СТЕНЫ УМЕЮТ СЛУШАТЬ

Стены умеют слушать,
запоминать,
молчать.
Выложена снаружи
сумрачность кирпича.
В трещинах стонет время,
холодом лет скользит.
Мощность стены надземно
каменный держит стиль.
Тени ни сдвинуть с места,
ни осветить лучом.
Каждой судьба известна,
если бы не толчок...

Мячик весёлой пулей
выбил в стене окно,
чтобы на свет взглянули
все, жить кому темно.


НИША

Распределяюсь вдоль ниши.
Каждой молекуле - место.
Ниже или выше...
неважно,
пока есть потолок и пол.
Никто не окажется вместо,
вдоль или поперёк
место моё и только!
Сколько лет расти вниз и вверх?
Неизвестно.
Унесённая ветром крыша
доказательством станет роста.
Легко и просто
небо обрушится,
продавив пол откроет бездну.
Ниша без крова - космос.
Снова
естественно и просто
каждой молекуле найдётся место.


ОТ ЧЕГО ИДЁШЬ...

Лучше отдаляться и любить
то, что полюбить вблизи нельзя.
В небесах прозрачна бирюза,
и рассветы в далях голубых
побуждают двигаться вперёд.
В неизвестности живёт мечта.
Неприкосновенны чистота
и невинность в ней...
Кто обретёт,
приподняв заветную вуаль,
озадачен будет простотой,
без налёта тайной красоты,
что сулила голубая даль.

От чего идёшь ждёт впереди -
те же чувства, лица и глаза...
Но рассматривать вблизи нельзя
без угрозы небо разлюбить.


ТРЕТИЙ ШАГ

От сложности к простоте
два шага, а третий - лишний.
Двух звёздочек в темноте
достаточно тем, кто ближе
к несложным не подойдёт,
имея в себе запреты
на сотни ходов вперёд.
Простым даже омут светлый.

Представишься - конь в пальто,
а он улыбнётся мило,
смягчающе - ну и что,
да мало ль что с нами было?
Ты сделаешь третий шаг,
поддавшись на сладость речи...
Простые легко грешат,
когда усложняться нечем.


ВОСХОДИТ СОЛНЦЕ КАЖДЫЙ РАЗ

"Существовать не тяжело..."
                     Б.Пастернак

'Существовать не тяжело',
придерживаясь светлой мысли,
что ты свободный дирижёр
и управляешь смыслом жизни.
Творишь начало без конца,
закаты мысленно считая
внутри закрытого кольца
и на запреты невзирая.
Восходит солнце каждый раз
от взмаха палочки зовущей,
и открывает третий глаз
всем, вопреки судьбе идущим.

Существовать не тяжело,
когда есть благодарность вышним,
откуда ты и сам пришёл...
И здесь, и там теперь не лишний.


РАЗ, ДВА, ТРИ...

Образы вокзалов мимо, мимо...
Раз малевич,
два малевич,
три...
Окон чернота неуязвима,
если ты находишься внутри
поезда,
летишь навстречу ночи
и болтаешь с кем-то ни о чём.
В голове - извилин ровный прочерк.
Раз, два, три...
квадратам нужен счёт.
Под мотив снотворного стучанья
не заснут, возможно, до утра,
а потом считать начнут сначала...
Если ты внутри.
А если за...
На часах вокзальных стынет время,
ожидания продляя ночь.
Поезда мелькают.
Ты вне темы.
И придёт ли утро - всё равно.


ЧУДЯТ

'Чу-чу-чу, стучат, стучат копыта...'
'Собачье сердце' М. Булгаков


Чу-чу.... чудит,
а может быть стучит
собачье сердце, в зиму промерзая.
Чудит фортуна странная, слепая,
начав игру с кусочка колбасы.

В момент разрухи нужно хором петь.
Один - не воин,
вместе - швондерсила!
И здесь богиня славно почудила -
домком певуче вылился в квартет.

Собак ошпаривая кипятком,
чу-чу чудят и дворники в калошах.
Поют со всеми хором, не тревожась,
и сон грядущий балуя вином.

Всему причина та же колбаса
и голод лютый...
В миг перемещений
лишь справедливость подытожит гений -
собачье сердце в людях, а не в псах.


