Сазанский Дмитрий Александрович: другие произведения.

Предел тщетности

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 3.41*4  Ваша оценка:


   В любой игре существенен итог:
   победа, пораженье, пусть ничейный,
   но все же -- результат. А этот ход --
   он как бы вызывал у тех фигур
   сомнение в своем существованьи.
  
   И.Бродский. Посвящается Ялте, 1969 г.
  
   Не достигнув в жизни ни сияющих низин, ни зияющих высот, я так бы и продолжал влачить жалкое существование, готовясь к приближающейся старости, если бы не мировой кризис 2008 года. Он выбил из-под меня кожаное кресло, когда я в печальном упоении пересчитывал барыши за предыдущий месяц. Паркетная доска разверзлась подо мной, я полетел стремительно вниз, чертыхаясь и кувыркаясь. Краем глаза я успел заметить, что падаю в пропасть не в гордом одиночестве, а в большой и представительной компании. Вместе со мной летели менеджеры по продажам, офисные работники, сотрудники коммерческих банков, невдалеке просвистел авиабомбой олигарх из молодых да ранних, кричавший на всех углах, куда надо идти тем, у кого нет миллиарда. Видимо справедливая временами судьба, решив, что за свои слова надо отвечать в буквальном смысле, пинком под зад и направила его в пункт назначения.
   Шмякнулся, сильно отбив пятку на правой ноге. Оглянувшись по сторонам, увидел где-то вдалеке полоску света, пополз по направлению к ней, пытаясь увернуться от падающих сверху тел. На выходе властная рука схватила меня за волосы, приподняла голову, мерзкая туша склонилась надо мной, приблизив вплотную смрадную рожу, поцеловала взасос, шершавым языком проверив наличие у меня зубов, и выкинула вон. Так вот оно какое, истинное мурло мирового кризиса.
   Я очнулся, приподнявшись на локтях, увидел себя лежащим на кровати в собственной квартире. Рядом стояла батарея пустых бутылок, у стены притулились витые флаконы из-под дорогих сортов вина, по мере приближения ко мне емкости становились проще, этикетки безвкуснее, впритирку к кровати валялись три чекушки с остатками паленой водки. Пепельница полна окурков, засохших, твердых, как бычки в томате. Язык обнаружил во рту непонятный предмет, я сплюнул, на пол упал комок жеваной бумаги. Это был написанный от руки список моих долговых обязательств.
   Родные и друзья, в отличие от кредиторов, снисходительно отнеслись к резкой перемене моего положения. По правде сказать, дела и без мировых потрясений шли из рук вон плохо, но я все же надеялся продержаться еще пару лет и в удобный момент испариться, как юридическое лицо. Так что кризис лишь ускорил неизбежный конец.
   Выйдя из запоя, взял себя в руки и стал думать, как мне жить дальше - повеситься без шума или попытаться найти работу - других вариантов я не видел. Работать совершенно не хотелось, сколько можно, вешаться вроде бы рановато, да и что делать после повешенья?
   Мне следовало срочно найти необременительное, желательно безответственное занятие, чтобы оправдать собственное паразитическое существование, главным образом в глазах жены. Нет, она меня не попрекала куском хлеба - упаси Боже! - но, поверьте на слово, превратиться в одночасье из добытчика в прихлебателя, не самая приятная для мужчины метаморфоза.
   Раз уж ты не желаешь работать, найди себе занятие по душе, сказали друзья.
   В наличии у меня души я сильно сомневался. Как утверждает жена, у меня нет совести, сердца и мозгов, только увеличенная в объеме печень и зашкаливающее в размерах самомнение. Словам Натальи я безоговорочно верю, особенно с тех пор, как остался без работы. Про душу она не высказывалась, значит придется искать ее самостоятельно. В бесплодных и бесплотных поисках души я провел два месяца, стараясь пробить брешь в семейном бюджете.
   Странно устроен человек - руки, ноги, голова, туловище при поверхностном осмотре находятся легко, даже в темноте на ощупь, а душа, про которую написано столько - жизни не хватит, чтобы прочитать - не проявляет себя никак. Оставалось с горечью констатировать, что я бездушный человек. В конце концов, животный мир прекрасно обходится без души и ничего. Бесспорное мое отличие, например, от бегемота состоит в том, что у меня есть паспорт. Еще у бегемота нет коричневых ботинок на тонкой подошве, мобильного телефона, пульта от телевизора и Интернета - вещей, без которых современный мужчина уже и не мужчина вовсе, а так, не пойми что.
   Однажды я брел позади двух девчушек, обсуждающих неведомого мне Степу. Они спорили по поводу его мужских качеств, используя низменные эпитеты. Я жутко заинтересовался и жадно подслушивал, радуясь, что это все не про меня. Точку в споре поставила идущая справа. Она приостановилась, повернулась к подруге, стала трясти перед ее лицом наманикюреной рукой, будто взвешивала, одновременно подбрасывая последние остатки Степиного достоинства - Да у него даже мобилы нет! Звучит, как приговор. Что за кролик без ушей, что за Степа без мобилы?
   С другой стороны, у бегемота передо мной тоже есть ряд преимуществ - у него нет не только мобильного телефона, но и работы по определению, и он не может ее в один прекрасный день потерять. Чья жизнь лучше - потемки, различий слишком много, но последние месяцы я стремительно пытался уничтожить непреодолимые преграды, отличающие меня от этого милого животного.
   Займись хоть чем-нибудь, посоветовали друзья. Попытки заняться "хоть чем-нибудь" привели к поразительным результатам. Я смастерил журнальный столик - дивно красивый, развалившийся через две недели, не выдержав теплового удара - на него впервые поставили тарелку с горячим супом. На оставшееся целым после крушения днище с колесиками я водрузил горшок с фикусом - получилось очень стильно и практично. Фикус теперь можно было катать с место на место.
   Еще через неделю я научился включать стиральную машину до этого используемую мной чисто в утилитарных целях - на ней стояла пепельница и валялись журналы с газетами.
   От скуки написал три гениальных сонета, достойных прославить мое имя в веках. Наутро, перечитав с трезвых глаз, я нашел их настолько паршивыми, переполненными глагольными рифмами (ушел - пришел, мечтал - упал), что уничтожил, не предав гласности. Бахвалиться надо при большом скоплении народа, а сгорать от стыда лучше в одиночку.
   Все свободное время, а другого теперь не наблюдалось, я проводил за компьютером, бесцельно блуждая по разным сайтам от политических до порнографических, не видя особой разницы между ними. В самом деле, политика очень сексуальна, не зря туда тянутся мотыльками на огонь аборигены мужеского пола, сдуру считающие себя привлекательными.
   Секс же, спасибо генералу Клаузевицу за подсказку, есть ничто иное, как продолжение политики женщины по отношению к мужчине или мужчины по отношению к женщине.
   Далее можно продолжать складывать мужчин и женщин в любом порядке в зависимости от собственных сексуальных предпочтений, возводя в квадрат и вынося за скобки, суть от этого не изменится. Хотя, на пару замысловатых формул я бы посмотрел, клянусь, из чистого любопытства. Но современный мир слаб в коленках, ему не хватает задора, что в сексе, что в политике. Политиканы скучны, даже молодые, напоминают старых бонвиванов с потухшим взглядом. Как можно увлечь людей на стройки капитализма, если у тебя вечный ноябрь в глазах. Да еще повторяют, как мантру - денег нет, денег нет.
   Кстати, об отсутствии денег. У меня их тоже нет, но я никуда и не лезу. Последнее письмо из банка гласило, что я являюсь собственником тринадцати рублей двадцати четырех копеек, включая проценты. До олигарха рукой подать, только свистни. Свистело в основном в карманах. Осталось на эти тринадцать рублей купить пол буханки черного, и можно по праву называться руководителем ансамбля художественного свиста при паровозном депо. Став захребетником, я в одностороннем порядке разорвал товарно-денежные отношения с государством, забыв его в этом уведомить. Государство, будучи не в курсе моего решения, продолжало донимать разными способами, взывая к гражданскому долгу, совести, которых, по утверждению жены, у меня нет и в помине. И то верно, какая может быть совесть с такой выпиской из банка. К слову, в японском языке нет слова "совесть", и ничего, живут - не всегда счастливо, зато долго. А тут еще случайно услышал по радио откровения одной журналистки, заявившей о назревшей необходимости введения избирательного имущественного ценза. Нечего, дескать, отбросам общества давать право голоса, пусть сидят и молчат в тряпочку.
   Что я и делал - сидел и молчал целыми днями, уставившись в монитор.
   Через несколько месяцев вынужденного молчания, прерываемого лишь редким вечерним общением с женой, в основном, короткими репликами на бытовую тему, вращающимися вокруг продуктовой корзины, я с неприятным удивлением обнаружил, что стал забывать слова. Раньше при разговоре с незнакомым человеком меня легко можно было принять за почти интеллигента, если, конечно, не копнуть глубже, потому что фундаментальные знания обошли вашего покорного слугу стороной. Я, как говорится, плавал по мелководью, зная обо всем и ни о чем конкретно. Для поддержания беседы на любую тему гибкости ума и сообразительности хватало. Глубоко вспахать обсуждаемый вопрос, не показав при этом собственное невежество, мне не удавалось ни разу. Зато я мог часами в компании таких же почти интеллигентных людей, находящихся со мной в одной стадии опьянения, рассуждать о судьбе горячо любимой Родины. Тут мне не было равных. Тем более, Родина за свою пылающую историю наловчилась выкидывать столь замысловатые коленца, приучив нас к полной непредсказуемости, что любой, даже самый фантастический прогноз относительно ее будущего можно обсасывать часами на полном серьезе, чокаясь рюмками. Еще котировались беседы о власти и литературе. Безусловно, не в связке - где власть, где литература - а по отдельности. Отношение к власти тех, кто непосредственно к власти не относится, не блещет шириной диапазона, различаясь лишь в степени отвращения - от "это даже не обсуждается" до "поубивать бы всех". Людей же, разбирающихся в литературе, можно по пальцам сосчитать, если сумеешь найти. Массив творческого наследия оставленный нашими гениальными предками настолько огромен, что знатоков литературы днем с огнем не сыщешь. Есть, конечно, узкие специалисты, но они мне попадались только в телевизоре - спорить с ними, с презрительной ухмылкой глядя на экран, одно удовольствие. А вне экранной жизни можно со спокойной совестью сказать, что Достоевский - дрянной стилист, не встретив возражений и не опасаясь последствий. Федора Михайловича проходили в школе, мало кто перечитывал, краткое содержание романов помнят больше по недавним экранизациям, а о стилистике любого писателя правильных мнений, что у сучки блох.
   Итак, сказывалось одиночество - я стал забывать слова, их значения, часто замолкал в середине фразы или начинал щелкать пальцами в поисках необходимого, заменяя простые обозначения предметов одному мне известными синонимами. Более того, вследствие необратимых процессов, произошедших в голове, само построение слов изменилось настолько, что окружающие перестали понимать, о чем я вообще говорю, различая лишь интонацию. Речь моя удивительным образом стала напоминать краткие реплики иностранца, не способного к длинным фразам на незнакомом языке, несмотря на безупречный московский акцент. Деградация становилась настолько явной, что я пришел в ужас и начал молчать даже в присутствии близких людей, выполнив тем самым пожелания журналистки лишить меня права голоса.
   Ко всем внешним проявлениям моей нездоровой психики добавилась полнота. Я толстел, как на дрожжах. В детстве меня заставляли лопать пивные дрожжи, чтобы я поправился. До сих пор с отвращением вспоминаю тошнотворный вкус - я ел их чайной ложкой и запивал водой. Поправиться не поправился, но, выйдя из пубертатного возраста, стал практически ежедневно пить пиво. Причинно-следственной связи я здесь не усматриваю, хотя, чем черт не шутит. Частое поглощение пива никак не сказывалось на моем самочувствии и интерьере ни в лучшую, ни в худшую сторону. Мне нравился сам процесс.
   Да и что за время расположилось тогда на дворе? Призрак капитализма перестал бродить по Европе и пришел в Страну Советов с парадного входа под бурные аплодисменты населения, осатаневшего от лысых прилавков и выросших очередей, обещая наладить быт, обуть и одеть страждущих, напоить, накормить, не пятью хлебами и двумя рыбинами на пять тысяч, а выдать персонально каждому две булки с изюмом. Да что там булки - осетра беременного икрой, пойманного в бассейне собственной трехуровневой виллы с видом на Кремль. Обманул, конечно, призрак, но кто не без греха. К тому прекрасному моменту я уже был окольцован, имел двух маленьких детей разного пола и носился как ошпаренный в поисках добычи, сжигая за день столько калорий, что вечерние четыре бутылки пива не могли компенсировать дневные потери.
   Сейчас, пребывая весь день в молчаливой задумчивости, я стремительно набирал вес. Сначала у меня набухло в пояснице, оттуда начали свешиваться валиками запасы жира, затем раздуло живот, вывернув наружу пупок. Остальные части тела остались без изменений, я теперь напоминал паука с тоненькими ножнами и ручками и большим туловищем посредине. Впору было занавешивать зеркало, как в доме покойника, чтобы не видеть того безобразия, которое я представлял.
   Во мне проснулась крайняя подозрительность. Я подслушивал, о чем говорят жена, зашедшие проведать папу дети и случайные гости. Мне казалось, что они постоянно обсуждают пертурбации, случившиеся со мной и моим организмом. Супруга, разговаривая по телефону, теперь уходила из комнаты на кухню. Оставив тапочки у компьютера, я босиком крался за ней следом, прячась в коридоре, жадно вслушивался в ее ответы, стараясь по модуляции голоса определить тему разговора и его касательство моей персоны. Меня ловили за этим постыдным занятием и больше журили, как несмышленого ребенка, чем гневно отчитывали. За подозрительностью, словно сестра близнец, пришла ревность, а с ней под ручку ненависть, не к какому-то неизвестному любовнику моей суженой, а ко всему миру в целом. Я невзлюбил жену, не переваривал ее красивые платья, макияж, духи, ненавидел книги, которые она читала, фильмы, которые она смотрела, музыку, которую она слушала. Мне стали неприятны ее ласковые прикосновения. Ложась в постель, я уже не нуждался, как раньше, в доказательствах любви, а старался зарыться с головой под одеяло, прижавшись к стенке, подальше от ненавистной мне женщины.
   Мое общение с родными и друзьями неуклонно сходило на нет, радость навсегда покинуло мое сердце, краски вокруг потускнели, зрение и слух ухудшились до такой степени, что я практически не реагировал на внешние раздражители. Мне купили очки с толстыми линзами и дорогой слуховой аппарат на батарейках, чтобы я окончательно не выпал из окружающего мира.
  
   Глава 1. Восемнадцать дней до смерти.
  
   Проснувшись утром, я долго лежал с закрытыми глазами, отвернувшись к стене, боясь пошевелиться, дожидаясь, когда жена приведет себя в порядок и уйдет на работу.
   Только после прощального стука двери, я выползал из-под одеяла и шел на кухню заварить кофе. Потом брел обратно с кружкой в дрожащей руке, оставляя после себя цепочку коричневых пятен на светлом буковом паркете, садился за включенный компьютер и начинал поглощать все, что выдавал мне Интернет, прихлебывая горячий напиток.
   Все ровно так и произошло в то злополучное утро - я пришел в комнату, сел за компьютер, поставил кофе на стол, немного расплескав, поерзал мышкой, выводя моего единственного друга из спящего режима, и увидел, что на мониторе в углу, свесив ножки на экран, сидит маленький черт. Своим видом он не походил ни на классического черта из запоя, ни на его сородичей из русских народных сказок, ни на персонажей литературных произведений связанных с чертовщиной. Лицом Варфаламей, позже я узнал его имя, напоминал сильно похудевшего Чебурашку с отрезанными ушами. Они так плотно прижимались к его голове, что становились практически незаметными. Копыт не было видно, оставалось только догадываться об их присутствии, на его ступнях красовались поношенные синие кеды на шнуровке. Покрытое лиловой шерстью тщедушное тело одето в рубашку навыпуск цвета хаки и серые шорты до колен в крупную красную клетку. Черт полез карман, достал пачку сигарет с ванильным привкусом, вынул одну и закурил, щелкнув маленькой зажигалкой, нахально пуская дым мне в лицо.
   - Скоро ты сдохнешь, - торжественно произнес черт после небольшой паузы таким напыщенным тоном, словно награждал меня орденом за заслуги перед Отечеством.
   - А тебе не все ли равно,- безразлично ответил я, пододвигая к себе кружку.
   Черт поерзал задом по краю экрана, находя устойчивое положение, затянулся, прищурился одним глазом и точно выщелкнул окурок в центр кружки. Бычок, попав в жидкость, зашипел, утонул на секунду и всплыл на поверхность, покачиваясь на волне, приводя к неприятным ассоциациям. Как ни в чем не бывало, я отхлебнул глоток кофе, поймав губами желтый фильтр, покатал его во рту и плюнул им в черта, попав в морду. Варфаламей нисколько не обиделся и, утершись, засмеялся. Подленько так, мелким горохом. Черт снова полез в карман, достал засаленную записную книжку, полистал ее, поплевывая на палец, нашел искомую страницу, провел ладонью вдоль корешка, расправляя, и со смешком прочитал.
   - Тэк-с. Никитин. Ты помрешь через восемнадцать дней, ночью, во сне, твои бренные остатки закопают через трое суток после смерти, - он остановился, склонившись над вещей книгой, будто разбирал смазанные каракули, - в могилу под номером восемьдесят семь тысяч пятьсот двадцать один на Митинском кладбище
   Он послюнил палец, точнее засунул его в рот целиком, пососал его, как леденец на палочке, перевернул с печально-притворным вздохом страницу и гаденько продолжил.
   - Души у тебя нет, ни бессмертной, ни вообще какой, завалящей, так как ты, Никитин, ничего из себя не представляешь, то и не подлежишь трансформации, потому что из ничего никогда не сделать чего. Дерьмо ты натуральное, ноль без палочки, фуфло в очках, гнида со слуховым аппаратом, хорек пивной, - Варфаламей сидел, закинув ногу на ногу, перечислял эпитеты, загибал пальцы на руке, выставив вперед блестящую лиловую ладошку, лысую, как у обезьяны.
   Взяв кружку в руку, я собрался окатить его содержимым с ног до головы и шут с ним, с монитором, но черт погрозил пальцем - даже не думай! И исчез.
   Я наклонился вправо, не вставая со стула, открыл дверцу книжного шкафа, вытянул две книжки и достал заначку - бутылку водки, рюмка стояла там же.
   С юности я испытываю благоговейный трепет перед писателями и поэтами, перед любым человеком способным силой ума, с помощью фантазии сложить вместе слова таким образом, что получается занимательная история, от которой невозможно оторваться даже ночью. Плюс ко всему этому, однажды в романе Майн Рида на девяносто второй странице я нашел пять рублей. Сколько потом не перечитывал - денег не находил. Зато полюбил литературу. С тех пор прошло много лет, но, отдавая дань юности, заначку я всегда хранил за книжкой "Всадник без головы".
   Не успел наполнить рюмку, как из стены в районе принтера, стоящего на полке, будто из пористой губки, появился Варфоломей. Он тащил за собой какой-то предмет, тот вылезал с трудом и черт, повернувшись к стене, уперся в нее ногой и вытянул широкое кресло, обтянутое кожей. На обоях остался маленький грязный след подошвы в узорах.
   - Ай-яй-яй. Никитин. Пить водку в одну харю? Одиночество заело? - с места в карьер, начал стыдить меня черт
   - Водку пьют в одно лицо не от одиночества, а от самодостаточности. Можешь составить компанию. Только у меня подходящей тары нет для тебя.
   - А и не надо. Все свое ношу с собой, - черт свесился вбок, вытянул из кресла мини бар, открыл его и ловким движением налил себе фужер водки, - Будем, не чокаясь.
   - Почему это не чокаясь? - возразил я.
   - Так мы же на поминках.
   - На чьих?
   - На твоих, дурашка.
   - Так я же еще не помер. У меня восемнадцать дней в запасе, почти как у Штирлица.
   - На своих поминках, по всей видимости, ты присутствовать не будешь. Поэтому давай помянем тебя по русскому обычаю, пока есть возможность. Поехали.
   Мы выпили. Я запил теплую водку глотком остывшего кофе, черт занюхал подмышкой, зажмурившись от удовольствия - то ли водка оказалась вкусна, то ли подмышка благоухала.
   - Подлец ты, Никитин. Сидишь ханку трескаешь, а жена в это время корячится на работе.
   - А ты бы хотел, чтобы было наоборот - я корячился, а жена ханку трескала?
   - Ничуть. Да и жена твоя не пьет, в отличие от некоторых.
   - Тогда прошу учесть в качестве маленького оправдания. Эта бутылка, - я постучал пальцем по пузырю, куплена еще на мои кровно заработанные.
   - Железная у тебя логика. Главное - удобная. Есть только одна в ней малюсенькая нестыковка. Водку ты купил на свои, а живете вы последние полгода на женины деньги, - черт налил себе еще фужер и поднял его выжидающе.
   Вздрогнули еще по одной. Все повторились как в прошлый заход, только на этот раз Варфоломей сложил мохнатые пальцы в кулак, поднес к носу (свиного пятака у него не наблюдалось) и вдохнул аромат кукиша.
   - Сволочь ты, Никитин, первостатейная. Бессовестная, - заунывно завел черт патефон по новой.
   - Слушай, - оборвал я Варфоломея, - ну что ты меня сволочишь почем зря. Не успел появиться, так сразу совестить начал.
   - А может я и есть твоя совесть? Why not?
   - Совести, как и души, у меня нет. Но! Если бы она присутствовала, то никак не могла бы походить на тот лиловый, мохнатый кусок дерьма, который я вижу перед собой.
   - Конечно, конечно,- согласился Варфоломей, махнув в мою сторону ладошкой, - твоя совесть белоснежна, как простыня новобрачной, до свадьбы переспавшей с дивизией мужиков. Исподнее, мой друг, бывает чистым, только когда его после стирки одеваешь, а не носишь, не снимая, всю жизнь - твоя совесть воняет так, что ни один дезодорант не поможет.
   Варфоломей достал сигариллу и закурил. Запахло ванилью. Я открутил пробку с бутылки и протянул ему вверх, с просьбой - окурки на мой стол больше не бросать.
   - Мерси, - пробормотал, растрогавшись, черт и даже смахнул невидимые слезы с мелких, как бусинки, глаз.
   - Скажи, - спросил я примирительно, - у тебя в книжечке все записаны?
   - Все, не все, говори конкретно. Про родных не скажу. Не положено.
   Я хотел спросить черта про моего бывшего компаньона, губошлепа Мишку, кинувшего меня на крупную сумму, но подумал, что такая мелочность будет характеризовать собеседника не с лучшей стороны и даст повод Варфоломею еще раз позубоскалить на сей счет. Лучше у него выяснить что-то капитальное, раз уж представился благоприятный случай. Видя мое замешательство, черт решил подсобить.
   - Ну, что. Называй фамилию.
   - Путин. Владимир Владимирович.
   - Год рождения? - уточнил черт.
   - Не знаю.
   - Путин, Путин, Путин, - Варфаламей листал свой засаленный фолиант, - кто таков?
   - Ты что, с Луны свалился? Президент России.
   - Э, брат, президенты, высшие иерархи, аятоллы там всякие, команданте и прочая нелюдь, - черт закрыл книжку, выпучил свои бельмы и показал пальцем вверх, - проходят по иному ведомству. Для них ребята кучерявее надобны, не такая шваль, как я. Котел нержавейка, уголек калиброванный, смола эвкалиптовая, прозрачная, как слеза младенца, кипит при двустах градусах, продлевая блаженство. Все высшей пробы. У тебя список злодеяний поместится в тонкую школьную тетрадь крупным подчерком для подслеповаых, а у них тома мелким шрифтом. Поставить стопкой, сесть сверху, так ноги до пола не достанут.
   Ну, раз Путин по другому ведомству, то и спроса нет. Все-таки надо узнать про Мишку. Вдруг у него от грыжи скоро пупок развяжется или машина снегоуборочная собьет ненароком, когда он пьяный будет дорогу переходить. Денег, естественно, не вернуть, но должна же быть в жизни хоть какая-то справедливость.
   - Кривулин Михаил. Глянь, Христа ради, - я думал черта при имени Господа передернет, но тот даже ухом не повел.
   - Тэк-с, Кривулин. Михаил. Аркадьевич?- спросил Варфаламей, хитро стрельнув глазами в мою сторону.
   - Аркадьевич, шестьдесят первого года рождения.
   - Он придет на твои похороны, скажет впечатляющую речь, на поминках подсядет поближе к твоей жене, вспомнит незабываемые годы проведенные в содружестве с тобой, слова его лягут маслицем в горячую кашку. Он возьмет, да и женится через полгода на убитой горем вдове. Проживет долго, сколько не скажу, тут клякса и смазано, но внуков твоих еще выведет в люди, воспитает, так сказать, по образу и подобию.
   - Как же так?- я оторопел от предсказания черта, - Мало того, что этот гад у меня деньги свистнул нахальным образом, так он еще и мою жену прикарманит, будет целовать ее мокрыми губами и все такое прочее. Лежать в моей кровати, пить из моей кружки кофе по утрам, сидеть за моим компьютером, да еще и внуков моих воспитает.
   - Ну, уж кружку, я надеюсь, он сам себе купит, раз жена досталась даром. А впрочем, тебе не все ли равно? - ответил Варфоломей моей же фразой. - Твое бренное жирное тело в это время будут черви глодать, да облизываться. Каждому свое - кому червей кормить, кому твою жену трахать.
   - Я категорически не согласен с такой постановкой вопроса.
   - Вот, братец. Тогда займись делом, придумай себе занятие, если хочешь перетасовать колоду. Все можно изменить, было бы желание, а что не поменялось, так видать и желания не было. А чтобы ты долго не раздумывал, даю тебе времени до завтрашнего утра. Приду, проверю.
   Черт встал, одернул рубашку, щелкнул по-гусарски кедами и нырнул в стену, утащив за собой кресло , заодно прихватив пробку от бутылки. Я остался один.
   Вы будете смеяться, но занятие я себе нашел буквально через полчаса. Рука провидения заставила компьютерную мышь навести курсор на блог одной довольно-таки известной девицы и щелкнуть на тексте с заголовком "Пишут все!" В статье, написанной, не буду скрывать, очень хлестко, мадмуазель высказывала свой незамутненный взгляд на повальное увлечение литературным творчеством различными товарищами, ибо господами она их не желала называть. При этом, как мне кажется, несколько передергивала. На законное возражение " а сама-то", отбрехивалась, указывая, что излагает мысли только на одну тему и совсем не претендует на звание писателя. Девица - явная лоялистка, не путать с роялисткой, то есть лояльно относящаяся к нынешней власти. Я с первых же секунд возненавидел ее всей душой, которой у меня нет. Моя неприязнь к власти всем известна, причем это касается не только того периода, который мы сейчас проживаем, но и власти вообще. Как все почти интеллигентные люди, в юности я не любил коммунистов, потом терпеть не мог демократов, а уж теперешних либералов - державников в одном лице просто-таки презирал до кончика хвоста моего кота.
   Короче, девица, написавшая статью, мне совсем не нравилась. Она казалась жеманной до неприличия. Ее ответы на комментарии, вежливые до тошноты, не могли меня обмануть. Она признавалась в том, что страшна, не любит секс ни в каком виде. Подобная уничижительность - несомненно полезна, когда она высказывается самому себе, утром, перед зеркалом, после бурно проведенного вечера с применением спиртных напитков различной степени тяжести. Когда же ее произносят вслух при многочисленных свидетелях, да еще и повторяют на разные лады, это говорит больше о потаенной браваде, о глупом бахвальстве, чем о смирении. В складках уничижения всегда прячется вошь гордыни. Я не верил ни единому ее слову. И чем дольше мадмуазель повторяла, что некрасива и асексуальна, моя ненависть к ней, считающей себя, без всякого сомнения, соблазнительной красоткой, росла, поднимаясь огромным ядерным грибом над полями Хиросимы. Бывает же такое - человека хочется удавить безо всякой на то причины.
   Я решил написать роман, правда еще не знал о чем, но завтра мне есть что предъявить лиловому черту. Главное не спешить и затянуть написание великого произведения дольше восемнадцати дней и губошлеп Мишка не окажется в кровати моей жены, а там посмотрим по обстоятельствам. Не имея ни сюжета, ни героев, ни завязки, ни развязки в голове, я, тем не менее, не унывал.
   Будто другие мои будущие коллеги из литературного прошлого начинали как-то иначе? Ага, рожали в муках свои творения, обличая общественные пороки и вскрывая нравственные язвы общества. Такое пусть детям в школе рассказывают, чтобы раньше времени не узнали, что дела обстояли значительно прозаичнее.
   Внезапно я чихнул - слуховой аппарат вылетел пробкой из уха, я обнаружил, что хорошо слышу, будто никогда не лишался естественного очарования окружающих меня звуков. Перед приходом жены я водрузил его на место и весь вечер скрывал от нее вернувшуюся ко мне способность слышать всех и вся без помощи усиления, предварительно вынув из слухового аппарата батарейки, чтобы не вздрагивать от крика.
  
   Глава 2. Семнадцать дней до смерти.
  
   Утром я подошел к компьютеру, на мониторе никто не сидел, над принтером пустота. Я даже погладил стену, желая еще раз убедиться, что она твердая. Размышляя над природой устойчивой вчерашней галлюцинации, я сходил на кухню и, вернувшись с кружкой в руке, вновь обнаружил лилового черта на краю монитора. Да не одного, а в компании серой крысы, сидящей рядом. Крыса в отличие от черта сверкала босыми пятками, верхняя ее половина эротично куталась в красную кофту на пуговицах, а ниже - желтая плиссированная юбочка до крысиных колен. Они не обращали на меня никакого внимания. Крыса упоенно ела бутерброд с сыром, время от времени отламывала от него кусочки и подбрасывала их вверх, а черт ловко хватал жратву, разинув пасть, запрокидывая голову к потолку. Со стороны они напоминали двух деревенских дурачков, расположившихся на завалинке в ожидании заката.
   Сжав разочарование в кулак, я не позволил себе ни взглядом, ни неосторожным действием выдать перед непрошенными гостями удивление, смешанное с крайней досадой. В самом деле, не появись вчерашний визитер, да еще в обнимку с крысой, я бы плюнул на все, продолжая сжигать время в ничегонеделании. Я бы моментально забыл о своем желании стать писателем, выкинув из головы не только ненаписанный роман, но и все прочитанные прежде. Теперь, раз уж они приперлись, надо либо начинать изворачиваться и лгать о романе, либо согласиться на семнадцать оставшихся мне дней жизни. Проигрывать следует с достоинством, поэтому пусть они первыми начнут разговор, решил я, и стал читать новости, прихлебывая кофе. Мои ожидания оправдались.
   - Евдокия, душа моя, смотри, какой у нас Никитин занятой и невежливый,- заговорил черт, обращаясь к крысе, - уперся взглядом в монитор, будто ему там девки срамные прелести показывают.
   - Душа я, допустим, не твоя, а Никитина, - мягко возразила крыса, - может он в Интернете название своему роману подыскивает. Название, скажу вам по секрету, чрезвычайно важно, словно девственность для девушки перед женитьбой, - при этих словах она скромно поправила юбочку. - Как книгу назовете, так ее и издадут. Название должно быть короткое и броское, как у Коэльо. Парфюмер. Как звучит! Я, между прочим, читала и плакала, можно сказать, рыдала.
   Вот тебе бабушка и Юрьев день, теперь у меня не только совесть есть в форме черта, но и душа объявилась в виде крысы, которая уже в курсе дел. А впрочем, от души ничего не скроешь. Это совесть можно загнать в дальний угол и не замечать, с душой такие шутки не проходят
   Как интересно, душа моя, Евдокия читала Парфюмера, а я не удосужился. Мне всегда претило бежать со всеми в толпе, меня не согревало чувство локтя, я из вредности, никогда не интересовался любыми модными течениями, что в кино, что в литературе. Поэтому и Парфюмера не читал и Титаник до сих пор не посмотрел, помня томные вздохи одной моей знакомой : " Ах, Леонардо ди Каприо! Какой милашка! Так бы и съела целиком!". Не уверен, что она заглотила бы его разом, как кит, но, учитывая ее половую распущенность, вполне себе представляю, с какой части мужского тела проказница начала бы трапезу.
   - Должности и профессии в названиях у писателей нарасхват. Пианист, часовщик, парикмахер, мытарь, прости Дуня, крысолов... Чем плох, например, Синоптик? - предложил осторожно черт.
   - Не пойдет. Кино с таким названием есть, кажется, американское.
   - И песня у Земфиры, - поддержала меня крыса, - я слушала и плакала. Все профессии уже обмусолены неоднократно, хотя есть еще неохваченные. Мне очень нравится, например, - крыса полезла в карман юбочки и вынула записную книжку, - авербандщик, шпрендингист, мацератор, стивидор, гильошир.
   - Последняя очень колоритна на слух. У меня сразу, как услышал "гильошир", перед глазами встала, как влитая, картина "Дебошир на гильотине". Кстати, чем не название для книги? - черт вопросительно посмотрел на крысу, как на несомненного авторитета, так его впечатлил предложенный ею список.
   - Пафосно очень. Дебошир на гильотине хорошо смотрелся бы под рубрикой "Награда нашла героя" или " С небес на землю", точнее, наоборот "С земли на небеса" Мы же не детектив пишем, а серьезную вещь, надеюсь? - крыса повернулась в мою сторону.
   Я молча пожал плечами, не зная, что ответить. Разве Сименон, писавший в основном детективы, несерьезный автор? Что смешного в убийстве, ограблении, изнасиловании, если только у вас не своеобразное чувство юмора и вы ухмыляетесь там, где остальные полны печали. Дело с написанием романа затягивалось. Это меня радовало. Раз уж мы с названием так долго определяемся, благодаря литературным советчикам, то наверняка не уложимся в оставшиеся дни. Губошлеп Мишка пролетает однозначно.
   Крыса и черт продолжали искать названия. Погруженный в собственные мысли, я упустил значительную часть их спора, подоспев лишь к концу.
   - И все-таки, метеоролог мне нравится, - уговаривал Евдокию черт. - Звучит. И не надо объяснять каждому, кто это такой в отличие от твоего авербандщика. Все знают метеоролога, проклинают его, но каждое утро жадно внимают его речам. Вот тебе, к слову, и первая строчка романа.
   - Эффектная строка. Не спорю,- согласилась крыса, - но метеоролог не подходит. Метеоролог, эндокринолог, уролог, проктолог. Ковыряются непонятно где. Ну их всех в баню. Назовем так - Предсказатель погоды.
   - Плохой, - добавил я.
   - Кто плохой? - в один голос спросили выдумщики.
   - Не кто, а что. Предсказатель плохой погоды.
   - А почему плохой?
   - Потому что погода в нашей стране никогда не бывает хорошей. То понос, то золотуха, то дожди некстати, то жара невпопад. Кстати, о чем роман?
   - О чем, о чем. О жисти нашей горемычной, что тут гадать, - сказала крыса. - Запомни первую строчку, как Отче наш. "Все в городе знали предсказателя плохой погоды, столкнувшись случайно на улице, опускали глаза, стараясь не встретиться с ним взглядом, проклинали его прогнозы, но каждое утро жадно внимали его речам".
   Черт обнял крысу за плечи, и они исчезли.
   Вечером я напился. До поросячьего визга. Перемещаясь из комнаты в коридор, я ударился со всего маху о холодильник, очки с толстыми линзами упали и разбились. Только собрался заплакать над треснувшими окулярами вкупе с разбитой судьбой, как обнаружил, что прекрасно вижу и без очков. Предметы, их очертания стали четкими, лицо жены хоть и двоилось, но не расплывалось двумя мутными пятнами перед глазами. Уже засыпая, повернувшись привычно к стене, я долго разглядывал рисунок на обоях, абстрактный, состоящий из перепутанных ломаных линий и геометрических фигур разного цвета и размера, так напоминавший зигзаги собственной непутевой жизни - смурной, неудачной, в которой потери далеко обогнали приобретения.
  
   Глава 3. Шестнадцать дней до смерти.
  
   Проснулся я рано, чем сильно удивил жену. Любые перемены во мне она теперь воспринимала с опаской и имела на то все основания - последние полгода я стремительно катился вниз, не обращая внимания на протестующие возгласы близких мне людей.
   Когда я зашел в ванную комнату, то даже не узнал ее поначалу, ведь я не был в ней целый месяц. Глянул в зеркало над раковиной - на меня смотрела чужая рожа с сальными, взлохмаченными волосами, при бороде, да еще с синяком под глазом. Я решил немного привести себя в порядок, побрился начисто, как перед расстрелом, почистил зубы, обратив внимание, что сбоку спереди вверху одного не хватает, попробовал причесаться, не получилось - волосы от месячной грязи, будто покрытые лаком, застыли на голове в причудливой форме, не поддающейся описанию. Хлопнула входная дверь, жена ушла на работу, и я остался один, наедине с самим собой, с неизвестно откуда взявшимся чертом, с крысой Евдокией и с тем ужасом, в который превратилась моя жизнь. Вздохнув полной грудью, я ощутил смрад исходящий непонятно откуда. Впрочем, это было секундное замешательство, так вонял я сам, мое тело, мои мысли, моя вновь появившаяся душа в обнимку с совестью. Странно, как я раньше не замечал этого. Видимо обоняние притупилось одновременно со зрением и слухом, и сейчас, восстановившись, показало мне всю гамму того амбре, которым я благоухал. Встав по душ, долго тер себя мочалкой, намыливая ее снова и снова, пока вода, стекавшая вниз, не сменила цвет, приобретая прозрачность. Волосы на голове удалось вымыть с шестого раза. Вытершись насухо, одевшись во все чистое, я кинул взгляд на комок грязного тряпья, валявшийся на полу. О том, чтобы все это хозяйство бросить в бак для белья и речи не шло. Я взял целлофановый пакет для мусора, брезгливо, двумя пальцами поднимал шмотки по отдельности и запихивал в мешок. Потом вынес на лестницу и швырнул в мусоропровод, знаменуя тем самым переход в новое качество бытия. Спускаясь по лестнице в квартиру, я непроизвольно понял глубину терпения жены и детей по отношению ко мне - ведь у них с обонянием все в порядке. Мне стало невыносимо стыдно, больной кузнечик внезапно заныл в голове, напоминая о вчерашнем.
   Я пришел в комнату с обязательной кружкой кофе в руке. Наверху, на полке, рядом с принтером, расположилась веселая компания - черт, крыса и какая-то облезлая птица, в которой я с трудом узнал грифа. Они сидели на длинном, тронутом молью диване, перед ними стояла деревянная крашеная табуретка с водкой и закуской. Кузнечик заныл с новой силой, хмуро посмотрев на представителей фауны, я обреченно полез за заначкой. Бутылка водки оказалась ополовиненой, горлышко заткнуто вместо пробки куском бумаги. Я налил рюмку, выпил и услышал вместо приветствия.
   - Смотри-ка, Никитин-то сегодня - красавец. Выбрит, причесан, благоухает, словно ведро одеколона выпил, одет во все чистое. Можно сказать, мужчина с обложки,- Евдокия улыбалась в сто свечей на люстре, - Одно смущает, баклажан у него непонятный под левым глазом.
   - Это он холодильник на таран взял. Вместо того, чтобы роман писать, напился до чертей и куролесил, - пояснил черт крысе.
   - С чего это куролесил? Весь день сочинял, - соврал я,- набросал сюжет. Могу озвучить.
   - Валяй.
   Я откашлялся и начал рассказывать то ли виденное где-то, то ли читанное.
   - Катя, русская, красавица, стала случайным свидетелем бандитской перестрелки, получив шальную пулю в руку, попала в логово главаря банды чеченца Руслана, который не столько проявил жалость к эффектной, можно даже сказать, умопомрачительной женщине, сколько решил увезти с места события раненого очевидца, чтобы он не стал легкой добычей правоохранительных органов.
   Пропасть, разделяющая интеллигентную, начитанную, образованную Катю и неинтеллигентного, неначитанного, необразованного, но мужественного Руслана, огромна. Необъяснимая сила тащит их на дно неизбежного любовного омута. Ничто не смогло стать преградой их чувственности. Выросшая в строгой семье Катя словно стала одержима сексуальным бесом, а уголовник Руслан, неожиданно оказался очаровательно нежен. Неодино вспыхнувшая любовь несла в себе неразрешимые противоречия - этические, социальные, религиозные, нравственные. Родня Руслана, узнав, что он спутался с иноверкой, нанимает его врагов с целью похищения Кати, ее дальнейшего изнасилования хором в извращенной форме, осмеяния, осквернения ее влюбленной души и тела.
   Катю, вышедшую из дома Руслана в библиотеку за томиком стихов Ахматовой, похищают среди бела дня, привозят в загородную сауну с глухонемыми банщиками и собираются надругаться над ней. Руслан не находит себе места и поднимает на уши свою разношерстную банду. Банда рыщет в окрестностях и не обнаруживает Кати. Вдруг Руслану приходит смс от глухонемого банщика, учившегося по случайному совпадению в одном с ним классе, сообщая о местонахождении возлюбленной
   Влюбленный несется на машине по бездорожью, заряжая на ходу автомат. Приехав в сауну, выбив ногой дверь, он находит распластанную на кафеле обнаженную догола Катю в окружении очень неприлично возбужденных мужчин мерзкого вида, дает короткую прицельную очередь, положив недругов, освобождает из грязных лап любимую. Он привозит ее в свой особняк на горе. И тут узнает, что его разыскивает милиция по обвинению в массовом убийстве и притоносодержательстве.
   Что мы будем делать, Русланчик?- спрашивает Катя, склонив голову на его ответственное, в шрамах и наколках плечо.
   - А где финал? - спросила крыса, незаметно достав из плиссированной юбки платок и промокнув им глаза
   - У меня три конца
   - Неужели? - Евдокия всплеснула руками, поправила юбочку и как-то загадочно посмотрела на меня.
   - Да ты половой Змей Горыныч, Никитин, - ухмыльнулся черт
   - Три конца, в смысле, окончания. Первый. Катя и Руслан погибают под пулями милиции. Второй. Руслана судят, дают пожизненное. Катя выходит за него замуж, страдает. Третий. Они убегают за границу. Живут своим трудом. Бедно, но счастливо.
   - Херня это все,- неожиданно подал голос гриф,- Он вам краткое содержание сериала пересказал, а вы и рады. Небось вчера с пьяных глаз включил телик, а там идет очередная мутотень.
   - Ты не прав, Шарик. Все, что рассказал Никитин - очень жизненно. Я слушала и плакала.
   - Потому что ты, Дунька, сентиментальная дура,- сказал, как отрезал гриф низким, прокуренным голосом.
   - А вы, простите, кто такой?- возмущенно поинтересовался я.
   Я сразу почувствовал неприязнь к этому облезлому воробью, возомнившему себя важной птицей. Сидит тут непрошенным гостем, да еще в душу мою, в лице Евдокии, плюет.
   Гриф не ответил, даже не удостоил взглядом, будто я задал вопрос в пустоту, взял бутылку водки с табуретки, резко подхватив ее крылом, так что вниз полетел пух, налил сорокоградусную в фужер и сунул в него клюв. Кадык на тонкой шее без перьев заходил ходуном. За грифа вступился Варфаламей.
   - На самом деле, он не Шарик, а Ширак, просто его Евдокия так ласково называет. Знаменит тем, что умудрился прицельно какнуть...
   - Капнуть, - поправила Вафаламея культурная крыса.
   -... капнуть на голову президента Франции, Жака Ширака, во время его официального визита в США. Был в ответ обстрелян президентской охраной, получил ранение в голову, за ним гнались три боевых вертолета, но он сумел оторваться и спрятаться в расщелине скалы. Легендарная личность. А вообще-то он к тебе имеет прямое отношение. Он - твой ум.
   - Б-р-р,- меня аж передернуло,- не хочу я такой ум иметь.
   - А кто тебя спрашивать будет?- поставил точку Ширак и посмотрел на меня недобрым взглядом.
   Я обратил внимание на его веки, тонкие, почти прозрачные, как у змеи. Не удивлюсь, если он раскроет клюв, а там окажется раздвоенное жало.
   Итак, все в сборе - ум, душа и совесть моей эпохи. Совесть у меня лиловая, мохнатая и с хвостом, душа сентиментальная, чуть что плачет, ум облезлый, злой и, судя по всему, не умище. Единственное, что их роднит - все пьют водку, и это не удивительно, ведь их физическое воплощение, ваш покорный слуга, большой любитель заложить за воротник. Правда, на пьяниц не похожи, больше на раздолбаев смахивают.
   Наверху на диване послышался шум. Черт, накатив очередную рюмку, приставал к Евдокии с сальными шуточками. Наблюдая за ними, я тоже решил выпить еще одну. Я ж не пьяница какой, чтоб по часам пить.
   - Ты, Варфаламей, не в моем вкусе. Вот Никитину я б дала, - услышал я голос Евдокии и чуть водкой не поперхнулся. У меня богатая фантазия, но представить себя совокупляющимся с маленькой крысой, было выше моих сил.
   - Ты, это, поосторожней. С выражениями, - проворчал я, отряхивая рубашку.
   - А что я такого сказала? - недоумевала Евдокия. - Миллионы мужчин живут с крысами всю жизнь и счастливы. Добавлю до кучи, мужчины в большинстве своем сплошные зоофилы - живут с непарнокопытными лошадями, парнокопытными коровами, козами, свиньями. С грызунами типа мышь...
   - Будто бабы лучше, - встрял черт
   - Женщины тоже склонны к бездумному скотоложству. Любят козлов, баранов, особенно обожают лосей сохатых, одна моя знакомая души не чает в странном мужчине под названием "Вилорогий антилоп".
   - Тащатся от дятлов,- добавил гриф.
   - Не перебивай, Шарик. Весь мир есть сплетение людей и животных в порочной страсти. Кстати у тебя есть порок? - обратилась крыса ко мне.
   - Надо подумать. А тебе-то зачем?
   - Ты же собираешься стать писателем, а у любого уважающего себя писателя должен быть порок, - крыса опять поправила юбочку на коленях. Чувствовалось - все, что связано с пороком волнует ее чрезвычайно.
   - Писатель без порока, что кузнец без горна, - добавил Варфаламей, посмотрел на меня хитро и добавил, - что Степа без мобилы, что кролик без ушей.
   - Так ты что и мысли мои читать умеешь? - возмутился я.
   Дело в том, что меня порой посещали мысли порочного характера. Не скажу, чтобы частенько, но иногда накатывало, причем, в самый неподходящий для таких фантазий момент. Не в ванной, когда тело расслабленно нежится в теплой воде, не под душем, не в кровати в предвкушении сладкого, ни даже в ночных грезах. Снились мне в основном политики со свиными рылами, которые из ночи в ночь гонялись за мной оравой по пустому городу, кидались мне в спину всем, что попадалось им под руку и постоянно предлагали в обмен на мой голос всякие гнусности. Народные избранники соблазняли меня возможностью поменять рубли на монгольские тугрики по выгодному курсу, звали разделить с ними трапезу в качестве гостя, но при этом не отодвигали приглашающим жестом стул рядом с собой, а почему-то указывали на пустующее место посреди стола, плотоядно облизываясь.
   В моих снах доминировало разлагающее влияние телевидения. Развратные же мысли всегда возникали спонтанно, когда мне надо было что-либо сделать. Так как последние полгода я ничего не делал и даже поливание цветов считал титаническим трудом, не говоря уже о выносе мусора, после которого я, обессилев, отдыхал весь оставшийся день, то любое действие, отвлекающее от компьютера, вызывало во мне целый поток безнравственных помыслов эротического содержания.
   Например, звонок телефона мог нарисовать в моем воображении букет картинок похабного характера, с обескураживающей откровенностью показывающих, что я предполагаю сделать со звонившим мне человеком. Трубку я не брал, поэтому мог представлять себе, кого угодно. Посему не вижу ничего удивительного в том, что мне могла бы позвонить после первого завтрака, взять хоть, Моника Беллучи. Почему нет, если принять на веру теорию о шести рукопожатиях разделяющих всех жителей планеты. Правда я не знаю итальянского, а она ни бельмеса по-русски, но ведь не разговаривать мы с ней собрались в моих порочных видениях. Мне самому иногда стыдно вспомнить, что мы вытворяли на пару с кинозвездой, так что черту точно об этом лучше не знать.
   - Я могу читать только четко оформленные мысли, а таковых в твоей, набитой всяким хламом башке - раз, два и обчелся, - ответил мне Варфаламей.
   - Мальчики, не ссорьтесь,- примирительно заговорила Евдокия, - Никитин, вспоминай, есть у тебя пороки, тайные или явные, особенно тайные.
   - Тайные пороки есть даже у лазерных принтеров, - гриф.
   - Я беден.
   - Бедность не порок, а отсутствие ума и, следовательно, денег,- многозначительно высказался гриф.
   - Я курю.
   - Скучный ты, Никитин - Варфаламей рассматривал ногти.
   - Я много курю.
   - Еще скучнее,- добавил черт,- Толстой за селянками бегал, Достоевский играл, Хемингуэй пил, только кого теперь этим удивишь? Вот если бы ты, Никитин, в юности изнасиловал кабана в лесу - это был бы неплохой штрих к твоему портрету.
   - Неправдоподобно, никто не клюнет,- Евдокия повернулась к черту и покачала головой.
   - Ладно. Тогда наоборот - кабан изнасиловал Никитина в лесу.
   - Не вижу разницы,- гриф налил себе еще водки в фужер,- порок должен быть безобразен и манящ, отвратителен и притягателен одновременно, как горб у красавицы.
   - Надо заглянуть внутрь себя, Никитин, зайти, так сказать, с непарадного входа и сразу порок найдется,- настаивала крыса. - Вот тебя анкета с вопросами,- крыса нажала кнопку на принтере и он, застучав, выплюнул лист бумаги, - ты должен на них ответить.
   Я пробежал глазами анкету. Первый вопрос был про фамилию, имя, отчество и год рождения. Второй был обескураживающим и наглым - занимаетесь ли вы онанизмом?
   - Зачем, извиняюсь, такие интимные подробности?- спросил я, вкладывая в вопрос весь сарказм, которым обладал.
   - Проверить твою искренность, - не реагируя на яд в моем голосе, деловито парировала Евдокия.- Если ответишь "нет", остальные ответы анкеты можно не читать, потому что ты лжец.
   Черт с ними, подумал я и поставил в графе плюсик. Черт, кстати, курил и посматривал на меня с лукавинкой, вполне добродушно. Третьим вопросом шло уточнение - как часто вы занимаетесь онанизмом?
   - Слушайте, вы тут что, издеваетесь надо мной? А это зачем?
   - Предыдущим вопросом мы хотели узнать, искренен ли ты с нами, данным же вопросом мы выясняем степень твоей откровенности, недогадливый ты наш, - улыбнулся Варфаламей.
   Четвертый вопрос был - кто ваш самый нелюбимый писатель?
   Столь резкий переход от онанизма к литературе мне показался довольно-таки неожиданным. Будто сидишь за компьютером, внимательно рассматривая похабные фотки, а в комнату неслышно заходит посторонний человек в форме и с кобурой, встает за спиной, смотрит на монитор, приобщаясь к прекрасному, потом осторожно постукивает по плечу дубинкой и вежливо спрашивает: " Простите, что помешал. Как вы думаете, на кого сильнее оказало влияние творческое сотрудничество двух поэтов - на Шиллера или Гете? Эффект получился бы приблизительно тот же.
   - Что значит самый нелюбимый писатель? - даже как-то возмутился я.
   - Ты его терпеть не можешь, - пояснила крыса, - до слез.
   Я окинул недобрым взглядом дружину, расположившуюся с комфортом на принтере, и у меня неприятно заныло под ложечкой - доведут эти ребята вашего покорного слугу до цугундера.
   - Слушайте, нет у меня нелюбимых писателей, есть только любимые. Если мне не глянулся текст, то я закрываю книгу, не испытывая эмоций. Просто считаю, что это не мое. Вот если бы меня заставляли, как в школе зубрить куски из произведений классиков, тогда, скорее всего таковые обязательно нашлись бы.
   - Ну вот и вспомни, кого ты в школе терпеть не мог, - предложила Евдокия.
   В школе, если мне не изменяет память, по литературе я успевал на твердую четверку. С Достоевским, на котором практически все спотыкаются, у меня сразу сложилось. Гоголь и Чехов шли труднее, Островского я совсем не читал и как-то умудрился проскочить его творчество без сожаления. Кто там еще из основоположников? Пушкин, да Толстой. Стихи я любил, сам кропал, выплескивая на бумагу нерастраченную сперму, а вот Лев Николаевич наш, глядевший на меня с портрета, что висел чуть выше справа моей парты в кабинете литературы, хмурил седые брови не зря. Как я не пытался осилить "Войну и мир", но дальше салона Анны Павловны Шерер продвинуться не смог.
  
   Уже отслужив в армии, я как-то попал на квартиру к одной балерине на пенсии, тоже такой, знаете, салон, где отставная примадонна устраивала приемы для молодежи по субботам. Однажды она заговорила о Толстом и что-то меня спросила. Я честно признался, что не знаком с его творчеством.
   - Почему? - удивленно подняла выщипанные брови балерина.
   - Не люблю.
   - Мальчик мой, вы можете не любить Толстого, но знать его произведения должен каждый интеллигентный человек. Любая его фраза лапидарна.
   Мне стало стыдно, причем очень стыдно - я все-таки хотел быть интеллигентным человеком или хотя бы отдаленно напоминать оного, да еще, к пущему стыду не знал, что такое "лапидарно" Я засел за Толстого, сначала со скрипом, а потом втянувшись, проглотил одним махом Войну и мир, Анну Каренину и Воскресенье. По горячим следам побеседовал с балериной о прочитанном, привел ее в совершеннейший восторг своим упорством и работой над ошибками.
   Мы подружились, балерина стала выказывать мне знаки внимания, которые я понимал своеобразно. Она мне стала нравиться как женщина, хотя в то незабываемое время дамы за сорок казались древними старухами.
   Я даже захотел переспать с ней, избави Бог, не из сострадания или рассчитывая на последующий за меркантильной любовью профит, а просто так, ради интереса, но толпа соискателей закрывала своими жаждущими душами проем к ее, скажем так, сердцу.
   Хотя, вполне может быть, она бы мне и не дала. Мужчинам, особенно в молодости, свойственна излишняя самоуверенность, обычно не подкрепленная ничем, кроме взбалмошной фантазии, что все женщины мира мечтают запрыгнуть к ним в койку.
   Кстати, привела меня к балерине одноклассница, Танька Красноштейн. По дороге, когда мы уже вышли из метро и брели тихим московским переулком прямо по мостовой, Танька поделилась своими глубокими познаниями в области балета, причем сделала это в очень своеобразной форме.
   - Да будет тебе известно - все балеруны - гомики.
   - Балерун - это кто такой? - поинтересовался я недоуменно, моментально представив в голове странный образ чего-то среднего между вруном, болтуном, шалуном и шатуном.
   - Балерун, да будет тебе известно - это балерина мужского пола.
   Балерина мужского пола внесла еще большую сумятицу в мою далекую от сцены душу.
   Я вспомнил, как в пионерлагере перед отъездом устраивали веселый заключительный концерт и наши вожатые, все сплошь мужики, в чем-то белом, взявшись за руки, исполняли танец маленький лебедей. Номер неизменно пользовался диким успехом у пионеров, несмотря на то, что исполняли его воспитатели из года в год каждую смену.
   - Как это "балерина мужского пола?", - переспросил я, все еще полностью погруженный в нелепые образы мужиков в белых балетных пачках.
   - А вот так - артист, балерин, тьфу, танцовщик, черт бы тебя побрал. Артист балета, мужик, что танцует вместе с балериной, - разозлившись, Танька остановилась посреди мостовой и, размахивая руками, сыпала слова скороговоркой.
   Разгоряченная, стройненькая, тонкожопая, красивая, как все полукровки, она стояла посреди московского субботнего утра в светлом платьице, махала руками и всем своим видом напоминала белоснежного лебедя, пытающегося оторваться от земли, взлететь над кирпичными домами, над горбатыми крышами, вверх, в неземною красоту неба, туда, где нет бестолковых приятелей, не понимающих, что такое балерун.
   - Да, ладно тебе, что ты, в самом деле,- попытался успокоить я Таньку - Ну, не знал, теперь знать буду, клянусь, до самой смерти не забуду.
   - Бестолочь потому что, - Танька подхватила меня под руку, прижалась к плечу и продолжила мое образование, при этом голос ее понизился до заговорческого тона.
   - А все балерины - знатные минетчицы, - она снова остановилась и хитро посмотрела мне в лицо, ожидая реакции.
   По телевизору часто показывали знатных хлеборобов, знатных доярок, знатных ткачих-многостаночниц, знатных людей села какого-нибудь Каракумкумысского района, но про знатных минетчиц ни разу не проронили ни словечка. Я к тому времени был давно не девственником, Танька знала и даже один раз собственноручно удостоверилась в этом как-то по пьяни, но слова ее показались мне уж слишком развратными по отношению к высокому искусству.
   Зараза она, конечно, чистой воды зараза. Когда мы пришли к балерине, я глаз не мог оторвать от ее тонко очерченного рта, нарочно отворачивался, здоровался со знакомыми, знакомился с теми, кого не знал, перекидываясь дежурными шутками, но взгляд, будто приклеенный, постоянно натыкался на изящный рот балерины. День прошел в жутких мучениях, в непрестанной борьбе чистого разума с грязными помыслами. Причем Танька, змея подколодная, особым женским чутьем уловила мои настроения и все время вертелась вокруг меня юлой, вскидывала брови, кивала головой в сторону балерины, строила рожи, точнее, изображала губами совершенно неприличные действия, при этом недвусмысленно оттопыривая языком щеку изнутри.
  
   Я отвлекся от своих воспоминаний и посмотрел на принтер. Троица сидела в полном молчании, глядела на меня, ожидая ответа. Пока я блуждал по закоулкам памяти, крыса распечатала еще три экземпляра анкеты и раздала соратникам. Черт с ними, подумал я, в конце концов эта анкета, точнее ответы на вопросы, меня ни к чему не обязывают.
   - Толстой, - выдохнул я и написал фамилию в нужной графе.
   Пятый вопрос был полной противоположностью четвертому и звучал соответственно - Ваш любимый писатель? Я не стал долго раздумывать, пропади оно все пропадом, как ни ответь, все равно кого-нибудь обидишь, и снова сказал: "Толстой"
   - Погоди, - взвился черт, - у тебя Толстой и любимый, и нелюбимый писатель, так не бывает.
   - Бывает, бывает, - крыса выпростала лапки-руки перед собой, закрыла глаза, откинула голову и с отчаянием в голосе продекламировала. - Тебя люблю и ненавижу, восхищаюсь и кляну...
   Необычайная страсть, с который были сказаны эти строки, подсказывала мне, что Евдокия говорила о пережитом. Причем, не раз, и не два.
   В маленьких глазах крысы всколыхнулась мольба, мне почудилось - сейчас, медленно нарастая, зазвенит гитарный перебор и Дуня пойдет плясать цыганочку, спрыгнув с принтера на компьютерный стол. Но Евдокия, как загорелась, так и потухла. А жаль. Я бы с превеликим удовольствием на ее цыганочку с выходом посмотрел. Было бы что вспомнить перед смертью.
   Дуня засекла мой взгляд моментально и начала застенчиво теребить кофточку на том месте, где у женщин находятся груди. Грудей у крысы, судя по отсутствию округлого рельефа на кофточке, не наблюдалось - она была плоская, как доска. Интеллигентная Евдокия больше всех нравилась мне среди сидящей на полке троицы. Повадками Дуня напоминала девицу на выданье, если бы не ее лишенное практического смысла желание при случае отдаться мне. Случись чудо и превратись крыса в женщину, а не в заурядного кучера из Золушки, определенно можно сказать, что Дуня вполне бы могла составить компанию какому-нибудь современному писателю интеллектуалу. Они обожают малые формы, что в литературе, что в жизни. Героини их романов все сплошь миниатюрны, стройны, обязательно с маленькой грудью и узкими ажурными трусиками на такой же крохотной пятой точке, срываемых с нее в порыве страсти одним махом. Побожусь - так и написано в трех книгах разных авторов, что мне довелось прочитать в последнее время. Женщины в них стройны, ослепительно красивы, коварны и богаты.
   Я же человек от сохи, точнее из московской подворотни, мне подай женщину в теле, чтобы в темноте, в профиле раздевающейся спутницы на фоне окна безошибочно различать, где фас, а где извиняюсь, анфас.
  
   Шестой вопрос был, глупее некуда - Вы верите в любовь? Я не стал изображать циника с многозначительной усмешкой на устах, а сразу поставил крест в квадратике со словом "Да". Я безусловно верил в любовь - влюблялся в своей жизни несчетное количество раз, что холостым, что будучи уже женатым. Сегодня же, находясь на очередном витке жизненного пути, вслед за которым вот-вот перейду в разряд "безопасных кавалеров", я не видел никакого смысла ломать комедию, представляясь тем, кем не был на самом деле. Чем дольше живешь, тем отношение к любви переходит в фазу спокойного созерцания, а взгляд на женщину приобретает чисто утилитарный характер - будет ли та шикарная брюнетка, что так сексуально вскидывает руку, пытаясь поймать такси, подтирать тебе сопли, обливаясь слезами нежности, когда ты окончательно сбрендишь на старости лет. Скажу больше, последний мой отчаянный бросок в любовный омут, попытка взъерошить на себе остатки былой привлекательности потерпела полное фиаско. Три недели обременительного секса с изголодавшейся "молодкой" плотно за сорок привели меня к печальному, но вполне закономерному выводу - овчина выделки не стоит. Дело совсем не в деньгах, как вы понимаете. Потратился я не сильно, хотя впервые обратил внимание на некоторое внутреннее жлобство при расставании с дензнаками. Да и что за расходы, чтобы о них сожалеть? Пару подарков интимного характера, обязательный антураж - цветы, выпивка, шоколад, фрукты, а квартиру для любовных утех мне и вовсе предоставили даром по случаю.
   Просто очень быстро и горестно обнаружил, что едва начавшийся адюльтер требует от меня таких усилий, на которые я уже не был способен. Прелестные изгибы женского тела не могли компенсировать то нервное состояние, связанное с обманом жены, что овладело мной. Страхи мои, конечно же, были гипертрофированы, но я ничего не мог с собой поделать. К ним в виде бонуса добавились еще и хлопоты по подготовке к встрече - покупка вина и фруктов, необходимого барахла в виде постельного белья, банных полотенец, заметание следов грехопадения, квартира все-таки чужая. Такие дополнительные нагрузки меня странным образом раздражали, угнетали обязательностью исполнения. При этом я просто-таки должен был соответствовать статусу любовника, как штык, вынутый из ножен, всегда отполирован и готов к бою. Тут вам не дома, где не только поймут случайную осечку, но и пожалеют, если что. И все это ради получаса сомнительного удовольствия в чистом виде?
   В общем, лень сгубила любовь на корню. С другой стороны, будь я моложе или профессионалом по женской части, то в итоге обязательно выработал бы оптимальную стратегию поведения. Жизнь бы заставила. Но я изменял жене нерегулярно, от случая к случаю, не имея на то преступного умысла, а просто идя на поводу у обстоятельств, связанных с шумной компанией и выпивкой. По большей части, именно женщины первыми проявляли инициативу, чувствуя мою слабохарактерность в этом вопросе - брали меня за рога и ставили в стойло любви. В свое оправдание могу константировать, что это мужской, шовинистический взгляд на положение дел. К тому же эйфория, сопутствующая употреблению горячительных напитков, несколько реабилитирует меня, по крайней мере, в собственных глазах. Да и что такое глупый поступок выпившего человека по сравнению с всеобщим мировым злом? У нас депутаты в Думе принимают большинство законов, если не по пьянке, то уж точно с большого бодуна. И ничего, со стыда не померли.
   Расстались мы с полюбовницей спокойно, без скандала и выяснения отношений, можно сказать "чинно", как и подобает людям в нашем возрасте. Я без сожаления удалил ее номер телефона из списка, уверен, что она сделала то же самое, с похожими ощущениями.
  
   Ответив положительно о любви, я глянул опустил глаза и пробежал седьмой вопрос - Ваш любимый цветок?
   Не мудрствуя, в строке анкеты я написал "роза" и обратился к соратникам, сидящим на принтере с предложением закончить на сегодня, ибо мне попросту надоело. Как ни странно, я не встретил возражений, животная троица согласилась и исчезла без шума в стене, фауна нырнула во флору, утащив за собой цветастый диван.
   И тут зазвонил городской телефон, что уже само по себе было несколько неожиданно. Единственным человеком, выбиравшим такой способ связи со мной, оставалась матушка, но она покинула наш ослепительный мир два года назад, тихо умерев непонятно от чего. Врачи диагностировали причину смерти, нудно объясняя мне замысловатое стечение различных факторов, приведших мать к печальному концу, но чем дольше эскулапы перечисляли болезни, тем сильнее я укоренялся в мысли, что сами они теряются в догадках. Слушая их, я абсолютно уверился в том, что матушка умерла от банальной скуки. После смерти отца, она потеряла связующую нить с миром, точнее, литой, тяжелый якорь, державший ее у причала бытия, не дававший, хлопнув парусами, уйти за горизонт. Наличие любящего сына не остановило ее, не отсрочило ее закономерного ухода, лишний раз подтвердив мне - матушка была сильной, жесткой и поразительно цельной натурой.
   Смерть матери устранила последнюю преграду между мной и кладбищем. Матушка оставила мне в наследство двухкомнатную квартиру (туда переехал сын), рыжего кота и передала по эстафете печаль, охватившую ее в последние два года, вселенскую скорбь и неимоверную скуку. Но в отличие от нее умирать я не собирался, по крайней мере, в ближайшем обозримом будущем. Наоборот, при кажущемся безразличии к зловонной жизни, я цеплялся за нее всеми конечностями оплывшего паучьего тела, закусив бульдожьей хваткой край ее подола.
   Телефон звонил не переставая минут пять, каждым звонком как кувалдой вбивая в голову витые гвозди. Кто это мог быть, кроме механической тетки, напоминавшей о задолженности по квартплате, которую надо немедленно погасить, иначе рухнет цивилизация?
   Телефон снова зазвонил ровно через полчаса, бренчал пару минут и умолк. Теперь я уже с интересом посматривал на часы. Когда минутная стрелка одолела половину круга, телефон будто взорвался - он звонил и звонил, он умолял меня взять трубку, он требовал ответа на вопрос, который я не знал, он пытался сообщить безусловно важное известие, иначе зачем эта истерика, эти всхлипы слившиеся в единый щемящий плач неизвестно по кому. Я закурил и со злорадством показал телефону язык. Телефон стал звонить реже, но с той же обреченной настойчивостью. Ровно в одиннадцать вечера прозвучал последний горн трубы - видимо на другом конце провода знали о правилах приличия, тем не менее, я на всякий случай выдернул телефонный шнур из розетки - никогда не знаешь, что у людей в голове. А ночью мне приснилась Танька Красноштейн.
  
   Глава 4. Пятнадцать дней до смерти.
  
