Во время визита Лёвенталя в Новый Орлеан Пол учился в Академии Джефферсона, на Бурбон-стрит, 53. В рекламном проспекте Академии говорилось: "Занятия проходят с половины девятого до трёх и с половины пятого до шести". Пол Морфи и Чарльз Мориан учились в одном классе. Вероятно, они были знакомы и раньше, поскольку, как говорит Мориан, их семьи тесно общались. Он рассказывает о маленьком Поле и тех школьных годах в следующем отрывке из эссе в новоорлеанской Picayune от 17 января 1909 года:

Хрупкий мальчик с мечтательными глазами, он сидел за своей парточкой, облокотившись о столешницу и подперев ладонями подбородок, погружённый в глубокие раздумья. Морфи постоянно думал, думал, думал, и в его тёмных проникновенных глазах была почти непостижимая глубина.

Каждое утро он покидал прекрасный дом своего отца на Ройял-стрит <...> и со связкой книг, висящей на ремне через плечо, отправлялся в Академию Джефферсона на Бурбон-стрит, между таможней и Бьенвилль-стрит. Директором школы был мистер Дж. Г. Лорд, и, помимо Пола, там учился и его брат, Эдвард Морфи <...> Никто не знает, когда и как Пол научился шахматной игре, но принято считать, будто он перенял её, наблюдая за партиями отца и дяди на широкой задней веранде особняка Морфи. Шахматы увлекли Пола ещё в детстве, и он часто замирал у стола, наблюдая, как его родственники передвигают ферзей, коней и другие фигуры, пока другие детишки его возраста бегали по улице <...>

В школе Пол всегда был прилежным учеником <...> Он отдавал предпочтение литературе и, обладая хорошими способностями к математике, находил удовольствие в том, чтобы посидеть с кем-нибудь из классиков.

Часто, когда мальчики играли во дворе, Пол, недостаточно физический крепкий, чтобы присоединиться к их времяпрепровождению, сидел и наблюдал за ними с лёгкой тоской в глазах <...> Хрупкое телосложение Пола с самого начала беспокоило его отца, и в надежде помочь мальчику физически развиться, судья Морфи нанял известного maître d'arms¹, чтобы тот обучил сына искусству фехтования. Пол посвятил себя этому занятию с тем же усердием, что и всему остальному, и вскоре стал неплохо владеть холодным оружием, но в последующие годы совершенно забросил. Продолжил брать уроки фехтования уже будучи студентом колледжа Спринг-Хилл в Мобиле.

В 1850 году Пол завершил подготовительную программу в Академии Джефферсона, а затем 3 декабря того же года был зачислен в колледж Спринг-Хилл в Мобиле (Алабама). В записях колледжа о нём значится лишь, что он брат Эдварда Морфи, поступившего в Спринг-Хилл двумя годами ранее. И снова Пол и Мориан учились вместе.

На протяжении всех лет учёбы в колледже в записях о Поле периодически отмечалось, что его "поведение превосходно, к учёбе относится с очень серьёзным и неустанным прилежанием, успеваемость безупречна". Имеющиеся записи колледжа, пусть и весьма неполные (поскольку колледж Спринг-Хилл пережил два разрушительных пожара после того, как Морфи его закончил), показывают, что он за годы студенчества получил множество наград и премий за изучение языков (латыни, греческого, французского и английского), математики и всех других предметов.

Помимо серьёзной учёбы, Морфи активно занимался драматическим искусством и риторикой. На первом курсе его избрали президентом Театрального общества, и на протяжении всего обучения в колледже он играл важные роли в студенческих постановках.

На ежегодной церемонии вручения дипломов 1 октября 1851 года он сыграл роль Шарля в пьесе Grégoire из репертуара Comédie Française. А на следующем выпуске он сыграл Порцию в "Венецианском купце", а его брат - Шейлока.

О разнообразии его интересов свидетельствует его "Латинский анализ речи Цицерона в защиту Марцелла" (июнь 1853 г.), в котором, как утверждается в архивах колледжа Спринг-Хилл, "продемонстрирована способность оценить достоинства этой прекрасной речи". В архивах колледжа также упоминается его выступление (февраль 1854 г.) в качестве члена Филоматического общества, где он "прочитал лекцию по астрономии, а именно: об обнаружении планеты Леверье [Нептуна] и объектов сэра Уильяма Гершеля среди Туманности".

