Последнее письмо Морфи к Стаунтону было написано, когда его матч с Гарвицем внезапно подошёл к концу. Получив ответ от Стаунтона, что матч "невозможен, учитывая мою нынешнюю стеснённость", Морфи понял, что нет необходимости в скором возвращении в Лондон.

Хотя ему так и не удалось уговорить Гарвица сыграть дополнительные партии в La Régence, точно так же, как он не смог добиться этого от Стаунтона в клубе "Сент-Джоржес", в La Régence находились и другие игроки, многие из которых были сильнейшими представителями Франции, жаждавшие проверить свои силы против него, даже с форой.

Но даже с форой, которую Морфи предоставлял Прети, Журну, Лекену, Ларошу, Деллануа и известному шахматисту Будзинскому из Польши, результаты практически не отличались от встреч на равных. Выиграв все партии с пешкой и двумя ходами у Деллануа, в играх с которым Ривьер, самый многообещающий французский игрок не имел успеха, Морфи предложил Деллануа фору в ферзевого коня. Перед началом Деланнуа призвал всех засвидетельствовать, как об этом писала новоорлеанская Sunday Delta от 13 марта 1859 года, что "мистер Морфи не выиграет ни одной партии" с форой в коня. Однако первая серия закончилась со счётом Морфи 13, Деллануа 4.

Почти четверть века спустя Деллануа написал о Морфи в Brentano's Chess Monthly за май 1881 года:

Эрудированный, наделённый добродушным нравом, обаятельный, обладающий безупречными манерами, великий, щедрый и благородный, с первого же появления он притягивал к себе всеобщее внимание и вызвал симпатию у всех игроков. А превосходство его игры, изысканность языка и возвышенность ума вскоре у тех же игроков перешли в восторг и восхищение.

Его имя во время пребывания в Париже наделало много шума; который не утих и теперь. В его присутствии слава и блистательные победы его предшественников были почти забыты, и тени Филидора, Дешапеля и Лабурдонне вздрогнули на дне своих могил.

С Ривьером, своим другом, Морфи продолжал играть без форы. Эжен Руссо на некоторое время посетил Париж и восхищался триумфом Пола. Морфи стал центром внимания высшего общества. 16 сентября 1858 года Эдж написал Фиске:

Могу вас заверить, здесь к нему относятся как к богу. Вчера вечером в Théâtre Français почти весь оркестр встал, чтобы посмотреть на него; он этого совершенно не сознавал, пока мы не обратили на это его внимания. Все пытаются с ним познакомиться, а старые игроки времён Лабурдонне относятся к нему с величайшим почтением, говоря, что его партии достойны того великого маэстро.

Среди первых светских приглашений Морфи оказалось приглашение от герцогини де ла Тремуй. Герцогиня сказала Морфи, что играет в шахматы с детства и хотела бы познакомиться с таким выдающимся практиком игры. Из пяти партий, сыгранных тем вечером, оба выиграли по две, а пятая завершилась вничью. Принцесса Мюрат также присутствовала и сыграла партию с Морфи. Ривьер упомянул в своём шахматном отделе в L'Illustration, что "grande dames" получали фору в виде ферзя.

Среди других, с кем Морфи провёл много приятных вечеров, были мадам Реньо де Сен-Жан д'Анжели и баронесса де Л. Последняя была знаменита своими soirées, и её салон еженедельно становился местом встречи самых известных художников и писателей Франции. Однажды она уговорила знаменитого баритона (недавно бравшего уроки у Прети) сыграть с Морфи с форой в ферзя, в шутку пообещав, что мистер Морфи споёт с ним дуэтом после этого. Возможно, была доля правды в её словах о Морфи, выражавших симпатию к нему: "Потому что он такой же ленивый креол¹, как и я."

Герцог Брауншвейгский, с которым Морфи впервые обедал 19 сентября, был заядлым шахматистом, и его редко можно было увидеть где-нибудь, кроме как за шахматной доской. Эдж рассказывает, что они часто бывали в ложе герцога в Итальянской опере, и даже там герцог играл в шахматы. Во время их первого визита в октябре они играли в шахматы на протяжении всего представления "Нормы". Эдж упоминает о неудобстве, которое испытывал Морфи, будучи гостем герцога, поскольку ему приходилось сидеть спиной к сцене, лицом к герцогу и графу Изуару, игравших против него консультационные партии.

2 ноября они слушали "Севильского цирюльника", во время которого Морфи сыграл свою самую знаменитую партию - герцог снова консультировался с графом Изуаром. С Морфи герцог всегда играл с советником, иногда с двумя - с графом Изуаром и графом Казабьянкой.