   Следующим утром я проснулся и встал непривычно рано - практически одновременно с женой. Супруга посматривала на меня с опаской, еще большая тревога разлилась в ее глазах, когда я улыбнулся ей и пожелал хорошего дня вслед за добрым утром. Как все-таки быстро человек привыкает к мерзостям. Видимо, это заложено у нас в генах, а может резкие смены погоды на одной шестой части суши тому виной. Отвратительное, становясь нормой, вытесняет из сознания саму возможность жить как-то иначе, иногда даже в мечтах. И тут, бац! - тебе улыбаются с утра, по пути на работу никто не толкнул, не обдал в давке чесночным выхлопом вперемешку с перегаром, не подрезал на дороге. Гаишник, остановив, не придирался по пустякам, удивляя поразительной вежливостью, начальник пришел на работу доброжелательный и непривычно веселый. Поневоле начнешь оглядываться и подозрительно изучать окружающих - не сошли ли все они с ума? Такой катарсис наоборот, антикатарсис, рефлексия от хорошего, Брехт называл такое состояние эффектом отчуждения.
   Мы вместе позавтракали, прощаясь, я поцеловал жену в теплые губы, чем привел ее в еще большее замешательство. Дверь хлопнула, и я остался один.
   Ровно в десять, ни секундой позже, я схватил мобильник и позвонил Таньке. Танька, Татьяна Борисовна Красноштейн, сразу же узнала меня, словно я ей названивал ежедневно, правда последний раз мы разговаривали, дай Бог вспомнить, полгода назад.
   - О, Никитин, на ловца и зверь бежит. Хотела тебе сегодня звякнуть.
   Я не стал выяснять, зачем ей понадобился, а сразу перешел к делу, хотя никаких дел между нами сроду не было - одни сплошные безобразия, лишенные не только прагматизма, целесообразности, но и порой противоречившие здравому смыслу. Наши отношения напоминали фигурное катание двух пьяных пингвинов на льду - выступления всегда оканчивались полным провалом, бурным расставанием с неизбежной встречей снова. Несколько раз мы с Танькой дрались, причем не в юном возрасте, а значительно позже, находясь в полном уме и добром здравии, уже обремененные семьями, лишними килограммами солидности и намеком на седину. Дрались по бабьи - моя подруга навязывала женский стиль в силовом единоборстве - некрасиво, исступленно, с изощренными оскорблениями хуже мата и натуральными плевками слюной друг в друга. Жесткий спарринг с элементами детской потасовки, как ни странно приводил нас к вершине, к финальной точке близости в отношениях между мужчиной и женщиной - такого интима не добиться даже посредством безумного секса.
   Мы были братом и сестрой, родными по духу и крови, которых своеобразная и непредсказуемая гримаса судьбы заставила вступить-таки в порочные кровосмесительные отношения. Если разобраться, делить нам было нечего - у каждого жизнь текла своим чередом, менять мы ее не желали, советов друг от друга не слушали, пропуская мимо ушей. Любовь не тревожила нас, ревностью и не пахло - я спокойно относился ко всем Танькиным ухажерам и мужьям, коих было предостаточно, она прекрасно ладила с моей женой. Раньше я еще ломал голову над нашими отношениями, но потом плюнул, решив про себя - есть на белом свете вещи очевидные и необъяснимые, как исчезновение денег из кармана или бесконечность вселенной. Конечно, масштабы необъяснимости разнятся, но очевидность всегда одного порядка. Непознанное не имеет градации, будь то великое открытие или озарение в быту и в этом нет ничего удивительного - Эйнштейн помимо теории относительности разгадал феномен скученности чаинок в центре стакана, если чай размешивать ложкой - факт очевидный, и до него необъяснимый.
   Две пары джинсов, в которые я попытался впихнуть разжиревшее тело, вконец испортили утреннее настроение. Ноги пролезали в брючины, но как только я намеревался застегнуть гульфик, обреченно понимал, что терплю полное фиаско в попытке выглядеть более не менее прилично. На смену легкому мандражу с ознобом пришла пустыня Сахара - пот тек с меня ручьями, крупные капли повисли на бровях, соленой змеей пробежали по уху, неприятно щекоча, спина, будто в парилке, покрылась бисеринками влаги. Я морально был готов пойти на попятную, но третью пару брюк после долгих мытарств, все-таки сумел натянуть на себя. Напялил штаны со скрипом, сделав глубокий вдох, втянув максимально живот, красный в разводах синих вен, как ландшафт Марса с высохшими руслами рек.
   Усилия, потраченные на засовывание пуговицы в прорезь, напоминавшие похмельные потуги слепого вдеть нитку в угольное ушко, наконец-то увенчались успехом.
   Пуговицу вывернуло вбок, достаточно было легкого покашливания, чтобы она пулей, выпущенной из ружья, сразила бы наповал кота лежащего на диване. Кот кстати не спал, а внимательно следил за манипуляциями хозяина с джинсами - как только они достигли финальной стадии, животное стремительно покинуло лежанку и исчезло в коридоре, оставив на память клок рыжей шерсти и полный презрения кошачий взгляд.
   Посмотрел на часы, в это время я уже должен быть у Таньки, напялил просторный свитер крупной вязки, кое-как всунул распухшие ступни в ботинки, накинул куртку и уже перед выходом вспомнил, что в карманах гуляет ветер. Вернувшись в комнату, полез в драгоценную заначку в томике Майн Рида и обнаружил там всего лишь две купюры по сто рублей. Охватившая меня оторопь была посильнее изумления доктора Ватсона открывшего пустой ларец с драгоценностями. Делать нечего, за неимением гербовой, пишем на простой. Кто ты есть, Никитин, как сказал лиловый черт - дерьмо на палочке - вот и соответствуй. Никогда еще я не ехал в гости к женщине с такой позорной суммой денег в кармане.
   Вышел из подъезда, и весеннее солнце ударило в глаза, двор так ошеломил меня бесконечным открытым пространством, что я несколько минут стоял, прижавшись спиной к металлической двери, переводя дух. Собрав остатки воли в кулак, я сделал десять шагов по направлению к стоянке, остановился и попытался закурить. Руки дрожали, пальцы стали деревянными - у меня долго не получалось вытащить сигарету из пачки, зажигалка отказывалась высечь живительный огонь, не в силах противостоять холодному ветру.
   Сел в машину, мотор, прочихавшись, заурчал и я, закурив наконец-то, расслабленно откинулся на сиденье, утопив мозги в подголовник. БМВ, некогда являясь предметом несомненной гордости, давно уже справила совершеннолетие, но по возрасту пока еще не перешла в разряд редких коллекционных машин. Моя любовь к ней напоминала застарелый сифилис, не поддающийся лечению. Губошлеп Мишка неоднократно советовал расстаться с потасканной немецкой красавицей.
   - Никитин, ты на своей развалюхе только портишь нам реноме. Продай хламиду и купи, пусть недорогую тачку, но новую. За версту видно - наши дела идут из рук вон плохо.
   Мишка был абсолютно прав насчет машины, и отчасти прав относительно положения дел. Дела шли еще хуже, чем он их описывал, стрелка барометра склонялась по направлению к помойке. Мы пока еще барахтались на мелководье, но течение несло нас в стремнину реки, грозя перевернуть утлый баркас на порогах. Вот тогда-то Мишка и тиснул из сейфа два миллиона рублей, выбрав самый неподходящий момент, хотя формально выходило, что он ничего не украл, потому как именно два миллиона он вложил десять лет назад в наше предприятие. С другой стороны, мы скинулись фифти-фифти, и коли общий капитал окончательно усох, благодаря совместному гениальному руководству, то и с остатка Мишка имел право только на половину умопомрачительного состояния.
   Больше я его не видел, хотя неоднократно пытался связаться, намереваясь выяснить причины, побудившие совершить по отношению к другу, столь некрасивый и необъяснимый поступок. Он только один раз ответил на звонок, чтобы сообщить, деньги он не вернет ни под каким соусом, ни добровольно, поддавшись уговорам, ни вынужденно, испугавшись угроз. Мишкин голос был надменно весел, что особенно возмутило меня, но за веселостью угадывалась непоколебимая уверенность в собственной правоте, безмятежное спокойствие удава, переваривающего кролика ушастого.
   Слухи о нашей размолвке, как по мановению волшебной палочки, распространились среди знакомых быстрее скорости звука. Подробностей никто не знал, суммы назывались разные, вплоть до запредельных, о которых можно только мечтать, покачиваясь в гамаке под лучами нежное солнца. В глазах знакомых я встречал любознательный интерес - что же Никитин будет делать дальше - вернет деньгу или спустит на тормозах, облизнувшись на пустую тарелку?
   Неожиданная потеря денег всегда чувствительна, но меня больше занимало предательство школьного друга.
   Когда мне было двенадцать лет от роду, родители получили квартиру "за выездом" в другом районе. Мы переехали из центра ближе к окраине Москвы, сменив комнату в коммуналке на отдельные двухкомнатные хоромы. Первого сентября я пошел в новую школу. Не в простую, а в английскую, меня туда приняли со скрипом - я начисто провалил собеседование, не ответив ни на один из задаваемых вопросов, даже на такой простой - кем хочешь быть? Не ответил и не мудрено - выбор между космонавтом и милиционером заставил бы призадуматься даже Гамлета, принца датского.
   Одноклассники встретили меня в штыки, все уже знали, что приняли какого-то дебила, Васю Никитина. Да, да, Васю - меня нарекли таким именем в честь родного брата матери, покончившего счеты с жизнью в тридцать лет, после длительного запоя. На месте матушки я бы поостерегся называть сына в честь самоубийцы, не стоит искушать судьбу, но мать любила брата и считала, что я должен прожить жизнь за двоих - за себя и за Васю. Я оказался единственным Васей не только в классе, но и в школе, сразу став предметом насмешек. Мальчиков после полета Юрия Гагарина и последующего за ним всплеска ненаучно-фантастических романов про освоение далеких чужих миров называли как угодно, хоть Артуром, но только не Васей. Даже имя Февлунзат (что расшифровывалось как февральское лунное затмение), которым родители от великого ума наградили моего погодка по коммуналке, звучало как татарское и не вызывало подобного отторжения
   Когда же выяснилось мое отчество, подтрунивать надо мной начали даже учителя - а что нам скажет Василий Иванович? Не хватало самой малости, еще чуть-чуть, и я бы пошел по стопам покойного дяди, благо веревку, на которой он повесился, мать за каким-то чертом бережно хранила в ящике комода под постельным бельем, но в класс пришел еще один новенький и тоже не Спиноза. Это был Мишка. Своим появлением он невольно спас мне жизнь, и об этом я не забывал все последующие годы.
   Длинный шлейф прежних отношений, который за ненужностью не отбросишь, как ящерица хвост, повлиял на мое окончательное решение вопроса. Чем дольше я размышлял о способе мести, тем навязчивее становились воспоминания, отшлифованные волнами времени до блеска, как галька на берегу - шероховатости сровнялись, зазубрины стерлись, неприятности превратились в пыль, перетертые жерновами годов.
   Все ждали от меня поступка, а я забился в угол, перебирая четки воспоминаний, даже не пытаясь выглядеть хладнокровным и беспощадный мстителем, который застыл в задумчивости над планом предстоящей вендетты. Как ни странно, такой ответ Чемберлену окончательно уничтожил остатки уважения ко мне среди большинства знакомых женского пола, но неожиданно поднял ставки среди значительной части мужчин. Безусловно, мужики поняли меня по-своему, приняв нерешительность за благородство, считая, что дружба выше презренного металла. Женщины, непонятным образом тяготея к негодяям и авантюристам, мое бессилие трактовали, пожалуй, наиболее близко к истине. Им было неважно, в какой форме Мишке отольются мои слезы, да и отольются ли вообще, они нутром почувствовали - у Никитина кишка тонка. Я добровольно при всех вымазался в дерьме, утешало только одно - дерьма в мире столько, что каждому накрыта персональная поляна, хлебать, не перехлебать большой ложкой.
  
   Покончив с воспоминаниями, я тронулся с места, развернулся во дворе и выехал на улочку, предварительно несколько раз резко нажав на тормоз, проверяя все ли в порядке.
   Мучительно вспоминая повороты, натыкаясь на неожиданные светофоры, выросшие как грибы после дождя там, где их сроду не было, я предусмотрительно решил не соваться в центр, а сделать крюк по набережной.
   Постепенно я начал осваиваться на дороге - сказался двадцатилетний стаж за рулем. Внезапно в салоне за спиной раздался то ли скрип, то ли скрежет, я посмотрел в зеркало на лобовом стекле и увидел крысу, вылезающую из правого подголовника заднего сиденья. Евдокия была в зеленом спортивном костюме "Адидас" китайского производства. Вслед за крысой из невидимого глазом отверстия, появился черт Варфоломей.
   Обычно всклокоченные лиловые волосы черта были зачесаны на строгий пробор, более того - так набриолинены непонятной гадостью, что становились похожи на резиновую спортивную шапочку для плаванья. Черт был одет в красную косоворотку с золотым кантом на шее и белые в синюю полоску шаровары с резинкой внизу. Чернели семечками, венчая живописный ансамбль для выхода, остроносые лакированные туфли с загнутыми мысками. Для полного натюрморта не хватало только балалайки под хохлому, но и без музыкального инструмента, черт выглядел, на мой взгляд, слишком импозантно. Я поискал глазами грифа и обнаружил его сидящим справа от меня на подлокотнике двери. Шарик тоже был одет празднично, на тощей шее висели черно-красные бусы а ля Стендаль, на бледно-розовой лысой ноге красовалась татуировка - Не забуду Жака Ширака!
   Я не смог сдержать нахлынувших чувств и завыл раненой антилопой в окружении голодных львов.
   - Сирену выключи, в ушах звенит, - как всегда недружелюбно высказался гриф.
   - Какого беса вы тут появились? Сидели бы дома на принтере, - начал я, стараясь незаметно выведать их дальнейшие намерения. - Я еду по делам и ваше присутствие крайне нежелательно.
   - По делам он едет, - усмехнулся гриф, - к Таньке Красноштейн. Промеж ног у него зудит, вот и все дела.
   Простые, как дверь, мысли грифа пробудили во мне вулкан возражений готовых сорваться с языка, но грифу дала отповедь Евдокия.
   - Шарик, а может у Никитина любовь?
   - Любоов, - нараспев протянул гриф, изгаляясь. - У жены Никитина после его похорон начнется любовь с Мишкой губошлепом, а с Танькой у него одни косточки от фиников.
   Меня настолько взбесили высказыванием грифа, что я не обратил внимания на смущенное покашливание Варфаламея. А надо бы. Я хотел резко нажать на тормоз, чтобы вся компания сотоварищей хлобыстнулась с насиженных мест, но в бешенстве перепутал педали и вдавил газ. Без малого две сотни лошадей взвыли под капотом серого рыдвана, перейдя в галоп. За поворотом махая палкой, как черт из табакерки, нарисовался толстый гаишник, словно только и ждал меня.
   Я притормозил, сворачивая к обочине, понимая - двести рублей скучающих у меня в кармане не помогут прийти к желаемому консенсусу. Изобразив виновато печальное лицо, я приготовился каяться во всех грехах человечества, начиная с Адама.
   Красная рожа гаишника, приближающегося к машине, наоборот, пылала радостью человека, отсидевшего четверть века в одиночной камере, готового заключить первого встречного в долгожданные объятья. Никогда я не ощущал такого цунами положительных эмоций исходящих от незнакомого мужчины по отношению к себе. В другой ситуации, я бы заподозрил неладное, с покушением на содомию, но сейчас только вздохнул и опустил стекло.
   - Капитан Првз...кин,- представился гаишник, зажевав фамилию,- нарушаем. Он показал палкой на знак ограничения скорости как нарочно спрятавшийся за деревом, под которым был припаркован служебный тарантас. На водительском сиденье угадывался напарник.
   - Документы на машину, - выдохнул в салон капитан и я профессионально уловил свежий выхлоп соточки водки под слоем мускатного ореха.
   Полдень, значит в засаде уже пару часов - здоровье поправил, злость ушла, пришел добродушный кураж, есть шанс уйти безнаказанным. Капитан моих годов, служит давно, чином не вышел, работа осточертела, прошлое неразборчиво, будущее в тумане, подумал я, протягивая документы.
   Черт в это время ловким движением перебрался с заднего сиденья вперед, устроившись чуть позади меня как в кинозале - левая дверца с опущенным стеклом заменяла экран.
   Капитан проверял документы не спеша, без особого рвения, напоминая фокусника на детском утреннике - долго мусолил страховку, крутил ее так и сяк, в какой-то момент я подумал, что для пущего эффекта он откусит кусочек бумаги от края и попробует на зуб. Затем настала очередь талона на тех. осмотр - он глянул талон на просвет, дурашливо вытянув руку по направлению к солнцу.
   Капитан явно тянул время, играя в игру, где роли расписаны наперед, финал предсказуемо известен и гонорары актеров давно опубликованы в местной желтой газетенке. Гаишник ждал, что я первым проявлю инициативу, в добровольном порядке предложу урегулировать возникшее недоразумение и тогда он, дабы сделать приятное хорошему человеку, нехотя согласится, поторговавшись для приличия, на ничтожную компенсацию тех невероятных лишений, коим он подвергся, сидя в кустах.
   Но я молчал, как партизан на допросе. Тогда гаишник, наклонившись к окну, кинул взор сверху вниз, на мою покаянную рожу и ласково, даже как-то буднично спросил. - Как будем решать проблему?
   Единственное, что я мог сделать, так это вывернуть карманы, показав полную финансовую несостоятельность, уповая на милосердие, однако в дело вступил черт.
   - Проблему можно решить двояко - по совести или по справедливости, - деловито начал Варфаламей.
   Гаишник удивился, решив, что я, наподобие кукольника разговариваю утробно, не раскрывая рта, однако быстро сообразил - писклявый голос не мог исходить из столь тучного тела и еще ниже наклонился к окну, чтобы обозреть салон и выяснить, кто это вякает. Увидел черта на спинке сиденья и остолбенел, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Варфаламей же, выпустив в лицо капитана струю ванильного дыма, продолжил свои размышления.
   - По совести тебе следовало бы дать в морду, а по справедливости ты заслуживаешь десятки с конфискацией преступно нажитого имущества.
   - По справедливости его надо утопить в Яузе вместе с напарником, а машину продать на запчасти,- уточнил рациональный гриф, бледно-розовой лапой с наколкой указывая в сторону застывшего в изумлении стража порядка.
   - Резюмируя вышесказанное, - продолжил Варфаламей, чуть не ткнув сигариллой в глаз капитану, - а также учитывая бедственное материальное положение Никитина, - рука качнулась в мою сторону. - У тебя, Николай Петрович, есть только один способ решения возникшей коллизии между мной и этой доблестной птицей, - черт махнул рукой в сторону грифа, задев-таки окурком лоб гаишника, - собрать всю наличность, что есть в распоряжении вашего передвижного поста и отдать ее нам.
   Судя по неподдельному ужасу, как на фотоснимке, медленно проявлявшемуся на лице капитана, тот ничего не понял из столь любезной, но слишком заумной проповеди Варфаламея. Гриф решил перевести тираду черта на язык понятный стражу порядка.
   - Деньги давай, сучье вымя. И про напарника не забудь.
   Капитан даже вздохнул с облегчением, действительно, навар за полдня работы казался сущим пустяком на фоне высказанных угроз. Гаишник попытался козырнуть грифу в согнутом положении, чуть не въехал мне по голове, смутился, выдернул верхнюю половину тела из машины и повторно отдал честь. Вторая попытка была оценена строгими судьями на три с плюсом за техническое исполнение и высшим баллом за композицию.
   Гаишник брел к машине медленно, не оборачиваясь, словно ожидал выстрела в спину.
   Капитан открыл дверцу, залез внутрь и стал оживленно шептаться с водителем. Именно шептаться, потому что головы блюстителей склонились над приборной доской, почти касаясь, как у старых любовников. Вот сейчас они поцелуются, придя к согласию, включат сирену, замигает машина сине-красными огнями, развернется, визжа шинами, и только мы их видели.
   В салоне между тем собачились крыса и гриф, арбитром в споре выступал черт.
   - Шарик, почему именно сучье вымя? Это сексизм и безответственное жонглирование словами, - воспитывала Евдокия грифа.
   - Не понял,- угрожающе хлопнул крыльями Ширак.
   - Дунька намекает, типа, негоже мужика обзывать по матушке, - расшифровал Варфаламей.
   - А как иначе, по батюшке что ли?
   - Попов не трогай, это оскорбление религиозных чувств верующих, - не унималась крыса.
   - Сказал бы "сучий потрох", и Дунька ничего не имела бы против, так ведь душа моя, - втолковывал черт грифу, одновременно обращаясь к возмущенной крысе.
   - Сколько раз можно повторять: я теперь душа Никитина,- толерантная Евдокия уже завелась с пол-оборота, превратилась в непримиримую феминистку от лингвистики и врагам не отдаст ни пяди существительного женского рода. - Потрох-то чей, я спрашиваю? Сучий. Сказал бы, например, потрох, - она пощелкала пальцами в воздухе, - пархатый. Я бы не возражала.
   - Это, Дунька, аллитерация и махровый антисемитизм, - поймал крысу на слове Варфаламей.
   - Национализм и расизм, - добавил гриф
   - Никакого антисемитизма, - кипятилась крыса, - вспомните у Бродского:
   Над арабской мирной хатой
   гордо реет жид пархатый.
   - Достаточно, - прервал Евдокию черт, - неудачный пример. Бродскому можно, он сам еврей.
   - Что позволено Юпитеру, не позволено крысе, - прокомментировал язвительный гриф.
   - А это уже сионизм и звероферма Оруэлла в одном лице, - не соглашалась начитанная Дуняшка.
   Я поплыл, спор жужжал монотонной мухой - бессмысленный, пустой, достигший предела некомпетентности, не способный произвести на свет ничего, даже настоящей злобы к оппоненту. Мне стало плохо, голова закружилась и упала на руль. Раздался длинный гудок клаксона. Он привел меня обратно в чувство, послужил сигналом для совещавшихся в машине гаишников, дверца открылась, но мои спорщики в запале не обратили на резкий звук ни малейшего внимания. Вот так помру через пятнадцать дней, а они и не заметят, продолжая выяснять отношения.
   Капитан подошел к машине, держа в руке пакет с логотипом супермаркета "Азбука вкуса". Я опустил стекло до упора.
   - Тебя бы переодеть в цивильное, можно без проб в рекламе продуктов снимать. Какую ряху наел - за три дня не объедешь, - гриф смотрел на гаишника без снисхождения. Видимо ненависть к людям в форме кипела еще с тех времен, когда за ним на вертолетах гонялась американская военщина.
   - Да уж, на продуктах из Пятерочки такую идеальную округлость хари не получишь. Жира нет, одно мясцо вокруг глаз,- глумился черт над поверженным врагом.
   Капитан стоял ни жив ни мертв, предполагая, что сейчас наступит вторая часть экзекуции. Он смотрел испуганно, ошибочно приняв меня за предводителя шайки, ожидал, что скажет наимудрейший, вбив последний гвоздь в крышку гроба. Я молчал и во взгляде цербера появился проблеск надежды. Он подобострастно положил пакет мне на колени. Внутри же наимудрейшего происходила борьба жадности непонятно с чем, с некой субстанцией, не поддающейся описанию. По-своему интерпретировав задумчивость, овладевшую мной, черт шепнул мне в ухо.
   - Но, но, не балуй. Не будь нас, он бы тебя, не задумываясь, обобрал до нитки. Считай, что дядя в клюве принес.
   Черт ошибался, у меня и в мыслях не было вернуть капитану пакет с деньгами. Вынув деньги, пересчитал, оказалось шестнадцать тысяч с копейками - многовато для двух часов в засаде.
   - Свои добавили, - пояснил капитан, - да, вот еще,- Он полез в карман, достал носовой платок, по деревенской привычке завязанный в узелок - в нем оказалась золотая запонка с небольшим камешком посередине. - Позавчера в сугробе нашел.
   Запонка мне точно была ни к чему, я испытываю брезгливость к чужим вещам, не из чистоплюйства, просто у каждом предмета есть своя история, зачем мне лишние заботы?
   Я хотел вернуть запонку, но Варфаламей шепнул.
   - Бери, бери - вещь красивая.
   Я посмотрел на капитана, тот тоже безмолвно просил, буквально умолял - Бери же! - ему хотелось как можно быстрее развязаться с нашей компанией, покончить с выпавшими на его долю унижениями и забыть, как дурной сон мартовским днем.
   Когда тебя уговаривают, стоять на своем по такому зряшному поводу верх неприличия, если ты не идиот. Я засунул запонку в карман, туда же отправил деньги, а пакет, сложив вчетверо, отдал капитану. Посчитав дальнейшее пребывание на набережной пустой тратой времени, я завел машину и вдарил по газам, оставив гаишника в одиночку решать проблемы мирозданья.
   Вырулив на Садовое кольцо, нырнул в центр и уперся в Лялин переулок. Танька жила здесь в бывшем дворянском доме, в квартире на третьем этаже, которую они купили с первым мужем в "лихие девяностые", как любят теперь выражаться. Насчет "лихих" я бы с удовольствием поспорил с унылым любителем брюзжать по поводу и без повода. Ах, время было тяжелое! Как там у Райкина: "Время было жуткое. Можно сказать жутчайшее, и эпоха была мерзопакостная".
   Все правильно, если сконцентрировать воспоминания вокруг банки с окурками, которую я как-то купил в подземном переходе, выкурив талоны на сигареты. По мне, так лихолетье было веселое, плутовское, полное надежд и иллюзий, разочарований и приобретений, несмотря на то, что я вышел из девяностых в той же одежде, в которой и вошел. Нет смысла обвинять время - ему плевать на тебя, и ежели ты сдуру решил - мне недовесили, сходи к окулисту.
  
   Танька на закате восьмидесятых влюбилась во второго режиссера, оказавшегося на поверку обычным каскадером, прокатилась с атлетом на Юга, да и вышла за него замуж, удивив всех. Она вертелась в богемной среде, давала встречным, поперечным мужикам без разбору, не имея в голове меркантильных соображений. Каскадер Стас оказался дельным мужиком, любил Таньку беззаветно, бросил кино, быстро поднялся, торгуя всем, что попадалось под руку, начиная от женских трусов "неделька" кончая вагонами с бракованным титаном. Он осчастливил мою подругу сыном, очень предусмотрительно купил трехкомнатную квартиру, расселив жильцов коммуналки и, как случалось со многими в период первичного становления капитала, получил пулю в лоб при выходе из подъезда. Убийц не нашли, компаньоны растащили его долю по сусекам, показав Таньке шиш с маслом, но два главных приобретения любви - сын Сережа и огромная квартира с высоченными потолками достались в наследство вдове.
   Ремонт в квартире Танька затеяла, уже будучи замужем за антикваром. Он отдыхал от основной работы консультантом на картине с детективным сюжетом, крутившимся вокруг пропажи умопомрачительной ценности камеи. Сам я фильм не вилел, но Танька его охарактеризовала одной фразой - гора трупов с ювелирным уклоном. Благодаря деньгам антиквара и Танькиному вкусу, ремонт получился достойный. Больше всего я переживал - пойдя на поводу новомодных течений, подруга ударится в модерн, заменив старые окна, лепнину, вековой паркет толщиной в три пальца на пластик, полы с подогревом и прочие эрзац прелести современности. Но Танька оставалась Танькой - ей было плевать с высокой колокольни на мнения окружающих, советы дизайнеров, помышлявших устроить грандиозную перепланировку - квартира сохранилась в первозданном виде. Не тронули ни печь голландку с пожелтевшим белым кафелем и синими изразцами поверху, ни дивной красоты камин; переоборудованию подверглись лишь просторная кухня и бывшая кладовка перед черным ходом, где соорудили современную со всеми причиндалами ванную комнату.
   Антиквар скончался скоропостижно, если такое уместно сказать про человека за семьдесят, через три года во время поездки в Париж. Не думаю, что Танька его уконтрапупила страстными ласками и непомерными запросами - у нее хватало претендентов на передок, просто забег пожилого мужика в связке с тридцатилетней женщиной всегда кончается банальным, предсказуемым финалом.
   Семен Михайлович оставил наследникам упитанное состояние, поделив в первую очередь между детьми, но Таньку не забыл-таки упомянуть в завещании седьмым или восьмым пунктом между двоюродной племянницей и троюродной внучкой - ей достались крохи с антикварного стола, но... нам бы так разбогатеть, как они разорились. На антикварную мелочь она беззаботно существовала, оплачивая всестороннее обучение сына, ведя не шикарный, но достойный образ жизни.
   Третий Танькин муж, тоже принадлежавший к миру искусства, оказался редким занудой, да еще и попивал. Писатель фантаст, некогда бывший на слуху, к тому счастливому моменту, когда его подобрала подруга дней моих суровых, вышел в тираж, пробавляясь редкими переизданиями собственных опусов. О литературных достоинствах его творчества судить не могу, фантастика не моя любовь, но слыша постоянные жалобы на злыдней издателей, предполагаю - выдавить из себя хоть каплю стоящего он уже не мог. Танька тащила писателя за уши из ямы творческой импотенции, а писатель тянул из нее деньги, издавая за счет жены мертворожденные романы, которые не раскупались. Непроданными книгами было забито все свободное пространство жилища супругов - фолианты стопками кирпичей высились на шкафах, грозя убить при землетрясении, валялись кучей около батарей, заполонили коридор, оставив узкий проход, сгрудились на широких подоконниках, закрывая доступ свету и омрачая существование. Квартира напоминала разоренный врагами дом музей одного автора, впопыхах брошенный при отступлении.
   Через два года, окончательно осатанев, Танька выгнала литератора взашей, через три месяца официально развелась, но еще год препиралась с ним по телефону насчет брошенного имущества - писатель никак не хотел забирать опостылевшую библиотеку, но и не давал согласия, стращая судебными разбирательствами, на уничтожение драгоценной коллекции. Понимая, что к его совести взывать бесполезно, бывшая супружница грозила ответным иском. Танька брала писателя на понт, судиться она не стала бы под страхом смертной казни - позора больше, чем прибыли, но как иначе воздействовать на негодяя? Писатель же был не только не против судебной тяжбы, наоборот, всеми силами добивался рассмотрения возникшего конфликта в суде, с максимальным освещением хода заседаний в СМИ, надеясь таким образом привлечь к своей персоне утраченное внимание. Он распространял о Таньке небылицы, одна нелепее другой, выставлял ее кровожадной фурией, обокравшей бедного поэта и надо сказать, многие ему верили.
   Разведенка, вдова в квадрате, Танька вынесла из третьего замужества стойкую нелюбовь к творческой интеллигенции, питая особое презрение к литераторам, за мраморным величием которых скрывались мелкие, завистливые цурипопики, как она их теперь называла.
   Природа не терпит пустот - последнее замужество Татьяны, оказавшееся продолжительным, счастливым, хотя и лишенным немаловажных атрибутов семейной жизни, внесло основательные коррективы в ее взгляды на институт брака. Она вышла замуж за Стаса, бизнесмена средней руки, выросшего за десять лет совместной жизни с Танькой в небольшую акулу капитализма с солидным доходом. Станислав Сергеевич Крутояров имел кучу достоинств и один характерный недостаток - он был представителем нетрадиционной сексуальной ориентации. В глазах консервативного большинства подобное явление трактуется как отклонение от нормы, но я лично причислял Стаса к тому нормальному меньшинству, которое пока еще остается каплей разума в море идиотов, более того, он мне был симпатичен.
   Брак Таньки со Стасом, первоначально задумываемый как обоюдовыгодная сделка, со временем перерос в дружные семейные отношения без секса. Татьяна на первых порах делала попытки обратить Стаса в другую веру, слепить из него хотя бы бисексуала - ходила голой по квартире, открывая его взору женские прелести, штурмовала по ночам кровать супруга, пыталась подпоить и воспользоваться моментом, но все потуги уходили в песок. В конце концов Танька смирилась, осознав бесперспективность переобращения, больше не нарушала статус-кво, и жизнь со Стасом приобрела уютный, необременительный характер, без сцен ревности и слез в подушку. Стас был красив, атлетического сложения, даже отдаленно не напоминал карикатурных эстрадных пидарасов, умен, заботлив до нежности, почти не пил, предпочитая активный отдых. Он хорошо относился к Сереже, не лез в Танькины амурные дела и не посвящал в свои, по сути, являясь образцовым мужем.
   Они прожили вместе десять лет, расстались по необходимости - у Стаса начались проблемы с бизнесом и он решил переехать в Лондон, Танька желала жить в России (Европа вгоняла ее в сонную тоску), других причин не было. Расставание прошло болезненно, с длительными переговорами, уговорами - за прошедшее время они сильно привязались друг к другу. В итоге развелись, Стас уехал, оставив Таньке загородный дом и немалый счет в банке. Жизнь продолжалась.
  
   Глава 5. Четырнадцать с половиной дней до смерти.
  
   - Никитин, эк тебя разнесло, - Танька улыбалась, принимая бутылку из моих рук.
   - Пиво и высококалорийные продукты творят с мужчиной чудеса.
   - Раздевайся, ботинки можешь не снимать, вытри только.
   Танька недавно приняла душ, благоухала свежестью и дорогим парфюмом, уже кинула гемоглобинчика на лицо, подчеркнув красоту глаз, но была одета затрапезно - в длинный до пола шелковый халат в японских мотивах.
   Я не мог заставить себя шагать по сверкающему паркету в ботинках и наклонился развязать шнурки. Пуговица на джинсах выстрелила в пасть коридора, описала круг и закатилась в щель между дверью гостиной и полом. Я подхватил руками спадающие штаны. Танька покатилась со смеху, согнутым указательным пальцем аккуратно вытирая слезы, чтобы не смазать косметику, японская сакура на ее груди махала ветками в такт хохоту.
   - Снимай джинсы, сейчас найдем пуговицу и пришьем, - скомандовала подруга, отсмеявшись вволю.
   - Может мне сразу догола раздеться?
   - Пожалуйста. Желание гостя - закон для хозяина.
   - Я тебе эту фразу попозже вверну, когда водки выпьем.
   - Ввернет он...Напугал, прямо трясусь от страха, - Танька бесстыже подняла полы халата - белья на ней не было - и поинтересовалась деловито. - Ты разве не за рулем, чтобы водку пить?
   Я вспомнил ухмылку черта, змеиные глаза грифа и убежденно покачал головой.
   - Не твоя печаль.
   - Печалей у меня и без тебя хватает,- вздохнула Танька, - Ну смотри. Не хочешь снимать, давай я тебе хоть английскую булавку дам, заколешь. Пойдем на кухню.
   Танька развернулась и пошла по коридору. Я поплелся сзади, поддерживал штаны, семеня ногами, глядел ей в спину и рассматривал самурая на халате, охаживающего узкоглазую дебелую красотку на фоне горы Фудзияма. А может на фоне какой другой горы. Я других гор в Японии не знаю.
   - Где ты откопала этот дурацкий халат?
   - Не хами. Сын подарил. Представляешь, женился.
   - На японке?
   - Оригинал! Да хоть бы на японке, тебе-то, какая разница? На итальянке.
   Мы зашли на кухню. Танька пощелкала дверцами шкафов, нашла нужную коробку, отыскала булавку и протянула мне. Пока я возился, сумев только с пятой попытки застегнуть джинсы, хозяйка собрала на стол. Мою бутылку Танька убрала в холодильник, а на стол поставила точно такую же, Зеленую марку, только початую, охлажденную.
   Я разлил по рюмкам.
   - За что будем пить? - поинтересовалась подруга.
   - За встречу, за что ж еще? Год не виделись.
   - Не год, а семь с половиной месяцев.
   - А ты что, считала?
   - Считала.
   - А что ж не позвонила?
   - Слушай Никитин, ты клинический дурак или как? Ты же трубку не берешь, на звонки не отвечаешь. Спасибо Наталья объяснила, что с тобою происходит, - Танька махнула рюмку, цапнула бутылку, плеснула еще, расплескав по столу, и выпила залпом.
   - И что же она такого объяснила про меня, что ты не знала?
   - Ты следователя-то выключи. Строчишь вопросами, как из пулемета. Интересно стало ему. Сам у Наташки спроси, может, получишь ответ. Хотя вряд ли - жена твоя, еще та недопетая песня. У нее любовника случаем нет?
   Резкий прыжок беседы на моральный облик жены огорошил. Последние лет десять мне даже в голову не приходило задуматься по этому поводу, столь кощунственной, нелепой казалась мысль об измене.
   - Наталья верная жена, преданная мне душой и телом.
   - Ха, подумала я. Даже у самых верных жен есть, что вспомнить в старости.
   - По себе всех не меряй.
   - Хорошо, давай по тебе мерить. Неутешительный аршин.
   Мне захотелось курить, я поискал глазами сигареты и вспомнил, что забыл их в куртке.
   Я прошел коридором к вешалке у входной двери, в потемках нащупал спасительную отраву, возвращаясь на кухню, услышал знакомые до боли голоса за дверью гостиной.
   Приложил ухо к двери, что говорят, не разобрать (старый дом, акустика, даже шорохи улетали в потолок), слова сливались в нестройный хор звуков, напоминая какофонию - бубнила монотонной свирелью крыса, срываясь на фальцет, ухал прокуренным контрабасом гриф, барабанной дробью смеялся черт, заполняя паузы. Осторожно приоткрыв дверь, я увидел - неразлучная троица разбила табор на журнальном столе и увлеченно играла в карты.
   - Шарик, чему тебя только в школе учили, ты же считать совсем не умеешь,- отчитывала грифа Евдокия, - на вистах не добрал, лезешь в гору.
   - Дунька, ты сбрендила. Какие школы у грифов? Чему мама с папой научили, тем и пользуюсь,- неумело оправдывался гриф
   - Врешь, конь пернатый - отозвалась крыса,- а кто в церковно приходской школе четыре года чучелом подрабатывал?
   - Ага. Точно, точно, - поддакивал услужливо черт, - на верхней полке в кабинете домоводства и рукоделия. Заснул как-то со скуки и шмякнулся башкой вниз, ему ученики шею вправляли. Он мне тогда, помнится, признавался по пьяни - я, говорит, Варфаламей, смотрю на детей Божьих с высоты секулярного гуманизма.
   - Я попросил бы, - обиделся гриф, - стоял и не сойду с позиций воцерковленного атеиста, за что и был предан анафеме.
   - Опять врешь, причем нагло. Будто я слепая. Кто вчера осенял крестным знаменем купола?
   - Дура шелудивая! Разуй глаза - это были шары обсерватории. Я крестился на астрономию в надежде, что ученые найдут обитаемые миры и подыщут мне братьев по разуму. На планете Земля таковых нет.
   - Как же, недостойные мы значит...
   Стараясь остаться незамеченным, пусть их, я осторожно потянул ручку двери на себя.
   Почти в щель увидел - крыса обернулась на мгновение, согрела взглядом и подмигнула понимающе, дескать, ты делишки с Татьяной обделывай, а я пока буду соратникам зубы заговаривать до изнеможения.
   На кухне Танька курила, стоя у окна, выпускала дым в приоткрытую форточку, смотрела не во двор внизу, куда-то выше, сквозь небо, разглядывая только ей видимую точку пространства. Напряженное лицо в обрамлении русых волос, согнутая в локте дрожащая рука с сигаретой, застывшие плечи, готовые поежиться, отражали состояние сосредоточенной грусти, которое к ней вернулось, как только я вышел в коридор. Словно окончился спектакль и актеру уже не надо притворяться, корчить из себя, следуя написанной роли, бегущего вприпрыжку оптимиста. Я подошел к ней сзади, уткнулся лицом в затылок, впитывая запах волос. Танька не вздрогнула, не отстранилась, а наоборот расслабленно подалась назад, наконец-то почувствовав опору. Я просунул руку под согнутый локоть, обхватив ее тело чуть выше живота, прижал к себе и так мы стояли, как лошади, дремали, согревая друг друга вернувшейся к нам нежностью, пока не достигли смущенного состояния, выход из которого мог быть только один.
   - Слушай, от меня ничем не пахло?- решился спросить я, когда мы через двадцать минут вернулись на кухню и снова сели за стол. Я был доволен собой, есть еще порох в пороховницах, проголодавшись, намазывал бутерброд и очень хотел, чтобы мой вопрос прозвучал как можно беззаботнее.
   Танька сидела напротив меня, собирала растрепанные волосы в пучок и ответила без промедления.
   - Еще как пахло, прямо несло за версту.
   - Козлом?
   - Почему козлом? Мужиком. Хотя, учитывая, что все мужики козлы, можно сказать и так. Стареешь ты, Никитин, много куришь, задыхаешься в самый ненужный момент,- не обошлась Танька без шпильки, но сразу утешила, - а в остальном все путем, медаль тебе на грудь и барабан на шею.
   Она посмотрела на меня серьезно и отчеканила, пригвоздила, опять с возникшей ниоткуда печалью.
   - Юностью ты моей пахнешь, вонючей немытой юностью.
   А ведь действительно, я был для нее давней пожелтевшей открыткой из прошлого, написанной от руки, что достают время от времени и перечитывают, пытаясь вернуть позабытые ощущения. Даже не так - плюшевым медвежонком, случайно и некстати выпавшим из антресолей шкафа в тот неудачный момент, когда постаревшая хозяйка спешит на свадьбу сына. Она забудет обо всем на свете - что опаздывает, что новые туфли будто не по ноге - сядет на кровать, прижмет его к лицу, вдыхая запах пыли и высохших слез. Вздохнув, положит игрушку назад, посмотрит на себя в зеркало, разглядывая то ли патину на покрытом серебром стекле, то ли морщинки у глаз, поправит прядь волос и поспешит на торжество. А створка шкафа скрипнет ей в спину - прошлого нет.
   - Что делать собираешься, нельзя же сидеть вечно на шее у жены? - Танька посчитала, что вечер воспоминаний закончился.
   - Придумаю чего-нибудь,- соврал я, - например, стану писателем, напишу роман.
   Фраза прозвучала неестественно фальшиво, аж в горле запершило. Я сам поразился - сидит человек по уши в говне и рассуждает о шансах получить Нобелевскую премию.
   - Ты, писателем? Не смеши мои тапочки, - Танька для наглядности подняла ногу и показала замшевый тапок с нарисованными клавишами пианино.
   - Почему нет? У меня есть два непременных условия, чтобы стать писателем - отсутствие денег и твердая убежденность, что жизнь дерьмо.
   - С такими вводными писателями можно считать половину человечества. Вон, у Верочки Захаровой брат страдает эпилептическими припадками, но это не значит, что он Достоевский. Безнадега явно те та причина, по которой становятся писателем, с голодухи можно только заворот кишок получить, - Танька запнулась, сморщилась, будто ее ударили, - Ах, не о том, все, Никитин, не о том... Миша умер.
  
   Я поначалу даже не въехал в смысл сказанного, понял только, что умер какой-то человек, которого Танька почему-то называет Мишей.
   - Какой Миша?
   - Ты идиот что ли? - она схватила рюмку и плеснула мне водкой в лицо. Отчаянная выходка забрала у нее последние силы. Танька заплакала и отвернулась.
   Надо бы радоваться - сдох твой враг, но радости не было, следовало бы печалиться - умер твой друг - но печаль не возникала. Осталась только злость - меня в который раз обманули, обвели вокруг пальца, пустили по ложному следу, подсунули стул с треснувшей ножкой, и ты ерзал на нем, раскачивался, а он не сломался.
   Так вот почему смущенно покашливал черт, когда гриф упомянул Мишку в салоне машины - он все знал наперед. Я вскочил, пробежал коридором и распахнул дверь гостиной - в комнате никого не было.
  
  
   Глава 6. Четырнадцать дней до смерти.
  
   Наутро болела голова - конечно же, я вчера напился. По дороге домой я заехал в продуктовый магазин и накупил выпивки, закуски - всякой всячины, особо не разбираясь.
   Я приподнялся в постели на локтях - комната напоминала Зимний дворец после октябрьского переворота - до основания не разрушена, но следы вандализма бросались в глаза.
   В обстановке комнаты были видны следы варварского пиршества - на столе сталагмитами росли недопитые бутылки, между ними осторожно, чтобы не наступить в разбросанный харч бродил привидением кот, принюхиваясь, принтер валялся на полу, ему, бедолаге, досталась изрядная порция моего пьяного негодования. Откинув одеяло, я увидел, что лежу в постели одетый, так сказать, первый поцелуй вчерашнего дня, потом воспоминания всплывающей чередой покрыли поцелуями все тело с ног до головы, облобызав липкими губами. Пододвинув стул, сел за стол и оглядел поле битвы, решая, с чего бы начать сеанс просветления. От одного взгляда на водку к горлу подкатывал комок свалявшихся волос, я скользнул по ликеру и остановился на бутылке сухого красного, ее кто-то любезно открыл, памятуя - с утра будет не до штопора. Накатив целую кружку, выпил, точнее, вогнал вино с усилием внутрь, закурил и стал ждать света в конце туннеля. Летучим голландцем из тумана выплыл вчерашний разговор с Танькой.
   Когда я вернулся на кухню, так и не застав врасплох улизнувшую троицу, Танька, уже успокоившись, отрешенно и буднично поведала мне обстоятельства смерти моего друга. Сестра Мишки, обеспокоенная длительным молчанием брата, приехала на квартиру и обнаружила его мертвым посреди комнаты. Все в жилище было перевернуто верх дном, видимо что-то искали, вещи разбросаны, даже горшки с цветами разбиты, земля скрипела под ногами милиции приехавшей по вызову. Мишку убили, нанеся сзади несколько ударов тупым предметом по голове. Орудие убийства, железный молоток для отбивки мяса, валялся невдалеке от тела. Естественно, завели уголовное дело. Бывшая жена Мишки должна прилететь днем из Германии, дочь, живущая в Питере, приехала вчера, это она мне названивала. Завтра родственники поедут за разрешением на похороны, но когда они состоятся неизвестно - все зависит от экспертизы.
   - Вот, собственно и все,- подытожила Танька, и было непонятно, чему она подводила черту - телеграфному пунктиру обстоятельств гибели Мишки или всей его жизни в целом.
   Я не стал интересоваться, почему она сразу не сказала о смерти, у каждого свои резоны, спросил только, когда произошла трагедия.
   - Позавчера, сказали днем. Мне, кстати следователь звонил, молодой, судя по голосу. Предложил встретиться. Мишка заезжал ко мне на прошлой неделе. Может я последняя, кто его видел живым, - Танька помолчала и добавила,- и ты жди повестки.
   - А уж я-то тут причем? Мы с ним виделись последний раз в тот день, когда он деньги спер.
   - Не говори ерунды, - разозлилась Танька, - как в детском саду, ей Богу. Не ты ли на всех перекрестках орал благим матом, что Мишку убить мало.
   - Это же фигура речи такая.
   - Вот про фигуру и расскажешь следователю.
   Пробыл я у Таньки недолго, вернулся без приключений засветло, а вот что было дальше, как отрезало.
  
   Поколебавшись, вдруг не пойдет, я плеснул немного водки на донышко, рассчитывая найти потерянное время, раздвинуть шторы сознания, с прискорбием понимая, что только в беспамятстве счастье. Последние полгода мне приходилось пить в одиночку, беседуя только с котом, от безысходности - однажды споткнувшись, я выпал из обоймы, в то время как остальные побежали дальше, обиделся не на себя, а на весь белый свет, и продолжал культивировать обиду, расчесывая болячку, чтобы не дай Бог, не засохла.
   Точно такая же обида захлестнула меня накануне. Веселые человечки, по крайней мере, черт, знали о Мишкиной смерти если не загодя, то уже вчера наверняка, но даже пальцем не пошевелили, чтобы поставить в известность, чтобы я не смотрелся бараном, глядевшим на Таньку, как на новые ворота. Ладно, пес с ними, с воротами, с умершим Мишкой, но я-то еще живой, как можно так поступать с живым еще человеком. Внутренний голос возразил - с каких сладких коврижек ты пришел к такому бесподобному выводу? Никто никому ничего не должен, тебя друг предал, а ты предъявляешь претензии нечистой силе, принявшей обличье забавных животных. С ними надо держать ухо востро. Обрати внимание, как они вчера показали зубы на набережной, не испытав даже подобия жалости к милицейскому капитану. А ты, можно сказать, ходячий труп, шаришь одной ногой на том свете, примеряя белый тапочек. Вот и не суетись - помрешь через четырнадцать дней, дашь дуба, как и обещано. Я вспомнил, что вчера разбил принтер, стучал кулаком в стену и орал: "Выходите, суки драные!". Вспомнил, как заходил сосед, встревоженный стуком, и я плакался ему вместо жилетки в клетчатую байковую рубашку. Афанасий Егорович, пригубив, не остался в долгу и принес бутылку рижского бальзама, но скоро исчез, увидев, что я стал заговариваться, бросая упреки серой крысе и лиловому черту.
   Я налил еще маленько, теперь уже, чтобы остановить вакханалию воспоминаний. Общая картина была ясна, как лик Сталина для коммунистов, детали не имели значения и могли лишь окончательно испортить настроение и без того паршивое.
   Увлеченный сеансом самобичевания, я не заметил, как они появились, услышал только противный хруст пакета с чипсами, подняв глаза, нашел опостылевших зверушек сидящими на другом конце стола.
   - Гутен морген, Никитин, - черт улыбался во всю рожу и я не разглядел на ней даже тени смущения.
   Дунька разливала клюквенный ликер по небольшим граненым стопкам, гриф с вожделением потирал крыльями, Варфаламей, ласково посматривая в мою сторону, увлеченно вминал лиловым пальцем золотистую шпроту в кусок хлеба. Они напоминали маленькое войско, заплутавшее в степи во время бурана и теперь, забредя на огонек с морозца, оголодавшие за время пути непрошеные гости радостно набросились на приготовленную снедь, не обращая внимания на застывшего в ужасе хозяина. Сейчас нажрутся, отдохнут с дорожки, прогреют пятки у огня, дадут в морду владельцу очага и пойдут в дальнюю комнату насиловать хозяйку. Подобная беспардонность свойственна только счастливым людям, что руководствуются здоровыми инстинктами, всегда рисуя между двумя точками прямую. В то время как ты, Никитин, вяжешь петли, выписываешь узоры там, где им нет места, наряжаешь елку на пасху, а в Новый Год печешь куличи. Посмотри на них и живи просто.
   Они чокнулись и выпили, Варфаламей стал жевать шпротный бутерброд, Дунька принялась за чипсы, не забыв пододвинуть парочку Шарику, гриф деликатно кивнул в ответ, обхватил когтями овал жареного картофеля и чавкал клювом, разбрасывая крошки по столу. Они смотрели на меня, я смотрел на них полным ненависти взглядом, пытаясь отыскать слова, что убьют подлюг наповал, как взрывом разметав по столу. Игра в гляделки продолжалась минут пять
   - Отомри, - черт пощелкал пальцами в воздухе.
   - Вылупил зенки, будто жабу проглотил, - гриф хрустел чипсом с автоматизмом мельницы.
   - Никитин, не сиди букой. Расскажи, что у тебя с Танечкой вышло. Я вчера извелась вся, переживая, ревела в три ручья, хоть платок выжимай - крыса в качестве доказательства полезла в карман юбки и достала абсолютно сухой платок, с ажурным краем и вышитыми инициалами Е.К.
   - Вы, вы обманули меня,- фраза началась раскатом грома, вызвав камнепад в ущелье, но до земли долетел мелкий камешек дешевого упрека.
   - Чем же мы тебя обманули, болезный? - Шарик в недоумении перестал жевать и уставился на меня, прищурив один глаз.
   - Вы знали о смерти Мишки, а мне не удосужились сообщить, сотоварищи называются, - камешек рассыпался в труху, вызвав легкое облачко пыли.
   - Справедливости ради, о смерти Мишки, по паспорту Михаила Кривулина, знал только я, - черт, дожевывая шпротину, с непоказным спокойствием выплюнул хвост на скатерть, - Дуня, налей.
  
   Незваные гости были спокойны, уверены в собственной непогрешимости, но проскользнувшие нотки извинения говорили мне, что не все так чисто на белоснежной простыне аргументов.
   Ежу понятно, что они не договаривают, и следовало бы принять их объяснения, не вдаваясь в подноготную, правды все равно не скажут, но упрямая жажда разобрать велосипед до винтика, не нужная никому, побудила меня педалировать тему обмана снова и снова.
   - Ты кашлял в машине, когда Ширак говорил о любви Мишке к моей жене. Скажешь, не было такого?
   - Он дымом от сигариллы поперхнулся, чуть не заплакал, курит с младых ногтей, - крыса самоотверженно взяла на себя роль адвоката, - капля никотина убивает лошадь, а Варфаламей поменьше пони будет.
   - Дуняша, не пыли, - черт положил руку на плечо крысе и добавил. - Не в качестве оправдания, а дабы расставить точки над "и". Утром, слезая с принтера, я обронил книжку с заметками натуралиста, - Варфаламей похлопал себя по карману, - она упала на пол и раскрылась в том самом месте, где запись про женитьбу Мишки на твоей супруге. Так вот, строчки эти исчезли. Я полез на предыдущую страницу и увидел внизу дату его смерти.
   - Значит что, я свободен, гуляй Вася? - мне не хотелось выяснить, кто набедокурил в записной книжке черта, все равно не ответит.
   - Ничего подобного. Что касаемо тебя, все осталось без изменения. Мой тебе совет, в позу не вставай, не будь ишаком, а подумай, как данное обстоятельство исправить.
   - Мы же решили, что я стану писателем.
   - Ну, во-первых, это ты решил, - уточнил черт.
   - Мы пошли у тебя на поводу по слабости характера и исключительно из человеколюбия, - Дунька кокетливо поправила юбочку, - нравишься ты нам, особенно мне.
   - Во-вторых, - черт пропустил мимо ушей комментарий крысы, - не скажу, что мы появились исключительно, чтобы вытащить тебя из могилы, но оказать посильную помощь человеку в твоем положении совсем не против.
   - И что же мне делать прикажете? - спросил я собравшихся с надрывом, явно преувеличенным, лишь бы они не заметили отсутствия желания что-либо делать.
   - Комедию не ломай, - как всегда резко парировал гриф, - думаешь, мы проникнемся и заплачем? Это у Дуньки глаза всегда на мокром месте, она без артподготовки с высокого старта готова реветь в три ручья, но меня не разжалобишь. Ничего ты не хочешь, хотя нет, желать-то желаешь, но пальцем пошевелить, не видишь потребности. У тебя только двадцать первый щупалец работает отменно, в чем мы уже убедились.
   - Ты не объективен, Шарик. Когда того требуют обстоятельства, я крыса суровая, лишенная сантиментов, - Дунька оскалила рот и показала два ряда острых зубов. На пару верхних резцов падала тень, и они напоминали короткие усики фюрера. - Могу и по сусалам врезать запросто. У Никитина кризис среднего возраста со всеми вытекающими.
   - Странный у него кризис, я погляжу - отощал, с лица спал? Да у него будка, как у мента с набережной, никак не меньше. Скажи мне на милость - сколько он жить собрался, если у него сейчас средний возраст, - Шарик стоял на своем.
   - Сколько бы не собирался, через две недели кирдык выходит по любому, - вставил Варфаламей. Он между делом пододвинул банку со шпротами и стал пускать хлебные кораблики в остатках масла.
   - Как-то нескладно получается,- обратился я к черту, - то ты говоришь, что готов оказать посильную помощь, то утверждаешь безапелляционно, что я сдохну через две недели. Где логика?
   - Что касаемо логики, то она здесь не ночевала - сплошная интуиция, - Варфаламей наклонился к банке, заарканил языком, затем втянул губами промасленный кораблик и стал жевать с наслаждением. - Предчувствия, так сказать - выходя из дома в солнечную погоду, интуитивно бери зонтик. Рассчитывая на победу, не забывай о поражении.
   - Это не ответ, а эквилибристика банальностями,- я не понимал, черт придуривается или говорит серьезно.- Ты можешь ответить по существу?
   - Хочешь по существу? Пожалуйста, - черт окончил трапезу, вытер пальцы о Дунькину юбку и закурил, - Это вы непоследовательны, мон ами. Я намеренно выделяю речевой оборот, фразеологизм, высказанный впервые по отношению к Никитину, подчеркивая особую доверительность наших отношений, вступивших в новую фазу.
   Такой длинный запев ни о чем произвел впечатление - крыса и гриф замерли, глядя на Варфоломея. Черт напоминал лектора в сельском клубе, не хватало очков, шляпы и галстука на застиранной рубашке.
   - Вы решили стать писателем, но за три дня не написали ни строчки. Хотя мы сразу же прониклись, по выражению Шарика, и бросились вам на помощь, придумывая название и продумывая сюжет, - Варфаламей остановился, глянул на Дуньку, та китайским болванчиком кивала головой, подтверждая слова черта,- Вы, повинуясь низменным инстинктам, поехали к бывшей любовнице, попали в неприятную ситуацию на набережной. Но и тут мы пришли на выручку, поставив на место капитана, заодно обеспечив деньгами, которые вы сейчас пропиваете, а мы опять помогаем вам в этом благородном деле. Господа!- он окинул глазами стол, будто обращался к огромной аудитории, - я где-то согрешил против истины?
   - Допустим, ты прав. Но делать-то что?
   - Мальчик мой, вы выросли в Стране Советов, где все советы были бесплатны, - черт отхлебнул ликера и затянулся, - и потому бесполезны. Привыкнув к подсказкам на халяву, вы мечтаете решить проблемы за чужой счет, но так не бывает. Все просто (он перешел на "ты") - ты хочешь вылезти из ямы, мы протянем тебе руку, отряхнем, напоим и накормим, пойдешь по направлению к вечному покою - дорожку ковровую перед тобой развернем, могилку выкопаем и дунем в спину в три горла. А как иначе? Ты появился на свет благодаря родителям и стараниям акушерки, помяни их добрым словом, остальное все сам. Сейчас, например, зазвонит телефон и тебе решать, брать трубку или нет.
  
   Сотовый действительно проснулся, зачирикал мелодию Битлз. Звонил Макар, Вячеслав Макаров в миру, один из нашей великолепной четверки.
   - Никитин, ты? Надо встретиться.
   - Я не против.
   - Давай через час на нашем месте. Помнишь?
   - Помню. Давай.
   - Тогда все,- Макар был по телеграфному краток.
  
   Макар вырос в респектабельной семье и этим сказано все. Предки Вячеслава по мужской части были связаны с финансами, представители женской половины маршировали по медицинской стезе. Говоря финансы, я имею в виду масштаб деятельности отца, дядьки и двух дедов Макара, их положение на иерархической лестнице, с высоты которого заурядный главный бухгалтер кажется настолько мелкой фигурой, что не разглядеть в сто биноклей. Женщины не отставали от мужчин по части профессионализма, бежали ноздря в ноздрю, занимая весомые позиции в медицинских структурах. Успех в карьерном пути во многом зависит от ширины тропинки, что протоптали родственники, усиленно работая локтями, поэтому не удивительно, что Макар, как говорится, пошел по стопам. Надо быть глупцом, чтобы ломится в закрытую дверь, когда рядом распахнуты ворота, хотя некоторые так и поступают, выбирая между наваристым борщом и жареным мясом жиденький компот из сухофруктов, в надежде или убежденности, что пробравшись сквозь дебри препятствий, ободрав плечи и колени, увидят ослепительное солнце успеха. Не стоит осуждать ни тех, ни других, кто прав по большому счету - неизвестно.
   Выбор Макара пал на финансовый институт, куда он проступил не только благодаря приличным знаниям, но и не без протекции родни, учился хорошо, закончил почти на отлично, быстро перемахнул несколько ступеней и занял приличный пост, со всеми причитающимися должности коврижками. На Млечном пути Вячеслава сияли только звезды, не проглядывались туманности, но кто мог тогда предположить, что все мы очень скоро угодим в огромную черную дыру под названием развал последней империи. Она поглотила многих без остатка, разжевала и не выплюнула, зато счастливчикам дала такой пинок под зад с ускорением, что только лети и успевай за что-нибудь зацепиться.
   В смутное время, когда на поверхность выплывает бесчисленный косяк авантюристов всех мастей, до боли в печенках ощущается острая нехватка специалистов, способных принять новые правила игры. Этим и воспользовался Славка, благополучно переместившись из государственных лабазов в коммерческие, быстро став председателем правления крупного банка с приличной долей акций в собственном портфеле.
   Постаревшая, вышедшая в тираж родня души в Макаре не чаяла, женщины молились на него, мужчины цокали языком и горделиво оглядывались при встрече с отпрыском. Все было преотлично за исключением маленького пустяка - Макар никак не мог найти себе суженую, вторую половину, дать роду наследника, тем более, что дерево он уже посадил и дом, напоминавший замок, срубил в ближайшем Подмосковье.
   Нет, Славка не чурался женщин, не был ни занудой, ни жлобом, что так не нравится слабой половине человечества. Несмотря на серьезность занятия, свойственную ей скрупулезность, он оставался веселым компанейским человеком. Чудесные метаморфозы, произошедшие с ним, не оторвали его от земли, когда весь мир видится в розовых тонах, населенный только счастливыми людьми с белоснежной улыбкой. Он не унаследовал от матери чопорность, зажатую в корсет соблюдения приличий, чванливую тупость при взгляде на людей "не из их круга", но с женщинами не складывалось, хоть убей. Претенденток на его сердце, и, что лукавить, на кошелек с рощицей в подмосковной Швейцарии, вертевшихся вокруг него, хватило бы на роту голодных солдат, которым сто дней до приказа, но дальше небольших романов дело не шло. Не зря народная молва гласит - и на старуху бывает проруха. Когда долго ищешь суженую, обязательно наткнешься на ряженую, что и случилось.
   Приехав как-то из Питера, Макар на вокзале столкнулся лоб в лоб с молодой приезжей из Украины, которая, потупив взор, попросила у него сотню рублей на еду. Какая муха укусила нашего Славика неизвестно, но он не только утолил ее материальную потребность, пригласив сходу отобедать на пару, но и приютил у себя дома, окружив заботой и вниманием. Через месяц он пригласил нас на свадьбу.
   Что говорить о родне, надевшей траурные одежды, если даже мы с Танькой пребывали в глубоком шоке от скоротечного мезальянса. Моя Наталья, впервые увидев новоиспеченную спутницу Макара во дворце бракосочетания, сразу же заключила, что добром подобное безобразие не кончится. Самое смешное, что молодость в девице присутствовала, но неописуемой красоты и тем более ума никто так и не смог разглядеть, за исключением Макара.
   Дальнейшие события развивались, будто в классическом романе про мужа рогоносца, а я поверил в теорию Ломброзо. Наташка при встречах ни разу не обратилась к жене Макара по имени, дома называя ее козой драной, у которой на лице все написано, требовала, чтобы я переговорил с другом, открыл глаза влюбленному на сучью сущность его предмета обожествления. Я даже в мыслях не решался сотворить несусветную глупость и в ответ прятался за классиками, утверждавшими, что время лучший лекарь.
   Через полтора года Славка стал отцом, жена родила ему девочку, родственники траур не сняли, но оттаяли, засыпав новорожденную подарками, а Макар был так счастлив, словно сошел с ума. Молодая супруга еще во время беременности отлучила его от постели, ссылаясь на недомогание, переехала в другую комнату и после родов обратно не вернулась. Славка словно не замечал тревожных звонков, перенеся любовь на дочь, в которой души не чаял. Жили они странно - Макар на выходные уезжал за город, а Рита с девочкой оставались в Москве, объясняя нелюбовь к природе издержками юности, проведенной в занюханом селении под Днепропетровском. В принципе понять такое можно - меня тоже в детстве пичкали клубникой с собственной грядки, и я до сих пор терпеть ее не могу, но семья не клубника.
   Притяжение городских огней не помешало Рите летом прошвырнуться на родину (пусть малышка вдохнет запах родного края), сначала на месяц, растянувшийся до сентября, а в следующий раз на полгода с мая по октябрь. Макар и виду не подал, что его такая жизнь напрягает, хотя ежу понятно, что присутствие нелюбимого мужа со скрипом терпят полгода, чтобы потом оторваться вдали на полную катушку, учитывая суммы, посылаемые супругом на "пропитание", запредельные даже по московским жирным меркам.
   Когда отдохнувшие Рита с дочкой в очередной раз вернулись под крыло мужа, Макар, со слов его матери, совершенно случайно залез в ноутбук жены и обнаружил фотографии, а также переписку с неким Николаем, из которой он узнал всю нелицеприятную правду о себе и поразился, насколько он заблуждался, считая себя приличным человеком. Фотографии же поведали потрясенному Макару о скрытых талантах его супруги по части группового секса, об ее умение обсуживать одновременно нескольких товарищей к обоюдному удовольствию, судя по лицу искусницы.
   Прозрение наступило резко, как и любовь, и снова обманутый супруг повел себя более чем странно, по крайней мере, в глазах окружающих - вместо того, чтобы кардинальным образом разобраться с женой, Славка уехал за город и запил.
   Когда через месяц он вынырнул из запоя и вернулся в Москву, то обнаружил жилище пустым и разграбленным - жены и след простыл, она укатила с дочерью на родину, прихватив из квартиры все, что показалось ей ценным. Список украденного еще раз подтвердил, что Рита была птицей мелкого полета с куриными мозгами, поклевала по мелочи, а амбар с зерном остался цел. Да и что значат деньги, когда Макара лишили самого главного - дочери.
   И опять хладнокровный в делах председатель правления выкинул финт достойный отдельного описания - связался с проходимцем адвокатом, которого никто не знал и затеял два процесса - бракоразводный и о похищении дочери, гражданки России. Адвокат предложил Макару уладить дело полюбовно и договориться с женой путем опять-таки финансового вливания, несколько раз ездил на Украину и возвращался не солоно хлебавши. Я лично считал, что он никуда не ездил и тупо тянул из Макара деньги.
   Не добившись успеха в переговорах, проходимец намекнул, что вопрос можно решить хирургически и у него есть знакомые, готовые за соответствующую мзду помочь отцу обрести дочь, а заодно и проучить изменницу супругу. Видимо он до такой степени запудрил мозги клиенту, что Славка согласился. Адвокат сообщил время, место и сумму, а сам предусмотрительно самоустранился. При передаче денег Макара и взяли, с шумом, помпой и телевидением в засаде - скандал на весь белый свет.
   А дальше уже рутина - статья, суд и приговор - семь лет общего режима.
   Судебные издержки изрядно потрепали нервы Макару, но не смогли пробить брешь в его состоянии, поэтому освободившись досрочно через три с половиной года, он явился в мир похудевшим, но столь же богатым человеком, не только материально, оставаясь щедрым и веселым Славкой, каким он и был на самом деле. Оказавшись на свободе, Макар не стал снова, как оглашенный, взбираться по скользкому столбу коммерческого успеха, отклонил все заманчивые предложения и устроился то ли аналитиком, то ли консультантом в институт с мудреным названием и широким профилем, сосредоточив усилия на рыбной ловле. Я его и до этого уважал безмерно, а теперь он вырос в моих глазах до почти что гения времяпрепровождения, именно такой мне виделась дольче вита - с деньгами в кармане и удочкой в руках.
  
   "Наше место" была третья лавочка справа на Чистых прудах, если стоять спиной к выходу из метро. Макар меня уже ждал, мы похлопали друг друга по плечам, хотели обняться, но вышло неуклюже, засмеялись и смех стер возникшую неловкость, будто расстались вчера, недоговорив.
   Надо опустить куда-нибудь пятую точку, не особо холодно, но стоять на бульваре все-таки зябко. Макар пробежал глазами вывески и остановил выбор на Шоколаднице. Увидев скептическую гримасу на моем лице, предложил пройтись до заведения на воде и приземлиться там.
   - Раз тебе Шоколадница по статусу не подходит, пойдем в Шатер.
   - По статусу мне скоро на скамейке куковать придется.
   - Никитин, не прибедняйся.
   Всем известно, что я недолюбливаю общепит - под какой бы шикарной вывеской он не маскировался, суть его остается одна - незнакомые люди делают вид, что пытаются осчастливить любой ценой, но за твой счет. Ни один великий ресторатор, если его прижать к стенке как следует, не даст голову на отсечение, что в его заведении официант тайком не плюнет вам в суп. Жена считает гипертрофированное отвращение к еде приготовленной чужими руками, перетекающее в мизантропию к владельцам этих рук следствием глубокой психологической травмы, что я получил на овощной базе еще в советские времена, когда увидел как пьяный кладовщик ссыт в бочку с квашеной капустой. Она права лишь отчасти, тот случай послужил отправной точкой в длинной цепочке обескураживающих наблюдений за человеческой натурой.
   - Не беспокойся, выпить там приносят, - Макар подтолкнул меня кулаком в спину.
   Мы пересекли бульвар, поднялись по ступенькам и зашли внутрь. Как я и предполагал, кафешка была обычной чистой столовкой с круглой вешалкой у входа и столиками, понатыканными в хаотичном порядке. Народу было мало, мы прошли в зал для курящих,заказали водки, на запивку пару коктейлей мохито, салат и пасту болоньезе. По мне так это макароны по-флотски, сверху присыпанные сыром, но раз написано, пусть будет болоньезе. Выпили за встречу, погоняли макароны по тарелкам, есть не хотелось. По бульвару тихо плыл московский день, несуетливый, расслабленно заглянувший в окно, чтобы понаблюдать, как два старых приятеля начнут портить друг другу настроение, ковыряясь в чужой смерти, потому как именно за этим меня и позвал Макар. Я молчал, предоставляя Славке право первым откинуть щеколду и толкнуть калитку.
   - Что ты думаешь по поводу Мишкиной смерти? - Макар не стал ходить вокруг да около.
   - Ничего. Танька мне вчера сообщила, я и не думал вовсе, занят был, - уточнять, чем был занят, я не стал
   - У тебя, между прочим, лучшего друга убили.
   - Угу, лучшего. После Гитлера.
   - Слушай, что ты со мной-то кокетничаешь? Я ж тебя как облупленного знаю.
   - Макар, ну правда не думал. Нажрался вчера, как от Таньки приехал. Может чего и ворочал в голове, сейчас вспомнить не могу. Все же думают, что я сплю и вижу, как бы отомстить Мишке. Но Мишки давно нет, он умер полгода назад, а вчера факт его смерти подтвердился. Да и что мне думать? Я в свое время голову сломал, пытаясь разобраться, почему он так поступил, прокручивал туда-сюда, толку никакого. И злоба моя только для форса. Каждый в жизни получает то, что заслуживает. Думаешь, я не догадался, зачем ты меня позвал?
   - Ну-ка, ну-ка, интересно, - Макар хотел выглядеть беззаботно, но получалось неважнецки
   - Ты считаешь, что Мишку гронул я. Не то, что бы ты был уверен стопроцентно, но такой вариант допускаешь, точнее, не хочешь видеть меня убийцей Мишки, но чем черт не шутит. И ты приехал, либо удостовериться в моей невиновности, либо убедиться в обратном. Прощупать, так сказать, почву. Не вижу в твоей дружеской любознательности ничего дурного, потому что знаю наверняка, сознайся я тебе, что действительно убил Мишку во время ссоры, в пылу гнева, ты сразу войдешь в мое положение. Тут же предложишь помощь и начнешь крутить варианты, как бы меня отмазать. Более того, у тебя наверняка алиби для меня в загашнике приготовлено. Третьего дня мы с тобой в шахматы играли весь день.
   - Рыбу удили на Истре. У меня улов в морозилке.
   - Вот. Я на самом деле тебе благодарен, но попал ты пальцем в небо. Мишку я не убивал, хотя доказать это не в состоянии. Если можешь, поверь на слово. Моя показная ненависть к Мишке, по сути, была лишь остатками самоуважения к самому себя, и я их растерял, рассыпал по дорожке через дырку в кармане. Будь он жив, и отдай мне сейчас деньги, я бы даже не знал, что с ними делать. Покрутил бы в руках и, скорее всего, вернул бы обратно. Нет у меня ни сил, а главное желаний, что-либо делать, я, веришь ли, даже думать долго не в состоянии. Считай, я Мишке по гроб жизни обязан, что вернул меня туда, где быть полагается. Мне сейчас стоило бы продать БМВ, купить убитую шестерку, поставить багажник и прикрутить сверху ржавую бочку, чтобы все видели, какое чмо я из себя представляю.
   - Ну, это перебор, незачем рубаху на груди рвать. Все равно не оценят, - Макар растоптал окурок в пепельнице.
   - А я и не рву, просто хочу, чтобы ни у кого иллюзий на мой счет не было. В том числе и у следствия, которое сейчас, поди, ведется, где ваш покорный слуга первый в списке подозреваемых. Я, как все нормальные люди, в тюрьму не хочу, но доказывать, что не верблюд, не желаю, потому как двугорбый верблюд и есть. Вот тебе доказательство, - я собрал всю слюну во рту и демонстративно плюнул в тарелку с макаронами.
   - По поводу списка. Ты его не видел, но уже поставил себя на первое место. Версия твоя хромает. Считая себя последним чмом, ты намекаешь на собственную исключительность, и в этом главная ошибка. Ты не единственный, у кого Мишка взял деньги, просто растрезвонил на всю округу. Закажем еще? - Славка щелкнул по рюмке пальцем.
   - Давай. Трезвонил, допустим, не я, а моя бухгалтерша, хотя клялась и божилась, что держала рот на замке. Погоди,- тут до меня дошел смысл сказанного Макаром, - он еще у кого-то свистнул деньги?
   - Почему сразу свистнул? Я семь месяцев назад ссудил ему определенную сумму.
   - Как ссудил? Сколько?
   - Молча. Два миллиона. Он попросил, я дал. Наличными. Думал, он с тобой расплатиться хочет, но расспрашивать зачем, не стал.
   - Интересные вещи ты рассказываешь - он попросил, ты дал.
   - А что тут такого. Ты бы попросил, тоже отказа не получил бы. Но ведь ты не попросишь.
   - Подыхать буду, не попрошу.
   - И в этом ты весь. Скажи, тебе не приходила в голову очевидная вещь - друзья не желают наблюдать за тобой подыхающим, им приятней видеть Никитина живым и здоровым и в какую сумму обойдется подобная приятность, неразумным и недалеким наплевать.
   - Ты забываешь, что буду чувствовать я, зная, какой ценой куплено мое житье-бытие.
   - Давай обойдемся без комплекса бедного родственника, это унизительно для нас обоих.
   - Не поверю, что ты не попытался выяснить, с какого перепугу он у тебя денег занял, - признание Макара стало открытием, неприятным вдвойне - ореол мученика слетел с моей головы моментально, еще раз показав, что я был проходным двором в сумасбродных шатаниях Мишки. Омерзительно ощущать себя не финишной чертой, как ты почему-то предполагал, а указателем поворота. - Слушай, может он заболел, рак, например, простаты.
   - Мелодраматизмом попахивает. Насмотрелся детективных фильмов. Рак, ты скажи еще, что он еще на скачках играл, - Макар посмотрел на экран телевизора, продолжая разминать сигарету, которую так и не закурил.
   - Но деньги не могли испариться, не та сумма, чтобы на книжки потратить. Не зарыл же он их, не порезал и не съел за завтраком. Долгов у него не было, я точно знаю.
   - Босяк ты, и мыслишь соответственно. Смотря, какие книги покупать. Можно всю сумму ухнуть разом, да еще не хватит. Стоит только копнуть, в человеке столько намешано, от травести до зависти, что только успевай деньги подвозить тележками, чтобы удовлетворить аппетит. Тайный порок опять же или любовь несчастная.
   - Любовь - допускаю, а в изъянах человеческих копаться нету никакого желания, извини уж,- наш разговор незаметно шагнул на заезженные рельсы поиска смыслов, и мне опять стало скучно. - Давай, Макар, закругляться - ничего мы не надумаем, а ловить сачком воздух без нас охотников навалом. Лучше пригласи меня на рыбалку, как только вся катавасия закончится.
   - Не вопрос, через две недельки готовься.
   Как он точно угадал, ровно через две недели, день в день, мне придется манатки собирать, а рыбку, судя по всему, я буду ловить в другой реке на пару с Хароном.
  
   Глава 7. Тринадцать дней до смерти.
  