Отец Кенни, автор книги "Факел на Холме"², пишет, ссылаясь на выступление Морфи на церемонии вручения дипломов в 1854 году, на которой Пол получил степень Artium Baccalaureus:

Темой его дипломной работы была война, и он очень узкими рамками очертил условия, которые делают её оправданной. Логика его рассуждений исключала насильственный раскол, и Морфи, как в игре, так и в жизни, был предельно логичен, даже чересчур. Но такой подход привёл к последствиям, которые угнетали его разум.

К слову, интересно отметить позицию Морфи по вопросам войны и раскола, как это показано в приведённом выше отрывке. Возможно, это поможет объяснить мотивы его поведения во время Гражданской войны, которая впоследствии оказала столь трагическое влияние на него, на его карьеру, семью и доходы.

Морфи остался в Спринг-Хилле ещё на год, и Мориан позже отмечал, что Пол окончил учёбу с высшими отличиями, когда-либо присуждавшимися этим учебным заведением, и почти исключительно занимался математикой и философией. На церемонии вручения дипломов в 1855 году, где Морфи получил степень A. B., он выбрал темой своей речи "Политическое кредо эпохи."

В годы учёбы в Спринг-Хилле Морфи посвятил себя учёбе и студенческой жизни, почти полностью исключив шахматы из сферы своих увлечений. По всей видимости, в то время шахматы его мало интересовали. В самом деле, Мориан в своем длинном некрологе в новоорлеанской Times-Democrat от 13 июля 1884 года говорит, что

его [Морфи] отъезд в Спринг-Хилл осенью того же года [1850], вызвал длительный перерыв в занятиях шахматами у юного гения, поскольку, если не считать тех игр, которые он мог проводить дома во время своих коротких каникул, с 15 октября до 1 декабря, можно сказать, что он практически забросил шахматы на время учёбы в колледже.

Лишь летом 1853 года, за год до выпуска, он, поддавшись уговорам некоторых своих однокурсников, увлекшихся шахматами, сыграл с ними несколько партий, причём с форой в ферзя или в ладью и коня одновременно.

Поскольку мы знаем, о чём говорим, мы считаем справедливым скорректировать два общепринятых представления об усопшем маэстро. Во-первых, Пол Морфи никогда не был так страстно увлечён шахматами, так безмерно предан им, как принято считать. Близкое знакомство и многолетние наблюдения позволяют нам утверждать это с уверенностью. Его единственная преданность игре, если так можно выразиться, заключалась в стремлении встретиться с лучшими игроками и великими маэстро нашей страны и Европы и победить их. Он чувствовал свою огромную силу и ни на мгновенье не сомневался в исходе. Более того, перед своим первым отъездом в Европу он, в частном порядке и скромно, но с полной уверенностью, предсказал нам свой несомненный успех, а по возвращении выразил убеждённость в том, что играл плохо, опрометчиво - иначе бы никто из его противников не смог бы добиться против него таких успехов. Но, удовлетворив это единственное стремление, он, казалось, почти полностью утратил интерес к игре.

Мы с Полом [во времена их учёбы в Спринг-Хиллском колледже], проводили время рядом друг с другом в учёбных комнатах, в аудиториях и повсюду, и наше прежнее знакомство вскоре переросло в большую близость. В течение года или двух, можно сказать, я почти не терял с ним связи, за исключением примерно шести недель во время каникул, и за всё это время я ни разу не видел, чтобы Пол сыграл хотя бы одну партию в шахматы. Он никогда ни с кем не говорил о шахматах и, вероятно, даже не думал о них. У него не было ни шахматной доски, ни даже какой-нибудь шахматной книги. В Спринг-Хилле он продолжал оставаться таким же прилежным учеником, каким был в Джефферсонской академии в Новом Орлеане, и его интеллектуальное превосходство над окружением вскоре стало, как и прежде, очевидным для всех. Я слышал, как один из его профессоров, человек зрелого возраста и большого опыта, говорил, что из тысяч и тысяч мальчиков и юношей, которых доводилось ему наблюдать в течение долгих лет, посвящённых обучению молодёжи, он никогда не встречал никого, кто мог бы сравниться с Полом Морфи силой и интеллектуальными способностями. К сожалению, этого нельзя было сказать о его физическом состоянии. В то время как его умственные способности постоянно развивались и укреплялись благодаря непрерывным занятиям, его физическая форма не получала приличествующего развития посредством активных упражнений, столь необходимых в расцвете сил, и не было того равновесия между телом и духом, столь важного для совершенствования обоих аспектов. Он так и не смог преодолеть отвращения к спортивным развлечениям, столь притягательным для других. Однако он видел необходимость что-то предпринимать и в течение нескольких месяцев, а может быть, и года, брал уроки фехтования. Он регулярно тренировался, и это, несомненно, оказалось для него очень полезным. Жаль, однако, что он не уделял этому внимания раньше и особенно жаль, что не стал продолжать. Я твёрдо убеждён, что таким образом удалось бы избежать последующих несчастий.