ИДЁТ ЗА МНОЮ

Идёт он за мною следом,
нисколько не отступая.
И где наступил - согретым
становится место,
раем.
А я продолжаю холод
и зной измерять шагами.
За городом строю город,
и каменными стенами
спешу окружить постройки.
До неба тяну их, выше...
Привычное дело - строить,
а после накрыть всё крышей
и дальше идти.
Он - следом...
Реальный, неповторимый,
наполненный тёплым светом,
мой мир...
Словно пилигримы,
проходим каскад построек.
Неважно что с ними будет.
Оглядываться не стоит
и видеть масштабы бури.


КЛИШЕ

Солнечное затмение
снова в моей душе.
Образы по течению
мимо плывут.
Клише -
райские кущи, яблоня,
хитрый ползучий змей...
Снова настигла фабула
мифа
и нет идей.
Слово "соблазн" наполнено
знаковым смыслом - "ешь".
В центре стоит безволие
и пищевой мятеж.
Яблоко сочной мякотью
сладостно до сих пор.
Образ навек заякорен.
Змей, как всегда, хитёр.


СОШЛО НА ЗЕМЛЮ ОБЛАКО

Сошло на землю облако...
Руками
возможно дотянуться до прохлады.
Осуществив знакомство с небесами,
войти,
пока туманность некрылато
струится вдоль и накрывает пледом
привычную реальность,
любопытству
невольно уступить, идя по следу
туманных страхов....
Облака крупицы
росой покроют серость силуэтов,
живущих в подсознании и в сердце.
Исчезнет, растворится,
станет светом
всё, что пугало и мешало в детстве.


БАЛАНСИРУЮ

На границе вдохновения и слова
балансирую,
боясь сорваться вниз,
окунуться в безымянный омут снова...
и прислушиваюсь к стойкому - держись!
Грубость ранит,
равнодушье убивает,
лесть похожа на вещание змеи.
Собираются они в большие стаи,
умножая силы.
Мир не изменить.
Не умеет уворачиваться сердце
от уколов ядовитых едких слов.
И не верится, что есть от боли средство...
Не бывает у открытых ран рубцов.


КОЛЛАЖ

Из потока дней ловлю мгновенья,
создаю из них простой коллаж.
Замирает восхищённо время,
увидав подробный вернисаж.
Принимая мой монтаж за вечность,
останавливает ход часов.
Я молчу лукаво,
не перечу,
и не строю замки из песков.

На сыпучести не создаётся
что-то важное.
Полёты дней
растворяются в полётах солнца.
Лишь мгновения летят ко мне
и в ряды слагаются.
Не важно,
что стекает временность в песок.

Сохраняю вечное в коллаже,
словно в книге пахнущий цветок.


ВОЛКИ

не написаны строки
не проложены трассы
смотрят в лес мои волки
как один - синеглазы
как один - худосочны
и готовы к побегу
днём и сумрачной ночью
по грязи и по снегу

вдоль затейливой фразы
проложила дорогу
для моих синеглазых
не хватило лишь слога
лес шумит ожидая
и протянуты руки
на пути - запятая...
оборот в полукруге


ДВУЦВЕТИЕ

Концентрация мысли на чёрном
отрицательный даст результат,
и покажется белой ворона,
мир которой двуцветием сжат.
Ограниченность калейдоскопа
ей подскажет как нужно парить
над белеющим парусом слова
и безмолвием тёмным внутри.
Над улыбкой, сверкающей снегом,
и над скрежетом чьих-то зубов.
Для неё существует два цвета
без оттенков - добро или зло.


НЕЛЬЗЯ

Не захочется, если можно,
если нет в словаре 'нельзя'.
И не нужно быть осторожным
там, где мирно ползёт змея.
Не укусит,
не скажет слово
искусительное...
И ты
не зальёшься стыдом пунцовым,
подавляя свои мечты.

Камень хочет навек разбиться,
чтобы пылью у ног лежать,
собирая свои частицы
в слово каменное - нельзя.


ПРОПАСТЬ

Есть я и мир.
Есть пропасть между нами.
И небо есть.
Пунктирными шагами
неровных облаков мосты наводит.
Что облака... рассеянные воды
с краями рваными.
Наивно верить,
что по пунктирам пробегутся звери
моих желаний и достигнут мира.
Есть пропасть,
называемая: 'Мимо
никто не проскользнёт'.
Оставить эхо
летящих вниз успехов-неуспехов
вполне возможно.
Будет долгим звуком
о камни биться...
Но какая скука!
И даже если есть во мне особость -
благословляю
забытье и пропасть.