   Утро весной скомкано, как сползающее одеяло. Оно проступает сквозь неясные очертания деревьев за окном, но стоит заранее благословить его только за то, что ты имеешь возможность снова открыть глаза. Странно, но по утрам у меня всегда прекрасное настроение вне зависимости, с какой ноги встал. Наталья моя наоборот встречает каждое утро полусонным ворчанием и на пожелание доброго утра отвечает голосом полным желчи - что же в нем доброго?
   - Мы еще живы, неужели непонятно.
   Вчера, только я приехал домой, как позвонила Танька, поведала, что похороны Мишки состоятся послезавтра, сбор у морга в девять и она может заехать за мной с утра пораньше.
   - Надеюсь, что на похороны ты придешь не в джинсах с моей булавкой.
   - Успокойся, я буду в шортах, в руках баян, - мне ничего не оставалось, как огрызнуться, но Татьяна была права - одеть решительно нечего.
   Я подумал, что надо сразу убить двух зайцев и купить костюм, чтобы прилично выглядеть при последнем
   прощании с Мишкой и шикарно смотреться в гробу через две недели. Я не верил в мой быстрый уход из жизни, не мог представить, как этот сумасшедший мир сможет обойтись без меня, но надо быть предусмотрительным и готовым ко всему. Не хватало еще на собственных похоронах опозориться. Вечером я высказал претензии Наталье максимально жестко, но смотрелся при этом жалко и напоминал глупую жену, которая укоряет мужа у раскрытого гардероба, набитого тряпьем, по крайней мере, выражения и тональность были схожи. Длинный монолог оскорбленного индивида кончился пресной банальностью - дай денег, жена.
   Два слова о жене. Женился я на Наталье не от большой душераздирающей любви, а по причине, известной многим на просторах нашей Вселенной - поставленный в одно прекрасное утро перед фактом, не засуетился, высчитывая срок, а принял будущее изменение собственного статуса, как должное, повторяя про себя - так поступают настоящие мужчины. Наталья была миловидна, но не красавица, что меня очень даже устраивало, потому что я навсегда запомнил наказ покойного деда - красивая жена, чужая жена. В житейской мудрости хромала логика, потому как и некрасивая спутница вполне может оказаться шалопутной бабой, но думать, что старик был прав - приятнее.
   Рассуждения отца по поводу брака сводились к одной единственной фразе, которую он повторял как мантру - жениться надо не по расчету, но с умом. Первую часть наставления я выполнил слово в слово - никакого профита от женитьбы на Наташке не проглядывалось, что до ума, умом там и не пахло - чтобы стать мужем, мозгов не требуется, даже справку в ЗАГСе, что ты не дурак, предоставлять не надо. Вот ведь незадача, захочешь получить права, надо обойти кучу врачей, доказать, что ты не алкоголик, получить документ из психдиспансера, провериться у окулиста, плюс еще сдать экзамены по вождению и на знание теоретических основ, а чтобы женится достаточно показать паспорт с датой рождения. И все. Никто даже пульс не пощупает и не приложит руку к голове, не в горячечном ли бреду человек семью решил завести, а потом еще удивляются, чего это так много разводов.
   Умом Наталья не блистала, скорее наоборот, и это тоже стало одним из поводов для гордости, я представлял, как буду эффектно смотреться на фоне недалекой жены. Ощущать себя титаном мысли в замкнутой экосистеме семейной ячейки поразительным образом лестно. В сумме получались одни плюсы, главным из которых были дела постельные, а что касаемо детей, так пусть будут дети, раз уж от них никак не отвертеться. Если бы мы думали о последствиях со всей серьезностью, на которую способны, то наверняка сидели ли бы в запертой комнате без света, боясь пошевелиться, как бы чего не вышло.
   Жизнь с Наташкой текла ровно, не выходя за рамки обычной супружеской пары без закидонов - она занималась детьми и домом, поддерживая огонь в очаге, я носился как ошалелый в поисках дровишек, детей видел урывками, а с женой беседовал в пол уха от усталости. Страна разваливалась, летела к черту, продукты с прилавков сметали за секунду, потом они вообще исчезли в непонятном направлении, а вновь появившись, потребовали за себя такую цену, что дух захватывало от беспардонной наглости продавцов. Мне было не до печалей о почившем в бозе государстве, за спиной три рта и два из них требовали жратву немедля, сию минуту, иначе начнут считать папу законченным лохом.
   Как-то вечером, когда я в очередной раз вслух размышлял, где бы по легкому нарубить капусты для семейной солянки, жена подала голос и высказала совет. Как и подобает главе семейства, я принял его к сведению, покрутил в голове и пришел к выводу, что он очень недурен, но виду не подал. Лишь через неделю мимоходом обратившись к Наташке за разъяснениями, получил такой развернутый ответ, что взглянул на жену другими глазами. Оказалось, что моя супружница не так глупа, как мне представлялось при беглом осмотре в свете ночника. Сам того не желая, я начал замечать вещи, мимо которых проходил, по запарке не удостаивая вниманием. Наташка не только листала газеты, смотрела телевизор, была в курсе всех событий, происходящих в стране, но и почитывала книги в свободное время, большую часть из которых занимала не беллетристика, а узкоспециализированная литература. Я стал чаще задерживаться на кухне после ужина, стараясь не уронить достоинства, беседовал с женой на разные темы и постепенно признал в ней наличие здравых мыслей, которые объяснял не проявлением ума, а свойственной всем женщинам интуицией. Как если бы вам на протяжении полугода правильно предсказывали погоду с точностью до градуса, а вы оставались бы в твердой уверенности, что синоптикам удивительным образом везет - надо же тычут пальцем в карту с закрытыми глазами и попадают безошибочно, не иначе как шаманят.
   Я даже внутренне не готов был признать, что ошибался, и у Натальи варит котелок, хотя изначальную убежденность в ее непроходимой глупости начисто забыл. Судорожно сжимая побелевшими от усилий руками подлокотники царского трона, я ревностно пресек бы любую робкую попытку поставить рядом с ним не то что стул размером поменьше, но и присесть в ногах
   Наташка, будто замечая мою нервозность, инициативу не проявляла, с советами не лезла, наоборот, из нее порой приходилось вытягивать их клещами, и я не заметил, как стал наркоманом, где в качестве волшебного дурманящего зелья выступали дельные замечания жены.
   Дети росли, свободного времени у Натальи становилось все больше, несмотря на то, что я полностью отдал ей на откуп воспитание наших отпрысков. Занятый важными делами, с удовлетворением заметил, что мое невмешательство в становление характеров детей дало положительные результаты. Семена упали в почву не под сенью монументального дуба, каковым я себя считал, а на скромно вспаханную грядку жены. Сын и дочь впитали все лучшее, что было у моей супруги, я же служил наглядным примером, как не надобно поступать, ставя свои фобии во главу угла.
   Неожиданно Наташка записалась на курсы бухгалтеров. Я воспринял инициативу жены в штыки - мне показалось, что ситуация вышла из под контроля. Баланс нарушился и не в мою пользу. Кроме того, курсы я считал пустой тратой времени - подумаешь, еще одна разновидность саентологии с уклоном в делопроизводство. Я утешал себя мыслью, что это очередная блажь Натальи, и она походит, походит, да и бросит курсы за ненужностью. Произошло обратное - жена не только закончила их успешно, но и устроилась работать по вновь приобретенной специальности в фирму, с хозяйкой которой познакомилась во время бесполезных занятий.
   Фирма замечательным образом прогорела через полгода, но Наталья не унывала и снова бросилась в пучину самосовершенствования, я подтрунивал, уверяя знакомых, что теперь у нее такое хобби - ходить и ежедневно записывать изречения проходимцев.
   Окончив грызть сомнительный гранит науки, Наташка попросила денег на собственное предприятие, чем ввергла меня интеллектуальный коллапс, я все еще не мог представить мою застенчивую супругу, руководящую другими людьми. Будь я султан, впору было впасть в задумчивость, денег было мало, но жена у меня одна и я согласился, тем более что рассматривался альтернативный вариант на случай отказа - позаимствовать необходимую сумму в банке. Методы становления бизнеса не меняются испокон веков и не отличаются оригинальностью - надо как-нибудь занять, либо что-нибудь продать, либо где-нибудь украсть.
   И дела Наташкины пошли - медленно, со скрипом, с провалами и всхлипами, но вектор направления был угадан безошибочно, зато мой компас стал пошаливать, стрелка металась в нем, как ненормальная, забыв, где намагниченный Север. Сейчас имеем, что имеем - в итоге я стоял в серых трусах в полоску перед женой и просил денег на новые штаны. Как говорится, судите по результатам.
  
   Вчера мы так и не пришли с женой к общему знаменателю. Суть наших разногласий заключалась в следующем - Наталья, соглашаясь с отсутствием у меня одежды соответствующей нынешним габаритам, что повседневной, что на выход, категорически отказывалась пускать на самотек вопрос экипировки любимого мужа, полагая - уж кто кто, если не она лучше знает, как мне надо выглядеть на Мишкиных похоронах. О своих я предусмотрительно промолчал.
   Возможно, пойди мы послезавтра на печальное мероприятие вместе, я был бы более уступчив, объясняя Наташкино стремление лично приодеть меня достойным образом, нежеланием выглядеть дурой рядом с одичавшим папуасом, но супруга отказалась присутствовать на Мишкиных похоронах, сославшись на более важные дела. Как будто есть что-то важнее смерти.
   Я не мог понять состояния Натальи. Люди на каком-то этапе своей жизни начинают болезненно остро ощущать чужой уход не от вселенской мудрости, просто в силу возраста становятся человечнее, добрее что ли. Но в глазах жены я видел не грусть, а досаду. Чем же ей так досадил Мишенька, дружок мой? Тем, что стырил у меня деньги? Вряд ли. Дела у Натальи шли прекрасно, сейчас она занималась обустройством дочери в недавно купленной квартире. Попроси я полгода назад, она бы, не раздумывая, ухнула все сбережения, чтобы вытащить мужа из пропасти, но мы оба знали, что финансовые вливания уже не поправят положения. Конечно, рынок рухнул, но прежде всего рухнул я, распластавшись среди недопитых бутылок, и она это прекрасно понимала. Если у нее и оставались претензии к покойнику Мишке, то они были совсем не денежного свойства. Она была слишком умна при всех моих шовинистических оговорках.
   И не я был предметом ее раздражения. Будь так, она бы кинула мне деньги, чтобы я отвязался, наоборот, чем больше я упирался, тем сильнее Наталья хотела поехать со мной выбирать костюм. Ее маниакальная настойчивость навязаться мне в компаньоны, непременно помочь, оказать услугу, не являлась проявлением заботы, а какой-то попыткой искупить вину. Вину за поступок, совершенный в с недавнем прошлом, неприятный для нее и некрасивый по отношению ко мне, грызущий Наталью.
   Впрочем, все может быть иначе, и я напридумал, навертел, накрутил собственные заблуждения на чужой кокон. Немудрено - один на один с одиночеством, поневоле начинаешь не то чтобы сходить с ума, но придавать никчемным фразам, брошенным невзначай, эпическое звучание, находить тайный смысл там, где он сроду не ночевал.
  
   В большом торговом центре я в который раз наглядно убедился, что заблуждался, собираясь сменить имидж в одиночку. Моя нерешительность в бытовых вопросах проявилась в полной мере и, если бы не отважное вмешательство супруги, достойное всяких похвал, я бы до вечера бродил среди стройных рядов костюмов, полчищ брюк и эскадронов рубашек. В будний день, в утренний час, в пустом зале Наталья собрала вокруг себя всех имеющихся в наличие продавцов - двух миловидных девушек, прыщавого парня и начала инструктаж. Находясь на расстоянии, метрах в двадцати, и выражая всем своим видом мрачную индифферентность происходящему, я, тем не менее, краем глаза внимательно следил, как Наташка произносила вводные, втолковывала, какими мазками надо преобразить одиноко стоящий монумент, изображающий мужчину, чтобы блеклый памятник соответствовал оригинальному названию. Жена обозначала мое присутствие легким кивком головы, три пары глаз продавцов, как по команде, поворачивались в мою сторону, оценивающе оглядывали меня с ног до головы, и в их барражирующих взглядах я ощущал больше презрения, чем сочувствия. Давненько я не чувствовал себя так унизительно.
   Жена щадила меня - отметая множество предложений, она заставила обрядиться только в один костюм, который в итоге и купили. Две пары брюк Наталья выбрала на глазок, прикинув лишь длину, а рубашки подобрала по размеру воротника. Экзекуция кончилась значительно быстрее, чем я предполагал. Мы еще заскочили в секцию с джинсами, Наташка примеряла их, приложив к моим бедрам, остановившись на парочке, купила, не спросив моего мнения, так как заранее знала, я соглашусь, что на Марсе яблони цветут, лишь бы покончить с вынужденным шопингом.
   День явно не задался, унижения не закончились. Мы вышли из торгового центра и прошли на стоянку. Представьте картину - жена вышагивает в авангарде, беседуя на ходу по телефону, муж семенит чуть сзади с двумя пузатыми бумажными пакетами в обеих руках и пузом посредине. Я поймал на себе насмешливый взгляд парковщика безошибочно определившего мое незавидное положение в иерархической лестнице отдельной семейной ячейки. Расстались у машины - Наталья поехала по делам, всучив деньги на такси, несмотря на мои возражения.
   Дома я торопливо разделся и распаковал свертки, брошенные на диван. решил примерить что-нибудь из обновы, выбрал брюки, надел, распахнул дверцу шкафа с зеркалом, чтобы полюбоваться результатом и услышал за спиной Дунькин голос.
   - Ален Делон, смотрю и плачу.
   Я обернулся на голос, так и есть, неразлучная троица в сборе.
   - Для Делона у меня килограмм двадцать лишнего веса,- искренне вздохнул я.
   - Не скажи, лишний вес добавляет мужчине веса в обществе, солидность радует глаз, - залепетала крыса.
   - Лишний вес радует только почту,- сухо подчеркнул подтянутый гриф.
   - Эх, - закинул я удочку, посматривая с надеждой на Варфаламея - сбросить бы все лишнее, моментально, без изнурительных тренировок и очковых диет.
   Черт не повелся, не клюнул на мой кунштюк, а ответил назидательным тоном, который я ненавидел.
   - Вы, русские, хотите все сразу, не прилагая усилий, от этого все ваши беды. Вспомни. Моисей по пустыне евреев сорок лет водил.
   И тут я завелся, ох уж мне эти разговоры о судьбах Родины, да еще на трезвую голову.
   - Евреи, они народ хитрый, - сарказм вперемешку со злостью так и пер из меня
   - Попрошу не разжигать, по возможности, - предупредила крыса.
   - А то можно и по сопатке получить,- добавил гриф. - Попридержи язык-то, у меня прабабка еврейкой была.
   - Это как? - полюбопытствовал я с нескрываемой ехидцей. - Мне всегда казалось, хоть я и не силен в зоологии, особенно в орнитологической ее части, у птиц и животных национальностей нет, и все разделение касается лишь ареала проживания - африканский слон или индийский.
   - Со слонами пример косолапый, - встрял Варфаламей, - Африка как-никак континент, а Индия всего лишь полуостров.
   - Не коррелируются континент с полуостровом, - поддела Дунька с победоносным видом.
   - Ладно, не коррелируются и не разжигаю. Пусть будет смышленый народец, скажем так. Сдается мне, толи в ихних Палестинах пустыни с гулькин нос, толи Моисей был знатный водила, но с русскими такие приколы не прокатывают. Нас по лесам и равнинам гоняют уже тысячу лет Моисеи разных мастей, по повадкам смахивающие на Сусанина, а впечатление такое, что мы, всей оравой, ежедневно с утра пораньше отправляемся, как на работу, нарезать по пустыне, причем точка отсчета злополучных сорока лет соответственно постоянно меняется и путешествие становится бесконечным и потому бестолковым.
   - Не скажи, прогресс все-таки есть. Тот же Петр прорубил окно в Европу, - возразила Евдокия почему-то не мне, а, ухмыльнувшемуся при упоминании "о прогрессе", Варфаламею.
   - Кстати, это тоже чисто русская черта, рубить не дверь, через которую можно спокойно пройти, как следовало бы по здравому разумению, а окно. Да и оконце получилось так себе, не пластиковое трехстворчатое с балконом и видом на море, а кривое, с косыми наличниками, чуть больше форточки, лаз, одним словом. Вот и шастаем мы с тех пор по Европам, как ворье, с трудом протискивая зад, который у нас всегда шире плеч, да швыряем мешки с награбленным туда-сюда. А Моисеи наши доморощенные все норовят либо лаз заколотить, либо Карацупу с волкодавом рядом поставить, дабы мы не отвлекались от чрезвычайно важного хождения по пустыне, будь она неладна. Мне, как строителю по специальности, вечный нулевой цикл просто осточертел.
   - Что-то ты, Никитин, сегодня в миноре, - поставила диагноз сердобольная крыса.
   - Ему за державу обидно, - в голосе грифа не угадывалось и нотки сочувствия.
   - А не хрен меня библейскими баснями кормить, приводя их в качестве аргумента. Может у Моисея все кончилось землями с медом и молоком, только мы-то топчемся по кругу, посему одна грязь и слякоть кругом.
   Жизнь у меня одна и на сорок лет я не загадываю даже в безумном оптимизме.
   Я впервые подумал, как плохо быть атеистом - в неверии есть не только хладнокровная трезвость неизбежности небытия, но и ущербное сомнение в существовании чуда. Меня никогда не занимали свидетельства о НЛО, начавшиеся появляться еще при советской власти, в конце семидесятых, не поразил документальный фильм "Воспоминание о будущем", вышедший на экраны приблизительно в то же время. Снежного человека я считал плодом больного воображения психически неуравновешенных индивидов, желающих внимания и славы. Не ставил заряжать воду перед телевизором, относя Чумака к откровенным прохиндеям на пару с Кашпировским от бычьего взгляда которого у впечатлительных людей, преимущественно женщин, исчезали спайки. Когда же с экранов телевизоров обильно повалило магическое фуфло, я просто перестал даже спорить на эту тему с некоторыми знакомыми, не желая портить отношения из-за пустяков, внутренне считая вопрос для себя закрытым раз и навсегда. Хотя и не осуждал фанатичных поклонников того или иного модного течения - в конце концов каждый развлекается, как может.
   С религией дела обстояли еще проще - у меня до нее руки не доходили, а голова была занята совсем другими проблемами бытового свойства. Я наблюдал за проявлениями веры со стороны, как бы извне, с доброжелательным, ироническим скептицизмом, не вступая в полемику. Эдакий, знаете, атеизм не от большого ума, а по ощущениям. Отлично помню, когда атеист окончательно убил агностика. Перестройка, я работаю бригадиром в кооперативе по изготовлению сварных решеток, дверей и прочей лабуды, отвечая за установку. Умер какой-то хмырь из руководства овощной базы, по тем временам чин немалый. Похоронили его на закрытом Преображенском кладбище, купив бесхозную могилу, нас послали установить ограду и скамейку. Осенний день, промозглый, мелкий дождь будто укутывает тебя со всех сторон, ветра нет, но мерзко, аж с души воротит. Желание только одно - побыстрей развязаться с заказом, заползти под крышу или навес, желательно прижавшись спиной к батарее и выпить горячительного.
   Естественно, мне тоже пришлось включиться в процесс - пока мужики ставили ограду, я взялся выкопать две глубокие и узкие ямы под скамейку. Когда я одолел сантиметров пятьдесят вниз, вычерпывать землю лопатой стало неудобно, пришлось взять продолговатый совок, но вскоре и он работал вхолостую, слишком узкой была лунка под стойку. Проклиная жизнь, погоду, мокрую спину парусом, себя на четвереньках в грязи, я отбросил бесполезный инструмент в сторону и стал черпать рыхлую землю рукой. Пальцы зацепились за что-то, я вынул руку и увидел на раскрытой грязной ладони два желтых человеческих позвонка. Потом, когда я вспоминал тот день, в голову лезли аналогии, в основном про Гамлета с черепом Йорика, но тогда мне было не до "быть или не быть". Я подбросил, как монетки, позвонки на ладони и зашвырнул их в ближайшие кусты. Закончив работу, мы быстренько переоделись, побросав барахло в сумки, метнулись с кладбища, будто за нами черти гнались, разыскав рюмочную, заказали водки с горячими пельменями, и уже за стойкой, приняв на грудь сто пятьдесят, я отчетливо понял - после смерти ничего нет.
   Я чуть было не превратился в воинствующего атеиста - строго-настрого запретил жене крестить наших детей, когда же Наталья на мое грозное вето пообещала ввести ответное эмбарго на некоторые удовольствия земного порядка, быстро отыграл назад, сделав вид, будто она меня неправильно поняла
   Дальше уже жил без антирелигиозных закидонов с редкими срывами. Последний произошел лет десять назад - одна знакомая на полном серьезе начала убеждать меня, что помнит, как шла родовыми путями внутри тела матери. Сейчас я бы не стал возмущаться, обзывать ее разными словами, награждать эпитетами, из которых "сумасшедшая дура" было самым приличным.
   К слову, полгода назад столкнувшись лицом к лицу с коллегой покойного отца, некогда секретарем парторганизации, мужиком паршивым во всех смыслах, увидев торчащую из его кармана брошюру "Послание к коринфянам", даже не удивился, посчитав подобный пируэт в жизни человека возможным. Why not? - как сказал Варфаламей.
   Более того, отрицая существование Бога, мне казалось вполне допустимым наличие всеобщего Зла. Попросту говоря, в моих фантазиях Дьявол имел более отчетливые контуры, хотя лица не разглядеть. Следовательно, я просто-таки обязан был при появлении его посланников, а на добрых самаритян мои зверушки не тянули, впасть в когнитивный диссонанс, учитывая мой атеизм, однако разрыва шаблона не случилось - я упорно продолжал считать их порождением белой горячки, деллириум тременс, по-научному.
   Другие-то: жена, сосед, Танька их не видели, за исключением милицейского капитана. Но и тут я нашел ловкое оправдание - капитан был такая же пьянь, как и я, почему бы нашим отдельным деллириумам не слиться в едином экстазе на набережной. Оставалось ответить на вопрос, каким макаром у меня появились шестнадцать тысяч и золотая запонка, но я только отмахнулся. Не увидев в исчезновении денег из кармана божественного начала, почему при их появлении я должен подозревать силы зла?
   И все же, все же, все же - ниточки не связывались в узелок, а общая картина рассыпалась на части, собранная же воедино усилием воли зияла провалами неопределенностей и черными пятнами двусмысленностей. Как тут не пожалеть об отсутствии веры?
   Сейчас бы призвал господа на помощь, он погладил бы меня ласково по неразумной голове, да и расставил бы все по полкам, наведя марафет в расхристанном сознании.
   - Что застыл, любезнейший? - обратился черт, возводя меня в превосходную степень.
   - Мысли в кучу собирает, - услужливо разъяснил гриф
   Я мотнул головой, стряхивая пелену воспоминаний. Мне захотелось продолжить вчерашний разговор, кажется там нашелся маленький изьян.
   - А вот помнишь вчера, ты, Варфаламей, оправдываясь по поводу Мишкиной смерти, объяснил это тем, что случайно увидел пустое место на месте записи, где Мишка должен был жениться на моей жене.
   - Место на месте - несуразица получается, - не удержалась Дунька
   - Жениться на жене - еще нелепее,- добавил гриф.
   - Е-мое, будто жениться на вдове при живом еще муже - звучит привычно, обыденно и не режет слух,- возразил я в сердцах.
   - Господи,- всплеснула лапами крыса в притворном отчаянии, - для чего человеку дан язык?
   Не успел я ответить за все человечество, как гриф опять опередил меня.
   - Язык помогает жратву в глотку запихивать.
   - Язык - это половой орган, - Варфаламей будто обрадовался перемене темы разговора и в глазах его снова заплясали черти.
   Дунька зарделась, поправила юбочку на коленях, искоса посмотрела на меня, ожидая, что я брошусь в бой и начну опровергать черта, но я молчал как сфинкс, решив про себя - пусть выговорятся.
   - Я имела в виду язык, как функцию речи.
   - Так и я подразумевал коммуникабельную, разговорную функцию языка, как органа речи, особенно у мужчин. Женщины любят ушами. А ты о чем подумала?
   - Сволочь,- заорала Евдокия, - не подкузьмишь, так объегоришь!
   Дунька перевела дух, немного успокоилась и, подражая мне, начала рубить слова, рассекая воздух лапкой в такт
   - Я вопрошала Никитина, зачем нам даден язык, а ты, Варфаламей, вторгнулся со своим половым членом совершенно не к месту. Ты, Никитин, собираешься стать писателем. Русский язык - это твоя лира, арфа, скрипка, гусли, лютня...
   - Послушайте,- перебил я крысу и обратился сразу ко всем соратникам,- вы что, специально мне голову морочите?
   - Мон ами, у тебя умопомрачительно длинные заходы непосредственно перед вопросом, как у старого ловеласа, давно растерявшего мужскую силу. А вот помнишь? - передразнивая меня, повторил черт. - Все я помню. Хотел бы забыть, да не суждено. Ты, у себя в голове даже простенькую мысль сформулировать не в состоянии, не спорь,- Варфаламей выставил лысую ладошку перед собой,- я, как-никак, твои мысли могу разобрать. Выражайся яснее.
   - Ладно,- я собрался с духом и выдал.- Запись стерлась, потому что Мишка умер, так?
   - И так, и не так,- Варфаламей хрустел овсяной печенькой, - перетасуй местами слова и сразу причина со следствием поменяется - Мишка умер, потому что стерлась запись. Why not?
   - Тогда кто стер запись?
   - О, брат, да ты решил узнать, в чем причина причин, начало начал, истоки истоков? - черт посмотрел на меня как на умалишенного.
   - Метафизику Аристотеля читай, - Ширак послал мне ответный реверанс.
   - А ты читал, скажешь? - Евдокия чуть не вцепилась в грифа, придя мне на помощь.
   - Читал.
   - Врешь.
   - Вру,- согласился гриф,- пролистывал. А Никитин даже в руках не вертел.
   - Тебя я вертел и не в руках, а на другом месте, - оскоромился я, понимая, что зверушки опять пытаются увести разговор в сторону.
   - Вот. Я всегда говорила, что все мужчины зоофилы, - Дунька засмеялась радостно, поправила юбочку и поерзала в кресле, будто искала задом предмет, на котором ее могут вертеть.
   Я не знал, смеяться мне или плакать. Отчаяние вперемешку с негодованием полностью овладело моим разумом и чувствами. Я понимал, что никак не могу пробиться, перелезть через частокол ненужностей, выстроенный блудливыми репликами непрошеных гостей.
   Наши диалоги напоминали мне бег с препятствиями, бессмысленное тысячелетнее хождение русских по равнинам, с чего и начался нынешний спор, где вопрос не подразумевает ответ, а ответ не нуждается в вопросе, эдакий алфавит, в котором буквы расставлены произвольным образом в зависимости от предпочтений спорщиков. Ну да, хаос - одна из форм порядка, одна шестая часть света почти что тьма, сам демагог каких поискать, но не до такой же степени.
   - Никитин, а почему ты не допускаешь, что запись сама стерлась,- будто подслушав мои мысли, предположил Варфаламей, - подчиняясь определенным законам?
   - Логики нет, если законы есть, значит, их кто-то определил.
   - Логики вообще нет, ее человеки придумали для засирания собственных мозгов. И почему обязательно кто-то, может быть что-то.
   - Что же?
   - Эволюция, к примеру.
   Зазвонил мобильный телефон, я привычно стал искать глазами источник звука, но сообразил, трель звонка не с моего мобильника.
   По комнате плыла мелодия "Imagine" Леннона, Варфаламей полез в задний карман брюк, достал плоскую оранжевую коробку, вытянул антенну и приложил к уху.
   - Одиннадцать тысяч пятьсот двадцать третий, - доложился он в трубку и больше не произнес ни слова, а только кивал через разные промежутки.
   Я весь обратился в слух, пытаясь разобрать, что ему вещают, но даже тональности голоса не разобрал - сплошное бульканье. "Устаревшая у него мобила,- только и успел прикинуть я,- интересно какой фирмы и кто сотовый оператор?", - как Варфаламей выслушав указания, кивнул соратникам - снимаемся, и, прежде чем исчезнуть вслед за остальными в стене, развел руками - извини, дескать, дела.
   "Твой номер даже не шешнадцатый, а одиннадцать тысяч пятьсот двадцать третий, - подумал я злорадно,- не велика в поле ягода", - и вздохнул с облегчением. Нет, каков фрукт! Все-таки черт, верящий в эволюцию, неординарное явление, как ни крути.
  
   Глава 8. Двенадцать дней до смерти.
  
   Танька заехала за мной в девять часов утра. Позвонила снизу и я спустился во двор, где она поджидала меня возле такси - своей машины у нее никогда не было. Пока я пересекал заасфальтированный пятачок от подъезда к тарантасу, чувствовал себя как манекенщица на подиуме под пристальным взором одной ценительницы прекрасного. Подошел. Татьяна откинула полу куртки, чтобы рассмотреть в придирчивым взглядом профессионала мой прикид. На мне были джинсы, темно-зеленая, почти черная водолазка и пиджак от нового костюма.
   - Чувствуется указующая длань Натальи,- деловито сказала Танька и поинтересовалась, - не слишком ли демократично для похорон?
   - В самый раз. Мишка не лауреат всех премий и не космонавт,- продолжил я, будто оправдывался,- не будет ни речей, ни духового оркестра, ни почетного караула с залпами из карабинов - соберутся родственники, близкие друзья.
   Мы сели в машину, такси покатило в одну из Московских больниц, где при морге располагалась судмедэкспертиза. Больница находилась в Измайлово. Поначалу Танька молчала, перебирала бахрому черной шали, служившей и платком и шарфом одновременно, потом нервное напряжение одержало верх над желчью, что я вызывал. Танька не выдержала, прервав молчание начала рассказывать про вчерашнюю беседу со следователем.
   - Бессонов его фамилия, Сергей Поликарпович,- доложила она. - Молодой. По-моему, нет и триддати. Вежливый, но не нарочито любезный, что меня всегда раздражало в мужиках. Побеседовали с часок, он записал показания, я расписалась. Сразу удовлетворю любопытство, тобой он интересовался. Так прямо и спросил, мог ли ты убить Мишку.
   - Интересно, что ты ему ответила?
   - Что ответила, что ответила? Сказала, запросто мог убить, - она замолчала, вспоминая,- но в таком случае рана у Мишки была бы не на затылке, а на лбу. Ты бы не стал бить со спины и уж тем более, никогда бы не начал копаться в его вещах. Плюнул бы и ушел, хлопнув дверью. Кстати, вылезай, приехали.
   Такси остановилось, Танька наклонилась к шоферу отсчитать деньги, а я вышел из машины, прошелся вдоль ограды, разминая затекшие ноги. Танька, рассчитавшись, вылезла следом за мной, направилась к воротам и остановилась, хлопнув себя ладонью по лбу.
   - Вот дураки-то, цветы забыли купить.
   - Ну и что,- я пожал плечами,- Мишке они без надобности. Он не обидится.
  
   Ненавижу март. Казалось бы, кончились вьюги и холода. Судя по календарю, доели блинную неделю, ан нет, зима продолжает куражиться напоследок, выматывая душу и нервы. Солнце блеснет, пригревая и подавая надежду, но тотчас скроется за пудовыми облаками и налетит колючий ветер, пронизывающий до печенок.
   Около белого в подтеках двухэтажного здания стояли два похоронных автобуса, кучковались люди с буднично-печальными лицами. Танька пошла на разведку, а я, чтобы занять руки, закурил. Когда коту делать нечего, он яйца лижет, а я закуриваю. Захотелось выпить, я повернулся лицом к серому бетонному забору, достал плоскую фляжку и в последний момент передумал. Таким галопом мне до поминок точно не доскакать, либо упаду без сил, либо овес раньше времени кончится.
   Танька возвращалась быстрым шагом, мудрое ее лицо озарялось истиной - она была уже не просто красивой женщиной в годах, а носителем информации, великой тайны буржуинской. С похожим выражением лица старый еврей перед смертью рассказывал пожилым детям секрет заварки чая.
   - В общем, мы вторые. Сначала идет девушка, разбилась в автокатастрофе, а потом уже наша очередь, - выдохнула Татьяна на подходе.
   - Не уверен насчет тебя, но я очередь не занимал и в те ворота не спешу, могу подождать пару десятков лет,- Танька хотела что-то резко возразить, но я ее опередил, - Не обижайся ради бога, просто я не знаю, что сказать, а молчать - язык замерзнет.
   Как бы в подтверждение моих слов Танька поежилась, потом притянула меня к себе поближе и почему-то зашептала на ухо.
   - Вон та женщина в синем пальто - Мишкина дочь, жена не прилетела, не успевает, дела неотложные в забугорье немецком. Рядом с дочерью сестра с мужем, ты ее помнить должен, она на два класса раньше нас училась, левее еще какие-то родственники. Остальные девушку пришли провожать.
   Она хотела еще что-то важное добавить, но тут из-за поворота показался мужчина лет пятидесяти в дорогом, я бы даже сказал, неприлично дорогом, неподобающе случаю шикарном сером пальто. Он нес букет белых хризантем. Описание мужчины с крупным солнцеобразным лицом, короткой шкиперской бородкой, глубоко посаженными черными глазами, приплюснутым широким носом могло бы стать началом большого монументального романа, если бы не безмятежная улыбка до ушей, улыбка, которую практически все ненавидели, кроме близких друзей.
   - Петруччо, - радостно ахнула Танька и замахала рукой. Мужчина среагировал на Танькин призыв мгновенно, изменил траекторию пути и направился в нашу сторону.
   Петруччо, Петька Сапожников, Сапог появился в нашей компании нежданно-негаданно, благодаря одному совершенно возмутительному происшествию, случившемуся в школе. Учился Петька в параллельном классе, однако вечная сияющая рожа была знакома всем, начиная от учителей кончая гардеробщицей. Других достоинств за Петруччо не наблюдалось.
   Однажды, будучи дежурным, он пришел после уроков в класс географии, чтобы убрать мусор из парт, привести в порядок карты и другие наглядные пособия. Название мухи, которая его тогда укусила, осталось покрыто мраком, но последствия укуса оказались катастрофическими. Как все произошло на самом деле, никто до сих пор не знает, ибо сам творец безобразия не желал никого посвящать в подробности. Расположить последовательность действий в строгой очередности помогла народная молва из уст в уста передававшая события того злополучного вечера. Итак. Петька долго смотрел на стол географички, потом снял с него толстое сантиметровое стекло, смахнул листки, вскочил на столешницу, снял портки и сходил, как говорится, по большому. При этом он забыл закрыть дверь, которая в самый ответственный момент отворилась. Далее история с географией трактуется по разному - то ли неизвестный был так очарован открывшейся перед ним живописной картиной, что сразу же решил присоседиться к бесчинству, то ли
   Петька угрозами заставил его повторить свой путь. В итоге они вдвоем подняли стекло и аккуратно накрыли им теперь уже две кучи.
   Скандал вышел страшный, географичка слегла, Петьку вычислили мгновенно, да он и не отпирался. Его попеременно таскали то на педсовет, то к завучу, то к директору, несколько раз вызывали родителей в школу, хотели отчислить, но не отчислили. Христианским всепрощением советская педагогическая мысль никогда не страдала, скорее всего, чашу весов в пользу такого решения склонило доброе имя школы, которое не захотели марать из-за одного негодяя. Петьке объявили последнее китайское предупреждение, он ходил по школе гоголем, показывая всем желающим выпоротую родителями жопу. Имя соучастника он так и не назвал ни на многочисленных допросах преподавательским составом, ни при расспросах друзей. Географичку наградили грамотой, путевкой в Крым и выполнили ее единственное требование - она категорически не желала видеть улыбающуюся рожу Петьки во время уроков. Так он попал в наш класс, у нас географию вел другой учитель.
   При близком каждодневном общении очень быстро выяснилось, что помимо сияющей морды, Петька являлся владельцем хорошо подвешенного языка и как следствие патологическим лжецом, лжецом не из той породы, что врут в оправдание или ради выгоды, и не ординарным брехлом низкого пошиба, упаси боже. Петруччо врал просто так, для удовольствия, витиевато, порой с замысловатыми сюжетными ходами, множеством действующих лиц, добавляя в обман столько мельчайших подробностей, что будь его лицо чуточку серьезней, то большую часть выдуманных историй вполне бы приняли за правду. Если задуматься, Петька скорее импровизировал на заданную тему, то есть хоть и обманывал, но всем своим видом показывал, что врет откровенно, не скрываясь, ничуть не смущаясь, радостно, весело, как выпускают птиц из клетки и в этом была какая-то парадоксальная правда. Он не вызывал равнодушия, его любили и ненавидели, причем в обоих диаметральных проявлениях чувств обязательно присутствовала неистовость - ненавидели люто, но и любили до обожания. Такое разделение окружающих на два четко очерченных клана, никоим образом не было связано ни с возрастом, ни с характером, ни с полом, угадать заранее, как на Петьку отреагирует твой ближайший знакомый, не представлялось возможным. Казалось, Петруччо появился на свет, чтобы явить миру свою улыбку, откровенно наслаждаясь жизнью. Он улыбался всегда, однажды в походе я специально подполз ночью в его спальнику и приподнял капюшон, чтобы в очередной раз убедиться, что мой друг и во сне находится в состоянии блаженства.
   Ненавистники считали его улыбку дьявольской усмешкой, несколько раз пытались бить, но в последний момент именно она и останавливала экзекуцию - противники понимали спинным мозгом, что Петька в драке, улыбаясь, пойдет до конца, не убивать же придурка, в самом деле? Тем более, что повод был, как обычно, пустяшный.
   После школы Петруччо опять выкинул фортель, всех озадачивший - поступил в Педагогический Институт, хотя в школе учился хорошо и мог претендовать на учебу в более престижном заведении. Петька объяснял свой выбор попыткой таким макаром искупить вину за конфуз с географичкой - эдакая разновидность схимны - но ключик к ответу лежал в другом кармане. Ему было лень готовиться к экзаменам, неохота зубрить билеты и он просвистел почти все лето, упиваясь отдыхом после десятилетней отсидки в каземате средней школы. Он сдал экзамены на одни трояки и был успешно зачислен на первый курс по гендерному признаку, институт считался кузницей невест, юношам всегда горел зеленый свет из-за их крайней малочисленности в безбрежном море абитуриенток.
   - Я не завидую его будущим ученикам, - сказала тогда Танька и ошиблась.
   Женившись по расчету на последнем курсе, Сапог после получения диплома пристроился в один околонаучный исторический журнал, в котором стал работать непонятно кем. Завеса тайны с тех пор покрывала мелкой паутиной все его начинания - он начал печатать небольшие рассказы, напоминавшие юморески на производственную тему в заводских малотиражках где-то за Уралом. Со временем он переполз через хребет поближе к Москве, пока наконец-то не взял столицу, скорее осадой, чем приступом, подарив ей в качестве медали за оборону изысканную повесть о глубоком конфликте между совестью и производительностью труда. Повесть он посвятил, не любимой маме и не жене, а директору трубопрокатного завода, герою труда, орденоносцу, который так расчувствовался, что проникся - вторую повесть они сваяли уже в соавторстве. Благодаря паровозу, бери выше - линкору в лице директора, творение дуумвирата тиснул журнал подведомственный ЦК ВЛКСМ и авторы обзавелись двумя куцыми премия от комсомола и профсоюзов соответственно, название коих сгорело в топке времени.
   Сам я произведения Петруччо не читал, но Танька, вращавшая одним местом в кругах близких к культурной тусовке, утверждала, что повести получились ничуть не хуже остального бурного потока и даже выделялись на общем фоне углубленным знанием всего технологического процесса изготовления труб большого объема.
   Став более менее на ноги, Петруччо решил развестись, точнее избавиться от нелюбимой жены, взяв в качестве образца для подражания фильм "Развод по-итальянски". Идя по стопам разорившегося барона, он с присущим ему талантом изменил сюжет, перекроил концовку, взамен шашечной двухходовки, разыграв королевский гамбит. Сапог познакомил директора со своей половиной, всячески потворствовал их взаимному притяжению и вместо роковых выстрелов итальянского ревнивца удачно сбыл изменницу с рук, убив тем самым двух зайцев - его по собственной инициативе бросили жена и соавтор, став счастливой парой. Петруччо остался с обоими в прекрасных отношениях, но в присутствии новоиспеченных супругов смеялся с оттенком печали и грустил лицом, культивируя в них комплекс вины.
   Директор завода глядя на плохо замаскированные страдания бывшего мужа и брата по перу опять проникся - он был по жизни человеком совестливым - и предложил себе на замену приятеля по охоте, генерал - майора милиции в отставке, большого любителя рассказывать байки из полной опасности жизни сотрудников правопорядка. Петька поначалу упирался, но, исповедуя принцип оставаться со всеми в хороших отношениях при любом раскладе, согласился поохотиться в узком кругу, где их и представили друг другу за костерком под коньячок. Генерал, хоть и пересыпал свою речь штампованными кирпичами из воинского устава, оказался приятным в быту малым, не лишенным литературного начала. И дело пошло. Генерал стал не то чтобы линкором, а флотилией, армадой кораблей разнонаправленного курса, сметающих все на своем пути. Они взяли один псевдоним, представившись братьями, выбрали главного героя средних лет, конечно же, следователя, но шагнули чуть дальше, наградив его не только неординарной внешностью, но и выходящим за привычные рамки характером. К тому же, герой, следователь по фамилии Неровный, по ходу книги частенько прикладывался к бутылке не только во время отдыха. В профильном журнале к генералу относились с вполне понятным пиететом и, слегка поморщившись, напечатали оба романа. Генерал уже хлопотал о премии, но переговоры зашли в тупик, высокие стороны никак не могли сойтись на степени - предлагали третью, он соглашались только на первую, проявляя неуступчивость в полной мере.
   Но тут случился конфуз. В редакции детективной литературы, завернули оба романа, так как герой явно не соответствовал высокоморальному облику советского следователя. Не только завернули, но и заняли при этом глухую оборону, а на давление генерала ответили еще жестче - стукнули на него куда следует, приложив разгромные, а по сути, кляузные рецензии на романы. Авторов вызвали на ковер в высокий кабинет. Все бы обошлось мелочевкой, если бы генерал проявил смекалку и не взял Петьку с собою, объяснив его отсутствие болезнью. Но отставник был человеком чести, принципов, с которыми не расставался даже во сне, и на предусмотрительное Петькино - может не стоит, ответил - надо, потащив соавтора в логово милицейской морали. Конечно же, улыбка Сапога не только не вписывалась в интерьер кабинета с тяжелыми мрачными шторами, являясь полным диссонансом всей гнетущей атмосфере, но и послужила катализатором к гневному разносу со всеми вытекающими последствиями.
   - У вас один положительный герой, да и тот Неровный, - орал начальник управления, подначиваемый Петькиной улыбкой. - Вам мало порядочных, нормальных офицеров? Почему он у вас спит с ресторанной проституткой, можно сказать, с блядью, торгующей телом за иностранную валюту?
   Кончилось все довольно печально, литераторов выгнали взашей, пообещав, пока начальник управления занимает свой кабинет, они могут писать, хоть исписаться, ни одно издательство в Советском Союзе их не напечатает.
   Пришедшая, как ревизия, неожиданная перестройка внесла значительные коррективы не только в планы приунывших соавторов, но и разительную перемену в первоочередные задачи отвергавшего их с порога издательства. Петруччо на пару с Генералом внезапно оказались пострадавшими от советской власти, ухватились за формулировку и махали ею как жупелом направо и налево. Самое смешное - как ни верти, это было истинной правдой. Сапог решил не останавливаться на достигнутом - он проплатил откровенную беседу известного журналиста с бывшим милицейским чином, смытым волной кадровых перестановок, в которой тот покаялся в зажиме талантов и лично попросил прощения у опередивших время Петруччо и Генерала. Интервью появилось в центральной прессе, наделало такого шуму, что можно было смело выставлять кандидатуру одного из соавторов в депутаты.
   На столь духоподъемной ноте братья Кедровы издали еще девять романов с опером Неровным, матеревшим от книги к книге, но тут страну захлестнула волна переводных детективов. Генерал хотел было уже прикрыть лавочку и уйти на заслуженный покой, тем более, что кубышку считал набитой доверху - романы братьев расходились сумасшедшими тиражами - но Петруччо смотрел далеко за горизонт и решил замутить издательство. Поначалу дело шло почти безнадежно, и тут Петруччо опять выкинул фортель. Союз писателей СССР раскололся на три независимых и ненавидевших друг друга союза, чем не преминул воспользоваться Петька - он вступил сразу в три.
  
   Время было суматошное, история буквально гуляла по улицам, привечая одних, отказывая другим, поэтому Петруччино членство во всех союзах раскрылось только через полгода, и его с треском выперли отовсюду. Петька совсем не унывал и на всех писательских углах с посиделками объяснял, что в один союз он вступил по убеждению, то время как в остальные записался лазутчиком, с целью пошпионить во благо русской литературы. При этом он темнил, привычно улыбался и что самое главное, имен не называл.
   Поразительные вещи иногда происходят в жизни - в писательской среде, раздираемой конфликтами, нешуточно задумались и озаботились вопросом, усердно педалируемым Петруччо, а в какой же союз он вступил по зову сердца? Маэстро, туш - с модным, но несерьезным писателем предельно осторожно, тайно, дабы не вызвать у неприятеля даже намека на подозрение начали вести переговоры сразу все три враждующие союза. Поначалу просто с целью выведать предпочтения Петруччо - он стал, сам того не желая, лакмусовой бумажкой для отделения истинного от ложного, тем самым неуловимым Джо, который вроде бы никому на хрен не сдался, но вот так, за понюшку табака отдать его в чужие руки грязных оппонентов обидно до слез. Может быть по первости никаких переговоров не было и в помине, а сам прохвост распускал слухи об их наличие, точно не известно, но вполне допустимо - Петькина фантазия не ведала границ.
  
   Привычное к интригам писательское сообщество застыло во внимательном недоумении и крайней подозрительности - от рядовых членов в правления союзов шепотком, с ехидцей или возмущением докладывали - с кем Петька здоровается, кому кивает и с особой тщательностью - в какой компании пьет. Мировая история знает много примеров массовой истерии, в том числе и среди советских писателей, ученые ломают голову над причинами их возникновения, склоняясь к наиболее распространенному - на пустом месте, которое по сути дела Петка из себя и представлял. Прыщ, принятый по ошибке или недоразумению за фурункул, а то бери выше, за хронический абсцесс. Став случайным яблоком раздора между противоборствующими группировками, Сапог не будь дураком, решил выжать из ситуации по максимуму. Когда накал страстей вокруг его персоны достиг кульминации, то есть Петруччо хотели не только не отдать неприятелю, а непременно заполучить в качестве трофея, лишь бы утереть нос врагу, он, как девица на выданье, начал томно вздыхать и делиться с окружающими планами на будущее, совсем, по его печальному мнению, бесперспективными. Парадоксально, но все три союза прониклись, каждый по отдельности, и решили помочь Петруччо влиянием, свели его с нарождающимися капиталистами, которые в большинстве своем решали сложную дилемму - как поступить со свалившимися ниоткуда деньгами - солить пачками или квасить мешками. Желание выглядеть солидно наравне с заокеанскими меценатами, смешанное с российской неопределенностью в завтрашнем дне, осыпало Петьку дождем халявного благополучия, и он открыл-таки издательство.
   Как и следовало ожидать, вскоре правда выплыла наружу, оказалось, что малец сосал трех маток одновременно, причмокивая от удовольствия, но при этом умудрился никому ничего не пообещать и, мало того, не подписать ни единой бумаги. Чтобы не выглядеть круглыми идиотами, его даже не подвергли остракизму, хотя такое решение было бы логичным воздаянием Петьке по заслугам. В общем, в Петькином лице еще раз подтвердилась избитая истина - гибкий ум и удача могут свернуть любые преграды.
   Впоследствии он раздробил издательство на три части, какие-то доли от частей реализовал, став совладельцем, трудился как пчелка, разливая нектар по разным ульям, что-то покупал, где-то продавал, успешно включившись в рутинную круговерть, интересную лишь для налоговой инспекции. Книг больше не писал.
   Кстати, генерала он не бросил, наоборот, приблизил к себе, женившись на его дочери и совсем не по расчету. Мы гуляли на Петькиной свадьбе, и там я впервые увидел легендарного соавтора. Генерал оказался седым, но совсем не старым воякой, в цивильном костюме и даже без орденских планок на груди. Как я уже говорил, к Петьке можно было испытывать только два чувства, поэтому жена души в нем не чаяла, впрочем, как и многочисленная родня новоиспеченного тестя. Супруга родила Сапогу трех сыновей, младший сейчас заканчивал школу. Наши пути то сходились, то разбегались, но мы всегда находились в пределах видимости с тех пор как окончили школу. Странно, обрастая новыми друзьями и связями, бывшие товарищи обычно постепенно расходятся, подобно галактикам разлетающейся вселенной. Наташка моя, зарегистрировавшись на "одноклассниках", провела там два вечера в тихом ужасе и закрыла страницу воспоминаний о школе раз и навсегда, обозвав сообщество музеем восковых фигур мадам Тюссо.
   - Представь, ты глаза зажмурил перед зеркалом, а открыл через полвека. Зрелище не для слабонервных.
   Но мы в своей маленькой компании как-то сумели поддерживать огонек неравнодушия друг к другу на протяжении долгих лет.
  
   Петька подошел улыбаясь, чмокнул Таньку в подставленную щеку, приобняв за талию, быстро сориентировался и отдал ей хризантемы.
   - Макар не приедет, звонил накануне, захворал, - Сапог взял с места в карьер, без длинных заходов, будто мы расстались только вчера. - Когда начало мероприятия?
   Татьяна повторила Петьке слово в слово только что рассказанное мне и предложила подойти к дочери выразить соболезнование. Он отказался. Как раз в это время ворота открылись, и люди из первой очереди засуетились, мужчины спешно докуривали, бросая окурки под ноги, втаптывая в весеннюю грязь, а женщины сразу двинулись внутрь, послышался плач.
   - Так, - Петька невозмутимо глянул на часы, - двадцать минут у нас есть.
   Он повернулся ко мне, и я впервые обратил внимание, что лицо его было словно рассечено надвое, как у трагикомической театральной маски, только по горизонтали - губы улыбались, а глаза серьезнее некуда, снизу застыла радость, а вверху поселилась скорбь.
   - Как дела старичок? Ты, говорят, улетел в запой по поводу мирового кризиса. Евгения моя всю плешь проела - съезди к Никитину, съезди к Никитину, узнай как он там. Хорошо Танюха ввела в курс дела. Вынырнул или еще барахтаешься?
   - Сам видишь, печальные хлопоты заставили.
   - Я Женьке и говорю - Евгения, любовь моя, из запоя выходят в двух случаях - либо горючее заканчивается, либо что-то должно произойти эдакое, типа кирпичом по голове. В общем, нет худа без добра, - Петруччо посмотрел на Мишкину дочь, закурил и, не меняя менторского тона, гаркнул - Отвечай, как на духу, ты Мишку грохнул?
   - Угу, в землю закопал и надпись написал.
   - Ну и слава богу. Но спросить обязан, - спокойно отыграл назад Сапог, - Старик, что делать собираешься?
   - Писателем он решил стать, - наябедничила Татьяна.
   Вот зачем я ей сказал, кто меня за язык тянул? Единственное, чего я хочу, это не стать через двенадцать дней покойником. Для этого готов на время стать кем угодно, хоть писателем, хоть писсуаром в общественном туалете, как бы это паскудно не выглядело. Все храбрецы, пока не подопрет, а как хватит костлявая за горло, так и пить, и курить в один момент, и пробежки чахоточным шагом по утрам.
   - Оно и правильно, - глаза Сапога подобрели, - с удовольствием прочитаю твой желчный опус.
   - Почему желчный-то?
   - Потому что ты даже анекдоты рассказываешь с таким выражением, будто у тебя три рубля украли.
   - У меня, заметь, два миллиона тиснули, как видишь, в рыданиях не захожусь.
   - Так это сейчас, а тогда на тебя страшно смотреть было - стенал, мокрый от слез по утраченной дружбе. Так что пиши, а мы почитаем. Название роману наверняка уже придумал, - перевел стрелки Петька.
   - Почему так безапелляционно?
   - Потому что все графоманы сначала придумывают название романа, от названия и пляшут.
   - Будто у писателей по-другому.
   - Писатели, старичок, когда пишут, думают о гонораре. Ничто так не подстегивает творческую мысль, как невовремя пропитый аванс. Колись, какое название?
   Я подумал, чего выкобениваться, тем более, что название романа придумано не мною, а моими звероподобными соратниками, скажу я Петруччо, как есть, пусть куражится.
   - Предсказатель плохой погоды.
   - Ааа, ха-ха,- загрохотал Петька, и стал похож на сундук с кастрюлями скачущий по лестнице вниз, - кто бы сомневался. Предсказатель! Плохой! Погоды! Танюха, держи меня, я сейчас умру.
   На нас не то что обернулись, люди находящиеся во дворе морга смотрели во все глаза на хохочущего Петьку, но его это нисколько не смущало. Отсмеявшись, он заметил всеобщее внимание, прикованное к его персоне, аристократически кивнул головой застывшим в ужасе зрителям, дескать, благодарю.
   - Такое только ты мог придумать,- добавил он серьезно. - Предсказатель плохой погоды, Рыцарь печального образа, разве не чувствуешь - в одной тональности. Херня это, а не название. Роман надо называть так, чтобы и издатель и читатель сразу глазом зацепился, неохота, а откроет и пролистнет.
   - Критиковать все мастера, - мне только и осталось что возразить, - придумывать некому.
   - Старичок, тебе название придумать? Пожалуйста. Вот тебе название. "Очки Пелевина".
   - Почему Очки Пелевина? А роман тогда о чем?
   - Какая разница - роман может быть о чем угодно.
   Я хотел возразить, но Танька дернула меня за рукав.
   - Пошли, спорщики. Все остальное - потом.
   В пылу разговора мы не заметили, как отъехал автобус, врата печали закрылись, чтобы через пять минут открыться вновь, приглашая нас в свою утробу.
  
   Глава 9. Одиннадцать дней до смерти.
  
   Хлопнула дверь, клацнул закрывающийся замок, два оборота, послышался шум лифта, затем все смолкло. Я лежал в кровати с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, потому что любое движение сразу бы выдало диагноз моему утреннему состоянию. В принципе, вчера ничего страшного не произошло, я держался как мог, дозируя глотки, не ударил в грязь лицом, никому не нахамил, ни на кладбище, ни на скоротечных поминках на бегу. Только уже в такси по дороге домой отпустил вожжи стоика, попросил Татьяну притормозить водителя у магазина и купить мне горячительного на остаток вечера. Она нырнула в освещенные двери и уселась обратно в машину с пакетом, в котором лежали две бутылки коньяку, судя по этикеткам не дешевого. Хотя, пес его знает, я в коньяке не разбираюсь.
   Когда подъехали к дому, зачем-то уговорил Татьяну подняться наверх. Мы стояли в коридоре, две моих любимых женщины и я между ними, привалившись спиной к шкафу, умильно наблюдал, как они беседуют о пустяках, перебрасываясь короткими фразами. Слова пролетали мимо меня, я даже не задумывался, о чем они говорят, пока сквозь пьяный туман не почувствовал, непритворную злость обеих, направленную по отношению друг к другу.
   Несмотря на кашу в голове, обескураживающее сообразил, что не я являюсь причиной их неприязни, а неизвестное мне третье лицо или событие, пробежавшее черной кошкой между ними совсем недавно. Свои отношения с Татьяной я от жены не скрывал, хотя и не афишировал, Наталья же женским чутьем угадала, что со стороны Таньки угрозы семейному очагу нет. Что случилось прежде и имеется ли продолжение, как мне думается, ее заботило чуть меньше чем гражданская война в Конго. Все Танькины мужья обязательно получали в качестве приданого мою скромную персону, так и Наталья обрела мужа с довеском в виде шлейфа былых отношений. Две умные женщины еще в начале знакомства пришли к согласию поделив меня в только им известным пропорциях, подписали пакт о ненападении и закрыли тему.
   Неприятное открытие так ошарашило меня, что я, не проронив ни слова, чтобы не выдать досаду, отстранил Наталью рукой и пошел в комнату, оставив их наедине. Не успел я дойти до конца коридора, как за спиной хлопнула дверь, клацнул замок на два оборота и послышался шум лифта. Видимо мое присутствие оставалось слабым стабилизирующим фактором, с моим уходом им уже не следовало притворяться, сдерживаться и они расстались тотчас же без сожаления.
  
   Поминок, в привычном понимании не было, посидели минут сорок за накрытым столом, регулярно выходя покурить на кухню. Сапог беседовал вполголоса с Мишкиной сестрой, Татьяна с дочерью. Я сидел в отстраненном одиночестве, размышляя, что это самые неправильные поминки, на которых мне приходилось бывать - никто даже для приличия не всплакнул. Четрова жизнь. Когда гости суетливо встрепенулись и решили расходиться, Мишкина дочь подошла ко мне и сказала, что хочет непременно поговорить перед отъездом в Питер.
   На кладбище мы приехали на Петькиной машине, значительно обогнав ритуальный автобус. По дороге я выпал из разговора, думая о названии, что предложил мне Петька. Фраза, показавшаяся на первый взгляд почти гениальной, как только я начал катать ее на языке, шаг за шагом, точнее поворот за поворотом, теряла частицу оригинальности и очарования. Чем дальше я думал, тем отчетливее понимал, что в основе названия лежит неприкрытая спекуляция на чужой популярности. Я был отнюдь не моралистом, но некоторые вещи мне претили, сам не знаю, почему.
   Свои сомнения я поспешил высказать Петьке, когда мы стояли у ворот кладбища, поджидая автобус.
   - Правильно мыслишь, - охотно согласился Сапог, нисколько не смутившись, - Трубка Сталина, Улыбка Джоконды, Очки Пелевина, Ножик Довлатова, Мизинец Будды - все из одной оперы, где в буфете торгуют прокисшим пивом. Ну и что? Любое искусство - пощечина общественному вкусу, но состояние общества и его вкусовые рецепторы таковы, что оно заслуживает разве что пинка под зад. Старик, ты целыми днями торчишь в Интернете - мне Танюха сказала - неужели до сих пор не понял, что никого не интересует качество, так называемого контента, считают только количество заходов на страницу. Желание примазаться, выехать на чужой славе старо как мир, но ведь работает. Хитрый прожженный льстец проигрывает неискушенному подхалиму по одной причине - неприкрытая лесть быстрее доходит до сердца. Человеков нет, на земле живут собаки Павлова - лампочка зажглась, слюна потекла.
   - Звучит несколько цинично, тебе не кажется?
   - Старик, я ведь книжек больше не пишу, а торгую литературой оптом и в розницу. Хотя, знаешь,- в Петькином голосе послышались ностальгические ноты,- пока ты бухал, я купил квартиру в новом доме, познакомился с соседкой и думаю, как ей представиться? Сказался писателем, и книжку ей при следующей встрече подарил с дарственной надписью. Кстати, еле откопал в залежах макулатуры. Так она теперь, каждый раз меня увидев, светится от счастья, будто я пуд золота. Сосед писатель - звучит гордо, не то что заурядный барыга купи-продай. А все почему? Просто лучи чужой славы, пусть и такой никчемной, как моя, согрели ее мимоходом. Я вырос в ее глазах, но и она подросла вместе со мной. Это тебе в подтверждение, что на очках Пелевина можно заработать нехилые очки, пардон за тавтологию, - он замолчал неожиданно и добавил.
   - А впрочем, все это гнилой базар, Старик.
   От такого перехода в конце я даже опешил, посмотрел на Петруччо, на его довольную рожу и понял, что последние пару минут он откровенно валял ваньку, проверяя меня на вшивость. А я в очередной раз купился, повелся на провокацию, заглотив в качестве наживки ржавую блесну умных сентенций, высказанных с проникновенным доверием в голосе.
   - Сволочь ты Сапог, как был засранцем, так и остался.
   Петруччо заухал огромным филином, похлопывая себя по животу от удовольствия. Стая голубей у входа испуганно взметнулась в воздух. Странно, вроде на кладбищах раньше только вороны столовались.
   - Кстати о засранцах,- Петька никак не мог унять смех, говорил, будто сплевывал, слова слетали с его губ шелухой от семечек, - хочешь узнать, кто со мной тогда насрал на стол географичке?
   Раньше мы часто пытали Сапога на предмет сообщника по безобразию, но он молчал, как гранитный утес, в зародыше пресекая любые расспросы. Любителей биться головой о стену среди нас не было, поэтому попытки докопаться до истины становились единичными, не чаще раза в год, подогретые парами алкоголя. Само упоминание о случившемся обычно артикулировалось настолько иносказательно, что иные пришлые товарищи в компании даже не понимали за столь туманными намеками, о чем идет речь.
   Сегодня Сапожников решил собственноручно приоткрыть завесу тайны, значит, именно нынешний день имел прямое отношение к давнему происшествию. Я оглянулся на кладбищенские ворота, посмотрел на приближающуюся Татьяну - она ходила договориться насчет священника - пазл в голове у меня моментально сложился - ну конечно же, это был Мишка, иначе зачем играть в молчанку столько лет. Да уж, решаешь задачку, ломаешь голову, а достаточно заглянуть в конец учебника, так сразу ответ становится настолько очевидным, словно все время вертелся на языке - Мишка, а кто ж еще?
   - Неужели Танька? - спросил я, вложив в интонацию всю наивную простоту, на которую был способен.
   Сапог взглянул на меня, как на законченного дебила, но его разочарование длилось не больше пары секунд. Он снова захохотал и погрозил мне пальцем.
   - Уел. Один - один. Счет ничейный.
  
   Священник пришел минут через пятнадцать, после того, как гроб с телом Михаила Кривулина предали земле, попросту говоря, зарыли. Мишку положили в могилу бабки, выкопанный памятник которой привалился к ограде с внешней стороны. До самой ограды можно было добраться довольно-таки замысловато извилистой тропкой - вдвоем не разойтись, поэтому мы стояли в метрах тридцати на аллее, если так можно назвать неширокую дорогу на кладбище. Лысые деревья вокруг будто застыли в трауре, слегка покачивая ветвями, я поднял голову к небу, перевел взгляд на исполинскую ель, мрачной зеленью оттеняющую небосвод и увидел на нижней ветке трех придурков, расположившихся рядком. Дунька с чертом оживленно беседовали, свесив ножки, а гриф выглядел дозорным, стоящим с краю на стреме, в напряженном внимании всматривался куда-то вниз не мигая и не поворачивая головы, вперившись в одну точку. Я прикинул направление его взгляда и обнаружил молодого человека лет тридцати в черном полупальто, стоящего чуть в стороне, сосредоточенно наблюдавшего как священник служит панихиду, помахивая кадилом. Молодой человек словно почувствовал, повернул в мою сторону голову, и мы встретились глазами. Мне стало неловко, а человек в половинке пальто обрадовался и подошел, держа руки за спиной, расслабленной походкой скучающего туриста.
   - Бессонов, следователь, веду дело, так сказать. Рад познакомиться с лучшим другом покойного
   - Это вам покойник сказал?
   - Что сказал?
   - Что я его лучший друг.
   - Ах, вот вы о чем,- засмеялся следователь, - нет, дочка, Анна Михайловна проговорилась. Как ваше самочувствие Василий Иванович?
   - Значительно лучше, чем у лучшего друга по версии дочки. Хотя об истинном самочувствии уже не спросишь виновника торжества по вполне понятным причинам.
   - Ну, кто виновник, позвольте уж мне судить, это моя прерогатива, как никак, - снова засмеялся Бессонов, - Я вам позвоню на этой неделе. Вы же дома будете, надеюсь?
   Если бы у него была шляпа, он бы ее приподнял, прощаясь. Повернулся и ушел быстрым шагом.
  
   - Вот ведь скотина. Со мной он так не разговаривал, - фыркнула Танька в удаляющуюся спину,- Как он еще не добавил - за сим кланяюсь с почтением.
   - Больше бы подошло - не смею задерживать. Пока не смею задерживать, - улыбнулся Петруччо, - зря ты с ним, Старик, быковал. Не лезь на рожон. Будь хитрее.
   - Да пошел он, еще и здоровьем моим интересуется. Наверняка уже выяснил все про мое житье - бытие.
   - Я вот что подумал, если служивый будет сильно наседать, я Генерала подключу. Тесть у меня обожает шашкой махать.
   - Кстати, как он сам-то?- спросил я Петруччо.
   - А что ему сделается, Здоров, как бык, не пьет, не курит, сидит в архивах, кропает книгу по истории то ли марксизма, то ли масонства, а для души у одной колдуньи подрабатывает.
   - Свечи что ли зажигает?
   - Скажешь тоже. Она на телевидение экстрасенсом подвизалась, так Генерал для нее тексты вещие пишет и звезды расставляет в нужном порядке соответственно планам. Хочешь, тебе прогноз на будущее сбацает.
   - Вот уж уволь от такого счастья,- отмахнулся я, - не верится мне во всю эту фигню.
   - Зря, я наоборот верю во все - в гороскопы, в зеленых человечков, в летающие тарелки...
   - Ты же вроде в Бога веришь, - удивилась Танька.
   - И в Бога частично,- подтвердил, перекрестившись, Петруччо.
   - Как это, частично? - не удержался я.
   - А по праздникам,- засмеялся Сапог, крайне довольный собой.
  
   Надо вставать по любому, я потянулся, выскользнул из-под одеяла и направился в ванную. Плескался минут десять под душем, переоделся, направился в комнату, а там на журнальном столе уже расположилась мое маленькое войско. Они притащили всякой всячины в таком количестве, будто ограбили ресторан, свистнув закуски вместе с посудой, обнесли ресторацию с претензией на элитарность, судя причудливым фигурным краям и красочным вензелям на тарелках. Дунька перемещалась по столу со скоростью вышколенного официанта, наводя окончательный лоск, черт сидел в углу, покуривая с улыбкой, давал руководящие указания, а гриф обхватив лапой за пробку бутылку коньяку, чуть откинув ее назад, разглядывал, щуря глаза, этикетку. Запах пищи вызвал голодные спазмы в желудке, я вспомнил, что вчера толком ничего не ел, лишь пощипывал, пододвинул кресло к столу, хлобыстнул фужер коньяку, схватил столовую ложку и стал наяривать плов, тарелку с которым мне любезно пододвинула крыса. Дунька села в другом конце стола между двух соратников, сложив лапки на груди, следила за моими манипуляциями умильным взглядом дородной поварихи на голодного беспризорника. Доев плов, я откинулся в кресле - не было сил вымолвить хоть слово, сказать что-либо означало нарушить идиллию блаженства, настолько мое нынешнее состояние было близко к счастью.
   - Сейчас он рыгнет, - вставил проницательный гриф.
   Я тут же исполнил его предсказание, отрыжка была финальный аккордом так прекрасно начавшегося утра.
   - Ну что, дети подземелья, побывали на ковре, вставили вам пистон по самые уши?
   - А ты как думал? Дисциплина прежде всего, - охотно согласился черт
   - Иерархия - мать порядка, - вторила черту Евдокия.
   Вот и гадай после этого - устроили им разнос и зверята ловко путают следы или никакого нагоняя не было, тогда кто же звонил черту, требуя срочно явиться, предстать пред очи фельдмаршала дьявольских сил. Видимо и на том свете существует некое подобие субординации.
   - А скажи-ка, Варфаламей,- я никак не мог избавиться от глумливого тона, - у вас кто сотовый оператор?
   - Мы во всех сетях представлены от Японии до Аргентины, включая зашифрованные,- вместо черта услужливо сообщила Дуняшка, - просто не у каждого личный номер есть. Я вот не заслужила.
   - Дети мои, - вместо ответа предложил Варфаламей, наливая стопку,- давайте вздрогнем и закусим, а заодно помянем невинно убиенного раба Божьего Михаила, почившего на днях.
   - Ты что будешь, Варик,- спросила крыса, махнув рукой в сторону стола.
   - А хоть бы и уточку.
   Мы подняли молчаливые рюмки, выпили, не чокаясь, и они тоже набросились на еду, будто всю жизнь не ели досыта и это последний завтрак перед окончательной сатисфакцией. Варфаламей, лоснящимися от жира руками вертел утиную ногу, Шарик, прижав кусок к тарелке когтями, рвал мясо на тонкие полоски и, запрокинув голову, отправлял их внутрь, культурная Евдокия разделывала птицу ножом и вилкой, я же поглядывая на сотрапезников, ломал красный хвост рака. Мы напоминали мафиозную семью по давней традиции собравшуюся для совместного застолья, чтобы обсудить ближайшие планы на будущее, высказать претензии по поводу вчерашнего и просто покалякакать о том, о сем.
   - Варфаламей, а могу я, например, позвонить твоему начальству, - как бы невзначай спросил я,- или кто там у вас за старшего?
   - Назовем его председатель, так будет понятнее. Отчего ж, позвонить можно, только будет ли прок от такого звонка и не выйдет ли он тебе боком? Желаешь рискнуть? - черт не удивился вопросу, как мне казалось, сногсшибательному, не перестал жевать, посматривая на меня в ожидании развития темы.
   - У нас, как у всех, только входящие бесплатны, а за исходящие придется платить и совсем не презренными дензнаками,- разъяснила Дуняшка, - тарификация грабительская, положа руку на сердце.
   - Кровью, что ль платить?
   - А хоть бы и кровью, - подтвердил гриф. - Только это без разницы. Кто же в здравом уме тебе такую возможность предоставит? Ты же сразу кляузничать начнешь, да вопросы глупые задавать, потому как соображалка усохла, а в душе одна злоба непечатная.
   Коньяк ли ударил в голову или правдивые слова грифа, но я стал терять прекрасное расположение духа. Мне их никогда не переспорить, не поддеть и не потому что их трое, а я один, а потому что балагуры мои совсем не шутят - сдохну я через одиннадцать дней, как и предписано. Почему-то вспомнил - когда вчера гроб с телом Мишки опускали в могилу, я поймал себя на мысли, что ему, наверное, очень холодно будет лежать там, под слоем промозглой мартовской глины. Не хватало тепла на этом свете, так и на том не дождешься.
   - Слушайте, а может быть, я не буду писать роман, все равно не успею, - со всей откровенностью спросил я соратников.
   - Было бы желание. Сименон мог роман за неделю написать, по несколько глав за день строчил от руки карандашом. Вот что значит трудоспособность и недюжинная воля. - возразила крыса.
   - В иных обстоятельствах и попытка засчитывается за результат,- черт выплюнул кость и стал вытирать руки о себя, покончив с едой.
   - Ну посудите сами, какой из меня писатель? Если так необходимо чем-либо заняться, давайте я марки собирать начну, филателистом стану, раз уж попытка в зачет идет.
   - Нет уж, мы не в поддавки играем, мон ами. Обратно корова не доится.
   - Братцы, - я развел руками, призывая весь белый свет в свидетели, - не бывает так. Человек далекий от литературы и вдруг - бац, написал роман.
   - Много ты знаешь, чего бывает, а чего быть не может. Тебя никто за язык не тянул, - съязвил гриф.
   - Бывает, бывает,- махнула лапкой крыса. - Человек пьет, гуляет, колется, дурь нюхает, траву курит, грибы сушеные жрет, оргии непотребные закатывает с непутевыми девками, а потом вдруг раз и все, как отрезало. Соседям по дому улыбается, в метро женщинам место уступает, на субботнике самое тяжелое бревно на плечо, святость в глазах, смирение в речах, праведный образ жизни. А всех вокруг только ахают в невольном изумлении - уникум, уникум.
   - Не верю я в мгновенное просветление. У тебя получается, сто лет ходил в лес, на опушке росла кривая осина с гнилыми корнями, а на утро вместо нее прекрасная березка зазеленела. Сказки венского леса.
   - А ведь, Никитин прав, согласись Дунька, - неожиданно поддержал меня черт. - Важна причина.
   - Мать моя крыса! - не унималась Евдокия. - Неважно, что явилось побудительным мотивом к действию, имеют значения только последствия. Не один ли хрен, как творится подлость - с умыслом или по недоразумению?
   - Не один, - назидательно сказал черт, - разные хрены, Дуня. Мотивация важна, как ни крути. Сперва надо понять, чего имярек хотел добиться тем или иным действом. А потом глядеть на последствия. Ты помнится, подпилила ступеньку на лестнице полковника Паскуале. Он пролетел кубарем вниз десять метров, с размаху въехав головой в бочку с вином. Память ему отшибло начисто, и он распорядился освободить кучерявого лейтенанта, в которого ты была влюблена, вместо того, чтобы отдать приказ о расстреле. Ты же хотела, чтобы Паскуале разбился вусмерть, то есть замыслила гадость, а вышла прелестная история. Мотив твой был омерзительней некуда, а в итоге одни приятности - и полковник жив остался, и лейтенант улизнул, и ты греха на душу не взяла.
   - Подумаешь, - пожала плечами крыса, - на мне трупов, что волос на твоей морде, одним больше, одним меньше. И все ты перевернул с хвоста на голову - мною двигала благородная цель - избавить общество от тирана.
   - Или другой пример. Ты пожалела кладбищенского сторожа Никодимова, набожного увальня, подложила ему под кровать чугунок с золотыми, а он на радостях играть начал, по глупости проигрывать, с горя пить, да в конце концов по пьяни зарезал жену с дочкой и сам повесился, когда протрезвел. Цель возвышенная, а на выходе три трупа.
   - Варфаламей, ты противопоставляешь мотив и результат - задумал так, а вышло эдак. Дунька же имела в виду, что мотив изначально не интересен. Может она права?
   - Отнюдь. Мотив и есть тот искомый сезам,- ухмыльнулся черт.- Скажи-ка, друг мой ситный, не ты ли голову сломал размышляя над причинами внезапного и необъяснимого увода денег из под твоей юрисдикции новопредставленным рабом Михаилом, в земной жизни Кривулиным, после чего ваши тропинки разошлись, как ножки циркуля? Не ты ли думал думу горькую, пытаясь разгадать, что заставило товарища протиравшего зад на одной школьной скамье с тобою, плюнуть тебе в душу, что побудило цинично нассать в костер вашей дружбы? Теперь подходим к самому главному - Никитин хоть и погоревал, поплакал над потерянными денежками, но, почуяв копчиком, что их не вернуть, вырыл ямку, да и закопал воспоминания на веки вечные, перевернув страницу, стал жить дальше. Но почему дружок так поступил, гложет его до сих пор.
   - Не сказал бы, что гложет. Так, накатывает временами, теребит изредка.
   - Еще бы, семь месяцев прошло как-никак. Но заноза-то осталась, обиды уже нет, но почему? Ясно, что Кривулин был не биржевой аналитик с Уолт-стрит, не мог предвидеть мировой кризис и последующий крах огромной финансовой империи Никитина с шикарным офисом в полуподвале с видом на сугроб, - черт продолжал ерничать, но я навострил уши, чувствуя, как в игре в жмурки, что стало теплее. - Что послужило мотивом? Я уверен, попроси Мишка денег, Никитин поворчал бы для форсу, пофыркал ради понта, но принял аргументы друга. Нет, все было обтяпано демонстративно невежливо, беспардонно неучтиво, по скотски, одним словом.
   - Просто-таки неприкрытое свинство, - Дунька утирала платком набежавшую слезу.
   - Следовательно, - черт повысил голос, будто проповедовал с амвона, - сумма, эквивалентная двум миллионам в денежном выражении не имела никакого значения, во главу угла была поставлена иная цель. Не Никитин был объектом мести, не его Кривулин желал уязвить, предпочитая ранить кого-то другого, может быть близкого ему человека, а наш любезный друг был всего лишь средством, орудием, болваном, с помощью которого расписали неплохую пульку "на интерес". И смерть Кривулина здесь никаким боком.
   Дунька, сжав кулачки на груди, смотрела на Варфаламея с восхищением.
   - Здесь замешана честь женщины,- прошептала крыса, подняв лапку с зажатым платком.
  
