На протяжении всего матча с Гарвицем мысли о Стаунтоне не покидали Морфи. Приближался ноябрь, а вестей от него ещё не поступало. Держа в уме бесстыдное "антикнижное" заявление Стаунтона о том, что именно отсутствие секундантов и финансовых средств задерживают их матч, Морфи направил ему ещё одно письмо. Сомневаясь, что письмо получит более широкую огласку, чем заявление Стаунтона, и желая донести свою позицию до общественности, которая знала только версию Антикнижника, Морфи разослал копии письма с короткой запиской шахматным редакторам Era, Bell's Life in London, Field и Sunday Times. Письмо и записка, приведённые ниже, были опубликованы во всех этих газетах 10 октября 1858 года. Также Морфи отправил копию письма главному редактору Illustrated London News, как посоветовал ему один американский друг.

Редактору Era:
Café de la Régence, Париж, 6 октября, 1858 года

Сэр:

Позвольте мне попросить вас, в дополнение к той любезности, которую оказала мне ваша газета с момента моего прибытия в Европу, опубликовать в вашем следующем номере прилагаемую копию письма к Говарду Стаунтону, эсквайру. Я буду считать это одолжением, поскольку очень желаю, чтобы моё истинное положение дел в отношении этого джентльмена наконец-то было должным образом представлено общественности.

Имею честь оставаться, сэр,
Вашим покорнейшим слугой
Пол Морфи

Café de la Régence, Париж, 6 октября, 1858 года
Говарду Стаунтону, эск.

Сэр, - По прибытии в Англию три месяца назад я лично возобновил вызов, который вам бросил Шахматный клуб Нового Орлеана несколькими месяцами ранее. Вы немедленно приняли его, но потребовали отсрочки на месяц, чтобы подготовиться к поединку. Впоследствии вы предложили отложить матч до окончания Бирмингемского турнира, на что я согласился. В преддверии назначенного вами срока я направил вам послание с запросом, чтобы предварительные условия могли быть немедленно улажены, но вы покинули Лондон, не ответив на него.

Я отправился в Бирмингем с единственной целью - попросить вас положить конец дальнейшим отсрочкам, назначив дату начала нашего матча; но прежде чем представилась возможность, вы подошли ко мне и в присутствии лорда Литтелтона, мистера Эйвери и других джентльменов заявили, что ваше время до чрезвычайности занято редактированием нового издания Шекспира, и что вы, соответственно, связаны строгими обязательствами перед издателями. Но вы вновь подтвердили своё намерение сыграть со мной и сказали, что если я соглашусь на дальнейший перенос, до первой недели ноября, вы в течение нескольких дней свяжетесь со мной и утвердите точную дату. С тех пор я ничего от вас не слышал ни при личных встречах, ни по почте, ни через колонки Illustrated London News.

Несколько недель назад [28 августа, Антикнижник] в шахматном отделе вашего издания появилось заявление о том, что "мистер Морфи приехал в Европу без бекеров или секундантов"; из этого очевидно следует, что причиной отмены нашего матча стало отсутствие у меня средств. Поскольку вы являетесь редактором этого отдела Illustrated London News, меня задело, что джентльмен, который всегда принимал меня в своём клубе и где бы там ни было с большой добротой и учтивостью, допустил столь предвзятое суждение в мой адрес - заявление, которое к тому же не вполне соответствует истине.

Позвольте мне повторить то, что я неизменно объявлял в каждом шахматном сообществе, в которое имел честь входить - я не профессиональный игрок, я никогда не стремился использовать какие-то навыки, которыми я обладаю, как источник финансового преуспеяния, и моё искреннее желание состоит в том, чтобы играть не ради ставок, но ради чести. Однако мои друзья в Новом Орлеане подпиской собрали определённую сумму, без моего одобрения, и эта сумма к вашим услугам уже довольно давно. С момента моего прибытия в Париж многие джентльмены заверяли меня, что размер этих ставок можно быть без промедления увеличен до любой суммы; но что до меня лично, моё доброе имя - единственное побуждение, которое я признаю.

Вопрос о секундантах, безусловно, не представляет никаких трудностей. В Лондоне я имел удовольствие быть принятым прежде всего в шахматном клубе "Сент-Джорджес", столь видным членом которого вы являетесь; и сих джентльменов я прошу оказать мне честь назначить мне секундантов, которым я предоставляю полную власть в решении всех предварительных вопросов.

В заключение позвольте мне заявить, что я направил копию этого письма нескольким редакторам, движимый живейшим желанием, чтобы наши истинные позиции более не были превратно истолкованы шахматным миром.

Ещё раз обращаясь к вам с просьбой назначить дату начала нашего матча,

имею честь оставаться, Сэр,
Вашим покорнейшим слугой,
Пол Морфи.

В те выходные в своём шахматном отделе один только Стаунтон не нашёл места для письма Морфи.

Морфи также направил следующее письмо:

Café de la Régence, 8 октября, 1858 года
Т. Хэмптону, эск.,
Секретарю клуба "Сент-Джоржес":

Сэр, - Покорнейше прошу позволения уведомить вас, что Шахматный клуб Нового Орлеана внёс 500 фунтов стерлингов в банковский дом господ Хейвуда и К^о, Лондон - эта сумма составляет мою часть ставки в предстоящем матче с мистером Стаунтоном.

Для меня будет большой честью, если шахматный клуб "Сент-Джоржес" окажет мне любезность, назначив мне секундантов в этом поединке. Решение всех предварительных вопросов я оставляю тем джентльменам, которых мне смогут быть назначены.

Могу ли я попросить вас представить это сообщение членам Клуба и обязать меня скорым ответом?