Первую шахматную доску с фигурами в Спринг-Хилле я увидел примерно в 1852 году - ей совместно владели Рафаэль Карракесде из Мехико и Луи Ландри из Луизианы. Эти молодые джентльмены играли часто и посвятили в тайны игры некоторых своих товарищей. Пол редко вовлекался в те игры, за исключением случаев, когда требовалось прояснить какой-нибудь пункт шахматных правил, и тогда он выступал в роли арбитра. В очень редких случаях он играл с ними несколько партий, давая фору в виде ферзевой ладьи и коня, и, кажется, неизменно добивался успеха.

Весной 1853 года я попал в университетскую больницу по причине некоего пустякового недомогания, в то время, когда и Пол там лежал. По странному стечению обстоятельств там же оказалась шахматная доска Рафаэля и Ландри. Когда я заметил доску, мне пришла в голову идея задать Морфи тот самый глупый вопрос, который c тех пор мне часто задавали (в отместку): "Как такое возможно, чтобы два разумных существа сидели час или больше, переставляя фигурки из белого и чёрного дерева, и находили в том развлечение?"

"Если бы ты знал игру, - ответил он, - ты бы изменил своё мнение."

"Что ж, - ответил я, - предположим, ты научишь меня ходам, просто для того, чтобы убить время, потому что я чувствую, у меня никогда не хватит терпения сыграть партию до конца".

Пол научил меня, как ходить. Затем мы сыграли несколько партий, для обучения, с объяснениями ходов. После той посиделки я изменил своё мнение - фактически, я внезапно перескочил из одной крайности в другую, и мне было трудно представить, как может быть счастлив человек, не играющий в шахматы. Мы провели два дня в лазарете, и первым делом, выписавшись, я озаботился тем, чтобы обзавестись своей собственной шахматной доской, и я обрыскал все книжные магазины Мобила и Нового Орлеана в поисках шахматных книг и посвятил изучению шахмат гораздо больше времени, чем следовало. За два года нашей совместной учёбы в колледже Морфи сыграл со мной немалое количество партий, и фора постепенно уменьшалась по мере моего прогресса. Мы редко играли больше одной партии за раз, но лишь немногие из них продолжались меньше двух-трёх часов. Он не играл ни с какими другими соперниками, за исключением профессора испанского языка, мистера Санчеса, во время поездки в Мобил, и тот оказал весьма достойное сопротивление, с форой в ладью.

У мистера Морфи были следующие шахматные книги - единственные, насколько мне известно, которые у него когда-либо были до Нью-Йорского шахматного конгресса в 1857-м: "Шахматные этюды" Горвица и Клинга, про которую он говорил, что это очень хорошая и полезная книга для начинающих, хотя и не без ошибок; сборник Б. Волса из La Régence Кизерицкого и "Шахматный турнир" Стаунтона. У меня был "Трактат" Льюиса на французском языке [и] книги Стаунтона - "Справочник" и "Спутник шахматиста".

Пол никогда не пользовался книгами, разве что открывал порой на несколько минут. Но мне кажется, мы разыгрывали многие представленные в них дебюты, особенно признанные первоклассными шахматистами, такими как Стаунтон, Андерсен и Кизерицкий. В течение того же года Пол сыграл со мной значительное число партий, причём форы постеменно уменьшались по мере моего совершенствования.

Хоть Мориан очень скоро стал чересчур силён, чтобы принимать от Морфи фору в ферзя, прошло шестнадцать лет, прежде чем он стал силён до такой степени, чтобы принимать фору в ферзевого коня. Будучи способным учеником, Мориан немного снизил свои форы уже в течение первого года ученичества, о чём свидетельствует запись в одной из его тетрадей, которую он сделал, по-видимому, в надежде, что её когда-нибудь прочтут другие:

Партия, описанная на следующей странице, сыграна по переписке между г.г. Тордой и Морианом и завершелась вничью. Партии, следующие за той, взяты из небольшого матча между мистером П. М. и Морианом. Этот матч состоял из девяти партий, в трёх из которых мистер П. М. давал фору в ладью и коня, а в трёх следующих - фору в ладью, пешку и два хода, а в остальных трёх - ладью, пешку и ход. Началось это в четверг, 20 января 1854 года.

