Официальный вызов Морфи шахматистам мира, в котором он предлагал фору в виде пешки и хода, так и не был принят. Однако впоследствии, в лёгких партиях, он почти неизменно давал фору в коня. Лишь для своего друга Ривьера делал исключение, продолжая играть с ним на равных.

Морфи обещал матч Огастасу Монгредиену, президенту Лондонского шахматного клуба, который, зная, что у Морфи не будет времени на игру в Лондоне по пути обратно в Америку, решил приехать в Париж в конце февраля, чтобы сыграть этот матч. Игра из восьми партий проходила в отеле Монгредиена, Hotel du Louvre. Началась 26 февраля в присутствии только Сент-Амана и Ривьера. Монгредиен не питал иллюзий относительно исхода, и матч завершился 3 марта со счетом: Морфи 7, Монгредиен 0 - первая партия закончилась вничью. За исключением этих партий, а также трех с Лёвенталем, одной с Боденом и ещё нескольких с Монгредиеном и Ривьером в 1863 году, Морфи впоследствии никогда больше не играл без предоставления форы.

Как уже говорилось в главе 13, после победы над Андерсеном слава Морфи, казалось, охватила всю Европу. Т. Верндли¹ из Голландии воспел его в Sissa за январь 1859 года в стихотворении из пяти строф, заканчивающемся так:

Не плачь, о Европа,
Не радуйся, Америка!
Ибо для такого гения, как он,
Обе земли слишком малы.
Весь мир - его отечество!

Множество подобных признаний Полу Морфи продолжали звучать из уст великих маэстро вплоть до наших дней. Эмануил Ласкер (в Lasker's Chess Magazine за январь 1905 года) провозгласил его

величайшим шахматистом из когда-либо живших. Каждый изучающий игру, кто углублялся в истории прошлого, понимает, что никто никогда не превосходил настолько игроков своего времени и никто не побеждал своих противников с такой лёгкостью, и никто никогда не предлагал фору коня тем, кто считал себя ему равным.

В книге Pablo Morphy В. Кориа и Л. Палау приводится цитата Капабланки:

Главная сила Морфи зиждется не на его комбинационной мощи, а в позиционной игре и общем стиле. <...> Начиная с Лабурдонне и до шахматистов настоящего времени, включая Ласкера, мы видим, что именно Морфи обладал ярчайшим стилем. Вот причина, хотя, возможно, и не единственная, по которой он обычно считается величайшим из всех.

Доктор Макс Эйве сказал в "64. Шахматно-шашечной газете" от 24 июня 1937 года: "Морфи принято называть "величайшим шахматным гением всех времён". Эта формула, правда, несколько широка, но остается всё же в силе даже и при более внимательном рассмотрении вопроса".

Ввиду решительной победы Морфи над Андерсеном и его почти всеобщего признания величайшим шахматистом прошлого и настоящего, интерес к его партиям не знал границ. Макс Ланге и Жан Дюфрен уже готовили сборник его партий. Примерно через три месяца первый выпустил сборник из 120 партий Морфи. Лёвенталь в Лондоне и Жан Прети в Париже настоятельно просили Морфи помочь в отборе и комментировании 100 партий. 6 января 1859 года Эдж писал Фиске, что

Морфи в настоящий момент серьёзно занят комментированием примерно 100 своих лучших партий, сыгранных в Америке или Европе. Прети редактирует для Франции, а Лёвенталь - для Англии. Предложение исходило от них самих, и они заставляют Морфи работать - что нежному Полу не нравится.

Книги Лёвенталя (Нью-Йорк) и Прети вышли в свет только к концу года. Об интересе к Морфи и его партиям можно судить по тому факту, что к 1860 году было опубликовано в общей сложности около четырнадцати книг и брошюр о нём; одной из них ( Morphy's Games of Chess Лёвенталя в издании Бона) суждено было многократно переиздаваться.