Имею честь оставаться, сэр,
Вашим смиреннейшим и покорнейшим слугой
Пол Морфи

Хотя Стаунтон не стал публиковать письмо Морфи в те выходные, он сразу же ответил ему личным письмом:

Лондон, 9 октября, 1858 год

Сэр, - В ответ на ваше письмо должен отметить, что вы, должно быть, прекрасно сознаёте, я не могу повлиять на затруднения, препятствующие моему участию в шахматном матче. В ответе на экстраординарное предложение ваших друзей о том, чтобы я оставил свой дом, семью и занятия и пустился в Новый Орлеан с целью игры в шахматы с вами, до вас ясно было доведено, что долгий и изнурительный поединок, даже в Лондоне, станет для меня слишком сложной задачей без достаточной возможности восстановить прежнюю игровую форму, а также без таких договорённостей, которые бы не помешали мне пожертвовать моими профессиональными обязательствами. По вашему неожиданному приезду сюда вам было повторено то же самое, и моё принятие вашего вызова было полностью обусловлено тем, будет ли у меня время попрактиковаться в игре.

Однако опыт нескольких недель, в течение которых я непрестанно трудился, в серьёзный ущерб моему здоровью, показывает, что у меня нет не только возможности изыскивать время для такой цели, но и что это неизбежно приведёт к забрасыванию важной работы, в которую я вовлечён, к тысячным убыткам для издателей, а меня самого - к иску за нарушение контракта. Подобная жертва, конечно, исключена.

Шахматный или крикетный матч может быть по-своему хорош, но никто, кроме безумца, не стал бы ради такого отказываться от своих обязательств и ставить под угрозу свою профессиональную репутацию. В этих обстоятельствах я ждал лишь окончания вашей недавней битвы с мистером Гарвицем, чтобы объяснить - учитывая мою нынешнюю стеснённость обязательствами, считаю для себя невозможным предприятие каких-либо действий, могущих отвлечь меня от обязанностей, которые я должен выполнять.

Результат, возможно не тот, которого бы желали мы с вами, и он вызовет разочарование у многих; но он неизбежен, и менее достоин сожаления от того, что поединок, в котором одному из участников придётся сражаться в таких очевидно невыгодных условиях, как те, с которыми бы мне пришлось столкнуться после многих лет отхода от практической игры, когда моё внимание было поглощено, а мозг перегружен более важными делами, никогда не мог бы считаться справедливой проверкой мастерства.

Имею честь оставаться,
Ваш, &c. Г. Стаунтон

Полу Морфи, эск.

P.S. Добавлю, что, хоть мне и не удалось получить удовлетворение от запланированного противоборства с вами в данный период, я с большим удовольствием, если вы снова станете моим гостем, сыграю с вами несколько партий sans façon¹.

Морфи уже исполнился решимости, чтобы вся переписка, касающаяся матча, была публичной и прямой, и даже не подтвердил получение письма. На следующей неделе, 16 октября, Стаунтон в рубрике с письмами своего шахматного отдела разместил следующее уведомление:

П. М.², Париж - На этой неделе шахматные партии мистера Морфи потеснили, как его письмо, так и ответ мистера Стаунтона. Если мы сможем выделить для них место, они будут опубликованы в следующем номере.

Наступило 23 октября, и в Illustrated London News разместили письмо Морфи и ответ Стаунтона. Но хотя ответ Стаунтона привели полностью, из письма Морфи были удалены два важных абзаца, один из которых содержал цитату из уничижительного "Антикнижного" заявления Стаунтона. Таким образом, читатели шахматного отдела Стаунтона, самого читаемого из всех, увидели только сокращённое письмо Морфи. Даже некоторые американские газеты владели сведениями только из версии Стаунтона. Без сомнения, он считал, что дело не получит дальнейшего развития, по крайней мере, со стороны Морфи, и он судил о Морфи верно.

До тех пор публичное обсуждение действий Морфи и его предполагаемого шахматного матча со Стаунтоном ограничивалось редакторами прессы. Но потом стали приходить анонимные письма, в которых Морфи обвинялся в том, что снова просил Стаунтона назначить "точную дату" их матча. Высказывались подозрения, что анонимными авторами, возможно, был сам Стаунтон, но в любом случае вызывало удивление, что письмо Морфи могло породить столь оскорбительные инвективы, как "молодой авантюрист", "сетования Морфи звучат невыразимо абсурдно", "тщеславие противника" и "не говорит ничего хорошего о чувстве чести этого человека".

Все газеты, кроме Illustrated London News, отказались их печатать. Bell's Life in London опубликовала два из них от 17 октября: одно подписанное M. A.³, а другое - Фейр Плей. Опубликовав письма М. А. и Фейр Плея, шахматный редактор лондоского издания Bell's Life in London, Джордж Уокер, добавил следующее:

Мы сожалеем, что эти излияния анонимны и не отражают в полной мере мнение самого мистера Стаунтона и его друзей по сути предмета. Что касается стиля и формулировок, мистер Стаунтон, возможно пожелает, чтобы его спасли от друзей, но это дело вкуса. <...> Ежели признание несостоятельности однажды сделано, независимо от причины, и если Стаунтон занимает позицию, обозначенную в вышеуказанных эпистолах, мистеру Морфи остаётся с улыбкой и безропотно оставить сей предмет, и он, как джентльмен, уж конечно, никогда более не бросит вызов мистеру Стаунтону. Друзья Морфи могут вполне обоснованно поинтересоваться, почему всё это не было сказано в июне прошлого года, вместо того, чтобы, по-видимому, принять вызов молодого американца.

Морфи отказался ввязываться в газетные дискуссии, но некоторые из друзей не оставили без ответа письма М. А. и Фейр Плея, и из откликов четыре появились в номере Bell's Life in London от 24 октября. Первое из четырёх писем было от Эджа, который резюмировал всю ситуацию следующим образом:

1. Мистер Морфи приехал в Европу, чтобы сыграть с мистером Стаунтоном.

2. Мистер Стаунтон всех уверил, что принял вызов от мистера Морфи.

3. Мистер Стаунтон позволил Шахматному клубу "Сент-Джорджес" собирать деньги в свою поддержку.

4. Мистер Стаунтон попросил отложить матч на месяц, чтобы освежить свои дебюты и эндшпили.

5. Мистер Стаунтон попросил отложить матч до окончания Бирмингемского турнира.

6. Мистер Стаунтон назначил начало матча на начало ноября.

Если всё это не означает "Я буду играть", тогда это означает, что в словах нет смысла. За сим подписываюсь, мистер Редактор, с глубочайшим уважением ваш.