В этом матче из девяти партий Морфи в первых трёх сыграл со счётом +2-0=1. Вторые три закончились со счётом +1-2=0, а в последние три сыграл +2-1=0. Среди партий, записанных в этой тетради, есть одна, в которой Мориан получил от Морфи фору в виде ферзя - вероятно, первая записанная партия между ними. В другой тетради Мориана мы находим следующее:

23 октября Чарльз Мориан занялся оформлением этих шахматных партий просто ради приятного времяпрепровождения. Я, вышеупомянутый, являюсь страстным поклонником шахматной игры, и хотя мне ещё не дано заглядывать дальше, чем на четыре-пять ходов, я ещё верю, что однажды мне удастся сразиться с Полом Морфи, шахматным королём Нового Орлеана, с очень небольшой форой. Я начну с партии, сыгранной между нами в то время, когда Пол вернулся в дом мистера Алонсо Морфи на Ройал-стрит, в воскресенье, 12 октября 1856 года, и дал мне фору в ферзевого коня и ход.

Затем последовала партия, неизвестная шахматному миру до тех пор, пока Мориан не опубликовал её в новоорлеанской Times-Democrat от 15 апреля 1894 года, и до сих пор её нет ни одном собрании партий Морфи.

Однажды в Спринг-Хилле отец Бодекин, который иногда играл в шахматы со студентами, случайно услышал высказывание Пола, что, мол, по его мнению, он мог бы обыграть своих одноклассников вслепую. Вероятно, отец ничего не знал о шахматном мастерстве Пола, поэтому предложил ему сыграть. Пол играл, не глядя на доску, и отец очень удивился, когда проиграл.

Следует напомнить, что Эрнест Морфи в своём письме с Кизерицкому в 1849 году писал, что "этот ребёнок никогда не открывал книг по шахматам", и тем не менее в двенадцать лет он играл как маэстро. По-видимому, он особо не нуждался в книгах, да и интереса к ним не испытывал. Судя по словам Мориана, у Пола, похоже, не было книг по шахматам до 1853 года, когда, вероятно, благодаря воодушевлению Мориана, он какие-то из них приобрёл. Фредерик Милн Эдж, секретарь Морфи в Европе, в своей книге "Подвиги и триумфы Пола Морфи в Европе" рассказывает следующее. (Эта книга является источником всех цитат Эджа, которые впоследствии появятся в этой биографии, в том случае, если не указано конкретное письмо Эджа.)

В ответ на вопрос одного джентльмена в Париже о том, не изучал ли он [Морфи] значительное число книг по шахматам, я услышал, как он заявил, что ни один автор для него большой ценности не представлял и что его поразило, когда он обнаруживал различные позиции и решения, представленные как нечто новое - определённые ходы, приводящие к определённым результатам и т. д., - поскольку он сам приходил к тем же выводам как к само собой разумеющимся следствиям.

Однако в конце 1853 года он приобрёл экземпляр книги Стаунтона о Лондонском турнире 1851 года, которую вскоре отдал Джеймсу Макконнеллу. Макконнелл рассказывал, будто, открыв книгу, обнаружил, что Пол оставил на полях пометки относительно некоторых партий и изменил титульный лист, написав: "Автор Г. Стаунтон, эск., автор "Справочника по шахматам", "Спутника шахматиста" и т. д. и т. п., а также нескольких дьявольски плохих партий." В 1874 году он дал более взвешенное мнение о Говарде Стаунтоне как о шахматном маэстро.

В последний год обучения в Спринг-Хилле интерес Морфи к шахматам несколько возрос; точнее, скажем так, увеличилась его шахматная активность - вероятно, вследствие энтузиазма Мориана - и они совершили несколько поездок в Мобил - несомненно, с шахматными целями. Морфи знал судью Мика, заседающего там в суде, и познакомился с другими людьми. Судья Мик рассказывал, что 1 марта 1855 года он сыграл с Морфи несколько партий, во всех из которых проиграл. С тем же успехом в Мобиле с с ним играл доктор Эйерс. Возможно, Морфи также играл с редактором Mobile Weekly Register, своим знакомым. Один из репортёров Register опубликовал следующий отчёт в номере от 13 октября 1855 года, под заголовком "О церемонии вручения дипломов в Спринг-Хилле в 1855 году, на которой Морфи произнёс свою выпускную речь "Политическое кредо эпохи":

Колледж Спринг-Хилл - Мистер Редактор, Четверо молодых людей получили академическую награду [вчера]. Я упомяну только вашего друга, мистера Пола Морфи из Нового Орлеана, который, прежде чем получить степень A.M. с необычайной серьёзностью произнёс речь, отличающуюся убедительной аргументацией и высокими философскими принципами.