   Неприятно, когда тебя походя считают обычным болваном, куклой, которой вертят все кому ни лень. Выдвинутая Варфаламеем гипотеза страдала изъянами - Макар тоже оказался пострадавшим, дав Мишке денег взаймы и не получив их обратно при весьма схожих хамских обстоятельствах. И суммы совпадают до неприличия. Получается странноватая череда мщений, а Мишка явно не тянул на роль мизантропа.
   Зазвонил телефон. Я даже вздрогнул от неожиданности. Черт посмотрел на заливающийся аппарат и растянул лиловые губы в нехорошей усмешке.
   - Я бы не советовал тебе брать трубку.
   - Почему это?
   - Бессонов звонит, хочет на допрос пригласить.
   - Ну и что? Рано или поздно все равно идти придется.
   - Ты торопишься? Подожди одиннадцать дней. А потом уже и не придется - надобность тебя вызывать отпадет сама собой по очевидной всем причине.
   Телофон умолк, на том конце трубки видимо решили подождать, пока мы не договорим.
   - А ну как Бессонов после допроса заарестует тебя на пару месяцев и просидишь ты до самой смерти в кутузке, - крыса достала из кармашка юбки платок, готовая удариться в переживания.
   - Пожизненно получается, - подал голос Шарик.
   - А вы тогда на что? - я посмотрел на собутыльников.
   - Резонно, крыть попросту нечем, - Варфаламей развел руками.
   - Сам погибай, а товарища выручай,- как пионер, отчеканила крыса.
   Телефон зазвонил снова, я выждал четыре гудка и взял трубку. Звонил действительно следователь. Бессонов, как и обещал, предложил мне придти к 11 часам утра на следующий день. От следователя, как от судьбы не уйдешь, я даже не спросил про повестку, но Бессонов сам о ней напомнил, сказав, что оставит ее у дежурного. Я записал адрес, на том и расстались.
   - Надо выработать план действий, - тут же взяла с места в карьер Дунька, - составим каверзные вопросы, включим лампу, направим Никитину в лицо, будем допрашивать по очереди, ругаться, пить, есть в его присутствии, а ему не дадим. В кино видела как-то, пробирает до самых печенок. Я рыдала, глядя на экран.
   - Будто вы чем-то другим все это время занимаетесь - жрете, пьете и ругаетесь без продыху.
   - Давайте отрепетируем допрос в лицах до полного автоматизма, - не унималась крыса. - тогда Никитин будет завтра отвечать так, что комар носа не подточит.
   - Пустое,- осадил Дуньку черт, - все хиртоумные планы обычно летят в тартарары из-за никчемного пустяка.
   Продолжение я не стал слушать, пошел на кухню, где царила гробовая тишина и позвонил Таньке на мобильный. Татьяна пообещала подъехать через час.
   - Все, банкет закрыт, - пришлось объявить сотрапезникам по возвращению в комнату.
   К моему удивлению, никто не стал возражать. Компания зверушек тотчас снялась с места направилась в сторону стены около сломанного принтера.
   Танька приехала через час. Разговор не клеился - я не мог точно сформулировать зачем попросил ее приехать, а Татьяна Борисовна молчала, как рот воды набрала, будто корила себя на минуту слабости, согласившись обсуждать непонятно что.
   Она безучастно наблюдала, как я порезал кусок сыра на блюдце, открыл водку и лишь когда собрался наполнить ее рюмку, решительно отказалась от выпивки, накрыв сверху ладонью и покачав головой. Я еще больше растерялся - не знаю, что на меня нашло, очередное помутнение видимо, и спросил Таньку совершенно бестактно.
   - Зачем к тебе Мишка приезжал перед смертью?
   - Ты прямо, как Бессонов. Он тоже очень интересовался таким загадочным, как ему казалось, совпадением. Только никакой связи между этими событиями нет. Допустим, человек вышел из продуктового магазина, стал переходить улицу, и его сбила машина. Причем тут выпавший из пакета на асфальт батон хлеба?
   - Не надо упрощать, он к тебе не за хлебушком пришел.
   - Да боже мой, заехал по дороге, давно не виделись. Посидели, выпили, вот как с тобой сейчас, да разбежались.
   Я вдруг понял, что она врет. Следовало бы возмутиться, а мне стало скучно. Видимо я сделал невольное движение, выдав себя - Танька встрепенулась и заговорила скороговоркой.
   - Правду хочешь знать, пожалуйста. Потрахаться он ко мне заехал.
   - Ну и как, успешно? - без особого интереса спросил я, скорее чтобы зафиксировать картинку перед глазами, сделать стоп-кадр хладнокровным оком равнодушного наблюдателя. Не хватало еще Таньку начать ревновать к уже умершему Мишке. Наша давняя дружба, взаимная приязнь, переросшая с годами в нечто большее, чем любовь, не давала мне никаких преференций по сравнению с другими особями мужского пола. Возможно, не свались водопадом недавние события на мою голову, реакция была бы несколько иной и вряд ли радостной, но теперь уж что сводить счеты с покойником?
   - Не дала я ему, можешь успокоиться. Хотя он просил давно и неоднократно. Он же из-за меня деньги из сейфа увел. Так и сказал - я тебе покажу, какое Никитин ничтожество.
   - Ну и что, показал?- как можно спокойнее спросил я.
   - Увы, добился обратного эффекта. Ты поступил именно так, как я и предполагала.
   - Да никак я не поступил, вот в чем дело. Ему бы следовало еще тогда башку проломить за такие финты, жаль, что небо так долго тянуло с расплатой.
   - Ничего бы ты ему не проломил, - впервые улыбнулась Танька. - Он хотел выставить тебя сквалыгой и ублюдком, а ты в ответ лишь пожал плечами в задумчивости, не опускаясь до копеечных склок.
  
   Конечно, на фоне горы, что оставил Таньке последний муж, два миллиона рублей выглядели сущей мелочевкой. Почему-то вспомнись слова черта. Мишка хотел сотворить пакость, а получилось, что я своим бездействием только подтвердил статус "приличного человека" в глазах Татьяны. Век живи и удивляйся.
   - А что же ты мне раньше не сказала?
   - А когда? Ты сразу заполз в нору воспоминаний, затем раны зализывал в одиночку, через месяц кризис бабахнул и ты вообще пропал. К слову, я же поначалу всерьез его заявления не воспринимала. Я же думала, Мишка убедится, что не достиг цели, отдаст деньги и вернется все на круги своя. А он бесился, не видя ответной реакции, буквально скрежетал зубами от ярости, но даже разговаривать с тобой отказался. Мы гадали, может он их потратил на что, Макар ему даже деньги предлагал, чтобы он с тобой рассчитался, и забыли бы, как дурной сон. Только Мишка отказался наотрез и послал Славку в том же направлении, что и тебя.
   Сегодняшний день приносил сюрприз за сюрпризом - оказывается, Мишка от денег отказался, зачем тогда Макар мне врал в кафе на Чистых прудах? Такое впечатление, что все насмотрелись Доктора Хауса, который открыл глупому человечеству глаза на то, что все врут. Танька врет, Макар врет, Сапог врет с детства, жена чего-то недоговаривает, черт со спутниками тоже несут не пойми что, ну и я в ответ вам дулю покажу, милые мои, чтобы не быть белой вороной.
  
   Глава 10. Десять дней до смерти.
  
   Теперь каждое утро начинается с воспоминаний - лежишь в постели и вертишь вчерашний день так и сяк, рассматриваешь в лупу поступки, разговоры, прокручивая в голове все, вплоть до интонаций. Раньше я вставал рывком с постели, а нынче натягиваю на себя вчерашнее, как одеяло до подбородка, играю в прятки с временем, желая замедлить приближение неизбежного, оттянуть фатальную поступь нового дня, уже точно зная сколько их осталось.
   Не задался вчера разговор с Татьяной, повисла между нами пелена недосказанностей, и мы барахтались в ней, выныривая попеременно, так толком и не встретившись взлядами. Простившись, уже в дверях, она повернулась на мгновение, посмотрела мне в глаза, хотела что-то сказать, замялась, я протянул к ней руку, стараясь подбодрить, и почувствовал легкий бриз нервной дрожи.
   - Знаешь, человек порой намеренно делает тебе больно, уверенный, что ты поступишь именно так, как он этого хочет, - выдержав паузу, Танька добавила. - А ты, к его удивлению, продолжаешь терпеть боль.
   И ушла.
   Закрыв за Танькой дверь, я сделал несколько бездумных пируэтов вокруг журнального стола, поглядывая на недопитую водку, как спортсмен перед заключительной попыткой взять вес или высоту, соизмеряя внутреннее состояние с внешней средой, будь она неладна. Борьба между искушением и остатками разума закончилась неожиданно - победил трезвый образ жизни, пусть ненадолго и в отдельно взятом человеке, но все-таки виктория, хоть медалей не положено, куцая, но победа
   Воодушевленный праведным началом, я решил продолжить совершать добрые поступки - дорога в тысячу китайских верст начинается с первого шага - обвел глазами комнату в поисках приложения рук моих и понял, что заняться решительно нечем. Ноги сами понесли меня к компьютеру, последнему прибежищу негодяя. Я уселся на вращающееся кресло, включил железного друга, и в этот миг меня посетила здравая мысль - нечастая гостья, прямо скажем - а почему бы действительно не написать роман? Я даже удивился, как столь простое решение трудной жизненной коллизия до сих пор не пришло мне в голову.
   Видимо прав Ширак - мозги мои окончательно усохли. В самом деле, никто же не требовал от меня умных мыслей, неожиданных поворотов сюжета, парадоксальных метафор, никто не заставлял выдать на гора гениальное произведение, вызывающее интеллектуальную оторопь у издателей и восхищенное ликование масс. Никто даже не заикнулся о качестве произведения, поднимаемых в романе животрепещущих вопросах, мне не приказали уложиться точно в срок, по сути предложив тепличные условия с баром, сауной и трехразовым питанием, зато пообещали гонорар, дороже которого на свете не сыскать.
  
   Стоп, - сказал я себе, - а как же уже готовое название, результат мозгового штурма сотоварищей в лице нечистой силы и Никитина, но вспомнил улыбку Петьки Сапожникова и его фразу, сказанную по поводу: роман может быть о чем угодно. Я засмеялся, посмотрел на стену в районе сломанного принтера чуть выше монитора и скорчил рожу. Открыл текстовый файл, девственная белизна страницы еще больше воодушевила меня. Посмеиваясь, в творческом запале я протянул руки к клавиатуре и вдруг осознал, что возбужденный рой слов исчез, в голове зазвенела тревожная пустота, и только часы на стене издавали звук - стрелки безразлично шли по кругу, спотыкаясь каждую секунду. Мыслей не было, хоть тресни. Понимая, что тупо сидеть перед монитором можно сколь угодно, хоть до вечернего пришествия жены, я решил пойти на хитрость. Закрыл глаза, занес руки над клавиатурой, как пианист над клавишами, и ткнул наобум указательным пальцем в первую попавшуюся букву, рассчитывая, что такая уловка поможет мне ухватить начальную фразу романа за хвост. Указующий перст втопил случайную клавищу, я приоткрыл один глаз и увидел, как остальные буквы начали жить самостоятельной жизнью, будто на механическом пианино. Руки невидимки носились по клавишам с такой скоростью, что позавидовала бы опытная машинистка. На мониторе побежали строчки текста:
   "Дорогая, ненаглядная, яхонтовая, дружочек мой, Евдокия Авдотьевна! Бросай ты своего лилового ухажера Варфаломея к поганой матери со всеми его прихлебателями крылатыми.
   Выходи, свет очей моих, за меня замуж, всенепременно, не мешкая, сей секунд, в чем сейчас есть, в том и выходи. Лохматый анчутка совсем тебе не пара, серая жемчужина глаз моих.
   P.S. С нетерпением жду у принтера нонче вечером. Твой Васятка Никитин".
   Я поначалу даже не врубился, что невидимая бестия-машинистка настрочила от моего имени письмо крысе Дуньке. Не успел я удивиться, как клавиатура снова ожила и выдала следующий текст:
   "Моншерами, Дусья! Кафешантан моего сердца, круассан души моей, во первых строках письма спешу уведомить вас, что соискатель на вашу руку и тело, именуемый далее, как Никитин В.И., не достоин и мизинца вашей же изящной не по годам лапки, ибо пребывает в безделии, неверии и блуде, а на сей момент является содержантом на шее несчастной супруги, с коей состоит в законном браке уже четверть века.
   P.S. К принтеру не приходите одна вечернею порою, возьмите надежного провожатого. Ваш Варфал де Шорт".
   Буквы остановились на мгновенье и снова понеслись бегущей строкой:
   "Евдоха, клюв тебе в дышло! Гони их обоих в шею, проходимцев и шаромыжников - один болтун в кедах, другой бездельник на доверии.
   P.S. К принтеру вообще не ходи, себе дороже. К тому же недоумок Никитин разбил его по пьяни".
  
   Вот такая переписка. Мне сразу полегчало - если Дусья и де Шорт - хфранцузы хреновы - не дают автору осуществить задуманное, высказать наболевшее, перебивая на вздохе, то у меня есть все резоны умыть руки, не упав в грязь лицом.
   Я с надеждой посмотрел на монитор в ожидании продолжения занимательного эпистолярного романа, но его не последовало. Вместо этого зашуршал, тяжело вздыхая, разбитый принтер на полке и выплюнул листок с тремя строчками, напечатанными лиловым цветом. Прежде чем прочитать их, я заглянул под стол и убедился, что шнур принтера не воткнут в розетку, а висит вдоль стены. Кто бы сомневался - коли разкуроченный аппарат сам починился в одночасье, зачем ему электричество?
   Взял лист в руки, на нем было напечатано:
  
   Виновата ли я, что Никитин мне люб? Е.К.
  
   Дунька покажет тебе шестьсот шестьдесят шесть оттенков серого. Она крыса с прибабахами. В.Ч.
  
   В грудях у ей не заплутайся. Береги член с молоду, а ноги в тепле. Ну ты понял. Ш.Г.
  
   Все я понял, тут и понимать нечего. Воланд предложил Мастеру закончить роман одной фразой, тот сложил ладони рупором и крикнул сидевшему в кресле Понтию Пилату: " Свободен!". Я же закончил роман, не написав ни строчки, ни буковки, не имея за пазухой ничего, кроме названия, что придумали за меня. Почувствовав себя свободнее всех пилатов на свете, я покинул место творчества и пересел за журнальный стол. Выпил водки и подумал - как хорошо жить. Слазил в Интернет и прочитал сколько у крысы сосков. Оказалось - двенадцать, дюжина грудей у серой жемчужины очей моих. Представил себе женщину с двенадцатью грудями и ужаснулся. Налил и выпил еще. К приходу женя я уже лыка не вязал.
  
   Все, надо вставать, из вчерашнего дня уже ничего не выудишь. Глянул на часы - половина девятого. К следователю в одиннадцать, езды полчаса, так что два часа на раскачку. Пока умывался, брился, наливал кофе, настороженно ждал - проклюнется вчерашнее выпитое головной болью, но к удивлению чувствовал себя свежо. Хотел даже выпить кофе на кухне, но привычка заставила переместиться в комнату. А на принтере они , тут как тут, собственными персонами, да не втроем, а вчетвером - к старым знакомым присоединилась зеленая навозная муха. Она неспешно бродила по принтеру, нахально лазила по черту, крысе и только грифа обходила стороной, в общем вела себя в высшей степени обыденно и беспардонно.
   - Как ее кличут?- кивнул я на крылатую гостью, усаживаясь перед монитором.
   - Понятия не имею, - ответил черт, пальчиком ласково поглаживая застывшую на его колене муху.
   - Ну, она же из вашей компании, - я чуть было не добавил "навозной", но вовремя остановился, посчитав такое определение сотоварищей перебором.
   - С чего ты взял? - недоуменно хмыкнул Варфаламей.
   - Твоя дрозофила, бытовая. Обычной масти, санитарка дома, - добавила крыса.
   - Я может не сильно разбираюсь в классификации мух, но уж отличить обычную от навозной в состоянии.
   Она же переливается зеленым перламутром.
   - Ошибаешься, дружок. Это ее Дунька лаком покрасила для красоты, - в подтверждение слов Варфаламея крыса победоносно выставила перед собой лапки, дескать полюбуйся. Когти у Дуньки светились нежным перламутром, а-ля хамелеон в тоске.
   - К тому же, я с ней к полюбовно договорилась, что она у меня пару недель брошкой поработает,- Дунька при этих словах прямо-таки готова была лопнуть от счастья.
   - Как договорилась? Ты что еще язык обычных мух понимаешь?
   - Увы, пока только со словарем, - вздохнула искренне крыса, - я больше по млекопитающим специализируюсь. Шарик перевел, как никак дальняя родственница отряда "твари крылатые".
   Шарик при этих словах демонстративно повернул голову в сторону, будто речь шла о постороннем грифе, являя мне римский профиль стервятника, словно цезарь сошел с монетки и фотографируется на фоне стены.
   Я посмотрел в угол комнаты, где в кресле, извернувшись калачиком, спал кот, ставший моим после смерти матери.
   - А с котом поговорить сможешь? - подначил я Дуньку, собираясь поймать "на слабо".
   - Делать мне больше неченго, - не купилась Евдокия, - как с котами лясы точить. У нас с ним разные менталитеты.
   Я посмотрел на соратников - черт ухмылялся, Дунька, склонив голову, рассматривала муху, застывшую сизым украшением на отвороте красного жакета, гриф смотрел в окно, казалось, не проявляя интереса к происходящему, но им меня было не обмануть - они терпеливо ждали какого-то знака со стороны сидящего в кресле человека. Ну что ж, чего тянуть кота за хвост.
   - Спешу сообщить вам, что моя литературная карьера закончилась, не начавшись. Вы вчера не дали написать ни строчки, вклинившись нечистой силой в творческий процесс.
   - Ты еще скажи, что твоей рукой водил дьявол,- гриф наконец удостоил меня взглядом.
   Я потянулся мышкой к неназванному файлу, лежащему на рабочем столе и открыл его. Файл поразил снежной белизной. Недоуменными зрителями мы смотрели на чистый лист без текста, как на полотно картины Малевича, в которой неизвестный шутник стер черный квадрат.
   Конечно, они в очередной раз провели меня, но я не собирался сдаваться - полез в ящик и достал вчерашний лист, отпечатанный на принтере. В общем-то чертовой троице ничего не стоило слизнуть лиловые буквы и с не виртуального листа, но они по каким-то причинам забыли это сделать. Я предъявил вчерашние экзерсисы сломанного принтера сотоварищам.
   - И что это значит, убей меня мышеловка, не понимаю? - Дунька пожала плечами.
   - Видишь, что написано - Виновата ли я, что Никитин мне люб? И подпись - Е.К.
   - Ну и что? Я всегда там подписываюсь - Евдокия Крыса, - Дунька достала из кармана юбки шелковый платок с ажурным кантом с такими же инициалами, - Варик ставит В.Ч. а гриф соответственно Ш.Г. Но это никак не является доказательством нашей причастности к вышеупомянутому тексту. Что касаемо смысла, то подпишусь под каждым словом, якобы напечатанным от моего имени, ибо люблю тебя, Никитин, больше жизни. Говорю это сейчас и плачу.
   Дунька заломила руки в отчаянии неразделенной любви, вытянула их вверх, покачивая ладонями, обращая мольбы в угол потолка, где висела музыкальная колонка. Встревоженная муха снова сорвалась с насиженного места и описала круг над ее головой. Утренний лучик солнца поймал муху в полете и мне показалось, что над крысой возник золотой нимб праведницы, а может терновый венец мученицы, поди разбери. Муха села обратно на кофту и наваждение исчезло.
   - Ладно, суслики хреновы, поете вы хором слаженно, краснознаменный ансамбль позавидует, только фальшивите на высоких нотах, - сказал я спокойно, без раздражения и, обращаясь только к Варфаламею, добавил,- Не ты ли утверждал давеча, что попытка засчитывается за результат?
   - Ты путаешь рывок с фальстартом, любезнейший, - так же спокойно ответил черт, - Твои игривые потуги попасть пальцем в клавиатуру с закрытыми глазами, не имея в башке ни одной мысли, напоминают ловлю рыбки сачком в домашнем аквариуме вместо рыбалки по утренней зорьке на бурной реке. Кого ты обмануть хочешь, мон ами?
   - Где муки творчества, я спрашиваю, - влезла Дунька, моментально преобразившись из мученицы в злобную критикессу, - бессонные ночи, тронутые сединой виски, обкусанные ногти, истоптанные пятки?
   - Где лысина и геморрой в конце концов? - закончил список Ширак.
   - Шикарный у вас портрет писателя получился. Ходячая медицинская энциклопедия. Лучше уж действительно сдохнуть через десять дней,- сказал я, вставая с кресла. - Поеду, пора мне.
   На пороге комнаты увидел в зеркале, как Дунька украдкой перекрестила меня в спину. Тоже мне, православная нечисть.
  
   Войдя в здание с решетками на окнах, я подошел к окошку дежурного, представился и объяснил цель визита, мне дали повестку на руки, любезно попросив расписаться в журнале. Вот эту повестку я и положил на стол Бессонова, присаживаясь.
   Бессонов кивнул, продолжая строчить, я попросил разрешения закурить, на что опять получил молчаливое одобрение в виде пододвинутой пепельницы. Закурив, я стал разглядывать кабинет, точнее комнату на три рабочих места. В общем небогато, но чисто. Закончив круговой осмотр, я уперся взглядом в лицо следователя. Бессонов выглядел годов на тридцать или около того, светлые, пшеничного цвета волосы, спелым орехом лоб, лицо несколько полновато для его лет, глаз я не разглядел. Фигурой он напоминал бывшего спортсмена, бросившего тренировки, что надел на себя килограмм десять лишнего веса в награду за слабость - типичный облик манагера среднего звена. В общем ничего примечательного, чтобы составить психологический портрет человека, который будет тебя пытать, загоняя каверзные вопросы в уязвимые места свидетеля Никитина, по крайней мере так меня обозвали в повестке.
   Бессонов наконец закончил писанину, захлопнул пухлую коричневую папку, положил в верхний ящик стола. а на смену ей достал другую, такого же цвета, но значительно тоньше, раскрыл, перелистывая страницы, нашел нужную и провел тыльной стороной ладони вдоль корешка, фиксируя.
   - Приветствую вас, Василий Иванович, - любезным, но несколько дурашливым тоном поздоровался Бессонов. - Давайте так, сначала заполним шапку, так полагается, для порядка, потом задам вам пару - тройку обязательных вопросов под протокол, а затем мы просто побеседуем.
   Стали заполнять шапку протокола допроса свидетеля - Бессонов задавал вопросы, я отвечал, он записывал, при этом косил глазами вбок на лежавший рядом с папкой лист бумаги, словно проверяя, действительно ли я живу, там где сказал, и не обманул ли с отсутствием судимости. Когда добрались до номера паспорта, он попросил его свериться, списал данные, но документ обратно не вернул, будто бы по рассеянности положив на край стола, поближе к себе.
   Закончив с шапкой, Бессонов скороговоркой разъяснил права и обязанности, попросил расписаться, что я и сделал, подойдя вплотную к столу, но и тут он о паспорте не вспомнил, хотя повод был отличный, тянуться через весь стол не надо, вот он я - кашляни посильнее, обрызгаешь слюной с ног до головы.
   Казалось бы завершили с формальностями, но следователь снова взялся за ручку и писал пару минут, напоминая прилежного школяра, я заметил выступающий кончик языка под верхней губой. Наверняка педант. Это было пожалуй что плюсом, раз уж он так дотошно выполняет все формальности, следуя циркуляру, то в дурь не попрет, и паспорт на его столе лишь элемент психологического давления, следовательская фишка, не более того. Все имеет окончание, Бессонов положил ручку на стол, сложил руки, локтями облокотившись на стол, сцепил пальцы и прочитал вопрос.
   - Гражданин Никитин, где вы были неделю назад, двенадцатого марта в одиннадцать часов утра?
   - Двенадцатого марта в одиннадцать часов утра я был дома.
   - Кто-нибудь может это подтвердить?
   Только я собрался признать, что находился дома один и алиби на момент убийства Мишки у меня нет, как откуда-то сверху раздался знакомый голос.
   - Ну, я, например, могу засвидетельствовать, что гражданин Никитин В. И. обретался весь день дома, а в печально упомянутые одиннадцать утра пил водку с чертом, находясь вдали от остывающего тела Кривулина на расстоянии 16 километров, 823 метров.
   Я поднял голову по направлению звука и обнаружил зверушек сидящих на шкафу по левую руку от следователя. Черт и крыса расположились посередине, свесив ножки на дверцу, а гриф с важным видом стоял чуть поодаль. Одеты они были будто на парад, Варфаламей в черном фраке, белой манишке с цилиндром на голове, но в кедах, в руке он держал початую бутылку шампанского. Миниатюрная Дунька вырядилась в салатового цвета бальное платье с оборками, стиля 50-х годов прошлого века, в тон перчатки по локоть, шляпка с вуалью и туфли. Муха изумрудом сияла на груди. Несколько альтернативно выглядел гриф, на нем красовались алые футбольные трусы со значком Спартака, ноги были обуты в лакированные желтые полуботинки с тремя прорезями под когти, шея повязана зеленым бантом, на голове тирольская шляпа с длинным загнутым вороненым пером. Я еле сдержался, чтобы не захохотать.
   Бессонов тоже обернулся на звук, долго смотрел, не отрываясь, в сторону шкафа, затем вернулся в исходное положение, осторожно, я бы сказал, предельно аккуратно привстал со стула, медленно лег всем телом на стол, приблизив лицо ко мне, почти беззвучно шепотом спросил:
   - Вы их видите?
   - Кого? - не отказав себе в удовольствии, переспросил я.
   Зрачки его метнулись влево и тут же вернулись на место, будто опасались, что кто-либо посторонний заметит указующее движение.
   - Вижу, вижу. Точнее, наблюдаю.
   - Кто это? - чуть успокоившись, спросил Сергей Поликарпович.
   - Ах, это? Это мой бестиарий, - я откинулся на стуле и закурил.
   - Простите кто, не расслышал?
   - Бес-ти-а-рий, - по слогам повторил сверху Варфаламей.
   - В зоопарке был? - раздался скрипучий голос грифа.
   Вопрос задали непосредственно Бессонову, он осторожно развернулся вполоборота к шкафу, стараясь держать меня в поле зрения.
   - Был. Ходил прошлым летом с племянником.- к Поликарпычу постепенно возвращалось самообладание.
   - Серпентарий видел? Прикинь, аспиды земноводные, твари ползучие, гады ядовитые - сущие ангелы по сравнению с нами. Значит так, любезный, - подвел итог черт,- Никитин друга не убивал.
   - Мы и на суде это подтвердим, - влезла Дунька, - на библии поклянемся.
   - Ты сейчас отпустишь Никитина с миром и забудешь, как его зовут, - перечислял порядок действий черт, загибая пальцы свободной руки донышком бутылки. - А за это мы тебя не тронем.
   - И бестиарий тебя не отправит в колумбарий,- уточнила в рифму крыса. Видимо ей понравился ритм, что она добавила. - В конце всех историй - санаторий или лепрозорий.
   - Извините, не могу,- Бессонов вроде извинялся, но в голосе звучал жестко, - не имею права. У меня нет доказательств невиновности Никитина, у него нет алиби.
   - Вот тебе доказательства - гаркнул Варфаламей и запустил бутылкой в следователя.
   Снайперским ударом он попал ровно в темечко Поликарпычу, и в ту же секунду голова Бессонова окрасилась красным. Кровь, смешавшись с шампанским, пузырилась, шипела, будто свежую рану залили перекисью водорода. Воспользовавшись замешательством, бестиарий в полном составе свалился, просто таки рухнул на Бессонова сверху - гриф долбил клювом его затылок, черт выворачивал руки, а крыса плевала в глаза и пыталась откусить несчастному следователю нос. Я сидел на стуле, открыв рот с прилипшей к нижней губе сигаретой.
   - Чего застыл, дуй отсюда,- прошипел гриф, не отрываясь от беспомощного следователя.
   - У него мой паспорт и повестка, - ответил я, выходя из ступора.
   - Сей момент,- откликнулся черт.
   Хаотичное избиение Бессонова приобрело целенаправленный характер, крыса схватила авторучку , вставила ее в пальцы следователя, черт кедой подтянул повестку и, оседлав трепыхающуюся руку, вывел подпись на бумаге. Вложил листок в паспорт и кинул через стол.
   - Вали и побыстрее.
   Что я и сделал. Рванув к дверям, услышал грохот за спиной, звон разбившегося стекла и понял, что графин с лампой пали смертью храбрых на поле битвы темных сил зла с органами российского правопорядка. Выскочив из кабинета, спустился на первый этаж, прошел длинным коридором, стараясь не смотреть в глаза встречным, сунул повестку дежурному и вышел вон. На автомате дошел до машины, завел зажигание, врубив первую передачу, медленно вырулил на улицу и тут понял, что ехать мне решительно некуда. Притормозил у обочины и уже в полной мере осознал весь ужас своего положения.
   Просидев минут пять в ступоре, я снова вырулил на проезжую часть и медленно поехал прочь от очага моих несчастий. Воспользовавшись красным светом на перекрестке, я выключил мобильник и вынул из него симкарту, дескать, хрен вы меня быстро вычислите, кино мы смотрим, грамотные, в курсе, что почем. Но уже к следующему светофору, понял, что поторопился - ни одного телефона я не знал по памяти, даже номер домашнего городского вспоминался с трудом. Мне следовало припарковаться в неприметном закоулке, вставить симку обратно и переписать номера на бумагу, затем найти телефонную будку и звонить кому угодно с криками о помощи. Вот только кому? Жену я отмел сразу, Таньку тоже, Макар уже вышел из доверия враньем о деньгах, последним был Сапог, именно на Петруччо я остановил выбор, тот по крайней мере любое известие встретит без паники и с улыбкой. Я свернул в первый попавшийся двор и остановился. Ни ручки, ни блокнота у меня не было и я полез в бардачок в надежде отыскать там клочок бумаги, да хоть грифель от карандаша. В это время на капот сверху что- то рухнуло, словно местный забулдыга швырнул с балкона картофелину или яблоко, но звук был троекратный, дробный и более глуховатый. Подняв глаза, я увидел моих бармалеев, чрезвычайно довольных, хотя и изрядно помятых. Они стояли на капоте и стучали в лобовое стекло, кто чем - черт кедой, зажатой в руке, гриф клювом, а крыса, растопыренной пятерней одной лапки ухала в стекло, другой же делала круговые движения, показывая, чтобы я опустил боковое окно машины.
   - Отворяй, хозяин, замерзли, - ласково, но настойчиво семафорили глаза Дуньки.
   Прежде чем впустить внутрь, я придирчиво осмотрел их одежду на наличие крови, но на мясников они явно не тянули и выглядели скорее командой окрыленных победой сорванцов, которые вырвавшись на волю, слегка заигрались, гоняя по двору хромого пса. Я опустил стекло со стороны пассажира и они с шумом ввалились в салон, разгоряченные, веселые и победоносно уселись на спинку заднего сиденья между двумя подголовниками. Я заметил под левым глазом у черта фингал, Варфаламей поймал мой взгляд.
   - Бессонов локтем заехал, когда мы его к стулу привязывали, - уточнил черт, закуривая.
   - Он, надеюсь, жив? - вопрос был отнюдь не праздный
   - А что ему сделается, - вместо черта ответила Дунька, - мы же не убивцы какие, как ты нас представляешь в своих фантазиях. Поучили малость, да и пусть его.
   - У вас ручки, случаем нет? - спросил я соратников.
   - Откуда? Мы ж неграмотные, - ответил за всех гриф, разведя крыльями.
   - Вот ты шутишь Шарик, а Никитину не до смеха, - укорила Дунька грифа.
   - Какие шутки, - гриф выглядел обескуражено, - твой Никитин ослеп и не видит, что у меня ручки нет. Мне, что, перья из себя повыдергать, заточить и отдать ему, чтоб он исписался, а самому остаться в чем из яйца вылупился?
   - Никитин такой же мой, как и твой, - заверещала крыса. - Мы теперь всамделишные соучастники, по одному делу проходим.
   - По какому делу? Если ты об избиении Бессонова, можешь не беспокоиться, наши с тобой имена произнесены не будут. Ты, я погляжу, на старости лет совсем рехнулась - на следователя напал свидетель Никитин, вызванный утром на допрос. Мало того, что набросился исподтишка, к стулу привязал, так еще и лопатник у Поликарпыча подрезал вместе с удостоверением.
   - Как лопатник? - встрепенулся черт, повернувшись к Евдокие. - Твоя работа?
   Дунька на секунду смешалась, а затем фыркнула с вызовом.
   - Моя. Я взяла кошелек. Как выражается уголовный элемент Шарик - лопатник. А что такого? Могу я Никитину презент преподнести, деньги-то у него кончились. Кто позаботится о хлебе насущном? Гриф в пальто? Или вы мне предлагаете выйти на широкий проспект и грабить встречных поперечных, ни в чем не повинных граждан?
   - А Бессонов-то в чем провинился?- не сдержался я.
   - Слушать надо было, что старшие говорят, - черт обернулся к Евдокии, протянув к ней лиловую ладошку. - Давай.
   Крыса без возражений открыла сумочку, достала портмоне коричневой кожи, следом появилась красная ксива с тисненым золотым орлом. Варфаламей на правах главаря банды исследовал внутренности и стал на коленях раскладывать содержимое на две стопки, деньги в одну сторону, кредитки с визитками - в другую. Денег, судя по всему, набралось с гулькин нос, черт недовольно хмыкнул, повертел кредитки в руках, выбрал одну и отдал Шираку.
   - Слетай, обналичь.
   Прежде чем взять кусок пластика, гриф разулся, бережно поставил лакированные шкары позади себя, затем схватил кредитку когтистой лапой и вылетел в приоткрытое окно машины. Черт протянул деньги мне, их оказалось около шести тысяч, оставшиеся кредитки вперемешку с визитками сунул в удостоверение и выбросил вслед выпорхнувшему стервятнику, но я могу поклясться на тысяче библий, что документы не долетев до окна, испарились в воздухе.
   - Так зачем тебе ручка? - спросил Варфаламей, покончив с документооборотом.
   - Номера с телефона списать, звонок с мобильного могут отследить, так я лучше из автомата позвоню.
   - Биллинг, называется, - услужливо ввернула крыса, и зачем-то толкнула черта в бок локтем.
   Варфаламей в ответ огрызнулся взглядом, дескать, без сопливых, но сам впал в задумчивость, которая длилась буквально несколько секунд. Пожевав губами, он полез во внутренний карман фрака, достал оранжевую коробочку, вытянул антенну телескопической удочкой и протянул мне.
   - Звони, мон ами, вставишь симку вот в эту прорезь, не перепутай,- Варфаламей ногтем чиркнул по пластмассе, - когда будешь говорить, придерживай ее пальцем, а то может выпасть. По этой мобиле не отследят.
   - Эксклюзивная модель,- ввернула Дуняшка, непонятно чему радуясь.
   Я вставил сим карту и набрал Сапога.
   - Привет Петруччо.
   - О, Никитин, как снег на голову. Чего хотел, старичок?
   - Петруччо, со мной, понимаешь, беда приключилась.
   - Ну, ты орел, конечно. Все уже полгода в курсе, что за беда с тобой приключилась. Головы ломают, как бы тебе доходчиво разжевать, чтобы ты завязывал с бухлом, а до него только дошло, как до жирафа.
   - Да нет, сегодня напасть случилась.
   - Что такое?
   - Долго рассказывать, боюсь, не поверишь. Короче, меня ищет милиция и надо срочно где-то спрятаться.
   - Да уж, ситуевина. Может ко мне нырнешь?
   - К тебе нельзя, враз найдут.
   - Подмосковье устроит?
   - Да хоть Сахалин. Чем дальше, тем лучше.
   - Дай подумать, - он помолчал, что-то прикидывая, а потом выдал. - Значит так, старичок, дуй к моему тестю, его сейчас нет. Скорее всего, нарисуется вечером, ну это наплевать. Дом его на Пятницком шоссе. Второй поворот налево после Митинского кладбища, не перепутай, как свернешь, за продуктовым лабазом первое строение, трехэтажное. Красные ворота, на двери с краю панель, код, наш год рождения наоборот. Ключ под левым гномом от крыльца, сигнализации нет. Я генерала предупрежу.
   - А удобно?
   - Слышь, старик, ты от милиции скрываешься или в филармонию поступаешь? Все, завязываем, мне горло драть радости нету. Наташке позвонить?
   - Не стоит. Я сам.
   - Приедешь, доложись. Мало ли.
   Я вернулся в машину, отдал телефон Варфаламею, объявил конечную станцию предстоящего маршрута, не встретив возражений - черт и крыса вальяжно кивнули в знак согласия, будто их это совершенно не касалось, и мы двинулись. Прежде чем рвануть с места, поинтересовался насчет грифа, на что Дунька, преобразившись в барыню, властно махнула рукой.
   - Трогай. Догонит. Невелика птица.
   Перед выездом из Москвы я заправил полный бак, на окружной в районе Ярославки увидел справа по ходу летящего параллельным курсом Шарика. Он напоминал аиста из детской книжки, только в этот раз птица счастья и добра несла в клюве не сверток с новорожденным, а два набитых доверху пакета. Нажав на кнопку, опустил заднее стекло, Шарик влетел в него, будто только этого и ждал. Сзади послышались возня, звяканье посуды, шипящая перебранка, из которой ухо выхватило одну фразу - мало взял.
  
   Дом Петькиного тестя нашелся быстро, код подошел, автоматические ворота отъехали, пропуская нас, и даже связка ключей лежала точно под левым гномом. Керамические спутники Белоснежки довершали композицию дома, построенного в начале девяностых, когда без башенок, бойниц и прочих аляповатых примет буржуазного быта не обходилось ни одно строение, так мы тогда понимали забугорную состоятельную жизнь. Сколько их понастроили в стиле "чтоб вы все лопнули от зависти" - не счесть. Меня, как строителя, они поначалу безумно раздражали дизайнерскими изысками, но время идет, люди взрослеют, ездят по миру, начинают считать деньги, лишним находят лучшее применение, чем банальное пускание пыли в глаза. Сейчас колонны, башенки, шпили в массе своей исчезли, попадаются изредка, являясь глупой данью десятилетию архитектурных безумств. Встретив порой взглядом, я нахожу их даже милыми, не лишенными лубочного изящества. Впрочем, это мои личные тараканы - домом любуются дважды: когда строят, и когда он горит.
   Позвякивая ключами, отворил дверь. Пока подбирал пакеты у ног, зверушки стаей просочились между ног, прошмыгнули в небольшой холл, быстро сориентировавшись, скрылись гурбой в комнате напротив входа - оттуда послышался смех,плеск, шум воды сливного бачка. Бесстыжее отродье, хоть бы по очереди сходили.
   Помимо ванной на первом этаже располагались гараж, сауна и хозяйственная комната, ничего примечательного, я поднялся по ступенькам на полуэтаж, почему-то стараясь не сильно шуршать пакетами, словно боялся спугнуть прикорнувшего хозяина. Моему взору открылся большой светлый зал, аппендиксами от которого произрастали зимний сад и кухня, в нее я и прошел, вооруженный поклажей. Сотоварищи прибежали следом, посвежевшие, особенно Шарик, шейное оперенье грифа поражало белизной, на нем жемчужинами сверкали капельки воды. Глядя на них, я устыдился - бестиарий, а не чета тебе, Никитин, ты с дороги даже руки не догадался помыть. Пока я плескался у раковины, заодно сполоснув лицо, подельники накрыли на стол с такой скоростью, будто вечность прислуживали на пиршествах нечистой силы.
   - За что пьем? - крутанул рюмку черт, когда я сел за стол напротив него.
   - За избавление от иллюзий, - я поднял свою в ответ. - Объясните, за каким бесом вы влезли в мой разговор со следователем?
   - Ты ж сам попросил, вот мы и пришли на помощь, оказали посильную услугу, так сказать.
   - Да вы нам даже парой фраз не дали обмолвиться. Когда я просил, то имел в виду при острой, как ее, необходимости. Надо было дождаться, когда Бессонов начнет меня в кандалы заковывать, тогда бы и продемонстрировали хоровые прыжки со шкафа. Могли бы дождаться конца допроса.
   - Странный ты человек, мон ами. Надо, могли - ты понятия не имеешь, что мы можем, тем более, что нам надо? Опять же, в твоих словах заложен парадокс. Просишь оставить тебя в покое, однако любая просьба есть суть указание, высказанное в мягкой форме. Следовательно, ты тоже вторгаешься на чужую поляну со своим пониманием, как нам поступить, огульно обвиняя в нарушении пакта о ненападении. В конце концов, морду набили Бессонову, а не тебе,- черт недоуменно пожал плечами. - Какие к нам претензии? Если ты называешь это вмешательством в личную жизнь, тогда любой ворон на ветке за окном, каркнувший о своем, вероломный оккупант. Почему ты не допускаешь, что, осадив следователя бутылкой по кумполу, я решал свои личные проблемы? Тебе же никто не указывал, что делать. Ты мог заступиться за Поликарпыча, броситься его защищать, остаться сидеть на стуле с открытым ртом, дожидаясь финала или позорно сбежать. Ты выбрал последнее. Сам. По собственной воле.
   - Да я просто растерялся от неожиданности. Шарик сказал - дуй отсюда, я и дунул сдуру.
   - Однако про повестку и паспорт не забыл. Шоб я так растерялась,- пригвоздила меня Дунька и мечтательно погладила муху на груди, глаза крысы затуманились. Видимо воспоминания о собственной беспомощности приятно грели ее душу.
   Я украдкой посмотрел на Варфаламея, тот покуривал, пуская дым в потолок, положив ногу на ногу, болтал кедой, исполняя на невидимом инструменте залихватское соло. Во мне проснулся скептик и придушил недоделанного логика любимой фразой черта - Why not? Если вообразить на секунду, что истинной целью странствующих аспидов было набить морду Бессонову, то почему бы в качестве транспортного средства не использовать подвернувшегося под руку мерина по фамилии Никитин? Мои размышления прервал заполошный Дунькин крик.
   - Атас, менты! Окружают! - верещала крыса, тыча пальцем в окно.
   Чертову троицу, как ветром сдуло. Я сидел за неприбранным столом с остатками еды и выпивкой на неделю беспробудного кутежа, наедине с одиночеством и безразличием, без малейшего поползновения удрать - сегодняшний день выжал из меня все соки.
  
   Глава 11. Девять дней до смерти.
  
   Мартовское солнце щекочет ресницы, озорной девчушкой показывая язык из киселя облаков. Дороги уже раскисли, а за городом лежит снег, в низинах еще сугробы по пояс, но ноздри людей как радары ловят ошеломляющий и неповторимый запах весны. Ночью я просыпался несколько раз, чтобы хлебнуть воды, утром, услышав скрип ступенек и осторожные шаги по комнате, притворился спящим, пока все не затихло и лишь потом открыл глаза. На столике почти впритык к кожаному дивану, где мне постелили, скучала запотевшая рюмка водки, на блюдечке рядом лежал кусок черного хлеба с ломтиками розового сала, венчали композицию два соленых огурчика ростом с палец домашней засолки. Честно скажу, меня тронула до слез заботливая суета Петкиного тестя.
   Да, конечно, не ментов, не спецназ увидела в окне Евдокия, а генерала Решетова в парадной форме при всех регалиях, вернувшегося домой с собрания ветеранов милицейских дел. Генерал был предупрежден о моем визите, еще с порога крикнул на весь дом, я слабо отозвался, не вставая. Решетов ворвался на кухню, бросился обнимать - он был искренне рад непрошенному гостю.
   - Я сейчас быстренько избавлюсь от мундира, жмет как скафандр, и мы с тобой тяпнем за встречу, - шепнул он заговорчески и вышел.
  
   Решетов Георгий Сергеевич скучал в огромном доме, выстроенном с расчетом на большую семью, но, как часто бывает, желания человека напоминают метерологические прогнозы и не всегда совпадают с погодой за окном. Ничего не поделаешь, все сейчас стараются жить обособленно. Ностальгирующие по СССР любят трясти, как жупелом, удивительной общностью советских людей, явлением|, как им кажется, уникальным в своем роде, ставя его в заслугу ушедшим временам. Так-то оно так, да только единство было от нищеты, братство от скученности, да нелегкой жизни.
   Зажатым в тисках коммуналок людям, воленс неволенс, приходилось терпеть друг друга, отсюда и душа нараспашку - чего скрывать, если соседи итак все про тебя знают, от фасона трусов до размера получки. Достаточно вспомнить, что выключатели в коммунальных ванных и туалетах висели на стене не в коридоре снаружи, а внутри. Иначе бы член великого социума постоянно справлял свои дела без света, потому как утром и вечером очередь, а в свободные минуты какой-нибудь доброжелатель непременно погасил бы лампочку исключительно из вредности или от широты непознанной советской души - сидит уже десять минут и жжет понапрасну электричество, а мы потом вскладчину плати за разгильдяя. Один мой знакомый утверждал, что крах социализма начался с хрущевок, когда народ массово повалил из центра на окраины, получая от государства малогабаритное, но отдельное жилье. И ковры начали вешать на стены не столько ради красоты, сколько для шумоизоляции, стараясь по максимуму обособить свою жизнь от чужих глаз и ушей. Неминуемый распад прежних связей завел социализм в закономерный тупик, желание по максимуму обиходить собственное жилье вступало в противоречие с экономическими возможностями страны, - говорил знакомый на полном серьезе. На мой взгляд, не все в его теории было логически безупречным, но в чем-то приятель оказался прав - человеку необходимо личное жизненное пространство, хоть чердак с топчаном и окном с горошину, но свое.
   Решетов встретил меня как блудного сына и, несмотря на робкие возражение, тут же потащил с экскурсией по затаившемуся дому. Осмотр начался с первого этажа, мы прошли в гараж, где генерал, отодвинув из угла газонокосилку, обнажил люк кладовки, в который я с опаской нырнул подталкиваемый хозяином. Запасами кладовой запросто можно было небольшой компанией пережить любую термоядерную зиму, не отказывая себе ни в чем. Моему взору предстали длинные стеллажи со всякими разностями домашнего приготовления - в свете тусклой лампочки искрилась бусинками клюква, грибочки в банках, будто покрытые лаком, вызывали голодные спазмы в сытом желудке, огурчики, квашеная капустка в небольших деревянных бочонках, маринованное сало с чесночком. В общем, чего тут только не было и весь провиант был строго расставлен по полкам с армейской тщательностью и обязательной биркой на витой тесемке, что засолено, замариновано, законсервировано, дата, печать, подпись, не хватало только пистолета, чтобы застрелиться от зависти. На полу неземными пыльными чудищами стояли двадцатилитровые бутыли с вином, из которых я только одну опознал по цвету - в ней покоился яблочный сидр. Чуть поодальв боевом строю застыли настойки, от распространенной на черноплодке до экзотической на крыжовнике.
   - Изумительно легкий вкус, не то что казенная, будто напильником по нёбу, - хвалился Решетов, кивая на последнюю.
   - Вы ж не пьете? - засомневался я
   - Кто сказал, Петька? Правильно. Не пью, но позволяю, - вытянутый указательный палец генерала назидательно покачивался в такт движению руки и я понял, что добром вечер не кончится.
  
   Осмотр продолжился - трех этажный дом с шестью уровнями показался мне кругами ада, когда я взбирался все выше и выше, подгоняемый живописными рассказами седого проводника. В отличие от погреба остальные комнаты поражали хирургической стерильностью, напоминая труп в морге - чистый и бездыханный, без малейших признаков жизни. Расположенная на самом верху бильярдная тоже давно не слышала стука шаров, но пожалуй была наименее печальной из комнат - в ней я и решил переночевать с позволения хозяина.
   Но сначала мы спустились вниз на кухню и меня снова усадили за стол - генерал подчивал и подливал, говорил и приговаривал, я же, связанный по рукам и ногам паутиной добродушного внимания, не в силах отказать, слушал его в пол уха и ощущал себя пленным царем с горы - если не умру от счастья, по лопну от переедания. Не помню, как уснул и очутился в бильярдной на узком кожаном болотного цвета диване.
  
   Рюмка водки манила и отталкивала, чувствовал я себя паршиво, виной тому было не общее похмельное состояние, а вопрос - что делать дальше, назойливой мухой засевший в голове.
   Я выпил, хрустнул огурчиком, всосал тонким ломтик сала без хлеба, он плоским ужом проскользнул в пищевод, ноги нашарили тапки, на спинке дивана лежал белый махровый халат в синюю полоску. Глянул на часы - половина первого, уже не утро, а день в разгаре. Я спустился по лестнице на первый этаж, там генерал колдовал над столом, что-то мурлыча под нос. Лицо Решетова, строго очерченное, поджарое, казалось идеальным продолжением стройной фигуры в спортивном костюме, без старческой сухости в теле - именно так должен выглядеть генерал в отставке. Я невольно им залюбовался, настолько точны, филигранны были движения, когда он сверкающим тесаком, в котором отражалось солнце, рубил лук для салата.
   - Присаживайся, Никитин, - вместо доброго утра пригласил к столу Решетов. - Клади яичницу, салат почти готов и запомни - у нищих слуг нет. Так что, без церемоний, - он пододвинул поднос, на котором стоял графин и две рюмки. - Извини, компанию не составлю, днем не пью, а некоторым пойдет на пользу после вчерашнего - на тебе вечером лица не было, уснул на полуслове. Ты давеча лепетал что-то про Наташку, не переживай, Петька ей позвонил и все объяснил.
   - Что он ей поведал? - с тревогой спросил я.
   - Как всегда, наврал с три короба,- засмеялся генерал, - Ты что, Петьку не знаешь? Наплел, что на выходе из следственного комитета ты повстречал меня, я уговорил тебя поехать в гости, можно сказать, силком затащил, ты не смог отказаться из уважения к моим сединам. Поехали за город, в поместье накушались до поросячьего визга и ты случайно разбил телефон именно в тот момент, когда хотел ее предупредить, что погостишь у меня пару недель. Если опустить некоторые малоприятные детали, его рассказ почти что правда. Успокойся и ешь давай.
   После слов Решетова меня маленько отпустило, и я накинулся на еду. Предусмотрительный генерал сделал яичницу на четверых и я не заметил, как проглотил почти все, что еще недавно шипело на сковородке. Решетов, в отличие от меня пил сок и налегал на салат. Покончив с едой, закурил, и с первой затяжкой пришел кашель, легкие будто выворачивало наизнанку, я выскочил из-за стола, бросился в ванную к раковине, открыл кран, харкал и пил воду. Когда отпустило, вытер лицо полотенцем, глядя в зеркало, злорадно подумал - заодно и умылся.
   Вернувшись обратно, я обнаружил, что Решетов переместился в зимний сад, не забыв прихватить поднос с выпивкой.
   - Давай с тобой сразу условимся, - начал генерал, когда я опустил зад в кресло напротив него, - ты не на допросе, я не следователь - желаешь что-либо рассказать, валяй, не хочешь - насиловать никто не будет.
   Ты у меня в гостях, значит, я тебе по любому помогу. Единственная просьба - не ври, я побасенок от Петьки наслушался столько, что изжога замучала.
   Не знаю почему, но меня прорвало - незваный гость решил рассказать мудрому Жоржу все, от начала до конца. Я начал изливать душу, речь проворным ручейком лилась сама собой, иногда слишком поспешно, словно школьник боялся не успеть выговориться за отведенный ему урок. Сколько прошло времени с начала повествования, я уже не понимал, казалось, что мир исчез, и мы одни кружимся во вселенной вместе с зимним садом. От однообразного бубнежа Жорж порой закрывал глаза, будто впадал в дрему, но стоило мне остановиться, как я сразу натыкался на внимательный взгляд Решетова. Создавалось впечатление, что я напрямую диктую рассказ ему на подкорку, как только возникала пауза, генерал выпадал из автоматического режима записи. Закончив, я собрался потушить сигарету и с изумлением обнаружил, что круглая желтая пепельница доверху забита окурками, напоминая солнце в период активности с короной из пепла, которым был усеян весь стол. Глянул на часы, пять по полудни, файв о клок, время третьего чая у англичан, но мы не на туманном Альбионе, поэтому с чувством выполненного долга тяпнул водки.
   - Вот собственно и все, - надиктовал я последнюю фразу.
   - Да уж, - Решетов потянулся к графину и плеснул себе, - история настолько невероятная, так не похожа на правду, чтобы быть ложью. Поверь, я в этом немного разбираюсь
   Следующий вопрос показал, что мудрый Жорж отнесся к путаному монологу гостя со всей серьезностью.
   - Скажи, ты не боишься впасть в немилость у подельников за то, что сдал их мне со всеми потрохами?
   - В конце концов, мы договор кровью не подписывали. Да и какая разница, любое мое действие или слова они все равно вывернут наизнанку. Им что-то другое от меня надо, а что, непонятно, - я поднялся. - Пойду покемарю, извини, сил нет никаких.
   В бильярдной лег на диван и накрылся пледом с головой, через пару минут услышал шаги неугомонного генерала, видимо он следом принес-таки выпить-закусить. Непонятно, спал я, дремал, или память прокрутила кино моей юности, случившейся в прошлом веке, в иной стране и, казалось, не со мной.
  
   В девятом классе Мишка Варенбург взял фамилию матери и стал по паспорту Кривулиным Михаилом Аркадиевичем. Смена фамилии повлияла на него или просто детство кончилось, но он энергично рванул в учебе. напоминая опытного стайера, что берег силы всю дистанцию, перед финишной чертой резко прибавив темп. Я оставался топтаться среди трояков, и Мишку, преображение которого обрадовало учителей, начали ставить мне в пример. Отставание от друга было столь значительным, что мы окончили школу в разных весовых категориях. Я не стал испытывать судьбу и подал документы в инженерно-строительный, на самый задрипанный факультет, Мишка же наоборот бросил вызов фортуне, решив поступить в престижный институт международных отношений. Не только мне, но и всем окружающим эта затея казалось безумной авантюрой с заранее предрешенным финалом и совсем не из-за пятого пункта - год выдался урожайным, за высшим образованием косяком, как на нерест, потянулись внуки нашей партийной элиты. Кто бы сомневался, Мишка не прошел по конкурсу, хотя вступительные сдал практически на одни пятерки и направление из райкома комсомола гласило, что он за светлую идею маму родную не пожалеет. С такими результатами без экзаменов вполне можно было подать документы в ИнЯз, по упертый Мишка не искал легких путей и отправился в армию.
   Мишка попал служить в пожарную часть, где два года тянул не лямку карабина, а шланг брандспойта
   в городке неподалеку от Москвы, что само по себе было неплохо - не заполярный круг, цивилизация под боком. Неизвестно, скольким домам он не дал сгореть за свою нелегкую службу, но вернулся домой с двумя лычками на погонах, сержантом и, что особенно важно, членом коммунистической партии советского союза.
   Я покривил бы душой, если бы сказал, что отнесся к его неожиданной партийности равнодушно, но и не принял ее в штыки, встретив с брезгливым пониманием. Единственное, что меня покоробило - он еще два года назад, получив отлуп при поступлении, так далеко просчитал свои планы на будущее. Меркантильная прозорливость была совсем не той монетой, что котировалась в нашей среде. Мишка объяснял свое членство правилами игры, необходимыми издержками при получении достойного образования, доказывал, что разумный компромисс между совестью и кратким курсом вкп(б) вполне достижим - он, в конце концом не один такой. С последней банальностью я даже не спорил - избитые истины окружают нас повсюду, висят заманчивыми аппетитными гроздьями не только для того, чтобы на них бесполезно облизывались. Честно говоря, мне не приходило в голову его переубеждать - не отрицая направления пути, я высказывал разумные сомнения в правильности выбора посоха в дорогу.
   Мишкино единоборство с престижным ВУЗом закончилось викторией, получив нокдаун в первом раунде, он сумел оправиться и вырвал-таки победу со второго захода с незначительным перевесом по очкам. Да и как ему могли отказать - выходец из простой рабочей семьи, коммунист, отдавший воинский долг отчизне, с такой характеристикой из части, что хоть сейчас в космос запускай - тут у любого рука дрогнет.
   На втором году учебы он взошел еще на одну ступеньку вверх - его избрали секретарем партийной организации всего курса, а на третьем он получил первый легкий тычок в зубы - Мишке ненавязчиво показали его место - в то время, как беспартийные лоботрясы из элитных семей поехали на стажировку по капиталистическим Европам, беспородного выскочку, успевающего на отлично, запихнули в братскую Болгарию. Лучик досады пробежал по челу Мишки, но не омрачил общего настроя доплюнуть до звезды - он в дополнение к английскому и французскому взялся за изучение арабского. Я его невольно зауважал, потому что однажды присутствовал в комнате, где Мишка разучивал стихотворение на странном языке, отдаленно напоминавшем завывания человека, у которого кусок в горле застрял - через десять минут мне захотелось выброситься в окно и разбиться обязательно насмерть.
   После окончания института мой друг по распределению попал во ВнешТорг - солидную организацию, в окнах ее высоких кабинетов, за частоколом государственной границы, просматривались неоновые огни городов мира, но Мишку, образно говоря, посадили в партер на откидной стул - он отвечал за поставки то ли соли, то ли спичек в одну из провинций горного Афганистана.
   Получив удар под дых, он не унывал, но немного пригорюнился, гримаса досады впервые исказила его лицо.
   Прошло три года, Кривулин каждый день отправлялся на работу в дорогом костюме, сидел как привязанный за столом с девяти до шести, получая копейки даже по скромным советским меркам, и не видел никакой перспективы в жизни. Мишка перестал ходить на ежегодные встречи выпускников, ему стало невыносимо наблюдать их загорелые довольные лица, слушать рассказы о том, кто что привез, кто где побывал и на фоне каких красот запечатлелся на память.
   - Я состарюсь и умру на работе за этим проклятым столом, но никто не заметит кончины. Мумия, покрытая паутиной будет несколько лет занимать мое место, пока дуновение ветра открытой форточки не рассыплет ее в прах. Тогда припрется уборщица, сметет останки в номенклатурный совок и выбросит в корзину для мусора, - жаловался Мишка, сдувая пену с кружки.
   - А как же твоя партийность?
   - Здесь это не прокатывает. Ты не понимаешь - мафия! А я не член семьи.
   Я сочувствовал другу - сам месил грязь в конторе, занимавшейся перестройкой котельной, но, хотя бы, получал прилично, плюс подворовывал по мелочи, куда ж без этого. Приятель обещал пристроить меня прорабом в строй группу на овощную базу, моему предшественнику оставался год до пенсии, так что в собственное будущее я смотрел без уныния. Волшебников крупного калибра, способных посодействовать в карьерном продвижении Мишки, среди наших знакомых в упор не наблюдалось - следовало искать нестандартное решение.
   Когда жизнь заходит в тупик, люди спасаются молитвой, впадают в отчаяние, надеются поймать удачу за хвост, Мишка же пошел наиболее проторенным путем и решил жениться по расчету, сделать выгодную партию, благодаря супружеству обрести надежных покровителей в лице родителей невесты. В конце концов, он был умен, молод и недурен собой, даже песочная рыжина волос придавала его облику некий аристократизм. Поиски подходящей кандидатуры заняли без малого год, мы каждую неделю встречались в пивной на Старом Арбате, обсуждая различные варианты. Мне казалось, что Мишка поищет, поищет, да и не обрящет, я поддерживал разговоры о женитьбе только с одной целью, чтобы друг не озлобился на белый свет, ну и так, из чисто спортивного интереса. Я тогда крутил роман с одной библиотекаршей, а она мне крутила динамо, раскручивая на подарки, в общем, вертелся веретеном, преимущественно на холостых оборотах, поэтому принимал деятельное участие в обсуждении парада невест, внутренне примеряя на себя неудачниц, сошедших с ковровой дорожки.
   Наконец, свершилось - Мишку познакомили, якобы совершенно случайно, с девушкой из дюже респектабельной семьи и даже пригласили на день рождения. Он купил в подарок флакон дорогущих французских духов, ухнул на него две трети зарплаты, ходил гоголем, прикидывая в голове, у кого можно одолжить денег, чтоб не сдохнуть с голоду. Помню, я посвятил ему двустишье:
   Купил билет на званый вечер,
   Он стоил семьдесят рублей.
   Мишка не оценил по достоинству мой иронический памфлет и только вздохнул украдкой. Мой друг сходил на день рожденья, элитной родне неожиданно глянулся, а дальше по накатанной - кольца, свадьба и семейная жизнь в благоустроенной квартире с видом на набережную, куда он переехал вскоре после женитьбы. Он перевелся с повышением в другое место, теперь уже под солнцем, но главной цели так и не достиг - его не выпускали за границу, а командировки за бугор считались не только вершиной достатка, но и мерилом успеха. Неудачи Мишки объяснялись просто - родители супружницы, что должны были служить паровозом в делах моего друга, превратились в красный сигнал семафора на пути к сияющим вершинам. Тесть с тещей работали в торгпредстве в Австрии, возвращаться вскорости на родину не собирались, а по неведомому циркуляру, рожденному в недрах госбезопасности, выпускать все семейство чохом за рубеж считалось непозволительной роскошью, граничащей с потерей бдительности, а то и бери выше, попустительством. Вдруг родственнички, сговорившись, в одночасье станут невозвращенцами - подрыв устоев и скандал на весь белый свет. Следовало часть семьи выпустить топтать альпийскую травку, а остальных держать дома под присмотром, проще говоря, в заложниках - это я узнал со слов вконец упавшего духом Мишки.
   В состоянии неопределенности Кривулин барахтался двенадцать лет, дочь его уже ходила в третий класс, когда родители одумались и вернулись домой. Через полгода Мишка поехал в командировку в Египет, жизнь вроде бы стала налаживаться, но тут грянула перестройка, за ней рухнул Советский Союз, раздавив под обломками хребет старой элите, похоронив магазины "Березка", чеки, сертификаты и прочие радости прежней жизни с ее чудовищными перекосами, где японский видеомагнитофон стоил столько же что и подержанный автомобиль. Собравшаяся после сладкой разлуки под одной крышей семья быстро почувствовала себя неуютно, стесненно, в трехкомнатной квартире теперь проживало пятеро, начались шероховатости, переходящие в трения, постепенно переросшие в скандалы, все переругались между собой и Мишке, как чужаку, в итоге указали на дверь.
   Обычная история, каких тысячи, если посмотреть на нее глазами одного из участников семейной драмы. Для полноты картины стоило бы выслушать остальных действующих лиц, но вся беда в том, что я ни разу не удостоился чести побывать в гостях у Мишки, удивляюсь, как он меня на свадьбу пригласил. От кого исходило табу, мне неведомо - может статься, дружище Кривулин, сам не впускал нас в домашние покои, а вину перекладывал на супругу, приписывая ей несуществующую фанаберию, нежелание лицезреть вблизи всякую шантрапу. К слову, в те залихватские годы мне было параллельно, зовут меня куда-либо или нет, сейчас память разворошила груду листвы пожелтевших лет, обнажая странную закономерность в наших отношениях - Мишка всегда находился будто за стеклом, поигрывая шторами, когда надо - отдернет, а захочешь присмотреться - сдвинет вплотную. Странно, что я не заметил этого раньше. Мой друг шел по жизни, будто по чужому городу с оглядкой, обращая чрезмерное внимание на то, как он будет выглядеть в отражении витрин. Представьте - собрались друзья на вечеринку, пьют по настроению, шутят, веселятся от души, и лишь один в компании ставит эксперимент над собой, отстраненно фиксируя действие на него алкоголя и веселья, когда рассказанный анекдот надо сначала проанализировать и лишь потом отреагировать, строго дозируя количество смеха в соответствии с уровнем шутки.
  
   В омут воспоминаний бесцеремонно вторглись посторонние звуки - я повернулся и открыл глаза. На зеленом сукне бильярдного стола расположились мои мучители - черт и Дунька сидели друг против друга, поджав под себя ноги по-японски. Они по очереди макали в блюдце с прозрачной жидкостью небольшие куски съестного, пользуясь деревянными палочками для еды. Свет лампы над столом бил в глаза, я приподнялся на локтях и прищурился, чтобы лучше разглядеть мизансцену - позади блюдца ровно посередине стояла банка с грибами, верх посудины, вцепившись когтями в стеклянный край, оседлал гриф, с небрежно повязанной на шее арафаткой. Надпись на банке гласила - белые, маринованные, осень, 2008 год.
   Привыкнув за последние дни к постоянный безобразиям, я, тем не менее, изумился и оторопело сел на диване - в нос ударил свежий запах спиртного. Гриф внимательно следил за движениями соратников, считал вслух количество грибов, которые они, макая в блюдце с водкой, по очереди отправляли в рот.
   - Вы аккуратней с провиантом, - я кивнул в сторону пустых банок, хаотично рассыпанных на бильярде, точно огромные капли дождя по зеленой лужайке,- такими темпами вы кладовую Решетова за неделю опустошите.
   - Не бери в голову, он нам еще спасибо за это скажет. Мы вернем ему цель в жизни, - парировала крыса, - а то бродит по дому, как тень отца Гамлета, не знает чем заняться. Фельдмаршал от консервирования.
   - Кстати о военных. Зачем крик подняла, будто тебя резали? Где ты отряд ментов углядела?
   - Обозналась я, черти перед глазами пляшут постоянно. Фельдшер давно очки прописал, да все не соберусь, подходящую оправу подыскиваю. Вот и маюсь сослепу, оттого нервы не в порядке, чуть что, плачу, - крыса пьяно всхлипнула, получилось очень натурально.
   - Сбежали, бросили меня в ответственный момент, - в моем голосе звучал насмешливый упрек.
   - Ты давеча пенял, что соратники без спросу влезли в ваш продуктивный разговор с Бессоновым, - черт улыбнулся мстительно. - Мы сделали выводы из своего ошибочного поведения и единогласно решили предоставить право разбираться с казенными людьми по твоему усмотрению. А ты даже со стула не встал. Опять выбрал бездействие - сидел и хлопал ушами, пока генерал не заявился.
   - Вас не поймешь - вчера упрекали, что я удрал, сегодня, что остался. Уж как-нибудь определитесь
   с претензиями - складывается впечатление, что вы придираетесь по пустякам.
   - Мон ами, какие упреки? Я лишь высказываю легкое недоумение, удивляясь странной закономерности - любое твое действие сводится к неучастию, будто твоя основная задача - минимальное сотрясение воздуха. Даже генералу про нас разболтал в надежде, что он решит все проблемы, пока ты дрыхнешь на диване. Думаешь, он тебе поверил?
   - Чего ты меня об этом спрашиваешь, генерал двумя этажами ниже, сходи и выясни. Что касается проблем, так вы моя главная головная боль. Как только вы возникли из ниоткуда, моя жизнь стремительно покатилась в тартарары. Мне предъявили свидетельство о смерти, потребовали измениться в одночасье, но я не могу прыгнуть выше головы, потому что восемнадцать дней это не срок - беременность у крысы длиться дольше, вот хоть у Дуньки спроси. Заладили - сдохнешь скоро, сдохнешь скоро. Только стращать умеете. Где искушение, где соблазн, я вас спрашиваю? Где чугунок с золотом под кроватью, как у сторожа Никодимова?
   - Жизнь - главный соблазн,- возразил Варфаламей, - она стоит на кону.
   - Я ее на кон не ставил, какой бы никчемной она вам ни казалась. Взгляни на все посторонними глазами - вы появляетесь на принтере, выволакиваете на свет весы, на одной чаше смерть, на другой жизнь. Жизнь дерьмо и смерть дерьмо - чтобы жизнь перевесила, надо на ее чашу еще что-нибудь поставить к качестве бонуса. А то получается - проиграю сдохну, выиграю - ничего не случиться. Где логика?
   - Логики, как я тебе уже говорил, нет. Но зерно в твоих словах присутствует, - согласился черт.
   - Разведка, не разведка, но на базар я бы с Никитиным пошел - торговаться он умеет, У тебя случаем евреев в родне не было? - спросил Шарик с нескрываемым интересом.
   - Увы, обрадовать нечем. Хотя, как проверишь? - мне не хотелось разочаровывать грифа с его неарийской прабабушкой.
   - Можно узнать запросто. Давайте возьмем у Никитина слюну с десны и в пробирку, а Шарик смотается в Америку по-быстрому и притаранит анализы ДНК. Поглядим родословную,- предложила Евдокия.
   - Ты, Дунька, сдурела - в какую Америку? Я ж там в розыске, мой портрет в каждом полицейском участке на видном месте, награда за отстрел - мильон инвалютных долларов.
   - А не надо было гадить на голову президента Франции, - внезапно заорала крыса, будто весь вечер ждала, с кем бы пособачиться,- тогда бы летал бизнес классом легально, пил бы дайкири в полете, хрустел чипсами.
   - Я неспелой кукурузы в тот день объелся, прихватило внезапно. Пролетал как раз над Вашингтоном, откуда ж мне знать, что Жак Ширак прибыл с официальным визитом.
   - А газеты на что печатают, телевизоры зачем существуют? - не унималась Дунька, - Радио, в конце концов - воткнул наушники и слушай новости на подлете.
   - Так я в английском ни шиша не понимаю - сит даун плиз и фак ю.
   - Врешь!
   - Я ж во время второй мировой под бомбежку попал, контузило меня, все языки помню, а английский выбило, как трансформатор на подстанции в Капотне, - виновато оправдывался Гриф.
   - Врешь, падальщик!
   Я не стал дослушивать, лег на диван, повернулся на бок и закрыл глаза. Интересно - Дунька обозвала так грифа, потому что он падалью питается или, вспомнив, как Шарик со шкафа упал, подрабатывая чучелом?
   На этой мысли и уснул.
  