Фредерик Милн Эдж
Hotel Breteuil, Париж, 20 окт., 1858 года

Действительно, Стаунтон, опубликовав свой ответ на письмо Морфи 23 октября, публично заявил, что не будет играть с ним матч. Но Морфи опасался, что Стаунтон позже сможет организовать матч в такое время, когда Морфи не сможет изменить свои планы отъезда. В своём поскриптуме Стаунтон добавил, что не может играть "в данный период", но не найдёт ли он способ переложить вину за отмену матча на Морфи?

По всей видимости, окончательное отношение Стаунтона к Морфи было предварено более ранними комментариями в его шахматном отделе, когда он 7 августа сказал: "Мистер Морфи прибыл в нашу страну без сопровождения секундантов и обмахивателя полотенцем"; и позже, когда он сказал, что Морфи "не имел при себе ни того, ни другого", i.е. ни секундантов, ни средств. Если бы Морфи публично обратил внимание на первое замечание, возможно, второго бы и не последовало. Однако Морфи предпочёл игнорировать все подобные высказывание.

Но теперь, после дерзкого удаления наиболее показательной части письма Морфи (о которой лорд Литтелтон позже говорил в своём письме к Морфи от 3 ноября 1858 года: "Я не вижу, как это можно оправдать или извинить"), Морфи наконец согласился (после долгих уговоров Эджа) с тем, что следует зафиксировать в письменном виде неосуществлённость матча не по его вине и не в связи с какими-либо упущениями с его стороны. Потому он адресовал лорду Литтелтону, президенту Британской шахматной ассоциации, следующее письмо (на самом деле написанное Эджем):

Café de la Régence, Париж, 26 октября, 1858 года

Милорд,

4 февраля прошлого года Шахматный клуб Нового Орлеана бросил вызов вашему соотечественнику, мистеру Говарду Стаунтону, дабы он посетил наш город и вступил со мной в шахматный поединок. 3 апреля мистер Стаунтон на этот defi⁴ ответил в Illustrated London News, охарактеризовав условия картеля⁵ как "отличающиеся крайней учтивостью", но возражая против столь долгого путешествия и приглашая меня "прибыть в Европу несколькими месяцами ранее предлагаемого срока". Полагая, что единственным препятствием на пути к нашей встрече будет "путешествие в многие тысячи миль", я немедленно приступил к приготовлениям, и через два месяца я имел удовольствие повторить вызов лично, в залах Шахматного клуба "Сент-Джоржес".

Мне едва ли нужно вас уверять, милорд, что мистер Стаунтон пользуется в Соединённых Штатах репутацией, не превзойдённой ни одним из игроков Европы со времён смерти Лабурдонне, и я был очень польщён, когда он принял мой вызов, попросив лишь месяц на подготовку к противоборству. Вскоре после этого мистер Стаунтон получил моё согласие отложить поединок до окончания ежегодного собрания Британской шахматной ассоциации. За неделю до этого события я обратился к нему в следующих выражениях: -

"Дорогой Сэр, - Поскольку мы приближаемся к Бирмингемскому турниру, при завершении которого вами назначено начало нашего матча, мне кажется, было бы разумным уладить предварительные вопросы на этой неделе. Не могли бы вы проявить любезность и сообщить о ближайшей дате, когда ваши секунданты смогут встретиться с моими, и поединок, который мне так важен и который благодаря вашему выдающемуся положению вызывает такой большой интерес в шахматном мире, можно было бы рассматривать как fait accompli. Пребываю, дорогой сэр, вашим, с большим уважением, Пол Морфи."

Не получив удовлетворительного ответа на это послание, я снова написал мистеру Стаунтону следующее:

"Дорогой Сэр. - Прежде всего я обязан извиниться за то, что не ответил на ваше предыдущее послание. Как вы заметили, мои многочисленные поединки должны служить оправданием моей небрежности.
Безусловно, это большая честь для такого молодого игрока, как я, что вы, чья репутация на шахматной арене не знает равных на протяжении столь долгих лет, нуждаетесь в подготовке к нашему матчу. Сразу после моего прибытия в Англию, примерно два месяца назад, я говорил с вами о нашем поединке, и, принимая вызов, вы упомянули, что вам потребуется некоторое время на подготовку, и определили срок начала, который я принял.
Я прекрасно понимаю, что ваши многочисленные занятия в литературном мире могут создавать вам неудобства при встрече со мной, и потому мне бы хотелось узнать о ваших пожеланиях во всех отношениях. Не могли бы вы указать самый ранний срок, когда ваши обязательства позволят матчу состояться - такое время, какое вы считаете необходимым для завершения ваших приготовлений.
Упомянутые вами несколько недель кажутся довольно расплывчатыми, и я буду очень рад, если вы установите определённый срок для поединка. Предоставляю условия полностью вашему распоряжению. - Остаюсь, дорогой сэр, Вашим, с большим уважением,
Пол Морфи"

Мистер Стаунтон уехал из Лондона в Бирмингем, даже не сочтя нужным ответить.

Я посетил ежегодное собрание Ассоциации с целью запросить точную дату начала матча. В присутствии Вашей светлости и других джентльменов мистер Стаунтон назначил начало матча на начало ноября, пообещав сообщить мне точную дату в течение нескольких дней. Больше я ничего от него касательно этого предмета не слышал. Ваша светлость, вероятно, заметит из вышесказанного, что мистер Стаунтон подобным образом добился трёх отдельных отсрочек по различным поводам.

Приближение ноября побудило меня снова обратиться к мистеру Стаунтону, что я и сделал 6-го числа сего месяца. Поскольку моё письмо было опубликовано во многих лондонских изданиях, а также отправлено главному редактору Illustrated London News, я имел право ожидать публичного ответа, тем паче, что я жаловался на ложное и порочащее заявление в шахматном отделе этой газеты. 16-го числа мистер Стаунтон в своей колонке заявил, что -

"На этой неделе шахматные партии мистера Морфи потеснили, как его письмо, так и ответ мистера Стаунтона. Если мы сможем выделить для них место, они будут опубликованы в следующем номере."

