Сэй Алек: другие произведения.

Царь-дедушка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 8.02*315  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение "Мерзкого старикашки". "Отлично попасть в какой-нибудь технически отсталый мир во главе танковой дивизии. Хорошо попасть с умением варить стекло, делать зеркала и вырезать аппендицит под наркозом. Неплохо попасть туда крутым спецназовцем, со ста метров бьющим белке в глаз молотком и умеющим владеть мечом тремя руками. А вот ты попробуй попасть в поношенное тело с ревматизмом и радикулитом, и все проблемы решать только умом!"


Сэй Алек

Царь-дедушка

   Отлично попасть в какой-нибудь технически отсталый мир во главе танковой дивизии. Хорошо попасть с умением варить стекло, делать зеркала и вырезать аппендицит под наркозом. Неплохо попасть туда крутым спецназовцем, со ста метров бьющим белке в глаз молотком и умеющим владеть мечом тремя руками. А вот ты попробуй попасть в поношенное тело с ревматизмом и радикулитом, и все проблемы решать только умом!

Карта: http://f2.s.qip.ru/6Ox4CHFs.jpg

   Утомительная это и маетная штука, восхождение на престол. Союзникам наобещай, противников запугай, нейтралов склони на свою сторону -- сплошная нервотрепка. Тут еще торжественный пир вечером, а ничего не готово.
   Нет, ну я может где-то и лукавлю, не то чтобы ничего не готово совсем, но...
   В общем, я и отойти от Блистательных толком не успел, а меня уже перехватили кастелян-распорядитель Ежиного гнезда и верховный церемониймейстер, и ка-ак принялись озадачивать!
   У них, видите ли, аврал, а отдуваться мне.
   Безусловно, моего утверждения на трон советом князей эта сладкая парочка ожидала. Ну или допускала с высокой долей вероятности, а, соответственно, и подготовку вела, но... Но, блин! Царю сегодня на пиру блистать, а у него всего шмотья -- две поношенные сутаны. Ва-а-аше величество, срочно к портному! А волосы как изволите укладывать? А тогда какие украшения будем вплетать в косу? Ну хоть жемчужную нитку, может? И баня, разумеется баня... Прислать туда заодно девочек? А мальчиков? Но массаж-то? А список гостей?.. Нет-нет, всех владетельных, это само собой, а касаемо прочих? Кому государь изволит явить свою милость и пригласить за царский стол? Быть может кто-то из старых друзей вашего величества?..
   -- Единственные друзья царя, это его армия, флот и министры. -- отрезал я. -- Мастер, вы долго еще будете цвет ткани подбирать?
   Царский портной, пожилой худощавый парсюк с печальными глазами вздохнул.
   -- Ваше величество, вам категорически не идет ни один из оттенков синего.
   -- Боги, вы так это сказали, будто на сегодняшнем пиру я должен соблазнить своей неземною красотой не менее дюжины девиц. -- стоять в неудобной позе, пока одни помощники лейб-портного меня обмеряют, а другие прикладывают разноцветные куски ткани к различным частям тела, мне уже порядком надоело.
   -- Но, государь! -- князь Караим из Золотых Колпаков, мой церемониймейстер, всплеснул руками. -- Это же ваш геральдический цвет! Что подумают, если вы на свой коронационный пир явитесь в чем-то другом?
   -- Мне, честно говоря, насрать, кто там и что подумает по этому поводу. -- отрезал я. -- Главное, что флаг и герб Ашшории остаются теми же, что и ранее. Вот, кстати, заморских послов пригласить за царский стол надо... А на гербе у меня желтый ежик с белыми крыльями -- эти цвета и сочетайте. И уж если в одеянии так-таки необходим синий, то можете мне сапоги такого колеру стачать. Глаза у меня еще подходящего цвета -- вот и хватит.
   -- Есть у меня замечательный бело-золотой аксамит... -- портной прищелкнул пальцами и двое его подмастерий приложили к моей груди отрез чего-то напоминающего парчу, даже с виду тяжелого, а мой "мучитель" пожевал губами, выказывая неудовлетворенность. -- Да, к лицу и глазам хорошо, но у вашего величества совершенно седые волосы, на фоне шервани коса будет не видна.
