, что для таких людей даже папа римский не очень серьезный авторитет, и это всего лишь вежливая маска.

- И свои ужасные раны ты получил в землях венедов?

- Да. Все они оттуда. Штурмы городов и кровавые схватки в заснеженных лесах не прошли для меня даром, а последняя битва едва не лишила ноги. Но Бог не оставил меня и я выжил, сохранил немного сил и здоровья, значит готов служить Ему, как и прежде.

- Ты видел, как погиб Бернард из Клерво?

- Нет. Я потерял много крови и разум мой помутился. Поэтому я увидел только яркую вспышку на холме, где находилась ставка короля Конрада Третьего и святого Бернарда. Потом я потерял сознание и лишь спустя две недели узнал о гибели великого аббата, который один сражался против тысяч язычников и сотен колдунов, и пал наземь только после коварного удара в спину, коим его сразили дьяволопоклонники.

- А ты как спасся?

- Меня подобрали древане, которые служили королю и во время битвы находились в лесу. Они посчитали, что если выйдут на соединение с войском католиков сами по себе, то их объявят дезертирами и казнят, а если со мной, то на них прольется золотой дождь.

- И ты вознаградил их?

- Нет. Я беден, как и подобает Воину Господа.

- Что же, ты достойный человек и настоящий христианин, рыцарь Седрик фон Зальх. Ты отправишься на Русь вместе с моими посланцами. Произойдет это через два-три дня. Но перед этим ты поговоришь с главными людьми в посольстве, коим должен будешь повиноваться.

- Да, ваше святейшество.

Музалон посмотрел на Гвидо Флорентийского:

- Это все?

- Это было главным, а еще есть вопросы, которые касаются Святой земли и расширения вашего влияния на Венгрию. Однако это мы можем обсудить один на один, без рыцаря.

- Пожалуй, вы правы, легат, - патриарх кивнул паладину и перекрестил его: - Ступай, воин, Бог с тобою.

Короткий и резкий поклон. Один из последних рыцарей Бернарда Клервоского развернулся и покинул кабинет патриарха...

***


Двери за спиной Седрика закрылись, и он оказался в длинном коридоре. После чего, прихрамывая, он медленно направился на выход, вышел во внутренний двор величественной Святой Софии и направился к воротам, которые охранялись не абы кем, а "варяжскими гвардейцами" императора. Почему так, Зальх не знал. Возможно, в главном соборе ортодоксов находилась особа императорской крови. Но ему это было и неважно. Просто он услышал, как пара варягов переговаривается на родном языке. Это был венедский. И Седрик за малым не выхватил из ножен меч и не накинулся на тех, кого привык считать своими кровными врагами.

Гвардейцы странное поведение латинского рыцаря-католика, который замер на месте, конечно же, заметили и моментально обступили Зальха со всех сторон. Закованные в превосходную броню, вооруженные топорами и мечами-спатами, варяги весело пересмеивались и речь варваров била по ушам паладина, словно тревожный набат, который заставлял его сердце клокотать от ненависти. Ярость стала заволакивать глаза Седрика, который постоянно винил себя, что не смог в трудную минуту придти на выручку своему покровителю и наставнику Бернарду Клервоскому, и в его голове промелькнула мысль:

"Будь, что будет. Ненавижу варваров! Убивать их надо! Смерть им!"

И кто знает, наверное, Зальх спровоцировал бы драку с наемными варягами, которые служили государю христиан за золото. Но рядом находились другие паладины, которые ожидали его и Гвидо Флорентийского, и один из них окликнул своего командира:

- Эй, Зальх!

Кровавая пелена в глазах рыцаря немного рассеялась и он, оскалившись, будто дикий зверь, подумал, что ему надо быть сдержанней, а затем, отпустив рукоять меча, решительно направился на другую сторону широкой улицы. Гвардейцы императора расступились и рассмеялись. Гогот здоровых мужчин, словно невидимое копье ударил в спину Седрика. Однако он не обернулся, а спокойно подошел к своим товарищам и оглядел их.

Четверо. Не считая Зальха, это были последние избранные воины Бернарда из Клерво и, вглядываясь в лица истинных Воинов Господа, которые без остатка посвятили себя великому служению, Седрик вспоминал о том, как они собирались вокруг него.

Первым в Бремене, где Зальх восстанавливал подорванное здоровье, появился рыцарь Лотар фон Винер, который отвозил письмо аббата Клерво в Сито. Затем прибыли два француза, которые находились на излечении в лагере возвращающихся на родину крестоносцев Людовика Седьмого, барон Роберт де Биот и рыцарь Карл де Флор. А последним объявился испанец Родриго Дуэрро, бывший разбойник и вор, который кровью врагов искупил все свои грехи, чудом уцелел в последнем сражении Северной войны и хотел отомстить за святого Бернарда.

Все эти паладины признали Седрика за главного и ждали его приказа. Для них Крестовый поход продолжался, и они были готовы зубами рвать ненавистных язычников. Однако Седрик не торопился. Он написал письмо легату Гвидо Флорентийскому и надеялся, что для него найдется какое-то по-настоящему серьезное дело, и оно нашлось.

Папский легат вызвал паладинов в Хильдесхейм, и когда они предстали перед ним, он объявил им волю святого престола. Рыцарям предписывалось отправиться на Русь, осмотреться, обзавестись полезными связями и знакомствами, и взять на заметку тех, кто помогает венедам: купцов, князей, воинов, мастеров и даже простолюдинов. После чего готовиться к уничтожению этих людей, которые являются пособниками Сатаны. А позже было решено, что паладины поедут в дальние края не сами, а вместе с ромеями. Разумеется, если ортодоксы пойдут навстречу католикам.

Этот приказ не понравился паладинам, которые не представляли себя в роли прознатчиков, а являлись ударной силой крестоносцев. Однако Гвидо Флорентийский их убедил, сказал, что это желание самого папы, поскольку каждый из них способен чувствовать врага на расстоянии, ведь с ними благословение самого Бернарда. Поэтому рыцари, скрипя сердцем и внутренне негодуя, согласились отправиться в земли диких русичей и сейчас находились в столице ромеев.

- Седрик, - командира паладинов вернул в реальность голос Дуэрро, - что патриарх сказал?

- Мы в деле, - ответил Зальх. - Через пару дней двинемся в путь вместе с посольством ромеев. Вовремя мы здесь появились, у ортодоксов проблемы с восточными славянами и у нас появились общие интересы. Значит, нам будет легче.