ДОСТАТЬ ЛУНУ

Чем желанней цель, тем выше стены,
устремлённые наперекор.
Проникаю, словно луч рентгена,
и пробить пытаюсь коридор.
Трезвый ум,
решительное сердце...
Световые волны коротки.
Цель ясна
и нужно быть умельцем,
но преграды крепнут вопреки.
Одолеть -
не значит свергнуть горы.
Подожду когда взойдёт луна
и сама,
без лишних разговоров,
будет надвое разделена.
Улыбнётся цветом абрикоса,
вниз слетит, оставив темноту...
и возьму желанное без спроса,
заполняя в сердце пустоту.


ОГЛЯНИСЬ

За спиною Вчера маячит,
шепчет в спину мне - оглянись...
Потускнев и почти незряче
опускает глаза вины.
Знаю, знаю, не всё в порядке
оставляю в прошедшем дне,
но не стоит играть в оглядки,
миг сегодняшний лишь в цене.
Эпизодов былых туманы
в ностальгических снах живут.
"Оглянись" не звучит обманом
в повторениях дежавю,
но лукавство, всё ж, обнаружит,
если с грустью взглянуть назад...
Блеск забытых давно жемчужин
вновь рассыплется на глазах.


ПЕРВЫЕ ПОЛЧАСА

Новый виток судьбы...
Первые полчаса
бьют,
возвещают быть.
Дальше как хочешь,
сам...
Можно войти в азарт,
можно сойти с пути.
Новый виток - заря.
Дальше - лети, иди,
делай что хочешь...
Бьют
первые полчаса!
Можно назад, в уют,
где не решаешь сам.


МЕЛЬКАЮТ ЛИЦА

Зеркальный мир, мне кажется, испорчен.
Смотрю на лица - вижу лишь себя.
О сколько в них чертовских заморочек!
И все мои. Лелею их любя,
а может ненавижу...
Зеркалами
обставлен космос.
Маленькое "я"
застряло где-то между этажами.
И не найти в масштабах муравья.
В нём суть, зерно, начало, неделимость.
Невидим - значит и не отразим.
Мелькают лица...
Пробегаю мимо,
себя пытаясь в них изобразить:
с волками выть по-волчьи,
а с овечек
курчавость стричь, потом вязать носки.
Гудеть в толпе зеркальных одиночеств,
своей единственности вопреки.


В ПРОЗРАЧНОСТИ ВОД

Какими должны быть стихи
не знаю...
но думаю - воздух,
который вдыхают киты,
танцуя на облачных водах,
пронизан гармонией рифм
и тонким звучанием неба.
Для этого мира - парить
естественно в области света.
В хрустальной прозрачности вод
стихи создаются и песни.
Возможно, в них тайна живёт
твоя и моя,
где мы вместе.


Я ВКЛЮЧАЮ ЗВЕЗДУ

Я включаю звезду, если свет
недостаточен в небе реалий.
Если в тропы вошли магистрали,
а застолье - в служебный фуршет.

Я включаю неслышимый звук
редких слов, если тексты знакомы
на банкете стояния, комом
преподносятся в дань естеству.

Мне приходится что-то включать
постоянно, безвыездно, скупо...
Млечный путь коммерсантами скуплен.
В канделябре - одна лишь свеча.

Экономлю в размахе судьбы,
зажигая звезду в тёмном небе.
Успеваю впечататься в селфи,
не сходя с магистральной тропы.


ВРЕМЯ НЕ ЗНАЕТ ПРАВИЛ

сотни минут - направо
сотни часов - налево
время не знает правил
спутанно и рельефно
тени кладёт на рельсы
поезд не подскользнётся
вывернет прямо к месту
где поднимают солнце
где параллельность линий
служит гарантом жизни
и заведён будильник
не признающий чисел
знающий миг восхода
спящий в момент заката

прямо ходить - свобода
в числах петлять - чревато


ЗАБЛУДИЛИСЬ МЫСЛИ

В кружеве невысказанных слов
заблудились мысли.
Где же дверь?
В облаке зигзагов, узелков
мечется мой разум, словно зверь.

Солнце просочилось сквозь узор.
Образность оформилась в "три де"...

Паучок сомнений пересёк
золотистый луч,
на борозде
закрепляя липкий тёмный след.

И сказала я не те слова...

Лучик вылетел,
за ним и свет,
в темноте оставив кружева.