9-го числа текущего месяца, вскоре после получения моего письма, мистер Стаунтон ответил мне частным образом. Поскольку моё сообщение было публичным, я был несколько удивлён действиями джентльмена, занимающего такую должность, как мистер Стаунтон, и потому даже не подтвердил получение, опасаясь, что это может подтолкнуть меня к принятию опрометчивых решений. Обещав мне моё письмо, вкупе со своим ответом, мистер Стаунтон опубликовал то, что выдаёт за таковое, в Illustrated London News от 23 числа сего месяца. Тем самым он перенёс вопрос с шахматной арены на суд общественного мнения, и как иностранец в чужой стране - стране, которая всегда отличалась гостеприимством - я требую справедливости от англичан.

Наиболее важную часть моего письма мистер Стаунтон осмелился исключить. Я имею в виду следующий абзац, опубликованный в различных изданиях, но исключённый в Illustrated London News, хотя и отправленный редактору этой газеты, равно как и самому мистеру Стаунтону:

"Несколько недель назад [28 авг.] в шахматном отделе вашего издания появилось заявление о том, что "мистер Морфи приехал в Европу без бекеров или секундантов"; из этого очевидно следует, что причиной отмены нашего матча стало отсутствие у меня средств. Поскольку вы являетесь редактором этого отдела Illustrated London News, меня задело, что джентльмен, который всегда принимал меня в своём клубе и где бы там ни было с большой добротой и учтивостью, допустил столь предвзятое суждение в мой адрес - заявление, которое к тому же не вполне соответствует истине."

По прибытии в Англию я сообщил мистеру Стаунтону, что мои ставки будут внесены, как только он того пожелает, и поэтому я совершенно не в состоянии объяснить столь необоснованное заявление, если оно только не было сделано с намерением скомпрометировать мою позицию перед публикой. И мне бы хотелось попросить Вашу светлость обратить внимание на формулировки исключённого абзаца, с тем, чтобы избежать любых намёков на недоброжелательство и предоставить Стаунтону широчайшую возможность для разрешения разногласий. Образ действий избранный этим джентльменом, не может не оправдывать меня, когда я приписываю ему самые дурные мотивы - при публикации заведомой лжи, при отказе мне в элементарной справедливости и при размещении в качестве полного письма того, что, как он сам знал является лишь его частью.

Оставив мистера Стаунтона, я теперь обращаюсь ко всему сообществу английских шахматистов, я обращаюсь к Британской шахматной ассоциации, я обращаюсь к вам, милорд, как к Меценату английских шахмат: и, поскольку я посетил вашу страну с целью бросить вызов мистеру Стаунтону, который он неоднократно принимал, я требую от вас заявить всему миру, что этот матч не состоялся не по моей вине.

Имею честь оставаться, милорд,
Вашим, с большим уважением
Пол Морфи

Лорд Литтелтон ответил следующим образом:

Бодмин, Корнуолл, 3 ноября 1858 года
Полу Морфи, эск.

Дорогой сэр: - С большим сожалением сообщаю, что до сегодняшнего дня я не смог ответить на ваше письмо от 26 октября, которое пришло ко мне только 1-го числа сего месяца.

Что касается вашего обращения к Британской шахматной ассоциации, я, как её президент, позволю себе сказать, что наша организация, боюсь, ничего не сможет сделать по данному вопросу. Она относительно нова и довольно несовершенна - и её влияние ещё не полностью сформировалось. В настоящее время практически невозможно провести эффективное собрание её членов, да и сомнительно, что они смогли бы предпринять какие-либо шаги в этом деле, если бы встретились. Поэтому следует понимать, что я пишу исключительно от своего имени, но в то же время, если вы сочтёте это целесообразным (в чём я, впрочем, сомневаюсь), вы можете использовать это письмо любым удобным способом.

Ваше письмо преследует лишь одну цель: заявить, что матч между вами и мистером Стаунтоном состоялся не по вашей вине. На это можно ответить в двух словах. Я не могу представить, чтобы кто-то мог приписать вам эту вину, и мне неизвестно, чтобы кто-либо так поступал. Но при данных обстоятельствах меня, пожалуй, не осудят, если я немного углублюсь в этот вопрос. В общих чертах, я полагаю, что мистер Стаунтон был совершенно прав, отказавшись от матча. Известно, что он многие годы занят трудами, которые, какие бы устроения не предпринимались, значительно помешали бы ему вступить в серьёзный поединок с игроком высочайшего уровня, постоянно практикующимся, и тем менее несостоявщийся матч вызывает сожаление. Я также не могу сомневаться в истинности его недавнего заявления, что даже времени, необходимого для самого матча, едва ли можно изыскать без серьёзных убытков и неудобств, как для иных лиц, так и для него самого.

Но я не могу не думать, что, из соображений искренности и уважения, мистер Стаунтон мог бы сообщить вам об этом гораздо раньше. Я не вижу причин, по которым он не мог бы во всём удостовериться и уведомить вас о том в ответ на ваше первое письмо из Америки. Вместо этого, что мне представляется совершенно ясным, как из беседы, при которой я присутствовал лично, так и из всех других проведенных переговоров, мистер Стаунтон дал вам все основания полагать, что он будет готов сыграть матч в ближайшее время. У меня, впрочем, нет сведений (и я не припомню, чтобы такое слышал от вас), будто вы покинули Америку исключительно с целью сыграть с мистером Стаунтоном. Это, несомнено, усугубило бы ситуацию, но мне это кажется столь же маловероятным, как и то, что вы приехали - как то заявлялось (анонимно, и уж точно не с согласия мистера Стаунтона) - ради участия в Бирмингемском турнире.

Что касается сокрытия части вашего последнего письма, должен отметить, мне неизвестно, насколько мистер Стаунтон ответственен за то, что появляется в Illustrated London News. Но кто бы ни был ответственен за это сокрытие, должен сказать, что не вижу, как это можно оправдать или извинить.

Я глубоко сожалею о срыве поединка, который мог бы привлечь большой интерес и, как я полагаю, был бы единственным с вашим участием, который мог бы послужить доброму имени нашей страны.

Ещё больше я сожалею, что неприятности и разочарования пришлось испытать кому-то, кто - будучи иностранцем - в силу своих лет, способностей, поведения и характера, заслуживает самого наилучшего отношения в европейских странах, которые он может посетить.