   -- Друджи с вами, переплету ее с черными нитями. Мы закончили?
   -- Пожалуй... да. Мерки сняты, с тканью я определился... Сапоги к вечеру тоже будут готовы, только, ваше величество, я их сделаю чуть великоватыми.
   -- Правильно. -- одобрил я. -- Главное чтоб не жали за столом, а танцевать или бегать в них я не собираюсь.
   Личный парсюк моего величества, вместе с помогаями, прихватили свое барахлишко и смылись из царского кабинета на совершение трудового подвига -- шитье торжественного костюма для монарха за оставшиеся до заката пять часов, а я устало опустился в кресло, кивнув замкораспорядителю и церемоний-тирану на свободные места.
   -- Кто у нас из крупных чиновников сейчас в столице? Хефе-башкент, ясное дело, а наместник Ежиного Удела?
   Да, вопреки традиции и банальной логике столичный градоначальник землями окружающей город провинции не управляет. Более того, за полгода до кончины Каген умудрился назначить наместником раскинувшейся от Тикрани и Ашата на юге, до лесов Лефты и Дамурианы территории не абы кого, а попа. Совсем сдурел под конец, братец...
   Я бы понял, если Аарта была эпичным мегаполисом, навроде той же Вааруны, или даже стотысячной Агамтану -- столицы сатрапии Бантал, а так-то с фига казне задвоенную бюрократию кормить приходится? На будущее что ли задел?
   -- Преподобный Валараш в Аарте. -- доложился князь Папак из Артавы, кастелян-распорядитель. -- Он был во дворце во время совета.
   -- Ну, его значит приглашаем тоже. -- кивнул я. -- Кто-то еще из значимых чинов?
   -- Остальные, боюсь не успеют. -- ответил Караим.
   -- И фиг бы с ними, меньше моих запасов съедят. Так... -- я задумался. -- Еще обязательно пригласить за стол Латмура Железная Рука... С наследником. Морского воеводу -- тоже с наследником...
   Верховный церемониймейстер чуть покривился, слишком уж большая честь по его мнению для безродного морехода.
   -- Примаса, разумеется -- куды ж без него? Ну и вас двоих тоже, само собой, ожидаю.
   -- Допускать ли на пир царевичей? -- уточнил Караим.
   -- Естественно! -- возмутился я. -- Они же уже переехали на мужскую половину, не так ли?
   -- Э-э-э... Заканчивают, государь. -- ответил Папак.
   -- Вот и проследи, чтобы до пира уложились.
   -- А ваш стремянной? Его с кем будем сажать? За общий с владетельными вроде не по чину, но если государь хочет показать всем особую к нему милость... -- церемониймейстер замялся.
   Это чтобы потом половина столицы шепталась, что я потому с собой в баню никого и не взял, что с ним сплю? Не, спасибо, таких сплетней мне не надо. О политиках вечно болтают всякую дрянь, не надо давать клеветникам лишних поводов -- нарваться на дуэль с Тумилом в том числе.
   -- С Блистательными пусть сядет. -- распорядился я. -- Тоже до определенной степени охранник. Все у вас?
   -- Да как же, государь?!! -- возопил дворцовый кастелян. -- А расположение столов? А музыка? А?..
   Я в задумчивости провел пальцем по зубцу лежащего на столе царского венца -- снял сразу после совета железяку тяжеленную, так до сих пор и валяется в кабинете. Кажется основной целью моего правления будет не заполучить больше ни одной короны. Маетная это штука -- восхождение на престол. Нервирует и утомляет очень.
   -- Значит так. Блюдами, расстановкой, музыкой, сервизами, прочей подобной фигней в Ежином гнезде всегда царицы распоряжались. -- думаю, что попытка изобразить суровый взгляд мне удалась. -- Где вы у меня титьки углядели? Вон вам царевна Валисса...
   Я махнул рукой в сторону женского крыла дворца.
   -- ...ближайшая моя родственница женского полу, ее этой ерундой и тираньте. Тинатин пусть тоже поучаствует -- девчонке замуж выходить вот-вот пора наступит, пусть навыки хозяйки получает.