НИЧЕГО

Разделился мой космос надвое,
на миры далеко не равные.
Увеличилось расстояние
между ними.
Довольно странное
ощущение стойкой прочности,
там где нет ничего...
Проточное
время вынесло и развеяло
то, что веется своевременно.
Белый лист не лежит с готовностью
новый мир создавать,
и плоскостью
призывать карандаш из прошлого
рисовать день за днём похожими.
И с нуля начинать невыгодно.
Из овала дорога к выходу
очевидна.
Знакомства с числами
никогда не бывают чистыми.

Ничего...
Ощущенье странное.
Ни движения, ни старания...
Лишь доверие к высшей прочности
без начала-конца, где точки нет.


ПОКА НЕ СКАЖЕШЬ

Пока не скажешь,  действия не будет.
Не угадает ветер сложность мысли.
Джинн, появившийся в твоём сосуде,
метаться станет,
бить хрусталь, сервизы,
царапать стены,
выть на полнолунье
луны не зная и не видя солнца...

Нехорошо быть ревностной молчуньей.
Пока молчишь
твой друг о стены бьётся.

Промолви  'ве'...
Пусть вырвутся две буквы
и обретут в полёте продолженье.
Познав маршрут от 'аз' до ближней 'буки',
накопят опыт слаженных движений.

Они вернутся полноценным словом,
набравшись где-то свежести и смысла.
Похорошевший джинн в обличье новом
произнесёт -  весна,
потом - нарциссы,
затем - сирень...
Дальнейшее по-списку.
И удлинятся азбуки маршруты...
Джинн появляется у каждой мысли.
Пока не скажешь,  действия не будет.


НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Неизвестность пахнет чистотою
незапятнанных,
непрожитых минут.
Кто-то назовёт её мечтою,
тени домыслов пока не упадут
на поверхность белоснежных далей,
где никто не оставлял ещё следы.
Незапятнанное нужно ли крахмалить,
пропустив сквозь клокотание воды?
Неизвестность недоступна.
На верёвке
унижения не нужно ей терпеть,
высыхая на ветру и солнцепёке...
Пахнуть свежестью положено мечте.


НА КОНЧИКЕ ИГЛЫ

акростих

Нет у бессмертия знаков и дат.
Абрис её мне напомнил иглу.
Кажется, тянется жизнь в никуда,
Остроконечно стремится к нулю.
Новости дня и секунд мотыльки
Что-то щебечут пустое, своё.
Им невдомёк, что века глубоки.
Кадр или вечность... не всё ли равно?
Если порхание вдруг надоест
И станет скучно мгновеньем рулить,
Глупо не знать, что последует месть -
Лёгкий укол бесконечной иглЫ...


СМЕНА ЖАНРА

Тишина.
Возможна смена жанра.
Звук рождается.
Похоже - слово...
Протянув сегодняшнее в завтра,
может стать и смыслом и основой
для того,
кто молча смотрит в небо,
ищет знаки,
ловит импульс ветра...
Но в молчании его потребность,
несмотря на то,
что слово щедро.

Звук уходит.
Снова смена жанра.
Тишина рождается, похоже...
Стёрто слово с каменной скрижали.
Тот, кто молча смотрит в небо,
тоже.


ВДОЛЬ ЦЕПИ

Чем меньше знаешь - больше говоришь.
Слова тускнеют,
превращаясь в пыль.
Вдали стоят молчанья алтари
и ждут сигнала,
чтобы приступить
к поджогу фраз, искрящихся в тебе.
А не сгорят - сковать,
и вдоль цепи
велеть к спортивной приступить ходьбе.
Лишь только так
ты сможешь уцелеть.

Для золотой цепи важна длина.
Её судьба - в сноровке кузнеца.
Он раскаляет слово докрасна
и заключает в образе кольца.
И чем длинней вериги -
тише день.
А ночь полна стихами дальних звёзд.
Ты привыкаешь к длительной ходьбе
и вдоль цепи нескованно идёшь.


МИР ИДЕАЛЬНЫХ ВЕЩЕЙ

Мир идеальных вещей
сложен из кубиков счастья,
не совместимый ни с чем
клад позитива и страсти.
Мимо волшебных зеркал
можно мелькать бесконечно.
Знает, кто в них исчезал -
выход вовне засекречен.
Шёпот таинственных штор
тянет в примерочный омут.
Выйдешь...
узнает ли кто?
Нужно добраться до дома
и на покупку взглянуть
в свете реальных тенденций,
чтобы сказать - ну и ну...
кто мне внушил так одеться?