Ривьер, после матча с Монгредиеном, уговорил Морфи заняться совместным анализом шахматных дебютов. Однако едва они приступили, как Морфи получил сообщение, доставленное его зятем, Джоном Сайбрандтом, юристом², с требованием срочно вернуться в Новый Орлеан. И Морфи возобновить работу с Ривьером над анализом смог только через четыре года.

К концу марта всякую мысль о посещении Германии пришлось отбросить, а с прибытием Сайбрандта отъезд Морфи из Парижа ускорился. Парижские шахматисты во главе с Сент-Аманом, Лекеном, Ривьером, Прети, Деланнуа, Журну и другими, предчувствуя отъезд Морфи, уже планировали шахматный фестиваль в его честь. Первоначальный план заключался в проведении предварительного турнира с участием ста любителей шахмат, разделённых на пять категорий по силе игры. Затем, в день банкета, Морфи должен был сыграть с победителями каждой категории, дав победителю первой категории фору в пешку и ход; победителю второй - в пешку и два хода; третьей - коня; четвёртой - ладью; а пятой - ладью и первый ход. И вслед за этим сеансом одновременной игры должен был последовать публичный банкет.

Однако прибытие Сайбрандта не оставило времени на все эти планы, так как Морфи решил, что не может ждать окончательного результата предварительного турнира. Поэтому в его честь был поспешно организован банкет в знаменитом ресторане Пестеля. Сент-Аман дал отчет в Le Sport (6 апреля 1859 года) о последнем вечере парижан с Морфи - 4 апреля 1859 года:

После шестимесячного пребывания в Париже мистер Пол Морфи только что покинул нас. Он уже далеко. Плывёт из Англии в Соединенные Штаты, где его ждут почести и поздравления сограждан, жаждущих отпраздновать его триумфы в Европе и разделить тот вклад, который превосходство его шахматного гения прибавляет к славе молодой Республики.

Теплилась надежда, что его удастся задержать ещё на несколько дней, но час отбытия пробил внезапно, и это случилось до окончания турнира, организованного в La Régence с единственной целью - устроить в честь Морфи праздник; блестящую, но в то же время недостаточную дань удовольствию, которое доставило его пребывание, и проявление восхищения перед его прекрасным талантом в искусстве, прославленном Филидором и Лабурдонне - теми, кто предшествовал ему и также достиг на рыцарском поприще шахматной доски совершенства мастерства и славы.

При первом известии о его скором отъезде шахматисты встрепенулись и поспешно организовали банкет, который состоялся позавчера (в понедельник) в залах ресторана Пестеля. В шесть часов более сорока ценителей шахмат, с месье де Сент-Аманом в качестве председателя, собрались вокруг щедро накрытого стола. Вот имена некоторых гостей: господа Морфи и его зять, Лекен, Арну де Ривьер, Журну, Сэза, Деланнуа, Пансерон (профессор Консерватории, друживший с Рише, зятем Филидора), коммандан Шере, Дюбай, Ван дер Хюйс, Пфайффер, Боден, Жилле, Шоссон, Паскье, Море, Мариаж, отец и сын, Будзинский, Готье, Ламуру, Пагонкин, &c, &c.

За десертом слово было предоставлено мистеру Деланнуа для провозглашения тоста за здоровье мистера Пола Морфи. В нескольких словах, искрящихся и изящно выстроенных, оратор коснулся различных обстоятельств, связанных с пребыванием в Париже прославленного американца, который завоевал как привязанность, так и восхищение всех, кто имел возможность узнать его.

С чётким произношением, не выдающим никакого иностранного акцента, и с изрядной утончённостью выражений мистер Морфи поблагодарил почтенное общество за все проявления благорасположенности, ему предоставленные, и признал, что они лишь венец всех тех любезностей, какими его осыпали в столице цивилизованного мира - с ней всякий бы разлучался с сожалением, не теряя надежды вернуться, особенно после столь радушного приема. В заключение он попросил разрешения предложить тост: "За месье Сент-Амана - столь долго радевшего о деле шахмат и всегда так хорошо служившего ему тройным талантом: своей блестящей игрой, устным и письменным словом".