  
   Глава 12. Восемь дней до смерти.
  
   Сегодня я проснулся рано в отличие от вчерашнего дня, когда ошибочно принял полуденное солнце за теплый рассвет. Бильярдная, погруженная в бархатную истому, ничем не напоминала о водочных баталиях, случившихся накануне. Стол с сетчатыми лузами, свисавшими шестью авоськами, сиял как лужайка после полива, на тумбочке рядом с диваном застыл в почетном карауле свежий графин с водкой. Наполнив рюмку, выпил с удовольствием, чтобы усилить хорошее настроение, овладевшее мной с утра.
   Нелепое создание человек - его приговорили к смерти, но отсрочили казнь на денек, и вот он уже строит планы на будущее. Так и я, получив небольшую передышку, взирал в грядущее с оптимизмом, несмотря на то, что ситуация никак не изменилась - просто выспался и все.
   Надел джинсы, натянул рубашку, обратив внимание, что ткань на пузе, обычно вздутая парусом, повисла, будто попала в штиль. Провел дрогнувшей рукой по животу и ахнул про себя, еще не веря в чудо, пивной нарост исчез, вернув меня в состояние годичной давности, когда я так гордился природной худобой, столь редкой среди городских мужчин, бегущих с горочки жизни.
   За спиной заиграла тихая мелодия, постепенно нарастая, я обернулся и ахнул во второй раз - на бильярдном столе, облаченная в короткий малиновый топик и такого же цвета шаровары извивалась Дунька, исполняя фривольные движения отдаленно напоминавшие танец живота. Поискав глазами остальных участников арабского перфоманса, я увидел их, осторожно выглядывавших из-за колонны - черт лыбился во всю пакостную морду, дурашливо покачивая в такт головой, как китайский болванчик. Стоящий позади гриф уткнулся ему клювом в плечо и, судя, по сотрясающимся перьям и ритмичному храпу, ржал как лошадь, не в силах вынести того позора, что представляла из себя полуобнаженная крыса.
   Дунька выглядела как дура, энергично виляя задом, вернее, трясла им влево, будто стучалась бедром в закрытую дверь, ритмично позвякивая колокольчиком на конце хвоста. Она пыталась строить глазки, томно хлопала ресницами, накрашенными ядовито-зеленой тушью, оттого лицо крысы приобретало сходство с хищным тропическим цветком пожирающим доверчивых насекомых на острове Борнео. Казалось, она мечтает съесть глупого зрителя взглядом, а что не влезет, затолкнет внутрь ресницами. Если забыть про фантасмагоричность действия, танец Дуньки, включавший помимо мотивов востока элементы гопака и блатной чечетки, смотрелся откровенно пошло.
   - Если это обещанный соблазн,- крикнул я в направлении колонны, указывая пальцем на крысу, - то я голосую за умерщвление плоти. Если красота в безобразном, безобразие в красоте.
   Черта с грифом будто ветром сдуло. Из-за колонны послышался мерзкий смех, музыка внезапно оборвалась.
   - Ты еще пожалеешь об этих словах, - решительно крикнула Дунька, выставив вперед ногу, как горнист, и погрозила в бешенстве маленьким кулачком.- Ты еще узнаешь, как страшна мстя отвергнутой крысы!
   Прежде чем исчезнуть, она сдернула с хвоста колокольчик и запустила им точно мне в голову. Я остался один, почесывая ушибленный лоб, сам себя поздравил - с добрым утром, Никитин!
   Спустился на первый этаж, генерала на кухне не было, на столе стоял обязательный графин водки, между графином и тарелкой с завтраком лежала записка - я в магазине.
   Стал лениво ковырять вилкой холодные макароны с сыром, а у самого на душе кошки скребли, как всегда - запоздало. Нехорошо я поступил с Дунькой, ой нехорошо. Зачем обидел крысу? Ну, сплясала бы, что стоило похлопать в ответ, да и разошлись бы миром. Нет, обязательно надо гадость сказать. Еще неизвестно, над кем смеялись гриф с чертом, прежде чем исчезнуть. Появится Дунька, покаюсь от чистого сердца. Я погрузился в размышления, вспоминая, кого еще обидел мимоходом? И сразу, как огорошило, Наталья, сижу тут, водку трескаю, а жене даже не позвонил. Чтобы не быть голословным пустобрехом, выпил водки и стал поджидать генерала - звонить со своего телефона я не решался, хотя руки чесались. Решетов не заставил себя ждать, хлопнула дверь, он ввалился на кухню, розовощекий, с холодка, видимо подморозило сегодня, отточенным движением метнул сумку с плеча на стол, заряжая бодростью пространство вокруг себя, прикоснись, искры полетят. Я попросил у него телефон, передислоцировался в зал и набрал Наталью.
   - Наташ, это я, - у меня почему-то запершило в горле.
   - Какая ты свинья, Никитин, просто сил нет.
   Возражать Наталье сейчас не имело смысла, тем более уточнять к какой именно категории свиней я принадлежу. В качестве оправдания мне пришлось повторить сказочку Петруччо, раскрасив цветастыми деталями, придуманными на ходу. В конце замысловатого монолога я поинтересовался, как идут дела на подведомственной нашей семье территории.
   Наташка шумно вздохнула, набирая воздух в легкие, видимо собралась-таки раскрыть тему классификации свиней, но в последний момент передумала, вспомнив что-то важное.
   - Да! Совсем забыла, мне следователь вчера звонил.
   Очередное упоминание о следователе, итак не вылезавшим из головы, застало меня врасплох.
   - Чего он хотел?
   - Тебя искал. Не скажу, чтобы слишком настойчиво, но что-то в его голосе мне не понравилось.
   - А ты что?
   - Ответила, что я не сторож мужу моему.
   - А он?
   - Никитин, что ты заладил как попугай, а ты, а он. Сам сидит за городом, шары в бильярдной гоняет, а я тут за него отдувайся, - Наталья немного выпустила пар и продолжила дурашливо - язвительным тоном. - Сергей Поликарпович желают вас видеть всенепременно в любом месте, в любое удобное для вашего высочества время. На мое робкое замечание, что вы скорее всего кушаете водку в какой-нибудь дыре, они-с уточнили, что мечтают лицезреть благородного дона Никитина в любом состоянии алкогольной интоксикации. Телефон для связи оставил, я на этот номер смсэску скину. Что за любовь у вас с ним приключилась?
   - Наташ, давай при встрече. Я тут еще несколько дней покантуюсь? - не дожидаясь ответа, я соврал. - Слушай, тут по второй линии звонок, а телефон не мой. Давай закругляться.
   Наталья не стала возражать, но неожиданно ворчливо добавила перед тем как отключиться : " Мне скучно без тебя, Никитин".
   Несколько странное откровение после двадцати пяти лет совместной жизни. Никогда не понимал женщин.
   Со стороны может показаться глупостью мое нежелание рассказать жене всю правду без прикрас, отделив брутто от нетто, как я давеча поступил с генералом, но Решетов, при всем моем распрекрасном отношении, был лишь случайным попутчиком, в то время как Наталья оставалась главным персонажем моего бренного путешествия, надеюсь, что до самого конца. Поверит Решетов или нет, что скрывать, меня волновало, но не настолько, чтобы это как-то кардинально отразилось на дальнейшем поведении. Я его сто лет не видел, от тоски не умер, случись что, покрутит генерал пальцем у виска, поставив окончательный диагноз, выгонит психа из дома, неприятно, но не смертельно. Мне не составит труда и дальше его не видеть, ничто в душе не шелохнется, кроме досады непонимания. Расскажи я правду Наташке, ее реакция на басню про зоопарк нечистой силы меня касалась непосредственно - если жить с негодяем женщины согласны, то с болваном? - издержки становятся неподъемны.
  
   - Что застыл, как истукан,- голос Решетова выбросил меня обратно в реальность, - садись завтракать. А у тебя непростые отношения с женой, извини, подслушал невольно.
   - Ты не поверишь, но у меня сложные взаимоотношения даже с котом.
   - Я вчера покумекал над твоей исповедью, - генерал налил молока в кружку. - Вот что я тебе хочу сказать - в перипетиях с посланниками Дьявола мне разбираться недосуг, не спец я по нечистой силе. В соседнем доме живет Ксюша Носкова, она экстрасенс, - увидев, как я поморщился, Жорж поспешил добавить, - нет, она действительо экстрасенс, настоящий. Я вас познакомлю. Ксения наверняка тебе поможет. Что касается остального, занимательная штука получается - вчера пробил по своим каналам - никаких происшествий в отделе следственного комитета, где ты два дня назад устроил дебош, не зарегистрировано. Я попросил узнать поподробнее, мне сегодня с утречка доложили - следователь Бессонов прибыл на работу в добром здравии. У знакомого сын в том отделе работает, специально столкнулся с Бессоновым в коридоре, расспрашивал о пустяках, а сам минут пять разглядывал его со всех сторон. Задумчив, мрачен Сергей Поликарпыч, но готов к труду и обороне. Синяков нетушки.
   - Может Бессонову память отшибло? Его черт так бутылкой огрел, кровь из башки хлестала, как в фильмах ужасов.
   - Вот, вот, кинематограф на марше. Сдается мне - зверушки кино тебе прокрутили или в транс ввели, чтоб ты в ужасе удрал, а они после бегства свидетеля чай с Бессоновым пили, зуб о пряник ломали, да посмеивались. Копай дальше, может статься, что ты со следователем не встречался, а ко мне приехал прямиком из дома под гипнозом.
   - Ага. Тогда к чему останавливаться на полдороге, развивай мысль до конца - меня вообще не существует. Я мираж, фантом, привидение за рулем БМВ.
   - Да хоть дырка от бублика. Главное - никто тебя с автоматами напервес не ищет, в ориентировках о Никитине ни слова.
   Тут у генерала блюмкнул телефон, пришла смсэска. Он прочитал послание, повернулся к холодильнику - на дверце висел блокнот для пометок, оторвал бледно-оранжевый листок, черкнул несколько сторок и пустил его по столу в мою сторону, как раздающий карту игроку в покер.
   На листке были записаны номера двух мобильных следователя, плюс служебный с домашним, ко всему еще последней строкой приписан адрес Бессонова, полный, с указанием почтового индекса. Может он думает, что я ему телеграммы слать собираюсь? Ага, разбежался, только лыжи смажу. Странный мужик.
   - Да, совсем забыл. Петька недавно звонил, прилетает с книжной ярмарки, - Решетов посмотрел на часы, - по моим расчетам самолет приземлится через полчаса, так что не успеешь глазом моргнуть, как он заявится собственной персоной. Вот тогда и прикинем хвост к носу. Петруччо большой мастак по части безобразий.
  
   Мастаков по этой части у меня под боком и без Петьки - небольшое войско, но его присутствие не помешает. Если же подтянется соседка Ксюша Носкова, настоящий экстрасенс, то получится зеркальный расклад четыре на четыре, учитывая Дунькину муху. Команда нечистой силы из Дома культуры им. Люцифера против сборной солянки лучших представителей человечества - мента на пенсии, отставного писателя, безработного и колдуньи. Посмотрим, чья возьмет. Хотя у зверушек есть явное преимущество - они всегда будут в курсе наших дальнейших планов, наверняка и сейчас подслушивают мой разговор с генералом. Я на автомате пробежался глазами по кухне, вдруг из стены торчит мохнатое ухо, но к удивлению обнаружил звероферму за окном, на покрытой талым мартовским снегом лужайке. Черт и крыса стояли, прижавшись друг другу, видимо от холода, и смотрели вверх. Переведя взгляд, я увидел грифа - тот сидел на ветке ели, прижав крыльями скворечник к шершавому стволу, со всей птичьей дури долбил клювом по гвоздю, пытаясь загнать его в доску. Юннаты, мать их, Тимур и его команда!
   Я поманил пальцем генерала и кивнул головой в сторону окна. Генерал привстал, немного изогнулся над столом и посмотрел в указанном направлении.
   - Надо же, чудны дела твои Господи! Кто же это мне на елку скворечник присобачил? Утром только около нее гимнастику делал, не было скворечника. Значит пока я в магазин ходил, какой-то шутник постарался.
  
   Решетов не видел ни грифа, ни черта с Дунькой, и это было еще одним подтверждение его слов. Может я действительно в трансе нахожусь, околдованный бестиарием? Стоп, но скворечник-то он видит, не может же деревянная коробка сама на ель вспрыгнуть и гвоздем прибиться.
   Чепуха получается. Значит зверушки до поры до времени не видимы постороннему глазу, но зато результаты их деятельности вполне осязаемы. Из этого вытекает - плевать с высокой колокольни, кто их там видит или не видит, важно, что их вижу я, Никитин, и я не параноик со съехавшей крышей. Следовательно моя основная задача, игнорируя треп из каких-либо уст, не оказаться по итогам деятельности чертовой троицы в деревянном бушлате раньше срока. Короче, следите за руками, не обращая внимания на слова.
   Извинившись перед генералом, я спустился вниз, набросил куртку на плечи, открыл входную дверь и вышел на крыльцо. Свежий воздух ударил в легкие, заставив закашляться, черт обернулся на звук и приветливо помахал рукой, а Дунька даже головы не повернула, демонстративно двинулась в сторону ели, с разбегу прыгнула на сук, примостившись рядом с Шариком обиженной спиной ко мне. Гриф приобнял крысу крылом, будто шалью, укутав ее плечи, и тоже в упор меня не замечал
   - Для кого пристанище мастерите? Удачное время выбрали, как раз перед прилетом птиц, - доброжелательно начал я, решив разрядить обстановку.
   - Дом для Дунькиной мухи обустраиваем. А то живет на белом свете без прописки, теперь у нее будет место, где в старости крылья сложить, - ответил черт, пуская колечками дым изо рта.
   - А у вас самих регистрация есть? - не удержался я от сарказма.
   - Нелегалы мы, - подала голос Дунька, так и не повернувшись ко мне.
   - Что ж так? - продолжал сокрушаться я.
   Гриф обернулся, стрельнув в меня мстительным глазом.
   - Чего лыбишься замкадыш, ты что ли не гастрабайтер? - глаз Шарика налился пугающей чернотой.
   - Все мы на Земле пришлые, - философски и миролюбиво подвел черту Варфаламей, - только у одних туристическая виза, а у других - рабочая, вот и вся разница. Зябко. Может в дом пойдем?
   Дунька проворно спрыгнула с ветки и исчезла в стене Решетовского особняка в районе третьего ряда кирпичей. Гриф юркнул за ней, Варфаламей посмотрел виновато и последовал за соратниками.
   То ли меня от холода передернуло, то ли от взгляда черта стало так не по себе, что я закурил и простоял в на крылечке минут двадцать, пока не продрог окончательно.
   Генерал уже закончил трапезу и прихлебывал чай из пузатой пивной кружки, но мою тарелку с макаронами не убрал, оставив на столе. В кухне торжествовал запах мяты.
   - Пока ты гулял, - увидев меня, обрадовался Решетов, - знакомый навел справки о Бессонове. Интересная биография у него вырисовывается. Родился Сергей Поликарпыч, тогда еще Сережа, в Мозамбике. Отец боролся с капитализмом военным переводчиком, мать там же по медицинской линии обреталась, в общем не посольские. Непонятно, почему ее раньше, беременной в Союз не отправили, но родила она сына под жарким африканским солнцем, и только через месяц они с отпрыском улетели на родину.
   Поликарп Иваныч, отец героя, спустя полгода получил ранение в ихних джунглях - то ли в засаду машина попала, то ли под артобстрел, доподлинно неизвестно. Короче, четверых насмерть, двух бойцов, шофера и полковника, а переводчику осколочным в позвоночник. Сначала на месте лечили, а как полегчало, турнули вслед за семьей выздоравливать в родные пенаты. Само собой, дали орден закрытым указом в общем списке, очередное звание, выслугу пересчитали за участие в боевых, а потом списали старшего лейтенанта по ранению в запас. Помыкался он на гражданке с годик, а затем пошел работать в милицию, одновременно поступив на заочное отделение в юридический. А через пять лет погиб при исполнении. Возвращаясь со службы домой, он бросился разнимать дерущихся во дворе подростков, и некто, впоследствии неустановленное лицо, нанес смертельный удар, попросту шандарахнул милиционера обрезком трубы по голове. В общем виновного не нашли, дело закрыли, даже по хулиганке никто не отправился отбывать. Так что наш Сережа пошел по стопам, в память об отце. Говорят, у Бессонова пунктик, он хочет выяснить, кто его отца убил, - Жорж посмотрел на часы. - Что-то Петька задерживается, может в пробку попал? Знаешь что, ты подожди его, а я заскочу к соседке - надо же вас познакомить.
  
   Я прошел в каминную, прилег на кушетку, закинул руки за голову вместо подушки и стал внимательно изучать качество отделки потолка. Я никогда не чурался женщин, но предстояще знакомство с ворожеей Носковой волновала меня не на шутку.
   В жизни я только раз сталкивался с эмиссаром магических сил на этой грешной планете. Случилась встреча давным-давно благодаря одному приятелю. Серега Кононов, по прозвищу Серый Конь, живший в нашем дворе, с приходом капитализма в занюханные социалистические края, буквально за полгода, превратился из мелкого фарцовщика в состоятельного бизнесмена, читай - нового русского, как их тогда называли. Мать Сереги при советской власти работала начальником ЖЭКа, в конце перестройки пошла на повышение в район, встретив приход частной собственности в мудреной должности, словами не выговорить, но что-то связанное с нежилыми помещениями. Благодаря стараниям предприимчивой матушки, Серега за три копейки получил в аренду кусок помещения в холле кинотеатра рядом с кассами, где обустроил небольшой комиссионный магазин. Дела его быстро пошли в гору - по просторам Родины пролетел смерч, опустошив запасы в лабазах каменных, заодно разорив заначки рядовых граждан, поэтому все, что привозилось из-за бугра, расходилось на ура, только успевай подтаскивать. Серега специализировался на мелочи - бухло, сигареты, кассеты, прокладки, жратва в пакетиках и коробках.
   Возможно Серый Конь так бы и сгинул мелким лавочником в ряду многочисленных собратьев, исчезнувших к приходу двухтысячных, но на его счастье в районе загибалась меховая фабрика средних размеров. Ее благополучно раздербанили втихаря, по-семейному поделив цеха между районным и фабричным начальством. С такой кулуарной дележкой не согласились местные бандиты. Посчитав себя незаслуженно обойденными, немного постреляли, в пруду у кинотеатра выловили два трупа, после чего пирог разрезали заново - братва получила пару кусков со стола и успокоилась. Все остались довольны, особенно Серега, в его распоряжении оказался пошивочный цех со всем оборудованием и испуганными швеями в придачу. Я встретил его через полгода на заправке. Конь ездил на Мерседесе с пузатыми фарами и шил костюмы Адидас - он прибавил в весе, лицо его блестело медным тазом. Мы поговорили накоротке, обменялись телефонами и разъехались каждый в свою сторону. Я ему так и не позвонил, дела закрутили, замотали, да и особой нужды в общении с ним не испытывал. До меня доходили слухи, что он поднял несколько лимонов в валюте, расширил производство, ткань фурами завозил из Италии, участвовал в выставках на ВДНХ и хотел открывать фирменный магазин. Дела его шли прекрасно, но в конце девяностых на смену разрозненному потоку челноков пришел вставший на ноги бизнес и открыл шлюзы из Китая. Бурным потоком ширпотреба из Поднебесной смело многих, хотя особо прозорливые остались на плаву, быстро сориентировались, переведя отшив шмоток в Беларуссию - там он стоил три рубля пучок. Серый Конь проморгал этот момент. Следующая встреча случилась в ресторане, где я, отобедав с заказчиком, скучал в одиночестве, разглядывая шторы на окнах. Он подсел за мой столик в компании со спутницей, усталый, погрузневший, лишь только глаза выдавали в нем прежнего Серегу. Мы стали беседовать не столько из надобности, сколько из вежливости, отдавая дань дворовой юности. Серый Конь в основном рассказывал, мне приходилось слушать, иногда перебивая его речь короткими уточняющими вопросами - я был не в теме. Если честно, я внимал его финансовой исповеди вполуха, сосредоточив внимание на спутнице горе бизнесмена. Жгучая брюнетка, с точеным, как у статуи, мраморным лицом, холодным застывшим взглядом пронизывала меня насквозь. Мне стало не по себе, я постарался переключиться на Серегу, разглядывал тарелку с остатками еды, поправлял волосы, пытаясь суетными движениями отгородиться от ее мертвых глаз. Кононов будто опомнился и решил представить спутницу.
   - Знакомься, Лиля, мой консультант по экономическим вопросам.
   При слове "консультант", Лиля странно усмехнулась - уголки рта поехали в стороны, а сами губы остались неподвижны - получилась не улыбка радости, а гримаса боли. Она протянула руку для поцелуя, тонкую, изящную, и мне почудилось, что навстречу скользнуло извилистое тело змеи. Словно опасаясь укуса, я замешкался, но, пересилив себя, подался навстречу, двумя ладонями обхватив ее длинные пальцы. Рука Лили оказалась теплой, приятной на ощупь, меня окатило горячей волной. Я вдруг понял, что хочу эту женщину больше всего на свете, хочу именно сейчас, все равно где - в дамской комнате, на лестнице, в подсобке между коробками. Наплевать на все, что было и будет, случилось или произойдет. Плевать на друзей, семью, детей, на мать, на весь белый свет. Я настолько ужаснулся собственной беспомощности, что выскочил из-за стола и бросился, не попрощавшись, вон. Она мне приснилась той же ночью, появлялась в бестолковых и беспокойных снах еще несколько лет с завидной регулярностью. Самое поразительное - я ненавидел эти сны и тосковал по ним. Впоследствии мне рассказали, что она разорила Серегу дотла, причем не вытянула из него денежки себе на потребу, а именно развалила, разметала в труху остатки его бизнеса безо всякой видимой цели, рассорила с матерью и друзьями, оставаясь с ним до самого конца, пока он не пустил пулю в висок. Когда я поинтересовался у рассказчика, что же это за консультант такой, приведший Серого Коня к последнему стойлу, тот поднял меня на смех.
   - Ты, Никитин, будто с Луны свалился. Какой консультант? Серега с колдуньей по экономическим вопросам связался. Нашел ее в каком-то объявлении на свою голову.
   - А что, бывают такие? - наивно спросил я.
   - Дикий ты, - пригвоздил рассказчик, - пентюх.
   Пентюх не зря побаивался встретится с Ксюшей Носковой. Например, приведет Решетов для знакомства соседку колдунью, а она будет той же масти, что и консультант Лиля, или хуже того, самой Лилей окажется.
   А что? Сейчас паспорт поменять пару пустяков, к тому же, как звали консультанта на самом деле - неизвестно. Меня и в привычной жизни любые сюрпризы раздражают вне зависимости от окраски, а за последние дни столько внезапных подарков накидали без спроса, экскаватором не разгребешь. Я поднялся, прошел на кухню, незашторенное солнце слепило глаз, выплеснул из бокала молоко и налил водки почти до краев. Спиртное смешавшись с остатками молока, цветом напоминало неочищенный самогон из бычьей спермы, но русского человека такой кунштюк разве может напугать. Выпил аккуратно глоток за глотком, картинно отставив руку. За этим эпическим действием меня и застал Петруччо, приехавший из аэропорта.
   - Все пьешь,- огорошил Сапог. Он снял пальто, небрежно кинул его на стул и дернул дверцу холодильника в поисках еды. Не успел я опомниться, как на столе, выросли баночки, скляночки, пакетики, лоточки, свертки, Петруччо потрошил кишки холодильника со скоростью снегоуборочной машины, что я невольно им залюбовался.
   - Генерал к соседке ушел, - доложил я Петьке.
   - Я в курсе. Звякнул, когда с кольцевой съезжал. Давай, старичок, вздрогнем с приземленьицем, а то у меня в полете организм не принимает. Сколько летаю, сто оборотов вокруг земли намотал, а все равно привыкнуть не могу. Мандраж.
   Мы выпили, я всовал одну макаронину, а Сапог приступил к трапезе с непоказным удовольствием, мне почудилось, что у него скулы хрустят, как жернова.
   - Слушай, - спросил я будто бы невзначай, - а что у генерала с соседкой? Он с ней спит?
   - Бестактность - кратчайший путь к истине. Ты только Жоржу такое не ляпни, а то он в морду дать может. Что значит "спит"? У него к Ксюхе трепетное отношение. Налей еще по одной, а я тебе введу в курс дела, чтобы ты случайно дров не наломал. Нам спешить некуда, генерал только к вечеру припрется, не раньше.
  
   Не отвлекаясь от еды, Сапог поведал мне причудливую историю взаимоотношений генерала с соседкой Ксенией Носковой. Решетов построил загородный дом в середине девяностых, но насладиться уютной жизнью на природе с женой не успел, у супруги обнаружили рак желудка и она сгорела в течении года. Поначалу зять с дочерью частенько гостили у генерала, но потом Сапог купил готовый дом в коттеджном поселке на другом конце Москвы. Туда и переехали всей семьей, оставив тестя и отца наедине с собственными бедами. Вдовцы, да еще в таком почтенном возрасте сатанеют от одиночества, ничего удивительного, что с Решетовым случилась распространенная болезнь под названием "Седина в бороду". Первое время близкие смотрели на любовные похождения отставника с понимающим снисхождением, но когда счет амурных историй приблизился к двузначным величинам, Евгения, жена Петьки, генеральская дочь, встала на дыбы. Дело было не в деньгах, и не в будущем наследстве внуков, которое на глазах семьи заблаговременно проматывал генерал, а в обыкновенной заботе о здоровье отца, здоровье не только физическом, но и душевном. Сначала хотели поселить генерала у себя, но вовремя одумались - родителей проще любить на расстоянии. Разработали план по возвращению отца в юрисдикцию разума, но мнения поначалу разделились. Безнравственный Петька предлагал нанять экономку и приплачивать ей за своевременное доносительство, обещая подобрать кандидатуру с учетом вкусов генерала, но с высокими моральными принципами. Евгения категорически отвергла предложение мужа, похерила сходу, высмеяв за недальновидность - стукачи на окладе ненадежны, любого шпиона можно перекупить не только деньгами, но и незаурядным обаянием и интеллектом, которые в седовласом поджаром генерале угадывались невооруженным глазом. Нет гарантий от поползновений очередной вертихвостки.
   План Евгении не отличался оригинальностью - супруга решила познакомить генерала с женщиной их круга, желательно дамой разведенной или вдовой с взрослыми детьми, а лучше одинокой как перст, и тогда будущее Решетова можно будет описать в приятных слуху выражениях, без использования обсценной лексики. Только они приступили к обсуждению гардероба генерала для выхода в свет, как в дело вмешались обстоятельства непреодолимой силы - в соседнем доме, пустующем уже несколько лет, загорелись огни окон. Так в жизнь Решетова вошла Ариадна Бубило-Райс, по паспорту Ксюша Носкова.
   - Что, прямо-таки Ариадна, да еще и Бубило-Райс? - не удержавшись, прервал я Сапога на самом интересном месте.
   - Ты пойдешь к медиуму Носковой? - спросил Петруччо и продолжил, не дожидаясь ответа. - Правильно, и я не пойду. С такой фамилией варежками в переходе торговать, а тут, старик, люди, по большей части несчастные, с них надо порчу снять, да счастье приворожить. А кто выведет из лабиринта неудач, кто протянет ниточку надежды, если не Ариадна? - голос его возвысился до пафоса, а рожа сияла как начищеный пятак.
   - Ты сам-то к ней ходил приобщиться к сверхъестественному?
   - А мне-то зачем? - Сапог даже возмутился такой постановкой вопроса, - у меня все в порядке. Если только чирей на спине заговорить, вылез, зараза, прямо между лопаток.
   - Ты веришь во всю эту галиматью?
   - Старик, не поверишь - верю, - Сапог даже зажмурился от удовольствия. - Я же еще на кладбище тебе сказал, что верю во все на свете - в бога, в дьявола, в инопланетян, в колдунов и Дедов Морозов, в магов и чародеев, в реинкарнацию души и в закат солнца вручную. Почему нет? Тем более это не стоит мне ни ши-ша. Ничто божественное не мешает мне жить, не требует от меня каких-либо усилий. Помехой служат вещи вполне обыденные. Мне содержание трех квартир встает в копеечку, а Создатель не лезет под руку с ежемесячной квитанцией об оплате своих услуг. Вот ты убежденный атеист. И что тебе атеизм дает? Ничего.
   - Но и вера ничего не дает.
   - Как ничего? Надежду, у которой матерь Софья
   - И обманет в самом конце.
   - Так то в конце, да еще в самом-самом, - Сапог захохотал, выплевывая крошки изо рта. - А пока пусть дурманит, я обманываться рад с превеликим удовольствием, раз он ничего взамен не просит. Чем больше разных вер, тем веселее жизнь на свете.
   - Странно это слышать от человека, чья миссия нести просвещение в массы, - я тоже включил дурака, но Петруччо кажется не заметил.
   - Старик, я за массы не ответчик. Я всего лишь печатаю буковки на листочках и получаю за это денежку. Хотелось бы побольше, - он вздохнул, сгребая крошки в ладонь, - но и так сойдет. Каждый всяк себе голова, хочется кому поклоны бить в исступлении, пусть лоб себе расшибет о каменные плиты. А я, как согрешу, сразу каюсь, говорю - Прости меня, Господи. И ведь прощает, нутром чую. Вот у тебя техническое образование, не то что у меня, гуманитария. Тебе не надо на пальцах объяснять. Перед тобой лишь одна дверь - в пустоту. А передо мной две двери. У верующего шансов больше, как ни крути.
   - Зато у меня иллюзий нет.
   - Отлично. Рад за тебя. А мне с иллюзиями в обнимку теплее. В этом разница между нами - я открыт всем ветрам, а ты молнию на курточке под самое горло застегиваешь, да на голову капюшон натягиваешь, оттого и на жизнь смотришь исподлобья. Не веришь ничему, наверняка тебя, кроме Бога еще и теория Большого Взрыва не устраивает.
   - Не устраивает, ты прав. Мы в событиях полувековой давности разобаться не можем, зато, что случилось несколько миллиардов лет назад, знаем наверняка. Больше скажу, я сомневаюсь в происхождении человека от обезьяны. И, чтобы два раза не вставать, еще и во всеобщее счастье человечества не верю ни грамма. Помнишь, у Стругацких герой был, просил счастья для всех, даром, и чтобы никто не ушел обиженным? Ты когда-нибудь задумывался, какой бардак на земле начнется, осуществись его желание? Понятия об истинной гармонии у всех разные, пересекающиеся, и порой входят в неразрешимые противоречия с помыслами других человеков. Одному для полного счастья надо, чтобы окружающие сдохли сей секунд, другому хочется жену, да не абстрактную, а твою. И что ты с этим прикажешь делать?
   - А ничего, - заржал Петруччо, - тут в дело вступает Господь, подлетает на попутной тучке к рабу алчущему, наклоняется поближе и сует ему в нос огромный божественный кукиш, приговаривая - Накося, выкуси!
  
   Глава 13. Семь дней до смерти.
  
   Утро отсалютовало страшной болью в голове, словно невидимая мельница перемалывала серое вещество в муку. Я с трудом разлепил веки, яркий свет ударил по мозгам, глаза никак не наводились на резкость, будто разглядываешь мир через запотевшие очки. Дом застыл в гулкой тишине, я, почти вслепую, нашарил рюмку водки и выпил. В голове всплыл вчерашний рассказ про экстрасенса Носкову.
   Ксюша родилась в семье дипломата, еще в детстве успела побывать в заморских странах, и к моменту окончания школы, свободно изъяснялась на трех языках, бегло понимая пять. Все прочили ей блестящую карьеру на международном поприще и совсем не в качестве жены атташе или посла, но в девушке победило творческое начало - она поступила во ВГИК. Встревоженные было родители, слегка выдохнули. Ксюша успешно училась на режиссера, на третьем курсе сняла нашумевший в узких кругах короткометражный фильм, высоко оцененный придирчивой критикой, но склонность к авантюризму, замешанному на страстной любви, заставили ее бросить учебу. Встревоженные родители застыли в недоумении. Ксюша втрескалась в артиста цирка, влюбилась без оглядки, как и положено романтическим натурам. Человеком, в широкие ладони которого она безрассудно вложила измученное сердце, был эквилибрист Борис Кастаниди. Он прижал Ксюшу к атлетической груди, и они помчались вместе, плечом к плечу, по городам и весям страны.
   Родители Носковой отлеживали перемещения дочери в пространстве благодаря редким звонкам, находились в полном ужасе и уже не выдыхали. Совсем было отчаявшиеся предки хотели махнуть на дочь рукой, но тут произошло событие, вернувшее заблудшее дитя в лоно семьи - на трассе под Новосибирском машину с влюбленными занесло и она, пробив заграждения, ухнула в воду с невысокого моста. Надо отдать должное эквилибристу Кастаниди - не получив практически ни царапины, кроме мелких ушибов, он выбил дверь искореженной машины и вытащил находящуюся без сознания Ксюшу на берег. В больнице, куда доставили потерпевшую, поставили диагноз - перелом позвоночника, лодыжки и что-то там еще мерзопакостное. Ее упаковали в гипс почти что с ног до головы и поместили на койку в палату для неходящих. Поначалу Борис с друзьями часто навещали Ксюшу, приносили цветы и фрукты, но гастроли закончились, цирк уехал, а Носкова осталась наедине с любовью. Борис иногда появлялся, вырываясь буквально на несколько часов, но жизнь брала свое и очень скоро он перестал отвечать даже на звонки. Родители выдохнули и засуетилсь, дочь перевезли самолетом в Москву и положили в клинику под присмотр отличного хирурга, знакомого отца. Выйдя из больницы, Ксюша в 25 лет начала жизнь с чистого листа, нет, ее звали восстановиться в институте, но она только покачала головой. Отвергла она и заманчивое предложение семьи прокатится в одну из беззаботных стран Карибского бассейна с пальмами и пляжами, куда отца Ксюши внезапно назначили послом. Родители с шумом набрали воздух в легкие, но в итоге выдохнули и улетели.
   Молодая женщина свободно владеющая несколькими иностранными языками, запросто нашла бы приличную работу в Первопрестольной, но Ксюша не искала легких путей к успеху, проявив ослиное упрямство. Она стала зарабатывать копипастой, начала перелицовывать чужие тексты для продвижения услуг, товаров и прочей лабуды. Знание языков оказалось нехилым подспорьем, Ксения попутно ухватилась за переводы и расценки на ее услуги уверенно поползли вверх. Однажды ей поступил заказ от спонсора разрекламировать сайт одной начинающей колдуньи. Носкова подошла к делу ответственно, решила пробежаться по аналогичным сайтам, чтобы овладеть материалом, да так и зависла, вчитываясь, на пару недель. Спонсор полетел щелчком в урну, прошлое перечеркнуто, проход к нему завален камнями, она вдруг почувствовала такую внутреннюю свободу, какую не ощущала даже под куполом цирка.
   Ксюша решила стать колдуньей. Она зарегистрировалась как индивидуальный предприниматель, накупила всякой-всячины для магического действа и на этом сбережения закончились. Дело застопорилось. Генерал ворвался в магический круг в самый подходящий момент.
   Их встреча положила начало творческому тандему и ознаменовалась многочисленными победами на ниве экстрасенсорики. Прозябавший в одиночестве, ставший было попивать генерал, на глазах преобразился, подтянул живот и начал сыпать идеями, как во времена соавторства с Петруччо. В качестве пробного шага он предложил взять известный магический ритуал, и внести в него существенные изменения в духе постмодернизма. Ксюша как раз смотрела на мониторе ролик про избавление от порчи. На экране мордатый экстрасенс с дефектом речи, смахивающий на охранника супермаркета, медленно водил яйцом по спине сидевшего на табуретке парня. Вот, закричал Решетов, это то, что нам нужно. Генерал предложил в корне изменить процедуру гадания в духе постмодернизма, переместив испытуемого из сидячего положения в расслаблено-горизонтальное, добавив к катанию яйцом оздоровительный массаж. Ксюше идея понравилась. Они неделю обкатывали процесс выкатывания на спине генерала и решили, что пора запустить нововведение в массы. Как ни странно, народу "выкат яйцом с изюминкой " пришелся по душе. Люди потянулись тонким ручейком к уже Ариадне Бубило-Райс, а вошедший во вкус Решетов продолжал креативить, предлагая усовершенствовать обряд. С его подачи Ксюша начала усиленные тренировки по выкатыванию с двух рук, вращая куриные яйца по спине клиента в противоположных направлениях.
   - Погоди, - остановил я Сапога, почувствовав, что сейчас нас понесет в непролазные дебри ясновидения - Заговоры, привороты, выкаты, яйца какие-то... Зачем мне все это? Я же просто спросил - спит генерал с колдуньей или нет?
   - А твое какое собачье дело? - неожиданно разозлился Петька.
   - Да никакого, интересуюсь и все.
   В самом деле, что мне теперь, рассказывать Петьке о встрече с ясновидящей и собственных страхах в связи с ней. Туго варил котелок, хотелось хоть какой-то конкретики, а все будто сговорившись, разноцветными кубиками рассыпают передо мной длиннющие истории без конца, хорошо хоть начинают не от библейских времен.
   - Ладно, - Сапог встал из за стола и стал ходить по комнате, из угла в угол, словно писатель потерявший нить повествования.
   - У них платонический БДСМ, - он остановился передо мной, покачиваясь с мысков на пятки с таким видом, будто вверял в мои руки жизнь и здоровье своих близких.
   - О, как. Точнее, это как? Расшифруй, будь любезен. Я не знаток в сексуальных девиациях.
   - Да тут как раз ничего сексуального и нет. Подоплека, конечно, угадывается, но... как бы тебе попроще объяснить, - он замялся, подбирая слова. - Сплелись двое, и не поймешь, кто из них жертва, а кто палач. Мельтешат перед глазами, ежесекундно меняясь ролями, и не угадаешь, кто же из них кого истязает. Единственное ясно, что все происходит по обоюдному согласию, - Петруччо снова присел напротив меня. доверительно тронув за руку. - Женька моя вдрызг с отцом разругалась, Ксюху на дух не переносит. Черт возьми, все хорошие люди по отдельности, но словно черная кошка пробежала. А я болтаюсь между ними и получаю тумаки и упреки со всех сторон. Жену люблю, генерал мне дорог, Ксюха нормальная баба. Она, кстати, действительно дар имеет, если отбросить всю эту чепуху про убывающую Луну в созвездии Козерога.
  
   На этой горестной ноте мы вчера закончили разговор и разошлись баиньки. Из сегодняшнего утра он показался мне никчемным и бесполезным, а главное - он не ответил на мучившие меня вопросы, нагородив новые. Генерала мы вчера не дождались, о зоопарке нечистой силы так и не поговорили, ни на шаг я не продвинулся к пониманию - что делать дальше, а из лукошка оставшихся дней исчез еще один шар.
   Я с досады покачал головой и налил рюмку.
   - Мон ами, ты такими темпами скоро записным пьяницей станешь, - услышал я голос Варфаламея. Он сидел на бильярдном столе, свесив ножки. Рядом примостился гриф в обнимку с банкой патиссонов. Дуньки с ними не было.
   - Давай, мон ами, выпьем. Веселый денек сегодня намечается, - черт поднял рюмку и подмигнул.
   - За что пьем? - поддерживая дурашливый тон, спросил я.
   - За исполнение твоих желаний, - ласково произнес черт, и столько радушного простосердечия сквозило в его словах, что я поневоле насторожился.
   - С чего вдруг такая щедрость? - продолжал допытываться я, держа рюмку перед собой, в то время как Варфаламей уже хлопнул порцию и начал закусывать.
   - Удивляюсь я на тебя, Никитин. Сам же позавчера плакался, что жизнь дерьмо, намекал насчет призовых. Я поразмыслил над твоими словами. Проси, что хочешь, пока я добрый, - в подтверждение слов черт милостливо потрепал грифа по голой шее.
   - Постой, я что-то не вьезжаю. Значит мне роман ваять не надо?
   - Угадал. Нет в тебе писательского дара. Зачем насиловать человека. Мы ж не изверги, как тебе сдуру почудилось, не душевные изуверы, а всего лишь скромные рыцари удачи, несущие в мир недостающую гармонию. Заказывай. Жизни вечной не проси - сказочные пожелания не обслуживаем, но земных щедрот не чураемся, - черт слегка покачнулся, стул скрипнул, и я понял, что это далеко не первая рюмка Варфаламея сегодня.
   В приятный разговор внезапно встрял желчный гриф.
   - Не понимаю, в чем причина неоправданной благосклонности по отношению к этому хмырю, - он ткнул крылом в мою сторону, глаз его блеснул гневом. - За то время, что мы видим его перед собой, Никитин только и делал, что бухал, проматывая наши денежки, давал обещания, которые не выполнял, да и не собирался выполнять. Да еще и бонусов требует, гнида эдакая. Дуньку обидел почем зря - нашего Вельзевула в юбке, повелительницу мух, мученицу, не побоюсь этого слова, библейскую.
   - Тут ты, Шарик, переборщил, слово "мученица" в обоих заветах встречается 127 раз, но про Дуньку там ни полсловечка. Впрочем продолжай, я подобного красноречия давненько от тебя не слышал, - черт повернулся ко мне и кивнул в сторону грифа. - Видимо наболело.
   - Ты ему на меня не кивай, тоже мне, союзничка нашел. Проси, что хочешь, пока я добрый, - передразнил Шарик черта, подражая интонации, - шиш ему с маслом. Сказали, помрет в указанный срок, значит должен копыта отбросить, и никаких сусликов.
   - Постойте, - не удержался я, - давайте еще раз уточним. Варфаламей сам же сказал, что роман писать не надо?
   - Ты, как всегда, не дослушал, мой ами. Раз одну схиму с тебя сняли, жди другой и не возмущай мой слух торопливыми глупостями. А надлежит тебе за оставшийся срок выяснить, кто отправил к праотцам дружка твоего, Мишку.
   - Вы в самом деле считаете, что я в состоянии найти убийцу, в то время как государственные органы уже девять дней топчутся на месте? Что я вам, Шерлок Холмс на пенсии?
   - У тебя мотивация сильнее.
   - Ладно. Только нет у меня уверенности, что вы не передумаете на полпути и не выставите мне новое невыполнимое задание, например, за три дня выучить язык хинди.
   - Могу честное слово дать или побожиться, да ведь ты, мон ами, не поверишь, - черт перестал скрипеть стулом и развел руками с улыбкой.
   - Дьяволом поклянись лучше, - мне начал надоедать этот разговор. Я не верил ни единому слову черта.
   - Не дьяволохульствуй, сын мой, - укорил гриф, и мне показалось, что он облегченно выдохнул. - Надо скрепить наш договор выпивкой.
   - А и правда, - засмеялся черт, - выпьем на посошок, без формальностей.
  
   На лестнице заскрипели ступени, в комнату заглянул Петруччо, при полном параде, в черном костюме, как на похороны, чисто выбритый, бородка ниточкой, с неизменным загаром и улыбкой до ушей. Будто и не пил вчера.
   - Здоров, Иван Петров, - Сапог окинул глазами комнату, задержал взгляд на бильярдном столе. - Банку с патиссонами зачем спер у генерала?
   Я посмотрел на зеленое поле сукна, мои жмурики сидели на краю, как ни в чем не бывало. Петька, так же как генерал, не видел моих гостей. У меня почему-то отлегло от сердца.
   - Ты что, уже уезжаешь? - вместо ответа поинтересовался я.
   - Да, старик, пора в Москау, дела, черт бы их побрал. Недоговорили мы с тобой вчера, вечно у нас так - размениваемся по пустякам, а о главном ни слова. Ну, не беда, не последний день живем, помирать пока рановато. Да, звонил Бессонов. Я пригласил его в ресторан. Мне показалось, что он трубку от радости готов был слопать. В ближайшие день-другой встретимся, наведу ему тень на плетень, - он полез в карман, достал связку ключейи положил на стол. - Это ключи от моей квартиры, в которой я иногда работаю, вот адрес, - он достал сложенный вдвое листок бумаги, - охрану я предупредил. Возникнет надобность, не стесняйся, старичок. Евгения моя в Таиланде, у младшего каникулы, решили отдохнуть. Так что никто тебя там не потревожит, если что. Хватит тут торчать, спускайся вниз. Генерал уже копытом бьет в нетерпении, желая познакомить тебя с Носковой.
   Петька пожал мне руку, развернулся и поскакал вниз по лестнице. Я услышал, как он насвистывает, безбожно фальшивя, арию Фигаро. Оглянулся на бильярдный стол, а сотоварищей и след простыл.
  
   Подражая Петьке, беспечно побежал по ступенькам, перепрыгивая через одну, попробовал засвистеть, изо рта вырвался сип, напоминавший завывания ветра в непогоду. Вылетел с разбегу на первый этаж и чуть не врезался в колонну. Генерал с кухни удивленно наблюдал за моим экстравагантным появлением, приподняв брови домиком.
   - Сейчас, быстренько, только душ приму. Буквально пару минут - вместо "здрасьте", поприветствовал я Решетова.
   Когда вернулся чистый, благоухающий, нахально воспользовавшись бритвенным прибором генерала и его немудреным парфюмом, Решетов, как мне показалось. уже копыта стер до колен, судя по тому, какую зажигательную легзинку исполняли его пальцы на кухонном столе. Наскоро позавтракал тем, что генерал сподобил, не успел толком покурить, а неутомимый Жорж уже тянул меня за рукав к выходу.
   - Пойдем, пойдем. У Ксении покуришь, она разрешает. Куртку не надевай, тут рядом, соседний дом, добежим сей секунд, - подталкивал к двери генерал. Выскочили на крыльцо, холодный ветер тут же взъерошил не успевшие высохнуть волосы, разметав их на голове в одном ему ведомом порядке - выходит зря я так старательно причесывался перед зеркалом, наводя последний глянец перед предстоящей встречей с так волнующей меня ясновидящей. Мы гуськом выбежали на дорожку, ветер молотил кулаками в спину, подгоняя нас, генерал бежал впереди, но его шевелюра под порывами холодного воздуха даже не шелохнулась, будто набросили на волосы невидимую сетку. Мою же гриву разметало на ветру, будто сноп сена. Ну, ничего, Носкову цирком не удивишь.
  
   Дом соседки тяготел к современности и был вдвое меньше Решетовского монстра. Он был построен в угоду другой эпохе и несомненно человеком с хорошим вкусом. Мы взлетели на крыльцо, ветер стих внезапно и я успел, поплевав для верности, двумя ладонями пригладить волосы по бокам, пока Решетов возился у двери. Хозяйка, предупрежденная заранее, ждала нас в прихожей. В облике генеральской пассии не угадывалось ничего, чтобы указывало хоть намеком на связь с потусторонними силами. Молодая женщина, лет тридцати, находившаяся в том счастливом возрасте, когда года можно убавлять смело, не нарываясь на лесть. Ладная, точеная фигурка, пшеничного цвета волосы, стриженные под каре, обрамляли милое, но вполне заурядное лицо. Серые в голубизну глаза, приветливая улыбка, черты лица правильные, симметричные, но уж больно мелкие, никакого эффектного облика, присущего колдуньям, которых я видел в телевизоре. С такой фактурой можно не пройти фейс контроль в ночной клуб и понадобится куча свидетелей, чтобы составить фоторобот, настолько незапоминающимся был ее облик. Она поздоровалась, протянула изящную, будто кукольную руку, я смело шагнул навстречу, сделал несколько шагов и вдруг мельком увидел свое отражение в зеркале, раскинувшемся во всю стену прихожей. На меня искоса смотрел приказчик из торговых рядов, промышлявший мануфактурой - приглаженные в разные стороны, слегка влажные, словно набриолиненные волосы рассекал ниточкой строгий пробор посередине, оттого мое лицо приобрело заискивающе - подобострастное выражение - же ву при, мадам. Я не мог оторвать взгляд от того нелепого ужаса, что представлял, в итоге запутался в собственных ногах, споткнулся и упал, рухнул вниз, опрокинув хозяйку на пол. Спасибо не накрыл сверху, как племенной бык, картина первого знакомства была бы еще та. В довершение к существующему позору у меня слетел тапок с левой ноги, обнажив мозолистую белую пятку, хорошо хоть чистую.
   Ксения, опершись на локтях, полулежала рядом со мной сантиметрах в тридцати и хохотала в голос, откинув голову назад. Сверху за спиной посмеивался генерал. Мне помогли встать, провели в комнату и усадили в кресло, как маленького ребенка, буквально за ручку, потому что я все еще находился в оцепенелом состоянии.
   Хозяйка мило улыбнулась, подбадривая, и ускользнула на кухню, присоединившись к Решетову, оттуда донесся еле различимый шепот. Я весь обратился в слух и был тотчас же вознагражден за усилия.
   - Он не такой придурок, как кажется на первый взгляд,- втолковывал Ксении генерал.
  
   Я сидел в кресле посреди уютной гостиной в мягких тонах, обставленной в классическом английском стиле, вернее, в соответствии с тем, как я понимаю английский стиль. Сквозь плотные шторы еле пробивался свет, укутывая комнату полумраком. Широкие подголовники по бокам спинки кресла ограничивали мне обзор, и я по воровски подался вперед, слегка наклонившись, чтобы получше рассмотреть убранство комнаты. Успел отметить про себя, что все детали интерьера подбирались не впопыхах, как со стороны кухни послышались шаги - хозяйка принесла поднос с двумя бокалами на тонких ножках, улыбнулась одобряюще и снова исчезла. Я поднес бокал к губам и осторожно отхлебнул - ну конечно же, что еще могут подавать в такой обстановке, кроме коктейля в качестве аперитива. Находясь в эпицентре сумасшедшей жизни иногда трудно поверить, что в одном с тобой измерении еще существуют люди, способные не спеша потягивать вермут, разбавленный апельсиновым соком, в уютной викторианской гостиной, рассуждая об оттенках поэзии Перси Буши Шелли какого-нибудь. Все указывало на то, что я попал в гости к человеку, чей мир никогда не входил в соприкосновение с моим. Параллельные, непересекающиеся вселенные. Я закурил и понял, что совершенно не боюсь ясновидящую Ариадну Бубило - Райс.
   В дверях снова послышался шум, я потянулся на звук и увидел в проеме генерала. Носкова стояла чуть сзади.
   - Ну, я пошел. Оставляю вас одних, - голос Решетова звучал дружелюбно, но глаза были напряжены. - Никитин, постарайся больше не хулиганить, - он шутливо погрозил мне пальцем. - Не обижай хозяйку.
   Носкова вплыла в комнату с новым, более объемным подносом, на нем отсвечивали две бутылки. Хозяйка поставила скромные дары на стол и села в кресло напротив меня, разглядывала в упор, при этом могу побожиться, еле сдерживала смех. Я безмолвствовал, потому что решительным образом не знал, с какой фразы так начать разговор, чтобы ненароком не испоганить продолжение. Пауза затянулась, я бросил взор за окно, где в прорези штор бесновался ветер, полируя лужи.
   - Апрель по моим прикидкам должен быть теплым, - как можно беззаботнее произнес я, подражая Элизе Дулитл
   Женщина не выдержала, прыснула от смеха, попыталась собраться, у нее не получилось, и заливистый хохоток покатился эхом по комнате.
   - Вы именно такой, каким вас обрисовал генерал. Никитин, так к вам надо обращаться? - отсмеявшись, забросила наживку Носкова.
   - Не знаю уж, что он вам про меня наговорил, но сразу хочу развеять сомнения - я совсем не такой, а гораздо хуже, - пробурчал я, чтобы как-то сгладить неловкость.
   - Давайте я вам дом покажу, - внезапно предложила хозяйка
   Ох, уж мне эти картинки с выставки. Все люди разные, но в одном напоминают попугаев - в какой бы компании ты не находился, обязательно найдется счастливчик, только что отдохнувший в экзотических краях,
   побывавший в музее уникальных ювелирных предметов бронзовой эпохи или посетивший премьеру нашумевшего спектакля. Присутствующие просто-таки обязаны прослушать интерпретацию пьесы в его немудреном пересказе. Самый тяжелый случай это просмотр фотографий чужих детей и внуков, с умильными до тошноты комментариями, все тотчас же должны распознать в малолетнем шалопае, голой жопой оседлавшем горшок, вундеркинда с задатками гения.
   Осмотр дома занял полчаса - жилище колдуньи оставило равнодушным, лишь одна комната произвела на меня впечатление. Я про себя ее назвал "молельная". Перед входом Носкова замешкалась, даже стушевалась - сейчас моему взору откроют святая святых - спальню, куда пускают только избранных, но на деле комнатушка оказалась заставленной магическими причиндалами, являясь неким подобием уголка для медитации. Что меня больше всего поразило - в светелке колдуньи по всем стенам были развешаны портреты и плакаты с изображением Носковой, точнее ее сценического двойника Ариадны Бубило-Райс. На меня смотрела фееричная женщина с пронизывающим до кишок взглядом. Я невольно скосил глаза, сравнивая портреты с оригиналом, Носкова из плоти и крови проигрывала настенным дубликатам вчистую. В очередной раз я наглядно убедился насколько преображают женщину немудреные штучки дрючки - достаточно черного парика до плеч, умело наложенной косметики, плюс соответствующее выражение глаз и вчерашняя замухрышка превращается в сногсшибательную красавицу с обложки, от одного взгляда которой, табун мужиков готов бросится в пропасть.
   Еще одна вещь привела в замешательство - пока мы бродили по дом, хозяйка то и дело, ненароком, задевала меня бедром, нечаянно толкала упругой грудью в узком коридоре, где действительно двоим не разойтись, пытаясь внести в наши целомудренные отношения телесный контакт различной степени чувственности. При этом Носкова каждый раз обстоятельно извинялась, потупив взор, таким голосом, будто слезно просила ее больше не насиловать. Как только мы вернулись гостиную, я плюхнулся в кресло с явным облегчением. И опять случилось преображение, вместо смущенной застенчивой школьницы, умолявшей о пощаде, в кресло напротив меня села уверенная в себе женщина с приятным и мягким взором. Чертовщина какая-то.
   - Генерал поведал мне вашу историю,- начала она издалека.
   - Кто бы сомневался, хотя никто его об этом не просил. Рассказывая ему о том, что со мной приключилось, я даже не подозревал о вашем существовании. Ей богу, Ксения, не хочу показаться бестактным, но слабо верится, что вы можете мне помочь.
   - Тогда зачем вы пришли? - в самом ее вопросе не было ни капли агрессии, она произнесла его мягко, с явной заинтересованностью.
   Зазвонил телефон. Носкова извинилась, встала и вышла из комнаты, продолжая вертеть шарики в руке.
   Пока ее не было, я налил еще одну порцию и торопливо выпил. Когда закуривал, вернулась хозяйка, и я кожей ощутил новую метаморфозу произошедшую с ней. Ничего умиротворяющего не было во взгляде женщины, на меня уставились масляные глаза развратницы. Мне стало не по себе.
   - Послушайте, Ксения, - пошел я в атаку буром, - Давайте сразу обозначим позиции. Решетов считает, что у вас дар. Петька подтверждает его слова. Может быть мы сразу проверим, есть у вас поцелуй от бога или нет. Вы мне ответите на один единственный вопрос, и в зависимости от ответа, мы решим, стоит ли нам продолжать душещипательную беседу. Скажите, когда я умру?
   Не знаю почему, но исповедуясь перед Решетовым, я невзначай упустил несколько мелочей. Одним из таких пустячков, была дата моей смерти, предсказанная Варфаламеем.
   Снова зазвонил телефон, мелодия доносилась из кухни. Носкова вздрогнула, как от удара, еще раз излишне многословно извинилась и удалилась вон. Беседа длилась минут пять, Ксения вышагивая по кухне, будто солдат на плацу. Слов я не разобрал, но разговор получился нервным, в чем-то даже неприятным для хозяйки, судя по голосу Носковой.
   И опять в комнату вернулась новая трансформация ясновидящей, перемена декораций была настолько разительной, что я невольно проникся сочуствием к невысказаннрй тоске, плескавшейся в ее глазах.
   - Итак, на чем мы остановились? - она стала теребить пуговицу на кофточке с такой силой, что глядишь и оторвать недолго. - Вы перейдете в мир иной через семь дней, точнее, через шесть с половиной, если быть пунктуальной.
   - Все вы врете, - не выдержал я, - ничего вы не знаете. Кто вам только что названивал?
   - Генерал. Интересовался, как у нас дела.
   - Ага, и полчаса не прошло, как он успел соскучится. Никаких дел у нас с вами нет и быть не может, - я нес околесицу, но остановиться уже не мог, - так и передайте генералу.
   - Мне кажется, ваши упреки высказаны не по адресу. Успокойтесь, ради бога. Выпейте, давайте я вам налью, - она потянулась к бутылке, чтобы наполнить мой стакан и я увидел, что верхнюю пуговицу на кофточке Носкова все-таки оторвала. Я взял из протянутой руки стакан, пальцы встретились и мне показалось, что она погладила мою ладонь. Если бы я сочинял роман, обязательно вставил бы фразу "его словно током дернуло". Я поднес выпивку к губам и обратил внимание, как дрожит стакан.
   - Да вас знобит. Сейчас плед принесу, - она сорвалась с места, хлопнула дверца шкафа, не успел я опомниться, как меня укрыли шерстяным пледом по самую шею, словно непослушного ребенка.
   Ее пальцы бегали по мне, как по арфе, она так старательно подтыкала края пледа, будто хотела спеленать с ног до головы, обездвижить, лишить возможности вырваться из чересчур заботливых рук хозяйки. Закончив манипуляции, Носкова оглядела поле боя и воина, попавшего в плен, приблизила лицо ко мне, словно желала рассмотреть в мельчайших деталях, затем внезапно поцеловала в губы. Точнее, метила в губы, но я нырныл головой вниз, так что поцелуй пришелся в лоб - так обычно прощаются с покойником. Нисколько не сконфузившись от неудачи, она повторила попытку - обеими руками схватила мою голову, как кочан капусты, зажав в ладонях с такой силой, что мне почудилось, будто лицо сплющили, сдавили тисками. Она снайперски прицелилась, прищурив левый глаз, и влепила поцелуй прямо в губы, при этом всем телом придавив меня к креслу. Давненько я не чувствовал себя полностью беспомощным в столь жарких объятиях страстной женщины. Через несколько секунд мне показалось, что Носкова хочет с помощью продолжительного поцелуя высосать весь мой мозг или что там осталось, по утверждению грифа. Я попытался рывком выпростать руки, но хозяйка настолько плотно прижималась ко мне, что финт не удался. Наконец я смог ужом вытянуть руку из-под пледа и стал аккуратно просовывать ладонь между слипимися в экстазе телами на манер штыковой лопаты. Как только рука взрыхлила половину грядки, достигнув ложбинки между грудей, я сжал ладонь в кулак и рывком отпихнул Ксению от себя.
   Носкова отпрянула, еле удержавшись на ногах, зацепила бедром столик с напитками, едва не опрокинув, бутылки жалобно зазвенели от страха, но все обошлось. Она пошатываясь обогнула стол, села в кресло, поправляя сбившуюся прическу.
   - Так на чем мы остановились? - как ни в чем не бывало спросила Ксения.
   - В разговоре или в поползновениях к любви? Надо признать, действовали вы в обоих ипостасях синхронно, хотя и противоречиво. Предсказали точную дату моей смерти и тут же начали опровергать собственное пророчество действием - пытались лишить воздуха посредством поцелуя взасос.
   - Не выдумывайте, - возразила Носкова и принялась теребить уже среднюю пуговицу на кофте.
   Подобными темпами она, пожалуй что до юбки доберется за полчаса и останется в чем мать родила, разрушив последние моральные преграды между нами. Следовало как можно быстрее вернуть ее к алтарю добродетели.
   В который раз зазвонил телефон. Носкова рванулась на звук, будто скаковая лошадь на гонг ипподрома. Я налил еще на три пальца и опрокинул пойло в себя с желанием потушить огонь возмущения, бушевавший внутри. С кухни послышался странный шелест, я повернулся на звук и волосы на голове у меня зашевелились сами собой - хозяйка стояла в конце коридора спиной ко мне, приложив телефон к уху, молча кивала головой и раздевалась. Подхватив валявшийся рядом плед, я метнулся длинным коридором на кухню, вырвал из руки хозяйки телефон, грохнул его с размаху о мраморную плитку и завернул вконец испуганную Носкову в мягкую шерсть на манер кокона. Притащил онемевшую женщину в комнату, швырнул в кресло, повиснув над ясновидящей взбешенным коршуном, как сам ощутил всю нелепость, театрализованность происходящего. Внезапно успокоившись, я присел на краешек стола, пододвинул стакан, вылил в него остатки джина и протянул Ксении.
   - Выпейте, - произнел я тоном сурового учителя. Пяти минут не прошло, а мы уже поменялись ролями - Носкова сидит, вжавшись в кресло, укрытая пледом, я протягиваю ей стакан. Осталось только броситься ее целовать и ситуация зеркально повторится, как в дурном и пошлом анекдоте. Ксения взяла стакан дрожащей рукой, чуть не расплескала и поднесла к губам. Я услышал, как стучали зубы о край стекла. При этом плед с ее плеч скользнул вниз, обнажив красивую грудь, с которой совсем недавно мне посчастливилось познакомиться наощупь, так сказать, вслепую.
   Носкова выпила и заплакала, тихо и безнадежно, как попискивают мыши, попав в мышеловку. Когда женщины плачут, мне всегда становится неловко, словно я и есть причина расстройства, виновник их житейских неудач, начиная от убежавшей петли на чулке, кончая любовной неразберихой в сердце. Интересно, кто ее постоянно отвлекал звонками, подстегивал кнутом, безжалостным дрессировщиком заставляя раз за разом менять поведение. По какой такой причине Носкова безропотно соглашалась с идиотскими указаниями, поступающими по телефону.
   И тут разбитый вдребезги аппарат, не подлежащий ремонту, только сгрести обломки в ведро и выкинуть, зазвонил снова. Глаза Ксении наполнились ужасом, она замотала головой, пытаясь увернуться от трели спицей вонзавшейся в мозг.
   - Плюнь, не обращай внимания, - я неожиданно перешел на ты.
   - Мне страшно, - призналась женщина.
   - Не переживай. Давай я тебе лучше сказку расскажу
   Сел рядом на подлокотник, она расслабленно подалась вперед. Прижав ее голову к груди, я стал рассказывать, слегка покачиваясь, как убаюкивают маленького ребенка.
   - Давным-давно в тридевятом царстве жил королевич, звали его Василий, по батюшке Иванович. Он не то чтобы вырос дураком, но не шибко умным, и ничем примечательным не отличался от остальных жителей волшебной страны. Не вызывал на поединок дракона, не спасал красавицу, взяв приступом каменную башню, даже на печи ни разу не прокатился, не держал в руках скатерть-самобранку, не пил из рек с кисельными берегами
   - Плохая сказка, грустная, - Ксения поерзала у меня на груди, устраиваясь поудобнее.
   - Ну уж какая есть, - оправдался я, - Другая сказка не сложилась. В общем, совсем не героем оказался наш герой, так, ни рыба, ни мясо. Женился не на принцессе, а на случайно повстречавшейся девушке, не по внезапно возникшей любви, но и не с расчетом на богатое приданное, которого, как ты понимаешь не было.
   - Очень много "не".
   - Ничего не попишешь. А перевыдумывать я не буду. Слушай дальше. Работал он только на той делянке, в сторону которой указали пальцем, ходил с плугом за конем и пахал каждый день, не помышляя о том, чтобы даже шагом ступить за ее границы на чужую территорию. Что-то строгал, лепил между делом для души, но что, теперь уже не вспомнить. Как то раз проснулся он поутру, вышел в поле и увидел. что плуг сломался, а конь то ли издох, то ли сбежал. Возвратился он домой и пригорюнился. Три для и три ночи он горевал, а потом полез в подпол, достал бутыль бражки и выпил. Исчезла печаль, пропала кручина, будто пелена упала с глаз, оглянулся он по сторонам и видит - жена из лягушки в принцессу превратилась, дети уже взрослые совсем, красивые и умные.
   - А может он жил во сне или его заколдовали? - прелположила Ксения
   - Все возможно, это же небылица. Так вот, поначалу он никак угомониться не мог, каждый день выходил по привычке в поле и смотрел на горизонт, а потом сам не заметил, как втянулся потихоньку в новую жизнь, стал бражку попивать, сидя у окошка. Даже задумываться начал, размышлять о том, о сем. Но тут постучалось в дверь чудище триединое, со звериными головами, влезло без спросу в его дом и так ему сказало, усмехаясь: " Засиделся ты брат без дела, выбирай новое поле по вкусу, проси в помощь, чего хочешь. Желаешь плуг новый, пожалуйста, хочешь коня в безраздельное и безвозмездное пользование на веки вечные, получай, ни в чем отказа не встретишь, только иди и паши, как раньше. А не исполнишь мое пожелание, так и голова с плеч долой". Стал он думать думу горькую и не знал, как поступить? Потому что ни умирать, ни пахать ему решительно не хотелось. Совсем он запутался.
   Я услышал ровное дыхание Ксении, женщина уснула. Медленно снял руку с теплого плеча, осторожно высвободился из расслабленных объятий и тихонько поднялся. Ксения уронила голову на подлокотник, где я только что сидел, заворочалась, пытаясь свернуться калачиком. Подхватив ее на руки, перенес Носкову на диван. Едва голова Ксении коснулась подушки, она несколько раз удивленно хлопнула ресницами, но снова провалилась в сон, повернувшись на бок, спиной ко мне. Я порылся в шкафу, отыскал плотное стеганое одеяло и укрыл сверху, вытащив из-под него сбившийся плед. Устроился в нагретое женским телом кресло напротив, чтобы видеть Ксению - вдруг одеяло сползет, не дай бог, еще продрогнет, да и неудобно - у нее из амуниции только золотой кулон на шее.
  
   Не знаю, сколько я спал, но проснулся оттого, что кто -то со всей дури тряс меня за плечи, ругаясь непотребно. Голос доносился издалека, будто извне, а я лежал в обитой поролоном комнате, не соображая, что происходит. Мне почудилось, что случилось землетрясение, открыв глаза, я увидел склонившееся надо мной разъяренное лицо генерала, почти сизое от бешенства. Губы его извергали проклятия
   - Паразит, - кричал Решетов, брызгая слюной, то вжимая меня в кресло, то пытаясь вытащить из него, синие прожилки на носу напоминали очертаниями Гренландию, - Пригрел змею на груди!
   Я поискал глазами, увидел чуть в стороне от генерала застывшую Ксению и попытался возразить, подумав спросонья, что это по ее поводу Решетов упоминает пресмыкающееся. Я не нашел ничего лучшего, как стал махать перед глазами рукой, оттопырив ладошку, подавая генералу знак, что он ошибается относительно Ксении, и никакая она не змея. Исполнение, скажем так, подкачало. На деле у меня получился издевательский жест, напоминавший приветствие Генсека Брежнева советскому народу с трибуны мавзолея. Чтобы усилить впечатление, наполнить смыслом поток убеждения, я в довершение всего стал отрицательно вертеть головой, стараясь попасть с ладонью в унисон. Решетов, приняв искренность за глумление, стал с удвоенной силой мотать из стороны в сторону, чтобы вытрясти душу окончательно и бесповоротно.
   - Она не змея. Ксения ни в чем не виновата, - пытался возразить я, но слова, будто спотыкаясь на ухабах, выскакивали с задержкой, вместо слитной фразы во все стороны летели обрывки странных звуков.
   - Конечно не виновата! - кричал генерал, большой опыт которого при общении с рядовым составом научил разбирать даже нечленораздельную речь. Голос эхом разносился по дому. - Приехал в гости, прикинулся овечкой, плакался в жилетку - помогите, а сам! Как ты мог сотворить с ней такое?
   - Да что я такого сделал, объясните толком? - отпихнув генерала, я стал ходить по комнате, оставаясь в безопасной недосягаемости от взбешенного Решетова.
   Вспышка гнева закончилась внезапно, генерал будто иссяк, сдулся, обессилено плюхнувшись на диван. Он сидел, опустив голову в пол, словно надеялся в разводах паркета прочитать ответ на мучивший его вопрос.
   Не поднимая головы, брезгливо выдохнул.
   - Убирайся отсюда. Видеть тебя не желаю.
   Когда тебе указывают на дверь, лучше промолчать. Все аргументы бессмысленны, коли человек находится во взъерошенном состоянии. На выходе из комнаты меня догнал голос генерала.
   - Сумка около двери стоит. Я в нее шмотки побросал, бэху выкатил за ворота, ключи в бардачке, - он помелил немного и добавил. - Я все наврал, Никитин. Ищут тебя, за покушение на жизнь следователя Бессонова, так что ходи по этой жизни, оглядываясь. Чтоб ты сдох побыстрей!
   Я спустился с крыльца, ночь приняла меня в колючие объятья.
  
   Глава 14. Шесть дней до смерти.
  
   Меня опять будили самым нахальным образом, кто, я не мог разглядеть - за ночь окна в машине запотели, виден был лишь размытый силуэт человека. Я нажал кнопку, стекло поехало вниз, в салон ворвался свежий утренний воздух, чихнул вместо приветствия и проснулся окончательно.
   - Будьте здоровы, - услышал голос Ксении. - Не станете возражать, если я сяду в машину?
   - А генерал меня потом из крупнокалиберных орудий не расстреляет?
   - У него порох отсырел, - засмеялась женщина и открыла дверцу.- Я должна извиниться...
   - Ничего вы мне не должны.
   - Не перебивайте, а то уйду. Я всю ночь готовилась к встрече, увидев, что вы не уехали, можно сказать речь заучивала. Поэтому выслушайте меня, а потом делайте, что хотите.
  