КОТЫ И МЕШКИ

В продаже уголь и мешки впридачу
подешевели.
К нам пришла весна.
Поднялись цены на любовь, удачу
и аромат мурлыканья к словам.
Сидит мой кот в мешке,
не шелохнётся.
Задумывает что-то втихаря.
На чёрный день не напасёшься солнца.
Коты привыкли к темноте,
хитрят.
Не верить им - одно из важных правил,
и в то, что навсегда ушла зима.
Цена на уголь в осень не слукавит,
и на мешки,
и на еду котам.


ГОЛОДНЫЕ ФАНТАЗИИ

Не лакомка и не обжора я.
Но вязь из салатов узорная
имеет к себе притяжение,
когда ускоряет движения
навязчивый голод.
Огурчиком
запахнет, настойчиво мучая
меня и моё безразличие.
И как ни стараюсь -
не вычеркнуть
картину обеда из памяти.
Из свежей банановай мякоти
дворцы воздвигаю десертные
горячему кофе...
И сердится
упрямое эго, противится,
всплывая путем наутилуса
в обеденный час на поверхность вод
к полезной еде геркулесовой.


УЛИТОЧНЫЙ

Пробуждается мир в апреле.
Кто-то в марте успел проснуться.
Брюхоногий мой, мягкотелый,
лишь бурчит безголосо - ну вас...
Мой улиточный и диванный
знает всё, что творится в мире:
как должны одеваться дамы,
сколько дырок в голландском сыре,
где находится ойкумена
(для которой он как бы умер,
воздвигая упрямо стены
сна, бурчания и раздумий).
Мой улиточный знает много.
Даже то, чего быть не может.
Часто милому одиноко.
Осмотрителен, осторожен...
Достучаться и дотянуться
до загадочной сердцевины
нелегко.
И тогда - да ну вас...
Без ракушек прямее спины.


ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

Что-то пошло не так...
Нужно найти причину -
как созревал бардак.

Может быть, капучино
утром вошёл в кураж,
выкрасив кофеином
светлый мой трикотаж...
Может быть, древесина
стула решила лечь
к полу горизонтально
до наших с нею встреч
и проскользить вдоль зала...

Кто-то в углу шипит
искренно и злорадно.
Некто с утра сердит,
что нахожусь не рядом,
что не сказала слов
важных и самых нужных.
Будет теперь суров
приступом равнодушья.


В ИНТЕРВАЛАХ

'Ангел лёг у края небосклона.
Наклонившись, удивлялся безднам'.
                    Н.Гумилёв


Ни начала, ни конца у бездны.
Днём кружится, ночью умирает,
где-то вновь является воскреснув...
Центра нет,
а значит нет и края.

Сознаю глухую неизбежность
подниматься днём и ночью падать,
но стараюсь продержаться между,
представляя счастья анфилады.

Белый ангел за плечом печальный.
Чёрный веселится...
рядом тоже.
Я ловлю свободу в интервалах...
Только 'между' долго быть не может.


МИР ВНУТРИ НЕМИРИЯ

В молчании твоём я вижу небо,
и горы,
и спокойный океан.
В словах ушла насущная потребность,
оставив  только "мы", как талисман.
Вокруг шумит веселье и застолье.
Не знает пир о происках чумы.
Танцует и поёт, играет роли,
и молится на мнимый свет луны.
Конца не видно,
не видать начала...
Слова мелькают в яркой мишуре.
Но в центре тишина образовалась...
и мир внутри немирия созрел.
В молчании твоём я вижу солнце
пасхально несгорающей свечи.
Чума пирует
и вовнутрь не рвётся,
пока мы вместе и пока молчим.


ОГНИ

Мысленный космос молчит,
слушает шелест небес.
Тени ползут от свечи
по золочёной резьбе
строгих икон в тьму углов.
Купол спускается вниз
копотью сказанных слов
кем-то, когда-то...
Огни,
тайну признаний храня,
ищут возможность взлететь
и захватить имена
всех,
кто увидев их свет,
словом не будет коптить
и очернять купола.

К небу открылись пути,
храм разделив пополам.


ШАГИ

'Ах, что за люди, что у них внутри?'
                Борис Рыжий

Земля должна почувствовать шаги.
Иначе радуга слетит с дуги.
Сомнения в надёжности высот,
теряя цвет за цветом, унесёт
с собой за горизонт, где нет основ.
И мир исчезнет...
тот, что был христов.
Но призван ангел небо удержать.
Крылатому не нужно делать шаг
и оставлять следы в земной пыли.
Да и не может...
Люди бы смогли.