Рыцари примолкли, и молчание нарушил де Флор:

- И все же, не нравится мне это задание. Не для нас оно, чтобы там легат ни говорил.

- Ага! - вторил ему де Биот. - Что-то здесь нечисто. Но что, никак в толк взять не могу.

"Да просто все, - подумал Седрик, который в свое время покрутился при королевском дворе и немало времени провел рядом с аббатом Клерво. - Мы люди Бернарда и на все имеем особое мнение, прямое, четкое и открытое, которое может не совпадать с мнением папы. Следовательно, его паладины стали не нужны, и может быть, даже опасны. Вот нас и прогнали подальше с глаз, туда, где нет католиков. Вроде бы и при деле, а в то же время мы не сможем никому рассказать, насколько велик и могуч был Бернард из Клерво. Опасаются нас. Но против воли папы не пойдешь, моментально голову срубят, хоть мне, хоть моим товарищам. Однако когда-нибудь мы вернемся обратно и постараемся разобраться, в чем истинная подоплека происходящих вокруг нас событий. Конечно, если нас не перебьют. Вот только сделать это будет сложно, ибо благословение Бернарда все еще с нами".


## Глава 3.


Руян. Весна 6656 С.М.З.Х.


На похороны Векомира я, конечно же, не попал. Ну, это и понятно - когда я появился в Арконе, то пепел его погребального костра уже остыл и был развеян свежим морским ветром, который так любил верховный жрец Святовида. Однако на главные события успел. Волхвы начинали выборы нового верховного жреца, и претендентов было трое. Сотник витязей Доброга, знатный боец и Виславит, витязь и большой специалист по тайным операциям. Боян Бранко Ростич, который являлся правой рукой покойного Векомира и возглавлял его посольства. И волхв Ирьян Копылко, тяготеющий к техническим новинкам жрец столичного храма. Всех этих людей я знал еще со времен своего обучения в храме, и каждый из них был достоин занять место Векомира. Само собой, заменить старика невозможно, слишком серьезной фигурой он был. Но и жалеть о его уходе шибко не стоило, ибо жрец выполнил свое предназначение и теперь находился там, где всегда тепло, светло, сытно и радостно.

В общем, волхвы Святовида на несколько дней заперлись в святилище, и пока они думали и рядили, кому следует взвалить на свои плечи тяжкую ношу Векомира, в город съехались почти все мало-мальски заметные люди Венедии. После чего великий князь Прибыслав, сгорбленный годами лютич, который потерял на минувшей войне почти всех своих детей, решил собрать общий совет. Меня тоже пригласили и я, при полном параде, в мундире с погонами, на которых красовались золотые громовники, и мечом на боку, прибыл в здание ОБК, где на постоянной основе трудилось уже полсотни человек. Но в этот день здесь все замерло. Отдел по Борьбе с Крестоносцами уступил зал для совещаний великому князю и когда я оказался в просторном помещении, то огляделся и увидел вокруг себя тех, кого и ожидал.

Во главе стола находился сам Прибыслав. По левую руку от него князь поморян Рагдай, который вышел из битвы под Волегощем без единой царапины, хотя находился в самой гуще сражения от его начала до разгрома крестоносцев. Справа сидел одноногий Никлот, коему теперь предстояло заново обживать свое разграбленное княжество. Далее расположился худой, словно скелет, потерявший челюсть Мстислав Виславит, который не мог разговаривать и питался одними бульонами. А потом по кругу все остальные участники заседания. Сын Векомира и владетель Борнхольма варяг Идар. Мои зеландские соседи Вартислав и Громобой. Витязь Сивер из Щецина. Старый воевода Крут и верховная жрица Макоши прекрасная Зареслава. Хранитель храмовой казны волхв Яровита Войдан Лебедян, пара служителей других славянских богов и несколько наиболее авторитетных руянских вожаков. Короче говоря, чужаков не наблюдалось, можно было начинать, и я присел на свободное место. Затем посмотрел на Прибыслава, который о чем-то перешептывался с Рагдаем, расслабился и замер без движения.

Наконец, спустя пару минут, князья замолчали. Великий князь обвел собрание взглядом, обменялся кивками с Никлотом и Мстиславом, а потом заговорил, и речь его была исключительно по существу. Он, как и все мы, думал о будущем нашего государства. Поэтому успел обсудить самые главные вопросы с другими князьями, и перед большим общевенедским сходом, который собирался провести через пару месяцев, подвел некоторые итоги и обозначил основные проблемы, коих было очень даже немало. А все мы, должны были одобрить решения князей или наоборот, отвергнуть их. Поэтому можно было сказать, что мы тестовая группа, наблюдая за которой, выборные правители Венедии определяли реакцию представителей племен.

Итак, о некоторых проблемах Венедии и первоочередных вопросах.

Первое, некоторые горячие головы, особенно среди варягов, предлагали воспользоваться смутой в Священной Римской империи и расширить наши границы. Отбить Нордмарк, где до сих пор воевал с католиками самовластный князек Якса из Копаницы, и одновременно с этим забрать у германцев развалины Любека и Ольденбурга. Сил на это нам должно было хватить, если оголить опасные направления и напрячься. Благо, войско пока не распущено и германцам сейчас не до нас. Однако удержать эти территории мы не могли. Сейчас у венедов не хватало воинов даже для охраны границ и зачистки земель бодричей. Так что, какие уж тут завоевания? Отбились от крестоносцев и хвала богам. Теперь бы молодежь поднять и обучить, окрепнуть, восстановить численность дружин и крепости заново возвести. Поэтому решение находилось на поверхности. Следовало тревожить европейцев морскими набегами, обживать Зеландию и Борнхольм, отстраивать порушенные города бодричей и лютичей, а так же укреплять и расширять колонии и фактории на севере, в Финляндии и Швеции. Да засылать к противнику своих шпионов, которые должны сманивать к нам покоренных католиками славян. А раз так, то долой авантюры. Тем более, что в отличие от большинства присутствующих на совете людей, я знал о Винланде, куда тоже требовалось отправлять колонистов.