   В общем-то случилось то, что я и предполагал. Вчера к ней с утречка заявилась пьяная вдрызг Дунька и с места в карьер начала угрожать страшными карами, если Ксения не исполнит ее указаний. Поначалу ясновидящая попросту опешила, все-таки не каждый день встречаешь пьяную крысу в юбке, говорящую человеческим языком без акцента. Как я ее понимаю! Мне самому пришлось в корне пересмотреть допотопные взгляды на нечистую силу, почерпнутые, в основном, из книжек, прежде чем я принял чертову троицу за данность. Чтобы сразу развеять сомнения в собственном существовании, крыса продемонстрировала изумленной Носковой несколько фокусов, носивших угрожающий характер, чем окончательно напугала молодую женщину. Дальше покатилась история, больше похожая на сценарий к фильму ужасов, запредельно далекая от хозяйки уютной гостиной. Эксперименты, что ставила Дунька над Ксенией, дабы подавить ее волю, были один отвратительнее другого, крыса попросту измывалась над бедной женщиной. Я подумал, что с жестокостью Евдокия переборщила, но у бестиария вообще с этим проблемы - кнутов навалом, с пряниками недобор.
   - На что же она тебя подцепила?
   - Да особо не мудрствовала. Сказала, если не буду исполнять все, что она прикажет, то родители домой не вернутся.
   - Весомый аргумент. И ты ей сразу поверила?
   - А как не поверить - заявляется серый зубастый комок в юбке, ростом с кролика, вспрыгивает на стул, вырастает на твоих глазах до кабана средних размеров и говорит, делай то-то, иначе будет эдак. Сидит нога на ногу, деловая Дуня, на меня ноль эмоций, достает из кармана сушеную козью ногу и начинает шершавым копытом полировать когти изумрудного цвета. Между делом уточняет - я еще не придумала, как твоих предков на тот свет отправить, тебе что больше нравится - акула их обглодает снаружи или вирус тропический изнутри? Проверять ее слова опытным путем никакой охоты не возникло. Дальше больше. Чирикнула крыса тихо себе под нос, взлетела с ее кофты брошка перламутровая, я пригляделась, а это муха навозная, подлетела она поближе, у меня как-то сами колени подломились, в глазах помутилось, пришла в себя, лежу на полу в чем мать родила, а муха бегает по мне и острым хоботком синяки на теле, как татуировки набивает.
   Со слов Ксении инструктаж крысы был предельно краток - напоить и соблазнить Никитина любым способом, чем бесстыднее, тем лучше.
   - Так и сказала - ляжешь под него. А я сниму видео для потомков, - разоткровенничалась Носкова, - у нее зуб на вас, острый крысиный резец.
   Поняв, что хозяйка, явно желая увильнуть от поручения, не бросилась тут же на колени перед гостем, расстегивая мне ширинку, крыса пришла в неописуемое бешенство - сперва орала в уши, а потом начала названивать по телефону с противоречивыми вводными - то прикинься недотрогой, то развратницей, то смейся, как идиотка, то реви, как дура. В конце концов она приказала - раздевайся и все.
   Когда же стало окончательно ясно, что грехопадение не состоялось, у Дуньки от злости крышу снесло ураганным ветром - пока я спал в кресле, она разбудила Ксению, заставила позвонить генералу и огульно обвинить меня в грязных домогательствах. Решетов прискакал галопом, размахивая именным пистолетом, хотел тут же пристрелить насильника на месте, слава богу, что такой драматический, но скоротечный финал никак не устраивал крысу. Дунька перекроила сюжет на ходу, Ксения в слезах упала в ноги генералу, умоляя проявить снисхождение и пощадить развратника, взывала к разуму и предупреждала о грядущих неприятных последствиях в случае моей смерти. Остановила Решетова фраза, естественно подсказанная крысой: "Роковым выстрелом ты убьешь нашу любовь!". Генерал остолбенел от услышанного, взял себя в руки, сбегав домой, собрал мои пожитки и уж тогда принялся будить ничего не подозревавшего сексуального агрессора, пускавшего слюни во сне. Слушая Ксению, я пожалел, что пропустил эту сцену, находясь в объятиях морфея.
   - Я еще синяки в качестве доказательства показывала, - она задрала рукав и я увидел цепочку темных пятен тянущихся от запястья к плечу. - Да. Про семь дней до смерти. Это тоже крысиные проделки, она нашептала, я озвучила. Так что не переживайте раньше времени. Я глянула ваше биополе, пока вы спали. Все будет хорошо, прекрасная у вас аура, хоть и бестолковая, - она помедлила немного, видимо решая, стоит спросить или нет. - Нам вчерашний день не приснился?
   - Как тебе сказать? Можно удариться в философию и заявить, что наша жизнь всего лишь сон, дурной или сладкий, зависит от настроения. Я не знаю, Ксюша. Ей богу, мне бы очень хотелось, чтобы все произошедшее с нами оказалось коллективным помешательством, но боюсь, это не дурман, а явь. Кстати, крыса одна к тебе заявилась или с компанией?
   - Одна как перст, единственная и неповторимая. Только... когда она мне в уши дула, показалось, что и другие голоса встревали, мужские, мешали ей, сбивали, скоморошничали, что ли. Чего бы ей тогда вместо прямого контакта на телефонную связь переходить. Были, были голоса. А как выглядели не скажу, не видела, врать не стану.
   - Завидую я твоей выдержке.
   - Да и вы, гляжу, в истерике не бьетесь. Я вам позвоню, номерок не дадите?
   - Записывай, - начал я, но тут же поправился, - Давай так, держим связь через пиццерию, то бишь через Петруччо.
  
   Попрощавшись, она вылезла из машины, я следил за удаляющейся фигурой Ксении в зеркало заднего вида и не находил в ее походке, в том как она вышагивает по тропинке, перепрыгивая через лужи, во всем ее облике ничего, напоминающее обреченность или покорность судьбе. Сложно победить того, кто грандиозное поражение считает лишь досадным эпизодом, маленькой строчкой в своей длинной автобиографии.
   Решение заехать к Славке пришло спонтанно. Надо же, конце концов, выяснить, ссужал он деньги Мишке или нет, если не давал, то почему врал? Затерявшись в потоке машин, я без эксцессов проскочил два поста ГАИ и помчал в Москву, на бульварное кольцо, уповая на то, что Славка окажется дома, а не за городом.
   Удачно пролетел Ленинградку, я подкатил к Славкиному дому, притормозив в метрах пятидесяти от знакомого подъезда. Только достал телефон, собираясь звякнуть, как увидел, что из-за поворота, на медленной скорости, я бы сказал "вальяжно", выкатил серебристый Лексус.
   Джип застыл около подъезда, хлопнули двери, с водительской стороны появился Макар, а с пассажирского сиденья на улицу выполз ... следователь Бессонов, собственной персоной. Они сошлись, как два крейсера перед капотом, о чем-то спорили, судя по жестикуляции. Славка настойчиво предлагал следователю подняться, тот мягко, но категорически отказывался от приглашения. В какой-то момент мне показалось, что Макар схватит Бессонова за рукав и утащит в чрево сталинской девятиэтажки, но вскоре договаривающиеся стороны пришли к взаимовыгодному консенсусу. Макар махнул рукой и скрылся в подъезде, а следователь сел обратно в машину. Само появление Бессонова меня сильно озадачило, но больше всего поразил вид следователя. Сергей Поликарпович прихрамывал, голова была плотно забинтована.
   Сомнений не оставалось - состояние Поликарпыча являлся прямым следствием допроса свидетеля Никитина. Да уж, постаралась чертова троица на славу, молодцы, слов нет, можно только руками развести в восхищении. Из подъезда появился Макар с пакетом в руке, сел в машину, отдал сверток следователю, тот раскрыл пакет и стал копаться внутри. Я подался вперед, прищурив глаза, прижался лбом к лобовому стеклу, пытаясь рассмотреть получше, что же происходит в салоне стоящего невдалеке автомобиля.
   - Деньги он Бессонову принес, - послышался сзади голос крысы, - а Поликарпыч их пересчитывает. Смотри, Никитин, и запоминай, как тебя школьный друг за понюшку табаку ментам продает.
   - Дура ты, Евдокия, - скрипнул гриф, - в том пакете, судя по объему, понюшек столько, что всех Никитиных, живущих в Москве, можно оптом продать.
   - У Дуньки с идентификацией проблемы, - вторил грифу Варфаламей, - неизвестно, кто кого покупает.
   Итак, бестиарий в полном составе в очередной раз валяет дурака. Поправив зеркало, чтобы улучшить обзор, я не удержался, повернулся всем телом и уставился на Дуньку. Крыса в свою очередь не стала отводить глаза, не спряталась за спину Варфаламея, сидящего, как обычно посередине могучей кучки. Даже тени смущения не пробежало по лицу серой проказницы, она смотрела на меня невинным взглядом барышни, которой только воспитание и высокие моральные принципы не дают гаркнуть во все горло - Чего вылупился, на мне ценика нет!
   Проглотив обидные слова, готовые вырваться из груди, я вернулся в исходное положение - стал наблюдать за развитием событий в салоне Лексуса. Заговорщики вышли из машины, пожали друг другу руки, крепенько так, только что не обнялись, и стали ловить машину. Удачно подвернулся частник на потрепанной синей Тойоте, я невольно бросил взгляд на номер - 37 регион.
   - Ивановская область, - подсказал сзади Варфаламей.
   Бессонов сел в рыдван и укатил, Макар исчез в подъезде, я на автомате проследил за Тойотой, троица, расположившаяся на спинке заднего сиденья, словно на трибуне, как по команде повернула головы и стала смотреть вслед, как провожают взглядом мячик пущенный за ограду стадиона.
   - Я на всякий случай номер срисовала, - с гордостью сказала Дунька, - у меня фотографическая память.
   - Эка невидаль. Все номер запомнили, - гриф скинул Дуньку с пьедестала, - даже недоумок Никитин.
   У меня, кстати, циферки уже вылетели из головы, хотя Ивановская область отложилась в памяти на полочке со следователем Бессоновым. Машина скрылась из глаз, все повернулись обратно, мы, вчетвером сидели в салоне автомобиля и пялились друг на друга.
   Возникла неловкая пауза, тишина стояла такая, что было слышно, как муха на груди Дуньки чистит крылышки. Первой не выдержала крыса, она набрала воздуху поглубже в легкие, задержала дыхание, выпучив глаза, и взорвалась, будто сто лет крепилась, дав обет молчания.
   - Ну что, сдал тебя дружок со всеми потрохами?
   - Ты, Евдокия, спешишь с выводами, - возразил черт, - Мы не знаем наверняка, что в пакете? Допустим - деньги. Непонятно - какова цель неожиданно щедрого презента - утопить или отмазать?
   - Вот в чем вопрос, - подражая Гамлету, гаркнул Шарик крысе прямо в ухо.
   - Значит так, - не выдержал я, - вы тут разбирайтесь с серой Офелией, как сорок тысяч братьев, а я пойду и спрошу Макара, зачем он с Бессоновым встречался.
   - И будешь выглядеть круглым дураком, - услышал я голос Дуньки, прежде чем закрыть дверь.
   Дом у Макара был старый, еще сталинской постройки. Выйдя из заключения, Славка продал все, что напоминало ему о прежней жизни, и стал жить отшельником в однокомнатной лачуге, даже не сделав мало-мальского ремонта.
   - Какие люди в Голливуде, - приветствовал меня Макар, открыв дверь.
   - Ехал мимо, дай думаю, зайду, - соврал я.
   - Проходи на кухню, в комнате бардак,- предложил Славка, принимая у меня куртку. - Я сам только приехал, сидел сиднем за городом, приболел понимаешь. Есть будешь?
   Славка сварганил глазунью за пять минут, нашлись даже две чистые вилки, от выпивки я отказался. Мы приступили к поглощению яичницы. Я лениво ковырял вилкой ломтик жареного бекона, собираясь с духом, чтобы задать другу неприятный, как мне думалось, вопрос.
   - Мне Татьяна сказала, что Мишка у тебя денег не взял, - сообщил я как можно буднишнее.
   У меня не получилось застать Макара врасплох. Он продолжал жевать с той же скоростью, что и раньше, посматривая то на еду, то на меня ничего не выражающим взглядом. Наконец он доел, протер хлебом тарелку дочиста и посмотрел внимательно мне в глаза.
   - Зачем тебе это надо? Какая разница, давал я ему денег или нет, взял он их или мимо проехал? Тебе от этого легче будет?
   - Ты будешь смеяться - легче.
   - Плюнь. Живи дальше, - Макар говорил с напором, будто уговаривал, - прошлое похоже на обнаженную девицу, в какое платье ее нарядишь, так она и будет выглядеть. Если очень постараться, можно из любой уродины невообразимую красавицу сделать, хоть сразу на подиум выставляй, чтобы все от зависти ахнули. У многих получается.
   - Так это для внешнего потребления, рассчитанного напоказ. Помнишь однажды,- заспешил я, видя, что у Макара готова сорваться с губ очередная реплика, - после отсидки ты поведал мне, как путем длинных размышлений пришел к богу. Я еще очень удивился, что человек начинает верить не от отчаяния, а от ума. Ты в какой-то момент понял, что жизнь потеряла смысл, и решил - если не найдешь за что зацепиться, то вскроешь себе вены под Новый Год. Как только ты сумел поверить - бог есть, получилось, что все не зря, и надежда впереди замаячила. На меня тот давний разговор произвел сильное впечатление. Вот считай, что я тоже уперся лбом в предел тщетности. Только я трус, и руки на себя не наложу, а в бога поверить при всем желании не выходит. Оглядываясь назад, я не нахожу утешения, но и заглядывая вперед, не вижу просвета. Даже больше скажу - я не атеист, и не агностик, а классический язычник. На моей полке много божков разного цвета, но самый яркий - дружба, наша дружба со школьной скамьи. Образно говоря, Мишка смахнул с полки глиняную статуэтку на пол, разбить ее не удалось, но трещина образовалась громадная, не то что палец, кулак можно засунуть. И сейчас передо мной дилемма - заклеить прореху или расфигачить до конца. Вы в это время, каждый по отдельности, напускаете туману, а я барахтаюсь в нем как в разноцветном желе. Пусть вы недоговариваете с лучшими намериями, но мне -то от этого не легче.
   - Счастливый ты человек, Никитин, живешь, будто в сказке, не замечая ничего вокруг. Бухал полгода без просыху, на всех болт положил, а теперь очухался, глаза продрал, и пошел по свету правду искать.Ты почему-то вбил себе в башку, что он тебя от смерти спас, из петли вынул, и ты ему за такую доблесть по гроб жизни обязан. Ты привел Мишку в нашу компанию, не обращая внимания, что все при его появлении поморщились, я уж не говорю про Петруччо, который в бешенстве был. Но Никитин выше людских предрассудков, не замечает косых взглядов, таскает "друга" за собой, как щенка на поводке. А собачка за время пути подросла, превратившись в овчарку с недобрым взглядом. Мишка, в отличие от тебя, все видел, понимал, но только тебя он в грош не ставил, пока ты носился с параноидальной дружбой. Знаешь, в чем ваше различие? - Славка закурил и, забывшись, стал махать зажигалкой как спичкой, - Для тебя дружба икона в красном углу, а для него - костыль на пути к успеху. Ты набрал лоскутков из детства, сшил из них красивый камзол, обрядил в него Мишку и любовался до усрачки.
   - Да причем тут Мишка вообще? О нас разговор, - показалось, что друг меня совсем не понимает. - Он мертв, какой с него спрос, но мы-то живы - Ты, я, Танька, Петруччо...
   Я вдруг обратил внимание на муху, которая блуждала по столу, выписывая странные пируэты. Очень она напоминала Дунькину навозную Кончиту. Март за окном, у мух, как и у медведей, спячка не кончилась, откуда ей взяться? Мне показались осмысленными ее движения - когда я оборвал фразу, муха с моей половины перебралась ровно на середину стола и застыла в ожидании.
   Решив проверить, я кашлянул два раза. Муха дернулась в мою сторону на звук, но продолжения не последовало, и она вернулась в исходную позицию, как при фальстарте, приподняв локатором хоботок
   - Смотри, - почему-то шепотом сказал я и указал глазами вниз, на стол.
   Макар, пожалуй что впервые за время нашего разговора, пришел в замешательство, не понимая, что я от него хочу.
   - Куда? - спросил он, обводя поверхность стола взглядом.
   - Да вот же, - я медленно приподнял руку на уровень груди и осторожно указал пальцем. - Муха на столе, между тарелками. Она нас подслушивает.
   - Да ты совсем рехнулся.
   Макар стремительным движением, чувствовалась большая практика, поймал муху в кулак, протянул руку к моему уху, чтобы я мог удостовериться в поимке насекомого. Я прижался ухом вплотную к кулаку, но жужжания не услышал, о чем начал молча сигнализировать Славке глазами.
   Макар в ответ, не проронив ни слова, покрутил головой, состроив гримасу на лице, показывающую степень его недоумения моим психическим состоянием, кинул муху в сторону окна. Она, естественно, не разбилась, к концу полета взяв управление в свои крылья, приземлилась на штору. Мне почудилось, что муха ухмыляется, посматривая на нас.
   И тут зазвонил телефон. Славка, словно обрадовавшись звонку, прервавшему мимическую клоунаду, прошел в коридор и снял трубку.
   - Да, это я. Дома, конечно, где ж еще. Один, - ответил он скороговоркой невидимому собеседнику.
   На том конце провода сообщили что-то ужасное, потому что Макар воскликнул - Не может быть!
   После этой фразы, он настолько случайно посмотрел в мою сторону слишком невыразительным взглядом, что я сразу заподозрил - речь идет обо мне, и говорят что-то нехорошее. Интересно, кого я на этот раз убил, ограбил, изнасиловал? Макар повернулся спиной, как бы застеснявшись моего присутствия, а я поднялся, прошел мимо него, рванул куртку с вешалки и вышел из квартиры, хлопнув дверью. На площадке рядом с лифтом, я закурил и постоял несколько минут, ни о чем не думая. Чего я ждал? Надеялся, что откроется дверь, и меня окликнут? Вряд ли, скорее дожевывал горечь неудавшегося разговора.
  
   Внизу, в салоне машины чертовой троицы не оказалось, я был предоставлен самому себе, свободен как ветер и совершенно не понимал, что делать дальше. Похоже мне не удалось донести до Макара главную мысль, с которой пришел, почему я так остро переживаю Мишкино предательство. Он вбил клин в наши отношения, поставил под сомнение дружбу, посеяв недоверие. Так это выглядело в моей картине мира и дальнейшие события, как назло, не убеждали в обратном. Если мои друзья не любили Мишку, терпели его присутствие, тогда невозможно выяснить, где заканчиваются границы их лицемерия.
   В пылу внутреннего негодования, я уже совсем позабыл, что хотел вывести Макара на чистую воду, разоблачить двуличную натуру, кинуть в лицо обвинения во вранье, подкупе следователя и вообще в пособничестве врагу. Надо бросать бухать, мозги уже совсем не варят.
   Решил завести машину, полез в карман за ключами, они зацепились и вытянули за собой еще одну связку, лежащую на дне. Это были ключи Петруччо.
   Дом, в котором располагалась квартира Петьки, оказался новоиспеченной высоткой бордового цвета. Судя по снующим рабочим, ремонты еще не закончились, но внушительный косяк припаркованных машин на стоянке внутри двора, говорил о том, что другие счастливые владельцы недвижимости уже вовсю обживаются на новом месте. Все было очень серьезно, консьерж в форме охранника что-то пролистнул на мониторе, найдя упоминание обо мне, утвердительно кивнул головой, тем не менее, предложил предъявить паспорт, после чего пропустил к лифту, любезно назвав этаж.
   Меня всегда удивляли ненужные понты, я имел счастье убедиться, что за внешней строгостью порядков творится привычный русский бардак со всеми отсюда вытекающими безобразиями. Но, как говориться, у богатых свои причуды.
   Немного поколдовав с замками, я открыл дверь и вошел в творческую мастерскую Петра Сапожникова, место его отдыха от трудов праведных. Если загородный дом и московское семейное гнездо были отданы в полное владение жене Петьки, то эта квартира была продолжением именно Петруччо, холеной, изысканной с немалой долей импозантности. Даже небрежно брошенный шейный платок на подоконнике являл собой законченную композицию в стиле атр нуво - пятно цветастой лужайки на сером мраморе подоконника.
   Мельком осмотрев двухкомнатное жилище с просторной кухней, малодушно подцепив из бара початую бутылку водки, я остановился возле стола, на котором лежал ноутбук. С момента, как черт появился на мониторе, я совершенно выпал из реального мира, погруженный в переживания о предстоящей кончине, совсем забыл о нескончаемой жизни за окном.
   Решил позвонить Петруччо - ключи он дал, а насчет остального раcпорядиться позабыл. Вдруг этот ноутбук содержит столько тайн, что мне нос совать в него категорически воспрещено. Петька обрадовался звонку, с наигранным возмущением попенял на цирк, что я устроил в доме ясновидящей, посмеиваясь сообщил, что генерал после буйства впал в задумчивость, и без промедления выдал карт бланш на пользование всем движимым и недвижимым имуществом, находяшимся в квартире.
   - Да. Хорошо, что вспомнил, - подитожил Петька - Там сегодня женщина придет убираться, ты на нее внимания не обращай, пусть себе копошиться. И не вздумай к ней приставать, уши оборву.
   - Неужели так хороша собой, что беспокоишься за мою нравственность?
   - Недурна, но замужем. А ты знаешь мои старомодные взгляды на адюльтер, - сказал Петька и мне показалось, что он сурово погрозил пальцем из телефона.
   Действительно, Петькины недоброжелатели, сочинившие о нем кучу небылиц, касаемо любовных приключений Сапожникова в беспомощности разводили руками. Он был образцовым семьянином, не только повода для сплетен не давал, но и вел себя с женским полом настолько деликатно и тонко, что даже отвергнутых поклонниц, а таких попадалось немало в пору его популярности, умудрялся оставлять в состоянии благоговейного трепета.
   Я влючил ноутбук и погрузился в чтение новостей, постепенно сужая интересы от общемировых до отечественных, чтобы закончить всякими глупостями местечкового порядка. Прочитав новости, я радостно констатировал, что мир без моего присмотра остался в добром здравии, хотел было захлопнуть крышку, как глаз зацепился за одно происшествие, случившееся в городе буквально пару часов назад. Речь в заметке шла о странном вооруженном налете.
   Москва - огромный мегаполис со стальными нервами, тут грабежами никого не удивишь, но обстоятельства налета были столь экстраординарны, нелепы и абсурдны, что не укладывались в привычную картину обычного разбоя. Благодаря любительскому видео стали известны подробности, вызвавшие жаркие споры, на темы далекие от уголовной практики. Я прошел по ссылке и попал на известный форум, бурно обсуждавший случившееся. Впрочем, там обсуждали все на свете, от лака для ногтей до момента зарождения вселенной. Само видео было недоступно, но, судя по детальному разбору, все его посмотрели по нескольку раз. Мне поневоле пришлось восстанавливать картинку со слов третьих лиц, что довольно затруднительно и грешит возможными ошибками, как в анекдоте про Мойшу, которому Абрам напел мелодию Битлз по телефону, и слушатель не впечатлился.
   Первое и самое главное - возраст преступников. Налетчиков было трое, в масках, рост у всех грабителей оказался "метр с кепкой в прыжке с табуретки", и мнения относительно их возраста пришли к единому знаменателю. Все комментаторы сошлись на десяти - одиннадцатиллетних подростках в качестве исполнителей или же в Москве объявилась банда лилипутов.
   В руках одного из грабителей чернел немецкий шмайссер времен отечественной войны, двое других отмороженных пацанов оказались вооружены наганами. Вокруг пацанов тоже возник спор - ноги одного из налетчиков, почти до пят прикрытые черным плащом, были обуты в малиновые женские босоножки не по сезону, а в хоре писклявых голосов, выкрикнувших - "Это ограбление!" - легко угадывался высокий девичий фальцет.
   Все это действо можно было принять за шутливую инсценировку, школьную самодеятельность за два месяца до праздника победы, если бы грабители сходу не прострелили колеса автомобиля с ивановскими номерами. Тут у меня в голове зажглась первая сигнальная лампочка, дальше, по мере чтения, они стали вспыхивать одна за другой, превратившись в тревожную иллюминацию.
   Я впился в текст глазами в поисках упоминанинию о марке машины и тут же был вознагражден - пострадавшие, водитель и пассажир на заднем сиденье, подъехали к светофору, где и произошло ограбление, на синей Тойоте. Водила, судя по всему отчаянный малый, бросился в атаку на нападавших с монтировкой, завязалась потасовка, к ходе которой ему двинули прикладом шмайссера по башке и он упал без сознания. Грабители оставили несчастного в покое, сосредоточив внимание на пассажире, мужчине лет тридцати, разглядеть которого более подробно никому не удалось - его приметы скрывал полумрак салона автомобиля. Нападавшие открыли заднюю дверь, вырвали из рук пассажира черный пластиковый пакет и тот час же скрылись.
   Еще на странице висели две фотографии с места происшествия. На одной из них, рядом с капотом машины, где нападавшие встретили ожесточенное сопротивление, были отчетливо видны разбросанные по асфальту окровавленные перья неведомо откуда взявщейся птицы.
   Вокруг перьев и разыгралась главная баталия, принявшая веселый характер, в отличие от мрачноватой генеральной дискуссии. Мнения кардинально разделились - большая часть участников считала, что перья случайным образом оказались на месте преступления еще до самого инцидента и никаким боком к ограблению не относятся. Остальных терзали сомнения, однако привязать окровавленные перья к нападавшим, а тем более к потерпевшим не получалось, пока какого-то шутника не озарила безумная догадка. Перья находились в украденном черном пакете, во время бегства налетчики в суматохе рассыпали их по асфальту. Оставался непроясненным вопрос - каким образом на них появилась кровь, но и тут форумный балагур выкрутился, моментально выдвинув дополнительную версию. В пакете лежала тушка безжалостно зарезанного петуха, отсюда перья и кровь. Надо сказать, многие разглядели в подобной трактовке событий, пусть и с натяжкой, но определенную логику. Мертвый петух, заранее обезглавленный, вполне мог оказаться недостающим звеном, необходимым для магического ритуала в качестве жертвоприношения. Под ручку с любым ритуалом всегла шагает магия и прочая сверхъестественная дребедень, версии посыпались, как из рога изобилия. К петуху тут же привязали кровавый обряд Вуду, несколько ритуалов с обязательным присутствием кочета, пару жестких приворотов с Сейшельских островов, древних славян, так же не обходившихся без самца курицы черного цвета, вестника зари. Следуя далее в указанном направлении, грабителей закономерно отнесли к банде первоходков, без криминального прошлого, эдаких зомбированных детей индиго, попавших в лапы сатанистов.
   Читая нелепые, порой безрассудные размышления, я в который раз поразился - как наш человек, блуждая в потемках по закоулкам, безошибочно приходит к нужной двери, сам того не ведая. Прочертив сквозь синусоиды доводов прямую, связав начало и конец, комментаторы пришли к выводу - без нечистой силы дело не обошлось. Я даже знал, как ее зовут.
   Чертова троица, стоило мне уйти, наверняка бросилась вдогонку за автомобилем, увозившем Бессонова. Как они провернули ограбление технически - достали маски, оружие, черные плащи, уложившись в столь короткий срок, меня совсем не занимало. Они могут состряпать любое дельце, а уж слаженность в действиях у них наработана веками. Дерзости, наглости и сумасбродства им не занимать, остается один вопрос - на кой черт им понадобились деньги? Как я успел убедиться в ходе недолгих наблюдений, вопрос добычи бабла не стоял ребром - все, что было нужно, они предпочитали получать в результате натурального обмена, бартером, показывая кукиш в качестве оплаты.
   За спиной раздался бой часов, я вспомнил, что надо позвонить жене, и только собрался набрать номер, как в районе входной двери засвистел домофон, мигая синим глазом. Коньсерж-охранник сообщил о прибытие посетителя и поинтересовался указаниями на сей счет, при этом трубка так орала в ухо, что я невольно отшатнулся, не разобрав половины сказанного.
   Я остался у двери в ожидании уборщицы, о которой предупреждал Петька, но она все не появлялась, видимо заболталась с кем-то на лестничной клетке. Наконец, не выдержав, решил отлучиться с поста, чтобы налить выпить. Как только я сделал два шага по направлению к алкоголю, раздался долгожданный звонок. Чертыхаясь, рывком открыл дверь и увидел перед собой пару, мужчину и женщину с крепкими прямоугольными телами, они стояли на пороге так плотно друг к другу, что вместе составляли идеальный квадрат Малевича.
   - Здравствуйте Петр Николаевич, - хором проговорили гости, поклонившись чуть ли не в пояс.
   От неожиданности, да еще испугавшись внушительной габаритов пришедших, я невольно шагнул назад. Посетители приняли молчаливую оторопь за приглашение и тотчас же переместили одинаковые тела в квартиру, шагнув с одной ноги, синхронно, как солдаты в строю. Сохраняя дистанцию, я еще отступил в глубь квартиры. Гости своеобразно интерпретировали мои вынужденные действия, просочившись дальше, стали снимать верхнюю одежду, поглядывая на меня и приветливо улыбаясь.
   Если бы не эти улыбки, ей богу, я бы принял их за судебных исполнителей, пришедшим описывать имущество, настолько бесцеремонны в своей простоте были визитеры. Повесив одежду в шкаф, они застыли передо мной, рядком, будто две матрешки, женщина без талии, мужчина без шеи, с одинаковым выражением лица. Глаза их светились смесью наглости и подобострастия.
   - Извиняюсь, я не Петр Николаевич, вы ошиблись, - только и оставалось признаться мне, на что визитеры хором засмеялись.
   - Шутник, вы, Петр Николаич, я это сразу заметила, когда вы нас в гости приглашали, - промолвила женщина, кокетливым жестом поправляя волосы.
   Я решил не спорить, пригласив их в гостиную, а сам ретировался в кабинет, чтобы позвонить Петруччо.
   - Совсем забыл, мать моя женщина, - услышал я голос друга.
   Петька поведал, как недавно, на одном фуршете его познакомили с колоритной парой подающих надежды авторов, то ли муж с женой, то ли брат с сестрой. Приятель так настойчиво подсовывал начинающих литераторов, крепко схватив за рукав, что избежать личного контакта с будущими корифеями пера никак не получалось. Издатель Сапожников находился в приподнятом настроении, начинающие писатели, в точном соответствии с военной тактикой рассредоточилась вокруг Петьки таким образом, что полностью отрезала пути к отступлению. Отвертеться не было возможности, и Петруччо принял Соломоново решение - пообещав всяческое содействие, вручил назойливым авторам свою визитку. В последний момент остатки сознания сработали как спасательный круг, он дал им карточку с адресом и телефоном квартиры, в которой бывал редкими наездами. Память Сапожникова сыграла с ним злую шутку - он забыл, насколько целеустремленным может быть человек, рвущийся к славе. За месяц братишка с сестричкой, пытаясь встретиться с издателем, довели охрану до белого каления, действуя настойчиво, но в рамках закона - не реагировали на провокации, оставались безучасны к неприкрытым оскорблениям, ежедневно по нескольку раз справляясь о нахождении и самочувствии Петруччо. Петьке, конечно же, доложили о странной парочке, но он, занятый делами, только отмахнулся. Когда понял, что гости решили взять его измором, объявил мораторий на посещения творческой квартиры, решив, что проблема со временем рассосется сама собой.
   - Гони их в шею, - закончил свой рассказ Петька.
   - Легко сказать, - с сомнением возразил я. - У нас разные весовые категории. Меня борьбе сумо не обучали.
   - Ну придумай что-нибудь, только без смертоубийства. Ну и я со своей стороны покумекаю, - засмеялся Петька, и я понял, что он мне в этом деле слабый помощник.
   Положив трубку я подошел к двери, осторожно приоткрыл ее, чтобы в щелку понаблюдать за гостями. Сестрица выложила из сумки стопку отпечатанных листов стандартного размера, видимо рукопись. Судя по толщине в два кирпича, роман тянул на монументальное полотно, как минимум в трех томах. На этом ее миссия закончилась и она застыла, сидя с прямой спиной, положив пухлые руки на колени, как школьница на уроке. Братец же, наоборот, вел себя несколько фривольно, моментально освоившись, тут же закурил и развалился на диване, по хозяйски раскинув руки по спинке.
   Посчитав рекогностировку законченной, я открыл дверь и вышел в гостиную. Брат немного подобрался, но вальяжное выражение с лица не стер, и мне показалось, что именно он играет первую скрипку в тандеме. Сел в кресло напротив них, решив, что ни в чем не буду их разубеждать. Раз уж судьба дала мне такой шанс, побуду-ка я некоторое время маститым писателем, дающим советы только ступившим на эту стезю новичкам, а там куда кривая вывезет.
   - Итак, - начал я, мучительно вспоминая какую-то сцену из фильма. Не вспомнил и неожиданно предложил. - Может быть выпьем?
   Гости кивнули слаженным ансамблем. Мы чокнулись с сестрой, я кивнул брату и выпил. Непринужденность за столом не появилась, но стало значительно легче.
   - Итак, что вас привело в мою скромную обитель? - фраза провучала фальшиво, но раз начал играть, продолжай. - Кстати, с кем имею честь...
   - Чертопраховы, - вступила в разговор дама, - Елизавета и Виктор.
   После этих слов парочка слегка привстала и опять поклонилась со смущенной улыбкой.
   - Итак, - в третий раз повторил я, развернув стопку листов лицом к себе, - о чем книга?
   - Это роман, - в голосе Лизаветы Чертопраховой зазвенели обиженные нотки, - второй из цикла.
   - А где же первый? - наивно поинтересовался я, посмотрев на даму, которую сразу окрестил про себя "Плотной Лизой" - от слова плоть, ее количество зашкаливало.
   - Первый находится в переработке, в переосмыслении, в связи с изменившимся политическим ландшафтом, - сестрица сделала ударение на слове "политическим".
   Мое бренное существование находилось так далеко на периферии от политических событий, что стоило призадуматься, чего значительного я пропустил и вовремя не переосмыслил?
   - А что не так с ландшафтом?
   - Видите ли, разразившийся мировой экономический кризис внес в повестку дня усиление роли государства во все сферы деятельности общественной жизни. Наш герой, Костер Ветров, убежденный державник...
   - Простите, кто? - не удержавшись, переспросил я.
   - Костер Ветров, - обиженно произнесла Плотная Лиза. - Да вы полистайте рукопись. Сразу все поймете. Изобразив на лице гримасу предельного внимания, наморщив лоб и сдвинув брови к переносице, я пододвинул кирпич и наткнулся на краткое содержание романа под названием "Кладбище самородков".
   Сложив в уме название с выходными данными героя, мне с печалью подумалось, что вещица наверняка фантастическая, а фантастика - единственный жанр, где я не ориентируюсь вовсе. Спасибо третьему Танькиному мужу - отбил всякую охоту погружаться в нереальные миры.
   Костер Ветров нашелся во первых строках, но меня занимало другое - пропустив начало, я вклинился в середину рукописи, в поиске других экзотических имен, просто ради прикола. Ведь, если есть Костер Ветров, почему не может быть Закат Солнцев или Рассвет Утров?
   - Давайте сделаем так, - предложил я, не найдя искомых имен, - вы мне своими словами расскажете фабулу романа, а потом я вплотную примусь за рукопись.
   - Извольте, любая ваша просьба - закон, - согласилась Плотная Лиза и посмотрела на меня с вызовом. - Костер Ветров родился в в одной из секретных лабораторий Курчатовского Института 20 августа 1981 года. Его назвали в честь известного бельгийского писателя, имя которого Шарль Теодор Анри Де Костер...
   Договорить фразу Чертопраховой не дали, с шумом открылась входная дверь, я извинился и поспешил глянуть, кто это нахально вторгается в жилище, даже не позвонив для приличия. В коридоре обнаружилась женщина с сумкой, лет тридцати, приятной наружности и спортивного вида. Незнакомка решительным шагом прошла на кухню поставила сумку на стол, повернулась ко мне и представилась.
   - Василиса, точнее Василика, но можно для краткости Вася. А вы Никитин.
   - Да, друг Петра Николаевича, - в свою очередь обозначился я и запоздало добавил. - Очень приятно.
   - Он сказал, что вы брат, двоюродный. Поживете несколько дней. Откуда пожаловали?
   - Из Сызрани, - соврал я. Сказав правду, можно нарваться на нелицеприятный вопрос - чего москвич в Москве по чужим квартирам ошивается. - Раз Петр Николаевич сказал, что брат, пусть будет брат. Простите ради бога, у меня посетители.
   - Ничего, ничего, - охотно согласилась Василика и начала разбирать сумку.
   Она приехала из Молдавии, как я позже узнал, работала в небольшом городке учительницей русского языка. Вернувшись в кресло, обратил внимание, что жидкости в бутылке поубавилось, а глаза Плотной Лизы стали похожи на две маслины, источавшие аромат и негу.
   - Так на чем мы остановились, - я попытался сосредоточится, но получалось не слишком удачно, из кухни раздавались посторонние звуки, - Ах, да Курчатовский институт. А он что, гомункул?
   - Кто? - удивилась Чертопрахова.
   - Костер ваш, Ветров, его же в лаборатории произвели, из пробирки.
   - С чего вы так решили? - нахмурилась Чертопрахова и плеснула жидкости в стакан. - Костер родился от живых папы и мамы. Нашего героя произвела на свет лаборантка Ветрова. Внезапные схватки, преждевременные роды на рабочем месте, пуповину перерезал профессор Мирошниченко.
   - Давайте опустим физиологические подробности, - быстренько предложил я, - а заодно детство и юность, сосредоточившись на том моменте, когда что-то пошло не так.
   - Да с самого начала все пошло наперекосяк. Костер при родах получил дозу облучения. Как раз в тот счастливый миг в институте произошла авария на реакторе, круто изменившая жизнь главного героя - у него развился дар.
   - Чеки сверять будете? - раздался с кухни звонкий голос Василики.
   Плотная Лиза вздрогнула, как от пощечины, и снова плеснула в стакан. Я опять встал, извинился, прижав руки к груди, быстрым шагом прошел на кухню.
   - Какие чеки? - уточнил я у домоправительницы Васи.
   - На продукты, - в свою очередь изумилась она, посмотрев на меня, как на дебила, - Петр Николаевич всегда проверяет. И правильно делает.
   - Я не Петр Николаевич, поэтому будем считать, что верю вам на слово, - я умоляюще скосил глаза в сторону гостиной, - У меня посетители. Важный разговор.
   - Зря, - выдохнула Василика, - порядок должен быть во всем. А в денежных вопросах обе стороны должны придерживаться закона предельной щепетильности.
   Испугавшись, что мне сейчас прочитают ликбез по экономике в части товарно-денежных отношений, я замахал на нее руками и ретировался в гостиную. Брат с сестрой пребывали в напряженном ожидании - сестрица нервно комкала платок, братец барабанил пальцами по столу.
   - Итак, о чем мы? Ах да, у него развился дар, - поспешил я добавить. - В чем он выражался? Паранормальные способности?
   При этих словах Плотная Лиза фыркнула, а брательник с презрением затушил очередную сигарету в пепельнице, показывая степень моих заблуждений.
   - Берите выше, - впервые разлепил губы братец. - Он обрел возможность путешествия во времени.
   - Что, прямо так сразу и побежал по шкале времен маленькими розовыми пятками?
   - Вы же сами предложили пропустить детские и юношеские годы, но, если настаиваете, - произнесла обиженно Лизавета и прежде чем я успел сказать "нет", приступила к рассказу о периоде взросления героя и становления его удивительного дара. Черт бы меня побрал! Cейчас мне представят в ретроспективе славный путь Костерка Ветрова, начиная с ясельного возраста. Мы успели дойти только до третьего класса, когда выдающийся сынок обычной лаборантки благодаря случайности уяснил, что может двигать предметы взглядом, как с кухни пришло спасение в виде очередного вопроса.
   - Расплачиваться кто будет? - сквозь шум воды в раковине кричала Василика.
   Голос у нее был поставленный, учительский, громкий, так поют песни от всей души, пытаясь перекричать грохочущий водопад. Чертопраховы досадливо переглянулись. Я развел руками со страданием на лице и рванул на кухню.
   - Сколько я вам должен? - зашептал я, приблизившись к Василике вплотную в надежде, что она поймет неловкость ситуации.
   - Четыре тысячи шестьсот двадцать три рубля, - заорала женщина, не вняв мольбам.
   Я полез в задний карман джинсов, развернул портмоне и протянул ей пятитысячную купюру.
   - Сдачи не надо.
   Но Василика опять не вняла, мы немного попрепирались, пришлось уступить, и квартиру огласил длительный отсчет причитающихся мне денег, бумажка за бумажкой, монетка за монеткой, нудно, громко и скрупулезно.
   Когда покончили с занимательной арифметикой, я услышал, как из соседней комнаты раздался сдвоенный вздох облегчения. До чего ж бестолковые преподаватели русского языка в молдавских селениях, резкие слова уже были готовы сорваться с моих губ, но в этот момент Василика улыбнулась и хитро подмигнула, кивнув в сторону гостиной.
   Какой же я дурак! Учительница действовала строго по инструкции, разработанной моим другом, чтобы побыстрей спровадить непрошенных гостей, создав им невыносимые условия пребывания в квартире. Видимо он предупредил ее звонком на полпути и выдал ценные указания. Одного не учел Петруччо, мне уже самому было чрезвычайно интересно, куда отправился на машине времени облученный Костер Ветров.
   - Итак, на чем мы остановились... Да, в какое время двинулся лаборант Ветров? - вернувшись в гостиную, спросил я, безжалостно закруглив пору юности.
   - Он не лаборант, он доцент, - отозвался молчаливый братец.
   - Капитан только что созданных исторических войск Российской Федерации, - уточнила Плотная Лиза.
   Если бы она назвала конную авиацию, я бы меньше удивился. Но на то и фантастика, чтобы изумлять читателя. Я не успел спросить про исторические войска, потому что Василика, в точном соответствии с отведенной ей ролью, с грохотом вкатила в гостиную пылесос. Брат с сестрой испуганно переглянулись.
   - Может мы переместимся в кабинет? - осторожно предложил братец, поглядывая как домработница вытягивает шнур из зеленого пластикого чудовища на колесах.
   - А Петр Николаевич сегодня приедет? - обернувшись, между делом спросила Василика.
   - Так вы не Петр Николаевич? - Плотная Лиза даже привстала с дивана.
   Сейчас она схватит полупустую бутылку за горлышко и огреет по башке, как Штирлиц Холтоффа, одним ударом разрушив предсказания черта касательно моей смерти. Спасти меня могло только чудо и оно случилось - из стены на стол выскочили три всадника моего личного Апокалипсиса, без лошадей, в черных прорезиненных плащах, с черными пакетами в руках и масками на головах. У одного на плече болтался шмайссер.
   - Привет Никитин, а вот и мы! - дурашливо заорал Варфаламей, сдергивая с головы лыжную шапку с прорезями.
   За спиной раздался стук, учительница Василика шпалой упала в обморок. Чертопраховы вжались в диван, с ужасом глядя, как черт вываливает из пакета содержимое - на стол из разорванных упаковок снегирями летели пятитысячные купюры, смешивая с синицами тысячных. Бестиарий прибыл в полном составе для продолжения непрекращающегося двухнедельного банкета. Хоть стой, хоть падай. У кого-нибудь после столь неожиданного захода хватило бы наглости утверждать, что наша жизнь скучна? Я было дернулся в сторону лежащей без сознания Василики, но черт меня перехватил.
   - Не спеши, мон ами, с ней все в порядке. Дай человеку отдохнуть.
   Варфаламей фигуристом крутанулся по столу, плащ его распустился вниз черным воланом, взметнув со стола несколько купюр. Он повернулся к побледневшим соавторам, мыском кеды небрежно пульнув одну упаковку денег в их сторону. Бабки корабликом скользнули по глади стола и упали точно на колени Плотной Лизы. Та машинально накрыла их пухлыми ладонями.
   - Я покупаю ваш роман.
   После этих слов, как по команде, лица соавторов окрасились горделивым смущением, а глаза приобрели осмысленное выражение, оживший братец окинул взором разбросанные пачки, пытаясь сосчитать их количество.
   - Нам нужны эксклюзивные права на издание, продажу, - пропищала с края стола крыса, - а также на закономерно последующую за ними экранизацию.
   Не надо было ей этого говорить - только вынырнувшую из ступора Плотную Лизу, казалось, хватит удар в связи с неожиданно открывшимися перспективами. Братец Виктор нахально вытянул сигарету из пачки и закурил, что тоже означало крайнюю степень возбуждения. Испортил радужную идиллию желчный гриф, одной фразой похеривший намечавшийся контракт века.
   - Вы оба с дуба рухнули. Мы вылетим в трубу, связываясь с графоманами. Меня лично нищая старость не прельщает.
   Несмотря на всю нелепость ситуации, обида захлестнула Плотную Лизу, и она бесстрашно кинулась на защиту своего детища.
   - Это голословное утверждение. Вы даже не знаете, о чем роман.
   Гриф скинул плащ, я обратил внимание, что перья ниже шеи были перепачканы кровью, прошелся бравой походкой по столу, грациозно подхватив недопитую бутылку, опорожнил ее, вытер клюв крылом и вперился змеиным оком на братца с сестрой. Соавторам явно поплохело от его взгляда.
   - Представляешь, чего удумали, - Шарик обратился к черту, но невольно призывал в свидетели всех присутствующих, - они отправили Ветрова, капитана исторических войск в 1945 год, чтобы он выкрал Гитлера, за секунду до его самоубийства.
   - А что, неплохой пердимонокль, - возразила крыса, не отрываясь от сервировки.
   Варфаламей стоял в задумчивости, покачивая замшевой кедой над очередной стопкой тысячных, напоминая футболиста, который долго примеряется, прежде чем пробить штрафной удар. Начинающие писатели, как завороженные, следили за маятниковыми движениями его ноги. Наконец черт, передумав бить, поставил кеду на стопку, опершись руками на колено, обратился с вопросом не к соавторам, а к грифу, который закусывал, стащив из под носа Дуньки бутерброд.
   - А зачем им понадобился Гитлер?
   - Чтобы предать его справедливому суду общественности, - опередила грифа Плотная Лиза.
   - Нет, не годится. Общественность не бывает справедливой. И потом, суд - прокуроры, защитники - скукотища. А ты что думаешь, мон ами? - Варфаламей повернулся по мне.
   Хотелось пожать плечами, у меня не было ответа, но, увидев обращенный ко мне, как к последней инстанции, взгляд Плотной Лизы, решил подыграть брату с сестрой.
   - Суд - это всегда интересно, а уж процесс над Гитлером никого не оставит равнодушным, - как можно весомее произнес я, ощутив волну благодарности исходящую от Елизаветы Чертопраховой.
   - Гитлер дожен потеряться во времени, - раздался голос Василики. Все посмотрели в другой конец комнаты.
   Учительница давно пришла в себя, но не подавала виду, оставаясь лежать бревном рядом с пылесосом. Убедившись в мирном течении разговора, не вытерпела, решив вступить в него на правах полноценного участника. Василика села на пол, поправила растрепанные волосы, одернула полосатую блузку, демонстрируя невозмутимость.
   - Он может убежать из под стражи, перескакивая через десятилетия, от Сталина в наше время, включая годы правления Хрущева, Брежнева и всех остальных по сегодняшнее число.
   - Во-о-т, - засмеялся Варфаламей, - умница... дай я тебя расцелую.
   Василика зарделась, атмосфера полностью разрядилась, посыпались шуточки скабрезного характера относительного возможного альянса Варфаламея с учительницей, зверинец и его невольные обитатели веселились от души.
   Мне стало плохо, тошно, зашумело в голове, я перестал понимать, где нахожусь и почему за шесть дней до смерти вынужден слушать пустые размышления о необычайных похождениях Гитлера на просторах нашей многострадальной Родины. Стараясь остаться незамеченым, я вышел из-за стола и побрел в кабинет. Сел в кресло, и силы оставили меня. Последнее, что я услышал, был залихватский крик Дуньки под дружный хохот собравшихся - "А Хрущев Алоизычу кукурузным початком в усатую харю."
  
   Глава 15. Пять дней до смерти.
  
   Ночью мне приснился сон - Плотная Лиза, водрузившись на журнальный стол, медленно раздевалась, покачивая необъятными бедрами под задорные возгласы присутствующих, под потолком аэропланом барражировал гриф, осыпая развратницу дождем из купюр. К ноге грифа была привязана длинная развевающаяся лента с надписью "На Берлин!". Стол выл, изогнутые ножки скрипели, шатаясь под весом полуголой Чертопраховой, перламутровыми конфетти носилась в воздухе Дунькина муха, непорочно размножившись в навозную стаю, черт с Василикой плясали в обнимку, шампанское лилось рекой, трам-пам-пам... Лица весельчаков закружились оранжевыми пятнами, слившись воедино в огромное, пылающее хохотом, ослепительное солнце, оно приблизилось вплотную, заслонив горизонт и взорвалось, брызнув лучами - я проснулся.
   Спокойная тишина плыла по утренней квартире, лишь с кухни раздавались еле различимые слабые шорохи. Там беседовали две дамы - крыса что-то увлеченно нашептывала в ухо Василике, сидя у нее на плече. Мне посчастливилось ухватить лишь последнюю фразу.
   - Я ему такая и говорю - Какой же ты фельдмаршал, если у тебя пипка, как у рядового, - Дунька зашлась блудливым смехом, а Василика прыснула, прикрыв рот ладошкой. Жаль было нарушать идиллию, но делать нечего, я вежливо кашлянул. Крыса спрыгнула с плеча учительницы, демонстрируя недовольство моим появлением, а Василика начала тряпкой протирать чистый стол.
   - Доброе утро. Извиняюсь, что помешал, но очень хочется кофе.
   Кофе ударил по мозгам, приведя в чувство, я хлебал обжигающий напиток медленными глотками, а учительница кратенько обрисовала события вчерашнего вечера. Стриптиз Чертопрахова не исполняла, но погуляли знатно, как и положено в большой компании. Соавторы к концу вечера налакались до такой зюзи, что согласились на все переделки, получив аванс в сто тысяч, подмахнули контракт, состряпанный Шариком, не глядя. Гриф услужливо протянул перо из собственного крыла для подписи, преварительно макнув в лужицу крови на столе.
   - А кровь-то откуда? - поинтересовался я.
   - Так братец Виктор несколько раз лицо в стол ронял, - объяснила Василика.
   В районе двенадцати им вызвали такси, они рвались со мной попрощаться, но Чертопраховых ласково уговорили выйти вон и они исчезли в водовороте ночного города. Далее Василика сообщила, что мне несколько раз звонила жена, сначала на мобильный, но трубка не отвечала, потом на домашний, и нарвалась на учительницу. Вася постаралась успокоить Наташку, как могла, передав в общих чертах историю с начинающими писателями, опустив некоторые детали.
   - И Наталья вам поверила?
   - Вряд ли, - покачала головой Василика, - я уж и так, и эдак трубку ладонью прикрывала, но она все равно услышала музыку и смех.
   - Что еще за музыка?
   - Так Евдокия Авдотьевна, молдавский танец "Жок" танцевали на пылесосе, - Василика готова была расплакаться, будто она отвечала за все безобразия, случившиеся накануне.
   Я представил себе разговор в лицах, и у меня затрещало в голове.
   - Водки, случаем не осталось? - схватился я за спасительную соломину.
   Василика предложила накрыть в гостиной, я молча кивнул и побрел умываться. В зеркале на меня смотрело помятое лицо в красных пятнах, с трехдневной щетиной, я открыл воду и стал с ожесточением тереть физиономию руками, будто пытался смыть налет безразличия к тому, что случится через несколько дней.
   В гостиной меня поджидали дамы - Василика застыла прилежной горничной, а Дунька приземлилась в кресло, где я вчера сидел, лицом к двери, так что свободным оставалось место на диване напротив.
   Я заметил в углу стола аккуратную стопку денег, протянул руку и провел по краю пальцем сверху вниз. Ничего внутри не екнуло при виде внушительной суммы.
   - Сколько здесь, - спросил я, скорее просто чтоб нарушить тишину, чем из интереса.
   - Без ста тысяч два миллиона, - ответила Василиса, поджав губы, - замучалась, пока все собрала и уложила.
   Я пойду, пожалуй.
   Хлопнула дверь, женщина ушла, оставив меня наедине с крысой. Я налил себе выпить, протянул руку, чтобы чокнуться с Дунькой, но не встретил отклика - Евдокия крутила рюмку, поглядывая вдаль, сквозь меня, будто не заметив движения моей души.
   - А где Шарик с Варфаламеем? - я попытался разрядить обстановку.
   - Понятия не имею. А за всяких чертей с грифами не ответчик. Шляются где-нибудь. Тебе забыли доложить.
   - Ну ладно, - я решил пойти на попятную, - некрасиво я поступил, не стоило хаять твой танец.
   - А ты мне одолжения не делай, - буркнула с вызовом крыса, - обойдусь как-нибудь, без твоих "ну" и "ладно". Не запряг еще, чтобы нукать и в ладушки мы с тобой не играли.
   - Дунь, прости христа ради, был не прав. Хочешь на колени встану, чтоб ты мне поверила?
   - Хочу, - тотчас же согласилась крыса.
   Выйдя из-за стола, я отошел на несколько метров для лучшего обзора и плюхнулся на колени. Хотел еще было ударится челом об пол для пущего эффекта, но передумал - чрезмерное усердие смазывает картинку искренности. Дунька смотрела на меня сверху вниз, не мигая, будто отсчитывала секунды унижения, потом выхватила платок и уткнулась в него серой мордой. Я стоял на коленях, крыса рыдала, не переставая плакать, она махнула в мою сторону рукой, дескать прощаю, достаточно.
   - Ты думаешь мне не обидно было, - заверещала Дунька, - я к нему всем сердцем, Никитин то, Никитин се, всю ночь костюм для выступления кроила, пальцы исколола в решето, блестки пришивая. А он мне в ответ - красота в безобразном! Да я к Шамаханской царице летала на консультацию, танец показывала, весь двор к экстазе валялся, челядь замертво упала от моих обворожительных па, а он - безобразие в красоте! Говнюк ты, Никитин, больше никто!
   Я помолчал немного для приличия, слушая справедливые упреки Дуньки, но потом стал потихоньку раздражаться, сколько можно виноватить, всему есть предел. Крыса меж тем не унималась.
   - В моем присутствии Наполеон сусликом дрожал! - подняв руку с платком, вещала раскрасневшаяся Евдокия.
   - Дуня, где я, а где Бонапарт? Ты мне лучше скажи, зачем так жестоко с ясновидящей обошлась? Краев не видишь. Собралась мне отомстить, но она-то тут причем? Запугала бедную женщину...
   - Ничего себе бедная, живет в особняке за городом, шашни крутит с престарелым генералом, голову ему морочит, к денежкам подбирается, аферистка, людям мозги компостирует, шарлатанка. Странный ты человек, Никитин, мы с тобой знакомы, можно сказать, вечность, пуд соли вместе съели, меня оскорбить у тебя рука не дрогнула, но за шалопутную девку, которую позавчера впервые увидел, у него душа, видите ли, болит, прямо рвется в клочья. - Дунька отхлебнула из рюмки. - Что же ты не спрашиваешь откуда деньги появились? Я же вижу, тебе интересно.
   - Да я вообще-то догадываюсь, откуда дровишки. Новости читал. Попали вы в сводку происшествий.
   - На глобусе не отыщешь страны, где бы мы не засветились, - опять понесло Дуньку, - деньги экспроприированы у следователя, которому их дал, твой дружок Макаров. Варфаламей просил передать, что это твой долгожданный бонус. Ты не рад. Что опять не так?
   - Видишь ли, когда я говорил о прикупе, то не имел ввиду материальную сторону. Например, воплощение мечты какой- нибудь.
   - А она у тебя есть? - Дунька всплеснула лапками в возмущении, - Шарик просканировал твой мозг и ничего, кроме желания переспать с Моникой Беллуччи не обнаружил. Еле откопал под ворохом скомканных мыслей, похожих на вырезки из газеты. Естественно, мы связались с кинозвездой и поинтересовались ее мнением на сей счет. Она ответила, что никакого Никитина знать не знает, спать с ним не собирается даже в страшном сне и видала она тебя в гробу в белых тапочках.
   - Подумаешь, как-то раз спьяну представил и забыл. Больно надо. Старая кошелка! Так ей и передайте.
   - Зачем нам работать испорченным телефоном? Сам ей и скажешь.
   Не успел я глазом моргнуть, как очутился в чем был посреди широкого коридора огромной квартиры, а может быть виллы, сразу не разобрать. Пахло летом, пылью и цитрусовыми. Навстречу мне выплыла шикарная краля лет сорока, с немного припухшим лицом в обрамлении гривы черных волос. Одета она была затрапезно, кстати, тоже в халат. В руке держала высокий стакан с жидкостью, цвета я не рассмотрел, свет от окна бил ей в спину. Увидев меня, она быстро залепетала на птичьем языке, в котором легко угадывался итальянский. Я стал мучительно подбирать слова из скудного запаса английского, но сразу выяснил, что не только ничего не понимаю, но и вымолвить не могу, кроме "Парле ву франсе?". Хотя, какое " франсе", если она итальянка. Дива гневно взмахнула рукой, продолжая тараторить, голос ее достиг высоких нот. Я не хотел, но губы сами произнесли: "Дура ты, Моника! Счастья своего не ведаешь. Вот и все, что я хотел тебе сказать."
   Она залопотала еще громче, запустила в мою сторону стаканом, на ее крик выбежал мужик с плоской, как у камбалы, мордой и бесцветными глазами. Прежде чем я опомнился , он схватил меня за шиворот, развернул лицом к двери, рывком отворив ее, дал пинка под зад. Я вылетел пушечным ядром из квартиры и упал плашмя на стол с мокрой рожей. Поднял глаза, в метре напротив сидела ухмыляющаяся Дунька.
   - Ну что, передал? Обменялись верительными грамотами? - ухмыльнулась крыса.
   - Предупреждать надо. Я бы хоть побрился перед кратковременной поездкой на Аппенины. У нее муж часом не футболист? - спросил я, потирая ушибленный копчик.
   - Нет, актер, красавец мужчина, в моем вкусе.
   Можно было съязвить насчет вкусовых пристрастий Дуньки, но я решил промолчать в свете открывшихся у крысы неожиданных дарований по перемещению тел в пространстве. Начнешь выпендриваться, так Дунька запросто может закатать куда подальше Италии, спросить у чертей почем уголек. Интересно, она может только по нашему времени отправить погулять или, как Костерка Ветрова, закинуть в другой век со всеми его доисторическими прелестями. Был бы помоложе, я бы Древний Рим выбрал, уж больно развратная эпоха, самое оно оттянуться перед смертью, а потом уже принять чашу с ядом цикуты, как Сократ, правда это, кажись, в Греции происходило. Кстати, о разврате.
   - Дуня, давно хотел спросить - что там с записью моих кувырканий с ясновидящей? Ты ее в Голливуд уже отправила, "Оскара" получила?
   - Вай мэ, - крыса прижала лапки к щекам, - я же диск твоей жене в джип подбросила.
   - Евдокия, ты меня удивляешь, на фига?
   - Чтобы разоблачить твою кобелиную сучность. Я же предупреждала, что мстя моя будет жуткая, бомбардировка по всем фронтам, без жалости и сострадания, - отрапортовала Дунька, как на ежеквартальном совещании мафии по вопросам текущей вендетты.
   - Но там же ничего похабного нет. На записи наверняка слышно и видно, как я от домогательств ясновидящей пытаюсь отвертеться.
   - Ага. Дураков нет. Я звук убрала и интимную музычку подложила, охи, вздохи всякие, а видео смонтировала из самых пикантных моментов.
   - Что, сама? - удивился я ее познаниям в компьютерном монтаже.
   - Вот еще, - фыркнула Дунька, и в голосе зазвенел царственный металл, - у меня спецов на все случаи жизни - вагон, в моем распоряжении находятся лучшие умы человечества, да стоит мне только пальцем пошевелить...
   - Погоди, говорю, - перебил я крысу. - Ты когда запись Наталье в машину подбросила?
   - Вчера утречком, на ветровое стекло изнутри прилепила с записочкой, - Дунька немного охолонула и снова взялась за рюмку, вопросительно глядя на меня.
   - Тогда все без толку. Наталья стопудово запись посмотрела, поэтому и названивала вчера вечером. Как она еще не заявилась, ума не приложу. Накрыла бы вас с поличным, тепленькими, зато я был бы в шоколаде, ибо спал, не участвовал, не содействовал, не привлекался.
   - А что ж делать? Я прямо плачу от досады и раскаяния, - комкая платок, зашлась в причитаниях Дунька.
   - У тебя оригинал записи остался?
   - Конечно. В скворечнике у Кончиты лежит, - крыса кивнула на муху, изображавшую брошку, и призналась, будто в оправдание, - Я у нее ночую иногда, там и вещдоки храню. А что, тепло и сухо, мне удобно и мухе прибавка к зарплате за каждую ночевку капает. Деньги на елках не растут, а жрать все хотят. Тем более у Кончиты гастрит, ей все диетическое и свежее надобно, ты цены в магазинах видел? Без слез не взглянешь, я продукты выбираю и вою белугой.
   - Тогда не все потеряно, - прервал я поток откровений, - можешь притаранить оригинал? Желательно побыстрее.
   - Да не вопрос, одна нога здесь, другая там, - охотно согласилась Евдокия. - Мне только в пару мест надо заскочить всенепременно. Ну ничего, если не срастется, Шарику отдам, он принесет, облезлая птичка удачи.
   Она допила рюмку залпом и исчезла в стене.
  
   Я закинул руки за голову, потянулся всем телом и глубоко вздохнул с облегчением - пожалуй что впервые за последние десять дней мне посчастливилось остаться одному. Почему жизнь всегда бросает из огня в полымя - оставшись без дела, я постепенно осатанел от одиночества, только привык разговаривать сам с собой, не раскрывая рта, глядя на переливающиеся за окном тягучие дни, как жизнь по мановению чертовой палочки завертелась юлой и обороты не спадают, все убыстряя вращение.
   Одиночество прекрасно, не успел подумать я, как сзади зачирикал домофон. В бешенстве вскочив, вылетел в прихожую и схватил трубку.
   - К вам посыльный с пакетом.
   - Пусть оставит внизу, я потом спущусь.
   - Не получится, - после некоторого молчания возразил голос, - расписаться надо.
   - А это точно ко мне?
   - Восемнадцатая, Никитину Василию Ивановичу.
   - Запускай.
   Дождавшись звонка, я открыл дверь и увидел на пороге Наталью. От неожиданности я чуть не ахнул. Наталья не удостоила меня ответом, отодвинув рукой, роем пчел пронеслась мимо в гостиную, будто что-то искала, и рванула в кабинет. Давно я не видел жену такой возбужденной, можно сказать, разгневанной.
   - Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? - вернувшись в комнату, спросила Наталья, - ты уходишь к следователю и исчезаешь, пропадаешь с глаз долой, как беглый каторжник. Звонит Пертуччо, звонит Татьяна, тебя домогается Бессонов со слезой в голосе, названивают все, кроме тебя. Ты же разговариваешь со мной походя, на бегу, будто стоишь на станции и вот-вот поезд отойдет, обещая потом все объяснить. Вот и объясни, будь так любезен, что здесь вчера приключилось. В каком ты был состоянии, что к трубке не мог подойти? Я себя чувствую вдовой при живом муже.
   Наталья попала в точку последним замечанием, обещавшим стать пророчеством. Склонив голову, будто нашкодивший пес, я молчал, выбрав излюбленную тактику пойманных с поличным мужей - дать стороне обвинения выговориться до конца и отрицать все, пока к стенке фактами не припрут.
   Наталья немного успокоилась, обессилено села на стул рядом с окном в другом конце комнаты, подчеркивая отчуждение.
   - Что творится, Никитин, можешь мне сказать?
   Подойдя поближе, я присел перед ней на корточки, положил голову на ее колени и закрыл глаза. Наташкины пальцы стали ласково перебирать мои волосы, мне показалось, что мы поплыли, обнявшись, в те непутевые, суетные времена молодости, когда были неосознанно счастливы. Пальцы жены замерли, внезапно сжались в кулак, вцепившись в шевелюру, она рывком подняла мою покаянную голову.
   - У тебя кто-то есть?
   Она смотрела на меня в упор, я отрицательно покачал головой из стороны в сторону с такой силой, что еще чуть-чуть и услышал бы, как хрустнули шейные позвонки. Подключи меня сейчас к детектору лжи, я бы прошел все тесты с недрогнувшим лицом, не кривя душой - не было в моей жизни женщины, способной составить конкуренцию Наталье. Опустив голову, по движению ее пальцев я понял, что мне безоговорочно поверили. Только я расслабился, как колени жены вздрогнули, моя голова подпрыгнула колобком на ухабе. Наталья встрепенулась, вскочила, схватив за руку, повела за собой в Петькин кабинет.
   - Пойдем, я тебе кое-что покажу.
   Наталья достала из сумочки диск, вставила его в ноутбук и запустила видео, развернув экран лицом ко мне, чтобы наблюдать за реакцией в реальном времени, вживую, тепленьким, пока блюдо не остыло.
   Надо отдать должное Дунькиному вкусу - никаких "даст ист фантастиш!" вмонтировано не было, музыка достойная, стоны не резали ухо, немного актеры подкачали, особенно герой-любовник. Никогда бы не подумал, что так плохо выгляжу со стороны - не рожа, а лапоть истоптанный. Носкова смотрелась откровенно лучше, особенно в неглиже, хотя на моем фоне и кляча бы скакуном показалась. Я смотрел кино с интересом исследователя - в голове уже выстроилась последовательная цепочка из самых пикантных сцен и теперь оставалось только сличить насколько разнятся наши с Дунькой способы отображения прекрасного таинства. В общем, наши с крысой нераскрытые таланты похоронены близко, если не в одной могилке, но уж точно на одном кладбище. На экране в приватной обстановке выпивают, улыбаясь, кавалер и дама. Дама кокетливо теребит пуговичку кофточки, камера уходит в сторону, и вот уже двое слились в страстном поцелуе, опять перебивка, пуговица оторвана, любовники чокаются бокалами, их руки встречаются, дама уходит на кухню и раздевается, затем герой переносит ее на диван. Глаза дамы закрыты в предчувствии вожделения, любовник тактичен и нежен. В целом, если не придираться, неплохое кинцо, до Тарантино, конечно же, не дотягивает, но поэтическая нотка присутствовала.
   - Ну, что скажешь, Никитин? - Наталье не терпелось услышать мои объяснения.
   - Не вижу ничего криминального в моих действиях, - ответил я, пожав плечами, - Ясновидящая, соседка генерала с его подачи пригласила в гости, непонятно с чего напилась и захотела лечь со мной в постель. Сразу скажу, у нее ничего не вышло. Иначе бы тебе обязательно предъявили нечто покруче легкой эротики. Уложив буйную колдунью спать, сам прикорнул в кресле напротив. Потом пришел генерал и выгнал меня взашей, истолковав открывшуюся перед ним картину спящих людей также, как и ты, с обвинительным уклоном. Поверишь, я на него даже зла не держу. Ну выгнал и выгнал, он же меня толком не знает, в отличие от тебя, - я потрепал жену по плечу и притянул к себе.
   Она подалась вперед, обмякла в моих объятньях, но уже через секунду вырвалась, будто опомнившись.
   - А кто снимал эту мерзость?
   - Понятия не имею, - чистосердечно соврал я.
   Повернувшись к столу, Наталья порылась в сумочке и протянула мне четвертушку листа.
   - Полюбуйся. Кто-то залез ко мне в машину и оставил вместе с диском.
   В записке печатными буквами от руки, вероятно, чтобы не узнали подчерк, было начертано: "Мадам, спешу довести до Вашего сведения, как развлекается Ваш супруг в Ваше отсутствие. Со всем к Вам уважением, Ваш Кукацапол Ёпрст".
   - Ну что тебе сказать, - я повертел листок бумаги в руках, - Шаря в глубинах памяти, я не нахожу среди своих знакомых ни одного Кукацапола, что с ёпрстом, что без ёпрста. Никаких разумных объяснений по этому поводу мне не приходит в голову. Вот и все. Пойдем выпьем.
   Наталья выдохнула и пошла вслед за мной в гостиную. Я плеснул себе водки, вопрошающе посмотрел на жену, она отрицательно покачала головой, присела за стол и тут ее взгляд наткнулся на деньги сложенные стопкой.
   - Сколько здесь? - невзначай спросила Наталья, но голос ее выдал, она снова была взвинчена как пружина.
   - Два миллиона, - беззаботно ответил я, собираясь выпить.
   Жена вскочила, выбила из руки стакан, схватила меня за грудки и сказала, приблизив лицо вплотную, буквально прошипела, раздельно по слогам.
   - Это ты его убил.
   В ее голосе было столько злости, отчаяния и разочарования, будто она сама признавалась в чем-то запредельно постыдном. Я настолько опешил, что никак не мог сообразить, кого же еще в довершение ко всем бедам укокошил.
   - Кого? - я попытался оторвать ее руки, но они клещами впились в отвороты халата.
   - Мишку.
   - Кого?!? - тут уже пришла моя очередь, и я заорал, - Да ты белены объелась!
   Руки разжались, Наталья рванула в кабинет, принесла сумку, достала из нее небольшой предмет и протянула его на ладони последним аргументом. Я увидел золотую запонку.
   - И что? - все еще не понимая, в чем дело, спросил я. Хотя запонку сразу узнал - ее мне всучил капитан на набережной.
   Наталья опустилась в кресло и быстро заговорила, словно боялась, что ее перебьют. Мне показалось, что она вмиг постарела.
   - Ты знаешь, у меня нет привыкли копаться в чужих вещах, но вчера я положила твои джинсы в стирку, предварительно проверив карманы, и обнаружила вот эту запонку.
   - Не пойму, какая связь между запонкой и убийством Мишки? - я был спокоен, потому что не находил за собой вины, - Таких запонок в любом ювелирном навалом.
   - Таких, да не таких. Видишь,- жена, взяв украшение, ткнула куда-то пальцем, - тут гравировка.
   Я подошел поближе, сел напротив, пытаясь рассмотреть, но перед глазами, как назло, бегали серые мухи.
   - Да вот же, 47+ , - подсказала жена, - я сама эту гравировку заказывала. У Мишки в прошлом году был день рождения. Ты уезжал по делам в Питер, попросил купить какой-нибудь подарок, сходить к нему и поздравить от нас обоих. Мне приглянулись запонки и я отдала выгравировать на них 47+, с намеком, дескать, сколько прожил, желаем прожить столько же. А теперь ответь. Как в твоем кармане оказалась Мишкина запонка, а заодно просвети меня, недалекую, откуда на столе два миллиона? - она откинулась в кресле и посмотрела на меня.
   Да уж, крыть действительно нечем. Нет, как ладно сложилось - запонка, Мишкина смерть и два миллиона на столе. Нарочно не придумаешь. Хотя, стоп! - нарочно как раз и придумаешь, а выдумщиков у меня под боком более чем достаточно.
   - Мне нужно срочно встретиться со следователем, - выпалил я после небольшой заминки.
   - Ты решил во всем сознаться?
   Маятник настроения жены качнулся в противоположную сторону - секунду назад она была готова растерзать меня за то, что любимый человек, отец ее детей, вдруг оказался жадной сволочью, убившей друга из-за денег, но стоило гаду сделать добровольный шаг по направлению к тюрьме, как она превратилась из обвинителя в защитника.
   - Наташ, не мели ерунды, ну какой из меня убийца? - для убедительности я зачем-то распахнул полы халата, обнажив волосатые ноги, будто с такими ногами не то, что человека, муху не обидишь.
   Увидев, что довод не сработал, я подался вперед, сжал ее пальцы, наклонился и поцеловал поочередно, потом притянул Наталью к себе и потащил в Петькин кабинет, служивший по совместительству опочивальней. Жена поначалу предпринимала робкие попытки вырваться, но они становились все тише и тише. Конечно - это несколько нестандартный ответ на обвинение в убийстве, но что поделать - у дурака в арсенале только гусли да свисток.
  
   Три часа пролетели незаметно - именно столько времени понадобилось, чтобы окончательно убедить Наталью в нелепой вздорности ее предположений. Я на некоторое время выбросил из головы тяжкие думки о грядущем - в самом деле невозможно одновременно заниматься любовью и думать о смерти - такой будерброд не под силу даже творческим натурам, что уж обо мне говорить. Хотя "занимались любовью" не совсем верное определение происходящего между нами в кабинете-спальне Петруччо - мы любили, если быть совсем точным - любились, любовались друг другом, как после долгой разлуки. В нашем любовании преобладала не неистовость оголодавших любовников, а безмолвная нежность, когда легкие, еле ощутимые касания, поглаживания, поцелуи целиком заменяют слова, как у влюбленных глухонемых. Что это было - сон, дрема или милый ангел висел на нами, поигрывая на флейте, не знаю, не ведаю, даже не хочу задумываться. Давно потерянное ощущение счастья неожиданно вернулось, и мы плыли, слегка покачиваясь, боясь вынырнуть, обнаженные, бесстыжие в своей неожиданной любви.
  