В Telegraph (Макон), от 2 мая 1867 года Мирон Хейзелтин, шахматный редактор и летописец эпохи Морфи, рассказал следующую историю об одном из визитов Морфи в Мобил:

Среди игроков распространилась забавная история, которая, как мы полагаем, попала в печать [Frank Leslie's Illustrated Newspaper от 11 октября 1856 года], о том, что, поскольку Пол Морфи прибыл в городе [Мобил], во время судебной сессии, которую вёл наш герой [судья Мик], судья под каким-то предлогом перенёс заседание на завтра, отправился в гостиницу и, позабывши о тревогах сторон дела и спорах адвокатов, погрузился в забвение, предавшись любимому времяпрепровождению - en lutte с любезным его сердцу юным маэстро. Спрошенный об этом, он поправлял очки и с весёлым блеском в глазах замечал, что, по его мнению, слухи немного прикрасили, лишь бы позабавиться за его счёт.

После церемонии вручения дипломов в 1855 году Пол вернулся в Новый Орлеан и, не теряя времени, в ноябре 1855 года поступил в Университет Луизианы. Усердно занимаясь учёбой, 7 апреля 1857 года, он получил учёную степень в области права, как о том упоминалось в новоорлеанской Daily Creole от 8 апреля 1857 года:

Церемония вручения дипломов - Юридический факультет Университета Луизианы. - Учебный год на юридическом факультете Университета штата Луизиана завершился торжественными мероприятиями в зале ордена "Одфеллоус"³. Юридический факультет университета отличается высочайшей эффективностью, являясь одним из первых среди подобных учебных заведений Америки по качеству образования. <...> Кристиан Розелиус, профессор гражданского права и декан факультета, с весьма меткими и удачно продуманными речами <...> присвоил почётную степень L.L.B.⁴ следующим джентльменам: Полу Морфи... <...>

Обладая феноменальной памятью, Морфи мог с лёгкостью наизусть процитировать почти весь Гражданский кодекс Луизианы. Однако Пол не сразу получил право заниматься адвокатской деятельностью. Согласно установленным ограничениям, необходимо было достичь совершеннолетия, и Морфи пришлось ждать более года. Как повлияло это долгое ожидание на ход его дальнейшей жизни, мы никогда в точности не узнаем.

Как уже отмечалось, Пол мало играл в шахматы во время учёбы в колледже, а в первые два с половиной года вообще не играл, разве что дома во время каникул. Одна из таких каникулярных игр необычна тем, что закончилась матом, который Пол поставил, просто произведя рокировку.

За несколько месяцев до получения диплома, зная, что ему не дозволено заниматься адвокатской практикой до середины следующего года, задумался о том, чтобы выступить на более крупной арене, несомненно, подстрекаемый своим дядей Эрнестом, который чрезвычайно гордился им. Дядя Эрнест, отправивший партию Лёвенталя Марашу и Стаунтону, также отправил её во Frank Leslie"s Illustrated Newspaper, где её опубликовали в номере от 23 августа 1856 года вместе со следующим объявлением:

На следующей неделе мы подробнее расскажем об этом молодом шахматном гении. Он сыграет матч со Стэнли (или, поскольку большее включает в себя меньшее, с любым другим игроком Соединённых Штатов) по 300 долларов с каждой стороны. Жаждущие узнать подробности могут обратиться к шахматному редактору, который предоставит желаемые читателями сведения в следующем номере, если удастся снять гриф секретности с попавшего к нам письма. <...>

ЭКСТРАОРДИНАРНЫЙ ШАХМАТНЫЙ ВЫЗОВ. - Мистер Эрнест Морфи из Москвы (округ Клермон, Огайо) - очень сильный игрок и один из самых искусных аналитиков нашей или любой другой страны, переслал в наш город личное письмо другу, в котором выразил желание организовать матч между своим племянником Полом Морфи (как он пишет, бесспорно превосходящим его самого или Руссо, и носящим ныне шахматный скипетр в Новом Орлеане) и мистером Стэнли или Марашем (и, как мы полагаем, любым другим игроком в стране) на сумму 300 долларов с каждой стороны - 100 долларов достанутся проигравшему (если Пол победит) для оплаты расходов на поездку в Новый Орлеан. По поводу этого вопроса можно обратиться к мистеру Джеймсу Макконнеллу, адвокату из Нового Орлеана, или к самому Полу Морфи. Предложения исходит от мистера Эрнеста Морфи, который вносит 50 долларов в фонд.