Граф Казабьянка в один из прошлых пятничных "домашних" дней, 29 октября, устроил большой soirée в честь Морфи, на котором присутствовало множество знатных дам и известных людей. Морфи был представлен всем присутствующим как "Наполеон шахмат". В такие домашние дни он не раз играл консультационные партии с герцогом Брауншвейгским, графом Изуаром и графом Казабьянкой.

В других случаях Морфи принимали в замке принца Мюрата, где принцесса играла против него вместе с графом Казабьянкой.

Морфи иногда отклонял приглашения, когда считал, что от него ожидают игры в шахматы, хотя шахматы редко мешали его приятному времяпрепровождению. 14 февраля (как это описывалось в публикации новоорлеанской Sunday Delta от 27 марта 1859 года), на fête², устроенном герцогом Деказом <...> [Морфи] сыграл две партии вслепую против месье префекта Лакоста и генерала Бюссероля - оба прекрасные игроки, но обе партии Морфи выиграл. Ходы передавались мистером Лекеном <...> и на протяжении всего сеанса мистер Морфи вёл оживлённую беседу с мадам Деказ и несколькими леди и джентльменами.

Как вспоминал Эдж, однажды вечером в гостинице, когда он и Морфи сидели за разговором (у них были смежные номера), им представился незнакомец:

"Я князь Голицын; я желаю видеть мистера Морфи." Морфи поднял взгляд из кресла и отозвался: "Я - это он". Князь ответил: "Быть того не может! вы слишком молоды", - и затем сел рядом с Морфи и сказал ему: "Я впервые услышал о ваших чудесных подвигах в Сибири, на краю обжитого мира. У одного из моих спутников был экземпляр шахматной газеты, издававшейся в Берлине, Schachzeitung, и с тех пор я мечтал вас увидеть." И он сказал нашему герою, что тот должен почтить визитом Санкт-Петербург - Шахматный клуб при Императорском дворце встретит его с восторгом.

Одним из первых, кто признал значимость Морфи на шахматной арене, был Эжен Лекен, известный французский скульптор. Морфи пробыл во Франции менее двух недель, когда Лекен попросил его позировать для мраморного бюста. Морфи согласился на первый сеанс 15 сентября. Бюст был выставлен на Exposition des Beaux Arts в 1859 году. Мориан упоминает в новоорлеанской Sunday Delta от 6 февраля 1859 года, что в Новый Орлеан к январю 1859 года прибыли уменьшенные копии (3/5 от реального размера), и бюст описывается как "идеальное сходство". Ему было уделено особое внимание за день до отъезда Морфи из Парижа несколько месяцев спустя. Лекен также сделал гипсовый слепок правой руки Морфи, который теперь в коллекции автора этой книги.

Примерно 1 ноября Эдж получил письмо от Лёвенталя с просьбой предоставить информацию об одной из партий вслепую, сыгранной Морфи в Бирмингеме. Вторую доску против Морфи занимал Джордж Салмон, и партия продолжалась 49 ходов, но поскольку запись была неясной, Стаунтон опубликовал только первые 24 хода. Как отметил Эдж:

Герр Лёвенталь написал мне с просьбой переслать ему оставшиеся ходы, так как имелось желание опубликовать partie полностью. Продиктовав мне несколько партий, сыгранных в течение дня, Морфи около полуночи пошёл в свою спалью. Вспомнив просьбу герра Лёвенталя, я окликнул его, спросив, не может ли он вернуться, но он ответил, что уже в постели. Я сказал, что был бы признателен, если бы он позволил мне принести ему доску и свет, чтобы он мог продиктовать недостающие ходы, на что он ответил: "В этом нет необходимости - перечитай мне то, что опубликовал Стаунтон, и я дам всё остальное." Он повторял недостающие ходы так быстро, как я успевал их записывать.

Американский министр (посол) во Франции, достопочтенный мистер Мейсон, проявлял большой интерес к игре Морфи и часто сидел у шахматной доски, когда тот играл, а также был среди присутствующих на парижском сеансе вслепую. Эдж написал Фиске 12 ноября, что министр "испросил разрешения представить Морфи императору, который известен как весьма сносный, с форой в коня, шахматист".