Второе, князь Мстислав Виславит хотел покинуть свой пост, ибо он ослабел и не мог водить дружину в поход. Да и делами племени заниматься был не в состоянии, поскольку его постоянно донимали головные боли и храбрый варяг лишился речи. Сделать это Мстислав собирался в самое ближайшее время, и попросил (написал на бумаге) поддержать на общеруянском сходе того, на кого он укажет. Правда, в своем выборе Мстислав пока не определился, но в целом никто против не был, и совет пообещал уважить героического князя. Вот только людей, которые могли бы занять его место, лично я, рядом не видел. Обмельчали Виславиты или в боях полегли, а молодежь, на которую мы возлагали свои надежды, еще не выросла. Значит, передать власть над племенем ранов Мстислав мог лишь двоим: витязю Доброге, который находился в храме Святовида, либо первопроходцу и колонизатору Будимиру. И если так, то неопределенность выбора становилась понятна. Не изберут Доброгу верховным жрецом, быть ему князем. А коли займет витязь кресло Векомира, тогда Мстислав станет ожидать возвращения Будимира, то-то он обрадуется, давно ведь об этом мечтал.

Третье, возник вопрос добычи. После разгрома крестоносцев ее было много и, по принятому перед войной закону, она принадлежала всем венедам, то есть передавалась в ведение великого князя. Однако если в ходе боевых действий это не вызывало никаких вопросов или споров, то сейчас многие вожди стали протягивать к дорогому оружию и ценным пленникам свои загребущие лапы. Кстати, среди них и меня помянули. Мол, авторитетный воин и витязь, герой и честный человек, но вот есть темное пятнышко на репутации. Вадим Сокол денежкой делиться не желает и, словно кугут, сидит в Рароге и думает только о себе. Озвучил этот упрек не Прибыслав и не князья, а уважаемый мной воевода Крут. Поэтому пришлось оправдываться, и я привел свои доводы. Добычу брал, признаю. Но только ту, что хапнул на вражеской земле. По этой причине она под закон не попадает. А в остальном действовал как все, хабар сдавал людям великого князя. Мои объяснения были приняты, и Прибыслав подтвердил, что так и есть. После чего меня уже не трогали и обсуждали остальных хапуг, которым предстояло объяснить на сходе перед народом свои действия и поступки.

Вот такие дела обсуждались, и один вопрос сменялся другим. Нехватка продовольствия и голод в лагерях вынужденных переселенцев. Торговля с новгородцами, шведами, датчанами и финнами. Возможный оборонительный договор с вождями пруссов. Военные походы в Ла-Манш и дальше, в Ирландию и даже Испанию. Создание учебных лагерей для подростков и ежегодные сборы для племенного ополчения. Финансы и разработка полезных ископаемых. Желание кузнецов организоваться в Гильдию Оружейников и так далее.

Однако меня все это волновать перестало. Серьезные мужчины с красными плащами на плечах просто тянули время, ведь на деле все уже решено, и меня эти заботы касались лишь краем, постольку поскольку. Что от меня потребуется, конечно же, сделаю. Но в политику мне лезть рано, ибо я не чувствовал себя готовым взвалить на хребет непомерный груз ответственности за сотни тысяч людей, и на данный момент меня более всего заботило предстоящее путешествие на Русь. Поэтому я сидел за столом, кивал и поддакивал, попивал вишневый взвар, а в перерывах общался с Идаром, Сивером, Войданом Лебедяном или волхвами.

Так прошел день, за ним другой и третий, а на утро четвертого ворота Святовидова храма распахнулись и все мы узнали, что новым верховным жрецом избран сотник Доброга. Нельзя сказать, что я этому обрадовался, но и не огорчился. Доброга настоящий воин. Следовательно, культ Святовида будет увеличивать численность своего Священного отряда, и в самом скором времени в Европу отправятся хорошо подготовленные убийцы. Для меня это понятно, точно так же как и то, что если бы место Векомира занял Ростич, то упор делался бы на дипломатию и интриги, а Копылко сосредоточился бы на технических новшествах. Но раз уж судьба или воля богов, которые подали волхвам свой знак, избрала Доброгу, так тому и быть.

К вечеру в Арконе, после благодарственных жертв богам и официальных мероприятий, начались празднества. С новым верховным жрецом поговорить удалось только мимоходом, и Доброга сообщил, что отныне храм не станет снабжать меня деньгами на поднаем черных клобуков и дружинников Берладника. Это было ожидаемо и, пожелав витязю удачи и разумения на новом посту, я занялся своими делами. Схватил за шиворот храмового летописца Звана Дубко, худощавого молодого человека, который при Векомире заведовал библиотекой, и велел отвести меня в хранилище книг. Парень мог не подчиняться, да и в святилище меня могли не пропустить. Ведь я служу не Святовиду, а Яровиту, и Векомира, который меня поддерживал, больше нет. А здоровую конкуренцию между культами никто пока не отменял, точно так же как и дисциплину. Однако все сложилось неплохо. Зван мне повиновался и послушно направился в богатую храмовую библиотеку, самую большую, какая только была у венедов, а стражники Священного отряда пропустили меня за валы святилища, и даже не поинтересовались, куда и зачем мы идем. Разгильдяи, хоть и элита. Видать, расслабились, после того как крестоносцы отступили. Но с другой стороны я не чужак и они привыкли к тому, что Вадим Сокол ходит где угодно и когда пожелает. Опять же они такие же витязи, как и я, поэтому опасность или недобрые намерения посетителя могли почуять сразу.

Вскоре мы оказались в хранилище знаний, где пахло пылью, потрескавшейся старой кожей, сургучом, воском и, как ни странно, жареным луком. Зван Дубко подошел к широкому продолговатому столу и зажег толстую свечу. Ее желтоватый свет рассеял сумрак помещения, и я втянул в себя воздух. После чего летописец улыбнулся, достал из-под лавки прикрытый крышкой горшок из камня-жировика, присел и сказал:

- Мне с кухни свежего супчика принесли, а тут в город позвали. Думал, там погулять и перекусить, но ты меня отыскал. Есть будешь?

- Нет, - я покачал головой, обвел взглядом стены с полками, на которых лежали сотни свитков и книг, и сходу перешел к делу: - Что ты знаешь о тропе Трояна?