Пребываю, дорогой сэр, искренне вашим
Литтелтон

В письме к Фиске от 3 апреля 1859 года Эдж рассказал о долгой борьбе, которую ему пришлось вести, чтобы заставить Морфи подписать последнее письмо лорду Литтелтону:

И когда Стаунтон опубликовал письмо Морфи, исключив тот важный абзац, я сказал, что последний (Морфи) теперь должен обратиться в Британскую шахматную ассоциацию и потребовать справедливости. Морфи рассмеялся мне в лицо и ответил: "Хватит уже на этом". Я немедленно сел, кипя от ярости, и написал письмо лорду Литтелтону. Я тут же взял его и передал мистеру Брайану (бывшему секунданту Стаунтона), который вернулся со мной в гостиницу и уговорил Морфи подписать письмо. <...> Когда лорд Литтелтон прислал свой блестящий ответ, Морфи заявил, что его не следует публиковать - видя, что надеяться на его согласие тщетно, я подождал, пока он уйдёт, а затем отправил письмо в лондонские газеты.

Письмо лорда Литтелтона почти, но не совсем, положило конец публичному обсуждению матча Морфи - Стаунтон, матча, даты назначения которого от Стаунтона ждали Англия, Европа и Америка. По всей видимости, лорд Литтелтон выразил общее мнение в стране, о чём свидетельствует следующая резолюция Шахматного клуба Манчестера:

17 ноября 1858 года; Постановление; Признавая право мистера Стаунтона отказаться от любого шахматного вызова, который он сочтёт неудобным и несовместимым с его другими занятиями, данное собрание считает целесообразным (поскольку лорд Литтелтон счёл себя вправе ответить лишь в частном порядке на обращение мистера Морфи к нему как к президенту Британской шахматной ассоциации) заявить о своём полном согласии с мнением, выраженным лордом Литтелтоном в его письме к мистеру Морфи от 3-го числа сего месяца, о том, что из соображений искренности и уважения мистер Стаунтон должен был сообщить мистеру Морфи задолго до того, как он это сделал, что отказывается от предложенного матча.

Копии данной резолюции направить мистеру Морфи, мистеру Стаунтону и редактору Illustrated London News.

Из всех английских клубов только один принял и одобрил тактику и объяснения Стаунтона:

26 ноября 1858 года - Постановление: Шахматный клуб Кембриджского университета, признавая важные заслуги мистера Стаунтона перед шахматами и с сожалением наблюдая за недоброжелательными нападками, которые в последнее время направлялись против него со стороны определённой части прессы, известной своими антианглийскими настроениями, считает

1. Что в тех особых обстоятельствах, в которых оказался мистер Стаунтон, ему едва ли оставалось поступить иначе, как отказаться от предложенного матча с мистером Морфи.

2. То, что он позволил вызову оставаться открытым до тех пор, пока существовала хоть малейшая надежда на его участие, было вне всякого сомнения, правильным решением для того, кто действительно жаждал этой встречи.

В Era от 12 декабря 1858 года резко критиковалась кембриджская резолюция:

Конечно, целью ставилось оправдать выбранный Стаунтоном курс действий, но это не удалось. В постановлении говорится, что он был прав, позволив вызову оставаться открытым до последнего момента. Если бы мистер Стаунтон действительно держал вызов открытым настолько долго, насколько это возможно, никто бы его не осудил, но именно этого он и не сделал. Он принял вызов и на этом покончил с ним, при этом его друзья собирали средства на ставки. Единственное, что мистер Стаунтон оставил открытым, так это день начала; и после неоднократных обещаний назвать его, он отложил матч на... навсегда.

Также в Field появилось очень длинное письмо от бывшего близкого друга Стаунтона, решительно поддерживающего Морфи. Хотя письмо было подписано псевдонимом Пешка и Два, автор раскрыл свою личность редактору, мистеру Бодену. 4 декабря 1858 года Стаунтон отметил это письмо в своём шахматном отделе, утверждая, что "автор кропал, пребывая в чудовищном заблуждении, раз предположил, будто мистер Стаунтон уклоняется от шахматного матча с мистером Морфи, опасаясь его искусности."

Наконец, письмо лорда Литтелтона повлекло отзыв Стаунтона в Illustrated London News от 20 ноября 1858 года, хотя и не в его шахматном отделе:

(Редактору Illustrated London News) 15 нояб., 1858 года

Сэр, - Я только сейчас обратил внимание на пассаж из письма лорда Литтелтона к мистеру Морфи, в котором упоминается "сокрытие" части письма Морфи ко мне, опубликованного вместе с моим ответом в вашей газете от 23 окт. Я не видел письма, на которое лорд Литтелтон отвечает, но я сразу признаю себя виновным в том, что при отправке вам сетования Морфи и моего ответа я удалил пару абзацев из первого.

Причины, по которым я ими пренебрёг, заключались, во-первых, в том, что ни казались не имеющими отношения к главному вопросу в переписке между мистером Морфи и мной; во-вторых, в том, что я знал, если письма выйдут далеко за рамки ограниченного места, отведённого вами для шахмат, то их, скорее всего, удалят или, как выражается мистер Морфи, "сокроют" вовсе; и, в-третьих, посколько я уже написал другу в Париже, с которым, по моим представлениям, мистер Морфи в близких отношениях, объяснение касательно известий, которые, как утверждает Морфи, его так волнуют; и из ответа моего друга, который внушил мне, что мистер Морфи в мирном настроении и собирается написать мне, я, конечно, предположил, что дело закрыто и мне будет дозволено продолжать заниматься моими трудами, а этому молодому человеку - его игрой без дальнейших недоразумений.

То, что после этого, и несмотря на мои старания через ваше издание представить его игру вслепую и другие шахматные подвиги в самом выгодном свете перед публикой - несмотря на всю учтивость, которую, насколько это в моих силах, я старался провлять к нему с самого момента его прибытия в страну, - он смог примирить это со своим чувством чести и честности, приписав мне умышленное сокрытие какой-то части своего письма, что, на самом деле, меня поражает. И я могу объяснить это только предположением, что он находится под влиянием очень дурных советчиков, или что его представление о благородстве и порядочности сильно отличается от того, на что я надеялся и во что верил.