   Караим вздохнул, но спорить не стал. Только уточнил:
   -- А порядок рассаживания за вашим столом, тоже у нее уточнять, государь?
   -- Нечего там уточнять. Невестку с дочерью слева от меня, царевичей справа -- в заглавной части стола, как членов семьи, -- прочих согласно их местам в совете. Потом Латмура и Миху с сыновьями, за ними министров. Потом уже послов.
   -- А примаса?
   Ха-а-ароший вопрос. Вопрос с подковыркой. Посадить его выше князей -- намекнуть всем, что Церковь будет важнее. Ниже -- наоборот. И там, и там -- обидки лютые, причем вне зависимости от того, какой будет реальная политика в дальнейшем осадочек-то останется. Да и подданные мои (теперь уже мои -- главное об этом не забывать) могут таких выводов понаделать... И, что характерно, начать исходя из них действовать! Глазом моргнуть не успею, как вся система внутренних союзов среди знати переменится.
   -- При Кагене он где обычно сидел? -- спросил я.
   -- Последний год, обычно, рядом с царем, государь. -- ответил церемониймейстер. -- На равном с ним кресле.
   А по глазам видно, что ой как он это не одобряет.
   -- В этот раз посадите так же, между Валиссой и мною. Продемонстрируем преемственность политики.
   Мне тоже не нравится, но лучше покуда ничего резко не менять. Пускай потом всем сурпрыз будет.
   -- Ну что еще? -- я тяжко вздохнул. -- Спрашивайте уже, по лицам вижу -- есть вопросы.
   -- Послов, ваше величество. Послов как сажать? В том же порядке, что и при вашем брате?
   -- Да, давай в том же. Ну а ты, князь Папак, чего стоишь и смотришь? Тоже что-то непонятно?
   -- Ваше величество, вы же только прибыли, а меня никто не информировал... Какие у вас любимые блюда? Мясо какое вам подавать и вино?
   -- Дорогой мой кастелян-распорядитель Ежиного гнезда, скажи, ты совсем охренел? Какое в дупу мясо, коли мы только Громолета отпраздновали? Пост на дворе!
   -- Ой... -- только и вымолвил он.
   Кажется, ну вот если по его лицу судить, дембель в опасности. В смысле -- готовить все придется заново и можем не успеть.
   Братец может в благочестие под конец и впал, но не в ущерб своему чреву, похоже -- иначе бы такого ляпа опытный завхоз допустить никак не смог. Зато я теперь -- под крыльями своего геральдического зверька. Глубоко под крыльями, там откуда они растут, по самую косу. Хорош, понимаешь ли, монах, который в дни говения и сам трескает, и другим разрешает. Государь-инок, едрить его корень!
   И что теперь делать? Вот бы сейчас сюда брата Круврашпури, уж он бы обосновал так, что слона бы во славу всех святых и богов сожрали!
   Кстати, что-то он такое однажды при Лисапете (то есть до меня еще) говаривал... Ну же, вспоминай голова!
   -- Ошибается тот, -- медленно, с трудом вспоминая слова хранителя Реликвии, произнес я, -- кто считает, что пост лишь в воздержании от пищи. Истинный пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопреступления. Если присутствующие решат не воздерживаться от мяса, Громолет, верю, на них не обидится. Главное чтобы воздерживались от всего остального. А с угощениями попытайся все же чего-то сделать -- рыбы и птицы побольше.
   Действительно ли Папак обмишулился, или это такая хитрая диверсия? Спросить бы с пристрастием, да нельзя.
   Но новому министру царского двора я намекну, чтобы этого гражданина он на предмет симпатий проверил... если решит на месте оставить.
   -- Ну все, идите работайте. -- приказал я.
   Думал отдохну немного -- ну как же, держи карман шире. Пришлите мне фуру с губозакатывателями.
   -- Ваше величество, тут того, Триур князь Эшпани к вам просится. -- сообщил стоящий в карауле Блистательный через открытую дверь. Открытую, потому что в нее Папак с Караимом выходили как раз.