Честно говоря, на развернутый ответ я не рассчитывал, и на это были причины. Например, волхвы из Рарога, Орей Рядко и другие, вообще про тропу никогда не слышали, но я списал это на их молодость и неопытность. Однако уже здесь, в Арконе, получить ответ на этот вопрос тоже не удалось. Войдан Лебедян, на что грамотный человек, лишь пожал плечами и сказал, что это нечто древнее, и он ничего толкового сказать не может. Да и другие волхвы, которые заседали вместе со мной в ОБК, промолчали. Так что если бы Зван развел руками, то я бы не удивился и, наверное, даже не расстроился. Вот только молодой парень, который почти всю свою сознательную жизнь провел в храме, в котором с детства занимался разбором книг и записями летописей, меня удивил. После чего я подумал, что Звана послала мне сама судьба.

- Про тропу Трояна я кое-что знаю, - ответил Зван. - Но, прежде всего, хотелось бы понять, почему такой человек как ты, Вадим, воин и вождь, интересуется этим.

Первым моим желанием, скрывать не стану, было промолчать. Ведь если про древний секрет знает ограниченный круг людей, то зачем мне с кем-то делиться информацией? Незачем, ибо это преимущество перед остальными. Однако Зван человек, жизнь которого посвящена сбору и анализу знаний. Он не думает о личной выгоде. Впрочем, как и другие служители славянских богов. Поэтому отмалчиваться не стоило. Опять же, если со мной что-то случится, о схроне Всеслава Брячиславича должен знать еще кто-то. Так пусть это будет летописец, который, в случае моей гибели, поделится своими догадками с Доброгой или Ростичем. Глядишь, им это поможет или пригодится.

- Ты Василько Святославича помнишь? - помедлив, спросил я.

- Князя полоцкого? Конечно, помню.

- Так вот он открыл мне секрет своего предка, Всеслава-чародея, и есть думка, что я найду выход на тропу Трояна.

- Понятно, - Зван пригладил раскрытой ладонью взъерошенные волосы, и добавил: - Только тропа не одна. Это сеть невидимых дорог, которые опутывают весь наш мир.

- Так-так, - я присел напротив парня и поймал его взгляд. - Рассказывай, что знаешь.

- Давным-давно...

- Вот только давай без предисловий, - оборвал я его. - Четко и сухо, только факты.

- Но тогда рассказ будет коротким.

- Меня это устраивает.

- Как скажешь, Вадим, - парень шмыгнул носом и продолжил: - Когда наши предки пришли на Днепр, а затем двинулись в Европу, то они обладали знаниями великих прародителей. Но со временем многое было забыто и утеряно, и тропы Трояна, потомка самого Триглава, который пользовался ими с такой легкостью, словно это обычные дороги, тоже превратились в легенду. Некоторые бояны еще вспоминают их, но без понимания того, что это такое, и последним, кто выходил на призрачные тропы был Всеслав-чародей. Да и то, он использовал лишь пару тропинок и мог попасть на них только в обличье волка, наверное, так ему было легче.

- И что, правда, будто эти тропы позволяют перескакивать тысячи верст?

- Да, все так.

- А кто их создал?

- Имеется две басни о том, как они возникли. Одна гласит, что между мирами Яви и Нави находится прослойка, призрачное пространство, в котором обитают страшные чудовища. Они бесплотны в мире Яви, поскольку являются порождениями мира мертвых, и в этом пространстве у них есть свои особые пути, которые огибают всю нашу землю-матушку. И коли найти вход в это пространство, то по дорогам призраков можно быстро путешествовать. Конечно, если чудовища не съедят такого путника. А другая басня говорит примерно то же самое, только несколько иначе. Невидимые пути пронизывают весь мир Яви, словно вены на теле человека. Но они были созданы нашими богами, дабы экономить силы и быстро перемещаться с места на место. И после того как великие предки покинули нас, там поселились порождения тьмы, которые не дают ведунам свободно разгуливать по этим дорогам. Вот и позабыли про них, а Всеслав секрет от полоцких волхвов узнал.

- Ясно. Описания путешествий по чудесным тропам имеются?

- В старых книгах кое-что расписано.

- Прямо сейчас еще что-то рассказать можешь?

- Пожалуй, что смогу. В одном старом свитке сказано, что ведун Борей ступил на зыбкую тропу, вокруг которой был густой туман, где прятались чудовища. Затем они напали на него, но он отбился, а затем прошел сотню шагов, свернул на другую тропу, вышел из нее в реальный мир и оказался в стране, где живут невысокие люди с узкими глазами. Потом он дождался часа, когда вход на тропу открылся вновь, и без опаски вернулся домой.

- Его дом остров Руян?

- Не знаю. В свитке ничего такого не было.

- Это все?

- Нет. Еще есть много подобных описаний. Но сразу все не упомнишь, надо выписки делать.

- И ты сделаешь для меня такой список?

- Конечно, ведь это не тайна, а ты не чужак.

- И когда он будет готов?

- Коли прямо сейчас начать, то к утру работу сделаю.

- Сделай, Зван, - я хлопнул летописца по плечу, - и за мной не заржавеет. Я добро ценить умею и тех, кто мне помогал, никогда не забывал.

- Разве дело в награде, - парень поднялся и направился к стеллажам. - Главное, на мой взгляд, людям помогать. Опять же Векомир тебя сильно ценил и уважал, а он мне, словно второй отец.

- Да, хороший человек был, - согласился я с парнем и спросил его: - Может, тебе помочь?

- Нет. Не надо. Сам я быстрее все сделаю. Утром труд окончу, а потом что? Куда тебе список занести?

- Я сам подойду.

- Ну, как знаешь, Вадим.

Летописец зарылся в пыльные свитки и книги, а я решил ему не мешать и вернулся в город, где гуляли воины дружины.

Ночь прошла легко. Я веселился и ни о чем плохом не думал, а на рассвете, еще слегка хмельной и не выспавшийся, находился перед храмом, вызвал Дубка и получил пятнадцать исписанных мелким убористым почерком листов с описаниями троп Трояна. В общем, самые обычные кусочки информации, сложив которые, тем не менее, можно составить какую-то систему координат и для своего личного пользования написать инструкцию по безопасности. Но это все ожидало меня несколько позже, когда выйдем в море, а пока имелось еще одно дело.

Воины, которые сопровождали меня в Аркону, стянулись к городским воротам. Здесь нас уже ожидали лошади, и мы помчались в Чарушу, где находился мой дом на острове Руян. Добрались до места быстро. Драккары были готовы к отплытию, и я решил не медлить. Выходим в море. И пока пруссы, варяги и дружинники Берладника грузили на корабли бочонки с водой и продовольствие, командир варогов, рыжий Торарин Мох построил своих бойцов во дворе терема.