   - А Танька твоя - сучка, кто бы что не говорил, - ни с того, ни с сего произнесла жена, одеваясь.
   Можно было возразить - она такая же моя, как и твоя - но мне было не до этого, я все еще наслаждался видом одевающейся Натальи, будто в первый раз, хотя видел подобный стриптиз наоборот практически ежедневно.
   - И в чем это выражается? - поинтересовался я, наконец-то отогнав наваждение.
   - Она тебе изменяла с Мишкой, - глаза Натальи смотрели на меня сурово.
   Я никогда не воспринимал Таньку, как любовницу. Наши отношения всегда были дружбой отягощенной редким сексом, а не любовью преобразившейся с годами в дружбу. И в этом наблюдалось существенное различие. Танька была девчонкой из детства, своей в доску до скончания веков, как бы это глупо не звучало.
   - Наташ, тебе не кажется сама постановка вопроса несколько абсурдной? - настроение потихоньку начинало портится, действительность всегда без спроса вторгается в грезы беспардонным ублюдочным катком. - Татьяна мне не жена, как ты догадываешься, - я посмотрел на Наталью, она причесывалась напротив зеркала, не спуская с меня глаз. - У Таньки, если помнишь, только официальных мужей четверо в загашнике, а уж любовников за пазухой не счесть. Даже если допустить, что все ее любовные связи можно считать изменой мне, хотя это сущий бред, то у меня рога бы выросли размером с Млечный Путь. Среди этой бесконечной вселенной Мишка видится ничтожно малой величиной.
   Конечно, я лукавил, до меня сразу дошло, что имела в виду Наталья, но ее откровение застало меня врасплох.
   - Не виляй в сторону, ты прекрасно понимаешь, что я подразумеваю под изменой, - Наталья бросила прихорашиваться и резко обернулась ко мне, - она предала тебя, Никитин.
   Я хотел возразить, но Наташка остановила меня упреждающим жестом.
   - Не спорь хоть сейчас, прошу тебя, Ник. Я закрывала глаза, стараясь не замечать вашу взбалмошную связь, только потому, что видела - Татьяна всегда стояла, как утес, на твоей стороне в любых ситуациях, даже когда ты был по-свински неправ, оправдывая тебя во всем. Танька порой отзывалась о тебе достаточно нелицеприятно, но стоило кому-нибудь вымолвить нехорошее в твой адрес, как она сразу превращалась в разъяренную тигрицу у которой пытаются украсть детеныша. Извини за сравнение, но со стороны все выглядело именно так. Ее беззаветная преданность всегда поражала. Едва я узнала, что Татьяна спала с Мишкой, моему негодованию не было предела. Видеть ее не могу.
   - С чего ты так решила?
   - Мишка мне сам сказал, лично, - Наталья немного замялась. - Я приезжала к нему после того, как вы уже расплевались вдрызг в надежде помирить вас. Вот тогда-то он и признался, что давно спит с Танькой, да еще набрался наглости предложить мне занять ее место.
   - А ты?
   - А что я? - она улыбнулась, - Мое место всегда было рядом с тобой - в печали и в радости, в болезни и в здравии.
   - Ты забыла добавить - в богатстве и в бедности.
   - Болтун.
   Я поднялся с кровати, подошел к Наталье, обнял ее и поцеловал в висок.
   - Спасибо тебе, мать.
   - За что? - удивилась Наташка.
   - За то, что никогда не пыталась сделать меня лучше.
   - Скажешь тоже. Ты мне в своем первозданном виде нравишься, - она не удержалась от шпильки. - Временами. И потом, что за радость ломать близкого через колено? Да и колени у меня не железные.
   Наталья, будто очнувшись, глянула на часы. - Мне пора, дела, будь они неладны. Тебе денег оставить? А, что я как дура, ты ж теперь миллионэр.
   Когда за женой закрылась дверь, первое, что я сделал - позвонил Петруччо. Тот, как всегда, балагурил, мне пришлось выдержать пять минут пустопорожнего трепа, прежде чем я подобрался к вопросу, из-за которого звонил. Сапог, как и обещал накануне, связался с Бессоновым и пригласил следователя в ресторан. Самым удивительным было, что Бессонов с радостью согласился, он буквально ухватился за предложение поужинать вместе, хотя по всем раскладам, кабак - не самое подходящее место для беседы со свидетелем по делу об убийстве. С другой стороны, со Славкой Бессонов тоже вел себя, выходя за рамки должностных инструкций - подъехал к дому, взял пакет, непонятно с чем. Как ни крути, следователь, от которого я скрывался, вел себя достаточно нетривиально - это еще мягко сказано.
   Положив трубку, я стал размышлять, где подкараулить Бессонова, чтобы застать врасплох. Лучше конечно с утречка, тепленьким, перехватить у подьезда. Нашел листок с адресом следователя, чтобы прикинуть, сколько займет дорога.
  
   Глава 16. Четыре дня до смерти.
  
   Оба будильника, в часах и на телефоне, поставленные на шесть утра, зазвонили практически одновременно, заиграв разные мелодии. Вслушиваясь в утреннюю какофонию звуков, я еще повалялся с минуту и решил вставать. Впервые за долгое время жизненного простоя у меня появилась цель, организм встряхнулся, ожил, включив мышечную память. Умылся, причесался, приготовил яичницу, поел на скорую руку, поглядывая на часы, быстренько оделся и выскочил на улицу, ослепив своим лучезарным видом охранника на выходе.
   Подкатив к дому Бессонова через полчаса, плюхнулся на скамейку возле столика для домино, чудом сохранившегося с прежних времен, когда во дворах еще сидели мужики и стучали костяшками, дуплились со всего маху, отбивая ладони о стол, обитый сверху куском линолеума.
   Бессонов выплыл из подъезда через полтора часа ожидания, пролетевших незаметно. Я встал и направился в его сторону наискосок опережающим курсом, наши траектории должны были сойтись на углу дома, но следователь заметил меня раньше, еще на подходе. От неожиданности он испугался и обрадовался одновременно - такое лицо бывает у человека, который давно жаждет встречи, но именно сегодня, в данный момент к такому повороту событий явно не готов.
   Мы застыли в двух шагах друг от друга, напоминая двух котов, что выгнули спины, случайно столкнувшись нос к носу, размышляя, как себя вести - броситься в драку, игнорировать неприятеля или дать деру. Первым очухался следователь - он сделал шаг вперед и протянул руку.
   - Куда же вы пропали Василий Иванович? Днем с огнем не найдешь.
   Мы поздоровались, излишне крепко пожав руки. Я решил взять быка за рога, сменить приторный тон, льющийся сладкой патокой в уши.
   - Послушайте, Сергей, забудьте Василия Ивановича, зовите меня Никитин, можно на ты, - я кивнул в сторону стола, - Пойдем, присядем.
   Пошел вперед, обозначая путь, к доминошному столику, сел на низкую скамейку в одну доску и только потом обернулся. Бессонов стоял невдалеке, раздумывая, выждал несколько секунд и двинулся следом, сел напротив меня, лицом к лицу, локти на стол, не снимая перчаток, достал сигареты и закурил. Я понял, что первый ход он любезно предоставляет мне.
   - Для начала я хотел бы выяснить мой процессуальный статус или как там у вас это называется.
   - Просто статус. Он никоим образом не изменился, - Бессонов ухмыльнулся уголками губ, - вы все так же проходите свидетелем по делу.
   - А как же прерванный допрос? Ты же так и не снял с меня показания, - я продолжал упираться.
   - Ваши показания есть в деле.
   - Как? Откуда они появились?
   - Я их сам написал, - Бессонов улыбнулся, уже не сдерживаясь, - под диктовку черта. А крыса расписалась. Я потом сравнивал подписи через лупу, одна рука, филигранная работа, - он помолчал и добавил, явно дурачась. - Показания вы дали обстоятельные и исчерпывающие, так что необходимости в повторном вызове свидетеля Никитина я не вижу.
   - Подожди, а как же избиение, шампанское, летящее со шкафа, кровища в полкомнаты? Мне что, все это приснилось?
   - Ничуть, - Бессонов немного поморщился, вспоминая, - все случилось натуральным образом, никакой подставы. Когда за вами закрылась дверь, меня поставили перед выбором - или я делаю, как они требуют, или чертова банда возьмет моего племянника в заложники и по кусочкам присылать будет. Я не стал искушать судьбу. Как только я покончил с формальностями, бестиарий тут же исчез в стене. Дальше стали происходить удивительные вещи - узел на веревке сам собой развязался, освободив руки, кровь перестала течь, а потом исчезла вовсе, разбросанные бумаги слетелись в стопку на столе, будто кто-то отматывал пленку в обратную сторону. Как вам такое кино? Если честно, думал, помру от страха или как минимум поседею. Зверушки испарились, в кабинете тишина, хоть оглохни, вокруг полный порядок, сижу за столом, передо мной запечатанная бутылка шампанского и протокол допроса. Никакого урона, ни синяка, ни царапины.
   - Однако Дунька у тебя портмоне под шумок свистнула, - вспомнилось мне.
   - Ах да, портмоне. Дунька - это видимо крыса? Я пропажу удостоверения и денег обнаружил, когда домой засобирался. Денег жалко, удостоверение вообще проблема, погоревал, деньжат занял у ребят и поехал домой. А в квартире около порога лежит мое портмоне в целости и сохранности, внутри карточки, деньги и удостоверение. Все на месте, вплоть до мелочи в кармашке, - он доверительно перешел на ты. - Пойдем отсюда, Никитин, чего на холоде торчать. Поднимемся ко мне?
   Я не стал возражать, нутром почувствовав, что Бессонов не представляет никакой опасности, превратившись в одночасье из противника в союзника. Выражаясь канцелярским языком, он теперь проходил по делу о нечистой силе таким же потерпевшим, как и я. В квартире следователь сразу поташил меля на кухню.
   - Вот, - радостно выдохнул он, распахнув дверцу холодильника. На верхней полке, золоченным дулом прицелившись в гостя, лежала злополучная бутылка шампанского. - Хочешь попробовать?
   Бессонов водрузил ее на стол, достал две прозрачные кружки темного стекла и принялся колдовать над пробкой. Жизнь все-таки переменчивая штука, в домашних условиях молодой человек совсем не походил на педантичного и сухого Сергея Поликарповича, к которому я был вызван на допрос.
   - Знаешь, что самое поразительное? - продолжил Бессонов, когда мы отхлебнули по глотку, - Я бутылку каждый вечер открываю, отопью немного, а наутро она снова полная и запечатанная лежит в холодильнике. Я уже ее и в мусоропровод выбрасывал, и на улицу в помойку выносил, один раз ночь не спал, хотел момент поймать, когда она закупориваться начнет.
   - Поймал?
   - Ни фига. Поставил бутылку в центр стола, просидел не смыкая глаз до утра, ничего не произошло. Как светать начало, не выдержал, отлучился буквально на секунду, чтобы отлить, вернулся, блин! - она уже в холодильнике, и даже дверца не хлопнула.
  
   Я понимал, но не разделял восторг Бессонова - конечно, бутылку, мироточащую шампанским, в магазине не купишь, штучный товар, раритет, только мне все эти чертовы фокусы уже изрядно поднадоели. Сергей же, наоборот, находился в начальной стадии знакомства с нечистой силой, когда ужас смешиваясь с восхищением, дает такой выброс адреналина, что хоть ведрами черпай, да в кадушку выливай про запас до постных времен.
   - У тебя, кстати, неприятностей по службе не произошло? - спросил я, чтобы переменить тему.
   - В связи с чем? - искренне удивился Бессонов.
   - Ну как, ты же жертва налета, в сводки происшествий попал, тебя же грабили на перекрестке.
   - А я сбежал до приезда милиции, - Сергей залился мальчишеским смехом, - а шофера твои гаврики по башке так шандарахнули, что он, придя в сознание, не смог вспомнить, кого вез, откуда и куда. Ребята в отделе бурно обсуждали, уж больно случай нестандартный, но все сошлись, что висяк. Ну и я, со своей стороны про бестиарий нем как рыба об лед, больно надо на свою жопу приключения искать. Меня дважды предупреждать не надо, с первого раза доходит.
   - Это ты Славке звонил сразу после ограбления?
   - Ты Макарова имеешь в виду? Я. На автомате. Проверил, где он, на всякий пожарный.
   - Раз уж пошла такая пьянка, скажи, как на духу, что было в пакете, который тебе Славка отдал? - я решил, коли выпал случай, расставить все точки на "и".
   - Книжки детские, старые, детгизовские. Мы после допроса разговорились, я вскользь упомянул, что ищу для племяша, а у Макарова были. Вот и отдал. Сказал, ему без надобности. Кстати, почему ты не спрашиваешь, как дело продвигается или у тебя уже есть готовый ответ?
   - Мильтон, он всегда мильтон, - вырвалось беззлобно, почти ласково, - У меня вместо ответов сплошные вопросы. Я собственно чего пришел. Просьба к тебе - нижайшая, но настоятельная - не мог бы ты разузнать адрес одного человека? Четырнадцатого марта на набережной Яузы неподалеку от пересечения с Садовым кольцом дежурил славный экипаж гаишников под руководством капитана. Фамилию я точно не воспроизведу, то ли Переверзин, то ли Переверзыкин, но что-то в этом роде. Николай Петрович, если не ошибаюсь. Морда круглая, как арбуз, единственное, что помню из примет. Узнай, где он живет, до зарезу надо.
   - Лады, - охотно согласился Бессонов, - но и у меня будет ответная просьба, алаверды, так сказать.
   - О чем разговор! Все, что в моих силах, - я с облегчением поднял кружку и выпил до дна.
   - Никитин, будь другом, сведи меня с чертом.
   Если бы Бессонов попросил меня надеть коньки, встать на голову и спеть государственный гимн на мотив Мурки, я бы меньше удивился. Все-таки странно, одни бегут от черта, а другие спят и видят, как бы им с бесом сойтись поближе, подружиться, если повезет, то и выпить на брудершафт.
   - Видишь ли, друг мой Серега, я бы с удовольствием, но одного моего желания, боюсь, недостаточно, - мне захотелось объяснить Бессонову шаткость положения, поэтому речь потекла чересчур витиевато. - Возможно, у тебя сложилось искаженное представление о моих взаимоотношениях с бестиарием, может быть, ты вообразил, что они каким-то образом подчиняются мне, но спешу заверить - это громадное заблуждение.
   - Я так и знал, что ты мне откажешь, - в голосе следователя зазвучали обиженные нотки.
   - Да не отказываю я, а предостерегаю. Ты сам не понимаешь, во что ввязываешься, причем добровольно. Допустим, передам твою просьбу черту, невозможно предугадать, какова будет реакция. Ты надеешься, что он с тобой встретится и предложит заложить дьяволу душу в обмен на услугу, а он ни разговаривать, ни торговаться не захочет, ибо твоя персона не входит в его ближайшие планы на сто лет вперед.
   - Такое впечатление, что ты меня отговариваешь.
   - Отговариваю? Упаси боже! Я лишь предлагаю еще раз хорошенько взвесить, стоит ли просьба о встрече тех возможных последствий, что могут обрушиться на твою голову, вот и все.
   - Я уже все давно взвесил и не отступлю, - Бессонов в запале напоминал нахохлившегося воробья.
   - Тогда считай, что договорились.
   Конечно же я придуривался, точнее играл на два фронта. Зверушки наверняка подслушивают наш разговор, Варфаламею будет известно все, что произнесено сейчас за столом узенькой кухни в стенографических подробностях. Растекаясь мыслью по древу, я наводил тень на плетень с двойной целью - с одной стороны, испытывая искреннее сочувствие, мне хотелось показать Бессонову, что надо сто раз взвесить, прежде чем форточку в бездну открывать. С другой стороны, стращая ужасными последствиями, я посылал сигнал моему лиловому приятелю, рассчитывая, что он усмехнется и поступит совсем наоборот. В конце концов, Бессонов от бестиария уже дважды пострадал, может они сменят гнев на милость. Нет, каков гусь Серега - я бы по собственной воле ни за что на такое не решился.
   - Вот, вот, смотри, - заорал в экстазе Бессонов, указывая пальцем на бутылку - началось.
   Пока я предавался размышлениям, Сергей разлил остатки шампанского по кружкам, поставил бутылку на стол, и произошло то, что он так терпеливо ждал ночью. Из донышка внутри забил небольшой фонтан, выпуклый пузырь стал наполняться жидкостью. Как только она достигла горлышка, пробка, подскочив и повиснув в воздухе, запечатала бутылку, дальше, как на конвейере, проволока, фольга. Черт явно услышал мои невнятные молитвы и подал знак.
   - Сергей. последний вопрос. Ты почему позавчера был с забинтованной головой и прихрамывал?
   - Так со стремянки хлобыстнулся, - Серега улыбнулся и показал рукой на дверцы под потолком, - в антресоли лазил. Вот.
   Он наклонился и показал свежий шрам на темечке испачканный зеленкой.
  
   Снова поехал к Петруччо. Квартира встретила меня весело - на кухне Петька рассказывал домработнице очередную прибаутку, та в ответ заливалась истеричным смехом, махая на балагура рукой, повторяла: "Не может быть!". Мое появление вызвало у присутствующих взрыв хохота, из чего я заключил, что речь в Петькином рассказе шла обо мне.
   - О, Никитин, - отсмеявшись, поприветствовал меня Петруччо, - а я тут Васе живописую, как ты в походе макароны варил.
   История с макаронами была одной из страниц моего личного позора. Как-то в походе пришла моя очередь кашеварить, я поставил котелок с водой на огонь, не обратив внимания, что рядом кто-то нахлобучил на палки два сапога просушиться над костерком. То ли от жары, то ли от порыва ветра стельки из сапогов выпали прямо в кипящую воду, так что макароны сварились вместе со стельками, пахли отвратительно, напоминая по вкусу гудрон сдобренный мукой. Все бы ничего, но я уперся - лень было варить макароны по новой, да еще и перед этим отмывать котелок, поэтому, несмотря на предупреждения, стал есть мерзкое пойло и нахваливать кашевара.
   Моя принципиальность зашла так далеко, что я под смешки друзей слопал в одиночку весь котелок, сваренный на пятерых. Через полчаса живот пронзила такая адская боль, что я не мог ходить - меня битых четыре часа тащили на самодельных носилках до медпункта на станции из-за частых привалов не по причине усталости, а чтобы дать придурку в очередной раз отползти в кусты. Мораль проста - бараны бывают не только горные, но и городские.
  
   Воспоминания о прошлом перетекли в настоящее - мне вдруг стало невыносимо стыдно от того, что я подозревал Славку в предательстве, поверив бестиарию. Силы оставили меня, опираясь о край кухонного гарнитура, я прошел к окну и плюхнулся на табуретку. Смех прекратился.
   - Господи, ну почему я такая сволочь? - некстати спросил я и выпил рюмку. Петька тотчас же налил вторую.
   - А кто не сволочь? Вася дочь школьницу на отца оставила в Молдавии, а сама сейчас веселится. Сволочь? Сволочь, - Петруччо говорил спокойно, будто убаюкивал. - Я вчера в издательстве трех человек уволил, скотина, а потом как ни в чем не бывало в ресторан поехал ужинать. Макар сидит на мешке с деньгами и ножками болтает, на рыбалку ходит, когда в стране кризис, подлюга. Танька ни дня не работала в своей жизни, мужьями жонглировала, проститутка. Так что, старичок, губу сволочную закатай, ты не больший засранец, чем остальные. Хотя и не меньший. Ну, встретил черта, эка невидаль, - продолжая говорить, он налил мне третью рюмку. - Вон Потехин, как русского Букера получил, так с тех пор чертей почем зря гоняет. Достанет Букера из широких штанин и носится за зелеными супостатами по квартире.
   Василика при упоминании черта сделала круглые глаза и начала выразительно вращать зрачками, напоминая полоумную прорицательницу.
   - Ваша работа, мадам? - с наигранным гневом спросил я, на что женщина отступила назад так, чтобы не видел Петруччо, и замахала руками поочередно, будто теннисные мячики от груди отбивала.
   - Причем тут Вася? - продолжил Сапог. - Мне генерал сказал, что у тебя черт в башке поселился. С твоих же слов, старик. Жоржу я верю, как себе, он врать не будет. Пошли в комнату, что мы тут на затхлом пятачке у окна сгруппировались. Дышать нечем.
   Не дожидаясь согласия, Сапог с бутылкой в руке пошел к выходу, не забыв подхватить со стола рюмки элегантным жестом картофелеуборочного комбайна.
   Выдержав небольшую паузу, я прошел следом в гостиную и сел в кресло, Петька уже обсуждал с Василикой, каким гарниром разукрасить так бурно начавшийся день. Женщина ушла, на кухне тотчас же что-то заскворчало, Петруччо разлил по рюмкам, но выпить не торопился.
   - Даже позавтракать не успел, - выдохнул он с укоризной и добавил, будто в оправдание, - у меня с голодухи, старик, всегда башка трещит.
   - Так что тебе сообщил неутомимый Жорж?
   - Дружище Георгий поведал, вибрируя печалью, что у Никитина в голове черт прописался, да не один, а с компанией, и они тебе на разные голоса нашептали преждевременную кончину. Достали ключик золотой, вставили в ухо, взвели пружинку, часики тикают, отсчет пошел. Никитин, дескать, мечется, не зная, что предпринять, слезы по лицу размазывает, пальцы загибает, дни считает. Кстати, старик. Сколько тебе осталось по григорианскому календарю?
   - Четыре дня, считая нынешний, - опешив от такой оценки моего бытия, признался я.
   - Не густо. Но и не повод идти вразнос. С кем ты за последние дни еще не успел поругаться? Веди себя достойно, старик, ты же умеешь.
   - Легко советы давать, когда дня собственной смерти не знаешь.
   - О, я б с радостью. Все бы дела подбил, устроил бы в честь ухода вечеринку, - он подмигнул, наклонившись поближе. - Тебе что обещали: после продолжительной болезни или скоропостижно под самосвал? Вася! - Петруччо обратился к появившейся с подносом домработнице, - Ты бы как умереть хотела?
   - Я как-то не задумывалась, - Василика расставляла по столу тарелки, - Может быть во сне, - она зарделась,- в объятиях шикарного мужчины.
   - А я бы сел на самолет, - Петька даже зажмурился от удовольствия, - и прыгнул с парашютом, чтобы в полете, в полном восторге сразу приземлиться на тот свет, а там уже тезка ждет не дождется, гремит ключами. Отворяй ворота, Апостол Петруччо!
   Петька захохотал и поднял рюмку - он смотрел на меня таким взглядом, будто я и был апостол Петр. Ну как можно говорить о чем-то серьезном с человеком, способным похороны превратить в балаган? Он на том свете бога до икоты доведет. Мы выпили.
   - Ох и жучила, Сергей Поликарпович доложу я тебе, - уничтожив большой кусок мяса, Петруччо решил передохнуть. - Вынь и положь ему Никитина в любом виде, а о деле ни гу-гу, молчит, как партизан на допросе. В общем, старичок, ни шиша я не добился, кроме уверений, что тебе ничего не грозит. Чем ты его так очаровал?
   - Это не я, это черт.
   - Опять двадцать пять. Я не я, детский сад, старик.
   - Ну хорошо, - пошел я ва-банк,- мне не веришь, у Василики спроси. Она черта тоже видела.
   Сапог посмотрел на учительницу, та утвердительно кивнула головой. Петруччо попеременно переводил взгляд с меня на Василику и обратно, как бы прикидывая, кто из нас больше рехнулся.
   - Был черт, врать не буду. Симпатичный, хотя и болтун, - подтвердила женщина обиженно. - гарнитур мне бирюзовый обещал, и где он?
   Не успела она закончить фразу, как на столе появилась продолговатая коробочка, обтянутая малиновым бархатом с золотым тиснением. Василика открыла футляр и взвизгнула радостно - внутри лежали колье, серьги и кольцо. Сбоку лежала визитка "Варфаламей unlimited. Загробное агенство с неограниченной ответственностью по обязательствам." Внизу приписка от руки "За базар отвечаем!" Вася схватила украшения и побежала в спальню примерять обнову перед зеркалом.
   - Ну и дела, - Петька присвистнул, - Старик, рассказывай, иначе я умру от любопытства.
   Для убедительности он дернул меня за рукав. Что мне оставалось делать? В конце концов, не только я увеличивал круг посвященных, на моей совести лишь генерал. Зверушки сами к конспирации относились спустя рукава. Раз они сейчас выпендривались перед Петруччо, то и с меня взятки гладки. Да и потом, от него все равно не отвертишься, душу вынет и не поморщится.
   Мне не хотелось терять время почем зря, поэтому я принялся излагать историю моих взаимоотношений с нечистой силой вкратце, но Петька стал задавать вопросы, уточнять детали и мой рассказ опять затянулся на несколько часов. Нам никто не мешал, обстановка располагала, лишь один раз вклинилась Василика - выйдя из спальни, она вдруг попросила аванс за текущий месяц и, получив его, скрылась, хлопнув дверью.
   - Изумительно, - воскликнул Петька, когда я закончил утомительное повествование, - Старичок, ты даже не представляешь, как меня обрадовал.
   - Да чем?
   - Ну как, раз существует нечистая сила, в чем у меня уже нет сомнений, значит, Бог есть и это не сказки.
   - Не разделяю твоего оптимизма - наличие зла не подразумевает обязательное присутствия добра.
   - А-ха-ха, - загрохотал Петруччо, ну конечно же - "Предсказатель плохой погоды". В этом ты весь. Логики нет, обязательно должен быть противовес. Чему тебя в институте учили? Борьба и единство противоположностей - преступление и наказание, день и ночь, свет и тьма, добро и зло.
   - Логики вообще нет, - я вспомнил Варфаламея, - ты забыл одну мелочь, все построения верны, если нет вмешательства третьей силы.
   - Это кто же, не подскажешь?
   - Бестиарий и есть третья сила, потому что они ни добро, и ни зло, а не пойми что - казус, иррациональный случай, исключение из всех правил одновременно, поэтому их существование не подтверждает ровным счетом ни-че-го.
   - Старичок, не занудствуй. Давай не заползать в дебри.
   - Ты первый начал.
   - Ладно, каюсь, - охотно согласился Петька, - Слушай, познакомь меня с Варфаламеем.
   - И ты туда же! Впору уже секретарем-референтом к черту устроиться и принимать в порядке очереди. Медом он что ли намазан? Не боязно?
   - Чем черт не шутит,- скаламбурил Сапог, - уж больно хочется с ним за жизнь покалякать. Заодно может он мне одного кекса поможет схарчить, - увидев мое выражение лица, Петька замахал руками. - Никакого криминала. Я на его бизнес давно облизываюсь, да старый пень упирается, цена его не устраивает. Глядишь, Варфаламей посодействует его уговорить.
   Наш продуктивный диалог прервала хлопнувшая дверь, из коридора донеслись странные звуки похожие на перешептывание, послышалось шуршание, затем на свет, соблазнительно виляя бедрами, профессионально ставя шаг на высоком каблуке, вышла умопомрачительная красотка лет тридцати. Рыжее каре на голове, черное приталенное платье, зауженное к низу. Красавица остановилась, элегантно кинув обнаженную руку на бедро и крутанулась на каблуках.
   - Вася! - заорал Петька, выводя меня из оцепенения, - Ты своего работодателя по миру пустить хочешь?
   - Почему? - игриво спросила Василика, это, конечно же, была она, преображенная до неузнаваемости, немудрено не узнать, если только по украшениям - бирюзовое колье в платиновом обрамлении прекрасно оттенялось черным цветом.
   - Такой гарной дивчине сразу хочется удвоить, нет, даже утроить зарплату, иначе я буду чувствовать себя эксплуататором. Проходи, дай полюбоваться тобой вблизи.
   Василика засмеялась, но не сдвинулась с места, обернувшись во тьму коридора, она будто подавала кому-то знак. Послышались шаги, из-за спины рыжей красавицы с районе талии выглянула голова "Плотной Лизы", Елизаветы Петровны Чертопраховой, собственной персоной. Плотная Лиза тоже улыбалась, но через силу, с напрягом, потому что в глазах застыла беда. Выскочив из-за спины Василики, Чертопрахова бросилась прямиком ко мне, прижимая руки к необъятной груди.
   - Никитин, миленький, богом молю, выручайте, случилось непоправимое. Что угодно просите, все выполню, голой пройду по Красной площади, только помогите, - еще секунда, и Чертопрахова кинулась бы мне в ноги, если бы не Петька. Выскочив из-за стола, он успел подхватить вконец упавшую духом женщину. Она была на грани нервного срыва.
   Памятуя о прошлой встрече, я сразу же плеснул ревевшей Чертоплавовой изрядную дозу. Плотная Лиза, всхлипывая, сделала глоток, немного успокоилась и начала делиться переживаниями.
   После окончания недавней пирушки, получив от черта аванс, они поехали домой, где Лизавета проспала мертвым сном аж до полудня следующего дня. Проснувшись, она не обнаружила в квартире брата, но не придала этому значения, пока не нашла на столе записку, судя по подчерку, написанную впопыхах. Письмо гласило: "Лизонька! Мне все надоело! Я разрываю наш творческий союз! Не ищи меня!".
   Рванув в его комнату, Чертопрахова увидела пустой шкаф. На кровати валялась ее сумочка - сто тысяч рублей исчезли, будто и не было. Она тут же позвонила брату, но абонент был недоступен. Прошагав из угла в угол по квартире остаток дня, она провела бессонную ночь, изредка впадая в дрему, окрашенную кошмарными видениями. Уснула только под утро, полностью обессилев. Проснувшись, Лизавета приехала к дому Сапожникова и заняла излюбленную позицию у подъезда, где и перехватила Василику, еле ее узнав. В подтверждение сказанного Чертопрахова полезла в сумочку и протянула мне записку - слов было не разобрать, их смыли слезы.
   - Так что вы хотите? Вернуть деньги?
   - Ах, причем тут деньги. Найдите Витеньку и верните его, - Плотная Лиза достала платок, высморкалась и с надеждой посмотрела на меня.
   - Интересно, как? - мне действительно было интересно. - Я не ищейка, чтобы броситься по следу вашего братца. Для таких дел милиция есть.
   - Милиция, - фыркнула Чертопрахова, - Что я им скажу? Взрослый мужчина ушел из дома накануне, собрав вещички, да меня там на смех поднимут. Нет, нет и еще раз нет. Никитин, извиняюсь, имени отчества не знаю, вы с чертом на короткой ноге, попросите Варфаламея, чтобы он вернул брата. Замолвите за меня словечко, я отработая, - глаза Чертопраховой налились слезами. Она стала подвывать, раскачиваясь из стороны с сторону. - Как теперь жить без Витенькииии...
   Заверещал мобильный, я поднял палец, призывая к тишине, достал телефон и вышел на кухню. Звонила Ариадна Бубило-Райс, в миру Ксюша Носкова.
   - Никитин, здравствуйте, не перебивайте, а то я расплачусь, - произошло ужасное. Мне нужно с вами встретиться. Немедленно. Безотлагательно. Вопрос жизни и смерти.
   - Приезжайте, - мне только и оставалось, что продиктовать перепуганной Ксюше адрес.
   Стоя у окна, я смотрел как хмурый день с головою прячется в вечер, понимая, что все бесполезно - бесконечная суета не дает мне сосредоточиться - даже видя цель перед глазами, отвлекаешься на пустяки.
   Подумалось, так ли уж жизненно необходимо копаться в прошлом, вызывая раздражение у собеседников? Вздохнув, я постоял еще у окна и вернулся в комнату.
   Петька уже рассупонился, снял пиджак, рукава рубашки засучены до локтей, он обнимал прильнувшую к нему Чертопрахову. Покинутая сестрица окончательно угомонилась, лишь всхлипывала изредка. Василика сидела по другую руку от Чертопраховой, и гладила ее по голове. Немудрено было догадаться - все силы брошены на умиротворение, крупная артиллерия вступила в бой. Я пришел к концу сражения, вдыхая ноздрями сладкий дым победы разума над неврастенией. Мне удалось только наполнить рюмку водки, как снова зазвонил телефон. Они там все сговорились, что ли?
   - Никитин, приветствую еще раз, - голос следователя звучал бодро, - за мной не заржавело. Капитан Переверзин оказался один на все Московское ГИБДД. Записывай, где живет. Он, кстати, рапорт на увольнение подал десять дней назад за выслугой лет, так что наверняка дома сидит. Я свою часть уговора выполнил, теперь черед за тобой.
   Выслушав Бессонова, я решил тут же поехать к капитану. Чтобы не искушать судьбу, вызвал такси. Чего по Москве пьяным мотаться, мало мне неприяностей?
   Капитан жил в кирпичной пятиэтажке, попросив таксиста подождать полчасика, я выскользнул из машины, оглядываясь, нашел искомый подъезд и, набрав на домофоне номер квартиры, нажал вызов.
   - Да, - мужской голос звучал, будто из преисподней.
   - Телеграмма.
   - Кому?
   - Переверзину Николаю Петровичу.
   - Пятый этаж, - замок щелкнул, дверь подалась вперед.
   Лифта не было, мне пришлось одолеть восемь бесконечных пролетов, прежде чем я нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась, в человеке на пороге я не признал капитана, но он сам выдал себя.
   - Как чувствовал, что этим дело не кончится, и мы обязательно еще встретимся, - сразу капитулировал мужчина.
   Капитан, развернувшись, пошел длинным коридором вперед, так что мне ничего не оставалось как проследовать за ним. Пройдя в маленькую комнатушку, укутанную мягким светом торшера, он молчком полез в полированный сервант, достал бутылку водки, два стакана, поставил их на стол и вышел. В его безмолвных движениях, нарочито медленных, ощущалась полное безразличие к тому, что произойдет дальше. Я вспомнил состояние матушки после смерти отца, поразительное сходство, капитан напоминал мне человека, который тоже что-то решил для себя безвозвратно и все его поступки определяются только внутренними посылами, безразличными к внешнему воздействию, когда ни угрозы, ни уговоры не имеют ровным счетом никакого значения.
   Переверзин вернулся в комнату с тарелкой, на которой лежали два котлеты, два соленых огурца и пара кусков хлеба, вилок по этикету не предполагалось. Медленно, без суеты, сел за стол, привалившись к нему грудью, разлил по стаканам. Выпил, пожевал, отломив кусок черного, и только потом поднял на меня тяжелый взгляд. Пошарив в кармане, я вынул запонку и положил ее на плюшевое покрывало, заменявшее скатерть. Капитан никак не отреагировал, не протянул руку, чтобы рассмотреть кусочек золота, как не удивился наглости гостя, заявившегося в его дом без приглашения.
   - Не стоило мне их брать, - спокойно, как на исповеди, признался капитан. - Все жадность, мать ее! Видел же, что дело нечисто, однако не удержался. Но уж больно уговаривал, аж трясся весь от страха, возьми, отпусти, спешу, вот и соблазнился, не устоял.
   - Номер машины хоть запомнил?
   - Нет.
   Я присел к столу, полез в портмоне и достал фотографию, где мы вчетвером с друзьями стояли в обнимку. Танька снимала в прошлом году.
   - Глянь, Николай Петрович, - я протянул карточку, - может, узнаешь кого?
   Капитан повернулся к свету, недолго рассматривал и вернул снимок,
   - Нет, тот другой был, волосы кучерявые, нос пуговкой, да и помоложе.
   Собственно, ответ исчерпывающий, никто из моих друзей к убийству Мишки не причастен. Самое главное я узнал, осталась только одна непонятка.
   - А где же вторая запонка?
   - Не поверишь, потерял.
   - Ну и выкинул бы вторую.
   - Я же говорю, жадность, - он налил еще полстакана, выпил. - Куда мне теперь? Вслед за дочерью собираться?
   - За какой дочерью?
   Неожиданно проворно для такого грузного тела он вскочил, перегнулся через стол и схватил меня за шею, намереваясь задушить.
   - Будто ты не знаешь, скотина!
   Я машинально вцепился в его руки, стараясь вырваться, мы возились молчком несколько секунд, неизвестно, чем бы закончилось единоборство, скорее всего, он бы меня задушил, ей богу, но тут дверь открылась и в комнату на четвереньках вбежала, даже не так, на четвереньках вползла маленькая девочка лет четырех. Она, с улыбкой смотрела на нас, не понимая, чего это два мужика схватились так крепко, будто не виделись сто лет. Улыбка была странная, радостная, но кривоватая, неестественная. Руки капитана разжались, резко опустившись на стул, он позвал: "Мать!". В комнату влетела женщина лет пятидесяти, подхватив девочку с пола, прижала к груди и удалилась, кинув на меня испуганный взгляд. Я присел, одной рукой массируя шею, другой схватил стакан и опрокинул его внутрь, теплая водка обожгла горло, заставив закашляться.
   - Что с ней? - отдышавшись, спросил я, кивнув на дверь.
   - Церебральный паралич.
   - А с дочерью что?
   - Что, что, умерла она на следующий день, как я вас на набережной тормознул, - запал у капитана иссяк, и от него снова повеяло холодным безразличием - Рапорт подал, кому-то надо с Машкой сидеть, жене до пенсии еще три года, а я свою уже заслужил.
  
   Спускаясь по лестнице, я подумал, что вряд ли бестиарий имеет какое-то отношение к смерти дочери капитана - он был им безразличен, да и слабость человеческая к деньгам не заслуживает такого сурового воздаяния, чересчур жестокий принцип, так можно половину населения планеты истребить, не моргнув глазом. В любой же истории, что общей, что частной, полно совпадений, и каждый их толкует на свой лад - как выгоднее, проще, удобнее. Если капитан решил напрямую связать появление нечистой силы на набережной с прискорбным событием в своей жизни, да будет так, я ему в этом не судья и уж тем более не адвокат. Каждый несет свой крест, один - невесомый на шее, другой - пудовый на спине, согнувшись в три погибели под тяжестью ноши.
   Согласно последней классификации Петруччо, капитана легко можно было отнести к разряду сволочей, но что-то решительно мешало это сделать, в глазах стояла кривоватая вымученная улыбка маленькой девочки, оставшейся на попечении Николая Петровича. Как говорят идиоты по любому случаю - не все так однозначно.
   По дороге обратно сморило, сознание вспышками возвращалось, когда таксист закладывал резкий вираж. В подъезде меня встретил охранник с злорадной ухмылкой. Он ядовито кинул в спину - Празднуем? - когда я поднимался к лифту. Дверь открыл Петруччо и сразу с порога вручил письмо.
   - На. Приехало почтой Ди-Эйч-Эл, я за тебя расписался.
   Желтый продолговатый конверт с адресом, напечатанным латинскими буквами, прилетел из-за границы. Я вскрыл его и достал лист сложенный втрое, на котором уже от руки было написано послание. Подписи под ним не было.
   - Это по итальянски, - тут же подсказал Петька, - он обернулся и крикнул в сторону гостиной. - Кто-нибудь владеет итальянским? Хотя бы со словарем? Пуччини, Паганини, Бертолуччи, шмуччи?
   - Я могу перевести, - Василика пробегала мимо с закусками, - Айн момент.
   Мы прошли на кухню. Вернувшаяся налегке рыжая красавица аккуратно взяла из моих рук листок.
   - Тэк-с. Уважаемый сеньор Никитин! - Вася пробежала текст и обратилась ко мне - Я не пойму, это деловое письмо или личное?
   - Откуда я знаю?
   - Не томи, Вася, сейчас по башке рыжей дам, - Петька в нетерпении толкнул локтем Василису. - Шпарь, как на экзамене.
   Познания красавицы в итальянском оказались не столь фундаментальные, как было заявлено, но совместными усилиями трех энтузиастов толмачей нам удалось-таки перепереть весточку на русский язык. За точность перевода не ручаюсь, но в основных чертах - письмо было от женщины, вначале незнакомка рассыпалась в извинениях, потом молила об услуге, заканчивалось послание обнадеживающим предложением встретиться как-нибудь накоротке. В довесок к письму из конверта выпала фотография, на ней в красном платье на ступеньках каменной лестницы, опершись одной рукой о вековую стену, стояла грациозная Моника Беллуччи. В общем-то я и без фото догадался от кого письмецо - ни друзей, ни знакомых, у меня за бугром не наблюдалось, последний недельный тур в Чехию случился три года назад.
   - Ну ты орел, старик, - восторженно хлопнул по плечу Пертуччо, едва мы закончили с переводом.
   Я сомневался в подлинности письма, смущали меня некоторые нестыковки. Итальянская дива не знала моего места жительства и уж тем не могла быть в курсе, что сеньор Никитин сейчас временно обретается на квартире у друга с итальянским прозвищем. И еще, нашептать ей мой адрес мог только кто-нибудь из святой троицы, только на фига ей обращаться с просьбой встретиться с чертом через мою голову, когда она в состоянии связаться с ним напрямую, минуя посредников?
   С самого утра не заладилось - Бессонов, открывая шампанское, выпустил джина из бутылки, желая увидеться с чертом. Вслед за ним все бросились по мою душу гурьбой с похожими, как булыжники на мостовой, просьбами - вынь да положи им Варфаламея, не медля, иначе кирдык всей последующей жизни. Если согласиться с Петькой и допустить, что Бог существует, как у него уши не отвалились, ведь ему приходится выслушивать миллионы просьб в день? Что за чепуха в голову лезет, подумал я, разглядывая фотографию нестареющей кинозвезды.
   В комнате прибавилось гостей - ясновидящая Ксюша и старина Решетов. Едва увидев меня, он кинулся навстречу.
   - Извини, Никитин, - смущенно забормотал генерал, - сам понимаешь, обмишурился. Мне Ксюша призналась, всю-всю правду выложила и про крысу мерзкую, и про твою стойкость к соблазнам.
   Я не успел ни ответить, ни насладиться собственным благородством, как по другую руку возникла Носкова и увела меня от генерала, стремительно подхватив под локоток.
   - Никитин, тут такое дело. Даже не знаю, как сказать, - всю решительность с ясновидящей как ветром сдуло. Видно было, что разговор предстоит личный, и она подбирает слова для верного начала. - Встреча с вами перевернула всю мою жизнь.
   Мне подумалось, что Ксения перебрала и готова выкинуть фортель, я насторожился и стал принюхиваться, стараясь по запаху определить градус ее возбуждения.
   - Я долго в голове вертела, - продолжала Носкова, не заметив моего подозрительного взгляда, - вспоминая, как Решетов расстроился, и как он вас пристрелить хотел, а потом вдруг поняла, что дороже Генерала у меня никого нет на свете. Я втюрилась в него, Никитин, как дура, по самую маковку, что просто схожу с ума.
   - В чем проблема? Совет вам да любовь.
   - Если бы, - удрученно вздохнула Ксения и перешла на шепот. - Я же женщина, если вы не забыли, мне не только вздохи при Луне надобны, мне хочется отдать всю себя любимому без остатка... но тут нашла коса на камень. Вы понимаете?
   - Но есть же таблетки, виагры всякие, уколы...
   - Мы сразу все перепробовали, без толку. Теперь у нас одна надежда, одно спасение, свет в окошке - черт! Похлопочите, пусть он Решетову пару десятков годков скинет, а если нет, то хоть силу мужскую вернет. Вопрос жизни и смерти, можно сказать, счастья человеческого. Чертопрахова утверждает, что Варфаламей ваш, бес отзывчивый и совсем не злой, сразу откликнулся и ей с братом помог.
   - Ну, это как посмотреть. Я бы не спешил с выводами, - мне пришлось вложить в голос весь скепсис. - А что за спешка такая, что вы под вечер сегодня с генералом примчались?
   - Дело в том, - она, замявшись, обернулась на Решетова, - мы посовещались, по нашим прикидкам вам три дня осталось, если сегодня отбросить, вечер к ночи клонится. Нет, вы не думайте о нас плохо, мы вам желаем долгих лет жизни, но мало ли, когда еще такой шанс представится. Сегодня вы есть, а завтра...
   - Договорились, - мне не хотелось возмущаться в ответ на ее откровенность. В конце концов, кто я им, случайный прохожий, здравствуй и прощай, сколько людей в мире умирает, по всем убиваться, слез не хватит. Промеж людей искра вспыхнула, радоваться надо, они к тебе с симпатией относятся, ты им жизнью обязан. Мог пристрелить тебя генерал? Мог. Не пристрелил. Вот и достаточно.
  
   Глава 17. Три дня до смерти.
  
   Новый день, как глоток воздуха перед окончательным погружением в океан бесконечности. Именно такая фраза всплыла у меня в голове, когда я открыл глаза, и теперь мучительно вспоминал, у кого из великих
   позаимствовал столь дивную мудрость.
   Вчерашний вечер удивительным образом быстро скомкался, мы еще посидели с часик за столом, обсуждая всякую ерунду. Носкова допытывалась, кто подарил Василике столь дорогой гарнитур, та в итоге назвала имя черта, посетовав, что неплохо бы к такому украшению еще и присовокупить транспортное средство под стать, например, серебристого мерина с шестисотым движком. Все дружно засмеялись шутке, выдохнули, расслабились, о черте больше не заикались, находя более земные темы, но меня эта кажушаяся беспечность не могла ввести в заблуждение. Во время пирушки я то и дело ловил на себе взгляды весьма красноречивые - присутствующие терпеливо ждали, что предпримет человек, у которого есть возможность постучаться в закрытую дверь. Я же, исходя из предшествующего опыта, не проявлял инициативу, оставляя за Варфаламеем право первой ночи. Бестиарий приходит, когда его не ждут, и исчезает, не договорив. Смышленый Петька сжалился надо мной, первым почувствовав неловкость положения, предложил закругляться, и все сразу засуетились, будто только и ждали, когда их попросят на выход. Пока гости одевались, я достал из шкафа две пачки денег - их туда спрятала Василика - и незаметно, по-воровски сунул двести тысяч в сумочку Чертопраховой. Пусть слабое, но утешение. Попрощавшись со всей компанией в дверях, я задержал Петруччо и увел в темноту кухни.
   - Слушай, а за что ты Мишку терпеть не мог? - спросил я, когда мы остались вдвоем.
   - Не бери в голову, старичок, это Славкины выдумки, - Петька улыбнулся, как обычно. - Я его не то чтобы не любил, а скорее жалел. Помнишь историю с географичкой? Открыв дверь и увидев меня на столе со спущенными портками, он пришел в неописуемый восторг. Сразу решил составить компанию, хотя я и отговаривал, зачем мне коллектив? Так вот что я тебе скажу. Решившись на поступок, Мишка обделался в душе навсегда. Может и не сразу. Страх такая штука, старичок, как метастазы, проникает во все клеточки организма, пока полностью не сожрет тебя. Вот он с этим страхом в обнимку так и скакал по жизни. Все время искал чужую кобылу, чтобы на ней в рай въехать. На пристяжной, а не коренной. Потому и завидовал тебе, желчью исходил.
   - Петь, ну чего ты несешь? - удивился я без тени кокетства. - Чему тут завидовать? Лузер в собственном соку.
   - А это как посмотреть? Ты историю с макаронами, как глупость воспринимаешь, я смотрел на тебя и думал - шуруп железный в Никитине сидит - умрет, но пойдет до конца. Да и потом, как не завидовать - семья, двое детей, жена красавица, любовница ей под стать. Заметь, официальная, и обе готовы за тебя в клочья порвать. Да за одно это можно на зависть изойти. Ты с грехом пополам задрипанный институт закончил с перерывом на армию, а Мишка престижный ВУЗ на отлично, четыре языка в совершенстве, бегал у тебя на побегушках.
   - Интересные вещи ты рассказываешь.
   - Ничего занимательного. Враги не предают, предают друзья. Как правило, лучшие. Ты первый что ли? Хорошо, что он только деньги спер, все могло бы гораздо хуже кончиться.
   - Кстати о деньгах, - мне не терпелось уточнить, - ты не в курсе, Славка ему давал два миллиона или наврал.
   Если наврал, то на хера?
   - Наврал, конечно, - захохотал, заухал филином Петька. - Так и сказал: "Никитин жрал полгода и впал в грех гордыни, уверовал в собственную исключительность, ну я его и приспустил с небес". В принципе, правильно сделал, ты малька с катушек съехал, не замечаешь, как все вокруг вертятся, стараясь помочь. И я заодно пистон вставлю, раз уж случай подвернулся. По дружбе и не ради слов благодарности, - он обвел рукой пространство, - все тебе было предоставлено, только пользуйся, но все же...
   - Спасибо Петруччо, - я прижал обе руки к груди в признательности.
   - Боже! - заорал Петька. - Ты услышал мои молитвы! Никитин кому-то впервые спасибо сказал.
   - Клоун. Шут гороховый, - я подошел и обнял Петьку, готовый расплакаться.
   Мы постояли немного, как два дурака в ночи, в темноте, на фоне едва мерцающего окна.
   - Ты здесь останешься или домой? - спросил Петруччо уже в дверях.
   - Домой двину, хватит.
   - А не боишься, что Наташка увидит засосы на шее? - усмехнулся Петька, погрозил пальцем и ушел.
  
   Именно эти засосы, встав с постели, я и рассматривал в зеркале ранним утром. Вчера позвонил Наталье и справился о погоде в доме, узнав, что ей подкинули в джип еще одну посылку от Кукоцапола Епрста с видео и извинениями, порадовался за Дуньку, мне уже стало казаться, что она слово не держит.
   Следы от пальцев капитана, пытавшегося меня задушить, что называется "созрели", приобретя багровый оттенок, действительно походили на итог безумной любви со взбесившейся дамой, оголодавшей без мужской ласки. Я вышел в гостиную и подошел к окну. Москва уже проснулась, дышала полной грудью, двигая стальными мускулами, прохожие бодро вышагивали по своим делам, машины скопились толстым удавом у светофора, казалось, что город не смыкал глаз ни на секунду. Доставая из кармана сигареты, услышал, как что-то звякнуло об пол, наклонился и увидел запонку. Поднял, покатал ее на ладони, потом открыл узкую створку окна, в меня пахнуло свежим воздухом. Я вытянул руку, золотой комочек медленно скользнул с ладони вниз, тем самым прощаясь с этим, ставшим уже ненужным, напоминанием о друге.
   - Ай-яй-яй, мон ами, как не стыдно улики в окно выбрасывать - голос черта был ласков и ироничен.
   Я обернулся, свято место пусто не бывает, бестиарий в полном составе, нисколько не рефлексируя, подъедал остатки вчерашнего ужина.
   - Между прочим, за это статья полагается. Мон ами, разве ты не догадываешься, что запонка могла бы прямиком вывести следствие на убийцу. Отдав ее Бессонову, ты бы убил двух зайцев - покарал преступника, одновременно выполнив условия нашего джентльменского соглашения. Допустим, на себе ты крест поставил. Но как же тяга к справедливости? Зло должно быть наказано.
  
   Я молчал, прикидывая, как половчее соврать, у меня перед глазами опять встала улыбка больной внучки Переверзина, полное горя отрешенное лицо капитана. Да отдай я запонку Бессонову, они же замудохают мужика допросами, ничего не добьются, но жизнь ему исковеркают окончательно. Сергей - неплохой мужик, он вполне может войти в положение, но улику все-равно оформлять придется, заскрипят бюрократические шестеренки, уже не остановишь, перемелют в труху.
   - Вы что, не в курсе, как у нас дознание ведется? Ни шатко, ни валко. На одного следователя по пятьсот дел, - я старался, чтобы слова звучали веско, как плод длинных и мучительных раздумий. - Кражу курицы по полгода расследуют. Так что за три дня никак не уложатся, а дальше горизонт моего планирования не действует.
   - Никитин прав, как никогда, - помощь опять пришла со стороны Дуньки. - Я тут давеча муху в ветеринарную лечебницу на учет хотела поставить, мне список документов выкатили, до Луны ближе. Чтобы собрать, жизни моей Кончиты не хватит, а она уже от боли воет по ночам, протяжно так, жжж, жжж
   - Гонишь Дунька, - оскалился гриф, - взятку бы дала, тебя бы сей момент обслужили в лучшем виде.
   - Да что ты такое предлагаешь, бурдюк с крыльями, - Евдокия всплеснула в возмущении лапками. - Я, крыса порядочная, убить кого, пожалуйста, но унизиться до подкупа, значит окончательно пасть в глазах общества.
   - Так как насчет справедливости, мон ами? - не обращая внимания на спорщиков, повторил вопрос черт.
   - Не знаю. Мне кажется, ее не существует. Все говорят, что она когда-нибудь настанет, но верится с трудом.
   - Я не о высшей справедливости спрашиваю, с ней без тебя разберутся, а о частном случае конкретного человека, твоего друга причем.
   - Мишка мертв, ему от моих поисков убийцы ни холодно, ни жарко. Зато я жив. Пока. Может быть, стоит проявить справедливость в отношении живого? Ты же сам говорил, что попытка засчитывается за результат.
   - Хитер, кабаньими тропами ходишь, но меня не проведешь - ты к капитану не за истиной сорвался, не душегуба искал, а хотел убедиться, что дружки твои к этому делу непричастны. Удостоверился и лапки вверх, - ухмыльнулся Вафаламей и подмигнул грифу.
   Шарик мгновенно сгруппировался и взлетел, сделав круг по комнате, выпорхнул в приоткрытое окно. Дунька достала из складок юбки секундомер, щелкнула кнопкой и начала отсчет, наблюдая, как по циферблату побежала, прихрамывая, стрелка. Я тоже проникся важностью момента и стал поглядывать на часы, хотя не очень понимал, чего ждем. Гриф вернулся, едва секундная стрелка одолела пятый круг, приземлился, сипло дыша, в клюве болталась запонка. Он отдал ее Варфаламею. Черт повертел запонку так и сяк, будто искал в ней изъян, да и кинул ее через стол. Она приземлилась точно передо мной.
   - Мон ами, мы решили исправить ошибку, дать тебе второй шанс, предупреждаю - последний. Отдашь улику Бессонову, засчитаем, как попытку, вне зависимости от результатов следствия. Выбор за тобой.
   Первым моим желанием было встать и снова выкинуть запонку в окно, я уже уперся, как в походе с макаронами, баран встал наизготовку и заслонил человека. Остановило меня от эффектного, сколь и бессмысленного поступка, простое соображение - чего ради копья ломать?
   - Мне надо подумать, - сказал я и сгреб запонку со стола.
   - Отлично. У тебя в запасе три дня. Иные за такой срок войну выигрывали. Аминь.
   Дунька с грифом накатили после аминя, выпили и закусили, черт молчал, болтая кедой, выжидательно посматривая на меня. Я в это время безуспешно пытался мысленно артикулировать начало фразы для подачи челобитной Варфаламею, собирая разрозненные буковки в ускользающие слова, шевеля губами, но ничего не выходило, хоть убейся. Неизвестно, сколько бы продолжалось тягостное молчание, если бы любознательная Евдокия не обратила внимание на разорванный конверт, валявшийся на столе среди тарелок.
   - О, Никитину пишут, - она вынула из конверта письмо и развернула, подслеповато щурясь, - из заграницы. Весточка с Аппенин. Не разберу сослепу об чем?
   - Зазноба у Никитина объявилась. Варфаламею кланяться велела, - гриф смотрел в окно, будто читал на стекле нарисованные каракули. - Умоляет о встрече, намекает на интим.
   - Брешешь, - Дунька пробежала письмо глазами, - Несчастная Моника находится в творческом кризисе, отношения в семье разладились, тем самым усугубляя нравственный тупик, плюс возраст и засилье Голливуда, - достав платок, крыса промокнула набежавшую слезу и передала письмо Варфаламею.
   - Положа руку на сердце, - настал мой черед вставить пять копеек, - не вижу смысла мусолить переживания незнакомой, хотя и известной актрисы, в то время как совсем не посторонние вам люди просят, буквально взывают о помощи.
   - Это кто? - не отрываясь от письма, спросил черт.
   - Девица Чертопрахова, - я постарался добавить безразличия в голос, - Хочет братца вернуть. Неплохо было бы выполнить ее просьбу?
   - Просьбу, скажешь тоже, - заворчал гриф и, покопавшись, вынул из-под крыла смятый комок бумаги. - У нас контракт на крови. А где же Витенька? Сбежал, понимаешь, с любовницей в санаторий недалеко от Монино, первый поворот направо. Аванс наш пропивать, документально оформленный, начал. Думал, мы его уговаривать будем? Ничего, сейчас ему сестрица рожу умоет, фингал под глазом припудрит, и айда, на галеры, - Шарик приложил крыло к голове, прислушиваясь. - Работа уже кипит, клавиши раскалились, что твой пулемет. Вот что значит мотивация. Такими темпами они за неделю роман переделают. Пора уже издательсво подыскивать.
   - А далеко ходить не надо, - Дунька развела лапками, - мы который день столоваемся в квартире издателя Сапожникова, надо отплатить человеку за гостеприимство.
   - Чего хочет?
   - Сущие пустяки, выеденного яйца не стоят, - крыса вытянула ладошку и стала загибать пальчики. - Потолковать о бренности бытия, расширить производство, узнать дату смерти. Есть еще невысказанное желание - Сапожников мечтает пристроить тестя-соавтора за приличной женщиной, но я категорически возражаю против намеченной кандидатуры.
   - Милая Дуня, к чему эти женские счеты? - укорил я крысу как можно ласковее.
   - Дуня, милая, ишь как запел, соловей в чаще повесился, - крыса аж затряслась от бешенства, - Милуйся со своей Носковой! Никаких у меня с ней счетов нет! Если она себя по-зи-ци-о-ни-ру-ет, - глагол дался Евдокие с трудом, - как колдунью, вот пусть и нашаманит генералу вечный стояк на одиннадцать часов. Нимфоманка!
   - Не в нашей компетенции, мелковато, - сказал гриф.
   - Может тогда ему годков сбросить несколько, а то генерал на молодожена совсем не похож.
   - Как ты себе это представляешь, мон ами? - черт бросил письмо на стол. - Ты воображаешь, что мы в состоянии крутануть время назад, чтобы вся планета на двадцать лет помолодела?
   - У Никитина техническое образование, испорченное сериалами, - принялся рассуждать Шарик. -
   Он думает где-то на окраине Москвы, в промзоне, стоит себе невзрачная будка, на манер трансформаторной. Ливнями мореная доска, ржавый замок на двери, внутри находится агрегат, мигающий лампочками, типа насоса. Включишь рубильник и пошло-поехало время откачиваться назад.
   - Ну вы же убрали живот за одну ночь, пока я спал, то есть вернули меня в дозапойное состояние.
   - Сравнил Жанну с Павлом! - Шарик покрутил пером у виска. - Пивной жирок я тебе вместе с гландами высосу за пять минут и картошку на нем пожарю, а время - это субстанция неподвластная никому, - он подвел итог. - Не наша компетенция, крупновато.
   - Вас не поймешь, - следовало дожать тему. - Крупновато, мелковато... Что тогда в вашей компетенции?
   - Морду тебе расквасить до кровавых соплей! - заорал Шарик, выпучив левый глаз, правый дергался от тика.
   Гриф собрался дать ответный из все орудий, но черт ладошкой прикрыл его клюв
   - Мон ами, ты растешь в моих глазах. Вывести из себя Шарика, большое умение требуется. Такое только Дуне по плечу. Итак, кто у нас остался неохваченным?
   - Бессонов. Давно просит о встрече, - ответил я. - Вот, собственно, и все.
   - Тогда бывай - черт оскалился и хлопнул в ладоши, - Вперед, нас ждут великие свершения!
   По дороге домой захотелось позвонить Таньке, выяснить одну мелочь, которая не давала мне покоя после разговора с женой.
   - Никитин, ты всегда звонишь, когда стол накрыт. Будто чуешь. Заскакивай. У меня Славка как раз сидит.
   Назвав таксисту новый адрес, я уже через десять минут стоял на пороге квартиры в Лялином переулке.
   Танька была при полном параде, будто на светский раут собралась. В комнате было жарко, я стащил свитер через голову, явив миру шелковый платок на шее. Славка засмеялся, а Танька зацокала языком..
   Мне было тепло не только физически, мне просто было тепло с ними, моими старинными друзьями, стоило забыть обо всем и наслаждаться компанией товарищей со школьной скамьи, но баран опять проснулся, тряхнул головой и ударил копытом.
   - Тань, что тебе Мишка наговорил про мою жену?
   Она застыла лишь на мгновенье, но мне было достаточно, чтобы увидеть - вопрос застал ее врасплох.
   - Ты действительно хочешь это знать?
   - Незачем бродить вокруг да около - я думаю, что разговор по этому поводу у вас состоялся. Меня интересует конкретика - детали и формулировки.
   Татьяна раздраженно села в кресло, опираясь на витые подлокотники, посмотрела на Славку, прикидывая, стоит при нем говорить или нет, на что Макар тут же среагировал и поставил на стол стакан с томатным соком, который вертел в руках.
   - Могу выйти.
   - Сиди, тут все свои, - я остановил его рукой, не отрывая от подруги сосредоточенного взгляда.
   - Прекрасно, - Татьяна собралась с духом. - Только запомни на будущее - ты сам этого хотел. Славка свидетель.
   - Мы тут все свидетели, правда, непонятно чего. Так что давай, не тяни.
   - Наталья предала тебя, Никитин, она спала с Мишкой, изменяла тебе с последнего дня рожденья, того самого, на которое ты не явился. Это ее он бросить хотел, когда предлагал мне лечь с ним а койку. Еще неизвестно, может быть, Наталья же и подговорила Мишку денежки свистнуть. Ты чего лыбишься, как идиот? - Татьяна застыла в замешательстве, наткнувшись на мою улыбку, оборвала на полуслове пламенную речь, как две капли воды похожую на обвинения, брошенные в ее адрес Наташкой.
   - Мне кажется, что Мишка развел вас, как кроликов, точнее, как двух крольчих.
   - Ты хочешь сказать...
   - Да-да, как в зеркале, - взяв из плетеного блюда яблоко, я разрезал его ножом ровно пополам.
   Выяснив, чего хотел, я засобирался домой, Танька протестовала, но вяло, было видно, что ей самой хочется побыть наедине, покатать камушки в голове. Славка предложил меня подбросить, и я с радостью согласился, одной заботой меньше, вот бы все скинуть с плеч также легко.
   Джип катил, наворачивая под себя мостовую, разноцветными кубиками летели навстречу дома, составляя причудливый конструктор города. Мне не хотелось говорить, я смертельно устал от бесед, напоминающих трескотню сорок на ветке, столь же шумных, сколь же и бесполезных. Ни шиша не дает понимание того факта, что Мишка жестоко подшутил над близкими мне женщинами, ни к чему не приближает, никуда не зовет. Раньше казалось, что стоит только найти таинственное недостающее звено, как сразу все поступки моего бывшего друга обретут логический смысл, теперь же я потерял желание искать хоть впотьмах, хоть под услужливым светом фонаря, мною овладела апатия, словно бредешь в тумане, зная, что он никогда не рассеется. Макар почувствовал мое настроение и в душу не лез, предпочитая отмалчиваться, даже музыку выключил, чтобы не раздражала. Так в тишине мы и доехали до дома. Я ощутил его крепкое рукопожатие, бросил дежурное "до скорого", ожидая услышать привычное "бывай", но сегодня все карты в кучу.
   - Не знаю, скоро ли увидимся. Я ведь к Таньке попрощаться заехал. Уезжаю, - Славка будто извинялся.
   - Куда это?
   - В Норвегию. Уже и домик на фьордах присмотрел.
   - Что, здесь совсем не клюет? - мои слова заставили Славку рассмеяться. - Лучше бы ты на Гоа поехал. Там, по крайней мере, весело и тепло.
   Я вылез из джипа, пересекая двор, не услышал за спиной звука отъезжающей машины. Не выдержав, обернулся на ходу, Макар смотрел в мне вслед, опустив голову на руль. Помахав ему рукой, я нырнул во мрак подъезда.
   Вернувшись домой откуда-то ни было после небольшой отлучки, всегда испытываешь удивительную смесь теплоты и неловкости - устав от заморских деликатесов, захотелось отрезать краюху черненького да запить молочком. Переговорив по телефону с Натальей, я включил воду, чтобы наполнить ванную, а затем плюхнулся в нее, испытывая почти блаженство.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 18. Два дня до смерти.
  
   Утро привычно щурится сквозь шторы, намекая, что пора вставать. Глянул на часы, уже десять, Наталья ушла недавно, милостиво решив не будить засоню, наоборот, заботливо укрыла одеялом, поцеловав где-то за ухом. Я уже кемарил, но после поцелуя, опять нырнул в сон.
   Вчера, пролежав в теплой воде три часа и почувствовав, что у меня начинают отрастать жабры, я вылез из ванной и ощутил зверский голод. Замыслил сварганить что-нибудь пожрать на скорую руку, но быстро передумал, захотелось сделать Наталье приятное, приготовить праздничный ужин на двоих, отметить возвращение блудного супруга в лоно семьи. Стал вспоминать, когда мы с Наташкой в последний раз устраивали подобный междусобойчик и с сожалением отметил - удручающе давно. Хлопая дверцами кухонных шкафов, ежеминутно проверяя содержимое холодильника, я представлял удивление жены, когда она придет с работы. Сюрприза не получилось - не найдя необходимых ингредиентов для роскошного ужина, я стал названивать Наталье с целью выяснить их местонахождение, чем достал ее до печенок и естественно проговорился. Нет, конечно же можно было заказать в ресторане ужин на дом и не заморачиваться с готовкой, но именно в мучительных приготовлениях я находил истинное наслаждение. В итоге плов недосолил, переборщив с куркумой, тушки кальмаров для салата переварил, они приобрели свойство резины и разжевывались с трудом, но как ни странно, моя неуклюжая попытка загладить вину, засчиталась за результат, хвала Варфаламею. Получив ласковый подзатыльник за разгром учиненный на кухне, я был вознагражден не только поцелуем по окончании ужина.
   Заглянув утром на кухню, получил первый укол совести, Наталья убралась, вымыла посуду, все сияло девственной чистотой, будто и не подверглось вчера нашествию одичалого кулинара. Вздохнул, налил кофе и пошел с кружкой в комнату, роняя капли на буковый паркет. Вроде бы ничего не изменилось, будто я вернулся на две недели назад, жизнь движется по заведенному кругу, как пес на цепи, наматывая одинаковые дни. Включил компьютер и начал, прихлебывая, читать новости, подивившись тому, что обыденность, перестав быть каждодневной, даже после небольшого перерыва может приносить радость. Глаза сразу наткнулись на сообщение о сногсшибательном предложении, сделанном продюсерами фильмов о Джеймсе Бонде моей итальянской кинозвезде. Стоило порадоваться за Монику, но у меня в душе появилось нехорошее предчувствие, заныла внутри тревожная нотка, сам не знаю почему. Не успел прочитать подробности про обещанный умопомрачительный гонорар, как зазвонил мобильник, я как раз вчера вставил симку в свой телефон.
   - Старичок, ноги в руки, дуй ко мне в издательство. Тут такие дела... - голос Сапога был напряжен до предела.
   - Да что случилось?
   - Не по телефону. Я машину за тобой уже выслал. Расскажу на месте - он отключился.
   Вот те раз, по тону друга я сразу понял, что произошло нечто экстраординарное - неунывающий Петруччо умудрялся хохмить там, где остальные считали шутки неуместными. Шофер, тридцатилетний мужик, приехавший за мной, не внес ясности в полную смятений душу. На вопрос, что там у вас произошло, ответил коротко: "Бардак!", - явно не желая раскрывать нюансы знакомого всем явления.
   Я бывал у Петьки на работе пару раз - в середине девяностых он выкупил небольшое трехэтажное здание, на первом этаже расположил издательство, два других сдавал в аренду, прорубив отдельный вход. На лакомую собственность несколько раз покушались, но Петруччо отбил все рейдерские атаки, что со стороны бандитов, что со стороны государства. Рассказывая о каждой новой попытке захвата, Петька заливался хохотом, как дитя.
   - Чистый дикий Запад! Вестерн! Только вместо лошадей черные джипы, капот к капоту в узеньком переулке. Местные наверняка думали, глядя из окон, что кино снимают, продолжение Бандитского Петербурга.
   Я никогда не интересовался, насколько крупный у него бизнес и какую долю занимает на рынке, предполагаю, что не последнюю. Когда в свое время издатели включились в гонку за "Бентли", соревнуясь, кто первый купит чудо западного автопрома, Петька несколько дней провел в метаниях - не вклиниться ли ему в ряды участников забега, но вовремя одумался. Пустячок, многое объясняющий.
   На входе нас встретили два грозных охранника, вылитые американские морпехи, но, узнав шофера, без звука пропустили дальше. Водитель Костя провел меня закоулками по разветвленному коридору, пока не уперся в нужную дверь, кивнул "вам сюда". Я толкнул одну из двух полированных створок, оказавшись в предбаннике, окинул взглядом секретаршу и вдруг увидел сидящую на стуле зареванную Василику. Все в ее облике говорило о великой спешке, заставившей примчалась в приемную Петруччо, уж на что я небрежен в одежде и то удивился тому расхристанному состоянию, в котором она пребывала. Василика поднялась и бросилась мне навстречу.
   - Никитин, Василий Иванович, - она забыла, что я не терплю обращение по имени, подтверждая крайнюю степень растерянности. - Что же такое происходит? Сегодня просыпаюсь утром, а посреди комнаты стоит лошадь, точнее конь, уже оседланный, и жалобно смотрит мне в глаза.
   Я сразу ей поверил и, несмотря на весь драматизм положения, чуть было не рассмеялся.
   - Ну ты же сама просила вчера у черта серебристый мерседес, вот тебе и предоставили транспортное средство.
   - Да что делать-то, ума не приложу? - заплаканная женщина не впечатлилась моим спокойствием.
   - Ну, возьми под уздцы, да сведи его по лестнице вниз, на природу.
   - Да какой там, сведи, я к нему подойти боюсь. Он еле на ногах стоит, ребра наружу, шатается от старости, будто ему лет шестьсот, - запричитала Василика.
   - Все сходится, ты же хотела с шестисотым движком. Варфаламей держит слово, понимает превратно, исполняет буквально.
   В это время открылась дверь и из кабинета выглянула голова Петруччо.
   - Старичок, заходи. Вася, садись в мою машину и дуй с Костей домой. Я ему обрисовал ситуевину, он на месте разберется, что с твоим Буцефалом делать. Да не реви ты, мать честная. Подумаешь, лошадь в квартире, хорошо хоть не слон.
   Петруччо посторонился пропуская меня, я зашел в его рабочий кабинет, больше напоминавший комнату в старинном замке - все было отделано натуральным деревом, с уклоном в аристократизм. Пройдя мимо длинного стеллажа с книгами, я сел в кресло рядом с массивным дубовым столом с резным орнаментом. В общем кабинет производил впечатление, будь я здесь в первый раз, наверняка бы потерялся.
   - Выпьешь что-нибудь? - спросил Петька и это тоже выходило за привычные рамки - питие с утра он всегда ставил мне в упрек. Я одобрительно кивнул. Петька подошел к столу и кинул мне лист бумаги. - Полюбуйся. А я пока сооружу натюрморт на две персоны.
   На листке черным фломастером были начертаны две коротких фразы : "Ты хотел знать, когда умрешь? Сегодня в полночь". Ни подписи. Ни даты. А главное - совсем не смешно.
   - Может быть это чей-то розыгрыш? - как можно беспечнее спросил я.
   - Не мели ерунды. Об этом знали трое - ты, Вася и черт. Ты шутил?
   - Упаси боже!
   - Значит тебя вычитаем. Василике не до меня, ей Мерседес сеном кормить пора. Кто в сухом остатке? - Петька достал бутылку коньяка, плеснул по стаканам, швырнул на стол коробку шоколадных конфет. Выпил. Вопрос повис в воздухе. - Сегодня утром прихожу в кабинет, на столе лежит конверт без адреса. Вскрываю, там этот лист...
   Его речь прервала открывшаяся дверь, в кабинет вошла сухонькая женщина предпенсионного возраста с разноцветными папками в руках
   - Петр Николаевич, они требуют документы за...
   - Полина Ермолаевна, - как можно мягче перебил ее Петька, еле сдерживаясь, - представьте, что я умер. Вот и считайте, что меня нет. Скоропостижно скончался во цвете лет. Все, - дверь закрылась, мы остались одни. - Налоговая проверка некстати с утра нагрянула. Все на ушах стоят, - он потер грудь в районе сердца и сел за стол. - У меня итак голова кругом, а тут еще это письмо. Да ладно бы только оно, через полчаса позвонили по телефону, и мерзкий голос поинтересовался - когда назначен банкет.
   И вновь Петруччо прервали, на этот раз телефонным звонком. Он снял трубку с массивного под старину аппарата и пробурчал раздраженно "Да". Больше он не проронил ни звука, лицо его побледнело, он слушал в течение минуты, затем аккуратно положил эбонитовую трубку. Мы молча смотрели друг на друга, наконец я не выдержал.
   - Что?
   - Диспетчер из фирмы "Скай Кон". Кто-то зашел к ним на сайт и от моего имени оставил заявку на прыжок с парашютом. Сегодня на одиннадцать вечера, - он застыл, думая о своем.
   - И все?
   - Нет. Она извинилась, полеты только по выходным и днем. Сегодня никак. Предложила дату на выбор. Спросила, съемку заказывать будете? - он нажал кнопку вызова, обращаясь к секретарше. - Анечка, посмотрите, что за фирма с названием "Скай Кон". Не Ком, а Кон. Не знаю, раздельно или слитно. Что-то связанное с парашютным спортом.
   - Ты что, серьезно прыгать надумал? - спросил я Петруччо.
   - Нет.
   - Тогда зачем тебе выяснять насчет фирмы? - я пожал плечами. - Только человека зря напрягаешь. Если мы пришли к единому знаменателю, что происходящее сегодня - проделки черта, то какая разница, как фирма называется и есть ли она в природе. Хотя название красивое, с намеком.
   - На что? Ну-ка просвети.
   - "Скай" по англицки "небеса", а кон это кон. Жизнь поставлена на кон, да не на простой, а на небесный. Если согласиться с таким грубым допущением, то можно протянуть ниточку к Василике.
   - Валяй старичок, тяни, - Петруччо махнул рукой.
   - Предположим, что из названия выпал мягкий знак, тогда небесный кон, легко трансформируется в Небесного Коня. Седовласый мерин к Василике не в открытую форточку ночью залетел, тогда бы это был Пегас с крыльями, и не в дверь копытом постучал, а свалился, фигурально выражаясь, с небес. Чистопородный небесный жеребец.
   - Толсто. Старик, ну что ты дурака валяешь? Лучше скажи - шутит твой черт или не шутит?
   - Понятия не имею, - мне хотелось ввернуть про вчерашнее, мол, сам напросился, но подумал, что выглядеть будет чересчур жестоко. - Проверить это можно только эмпирическим путем, на основе эксперимента.
   - Это как? - Петька явно заинтересовался.
   - Очень просто. Дождаться двенадцати часов ночи.
   Петька поежился, разлил по стаканам коньяк и выпил в одиночку. Он встал из-за стола и принялся ходить по кабинету, вдоль трех больших окон туда-сюда, останавливаясь и посматривая на улицу. Со стороны он напоминал заключенного, которому недавно огласили приговор. Окна первого этажа, убранные ажурными решетками, добавляли натурализма, не хватало только кровавого заката для полноты картины. Потом он подошел ко мне и навис сверху, переминаясь с ноги на ногу.
   - Вот за что я тебя всегда уважал, старичок, так это за удивительную честность и доброжелательную прямоту, - с его губ слетел иронический упрек.
   - Ты забываешь, что я пребываю в точно таком же положении. Единственное отличие - у меня один день форы.
   Петруччо хотел возразить, но его остановил голос Анечки из динамика.
   - Петр Николаевич, я прошерстила все, что могла, такой фирмы не существует.
   - Что и требовалось доказать, - Петька вернулся за стол, нажав кнопку, кратко поблагодарил секретаршу и повернулся всем корпусом ко мне. - Один день форы, говоришь? Выходит, я - это генеральная репетиция, последний прогон перед окончательной премьерой?
   - Проба пера, сигнальный экземпляр, выражаясь вашим профессиональным языком.
   - Ну что ж, гулять, так гулять, - он впервые улыбнулся краешками губ, бородка ниточкой поехала к ушам, подтянул к себе лист бумаги, - сейчас составлю список приглашенных на торжество. Помолчи пару минут, дай сосредоточиться, выпей, я мигом.
   - Покурю. У тебя курить можно?
   - Вообще-то нельзя, но кури, - Петька достал пепельницу из ящика и поставил на стол, одновременно включив кондиционер.
   Я закурил, взял стакан в руку и стал вышагивать вдоль окон, повторяя маршрут друга, в то время как Петруччо схватил ручку и занялся привычным делом - писаниной. Он что-то бормотал себе под нос, до моего уха доносились незнакомые фамилии, спорил сам с собой, добавляя и вычеркивая, будто прикидывал, достоин ли кандидат приглашения проводить господина Сапожникова в последний путь. Две минуты растянулись в полчаса, выкурив три сигареты, я не выдержал и подошел ближе. Петька убористым подчерком заполнял уже четвертый наградной лист.
   - Ты что, сдурел что ли, - мое возмущение было искренним, - или Кремлевский дворец съездов надумал под банкет арендовать? Да на такую ораву приготовления займут неделю. Петь, ну что ты, в самом деле? Это же не юбилей.
   - Неудобно перед людьми, - смущенно возразил Петруччо. - После смерти будут судачить - Петрова позвал, а Сидорова забыл.
   - Не факт, - я пошел с козырной. - Вдруг обойдется, по Москве моментально слушок поползет - издатель Сапожников из ума выжил - на собственные поминки весь столичный бомонд собрал и не помер. Засмеют. Оно тебе надо? Мне кажется, надо позвать только тех, кто в курсе, хотя бы в качестве моральной поддержки. В виде исключения еще Таньку с Макаром, я Наталье позвоню.
   - Господи, хорошо хоть Евгения моя с младшим в Таиланде. Отобьют телеграммку, так мол и так. Ладно, поздно сокрушаться, печаль по душе размазывать, действуем.
   Протянув руку, он сграбастал исписанные листы, скомкал их и выбросил в корзину. У Петьки зазвонил мобильный, он посмотрел на экран, шепнул мне: "Костя, вести с полей", и лишь потом соединился, пробормотав "да". Он молча слушал рапорт, почти не перебивая, пару раз хохотнул и попросил передать трубку Василике.
   - Вася. Ага, я понял, что все отлично. Слушай сюда - вы сейчас с Костей заскочите в ресторацию по дороге и возьмете еды на десять-двенадцать персон. По своему усмотрению, деньги у Кости есть. Нет. Бухла не надо. У меня его столько, что дивизию напоить можно. Все.
   Он отключился и передал мне подробности разговора. Лошадь выпустили на волю, спустив по ступенькам, благо второй этаж и парк примыкает к дому. Смышленый шофер, проделал это в одиночку, чтобы на Василику не пало подозрение соседей по дому - желающих увидеть лошадь на фоне городского пейзажа набралось хоть и немного, но береженого бог бережет. Картину смазала непонятно откуда взявшаяся шавка, которая лаяла с таким неистовством, будто ее предки погибли под копытами табуна лошадей.
   - В общем, ни одно животное не пострадало, - закончил Петруччо со смешком. - Хотя не все так радужно, как хотелось бы, я думал, конь к их приезду исчезнет, испарится, как мираж. Ладно, поехали ко мне, по дороге решим, кого звать.
   Мы вышли из кабинета, Петруччо отдал краткие распоряжения секретарше и двинулся по коридору, открывая каждую дверь, явно кого-то разыскивая. Наконец, объект поиска обнаружился, им оказался молодой человек в очках с всклокоченной шевелюрой по имени Кирилл, на просьбу Петьки он любезно согласился отвести нас хоть на край света, лишь бы не работать. Судя по тому, как Петьку приветствовали и шутили в присутствии шефа, я понял, что в издательстве его любят.
   В машине сама собой завязалась беседа на литературную тему, Кирилл рассказывал последние новости, лихо крутя баранку, казалось, что мы домчим до пункта назначения достаточно быстро. Однако Петруччо вдруг попросил притормозить, увидев слева по ходу небольшую церковь, видимо, недавно отреставрированную, так ярко светились ее купола.
   - Совсем забыл, надо свечку поставить, - полушепотом сообщил мне Петька, вылезая из машины.
   - За здравие или за упокой?
   - За все сразу, чтоб не промахнуться.
   Перед входом Петруччо остановился на секунду и перекрестился, бросив взгляд на меня, я демонстративно поднял руку для крестного знамени и почесал лоб. Петька злорадно усмехнулся, потянул на себя тяжелую дверь и мы вошли внутрь. В предбаннике он купил четыре свечи, прошел к храм, поставил свечки в два круглых латунных подсвечника, зажег их поочередно от одной и, немного постояв, вернулся обратно. Взяв у служки листки, мой друг стал писать записки, я специально подкрался ближе и встал рядом, чтобы из-за плеча подглядеть их содержание. Записки касались раба божьего Петра - за здравие, за упокой, на панихиду и на отпевание, весь поминальный комплект, так сказать, в одном флаконе. Подойдя к женщине, торговавшей свечами, он протянул бумажки, та прочитала их и подняла на Петруччо испуганные глаза.
   - Вы крещеный?
   - Естественно.
   - У вас тут везде упоминается Петр. Это что, один человек? - спросила она тихо, но настойчиво.
   - Да это я, - гордо ответствовал Петька, не замечая ужаса, проступившего на лице женщины, и полез в карман за деньгами.
   - Я не могу принять записки, извините, вам надо поговорить с батюшкой, - после небольшой заминки твердо сказала женщина, смиренным жестом показав вглубь коридора уходящего вправо.
   Петька рванул в указанном направлении, от его спины веяло раздражением, я еле поспевал за ним, маршируя сзади в предвкушении небольшого скандала. Скандала не вышло, мы уперлись в дверь, на которой прозрачным скотчем был приляпан листок, отпечатанный на принтере "Дежурный священник". Петруччо постучал, подергал дверь, но его потуги остались тщетны, он развернулся и устремился вон, не глядя, на ходу бросил записки и скомканные купюры в подол платья сидевшей женщине. Деньги разлетелись веером по кафельному полу, но служка не обратила на них ни малейшего внимания, усиленно крестясь и бормоча под нос что-то явно недружелюбное, спасибо, что не плюнула ему вслед.
   - Черте что, развели бюрократию, - в сердцах бросил Петька, садясь в машину.
   - Не злись попусту. У Бога тоже может быть перерыв на обед, - утешил я его.
  