Пребываю, сэр, вашим, &c.
Г. Стаунтон

P. S. Чтобы вы могли судить насколько правдоподобно и насколько верно мистер Морфи приписывает отсутствие excerpta⁶ зловещим мотивам, прилагаю оные и буду вам обязан за предоставление им, коль скоро место позволит, дополнительной огласки, в которой он нуждается: -

"Несколько недель назад в шахматном отделе вашего издания (Illustrated London News) появилось заявление о том, что "мистер Морфи приехал в Европу без бекеров или секундантов" - из этого очевидно следует, что причиной отмены нашего матча стало отсутствие у меня средств. Поскольку вы являетесь редактором этого отдела Illustrated London News, меня задело, что джентльмен, который всегда принимал меня в своём клубе и где бы там ни было с большой добротой и учтивостью, допустил столь предвзятое суждение в мой адрес - заявление, которое к тому же не вполне соответствует истине."

"В заключение позвольте мне заявить, что я направил копию этого письма редакторам Illustrated London News, Bell's Life in London, Era, Field и Sunday Times, движимый живейшим желанием, чтобы наши истинные позиции более не были превратно истолкованы шахматным миром. Я ещё раз обращаюсь к вам с просьбой назначить дату начала нашего матча."

По всей видимости, Стаунтон, пытаясь оправдать удаление части письма Морфи, снова допустил ошибку, заявив в вышеупомянутом письме:

"Я уже написал другу в Париже, с которым, по моим представлениям, мистер Морфи в близких отношениях, объяснение касательно известий, которые, как утверждает Морфи, его так волнуют; и из ответа моего друга, который внушил мне, что мистер Морфи в мирном настроении и собирается написать мне, я, конечно, предположил, что дело закрыто. <...>"

Морфи отрицал получение каких-либо объяснений, о которых упоминал Стаунтон, как это будет видно из следующего текста, появившегося неделей позже в лондонской Field от 27 ноября, вместе с комментариями мистера Бодена к письму Стаунтона, опубликованному в Illustrated London News от 20 ноября:

Ознакомившись с вышеупомянутым письмом, мы намеревались заметить, среди прочего, что, несмотря на всё то доброжелательство и расположение к мистеру Стаунтону, которых он заслуживает как отходящий от игры шахматист и автор великого значения, он всё же не касается двух главных спорных пунктов. А именно: содержания опущенных абзацев письма мистера Морфи и причин, по которым публика и мистер Морфи пребывали в неведении и заблуждении более двух месяцев. Нам бы хотелось, чтобы мистер Стаунтон сказал, что сожалеет о своей ошибке, заявляя, будто мистер Морфи прибыл, не обеспеченный секундантами, &c. и что в течение двух месяцев, прошедших между принятием и отклонением вызова мистера Морфи, он прилагал все усилия, хотя и безуспешно, стараясь изыскать достаточно времени для игры. Мы надеемся, что всё так и есть, хотя это и не выражено в письме мистера Стаунтона. Как бы там ни было, дальнейшие наши комментарии предотвращены только что полученным нами следующим уведомлением мистера Морфи: "относительно письма мистера Стаунтона, упомянутого выше."

ЗАЯВЛЕНИЕ МИСТЕРА МОРФИ

В ответ на недавнее письмо мистера Стаунтона редактору Illustrated London News мистер Морфи просит позволения заявить: не только потому, что мистер Стаунтон опубликовал множество его (мистера Морфи) партий, но также из-за выдающихся заслуг, оказанным сим джентельменом интересам шахмат, он составил исключённый абзац так, чтобы оставить широчайшую возможность для удовлетворительного объяснения. Частный ответ мистера Стаунтона был опубликован verbatim⁷ в одном из последующих номеров Illustrated News и не содержал ни малейшего упоминания об оспариваемом утверждении.

Другому заявлению в письме мистера Стаунтона мистер Морфи желает дать самое решительное опровержение. Он не получал никаких сообщений от мистера Стаунтона ни от одного из своих друзей в Париже или во Франции. Ему совершенно неведомо, чтобы мистер Стаунтон когда-либо давал какие-либо объяснения, прямо или косвенно, и он, безусловно, никогда не давал никому повода полагать, будто намерен продолжить переписку со Стаунтоном по сему предмету, в конце концов удовлетворившись знанием, что правды от него не добиться. Мистер Морфи надеется, что сей джентльмен всё же исправит то ложное заявление, на которое ссылается скрытый абзац.

Что до друга, которому мистер Стаунтон поручил объяснить разногласия, связанные с бекерами, &c., мистер Морфи желал бы внести ясность: он впервые о таковом слышит.

Матч Морфи - Стаунтон вызвал в английском шахматном мире и в обществе в целом такой интерес, равному которому до тех пор не было, потому что дело коснулось английской гордости. Боден высказался по этому поводу в лондонской Field от 4 декабря 1858 года, в то же день, когда Стаунтон, к сожалению, ещё сильнее замутил воду:

Нельзя отрицать, что англичане как нация чересчур склонны порицать молодое поколение за недостаток благородного поведения в их отношениях. По этой причине мы не можем не сожалеть о том унизительном положении, в котором оказались английские шахматисты из-за действий их чемпиона, мистера Стаунтона, по отношению к его американскому сопернику, мистеру Морфи.

Этот джентльмен, явив пример истинного рыцарства, пересёк Атлантику, помериться силами с европейскими маэстро игры, и сразу же после высадки на берег, бросил свою перчатку, в частности, мистеру Стаунтону (которому предложил самому назначать условия), а тем временем был готов играть со всеми желающими. Ничто не могло быть более прямолинейным, чем поведение мистера Морфи на протяжении длительного периода времени, пока сам он пребывал в неведении, тем не менее проявляя терпение и добродушие, которые могут сравниться лишь с его собственным поведением во время решающих моментов на доске.