Я замер перед ними и, глядя в глаза юношей, этнических датчан, многие из которых успели повоевать, знал, что для них Вадим Сокол не просто вождь, а пример для подражания и духовный лидер. Так их воспитали волхвы и старые воины. Поэтому каждый варог считает себя славянином, бог этих молодых волков Яровит, а мое слово для них непреложный закон. Бывает, порой, я чувствую себя виноватым, что с моей подачи психика этих мальчишек была исковеркана. Однако потом я вспоминаю разоренные крестоносцами города и сожженные поселения, и все проходит. Ведь если бы датских парней не взял под свою руку я, то они воевали бы на другой стороне, и шли в бой с именем Христа на устах, и убивали бы всякого, кто против креста на своей шее и душе. Так что пусть они режут наших врагов, а не наших жен и детей. Здесь все просто.

- Вождь, - передо мной остановился Торарин, - отряд варогов в количестве четырех десятков построен.

- Хорошо, - бросил я ему и, еще раз пробежав взглядом по славянским янычарам, спросил: - Парней отобрал?

- Да.

- Сколько?

- Девять человек, как ты приказал. Самых сообразительных выбрал.

- Веди их в дом. Остальных на корабли. Пусть помогут с погрузкой.

- Понял.

Поворот. Я вошел в терем, где слуги уже накрыли на стол. Дело к обеду, но это потом. Пока беседа с моими будущими разведчиками.

Вароги встали полукругом вокруг стола, а Торарин расположился рядом. Это знак его близости ко мне и оказанного доверия, и молодежь все понимает правильно. Взгляды варогов направлены на меня. Они еще не знают, для чего Торарин их выделил, а потому волнуются и дабы не нагнетать обстановку я начал:

- Ваш командир, - кивок на Торарина, - заверил меня, что в своем отряде вы лучшие, и я ему верю. Поэтому буду вести разговор открыто. Через несколько недель мы окажемся в землях русских князей и нам, венедам, нужны рядом с ними свои глаза и уши. Время в запасе имеется, все рассчитано на долгий срок и вам, мои вароги, предстоит стать шпионами. Легенда нехитрая. Все вы сироты из дальних княжеств и глухих лесных поселений, про которые никто не знает. Родители ваши погибли во время междоусобицы князей, а вы бродите по белу свету в поисках лучшей доли. Каждый отправится в один из русских городов и у вас будет серебро и оружие. Однако все это вы спрячете в лесах и начнете свое восхождение с самых низов. Кем вам быть и к чему стремиться - решайте сами. Однако цель у всех одна - пробиться в окружение местных властителей и, по возможности, добиться их расположения. Драться вы умеете, выживать научились, а некоторые даже первую вражескую кровь взяли. Значит, люди взрослые и отвечаете за себя сами. Но подробней об этом поговорим в море. Кое-чему я вас дополнительно научу, и от меня же вы получите выход на людей, которым можно доверять. Вопросы?

Тишина накрыла горницу, но вот вперед выступил один из варогов, рослый светловолосый крепыш, новое имя которого, если я не ошибаюсь, звучало как Куница.

- Вождь, - он отвесил мне легкий уважительный поклон, - мы еще вернемся назад, в Рарог?

- Да. Однако случится это не скоро.

- А где нам предстоит начать новую жизнь?

- А для чего ты этим интересуешься?

- Чтобы знать, где можно встретить своих братьев, дабы это не оказалось неожиданностью.

- Резонно. Города будут следующие: Новгород. Псков, Полоцк, Суздаль, Смоленск, Чернигов, Киев, Переяславль и Галич. Вы первые мои посланцы на Русь и за вами последуют другие.

Молчание. Парень отступил, и я взмахнул правой ладонью в сторону выхода. Вароги покинули меня, а Торарин спросил:

- Ты доволен, вождь?

- Пока да, а потом посмотрим, что из варогов выйдет. Но, думается мне, что они справятся. Не зря же мы на них столько времени и сил потратили.


## Глава 4.


Новгород. Лето 6656 С.М.З.Х.


- Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Наипаче омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня; яко беззаконие мое я знаю, грех мой предо мною есть...

Громкий и хорошо поставленный голос священнослужителя христианской церкви, здорового чернобородого мужика, на котором пахать можно, разносился под высокими сводами Софийского собора, отражался от них и возвращался вниз, к прихожанам. Верующие, которых на службе было немало, в основном женщины и старухи, повторяли вслед за попом слова пятидесятого псалма и крестились, а я, язычник и витязь Яровита, венедский воевода Вадим Сокол, стоял за их спинами, и не чувствовал ничего. Не было ни почтения, ни страха, ни злости, ни тем более ненависти, жалости или сожаления. Я ощущал себя туристом из дальних земель, который наблюдает за неведомым ему обрядом, рассматривает красивые фрески, вдыхает аромат ладана и думает о чем-то своем.

Тем временем священник продолжал чтение псалма, и люди стали на меня коситься. Ведь я не осеняю себя крестным знамением. Поэтому, дабы не мешать им и не привлекать к себе внимание, я отошел в сторону, встал подле стены, и передо мной оказалось изображение Христа. Древний пророк, как обычно, был нарисован скорбящим и печальным человеком, который взирал на мир грустными глазами жертвы и одним своим видом нагонял на тоску. Я уныния не люблю и для меня это картина неприглядная, но для прихожан именно то, что им нужно. Почти все они несут в храм свои проблемы и беды, горести, болезни и боль утраты. Христиане ищут поддержки и утешения, и они не поймут, если Христос, которого Богом объявили люди, но не он сам, будет улыбаться, смеяться и веселиться. Нет, такой Бог у рабов, обделенных, униженных и оскорбленных, понимания не найдет. Вот и изображают его по жизни обиженным, дабы у паствы складывалось впечатление, что не они одни страдальцы.