Однако, по сообщениям нью-йоркских шахматных отделов, Стэнли (считавшийся американским шахматым чемпионом) и другие, не спешили откликнуться, хотя к тому времени были опубликованы всего три партии Морфи - партия с Руссо в 1851 году и два партии в Clipper (Русская партия и игра с Макконнеллом).

Но слухи о гениальности Пола достигли Нью-Йорка, и Лёвенталь, заехав к Стэнли по пути в Лондон в 1851 году, рассказал ему кое-что о своей встрече с Полом в 1850 году.

Как бы там ни было, примерно через месяц после вызова Пола американским шахматистам в семье Морфи произошла трагедия. В один из сентябрьских дней, когда судья Морфи беседовал возле здания суда, он внезапно повернулся в ответ на вопрос друга, и широкие поля панамской шляпы задели ему глаз. Несмотря на боль, судья не обратил на это внимания, но на следующий день, глаз воспалился, и вызвали врача, который порекомендовал судье некоторое время не выходить из тёмной комнаты. Его здовье ухудшилось, и он умер 22 ноября 1856 года от апоплексического удара или застоя застоя крови в мозгу, оставив в наследство 146,162 доллара 54 цента.

Это трагическое событие настолько потрясло сплочённую семью Морфи, что едва не помешало Полу строить планы на Национальный шахматный конгресс в октябре следующего года, примерно через одиннадцать месяцев.

Тем временем в январском номере 1857 года недавно основанного журнала Chess Monthly отмечалось, что

Пол Морфи, самый многообещающий игрок наших дней, склоняет шахматный скипетр Нового Орлеана. Его последний вызов любому игроку в Соединённых Штатах всё ещё не принят.

В начале 1857 года Даниел Уиллард Фиске, редактор журнала Chess Monthly, высказал идею о целесообразности проведения Ноционального шахматного конгресса. На специальном заседании Нью-Йоркского шахматного клуба, состоявшегося 26 марта 1857 года, был назначен комитет для подготовки официального предложения о создании всеобщего форума для американских шахматистов и для обсуждения с другими клубами возможности проведения такого форума. Фиске исполнял обязанности секретаря этого комитета.

Циркуляр от 17 апреля 1857 года был широко распространён, по всему Союзу шахматных клубов и среди известных любителей, Фиске же написал следующее письмо Чарльзу Мориану (позже опубликованное в новоорлеанской Times-Democrat от 6 января 1895 года):

Чарльзу Мориану
Коммерческая читальня, Новый Орлеан

Дорогой Сэр: Сегодня я написал мистеру Морфи с целью известить о предстоящем Национальном турнире и узнать мнение и пожелания шахматистов Нового Орлеана относительно этого мероприятия. <...>

Не могли бы вы встретиться с мистером Морфи, которому я всё изложил более подробно? Я предложил ему немедленно прислать имена трёх или четырёх человек, которые бы могли представлять Новый Орлеан в качестве членов Управляющего комитета. Прошу мистера Морфи присоединиться к этому комитету, поскольку его имя с составе Комитета, принесёт нам больше пользы, чем имя любого другого человека в Союзе. Комитет надеется, что ваш город, столь известный несколько лет назад как место проведения прекрасного шахматного поединка [матч Стэнли - Руссо, 1845 год] и столько хорошо известный сейчас, как у нас, так и в Европе, как обитель Морфи, не останется равнодушным к этом вопросу.

Ваш - Даниел Фиске.

В начале июля [Фиске получил ответ] от мистера Морфи, который отказался удовлетворить просьбу, поскольку после смерти его отца за несколько месяцев до того, он не считал уместным участвовать в таком праздничном событии, как Шахматный конгресс. Тогда Мориану было отправлено длинное письмо, в котором он убедительно призывал его и других новоорлеанских друзей мистера Морфи настаивать на этом вопросе ради шахмат и Конгресса.