Месье Сент-Аман поднялся, чтобы ответить на благодарность. Он воздал хвалу и горячо аплодировал тем, кто, в отличие от него (из-за нехватки времени и досуга), осмелился противостоять непобедимому американцу, чьё неоспоримое превосходство он оспаривает ещё меньше, чем сами побежденные. В этом вопросе во всей Французской школе царит единодушие, и ни один несогласный голос нации не примешался к тому унисону, в котором ныне Морфи провозглашается первым шахматистом во всём мире. Французская школа продемонстрировала состязательность без зависти, без сожалений, хорошо и справедливо сознавая, что можно пасть перед атлетом столь великого превосходства без умаления репутации и тем более таланта, ибо от соприкосновения со светом мы всегда озаряемся его лучами. Вот почему Французская школа, которая может гордиться многими юными дарованиями, унаследовавшими шахматный гений - ещё недавно бывшими нашей надеждой, а ныне ставшими нашей гордостью - поднялась на ступень выше с тех пор, как в её среде появился первый шахматист мира.

В заключение председатель, приблизившись к бюсту Морфи, высящемуся на постаменте, сказал:

- Всем приятным мгновениям, проведенным с мистером Морфи, суждено смениться, увы! мраком и безмолвием. Этот фестиваль, джентльмены, наполненный сердечностью и братством, к несчастью, - прощальный. Как и все земные блага, он обречён иметь свою тёмную сторону. Завтра мы расстанемся с нашим сегодняшним гостем, и дух нашей нынешней встречи будет жить в нас лишь через память сердца и ума, по удачному выражению, только что здесь прозвучавшим. Однако, хотя мимолётные и преходящие воспоминания иссякнут, нечто более долговечное останется перед нашими глазами: этот поразительный образ Морфи, запечатлённый в мраморе одним из нас, для которого искусство хорошо играть в шахматы - не самое главное из его дарований. Честь и хвала бюсту выдающегося шахматиста; которым мы обязаны резцу одного из наших собратьев по шахматам, месье Лекену - достаточно лишь назвать это имя. Юный и прославленный Морфи, послуживший прототипом, отпрянул бы со своей обычной скромностью от венка из бессмертников и лавра, который, от вашего имени, я должен возложить на его чело, вместилище столь высокого интеллекта; но он не может помешать нам, по крайней мере, украсить им свой бюст, который был по праву ему воздвигнут и который останется среди нас. Лавры, не исторгнувшие ни единой слезы, и которым суждено напоминать нам о великой шахматной школе и о прославленных французских предшественниках, чей свет и вдохновение были так глубоко восприняты Полем Морфи! Давайте запечатлеем в памяти его обещания не забывать нас и вскоре вновь вернуться. Пусть он исполнит эти утешительные обещания прежде, чем успеют увянуть и засохнуть вот эти пальмовые ветви!

- Морфи! Наш друг, наш учитель, ты бессмертный среди нас. Воистину, завоевать в столь юные годы высочайшую славу в обоих полушариях и увидеть свой образ, воспроизведенный Лекеном, - это делает бессмертие вдвойне несомненным.

Продолжительные аплодисменты сопровождали увенчание бюста Морфи, который отныне помещен в шахматном святилище кафе "Режанс".

Затем различные тосты были предложены господами Лекеном, Дюбаем, Пагонкиным: за прославленных усопших! за искусного скульптора! за память Филидора и Лабурдонне; за отсутствующих (среди коих более всего сожалели о господах Доазане, Мери, Германе и Лекривене) и за наших иностранных гостей. На этот последний тост ответили представители Германии и России.