Похоже, некоторые детали планов в отношении Морфи, которые строил посол Мейсон, стали известны нью-йоркским газетам ещё до того, как Эдж написал письмо, поскольку в Porter's Spirit of the Times от 6 ноября 1858 года было опубликовано следующее сообщение:

Слава о юном шахматном чемпионе Нового Света проникла в императорские покои Тюильри, и Его Величество Наполеон III пригласил мистера Морфи дать образчик своей игры вслепую перед императрицей и дамами её двора. Его Императорское Величество пожелал и сам вовлечь мистера Морфи в игру и, признавая превосходство молодого американского суверена, с которым ему предстоит сразиться, согласился попытаться уравнять свои шансы, приняв ладью перед началом игры."

Двенадцать дней спустя, 18 ноября, Эдж написал Фиске следующее письмо:

1 Rue du Dauphin; Париж
18 ноября 1858 года

Мой дорогой Фиске.

Не будете ли вы любезны переслать следующее месье Жану Прети

Café de la Régence
Париж

2 комплекта Chess Monthly за 1858 год.

[Следующий абзац касается подписки.]

Ничего нового. Морфи останется до весны, а Андерсен приедет сюда сыграть матч 18 декабря. Всеобщее мнение в Европе теперь таково, что Морфи превосходит не только всех ныне живущих шахматистов, но и Лабурдонне и других. В Régence старые друзья Лабурдонне открыто заявляют об этом; они говорят, что П. М. столь же блестящ, но гораздо более solide³ и что он свёл шахматы к une science exacte⁴. Вы вспомните, что Паульсен говорил то же самое в прошлом году.

На этой неделе Морфи публично заявил, что не будет играть ни с кем во Франции, кроме Гарвица; но Гарвицу уже и так досталось. Заявление в последнем номере Illustrated London News о том, что Гарвиц собирается бросить Морфи вызов на ещё один поединок - ложь. Гарвиц не хочет играть даже лёгкие партии. Вообразите, Морфи всей Франции даёт пешку и ход.

Американский посол стал близким другом Морфи и, без его ведома, предложил и добился его избрания в членом Императорского Круга, в который входят только императоры, принцы императорской крови, высшая знать, министры и иностранные послы. Морфи был принят ими с величайшими почестями. Мистер Мейсон также собирается представить его императору. "Теснятся почести вокруг него", но они его не волнуют.⁵

Почему бы вам не написать нам письмо и не рассказать о Н.-Й. клубе, Томпсоне, Миде etc.? Вам следовало бы это сделать, и Морфи этого от вас ожидает.

Остаюсь
Вашим преданнейшим
Фред. Эдж

P.S. Адрес указан выше, но пишите в ближейшее время.

Эдж старательно избегает упоминания вышеупомянутой темы, касающейся императора. Несомненно, Морфи запретил это, желая избежать любых предположений о том, что он "барышничал" встречей с Наполеоном III, встречей, которую он считал очень личной честью. Единственное упоминание посла Мейсона в книге Эджа сводится к тому, что "достопочтенный мистер Мейсон проявил живой интерес к своему соотечественнику."

Однако если бы не письма Эджа, ничего не было бы известно о том, что американский посол испрашивал разрешения представить Морфи императору и о его приёме в члены Cercle Impérial. Кое-какие новости просочились в американские газеты, такие как новоорлеанская Sunday Delta, Porter's Spirit, etc., прежде чем Мориан и Фиске поняли, что Морфи не хочет никакой огласки. Однако новость о том, что Морфи избран членом Cercle Impérial, так и не стала достоянием общественности. Даже Фиске об этом не упоминал.

Вероятнее всего, Морфи был принят императором, хотя публичного заявления не последовало. Наполеон III проявлял некоторый интерес к шахматам, о чём свидетельствует пожертвование им ценной севрской вазы в качестве трофея победителю турнира 1867 года в Париже. Победу в том турнире одержал Игнац Колиш, который позже⁶ пытался организовать матч с Морфи. Гарвиц имел честь играть перед принцем Наполеоном годом ранее, как сообщалось в New York Tribune от 12 октября 1857 года, и, безусловно, Морфи представлял гораздо большую привлекательность для двора.

Морфи играл в La Régence с каждым, независимо от уровня, и, по общему признанию, превосходил всех. Эдж говорит, что он уже начал проявлять

неприязнь к шахматам, и мне было очень трудно уговорить его вообще пойти в Régence. Когда я спрашивал его за завтраком, чем он собирается заниматься в течение дня, он тут же отвечал: "В Régence я не пойду."

Возможно, помимо скуки от шахмат, Морфи испытывал физическое недомогание. Эдж говорит, что он "был нетрудоспособен с момента прибытия во французскую столицу", и что "ничто так убедительно не доказывает <...> удивительную силу Морфи в шахматах, как его выступления во Франции, где он постоянно боролся с телесными страданиями."