Впрочем, это всего лишь мое личное мнение, и в главном новгородском соборе я не для того, чтобы разбираться в психологии религиозного христианского культа. Причина связана с тропами Трояна и, закрыв глаза, я вновь, может быть, в пятый или шестой раз, попробовал нащупать вход на чародейскую дорогу. Почему здесь? Да потому, что каждый вход на тропы между мирами это точка Силы, и большинство серьезных храмов, как правило, ставятся именно в таких местах. Об этом было сказано в списке, который составил Зван Дубко, и там же было указано, что одна из точек находится в Новгороде под алтарем в Софийском соборе. Вот я и заявился на службу, тем более что пара часов в запасе имелась. Однако ничего странного или необычного почуять не удалось, то ли у меня таланта не хватает, то ли момент выбран неудачно, то ли выписка из древней книги лжет или она неполная. А коли так, то мне здесь делать больше нечего.

Я развернулся к выходу и направился на улицу. Пастырь заканчивал псалом и, невольно, я вслушался в его слова:

- Господи, ублажи благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимские. Тогда благоволиши жертву правды, возношение и всесожигаемая; тогда возложат на алтарь Твой тельцы.

"Да уж, - покидая храм, подумал я, - тельцы. Вот так всегда, молятся за Сион и Иерусалим, а оно нам надо? Нет. Лучше бы за свою родину думали, а не за чужаков. Глядишь, жили бы чуточку получше. Но что есть, то есть, а через пару десятилетий, или раньше, все может резко измениться. Если получится, трансформируем религиозный культ в нечто удобоваримое и будут прихожане славить не Сион, а Руян и Русь, и стены поминать не Иерусалимские, которые нам и даром не нужны, а Арконские и Киевские. Вот это было бы интересно".

Голос попа смолк, а я оказался на широкой новгородской улице. С боков пристроились телохранители, и мы двинулись к реке. Людей вокруг немного, город изрядно опустел, и почему так, мне понятно. Князь Святополк Мстиславич во главе новгородского войска и собственной дружины выступил на Суздаль, воевать с Гюрги. Епископ Нифонт и сопровождающие его лица сидят в Киеве, то ли как заложники, то ли как пленники. Местные бояре в своих поместьях, ведь начинается весенний сев. Рыбаки на озерах и реках. Купцы в море, а ушкуйники ушли на Руян и в Швецию. Поэтому так мало вокруг горожан. Однако это просто отметка в памяти и, продолжая движение, я вспоминаю события последних нескольких недель, раскладываю по полочкам информацию о тропах Трояна и планирую свои следующие шаги.

Итак, моя небольшая эскадра покинула Руян, и драккары направились в сторону новгородских земель. Все это время я занимался с варогами, которым давал основы разведывательной деятельности и шпионажа, присматривался к этим парням и изъяна в них не видел. Учебный материал молодые воины схватывали на лету, и если поначалу я думал, что внедриться в русское общество и обжиться смогут лишь пять-шесть человек, когда корабли вошли в Котлин-озеро, во мне появилась уверенность в каждом будущем разведчике.

Затем, когда началась проводка драккаров в Ладожское озеро, я расстался с Хеме. Им предстояло навестить родину и до осени завербовать на мою службу сотню бойцов, а заодно и свои семьи, у кого они имеются, в Рарог забрать. Потом была Ладога и встреча с купцами Соколами, которым в моем плане отводилась роль связных с разведчиками. А после мы пришли в Новгород, и здесь я выпустил на волю первых трех варогов: будущего новгородца, псковича и суздальца. Летите воины - весь мир перед вами!

Разведчики растворились в городе, и с этого начался их путь, а я дал отдых дружине. После чего оставил на княжьем дворе письмо для Святополка Мстиславича от его сестры Мальмфриды, еще раз перечитал записки Звана, посетил Софийский собор и теперь собирался покинуть славный Новгород. Далее переход через Ильмень и движение по Ловати, а затем драккары волоком перетянут к Днепру. И пока мои дружинники будут перебираться с одной реки на другую, вместе с десятком наиболее преданных воинов я успею инкогнито посетить Полоцкое княжество и деревеньку Волчья Тропа, о которой рассказывал князь Василько. Добраться до объекта несложно и подобраться к схрону, думаю, тоже проблема невеликая. Однако смогу ли я использовать наследие Всеслава-чародея? Это до сих оставалось загадкой. Информация есть, но она очень противоречива и разрозненна. И сколько я ни пытался в ней разобраться, докопаться до истины не получилось и посоветоваться, что плохо, не с кем. Конечно, кое-что в голове сложилось, но я могу ошибаться, и тут вырисовывается пара вариантов.

Первый, если по тропе Трояна, действительно, гуляют чудовища, необходимо оружие, которое сможет их убивать, и я в очередной раз пожалел, что исчез Змиулан - этот клинок, наверняка, смог бы поразить любую тварь из мира Нави. Однако заключенный в булат демон исчез, и подобного меча у меня нет. Правда, если поискать, то в хранилищах волхвов можно найти нечто серьезное, но на это придется потратить время, которое дорого. А без достойного оружия соваться на призрачную тропу нет никакого смысла, ибо это будет самоубийством чистой воды или же игрой со смертью с небольшими шансами на выигрыш. Ведь тогда становится понятным, почему Всеслав-чародей бегал по Трояновым путям в обличье волка, который чует опасность острее человека и обладает большей маневренностью.

Впрочем, это только один из вариантов, и есть другой.

Вариант номер два базируется на том, что в некоторых летописях сказано, будто на тропе Трояна самый главный враг путешественника он сам. Так как нет никаких потусторонних тварей, а есть лишь страхи человека, которые испытывают крепость его духа, поскольку только достойный имеет право прохода. Это, конечно же, многое меняет и получается, что если не бояться и не сомневаться в собственных силах, ничего страшного не произойдет. А коли слаб человек, то и это не большая беда. Транквилизаторы принял и вперед, в поход. И хотя никаких седативных препаратов пока не изобретено, и нет таких таблеток как афобазол или атаракс, которые успокаивают человека, существуют дурманные настойки и, в самом крайнем случае, можно их использовать.

Такие вот дела. И если быть кратким, где правда, а что является вымыслом, разобраться не удается. Вот и хожу, думаю и гадаю, что ожидает меня на чудесном пути, природа которого неизвестна. И чем больше ломаю себе голову, тем больше понимаю, что ответ можно получить лишь на месте...

Когда до речных причалов оставалось всего ничего, я прошел мимо очередной церквушки, которых в городе, благодаря стараниям епископа Нифонта и его предшественников, хватало. Рядом с ней стоял батюшка, худой старец в латаной рясе, не чета тому мордовороту, который в соборе псалом читал, и о чем-то разговаривал с двумя женщинами.