На протяжении всего этого банкета царила самая искренняя сердечность; после него все спустились в кафе, чтобы продолжить там оживленное течение беседы. Там господин Морфи вновь явил доказательства той лёгкости и бескорыстной любезности, с какими он играет против всех, изъявляющих желание сразиться с ним, к какой бы категории эти противники ни относились.

Сент-Аман.

Его хотели увенчать - потому что, как писал Макс Ланге в своей книге о Морфи, "Андерсен был торжественно увенчан благодарными пруссами" по возвращении в Германию в 1851 году, - но Морфи не дал согласия.

По всей вероятности, последним соперником Морфи перед отъездом из Парижа стал Огюст Эрман, которому он 31 марта давал фору в пешку и два хода.

Время поджимало, Морфи уже собирался к отъезду. Но Эджа - спутника, секретаря и камердинера - уже не было рядом. По факту, вскоре после матча с Андерсеном между ними возникла размолвка, и в письме к Фиске из Лондона от 10 февраля 1859 года Эдж объяснил только вот что:

Вы заметите, что я покинул Париж, оставив Пола Морфи одного. Дело в том, что после матча с Андерсеном он совершенно забросил шахматы, и, чувствуя, что уже нет никакой вероятности проведения матча с кем-нибудь, я понял, что больше не могу быть полезен.

Как бы там ни было, у Эджа стало больше времени для себя. Но, по-видимому, существовали и иные причины ухода Эджа от Морфи, о которых первый никогда не говорил. Нигде в письмах Эджа к Фиске или где-либо ещё нет удовлетворительного объяснения той холодности, которую Морфи проявлял к Эджу, так усердно и преданно трудившемуся для него. В упомянутом выше письме к Фиске от 10 февраля Эдж сообщает, что в конце января он приступил к работе над книгой о Морфи. Без сомнения, он прежде всего желал поведать миру историю испытаний и триумфов Морфи в Европе - историю, которую, как он знал, не мог бы рассказать никто другой.

Но Морфи не любил никакой публичности, особенно когда дело касалось его шахматной деятельности. Вероятно, Морфи видел часть рукописи Эджа и, оставшись недовольным тем, как в ней освещалась история со Стаунтоном, отказался одобрить её появление в виде книги. Морфи, по-видимому, также возражал против того, как Эдж рассматривал другие вопросы. Когда книга была опубликована, в июльском номере Chess Monthly за 1859 год появилось объявление, гласящее: "Мистер Морфи определённо заявляет, что не имеет к этому [книге Эджа] никакого отношения, ни в каком виде и никоим образом. Многие пассажи стоило бы опустить; ещё больше тех, которые стоило бы переписать".

Но Эдж был исполнен решимости рассказать историю позорного поведения Стаунтона и Горвица, равно как и историю рыцарства Морфи и мгновений его триумфа. К февралю, когда Эдж писал Фиске, холодность между ним и Морфи переросла в полный разрыв, и Морфи был непримирим. Письмо к Фиске от У. Кента из Бостона, датированное 21 мая 1859 года, показывает, насколько этот разрыв был полным:

От доктора Ричардсона я узнал, что публикация книги Эджа осуществлена против желания Морфи и не имела его одобрения. Я также узнал, почему Эдж был уволен. В связи с этим я сделал всё возможное, чтобы остановить у нас продажу этой книги. По правде сказать, меня и самого она возмущает. Ни один джентльмен не написал бы такого. Я думаю, он представляет Морфи публике в превратном виде.

Книга едва ли заслуживает такого резкого осуждения, и на Кента, вероятно, чрезмерно повлияла чувствительность Морфи в этом вопросе. Однако верно, что Эдж, возможно, позволил себе некоторые вольности; например, Морфи вполне мог возразить против следующего:

Он [Морфи] устрашал противников не силой, а своей наружностью. Этот юноша двадцати одного года, ростом пять футов четыре дюйма, худощавого телосложения и с лицом девушки-подростка, положительно приводил в трепет шахматных воинов Старого Света - Нарцисс, вызывающий на бой Титанов.