ИСКРА

Мир движется к финалу бытия.
За кадром что-то страшное нависло.
Степенно горы рушатся, слоят.
Калейдоскоп времён срывает числа.

В среде людей-волков блуждает бог,
давным-давно распятый и воскресший.
Он сделал всё возможное что мог,
теперь проходит мимо безутешно.

Не смотрит в застеклённые глаза,
не пробует сердечности добиться.
Он сделал всё и всё уже сказал...
Закончилась за человека битва.

Но уходить навеки не спешит,
рыхля золу на каждом пепелище.
А вдруг найдётся искра, кто-то жив
и не успел представиться волчищем.

Возможно и найдёт. Конец времён
отложится. На место станут числа.
Костёр по новой будет разведён...
лишь бы нашлась негаснущая искра.


КОВАРСТВО ВОД

Захочется пить... колодец
возникнет в конце пути,
не раньше...
Коварны воды.
Ни капли дождя в горсти.
Не падает сверху милость
и снизу не бьёт ключом.
Поход мой необратимый
заботою не смягчён.
Все мысли о трудном шаге,
о слабости стёртых ног.
Хочу прикоснуться к влаге -
напиться навечно, впрок.
Надежда по капле тает,
а даль удлиняет путь.
Не думаю я о рае,
мне б только воды глотнуть.
Душа стала твёрдым камнем,
не трудно расстаться с ней...
но верю, откроют краны
небесные, скажут - пей!


ТИШЕ, ДРАКОНЫ

Мысли абсурдные, дикие
мозг атакуют толпою.
В сердце драконы и викинги
место расчистили бою.
В алых полотнищах пламени
что-то мелькает и воет.
В теле пространства и времени
голодно мечутся волки.
Я провожу взглядом пО небу...
Пусть синева отразится!
Чувствую, вот-вот припомнится
то, в чём заложена сила.
Сердце рукой прикрывается,
словно находит защиту...
Тише, драконы, красавицей
буду, доколе вы спите.


КАПСУЛЫ

Я в капсуле.
Писать себе послание
не вижу смысла.
Времени здесь нет.
Спасатели
и ближние, и дальние
блуждают в числах,
где мерцает свет.
Я вижу их
сквозь матовую облачность
экосистемы,
знаю имена.
Но тиражи
дней, умножаясь, топчутся
околоземно,
не задев меня.
Писать себе,
представив 'я' в прогрессии -
маниакально,
нужен кто-то вне.
Но в капсулах
все, кто во свете грезился...
А дни мелькают
неизвестно где.


КОНЬ В ПАЛЬТО

ямщик мой дремлет
я стою
копыта мёрзнут
сжевать невкусную сбрую
ещё не поздно

тулуп накинули
но мех
одно уродство
повозка словно монумент
не шевельнётся

проснётся кучер
даст попить
а может сена...

скорее
снова буду бит...
болит колено


ОБЛАЧНОСТЬ

Улетят слова торопливым ветром,
унося куда-то нераскрытый смысл,
если небеса не ответят светом,
выдвинув преградой тучные холмы.
Если голоса голубых снежинок
различить не сможет ветреный февраль -
улетят слова...
и недостижимый
стихотворный Боже скроется в горах.

В тишине молчат золотые мысли,
серебром желая вырваться на свет.
Выйдут ли встречать голубые выси?
Облачность густая...
Вдруг ответят - нет.
Скажут сгоряча, свой отказ просеяв
сквозь густые тучи,
через решето.
Только в их речах слово золотеет,
а молчанья лучик светит серебром.


ЩЕЛЬ

Закрыта дверь,
но щель сквозит в замке,
а в нём зрачок сверкает бледным светом.
Надеждой возвращения согрето
подсматривание.
И ни при чём
здесь бунт соринки, вызвавшей слезу,
когда из брёвен вытесана крепость.
Закрылась дверь сумбурно и нелепо,
и заслонила неба бирюзу.
Но щель сквозит.
Пока не вставлен ключ.
Пока в раздумье сторона другая...
Зрачок сверкает, солнце призывая,
и ловит расширяющийся луч.