Второе письмо Фиске также было опубликовано в новоорлеанской Times-Democrat от 6 января 1895 года:

3 сентября 1857 года
Чарльзу Мориану, Новый Орлеан

Дорогой Сэр: - Мистер Мишинар вчера отплыл в Новый Орлеан и сообщит вам последние новости, касающиеся Великого Конгресса. <...> Главный вопрос здесь, как и на всём Севере, - приедет ли Пол Морфи? Вопреки сомнениям мистера Мишинара, мы все надеемся, что он приедет. Простое объявление о том, что его присутcтвие, безусловно, ожидается, поможет нам собрать больше средств в нашей части Союза, чем все остальные обстоятельства вместе взятые. Уверьте его, что независимо от того, победит он или проиграет, он станет львом турнира. Мы готовы принять любые необходимые меры, чтобы обеспечить его участие. Это бы увеличило число наших пожертвователей, удвоило бы интерес к турниру и значильно бы повысило его авторитет за рубежом.

Позвольте мне попросить передать всё это мистеру Морфи и убедить его, что никто другой не в состоянии сделать столько добра для американских шахмат, сколько он, и что всё шахматное сообщество с уверенностью ожидает этого от него.

Мистер Хаммонд из Бостона; Монтгомери, Томас, Элкин, Болдуин и Догерти из Филадельфии; Монтгомери из Джорджии; Чейни из Сиракьюс; Калтроп из Коннектикута, а также Стэнли и другие, из Нью-Йорка, примут участие в турнире. Мы все очень обрадовались визиту мистера Мишинара. Я сожалею лишь, что слишком поздно вернулся из загородной поездки и не смог как следует повидаться с ним.

Ваш,
Даниел Фиске

Проспект Национального шахматного конгресса был подготовлен и распространён за некоторое время до фактического начала Конгресса (6 октября 1857 года). В нём перечислялись члены Комитета управления и Комитета содействия, в который входили все регионы страны от штата Мэн до Калифорнии. Пол Морфи также был (предварительно) указан в качестве члена Комитета по шахматному кодексу, получив предложения от Комитета Управления и проф. Джорджа Аллена из Филадельфии, председателя Комитета по кодексу.

Из вышеприведённой переписки становится очевидным, что Пол Морфи, практически никому не известный, парадоксальным образом начал доминировать на американской шахматной сцене ещё до завершения подготовки к Национальному конгрессу 1857 года. Однако в начале сентября Морфи ответил и Фиске, и Аллену, отказываясь от участия:

Новый Орлеан, 5 сентября 1857 г.
Даниелу Фиске, эск.

Мой Дорогой Сэр:

Из Проспекта Национального шахматного конгресса я узнал, что являюсь членом "Комитета по шахматному кодексу". Несмотря на лестность этого предложения, я вынужден с большим почтением отклонить это предложение, поскольку в этом и следующем месяце у меня не будет возможности покинуть Новый Орлеан. Поэтому я обращаюсь к вам, как с Секретарю Нью-Йоркского Комитета Управления, с просьбой выразить "Комитету" мою искреннюю благодарность за оказанную мне честь и заверить вас в том, что я вынужден отклонить это предложение.

Ваш шахматный соратник
Пол Морфи

Новый Орлеан, 7 сентября 1857 г.

Дорогой Сэр [проф. Джордж Аллен]:

Я получил ваше очень лестное письмо, и я с большим сожалением, уверяю вас, не могу ответить так, как мне хотелось бы. Как бы я ни был польщён тем, что являюсь членом Комитета по шахматному кодексу, и как бы мне ни хотелось оказать моим уважаемым коллегам всевозможное содействие, я вынужден с глубоким уважением отказаться от чести работать в "Комитете". В будущем октябре для меня будет невозможным отправиться на Север и принять участие в турнире или обсуждениях, ему предшествующих. При таких обстоятельствах я могу лишь поблагодарить вас за весьма лестный тон вашего послания и выразить членам "Комитета" мои сердечные пожелания успеха в их трудах.

С совершенным почтением
Пол Морфи

Однако судья Мик, близкий друг семьи, оказал значительное давление на семью Пола в этом вопросе, и, наконец, Мориан 19 сентября 1857 года получил дозволение отправить телеграмму, которую была доставлена два дня спустя.

Незадолго до отъезда в Нью-Йорк Морфи был избран президентом шахматного клуба Нового Орлеана. Times-Democrat от 23 сентября 1857 года сообщила, что

в пять часов вечера мистер Морфи отправился [по Миссисипи] на пароходе "Бенджамин Франклин", направляющемся в Цинциннати, и через восемь [одиннадцать] дней прибыл в Нью-Йорк.

Сразу после получения телеграммы об участии Морфи, нью-йоркский Комитет управления выпустил в свет следующий циркуляр, разосланный всем шахматным клубам и видным любителям страны:

29 сентября 1857 г.