Именование Нарциссом нельзя назвать удачным. Тем не менее книга является для нас источником множества сведений о Морфи и его пребывании в Европе и, конечно, значит для нас сегодня гораздо больше, чем она могла значить для современников Морфи; и очевидно, что других её стиль не смущал так, как Морфи. Эдж закончил книгу в Лондоне, и она вышла в двух изданиях с интервалом около трёх месяцев, но с некоторыми существенными отличиями между ними. Представляется уместным сейчас раскрыть причины появления двух изданий и их отличий.

Полагая в феврале, что шахматная деятельность Морфи в Европе подошла к концу, Эдж завершил первое издание своей книги перечнем партий Морфи (за исключением тех, что игрались с крупной форой) и прощальным словом. Он назвал книгу "Подвиги и триумфы Пола Морфи в Европе", указав, что её автором является "бывший секретарь Пола Морфи", и отправил рукопись в нью-йоркское издательство D. Appleton & Company. Издательство объявило о публикации три месяца спустя, в мае 1859 года. Мориан дал ей положительный отзыв в новоорлеанской Sunday Delta от 5 июня 1859 года.

Однако Морфи сыграл ещё несколько партий в Париже, в частности матч с Монгредиеном, о котором Эдж знал, поскольку его проведение согласовали за несколько месяцев до того. Хотя Эдж не присутствовал на матче, он сумел включить его результаты в первое издание, так как поединок хорошо освещался и состоялся вскоре после того, как Эдж покинул Париж.

Но потом Морфи раздумал уезжать из Парижа и задержался там, пока не прибыл Сайбрандт, ускоривший отъезд. Морфи планировал отбыть в Америку из Англии, вскоре по прибытии туда; по факту, он даже заказал билет, но из-за планов англичан относительно банкетов и сеансов игры вслепую почувствовал себя обязанным отложить отплытие до 30 апреля, то есть ещё на три недели.

И тогда, в связи с возобновлением шахматной деятельности Морфи etc., Эдж почувствовал непреодолимое желание завершить свой рассказ о Морфи в Европе и добавил главу, описывающую второй визит Морфи в Англию, в уверенности, что английское издание, включающее волнующие последние недели Морфи, вызовет большой интерес. К тому же тексту, отправленному в Appleton, Эдж добавил новую главу, вольные цитаты из Шекспира для названий глав, внёс некоторые мелкие изменения и представил всё это лондонскому издателю Уильяму Лэю с заголовком "Пол Морфи - чемпион мира по шахматам" и под псевдонимом Некий Англичанин, не упоминая об американском издании, которое к тому времени уже вышло.

Лондонское издание впервые упомянуто в лондонской Illustrated News of the World от 2 июля 1859 года: "Пол Морфи в Европе" очень скоро выйдет в свет, рукопись уже находится у издателя, мистера У. Лэя, на Кинг-Уильям-стрит, Стрэнд". Позже в том же месяце несколько лондонских газет, в том числе Bell's Life in London и Era, объявили о публикации этой книги, с краткими рецензиями в своих шахматных отделах. Она также получила подробные рецензии в The Economist, The Critic, The Literary Gazette и других изданиях.

Итак, у нас теперь два издания, оба получили широкое признание, оба отлично иллюстрированны превосходными изображениями английских и других великих шахматистов, содержат фронтиспис с портретом Морфи и подробную историю английских шахматных клубов.

Оба издания более ста лет не переиздавались, но теперь книга Фредерика Милна Эджа The Exploits and Triumphs in Europe of Paul Morphy доступна в репринтном издании Dover Publications (Нью-Йорк), с новым предисловием автора этой книги.

Но вернёмся к 6 апреля, к тому дню, когда Морфи в сопровождении Сайбрандта и Ривьера покинул Париж и отправился в Лондон; прибыв туда на следующий день, он, впрочем, не сразу объявил о своём появлении.