ЗЕРКАЛЬНЫЕ ПЛОСКОСТИ

Город к новым утехам готовится,
намывая оконные плоскости.
Сходит пыльная холодность кожицей
обречённо,
с привычной покорностью.
И стекло превращается в зеркало,
антимир для которого - сущее.
Эгоцентрик в нём смотрится церковью,
а имущие - как неимущие.
Высота наклоняется к низости
и даёт ей возможность возвыситься.
Слой стекла переполнен круизами
к нам - от нас...
Дело в плюсах и минусах.
Незаметная вмятина выпрямит
искривлённое.
Нужно ль стараться нам
горизонты бросать над изгибами?
Искажённое смотрится радужно.
Сходит серая кожица холода
под рукою весеннего гения.
Удивляюсь наивности города...
Впрочем, радуюсь счастью неведенья.


ОДНАЖДЫ ПОШУТИЛ

Однажды я удачно пошутил
и на ура был принят в коллективе.
С позиции забав и позитива
боюсь теперь сойти.
Нужны шуты
и шоу маскарадное толпе,
страдающей от скуки и депрессий.
Нельзя быть молчаливым, грустным, пресным...
Я - вынужденный психотерапевт.
Чем больше веселюсь в глазах других,
тем сумрачнее тяжелеет эго.
Моё ночное Я не знает смеха,
а голос, словно шелест листьев, тих.

Однажды я удачно пошутил...
и быть собою потерялось право.
Не возместят утрату крики - браво!,
и расплываются мои черты.
А хочется немного погрустить,
поплакать, посмеяться (только честно)
над чьим-нибудь приколом, но...
известно
что чувствуют несчастные шуты.


ЗАПАХ ЛАДАНА

Там, где время упорно молчит,
тяжелея мистической тайной,
над огарком погасшей свечи
запах ладана слепо летает.
По шершавости каменных стен
поднимается дымной молитвой.
Кто-то слышит его в пустоте...
и ни слова в ответ,
нарочито.
Звёзды в тёмные ямы легли.
Для кого освещать поднебесье
и ночные красОты земли?
Тот, кто свечи лепил, строил храм,
не дождавшись ответа от вышних,
усомнился...
Потухла искра.

Он оставил огарок и вышел.

День помялся и не наступил.
Для кого?...
Солнце тоже не встало.
Ни к чему золотое руно
и лучей шелковистое стадо.
Мир собрался свернуть бытие...

Запах ладана не поддаётся.
Продолжает кадить в темноте,
призывая упорно кого-то.


ЕСЛИ ВСПЫХНЕТ

Если вспыхнет крест на краю земли
и впервые свет поглотится тьмой,
мы оставим всё, что наберегли,
ничего не взяв в новый день восьмой.
Я возьму тебя,
ты возьмёшь меня,
безупречный рай создадим опять.
На пути столбы солью заскрипят...
Не смотри на них, чтоб таким не стать.
Заметёт следы пеплом и огнём
и начнётся жизнь с белого листа.
Позади свершит бой армагеддон.
Покидая мир, мы сойдём с креста.
Только не жалей, не смотри назад.
Не подвинуть столб, соль не растворить...
Светлую зарю вычеркнет закат
и прикажет мне: " вместе с ним замри".


СДЕЛАТЬ ВЫБОР

Я смотрю на волнистость моря...
Пробуждаются в сердце штормы.
Волны пенятся, с ветром спорят
и теряют пластичность формы.
Прячу взгляд...
Возникают горы,
и ложится на сердце гордость.
Каменистую суть породы
примеряю довольно плотно.
Закрываю глаза...
Встречаю
тёмный образ снотворной ночи.
Звёзды вспыхивают свечами.
Кто теперь я?
Безвольный прочерк...

Всё, на что бы ни посмотрела,
воплотится и станет мною.
Любопытства летают стрелы,
и глаза не спасти рукою.
Постоянно решать задачи -
не избавиться от ушибов.
Если я появилась зрячей,
значит, сделать придётся выбор.

Что-то лёгкое вьётся следом
и пытается приземлиться...
Я однажды взгляну на небо
и во мне встрепенётся птица.


ДВЕ ЖИЗНИ

Где-то сейчас рождается
новенький человече.
Дверь для него распахнута
в чётные числа,
в нечет,
в зиму, весну и летнюю
сказку,
и в осень тоже...
Чисто блестит ступенями
жизнь,
как подарок божий.

Где-то сейчас прощается
старенький человече
с миром.
Уйдут пошагово
числа - и чёт, и нечет
в тайную суть безвременья
(в небытие похоже)...
Чисто блестит ступенями
жизнь,
где встречает Боже.


МЕЖДУ

Чёрное с белым - таинство,
вечный секрет контраста.
Светлое - расширяется,
мыслит и видит ясно.
Ночью сгущает сумерки,
суживая пространство.