С другой стороны, нас побуждают к размышления те уловки, к которым был вынужден прибегнуть мистер Стаунтон, и которые так детально удалось описать нашему корреспонденту, выступившим под псевдонимом Пешка и Два, чьё осуждение разделяют почти все ведущие шахматисты Парижа и Лондона. Национальная гордость побудила бы нас поддержать свою сторону, если бы мы могли сделать это, не поступившись национальной честью; но поскольку, как представляется, в нынешнем противостоянии первая обречена на поражение, давайте будем с ещё большей осторожностью оберегать вторую, и, хотя мы расположены к переживаниям отдельного человека, давайте покажем, что как нация мы не сочувствуем его поступкам.

Возможно, оправданием для него послужит то, что он не мог позволить рисковать своим положением признанного лидера английской шахматной школы; но никакие извинения не могут искупить его отношения к мистеру Морфи с того момента, как он понял, что ему неизбежно придётся прийти к определённому решению; и его манёвры, вместо того, чтобы привести к успеху, привели к совершенно противоположному результату. Поэтому мы искренне согласны с нашим корреспондентом в том, что необходимо искать нового чемпиона; но мы, в час испытаний, едва ли сможем найти игрока уровня мистера Морфи, и боюсь, Европе, равно как и Англии, придётся склонить голову перед Америкой и признать себя побеждёнными.

В то же время содействовать Пешке и Двум, который сам занимает высокое положение среди столичных шахматистов, в похвальной попытке устранить всё, что ведёт к умалению достоинства нашей благородной игры, и, прежде всего, давайте отдадим должное таланту, который демонстрирует маэстро Морфи, независимо от того, англичанин он или американец.

Однако у Стаунтона нашлись и защитники. В частности, Г. Мэррей в British Chess Magazine за ноябрь-декабрь 1908 года представил его в благоприятном свете как человека и как шахматиста, но, тем не менее, очень критически отнёсся к Стаунтону как к шахматному редактору. Что касается вызова из Нового Орлеана, он считает ответ Стаунтона вежливым отказом от игры. Относительно разгоревшейся вокруг матча полемики, Мэррей отмечает, что "в целом, Морфи оказался в более выигрышном положении". Однако Мэррей также сказал, что Стаунтон "снова и снова злоупотреблял своим редакторским положением" и "вплоть до самого конца позволял себя злобные заявления в колонках Illustrated London News. <...> Он нападал на своих врагов, реальных или мнимых, под прикрытием ответов корреспондентам. Были люди, которые отказывались верить в существование этих корреспондентов." Мэррей также сказал, что "у него не было бы ни единого шанса против Морфи в 1858 году, даже если бы он сохранил свою шахматную силу 1843 года."

Ещё одним ярым защитником Стаунтоноа был Б. Гулдинг Браун, на которого обратил внимание Саржент. Браун в British Chess Magazine за июнь 1916 года, сказал:

Самое серьёзное обвинение против Стаунтона - это абзац от 28 августа [Антикнижник], в котором утверждается, что Морфи приехал в Англию без секундантов или денег на ставки. Это было невеликодушно, но разве это неправда? Стаунтон торжественно повторил своё заявление 4 декабря: "Мистер Морфи может делать из рассматриваемого абзаца любые выводы, какие захочет. Нас же интересует его истинность, и поскольку Морфи упорно жалуется, что оный не "соответствует истине", мы будем признательны ему, если он укажет, где именно. Мы утверждали, что он приехал в Англию без представителей, которые могли бы согласовать условия, и без денег на ставки." Морфи выждал несколько недель, прежде чем в письме от 6 октября выставить Стаунтону счёт по поводу того самого абзаца. А его письмо в клуб "Сент-Джорджес", объявляющее о внесении его ставки в банк Хейвуда, датировано 8 октября. Разве не вероятно, что деньги поступили именно в тот период?

Когда знаешь не более того, что знал он, предположение Брауна, будто деньги поступили "в тот период", кажется разумным. Но, как было показано ранее, Шахматный клуб Нового Орлеана перечислил Морфи средства, предназначенные для ставок, 29 июля, и они, вероятно, поступили к 14 августа. В любом случае, у Морфи были свои собственные средства, которые бы он временно и пустил в ход, как он это делал в случае с Лёвенталем.

Но 4 декабря Стаунтон высказал больше, чем процитировал мистер Браун. Он также сказал: "Мы утверждаем, что, не явившись на Бирмингемский турнир, чтобы состязаться с мистером Стаунтоном, и не приняв его предложение сыграть несколько партий в его резиденции, мистер Морфи ясно показывает, что "честь" это не "единственное побуждение", которое он признаёт. Что касается отказа Морфи от приглашения Стаунтона от 9 октября сыграть несколько "товарищеских" партий в его резиденции, он, должно быть, понимал, что при существующих весьма натянутых отношениях между ними, приглашение было бессмысленным жестом. В своей книге "Век британских шахмат" Саржент прокомментировал инсинуацию Стаунтона следующим образом:

Аллюзия, в словах о том, что честь не является единственным побуждением, на абзац, который он сам же выкинул из письма Морфи от 6 октября, при публикации в Illustrated London News, была непозволительной насмешкой. Что же тогда, по его предположению, побуждало Морфи? Не содержится ли тут намёк, что оное Морфи не красит?

Саржент, в той же книге, обратил также внимание на упоминанием Стаунтоном секундантов:

В ответе реальному или вымышленному корреспонденту Стаунтон 7 августа сказал: "Мистер Морфи прибыл в нашу страну без сопровождения секундантов и обмахивателя полотенцем". Отложив в сторону изящество последнего словосочетания, мы вправе спросить, ожидалось ли от Морфи, что он привезёт с собой секундантов из Америки. Стаунтон знал, что в матче Морфи против Лёвенталя в июле-августе, где он сам был судьёй, секундантами Морфи выступили лорд Артур Хэй и преподобный Джон Оуэн. Разве эти джентльмены не достаточно представительны? С каких таких высот, по обе стороны Атлантики, должны были явиться секунданты Морфи?

Каким человеком был Стаунтон? Дж. Макдоннелл своей книге "Зарисовки из шахматной жизни" описывает его во время встречи с Морфи как впечатляющую личность: "Высокий, прямой и широкоплечий, он выглядел воинственно и был грациозен в каждом движении. Стояло лето, но он, как обычно, носил поверх сюртука лавандовую зефирку. Одежда его была несколько ярковатой, жилет - из расшитого атласа."