В общем-то, обычное дело и я обратил на них внимание лишь краем глаза. Однако мысли снова перескочили на церковь. Бывает так, что одно цепляет другое, и мне вспомнилось далекое прошлое, когда я, молодой старлей, бегал по горам Кавказа. Время было смутное, и впечатлений имелась масса, как хороших, так и самых паршивых, и тогда на моем жизненном пути часто встречались очень интересные люди. И одним из них был командир разведроты майор Калмыков, который увлекался историей мировых религий, хобби он имел такое, и когда речь, хотя бы краем, задевала какой-то культ, офицер всегда вставлял поучительный рассказ или делал краткий экскурс в историю. Слушать его было интересно и занимательно, поэтому многое запомнилось. И сейчас, когда одной из основных своих целей я вижу увод русского христианства в сторону от Константинополя, многое всплывает в памяти. После чего я спрашиваю себя, а можно ли трансформировать веру сотен тысяч людей и тысяч священнослужителей в нечто новое? И ответ приходит моментально. Да, это возможно и вполне реально.

Ведь что есть христианство, которое я вижу сейчас? Культ, который за минувшие одиннадцать столетий мутировал, трансформировался и постоянно видоизменялся. От него постоянно откалываются секты и образуются ответвления, и если ересиархи способны вкручивать людям мозги, то и я сумею. Тем более наработки из будущего имеются, и опыт с варогами показал, что при желании из врага всегда можно сделать друга или, как минимум, твердого нейтрала.

Кстати, о сектах. Это был конек Калмыкова, и в голове сразу всплывают краткие характеристики на некоторые группы. Валезиане - добровольные кастраты, которые свято верили, что лишь тот, кто оскопит себя, имеет право вкушать мясо, ибо поборол плотский грех. Геры (пришельцы) - христиане русского происхождения, которые старались копировать иудаизм, поскольку сам Иисус был иудеем. Каиниты - уважающие Каина и Иуду христиане. Стригольники - аскеты и борцы с богатством церкви. Хлыстовцы и мельхиседеки, молокане и аввакумовцы, демониаки и трибожники, тропарщики и ариане, нетовцы и беспоповцы, павликиане и богумилы, поморцы, несториане и многие другие. Почти все они имели шанс стать официальной религий, просто им не повезло и эти движения не получили серьезной поддержки во властных структурах, а так, кто знает, при удаче они могли победить и стать главенствующим культом.

А вспомнил я о них потому, что предопределенности нет, и коли видоизменять русское христианство, обязательно нужно вспомнить секту кугу-сорта, культ Зеленого Христа, ответвление Христа-Велеса и манихеев. Почему именно их? Хм! Потому, что это пример для меня, как можно создать химеру. Кугу-сорта, например, была распространена среди крещеных черемисов, которые очень интересно смешали родное язычество и христианство. Культ Зеленого Христа образовался от слияния кельтских друидов и христиан. Движение Христа-Велеса от сотрудничества славянских волхвов и попов. А манихейство это смесь с зороастризмом. И отсюда мысль, что при удаче, желании и наличии долговременной программы, можно все так развернуть, как нам, венедам, будет нужно. Попотеть для этого, правда, придется. Но я к этому готов, ведь нынешнее христианство та же самая секта, только победившая. Так что дело начну, и толчок дам, а дальше меня волхвы поддержат. Особенно Берест-двоевер, сам в прошлом священнослужитель христианского культа.

Конечно, можно все сделать проще. Всех кто против, без разбора к ногтю, под нож или на костер, как это крестоносцы делают. Но это даст лишь кратковременный эффект, и тут надо брать пример с ромеев. Они больше сотни лет готовились свалить родных богов славянских племен и, когда настал срок, сделали свое черное дело. Вот и мы поступим так же, извратим чужое учение, а затем возьмем реванш. А если не получится, придется нам со своими братьями по крови резаться и лить кровь друг друга лишь потому, что одни помнят старых богов, а другие их забыли. Это расклад паршивый и мне он не нравится, а значит надо постараться и добиться поставленных целей...

За размышлениями я совершенно незаметно добрался до причалов, возле которых находились мои корабли. Поято Ратмирович и Берладник доложили, что дружинники на месте, происшествий не случилось, и опоздавших нет. Задерживаться причин не было, и я дал отмашку. Отчаливаем и выходим в озеро Ильмень. Прощай Господин Великий Новгород. Глядишь, еще свидимся.

***

Киев. Лето 1148 Р.Х.


Седрик фон Зальх стоял на одном из холмов города Киева, оглядывал столицу русских и находился в легком недоумении. Как это возможно, что восточные схизматики и дикари смогли отстроить такой город? Это было немыслимо. Но многолюдный город находился перед его глазами, и рыцарь подмечал все: широкие и чистые улицы, прекрасные церкви и соборы с позолоченными куполами, высокие терема в несколько этажей, причалы и склады на берегу Днепра, прочные стены, большие мастерские и огромный торг, где можно встретить купцов со всех краев изведанного мира. Поэтому волей-неволей ему приходилось соглашаться с тем фактом, что он и его воины попали в цивилизованное государство, и от этого рыцарю становилось не по себе. А когда он видел, что горожане купаются по два раза на дню и предпочитают носить чистую одежду, то рыцарь сравнивал русских с жителями Бремена или какого-нибудь другого европейского города. После чего приходил к выводу, что варвары все-таки они, а не славяне.

Впрочем, подобные мысли посещали Зальха уже не в первый раз. Об этом он неоднократно думал на войне, когда крестоносцы брали очередной венедский город. Но тогда рядом с ним находился святой Бернард, и все посторонние размышления смывались кровью и страданиями врагов. А теперь паладин стал разведчиком в стане потенциального противника, и должен был поменять образ своего мышления. Он это прекрасно понимал и старался измениться. Однако пока получалось это у него не очень хорошо. Злоба и презрение к жителям Киева, которые так похожи на венедов, постоянно прорывалась из его души наружу, и это мешало ему здраво рассуждать. Но паладин не сдавался. Он продолжал внутреннюю борьбу, много общался с ромеями-переводчиками, спафарием Андроником и пресвитером Исааком, понемногу учил местный язык, который давался ему на удивление легко, и старался понять своих врагов...