Комитет Управления Национального шахматного конгресса с большим удовольствием сообщает, что все приготовления к первому крупному шахматному турниру нашей страны наконец-то завершены. Почти все ведущие ценители шахмат Соединённых Штатов будут присутствовать. Мистер Пол Морфи из Нового Орлеана непременно примет участие. <...>

Чарльз Мид, Президент

В вышеупомянутом циркуляре, следует подчеркнуть, большое внимание уделялось присутствию Морфи, хотя ни один их тех, кто ожидал его прибытия или впоследствии присутствовал на Конгрессе, кроме судьи Мика, единственного исключения, никогда с ним не встречался. Тем не менее, этому Конгрессу на долгие годы было суждено остаться в памяти как "Конгресс Морфи".

В Проспекте Конгресса были изложены условия и порядок проведения Гранд-турнира, Младшего турнира и конкурса задач. Конкурсные задачи следовало

отправить Юджину Куку, Хобокен (Нью-Джерси), до 1 ноября 1857 года. Эта поздняя дата была выбрана для того, чтобы композиторы Англии, Германии и Франции [то есть всей Европы] могли соревноваться со своими американскими собратьями за призы.

Конкурс задач был открыт для всех и в конечном счёте победителем стал Рудольф Вильмерс из Вены.

Следующие "Правила, положения и порядок проведения" в Проспекте представляют особый интерес в сравнении с современными условиями проведения турниров:

4. Участникам Гранд-турнира следует прибыть в Нью-Йоркский клуб в понедельник, 5 октября, в 15:00, где они будут распределены по парам, согласно жребию. Игры начнутся на следующий день.

6. Игры проводятся в соответствии с Кодексом шахматных правил, опубликованном в "Справочнике шахматиста Стаунтона", и все спорные моменты передаются на рассмотрение Специальной комиссии, назначаемой Комитетом управления, решение которой считается окончательным. Ничейные партии не учитываются.

7. Игровые часы с 9 утра до 12 вечера.

10. За один игровой день должна быть сыграна как минимум одна партия. Однако после четырёх часов, по просьбе любой из сторон, игра может быть отложена на один час. Игра прекращается в 12 ночи или как можно ближе к этому времени, если обе стороны в партии сделают одинаковое число ходов.

11. В случаях необоснованной задержки Комитет управления оставляет за собой право ограничить время, затрачиваемое на ход, тридцатью минутами.

12. Поскольку Комитет управления гарантирует каждому пожертвователю, внесшему от пяти долларов и более, точный и подробный отчёт о Конгрессе, все сыгранные партии и все задачи, претендующие на призы, должны рассматриваться в как собственность Комитета, и никому не будет разрешено публиковать какие-либо из партий Конгресса или задач без прямого разрешения Комитета.

дискуссионные заседания, на которых будут подробно обсуждаться интересы американских шахмат и нынешнее состояние шахматного кодекса. <...> Вторым мероприятием станет Гранд-турнир, в котором примут участие признанные первоклассные игроки, не получающие фор от других игроков или друг от друга. <...> Порядок игры будет следующим: Сбор участников в понедельник, 5 октября, в 3 часа дня. Если число участников составит любое чётное и легко делимое на пары - к примеру 32 [фактически участвовали шестнадцать], согласно жребию они будут распределены на пары и начнут свои игры одновременно.

Восемь игроков, выигравших три из пяти партий, объявляются победителями первого этапа турнира, а восемь проигравших исключаются из дальнейшего участия в соревновании. Затем восемь победителей распределяются по парам согласно жребию, как и прежде, и четыре пары начинают свои матчи одновременно. Четыре победителя первых трёх партий объявляются победителями второго этапа турнира и получают право на оспаривание четырёх призов.

Для определения порядка распределения призов, четыре победителя будут, как и прежде, разбиты на пары, каждая пара сыграет до пяти побед. Два победителя третьего этапа турнира сыграют матч за два главных приза, и игрок выигравший первые пять партий, получит первый приз, второй приз достанется проигравшему. Двое проигравших третьего этапа турнира так же будут бороться за третий и четвёртый призы. Победитель первых трёх партий получит третий приз, четвёртый достанется проигравшему.

Следует отметить, что в "Правилах" не было установлено официального ограничения обдумывания ходов, также не было предусмотрено никаких положений о процедуре откладывания партии. Сыгранные партии не подлежали свободной публикации. Правило 11 так и не было задействовано, хотя он вполне могло быть применено в матче между Морфи и Пальсеном, и его использование могло повлиять на счёт матча. Но подробнее об этом в следующих главах.