Эдж отмечает, что одно время, до, а возможно, и во время встреч с Морфи "он [Стаунтон] носил рубашки с изображениями королей, ладей, пешек, etc., напечатанными на груди и на фалдах." Для пользы шахматной публики Стаунтон описал эти рубашки в Chess Players Chronicle за май 1847 года: "Узоры на шахматных рубашках состоят из нескольких шахматных фигур, красиво расположенных и соединённых между собой".

Вклад Стаунтона в шахматы огромен - в том, что касается партий, книг, журналов и даже в том, что касается шахматного отдела, хотя он и часто злоупотреблял своими редакторскими привилегиями. Ему также следует отдать должное за организацию первого международного шахматного турнира, что стало гигантским шагом в истории шахмат. Его интересы не ограничивались только шахматами - он редактировал новое издание Шекспира. Но в основном его помнят за шахматную деятельность, и, несомненно, в 1840-е годы он был лучшим шахматистом мира.

Однако нрав у Стаунтона был не из лучших. Макдоннелл говорит, что "характер у него был очень спокойный, а голос всегда мягким". Всегда, кроме как на редакторском поприще. Даже Мэррей сказал, что он "с удовольствием проигнорировал бы" его мелочные выпады, симпатии и антипатии, если б это было возможно, и что "Его самыми преданными друзьями были те, кто редко встречался с ним во плоти. Личные отношения неизбежно вскоре заканчивались разрывом."

В British Chess Magazine за февраль 1891 года Чарльз Томлинсон рассказал о Генри Бокле, историке и очень сильном шахматисте, которого спросили, играл ли он хоть одну партию со Стаунтоном, и тот ответил: "Нет. Я всегда старался поддерживать с ним дружеские отношения".

Спустя годы, в 1874 году, Пол Морфи в непринуждённой беседе (Dubuque Chess Journal за декабрь 1874 года) высказал следующее мнение о мистере Стаунтоне как о шахматном маэстро:

Познания мистера Стаунтона в теории игры, несомненно, были без пробелов; его аналитические способности были высочайшего уровня, его coup d'oeil⁸ и оценка позиции, равно как общий опыт за шахматной доской, всё это прекрасно; но все эти качества, необходимые для того, чтобы стать ВЕЛИКИМ шахматистом, не делают его ГЕНИАЛЬНЫМ. Их необходимо дополнять воображением и определённой изобретательностью или творческой силой, которая позволяет замышлять позиции и претворять их в жизнь. Таковой способности,- по словам Морфи, - он не видел свидетельств в опубликованных партиях мистера Стаунтона.

В любой позиции, когда нужно что-то сделать, независимо от того, насколько сложна или запутана идея, мистер Стаунтон её распознает, и проведёт комбинацию так же искусно, как любой другой великий игрок, когда-либо живший, но он не будет иметь никакого отношения к созданию этой позиции.

Поэтому, по его мнению, мистер Стаунтон даже в лучшие свои годы не смог бы противостоять человеку, обладавшему теми же качествами, что и он сам, и, кроме того, имевшему вышеупомянутую творческую силу, таким, например, как Андерсен из Германии, Макдоннелл из Англии и Лабурдонне из Франции.

Что же о Стаунтоне лично, его блестящие навыки ведения беседы, etc., - по словам Морфи - он мог бы подтвердить сам, поскольку ему часто доводилось встречаться с мистером Стаунтоном в неформальной обстановке.

Оценивая его как шахматного писателя, Морфи, как и все, считал, что мистер Стаунтон обладал способностями высочайшего уровня и что он сделал для популяризации шахмат, наверное, больше, чем кто-либо другой. Как комментатор партий, оставляя в стороне личности, которым он временами был слишком склонен предаваться, он был абсолютно вне конкуренции.

Как игрок он в самом деле очень высокого уровня и, возможно, он был, как о нём и говорят, сильнейшим игроком своего времени; в то же время Морфи не был готов признать, что мистер Стаунтон обладал в какой-либо значимой степени ШАХМАТНОЙ ГЕНИАЛЬНОСТЬЮ, в том смысле, в каком он это понимает.

Подводя итог вопросу о Стаунтоне, стоит привести цитату из книги Филипа Саржента "Шахматные партии Морфи", который, после упоминания защиты Стаунтона со стороны Мэррея, делает вывод, что

Не доказано: 1) что Стаунтон действительно желал проведения матча; 2) что, если и так, он честно вёл себя по отношению к Морфи в промежутке между его письмами от 3 апреля и от 9 октября, когда он больше не рассматривал идею матча; 3) что если у него не было искреннего желания, то его очевидная (пусть и условная) готовность к игре может быть оправдана; и 4) что он имел какое-либо право использовать свой шахматный отдел, чтобы принижать и высмеивать Морфи.

С Морфи всё ясно. Он приехал в Европу прежде всего для того, чтобы сыграть со Стаунтоном, которого хвалил и считал ведущим маэстро Европы. Он, возможно, ошибочно, но, по крайней мере, с чистым сердцем истолковал заявление Стаунтона в его шахматном отделе от 3 апреля как означающее, что он будет готов сыграть с ним в Лондоне [Более чётко на это указывалось в письме Стаунтона в Шахматный клуб Нового Орлеана, приведённом ранее]; но в этом случае Стаунтону было легко исправить неверное впечатление, которое он произвёл, как только они встретились в "Сент-Джорджес". Более того, вплоть до 9 октября Стаунтон позволял Морфи думать, что матч может состояться в 1858 году, если он только подождёт, пока Стаунтон подыщет дату. И наконец, Морфи, будучи сам галантным джентльменом, имел право на рыцарское отношение со стороны любого, кто также претендовал на звание джентльмена. Рыцарства, выражающегося в высмеивании противника как авантюриста без финансовой поддержки или в тонких намёках на то, что он профессионал⁹, не бывает. Морфи приелась эта шахматная тактика - за пределами доски.

И как заключил Саржент, "На этом заканчивается то, что можно считать печальной главой в истории английских шахмат".