Позади себя Зальх услышал чьи-то шаги и обернулся. К нему приближался одетый, как и все паладины, в ромейскую одежду, стремительный и вечно настороженный рыжеволосый статный красавец Лотар фон Винер, который был полной противоположностью своего командира. Седрик молчал и его земляк, остановившись рядом, кивнул на город, который освещался лучами заходящего летнего солнца, а затем сказал:

- Красивая столица у русских.

- Да, - Зальх едва кивнул головой.

- Жаль только, что здесь схизматики живут. - Винер искоса посмотрел на Зальха и добавил. - Но это ничего. Придет наш час, и мы обратим этих темных людишек в истинную веру или уничтожим их.

- Это будет не при нашей жизни, - произнес Седрик.

- Согласен, - рыцарь улыбнулся краешком губ, проводил долгим взглядом молодую красивую киевлянку, которая прошла по улице мимо латинян, вновь стал серьезным и спросил Зальха: - Что дальше, командир?

- Нас ожидает Новгород, Лотар. Ромеи со дня на день дожмут местного царька Изяслава, и он выпустит на свободу епископа Нифонта и его людей. Вот с ними-то мы и отправимся на север, где займемся настоящим делом.

Винер замолчал и тяжко вздохнул:

- Как же мне не хватает святого Бернарда. Он погиб, и без его мудрости, уверенности и понимания, из моей души словно вынули важный кусочек. Теперь там пустота, и она не может быть ничем заполнена. Нет радости и нет света, и вера моя заметно пошатнулась. Ведь Бернард должен был победить. Однако темные силы оказались сильнее. Как так, Седрик? За что Господь забирает лучших из нас, а грешники, язычники, сатанисты и схизматики бродят по земле, дышат воздухом, едят, спят и размножаются? Ответь мне, брат-рыцарь.

Зальх чувствовал то же самое, что и Винер. Но он был командиром и не мог показать свою слабость. Поэтому ответил сдержанно и без эмоций:

- Господь велик в мудрости своей, Лотар. Он постоянно испытывает нас, а значит смерть великого человека и подвижника, это очередное испытание нашей верности. Наверняка, Бернард сейчас подле Господа и наблюдает за нами, и он гордится своими паладинами, которые являют миру пример стойкости и покоряются воле папского престола. Смирение - вот одна из главных добродетелей настоящего Воина Господа, и мы идем по тому пути, который нам уготован.

- Ты, конечно, прав, Седрик. Но все же мне не по себе.

- Всем нам тяжело, брат, - Зальх положил ладонь на плечо Винера и кивнул в сторону постоялого двора, где паладины остановились вместе с ромеями. - Идем.

Лотар фон Винер мотнул головой, и два паладина направились вниз по улице...

Вечер прошел как обычно. Паладины были немногословны, поужинали, помолились и отправились на покой, в свои комнаты на втором этаже постоялого двора, который принадлежал одному их греческих купцов и являлся штаб-квартирой ромейской разведки в Киеве. Рыцари ушли, а Седрик немного задержался и пообщался с пресвитером Исааком, который подтвердил, что вскоре великий князь Изяслав выпустит епископа Нифонта. А потом он поднялся наверх, вошел в узкую одноместную каморку, зажег свечу и разделся. Затем паладин повесил на стену подаренное ему папским легатом медное распятье и опустился перед ним на колени. После чего сложил на уровне груди ладони и привычно зашептал молитву:

- Огради меня, Господи, силою животворящего креста Твоего и сохрани меня в эту ночь от всякого зла. В руки Твои, Господи, Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой. Ты же благослови меня и помилуй и жизнь вечную даруй мне. Аминь.

Все как обычно. Слова молитвы перед сном прозвучали, и Зальх хотел подняться. Однако в этот момент он почувствовал, как остатки волос на его обожженной голове, эти жалкие клочки, начинают шевелиться, а внутри него, в районе солнечного сплетения, образуется тяжелый комок, который не дает ему встать. Все мышцы тела свела судорога, и ладони прилипли друг к другу. А взгляд был направлен на крест, и отвести его в сторону было невозможно.

"Господи, что со мной!" - мысленно воскликнул рыцарь и дернулся, вот только ноги, как и все тело, не слушались его, а затем произошло чудо.

Деревянная стена расплылась перед взором паладина, и в ней образовался круг, размером с человеческую голову. Это пространство оказалось заполнено непонятным вязким туманом и вскоре стало обретать черты лица. Миг. Другой. И Зальх узнал того, кто предстал пред ним.

- Учитель, ты не покинул нас, - вытолкнуло из себя пересохшее горло Седрика, который увидел перед собой Бернарда из Клерво.

Лицо умершего аббата было таким, каким рыцарь его запомнил, задумчивым и сосредоточенным. А когда Зальх хотел спросить посланца высших сил (никем иным призрак быть не мог), что он может сделать для торжества истинной веры, как Бернард сказал:

- Зальх, ты не выполнил свое предназначение и потому я здесь.

Губы Бернарда пошевелились, но голоса рыцарь не услышал - он прозвучал в его голове, и Седрик воскликнул:

- Что я не сделал, учитель? Скажи мне. Молю тебя! Ответь!

- Ты не убил богомерзкого ведуна Вадима Сокола, и это послужило причиной моей гибели. Значит, ты причастен к этому, Седрик.

- Прости меня, учитель! - на глаза паладина навернулись крупные слезы. - Я не смог...

- Молчи и слушай меня, фон Зальх, - призрак оборвал оправдания Седрика и рыцарь, сомкнув губы, поклонился вестнику Господа, а Бернард продолжил: - Времени мало. Мне трудно находиться в реальном мире, который погряз во грехах и ждет Страшного Суда, а потому запоминай с одного раза. Вскоре этот колдун окажется в Киеве и вам, моим паладинам, необходимо отыскать его и уничтожить. Любой ценой. Но не вздумайте кидаться в драку сразу. Выждите удобный момент, найдите слабое место проклятого язычника, обретите союзников и нанесите свой смертоносный удар. Такова воля Господа, Зальх, и если ты оплошаешь, то гореть тебе в геенне огненной.

- Я все понял, учитель.

Хлоп! Рыцарь моргнул и обнаружил, что стена вновь стала прежней. Деревянная поверхность и на ней распятие. Никаких признаков тумана и ничего необычного. И только горячие слезы раскаяния, которые текли по горелым щекам Зальха, были свидетельством того, что видение ему не померещилось, и он снова разговаривал со святым Бернардом.