Тайны легко придумывать
там, где темно и странно.

Серое между мечется
и не находит места.
В сердце - противоречие,
в мыслях и чувствах - пресно.
Нужно прибиться к берегу -
чёрным стать или белым,
выбрав себе империю...
Надвое мир поделен.

Ночью возможно сузиться,
в свете - расширить взгляды...

В мутные входит сумерки,
двух выбирая сразу.


НЕ БУДЕТ ПУСТО

Свято место не будет пусто -
заполняются тут же ниши.
Жизнь на выдумки так искусна!
Не предвидится передышек.
Здесь - потеря,
а там - находка.
Равновесие правит балом
ни гуманно и ни жестоко.
Там, где много - не станет мало.

Я сегодня теряю утро
для кого-то,
и день, и вечер...
Мне подсказывают - не хмурься,
за потерю получишь вечность.


УШИ ВЕЗДЕ ТОРЧАТ

Умные вещи слушать муторно день и ночь.
Лучше уж бить баклуши...
Дереву всё равно.
Зная простые вещи, можно узнать весь мир,
даже примерить вечность
(уши её видны).
В дереве видишь ложку или тарелок ряд.
Голод не понарошку - станет умнее взгляд.
Быстро добьёшь баклуши,
выстругаешь предмет,
срочно закажешь суши в пользу простых диет.
В дереве нос увидел - нужно освобождать.
Друг в непростом прикиде жить может до суда.
Только зачем.
Не нужно много ума для дел:
пару раз чикнет ножик - выскочит здрав и цел
он из древес тюремных.
Друг ли?
В простых вещах
можно найти проблемы. Уши везде торчат.


ИРОНИЯ

На поверхности моря не солнечно.
Не сверкает восторгом волна.
Но вода, как обычно, просолена
и русалочьей темой полна.

Дно хранит артефакты бесценные,
не подвластные смене времён.
Служат рыбам простым колыбелями.
Но не ценится то, в чём рождён.

Золотая резьба, вязь алмазная
и мерцание чудных камней
восхищением не отражаются
в лупоглазости рыбных детей.

На земле никакой нет гармонии.
Нет её и в глубинах морских.
Зарождение жизни - ирония,
а возможно и чьё-то пари.

Создавать красоту, тратить временность
на снующих бессмысленно рыб...
Возмущаюсь до точки кипения,
выпекая пирог из икры.


САМО СОБОЙ

Я вижу лес - и вспоминаю - "волки".
Я вижу волка - вспоминаю - "лес"...
В ассоциациях не вижу толка.
Хочу придумать бред в противовес.
Запутать логику нейронных связей,
и к слову "волк" прибавить "гибкость ив".
Но после ив - река возникла сразу
и отражение...

Мозг шаловлив.

Тогда взяла я ветви за основу,
реке оставив свойство отражать.
Сплелось лукошко, словно бы по зову,
на розгах - след от острого ножа.

Запутать логику не так-то просто.
Нашла в лесу подобие тропы.
Корзинка есть, а дальше без вопросов
само собой появятся грибы.


ПРОЖИВАЕМ ВРЕМЯ

Тень моя мне изменяет ночью,
исчезая в сумраке углов.
Выползает утром, словно прочерк,
нитью тёмной вьётся за иглой.
Вместе с нею проживаем время
в бесконечности земных часов.
Увильнуть и выйти из тандема
можно лишь в моменты тихих снов.
Не люблю, когда молчит и дышит
в спину мне, потом бежит вперёд.
На стене старается быть выше,
на земле куда-то да свернёт.
Замышляет, знаю, что-то против,
контролирует любой мой шаг.
Не имея ни души, ни плоти
бессловесные легко грешат.
Но никто с них исповедь не спросит.
За двоих ответ держать лишь мне...
Проживаем время без вопросов.
Если нет меня - и тени нет.


ПИЛИГРИМЫ

Выбираясь из скорлупы,
принимаешь простое имя.
Вещи следом, как пилигримы,
разойдутся, свернут с тропы.
Изучать будут звук и цвет.
Покатают наощупь слово -
где со смехом,
а где - сурово.
Поучаствуют в рождестве
и рассеются по земле,
оставляя нагим и нищим
своего...
Им замен не сыщешь.
Постоянны в своём числе.
На вещах и словах - печать
родовая.
Не взять чужое.
И твоё не возьмут.
Изгои
все, кто входит не в свой формат.