   В квартире уже кипела работа - кухню оккупировали Василика и водитель Костя, распаковывая свертки, выставляя лотки с салатами, тихо переругивались, гадая, хватит ли хлеба на всех. Семейное гнездо Петруччо, на мой взгляд, зашкаливало в размерах - в свое время он купил две соседних квартиры на последнем этаже и объединил их в одну. Учитывая, что старшие сыновья выросли и вылетели из под папиного заботливого крыла, один в Америку, другой в Питер, на огромном пространстве в пятьсот с гаком метров протирали бамбуковый паркет трое - Петька, его жена и младшенький, Федор. Отрок заканчивал школу, уже посматривал на отца сверху вниз, так как перерос его на полголовы, и тоже глядел в сторону оперившихся братьев, собираясь продолжить обучение в Англии. Как-то я спросил друга, на хера тебе это все надо, имея в виду пустующие хоромы и загородный дом, в нем чета Сапожниковых бывала, дай бог, десяток дней в году, на что Петька хмыкнул глубокомысленно - чтоб было. Больше я этой темы не касался, посчитав ответ исчерпывающим. Зато сейчас, предоставленный самому себе, с удовольствием бродил по длинному коридору, в котором запросто могли бы разъехаться две машины, рассматривая стеллажи с книгами. Делать мне было абсолютно нечего, прислуга колдовала на кухне, хозяин скрылся в спальне, поэтому я решал сложную метафизическую проблему, накатить сейчас или подождать, пока гости соберутся. Гостями пусть занимается Петька, я свое мнение высказал, в конце концов, это его "праздник", а мне достаточна роль советника по взаимодействию с загробным миром, кою и буду исполнять по мере сил. Наталье я звонить не спешил, решив, что соображу по обстановке, поэтому стрелка моего внутреннего барометра склонилась к отметке "выпить".
   На кухне мне любезно выдали плоский шкалик водки, я еще немного погулял по квартире, размышляя, где бы приткнутся, в итоге облюбовал тренажерный зал, он располагался в самом дальнем углу квартиры после небольшой гардеробной, там и опустился на стул рядом с беговой дорожкой. Сделал пару глотков и не заметил, как уснул.
   Проснулся уже в темноте, слабый свет еле освещал комнату, поэтому я добирался до выхода практически на ощупь. Открыв дверь, прошел несколько шагов, завернул за угол и невольно зажмурился от яркого огня, полыхнувшего в глаза, свет бил из светильников расположенных в полу. По коридору, будто по широкому проспекту, фланировали парочки, незнакомые люди клубились небольшими группами, с бокалами в руках, что-то обсуждая, и я понял, что Петруччо не послушал моего совета. Все флаги в гости к нам. Пока пробирался к центру, чтобы найти виновника торжества, со мной несколько раз любезно поздоровались, один раз хлопнули по плечу, какой-то доброжелатель сунул мне в руку бокал с коктейлем, я поблагодарил, даже не рассмотрев лица, настолько был ошеломлен количеством людей. Петька давал указания, непонятно откуда взявшимся официантам, заметив меня, ринулся в мою сторону.
   - Ты куда пропал? Я его ищу, названиваю, абонент не отвечает. Тебя тут уже все обыскались. Ксюха с генералом, тандем Чертопраховых, Бессонов..., - тут его отвлекли, - извини, я сейчас.
   Петька отошел в сторону с бритым под ноль господином, я подождал пару минут, а потом решил найти Василику в надежде, что она введет меня в курс дела - кто, что и зачем? Женщина отыскалась на кухне, она сидела у окна и в задумчивости смотрела на город с высоты тридцати этажей. Увидев меня, она радостно вскочила и схватила мою руку с коктейлем.
   - Слава богу, вы нашлись. А-то Петр Николаевич рвал и метал - куда Никитин делся? Куртка здесь, а самого нет. Вы где были?
   - В тренажерной спал. Давно тут этот дурдом? - я кивнул на дверь, которую предусмотрительно плотно закрыл.
   - Гости начали прибывать через полчаса после вашего приезда. Сплошным косяком, сейчас уже на убыль пошли. Хорошо, что Сапожников быстро понял, что мы с обслуживанием не справляемся, и вызвал фирму, а то бы я пластом лежала.
   - Интересно, под каким соусом он людей зазывал?
   - Петр Николаевич такой выдумщик, - засмеялась Василика, - я уже совсем запуталась. Одним сказал, что продает издательство, другим, что его орденом наградили, третьим, что внук родился. Кстати, вас недавно молодой человек спрашивал, Сергей Поликарпович, по фамилии...
   Не успела она происнести фамилию, как дверь приоткрылась и в проеме появилась голова Бессонова.
   - Никитин, отлично, а то я тебя обыскался. Погутарить надо, - поприветствовал он и посмотрел на Василику. - Где тут уединиться можно, чтобы не сильно мешали?
   - Ступайте на ту половину, - Вася махнула рукой, - там не накрыто, соответственно и народу кот наплакал. Можете у Федора в комнате спрятаться.
   Я вылил коктейль в раковину, на всякий пожарный нащупал шкалик в кармане и пошел вслед за Бессоновым.
   - Перво-наперво, спасибо тебе, - начал следователь, когда мы расположились в комнате младшего сына Петруччо у компьютерного стола. - Удостоил меня черт аудиенции.
   - Неужто?
   - Так точно. Вчера, под вечер. Только не сам пришел, а курьера прислал.
   Сергей полез в карман за сигаретами, я присоединился к нему, мы закурили, начали стряхивать пепел в пустой бокал из-под коктейля, не найдя другой более подходящей тары. Из рассказа Бессонова следовало, что вчера к нему домой заявился мужик лет пятидесяти с кряжистым лицом в габардиновом пальто фасона пятидесятых годов прошлого века. Незнакомец с порога отрекомендовался посланником Варфаламея и заявил, что уполномочен ответить на любой вопрос гражданина Бессонова. На любой, но только на один. Сергей спросил, мужчина ответил, попрощался, сел в лифт и уехал.
   - Дай пофантазирую, - не вытерпел я. - Ты хотел выяснить, кто убил твоего отца?
   - Как ты догадался? - изумился Поликарпыч.
   - Долго объяснять. Ну так что, знаешь теперь его имя?
   - Знать-то знаю, да что толку. Джалма Кампуш де Мураиш его кличут.
   Тут уже пришла очередь изумиться мне, а Бессонов продолжил рассказ. Сергей догнал мужчину уже на улице, вцепился в рукав и стал бормотать, что незнакомец все перепутал - человек с таким экзотическим именем никак не мог быть убийцей его отца, который получил смертельный удар по голове, разнимая драку подростков в одном из дворов Москвы. На что мужчина нехотя объяснил, что тот, кого Сергей считал своим отцом, ему чужой дядя, а отец погиб в Мозамбике, подорвавшись на мине. На той самой мине, что тяжело ранила Поликарпа Ивановича Бессонова, переводчика с португальского. Мину поставил Джалма де Мураиш. Он убийца. Когда же Сергей спросил, кто его настоящий отец, незнакомец усмехнулся, добавив, что это уже второй вопрос, и ушел быстрой походкой, растаяв в темноте.
   - У меня крыша совсем поехала, я всю ночь в родительских архивах копался, фотографии рассматривал. Думал, вдруг случайно наткнусь на снимки из Мозамбика, сердце подскажет или внутри екнет, - признался обескураженный Сергей.
   - Да, дела, - согласился я. - Что думаешь предпринять в свете открывшихся обстоятельств?
   - Поговори еще раз с чертом, Никитин, ну что тебе стоит.
   Я молча кивнул, дескать, нет проблем. Достал шкалик, сделав пару глотков, предложил Сергею, но он отказался. Отчего же не поговорить, подумал я, язык не отвалится, но будет ли прок от такого разговора? У Бессонова был один вопрос, ответ на него лишь напустил тумана, внеся еще больший раскардаш в его душу. Знакомое состояние, будто сидишь в полумраке, не хватает света, решаешь зажечь все лампочки на люстре, клацаешь выключателем, и тут - бах! - короткое замыкание. Шаришь в потемках и думаешь, чего мне, дураку, не хватало?
   В дверь постучали, и она тут же распахнулась, не дождавшись приглашения. На пороге комнаты возникла влюбленная парочка - Носкова, с видом храброй болонки и Решетов, одетый в странный вязаный жакет до колен, смахивающий на балахон.
   - Вот вы куда спрятались, - хмыкнула Ксения, имея в виду прежде всего меня.
   - Я пойду, - Бессонов поднялся и направился к выходу.
   - Ты не останешься? - бросил я ему в спину
   - Меня на этот праздник не звали, сам напросился. Тебя искал, вышел на Сапожникова, он и предложил заехать, - Сергей постоял в задумчивости. - Бывай, жду звонка.
   - А у нас опять проблема, - пожаловалась Ксения, как только за следователем закрылась дверь.
   Я в этом даже и не сомневался, ничего удивительного - у всех, кто обратился к четру за помощью, так или иначе возникли затруднения разного порядка - от вполне решаемых, как у Василики, до грозящих серьезными неприятностями, как у Петруччо. Учитывая стойкую нелюбовь крысы к Носковой, вчерашние бурные выпады Дуньки в адрес ясновидящей, не надо быть Спинозой, чтобы понять в каком направлении будут развиваться события - крыса выразилась довольно-таки недвусмысленно. Интересно только, как ее пожелания претворились в жизнь, если быть совсем точным - насколько экстравагантна их интерпретация?
   - Излагайте. Застыл во внимании, - я покрутил рукой, предлагая Носковой начать рассказ.
   Смущенная Ксения поведала, что позавчера, приехав в загородную резиденцию, они решили не дожидаться помощи черта и надумали обратиться напрямую к сверхъестественным силам, чтобы вернуть генералу былую мужскую силу. Носкова пошла логическим путем от противного в буквальном смысле - пораскинув мозгами, она пришла к выводу, что их беды являются прямым следствием деятельности зловредной Евдокии. Это крыса навела на Решетова порчу в отместку за то, что Носкова не сумела совратить Никитина, рассудила Ксения и, надо думать, оказалась невдалеке от истины. Знакомая колдунья, давно практикующая черную магию, подсказала элегантный и необременительный выход из создавшегося положения - следует найти любую крысиную норку и генерал должен помочиться в нее, чтобы исчез наговор. С поиском норы проблемы не возникло, в подвале дома Решетова уже полгода беспредельничал крысиный выводок, непонятно каким образом прогрызший дыру в бетонной стене в углу комнаты у самого пола. Заминка вышла с генералом, тот категорически отказывался исполнять магический ритуал, не по причине его несомненной глупости, а лишь сомневаясь в возможности осуществить техническую сторону дела. Как ты себе представляешь, вопрошал он Ксению, я, генерал-майор МВД в отставке, встану на колени в углу подвала и направлю струю прямо в черный мрак отверстия размером с пятак? Уговоры ни к чему не привели, тогда Носкова, никогда не отличавшаяся строгостью в следовании канонам, перекроила обряд таким образом, чтобы роль генерала в нем свелась к минимуму. Решетов помочился в литровую банку из под грибов, и уже с емкостью, наполненной драгоценной жидкостью, вооружившись обычной клизмой, Носкова спустилась в подвал в одиночестве. Магическая влага достигла пункта назначения, и враг был посрамлен. Вторую часть марлезонского балета, подсказанную знакомой, отложили наутро. Едва продрав глаза, поехали в ближайшую деревню и там купили белого петуха, черного не нашлось. Действуя как два заправских ветеринара, аккуратно набрали шприцем крови из гребня бедной птицы, и генерал, чертыхаясь, смазал красной жидкостью свой опавший причиндал. Для завершения обряда оставалась самая малость, пропустить кочета между ног Решетова. Но идиот-петух в следствие понесенной им психологической травмы никак не желал не то что пробежать пару метров, но и просто сдвинуться с места. Не помогли ни "цып-цып-цып", ни просо, рассыпанное тонкой дорожкой. В итоге Решетов просто переступил через впавшего в ступор болвана, и тут же произошло чудо - давно позабытые ощущения наполнили плоть генерала и он, возликовав, побежал принимать душ. В общем, не мытьем, так катаньем, они добились своего, проведя два изумительных часа в спальне помолодевшего духом Решетова. Слушая Ксению, глядя в отнюдь не радостное лицо генерала, я размышлял, в чем заключался подвох, крыса ни за чтобы не сдалась без боя. Мои подозрения подтвердились, маятник Жоржа качнулся в противоположную сторону, да и застыл там, будто привязанный, намертво. Ясен пень - генерал облачился в просторный вязаный балахон, чтобы окружающие не заметили выпирающую часть тела. Ни разу не побывав в подобной ситуации, я нутром почуял, насколько болезненны должны быть ощущения.
   - Не то слово, - засвидетельствовал генерал, в уголках его глаз застыла мука.
   - Мы готовы на любые условия, так и передайте черту, - несколько обиженно, но с вызовом добавила Носкова.
   У меня не было слов утешения, поэтому я, так же как и Бессонову, кивнул им в полном согласии. Оставалось гадать, что явилось причиной Решетовского болезненного конфуза - проделки чертовой троицы тому виной, знакомая намудрила с черной магией или не того петуха подобрали в помощники - но факт, как говорится, налицо, если не сказать хуже.
   Посчитав миссию выполненной, несчастные влюбленные направились к двери, несколькими минутами спустя я двинулся следом. Мне решительно не хотелось вклиниваться в гудящий рой толпы, но и оставаться в комнате не имело никакого смысла. К моему удивлению шум голосов в квартире стих, пройдя через широкую, как футбольные ворота, арку, соединяющую две половины, я оказался в зияющей пустоте. Два официанта убирали со столов и столиков, шофер Костя безуспешно пытался разбудить подгулявшего гостя, Петруччо возвышался в коридоре, беседуя с неудачниками от магии. Решетов с Носковой стояли уже в дверях, готовые к выходу, и прощались с хозяином. Может быть навсегда. Я отвернулся, сделал несколько шагов от них и замер, пораженный другой картиной - расположенные в полу светильники били вверх посадочными огнями, коридор стал напоминать взлетную полосу аэродрома с черным квадратом окна в конце, бездонным, как небо. К горлу подступил комок, я вдруг ощутил приближение неминуемой потери - жизнь вертится в карусели событий, стрелки часов бегут наперегонки, чтобы на финише последний раз сомкнуться, как ножницы, в двенадцать, отрезав путь назад. Окружающие разойдутся по своим делам, и человек в итоге остается один. Кто-то положил мне руку на плечо, я обернулся, это был Петька - лицо его выглядело бледным, чувствовалось, что он измучен.
   - Знаешь, - Петруччо обнял меня и мы побрели, не спеша, по освещенному коридору к холодной темноте окна, - в любом романе должны быть экспозиция, завязка, кульминация, развязка, не считая пролога с эпилогом. Герои обязаны достигнуть высшей точки и пройти очищение через страдание. Я сегодня весь день прислушиваюсь к внутреннему голосу, но никакого катарсиса не ощущаю, только необъяснимая горечь на душе. Тебе не кажется это странным?
   - Наверное мы в жизни пишем неправильные романы. Поэтому они не интересны никому, кроме нас самих, ну и еще пары-тройки идиотов.
   Мы подошли к окну и оба, будто по команде, посмотрели не вниз, где город раскинулся смятым платком в разноцветных блестках, и не вверх, где в решете облаков мерцали недоступные звезды. Мы глядели вдаль, в никуда, погруженные в одинаковые мысли, словно надеясь, что оттуда придет прозрение или прощение, или все вместе.
   - А куда народ разбежался? - спросил я, только чтобы разорвать тягостное молчание.
   - Я гостям сказал, что у меня самолет в двенадцать,- ответил Петька, и у меня побежали мурашки по телу. Он взглянул на часы и усмехнулся, - Сорок минут до отлета осталось.
   - Может мне попробовать с чертом переговорить? Надежды мало, но вдруг.
   - Да пошел он. Будь что будет. Сколько не живи, все равно мало покажется.
   Нас прервал звонок в дверь.
   - Ребята приехали. Я их специально к концу позвал. Пойдем, - он развернулся и быстро зашагал в сторону заливистой мелодии.
   - Постой, - я поймал его за рукав, - ты Женьке не звонил?
   - Чтобы повторить, как я ее люблю? Незачем, она итак в курсе. Только сердце рвать понапрасну.
   Вот и я Наталье так и не позвонил, ибо не знал, что сказать. Пригласить к Петруччо на поминки, значит надо объяснять, с каких-таких валуев он их отмечает. Дверь отворилась, в квартиру ввалилась распрекрасная компания - Макар, Танька и моя жена. Мне на секунду показалось, что сейчас они хором крикнут: "Розыгрыш!". Зловещий морок последних дней растает легкой дымкой, уберется восвояси чертова троица, мы обнимемся, смеясь и плача, проживем долго-долго, счастливо-счастливо, назло врагам и пенсионному фонду. Но нет, лица пришедших выдавали напряженное любопытство, с таким выражением лица заглядывают в комнату, где только что произошло убийство.
   С приходом гостей, хочешь-не хочешь, всегда возникает невнятная суета, все снимают верхнюю одежду, толкаясь локтями на небольшом пятачке, женщины начинают прихорашиваться у зеркала, мужчины отходят в сторонку, чтобы вместо приветствия переброситься ничего не значащими фразами. Я поспешил присоединиться к маленькому бедламу, с тайным желанием внести еще больший хаос в ряды друзей, надеясь таким коленкором заболтать основной вопрос - причину, по которой мы здесь собрались. Однако Петька меня опередил - он торжественно объявил новоприбывшим, что намеревается сделать важное заявление ровно в половину первого ночи, а то тех пор ничего объяснять не будет. Так как все давно уже привыкли к его выкрутасам, никто не стал задавать бесполезных вопросов, что толку, время покажет. Я поздоровался с ребятами и отвел жену в сторону, чтобы показать умерший телефон, тем самым оправдывая молчание, но Наталья была уже в курсе. Петруччо позвал всех в кабинет, где усилиями Василики удивлял разнообразием накрытый стол, несоизмеримый с предыдущим приемом, но для небольшой компании в самый раз. Начали рассаживаться, мы с женой уселись с краю рядом с напольными старинными часами по правую руку от Петруччо. Снова возникла сумятица, пока накладывали, разливали, подавали, пододвигали стулья, чтобы усесться поудобнее, наконец все стихло, взоры собравшихся сконцентрировались на хозяина пиршества. Петруччо поднял рюмку, собираясь провозгласить тост, но тут его перебил голос из дальнего угла стола - он принадлежал девице Чертопраховой.
   - Давайте, господа, возблагодарим Петра Николевича за благодать присутствовать на этом ужине, - Плотная Лиза покачивалась Ванькой-встанькой, слезы умиления текли по ее лицу.
   Судя по "возблагодарим за благодать", степень опьянения Чертопраховой преодолела третью фазу, когда окружающий волшебный мир находит свое олицетворение в конкретном милом лице, которое хочется непременно облобызать. Рядом с Елизаветой печальным Пьеро украдкой вздыхал братец Виктор, напудренный сверх меры, чтобы скрыть бланш, поставленный Шариком. Счастливый тандем в сборе. По другую руку от Чертопраховой сидела женщина, ее лицо выражало недоумение, казалось, она не понимала, зачем ее сюда позвали, почему согласилась придти и теперь обдумывала, как бы исчезнуть незаметно, чтобы никого не обидеть невзначай. Я с трудом узнал Мишкину дочь, немудрено, виделись мы один раз - на поминках. Она еще хотела со мной переговорить о чем-то.
   - Петр Николаевич, господа, - продолжала Чертопрахова чересчур напыщенно, - оказался столь любезен и, не побоюсь этого слова, прозорлив, согласившись издать наш новый роман "Кладбище самородков", даже не читая, настолько он уверен в творческом потенциале авторов, вашей покорной слуги и ее брата.
   При этих словах Виктор встал и степенно поклонился, подчеркивая торжественность момента. Я внимательно следил за реакцией Петруччо, мне казалось, что велеречивые фразы Елизаветы должны были оскорбить его вкус, но он даже не поморщился украдкой, а наоборот, слушал их со снисходительной улыбкой, принимая как должное. По гусарски отставив локоть, Чертопрахова опрокинула рюмку внутрь, сидевшие за столом последовали ее примеру и принялись закусывать. Молчание длилось недолго.
   - Вторым тостом, господа, - Плотная Лиза не желала выходить из роли тамады, - я хочу искренне поблагодарить камрада Никитина, извините, не знаю имени-отчества, за его деятельное участие в привлечении потусторонних сил во славу искусства.
   Посмеиваясь, что еще ждать от пьяной женщины, несет черте что, собравшиеся подняли рюмки, но тут часы начали отбивать двенадцать. Петька побледнел, хотел мне что-то сказать, но не сумел, рванул воротник рубашки и завалился набок.
  
   Глава 19. Последний день.
  
   Утро подрагивает ноздрями, принюхиваясь к новому дню. Мне совершенно не хотелось вставать, стоило пошевелиться, как голова наливалась чугуном, будто к ней прицепили пудовую гирю. Вчера, точнее уже сегодня, случилась безалаберная ночь, в которой присутствовало все - паника, суматоха, гонки по ночной Москве, томительное ожидание, выдох облегчения в конце, еще не полной грудью, чтоб не сглазить, а поспешный, осторожный, короткий выдох надежды. Петька не умер, и в этом целиком заслуга его шофера - прибежав на крики женщин, Костя подхватил бесчувственное тело на руки, уложив на кушетку, проверил пульс, расстегнул пуговицы на рубашке до самого пупа, после чего сразу вызвал скорую, как я понял, платную. Врачи приехали быстро, действовали слаженно, без суеты, присутствующие едва успели прочухаться, как каталку с Петруччо уже спускали на грузовом лифте вниз. Мы поспешили следом, на площадке меня тронула за локоть Мишкина дочь, попросив притормозить.
   - Завтра вечером у меня поезд, уезжаю домой. Если не возражаете, я могла бы заскочить к вам перед отъездом.
   - Адрес знаете?
   - Да, - крикнула она в закрывающиеся дверцы лифта.
   По остывшему городу мчались с помпой. Впереди машина скорой, мигая проблесковыми огнями, впритирку сзади, стараясь не отстать, летели три колесницы - Мерседес с Костей и Василикой, джип со Славкой и Танькой, в замыкающей машине сидели мы с Натальей. Квартиру бросили на Чертопраховых, ибо Плотная Лиза находилась уже не в транспортабельном состоянии. Поразительно, нас не остановили гаишники, видимо посчитав, что везут важного хрена, а сзади машины сопровождения, но охрана больницы на такие фортель не купилась, пропустив за ворота только скорую с Петькой. Пока припарковались, пока брели в ночи к нужному корпусу, Петруччо уже увезли куда-то и мы битый час пытались выяснить, куда именно. Нас попросили обождать, мы расселись вразнобой, устало наблюдая за ночной бурлящей жизнью больницы, жизнью с привкусом беды, одно несчастье сменяя другое прибывало с разными промежутками в приемный покой. Я сидел на банкетке, привалившись к углу стены, закрыв глаза, Наталья держала меня за руку, сжимая ладонь с поразительной силой, словно боялась, что я исчезну. Мне захотелось развеять ее опасения - нет, я никуда не денусь, я буду с тобой, пока дышу - обнял жену и мы просидели, прижавшись друг к другу, молчком, непонятно сколько времени. Наконец нас позвали, вышел врач, женщины выдвинулись вперед, мы застыли чуть поодаль. Мужчина лет сорока в сизо-голубом медицинском костюме что-то бубнил им вполголоса, я ничего толком не разобрал из сказанного, слух выхватил только одно знакомое слово - инфаркт. Домой вернулись в четыре утра.
  
   Зазвонил телефон, вынуждая к действию, кряхтя, как старый дед, я перекатился по кровати, спустил ноги вниз и взял трубку.
   - Ты как? - спросила Наталья.
   - Еще не понял. Погоди одну секунду, - я вытряхнул сигарету, закурил. - Теперь уже лучше.
   - Сомневаюсь, что ты так быстро оклемался, на тебе вчера лица не было. Я, собственно, хочу предупредить, чтобы ты меня рано не ждал - Славка связался с Евгенией, она с сыном вылетает первым рейсом из Таиланда, мы с Татьяной поедем их встречать в Шереметьево, самолет в половине десятого вечера.
   - А в больницу звонили?
   - Да, все без изменений, состояние тяжелое, стабильное, - Наталья подумала и неожиданно попросила. - Никитин, не бузи сегодня сверх меры, вдруг твоя помощь понадобится.
   - Яволь, мой генерал, - на том и расстались.
   "Мы с Татьяной" - это что-то новенькое, звучит как песня, хотя частушка больше подошла бы под сегодняшнее настроение. Так и хочется продолжить "Мы с Татьяной ходим парой". Конечно, я обрисовал жене, как увидел Мишкин финт ушами относительно моих любимых женщин. Наталья ахнула от простоты и очевидности конструкции, но на то и грабли, чтобы лежать у всех на виду. Если бы Мишка замутил нечто многоходовое, конспирологическое, его бы, несомненно, тут же вывели на чистую воду.
   Смешно, но я как-то сдуру почувствовав себя недостаточно просветленным, решил прочитать библию, уж не помню какой завет или "автора" евангелия, но у меня осталось стойкое ощущение, что бог выглядел в описании банальным разводилой, с первых же страниц, начиная прямо от Каина и Авеля. Мне потом один набожный чудак в разговоре долго вещал об искушении и расплате, но лично мне эта вечная проверка на вшивость показалась ординарной глупостью, да еще и избыточно безжалостной. И чтобы два раза не вставать - никакой любви я там не ощутил - то есть любви-то на словах было через край, но в поступках любовью и не пахло. Да, карал он немилосердно, изощренными способами, но где любовь, скажите на милость? Одна только презумпция греха. Можно вполне допустить, что и Мишкой двигала божественная воля, потому что он тоже проверил нас всех на слабо, но мы выдержали с честью предложенный экзамен. Друзья остались друзьями, остальное чепуха. Насчет бестиария я оставался в раздумьях - куда следует их отнести, к силам света или к козням дьявола? Признаваясь если не в любви, но в расположении, они поступали ровно наоборот. Но и грозя карами, они в сущности пока не воплотили их в жизнь. Результат не соответствовал замыслам или же я их понимаю превратно, несмотря на кажущуюся явной декларацию о намерениях. Утешало одно - Петька жив, вопреки приговору, значит, не все предсказания чертовой троицы сбываются. Ладно, чего гадать, я посмотрел на часы, через двенадцать часов узнаю по любому.
   Я встал, прошел в ванную, умылся, заглянув на кухню - чего напоследок играть с собой в кошки-мышки - сразу направился к холодильнику. Прихватив из него бутылку водки, вернулся в комнату. Во мне теплилась надежда, что за время отсутствия в комнате нарисуется бестиарий, как-никак сегодня знаменательный день, их подопечный отправляется прямиком к праотцам, но зоопарк нечистой силы не появился. Зато посреди журнального стола громоздилась объемная коробка, перевязанная атласной лентой с веселым бантиком сверху. Так сказать, презент от сослуживцев на юбилей по поводу досрочной кончины. Сев в кресло, я налил рюмку, выпил и стал рассматривать подарок, намереваясь по внешнему оформлению определить внутреннее содержание. Оберточная бумага была разрисована в праздничных тонах - большое количество разноцветных фейерверков рассыпалось многочисленными звездами над восторженной толпой человечиков, державших в руках транспаранты с надписями "С Новым Годом!", "С Днем Рождения!", "С Рождеством", "С Пасхой!", и тому подобное. Казалось, производитель хотел отметить все случаи жизни, все красные даты календаря, включая религиозные, чтобы никто не остался в накладе. В иных обстоятельствах я бы посетовал на неразборчивость в средствах, но сегодня мне захотелось похвалить неведомого дизайнера за предусмотрительность - в конце концов, неведомо, чем сегодняшний день обернется в итоге - тризной или новым днем рождения? Я не спешил развязывать тесемки и поднять крышку просто потому, что никуда не торопился - мне на это торжество не опоздать, почить в бозе, как ни крути, всегда успеешь. По всем прикидкам внутри должен быть торт, смущало одно, коробка выглядела не квадратной, а непропорционально продолговатой, для юбилейного лакомства нестандартная форма. Так я сидел перед подарком, крутил, вертел его в разные стороны, ни о чем не думая, подперев лицо ладошкой и наслаждаясь веселыми картинками, пока первая доза алкоголя не прижилась в организме, потребовав продолжения. Пить на пустой желудок не хотелось, я поспешил на кухню, чтобы слямзить кусочек съестного. Вернувшись обратно, убедился в правильности своих догадок. Неизвестный доброжелатель (подозреваю кто) захотел пришпорить события и любезно распаковал красочный презент - стол украшал причудливый торт безе. Продолговатая форма объяснялась проще некуда - основой композиции являлся холмик с могилкой, в изголовье которого возвышалась косая плита с надписью, а в ногах горела одна-единственная свеча. Я выпил и пододвинул торт поближе, чтобы рассмотреть уже в подробностях. Он был произведением искусства, выполненным рукой мастера, не побоюсь этого слова, художника, исповедующего стиль мистического реализма, приверженца глубокого погружения в отображаемый предмет.
   Одна надпись на надгробье чего стоила, филигранный подчерк с завитушками гласил: "Никитин В. И., 1960 - 2009 (где-то в марте)", внизу приписаны три строки: "Живи, живя. Копти, коптя. Умри, умря." На мой дилетантский взгляд, эпитафия была не лишена философского начала - если не придираться к рифме, трехстишие несло в себе потаенный смысл - что наша жизнь, если не полная "коптикоптя"?
   Могильный холмик, залитый изумрудной глазурью, напоминал половинку батона докторской, разрезанного вдоль, на нем нарочито небрежно лежал венок из марципана, лепесток к лепестку, веточка к веточке, наискосок красная лента с надписью золотом: "От безутешных соратников по досугу". Соратники сидели тут же, сбоку, на марципановой лавочке без спинки, расположившись рядком - крыса, черт и гриф. Фигурки были вылеплены с особой тщательностью и любовью к деталям - Дунька в старомодном фиолетовом строгом платье, шея укутана, подол до земли, морду прикрывала черная вуаль, резко контрастирующая с белоснежным платком, зажатым в лапке. Черт в смокинге, в неизменных кедах на ногах, склонив покаянную голову, прижимал вороненого цвета цилиндр к манишке на груди. На лице Варфаламея скорбь боролась с отчаянием. Опоясанный траурной лентой гриф, потупив взор, застыл последним в ряду, зажав под крылом пурпурную розу, которую вот-вот бросит прощальным взмахом на мою могилку.
   Если бы к триумвирату на лавочке пририсовать задником пейзаж хмурого вечера с всплывающей луной из-за церковной колоколенки, вполне получилась бы сцена в провинциальном духе на тему одного из романов Диккенса, настолько достоверно выглядел торт. Мистический реализм ему придавала горящая свеча, пламя так трепыхалось оранжевым мотыльком под порывами невидимого ветра, судорожно, из последних сил борясь со стихией, что мне невольно захотелось прекратить ее мучения. Судя на нагару, восковыми слезами убегавшему вниз, свеча уже выгорела наполовину. Я наклонился и дунул что есть силы. Пламя погасло, чтобы через мгновенье загореться вновь, дальше экспериментировать желания не возникло, итак стало понятно - не ты свечу зажег, не тебе и гасить.
  
   Несмотря на издевательский характер подарка с намеком, я внезапно расчувствовался. Никогда не замечал за собой склонности к сантиментам и тут на тебе! - еще чуть-чуть и слеза побежала бы по небритой щеке. Я тряхнул головой, как конь, сбрасывая остатки умиления, схватил вилку, орудуя ею, словно заступом, вонзил четыре зубца в холмик и начал аккуратно подкапывать могилку со всех сторон. Поддев верхний слой, переложил его на тарелку. Моему взору открылся гроб из шоколада, мне пришлось приложить хирургические усилия, чтобы вытащить его, не раскурочив весь торт, да еще и не обжечься о пламя. Наконец манипуляции закончились, эксгумация прошла успешно, я облизнул сладкие пальцы и снова задумался, стараясь угадать, что же покоится внутри? Воображение нарисовало скелет в лохмотьях, почему-то с полуистлевшей повязкой на глазу, дальше уже пошла какая-то чертовщина. Мне привиделось, когда я буду открывать шоколадку с секретом, обязательно прилетит гриф, сядет на плечо и закричит: "Пиастры! Пиастры!" Я вскрыл гробик, наваждение исчезло, - он был пуст. Меня захлестнула обида, сменившаяся раздражением, как в детстве, когда тебе подсовывают фантик, внутри которого, вместо долгожданного лакомства, пшик. На смену раздражению пришло облегчение - пораскинув мозгами, я подумал, что отсутствие моей уменьшенной копии в гробу символично. Петруччо, несмотря на обещания, не умер, а уж коли на генеральной репетиции герой остался в живых, то на премьере дублеру все карты в руки.
   Выпив очередную порцию, я отправил гроб прямиком в рот, он оказался из пористого горького шоколада, и бросил сладострастный взгляд на пригорюнившихся марцепановых болванов, прикидывая, кого из них следующим положить на зуб. После недолгих колебаний выбор пал на черта - только я потянулся вилкой к фигурке Варфаламея, как плечо пронзила острая боль.
   - Но-но, не лапай, ты свою часть торта уже доел, - над ухом раздался хриплый голос грифа. Он сидел, покачиваясь, острые когти, прорвав футболку, вонзились в плечо. Никаких пиастров. Я почувствовал себя почти что Прометеем, правда печень мне терзала водка, зато стервятники уже слетелись.
   - Выражаясь фигурально, Шарик имел в виду кусок жизненного пирога, - уточнил черт, появившись из воздуха, и посмотрел на часы. - Осталось несколько оборотов стрелки. Мелкие, если не сказать ничтожные, объедки некогда огромного пиршества жизни.
   - Надо же, - невпопад парировал я, наблюдая, как рядом с чертом из ничего возникла крыса, - мне думалось, что сегодня, отбросив ложный стыд, вы явите мне свои истинные лица - предстанете наконец-то в настоящем обличье, как и подобает по законам жанра.
   - Ты нас явно с кем-то путаешь, - возразила крыса, - оборотни числятся по другому ведомству, а мы вполне себе реальные персонажи, единственные и неповторимые. К чему нам напяливать чужие маски - я ни за что в жизни не согласилась бы натянуть на себя прикид Шарика - у меня на пух аллергия, к тому же высоты боюсь до ужаса. В полете плачу и кусаю ногти - в качестве доказательства она зачем-то протянула вперед лапку, будто только что сошла с трапа самолета.
   - А как же Наполеон? Ты же являлась к нему в облике белой лошади?
   - Ты ей верь больше, - каркнул мне на ухо гриф. - Дунька врет, как семечки лузгает.
   - Тогда я ничего не понимаю, - слова мои были обращены непосредственно к черту в надежде, что тот не выдержит и прояснит ситуацию. Однако мой лиловый друг никак не отреагировал на выпад в его сторону, он устраивался в кресле, которое Дунька вытащила из стены.
   - Вместо того, чтобы питаться домыслами, - черт наконец соединил пятую точку с точкой опоры, - сходил бы ты, мон ами, чайку заварил. Да покрепче. Время печь торты и время их поедать.
   Я не стал кочевряжиться, чаю так чаю, пошел на кухню, заварил им пойло крепости чифиря, пусть взбодрятся, кровь по венам погоняют. Вернувшись, увидел соратников, преспокойно жующих торт.
  
   Я вдруг каждой клеточкой организма осознал, что никакого озарения нынче не будет, мне не откроют истину, не расскажут секрет, не приобщат к таинству, сегодняшний день проскользнет между пальцев так же буднично, как и предыдущие. Но кто обещал, что в конце непутевой жизни обязательно получишь ответы на вопросы? Ты приготовился к бою, и вдруг выясняется, что никто с тобой сражаться не собирается. Весь твой мудреный опыт, накопленные знания, личные заблуждения и переживания не более чем труха под равнодушными челюстями времени.
   Ощутив на себе взгляд Варфаламея, я оторвался от тягостных дум о вечном и вернулся в бестолковое настоящее. Черт уже слопал три фигурки из марципана, и теперь облизывал усы, посматривая в мою сторону чересчур внимательным взглядом. Он созерцал меня, напоминая юного натуралиста с изумлением обнаружившего, что экспонат в клетке все еще жив, хотя ему забыли положить еды, и по всем раскладам ушастый должен был сдохнуть еще на прошлой неделе. Дунька засекла взгляд Варфаламея и, как обычно, пришла на помощь
   - Никитин, ты плохо выглядишь. Не выспался, что ли?
   - С вами выспишься. Устроили чехарду. В кои веки попросил помочь людям, так нет, как с испорченным телефоном, все шиворот навыворот, сикось-накось, стрелки сбоку.
   - Постой, мон ами, о чем речь? - удивился Варфаламей. - Я еще и не приступал к награждению. Отложил бонусную программу на сегодня, чтобы в твоем присутствии в торжественной обстановке...
   - Тогда кто Петьке письмо подбросил, кто Василике в квартиру мерина затащил? У вас окуляры сбились, целились в яблочко, а попали мальчонке в глаз. Тоже мне снайперы.
   После моих слов возникла незапланированная пауза, Варфаламей недоуменно смотрел то на меня, то на соратников, гриф целенаправленно стрелял глазами поочередно, ворочая голой шеей, лишь только Дунькин взгляд беспомощно метался лучом прожектора в темном небе, выдавая ее с головой. Наконец крыса не выдержала.
   - Ну я допустим письмо написала. Кто ж знал, что у издателя сердечко слабое и он шуток не понимает. Не следовало языком попусту трепать.
   - А Василика?
   - Жадность надо душить в зародыше! Колье подарили за красивые глазки, мало ей? Да я за триста лет знакомства брошки завалящей от Варфаламея получить не удосужилась, мухами навозными, состоящими на жаловании, обхожусь в качестве украшения. Да я за такую красоту готова на галерах лапы до кости стереть, а ей еще и Мерседес подавай. Тоже мне, владычица морская!
   - А Носкова?
   - Ты меня сюда не примазывай. Они с генералом по собственной инициативе наколдовали не пойми чего, ну и накосячили, само собой. Что ж мне теперь за всех придурков на свете ответ держать? - Дунька потихоньку закипала.
   - А Моника?
   - Актриса погорячилась, когда съездила тебе по роже. Решила извиниться, я ей адресок подсказала, заодно и письмецо доставила, мне по пути было. И вообще, Никитин, чего ты ко мне привязался? Одни бабы на уме.
   - Ладно, баб побоку. Перейдем к Бессонову - по что Серегу ввели в смятение души? - я начал откровенно придуриваться, понимая бесполезность любых вопросов. - По что затащили его в тупик недосказанности?
   - Это не я, это Шарика проделки, - крыса сдала грифа с нескрываемым удовольствием.
   - Подумаешь, фифа какая, - гриф пожал крыльями, - носится со своим героическим папашей, как с писаной торбой. Вот я ему и подкинул дровишек для размышления.
   - Видишь, мон ами, что бывает, если телегу впереди лошади поставить, - Варфаламей засмеялся и развел руками, дескать, с него и взятки гладки.- Однако время не ждет, вернемся к конкретному трупу. Ну что, мон ами, отдал запонку Бессонову?
   - Даже не собирался.
   - Why not?
   - Отдать чтобы что? Ты только что сказал - все можно исправить. Отдай я запонку Бессонову, что изменится? Я? Ничуть. Мишка воскреснет? Сомневаюсь. Тогда к чему лишние телодвижения? Если все предопределено, что бы я ни сотворил, сегодняшний день будет последним. У меня, как у дрянного актеришки, роль в предложенных обстоятельствах, тогда запонка тут никаким боком. Если же ответ неизвестен, позвольте уж мне самому решать, что делать. Возможно я такое право не заслужил, ну и что?
   - Его выбор, - гриф впервые за время нашего знакомства хоть в чем-то поддержал меня. - Никитин хотя бы последователен. Как не собирался ничего делать, так и продолжает гнуть свою линию. Учитывая, что жить ему осталось с Дунькин хвост, данное поведение вызывает невольное уважение.
   - Ну и закончим на этом, - подытожил черт . - Пора закругляться. Дуня, накрывай на стол.
   - Сей момент, - вторила ему крыса и повернулась ко мне. - Ты б сходил, Никитин, сполоснулся бы перед дорожкой, покуда мы заключительный фуршет приготовим. Негоже немытым в дальним путь отправляться.
  
   А что, не самая плохая мысль, согласился я и поднялся из-за стола. Когда открывал дверь в ванную, у меня затрещал телефон. Звонила Мишкина дочь, я про нее совсем забыл. Она сообщила, что находится в двух кварталах от моего дома и может заскочить через десять минут, чтобы попрощаться. Если у хозяина нет возражений. Хозяин был не против.
   - Только знаете, - соврал я, - у меня в квартире, как назло, ремонт полным ходом идет. Пыль, грохот, рабочие суетятся, поговорить все равно не дадут. Давайте я вас встречу у подъезда, тут кафе неподалеку, можем там притулиться.
   Получив согласие, я споро обулся, снял куртку с вешалки и тихо выскользнул из квартиры, осторожно прикрыв дверь. На улице уже смеркалось. Анна Михайловна Кривулина подъехала, едва я успел закурить. Судя по тому, что такси осталось ждать седока, я сообразил, что в кафе мы не пойдем, и рандеву состоится накоротке, тут же, перед подъездом.
   Молодая женщина направилась в мою сторону спешащей походкой опаздывающего человека. Все в ее облике было деловитым, жизнеутверждающим, если бы не черный абрис платка, печальной каймой обрамлявший приятное лицо. Она подошла почти вплотную, нервно теребя перчатки зажатые в левой руке. Не знаю почему, но я смутился, точнее, почувствовал себя виноватым, будто сейчас меня упрекнут в самом главном.
   - Я хочу объяснить, зачем отец взял деньги. Это все из-за меня, я попросила, - начала она с места в карьер.
   - Не надо, - перебил я и протянул руку, тронув ее запястье.
   - Как это? Почему?
   - Видите ли, Анна, любое ваше объяснение не будет исчерпывающим. При всем желании вы не сможете ответить на все вопросы, что я задаю сам себе, тем самым породив новые. Желание вашего отца исчезнуть из моей жизни, не скрою, стало неожиданным, но являлось целиком его личным решением. Не хочу копаться в мотивах, заставивших Мишку так поступить - мы не в суде, но если бы он случился, я бы сильно засомневался в возможности определить, кто прав, а кто виноват. Ваш отец был далеко не сахар, но и окружавшие его люди сделаны отнюдь не из сладкой патоки.
   - Разве вам не хочется разобраться в прошлом, понять в конце концов?
   - Прошлого нет. У меня был друг, его не стало. Вот данность. Остается только память, но она самая лживая сволочь из всех на свете.
   Видимо мое настроение передалось, как вирус, Мишкиной дочери. Глаза ее потухли, она потеряла интерес к продолжению беседы. Перчатки застыли в ее руке, повиснув в воздухе, затем резко опустились на ладонь, будто нож, отрезая лишнее.
   - Я поеду, - только и сказала она.
   - Бог в помощь, - до полного дебилизма не хватало еще перекрестить ее безбожной дланью.
   Она развернулась, спустилась по ступенькам, села в машину и укатила прочь из моей жизни, по всем прикидкам, навсегда. Я остался один, мимолетная беседа не принесла ни радости, ни сожаления, только с хладнокровной безукоризненностью в еще одном формуляре под названием "Анна Кривулина" поставлена точка. Все-таки встреча с чертовой троицей своеобразно повлияла на меня - они, будто через увеличительное стекло приблизили ко мне бесшабашное лицо смерти, и я потерял всякую охоту копаться в хитросплетениях причудливого лабиринта с известным финалом. Врет черт, изменить ничего не получится, и попытка останется только попыткой, неудавшимся желанием вильнуть в сторону при неизменной конечной цели маршрута. У меня было в запасе восемнадцать дней, прорва времени, если задуматься, но задуматься как раз и не получилось. Я выплюнул окурок, растер его мыском ботинка и потянул на себя дверь в подъезд.
   В квартире привычно ругались гриф с крысой, но происходило нечто новенькое, в отличие от обычной схемы теперь уже Шарик выступал с наездом, а Дунька неудачно оправдывалась. Я застыл в коридоре, навостив уши.
   - Ну что ты в самом деле? Это же пустяшная ошибка, халатность, не более того, - уговаривала Дунька грифа.
   Варфаламей нисколечко не виноват, немудрено и перепутать. Номерка-то на двери в квартиру действительно нет - с каждым такой афронт может случиться.
   Я вдруг копчиком почуял, что они говорят о моей берлоге. Когда ставили железную дверь, не помню уже почему, толи не успели, толи забыли привинтить табличку с номером квартиры. Ее положили на видное место, чтобы не посеять, я торжественно поклялся жене, что пришпандорю номерок в ближайшее воскресенье, но наступили выходные, на меня накатила тоска. Золотые циферки на красном фоне так и не водрузились на дверь, их отложили "на потом", выражаясь по-научному, они стали элементом прокрастинации, а заодно и укором моему бездействию. Табличку долго перекладывали с места на место, она мозолила всем глаза, пока наконец-то ее кто-то не выкинул. Следуя теории вероятностей, мне кажется, что это была Наталья, так как я вроде бы точно этого не делал. Исходя же из простой логики, я уверен, что к исчезновению золотых цифирей причастна именно жена, потому что отсутствие номера на двери стало не убиваемым аргументом в любом споре на много лет вперед. Как только в наших отношениях наступал конфликт интересов, Наталья прибегала к "последнему доводу королей" и с притворным возмущением спрашивала: "Где табличка?". И крыть было совершенно нечем. Конечно, следовало бы выбить из-под жены золотогривого скакуна, заказать и привинтить новый номерок, всех дел три копейки, но я понимал, что этим только раззадорю Наташку. Она сменит раздраженное "где", на ехидное "не прошла и вечность", суть не изменится.
   Все бы ничего, дверь без номера не доставляла особых хлопот, но вмешались соседи. Сначала Афанасий Егорович, токарь шестого разряда на пенсии, назойливо пытал меня на предмет отсутствия номера на двери. Видя, как я неумело выкручиваюсь, стыдясь признаться в банальной лени, он почему-то решил, что это новая фишка для продвинутых, модное поветрие, и тоже в знак солидарности оторвал номер со своей двери, намереваясь шагать таким образом в ногу со временем. На странную закономерность обратили внимание соседи по правую сторону от лифта и при замене дверей, нарочно или без умысла, но продолжили наметившуюся тенденцию. В итоге на нашей площадке все четыре двери стояли без номеров, случайный посетитель теперь мыкался перед ними, как слепой котенок, так что Дунька абсолютно права насчет "немудрено и перепутать". Спор, между тем, набирал обороты.
   - Ты, я погляжу, в адвокаты к черту записалась, - стыдил Дуньку гриф. - К этому Сусанину двадцать первого века. Привел нас на квартиру к недоумку. Один вопрос, Дуня, ты гонорар отрабатываешь или на добровольной основе копья ломаешь? Как бы тебе чечевичной похлебкой не подавиться...
   - Клюв захлопни и не буди во мне зверя, - заорала крыса так громко, что звякнули рюмки на столе. Черт шикнул вполголоса, и она слегка успокоилась. - Ради истины тружусь. А что тебе в башке саранча нашептала, мне дела нет. Ты во всем злой умысел ищешь. Варфаламей объектом ошибся, а Никитин удачно под руку подвернулся, вот и весь сказ. Зато повеселились.
   - Повеселились, - не выдержав, я вышел из тьмы коридора, - объектом ошиблись?
   Вот, значит, как. Не ко мне они шли, не я был целью их путешествия, и лишь благодаря недоразумению оказался вовлечен в водоворот событий. Что ж поделом мне, дураку, а то возомнил себя непонятно кем, решил, что ты не щепка, а полено, из которого папы Карлы будут стругать светоч отечественной словесности. Стоило бы выдохнуть с облегчением, но злость уже заполнила меня до краев. - Я вам что, пикник на обочине?
   - Какой пикник упоминает сей неразумный вьюноша? - качнувшись в сторону Дуньки, спросил черт.
   - Это он Стругацких цитирует, - подалась навстречу крыса.
   - Кто такие? И почему на обочине? - недоумевал Варфаламей.
   - Долго объяснять. Писатели, пастыри фантастики. Кумиры миллионов.
   - Сектанты?
   - Скорее гуру.
   - Интересно, - черт даже потер ладошками в предвкушении. - И что же они проповедуют?
   - Неизбежность прогресса, - ответила Дунька с пафосом, будто подрабатывала у Стругацких пресс-секретарем. - Его влияние на моральный облик населения.
   - Эка невидаль, - разочарованно усмехнулся Варфаламей. - Поступательное движение прогресса оказывает разлагающее действие, как на отдельных особей, так и на все общество в целом, способствует потере значительной части населения последних нравственных ориентиров.
   - Позвольте не согласиться, коллега, - встрепенулся гриф и заговорил менторским тоном, - механический перенос упадка индивидуальности на коллектив является непозволительным допущением.
   - Хватит! - заорал я, поспешив вклиниться в доморощенный ликбез. - Речь не о Стругацких, а обо мне. Получается, вы три недели ваньку передо мной валяли, перепутав адресата? Знали, что ошиблись, но продолжали комедию ломать?
   - Знал, допустим, только я, - черт вздохнул абсолютно правдоподобно, - а Дуня с Шариком были искренни, как в неведении, так и в проявлении чувств по отношению к тебе. Мон ами, я не вижу причин для негодования - разве ты понес убытки в связи с нашим появлением? Отнюдь, - он повернулся к соратникам, призывая их в свидетели - мы помогали Никитину в силу наших скромных возможностей, опекали, пествовали, поддерживая все начинания, как морально, так и финансово.
   - Души в нем не чаяли, - добавила крыса, зайдясь в рыданиях.
   - Бередили остатки разума, - гриф был неподдельно огорчен.
   - И взывали к совести, - подвел черту Варфаламей на той же укоризненной ноте. - Что же мы получили взамен, как отреагировал вышеназванный господин? Рассыпался в словах признательности, поблагодарив нас за тактичное, ненавязчивое вспомоществование? Ничуть! Он делал вид, что уязвлен до глубины души, оскорблен нравственно и истерзан физически.
   - Мне что теперь, обоссаться от счастья, раз вы квартиру перепутали? - перебил я Варфаламея.
   - Фи! Как это вульгарно, - Дуньку прямо-таки передернуло, - есть же приличные синонимы, сказал бы "лопнул от счастья".
   - Счастья полные штаны, - услужливо подсказал гриф.
   - На седьмом небе, что соответствует английскому "over the moon", - продолжил поиск фразеологизмов черт. - Однако, время закругляться. Пора в путь-дорогу. У нас дельце незаконченным осталось, работа над ошибками, должок, так сказать. Вздрогнем по последней.
   Впору было опешить - не то чтобы я прикипел всем сердцем и душой к соратникам, но и не предполагал, что расставание будет столь неожиданным. Машинально я сел к столу, механически подставил бокал, пока Дунька наливала в него отраву, на автомате чокнулся и, не приходя в себя, попрощался, молча кивнув на дружеское похлопывание по плечу, прежде чем зверушки исчезли во мраке стены. Оставшись один, я осмотрел поле битвы и запоздало подумал, что мне будет не хватать их компании, их бесполезного трепа, ужимок, ухмылок, подколок, всего того безобразия, что окружало меня последние дни. Не успел я пригорюниться, как из стены нарисовался черт, приблизился ко мне вплотную и спросил.
   - Ты понял, почему Мишка так поступил?- глаза его были серьезнее некуда.
   - Бывает, человек делает естественный шаг, не раздумывая, подчиняясь случайному порыву, идущему вразрез со всем, что творил раньше, когда он тщательно взвешивал каждый жест, каждое слово, высказанное вслух, когда его любой, даже самый незначительный поступок был следствием длительных размышлений. Сделав неожиданное добро, он начинает стыдиться своего благородства, думая, что поступок превратно истолкуют, и его бросает к другому полюсу. "Ах, вы считаете, что я - сволочь, так вы меня еще не знаете, я вам покажу, какая я скотина по-настоящему, без прикрас". Мишка ошибался - он думал о нас хуже, чем мы были в его жизни, потому и пустился во все тяжкие. Веришь ли, Варфаламей, я его ни в чем не виню - мы, оставаясь сами собой, тоже делаем фатальную ошибку. С людьми, особенно близкими, надо стараться выглядеть лучше, добрее, чем ты есть на самом деле, и может быть со временем иллюзия станет реальностью. Помнишь ваш спор с Дунькой насчет мотивации? Ты был прав, крайне важно, с каким посылом человек делает те или иные поступки. А что Мишка? Мне кажется, это была неудачная попытка оправдать то, что изначально не подлежало осуждению.
   - Понятно. Ну, бывай. Удачи, - черт развернулся и направился в стене.
   - Погоди, Варфаламей, - остановил я его, - как-то все не по-людски.
   - Немудрено. Мы ж не люди, - засмеялся он и исчез.
  
   Небольшой эпилог.
  
   В тот незамысловатый вечер мне так и не хватило мужества встретить бой курантов с поднятым забралом. Как я ни уговаривал себя - морок рассеялся, чертова троица исчезла навсегда, все равно в башке червем копошилась мыслишка, что бестиарий придумал новую каверзу и готовится выкинуть очередной финт ушами, а столь неожиданное прощание лишь дымовая завеса, чтобы усыпить мою бдительность. Я наливал и спорил сам с собой, смотрел на стену в районе принтера и снова опрокидывал внутрь пойло, давно уже не приносящее ни радости, ни куража, пока количество выпитого не достигло критического объема, за которым следовало забвение.
   Утро мигнуло левым глазом, зажмурилось в страхе перед грядущим и разлепило мне веки окончательно.
   Окружавшая меня действительность была не то чтобы прекрасной, но настолько обыденной, что подействовала успокаивающе. Все еще не веря умиротворяющей тишине, я метнулся к компьютеру, пошевелил мышкой, экран монитора очнулся от сна, и ничего не произошло. Я просидел перед монитором где-то с полчаса, ни о чем не думая, пока луч солнца, прорезавшийся сквозь шторы, косой полоской не разделил монитор надвое строго по диагонали. Это показалось мне символичным. Теперь, с уходом бестиария, я заживу новой жизнью, чистой и честной, в которой не будет даже намека на маленькое облачко на горизонте. Мне захотелось помечтать, представить то ослепительное будущее, что ждет впереди, но мелькающие образы никак не хотели сливаться в единое полотно. Не хочу гадать, сколько бы я мог просидеть в счастливом безмолвии, но затишье продлилось недолго. Сперва зашумел лифт, он выл слишком громко, словно из последних сил, затем с лестничной клетки раздался неприятный металлический звук, будто уронили пустой бидон, и он покатился по ступенькам с таким грохотом, заставив буквально съежиться от мрачных предчувствий. Последним аккордом хлопнула дверь в квартиру, я застыл в ужасе, ожидая увидеть смерть с косой наперевес, но в комнату вошла запыхавшаяся Наталья. Еще ни разу в жизни я не был так рад появлению жены.
   - Я на минутку, документы забыла. Заодно и переоденусь, - жена подбрасывала ключи на ладони, видимо, действительно спешила.
   - Встретили Женьку? - спросил я.
   - Угу. Прямо из аэропорта снова помчались к Пете в больницу. Там все без изменений. Потом посидели, выпили, поплакали.
   Только я хотел задать уточняющий вопрос - за что пили и об чем плакали, как в подъезде опять загрохотало с новой силой, в дверь квартиры чем-то ударили, послышались мужские голоса. Жена повернулась на звук и двинулась к выходу.
   - Не открывай,- я попытался ее остановить и не заметил, как почти закричал. - Не надо!
   - Да что с тобой? - Наталья была спокойна, как удав. - Сейчас гляну, кто там безобразничает с утра пораньше.
   Жена скрылась в коридоре, хлопнула дверь, я остался наедине с липким страхом. Хотел было подкрасться к двери и подслушать, но понял, что не могу подняться, ноги стали, как ватные. Слава богу, сила в руках осталась, я подтянул бутылку и хлебнул из горла.
   Наталья отсутствовала минут десять, за это время у меня перед глазами пробежали картины она нелепее другой. Последним представилось, что в комнату ввели связанную жену в окружении бестиария в рыцарских доспехах. Я ошибался, Наталья вернулась сама, без посторонней помощи, в полном здравии и печально сообщила, что умер наш сосед, Афанасий Егорович, а грохот стоит потому что тупорылые санитары, никак не могут развернуться на лестнице с носилками, сдуру попытавшись вынести его тело головой вперед.
   - Когда он умер?
   - Сегодня ночью. По всей видимости, во сне. Дочь пришла будить, а он уже холодный.
   Варфаламей не соврал, подумалось мне, он не стал откладывать долги, а принялся за работу на ошибками без промедления. Во мне боролись противоречивые чувства - с одной стороны я испытывал вину, осознавая пусть ничтожную, но все-таки причастность к смерти соседа. Вместе с тем, можно было выдохнуть с облечением - кандидатов на тот свет среди моих соседей по лестничной клетке, если считать грубо, по головам, набиралось человек десять, и черт смахнул с доски самую старую фигуру. Хотелось верить, что он, в каком-то смысле пощадил мою совесть, даже подумать страшно, как бы я корил себя, будь это кто-нибудь помоложе. Впрочем, пути черта неисповедимы, оставалось надеяться, что и с другими ошибками он разберется по справедливости, по крайней мере, без избыточной жестокости.
   Дальнейшие события подтвердили, что я оказался прав - Петька резко пошел на поправку и уже через неделю скакал перед нами молодым козлом, когда мы приехали в больницу проведать инфарктника. Петруччо стал чрезвычайно набожным, без закидонов, что только пошло ему на пользу. При этом былая натура все равно давала о себе знать, он начал врать, что испытал клиническую смерть и с удовольствием делился с несведущими яркими впечатлениями от краткосрочного, но все же пребывании на том свете.
   Ясновидящая таки вышла замуж за Генерала. Скажу больше, через девять месяцев она родила очаровательного сына, что недвусмысленно доказывало - с потенцией у неутомимого Жоржа все устаканилось. Генерал помолодел, будто отмотал двадцать лет назад, я все не мог понять, как это ему удалось, пока язвительный Петруччо, не шепнул мне на ухо название чудодейственного красителя для волос.
   - Но все равно, орел! - резюмировал Петька.
   Следователь Бессонов в безуспешных попытках выяснить имя настоящего отца зашел так далеко, что стал сущим докой по истории локальных военных конфликтов, в которых принимала участие наша страна. Он уволился из органов, написал две книжки и застрял в каком-то журнале военным корреспондентом. Одну из них, с подписью автора, я получил в подарок прямо на книжной ярмарке, куда меня торжественно пригласил Серега. На мой шутливый вопрос, не желает ли писатель, раз уж набил руку, отобразить все произошедшее с нами с такой же выразительной пунктуальностью, он лишь замахал на меня руками. Бессонов оглянулся по сторонам и шепнул мне на ухо только одно слово. "Окстись". Я понял, что он вступил в зрелый возраст.
   Василика пошла на повышение - сменив тряпку на ноутбук, Василика Владимировна, как ее теперь величали, переместилась в заведующие редакцией фантастики в Петькином издательстве. Она выписала из Молдавии мужа с дочерью, была совершенно счастлива и подумывала об ипотеке для решения квартирного вопроса. Лишь один раз ее лицо омрачила внезапная скорбь, когда Петруччо, явно дурачась, подарил ей на день рождения серебристый велосипед. Я оказался свидетелем данного конфуза, случайно заехав к другу на работу за каким-то пустяком. Вася стрельнула в меня осторожным взглядом, глаза ее затуманились на мгновение, она отвернулась и выбежала из комнаты. Никто ничего не понял, кроме нас Петькой. Сапожников застыл с прилипшей улыбкой, а я красноречиво покрутил пальцем у виска.
   Славка поплавал по фьордам, но, толи рыбалка ему не глянулась, толи фауна не приглянулась, вскоре вернулся назад в Первопрестольную. Вспомнив мой шутливый совет, через некоторое время он рванул на Гоа, да и застрял там, наслаждаясь покоем в компании смуглой аборигенки, судя по фоткам, годившейся ему в дочки.
   У Таньки народился итальянский внук, Татьяна Борисовна на радостях чуть сама не родила, накупила вагон всякой всячины для мальчика пеленочного возраста, только собралась на Корсику к новой родне, как та сама пожаловала в наши пенаты многочисленным кагалом. Шумный мафиозный клан разместили в загородном доме, и уже через две недели русская бабушка начала вспоминать былые прегрешения, за которые ей объявили незапланированную корсиканскую вендетту.
   Убийцу Мишки арестовали через два месяца, им оказался его визави по игре в шахматы, живший в соседнем доме. Почти год длилось следствие, потом был суд, на который я не пошел, тем более, что Танька в силу природного любопытства не пропустила ни одного заседания и регулярно докладывала мне вести с полей. Причиной убийства, кто бы сомневался, стала банальная тяга шахматиста к чужим деньгам, которых, как выяснилось с первых же дней процесса, у Мишки попросту не было. Я пропускал Танькины содержательные рапорты мимо ушей, меня не интересовали подробности, за исключением одной маленькой детали, но к счастью фамилия капитана Переверзина так ни разу и не прозвучала.
   Постепенно события прошлого стали забываться, вытесняясь заботами о настоящем, я уже без внутреннего холодка читал в Интернете о перипетиях жизни Моники Беллуччи, лениво мазнув глазами страницу светской хроники. Как пишут в романах - ничто не дрогнуло в его душе при упоминании ее лучезарного имени.
   Со временем мне удалось почти убедить себя, что случившееся лишь кратковременное умопомешательство сродни внезапной влюбленности, когда оглядываешься впоследствии на предмет своего вожделения и не можешь понять, хрена ли я в ней нашел? Тем более, что все, как по команде, перестали вспоминать события той слякотной весны, когда я был в восемнадцати шагах от несостоявшейся смерти. Пожалуй только Петька несколько раз пытался вывести меня на серьезный разговор о бестиарии, но я всегда уходил от ответов. Я их попросту не знал.
   Жизнь плелась своим чередом, лишь однажды привычный ход вещей нарушила странная открытка, выпавшая из почтового ящика весенним утром. Адресованная Василию Ивановичу Никитину, без текста, без подписи, только небольшое смазанное пятно ядовито-зеленого цвета в центре, оставленное впопыхах, говорило о том, что открытку казались чьи-то губы. Я разглядывал перламутровый овал, напоминавщий оттиск с неровными краями, внезапная догадка посетила меня. Бросившись пулей из подъезда, я сел в машину, доехал до ближайшего зоомагазина, нашел клетку с крысой и встал напротив, вытянув руку с безымянным посланием вперед. Наконец крыса обратила на меня внимание, повернула морду в мою сторону и я сумел сличить отпечаток с оригиналом. Сомнений не оставалось, я стоял перед клеткой, плакал и бормотал в пустоту мирозданья, повторяя: " Милая, милая Дуня!"
   Молоденькая продавщица смотрела на меня, как на идиота.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 3.41*4  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"