   Мнда, пор-р-рядочки... Надо секретарем что ли озаботиться? А то от таких докладов, привычным к испусканию боевого клича голосом, я скоро начну заикаться. Особенно если это будет доклад о том, что пришел, например, мой тайный шпион -- весь дворец разом о его личности узнает.
   -- Ну пусть заходит. -- чего бы казначею опять от меня понадобилось? -- Что, тоже насчет коронационного пира?
   -- Да, государь. -- князь протиснулся мимо гвардейца и закрыл дверь прямо у него перед носом.
   -- Если по поводу выдачи из сокровищницы золотых и серебряных блюд, чаш и всего прочего, это к Валиссе. -- предупредил я. -- Она будет заниматься.
   -- Благодарю, но это в ведении кастеляна-распорядителя, мои помощники выделят все что надобно по его приказу. Я по иному вопросу. Вернее по двум: коронационные монеты и дары гостям.
   Я говорил, что приверженность ашшорцев традициям, это очень хорошо? Беру свои слова обратно.
   Нет, ну что касается "коронационных монет", это традиция, в целом, достаточно безобидная. В день восшествия монарха на престол чеканятся специальные монеты самого обычного номинала, -- а они и так почитай каждый день чеканятся, -- с неким отличительным изображением или надписью. Ничего в этом такого и нет, да только выпустить их должны именно в день коронации, не раньше и не позже. Поскольку обычно наследование престола происходит довольно предсказуемо, штемпеля для новых монет удается подготовить заранее -- кто же знал, что мое избрание пройдет как по маслу и уже сегодня я стану царем. А не выпустить такой "юбилейный рубль" -- плохая примета. Только этого мне в начале царствования и не хватало.
   А от дня восшествия на престол осталось всего ничего. Беда-печаль.
   -- Так-так... О монетах мне стоило подумать заранее. -- вздохнул я. -- Много их мы отчеканить за сегодня не успеем, верно?
   -- Увы, государь, боюсь что так. -- не стал юлить казначей.
   -- Ладно, не можем взять количеством, так возьмем качеством. -- вздохнул я. -- Выпустим драмы и полудрамы. Золотые полудрамы, а не из сплава с серебром.
   -- Какое ваше величество повелит разместить на них изображение? -- уточнил князь Эшпани.
   -- С одной стороны Крылатого Ежа, как и на всех, сэкономим время вдвое таким образом. А с обратной стороны... -- я задумался ненадолго. -- Помнится, с пару лет назад обитель Святого Солнца заказывала на монетном дворе небольшую партию золотых медальонов со знаком Солнца. Те штемпеля еще сохранились?
   Отец Тхритрава, когда поток паломников отчего-то уменьшился, решил провести рекламную кампанию и вручать эти медальоны особо щедрым жертвователям, дабы те могли носить их на одежде, демонстрируя всем, что совершили паломничество и не абы куда. К моменту изготовления заказа спад, правда, закончился, и медальоны было решено попридержать до лучших (ну или худших) времен -- так и лежат по сю пору где-то в закромах.
   -- Должны были, ваше величество. -- ответил казначей.
   -- Вот их с обратной стороны и шлепайте.
   -- Не воспримет ли Церковь это как вторжение мирян в область ее интересов? -- смутился Триур.
   -- Не воспримет. -- отрезал я. -- Я из сана не извергнут...
   Казначей изумленно вскинул брови.
   -- ...только малое прещение прошел, да и из обители не изгонялся. Имею полное право. Так что ты, голубчик, давай-ка распорядись, а я пока в баньку сбегаю. После того и пиршественные дары обсудим.
   Дары. Тоже традиция, и очень для казны обременительная. Всем участникам коронационного пира, всем без исключения, вступающий в должность монарх Ашшории должен преподнести дар. А пирующих, по моим прикидкам, будет порядка пятисот рыл. Не все, разумеется, из них владетельные, даже князья не все, но одних Блистательных под две сотни человек (и еще сотня в караулах), а кроме того чиновники, столичные клир и знать, да даже свободные от непосредственного обслуживания пира дворцовые слуги. И всем дай, дай, дай... И чем выше чин, тем щедрее должен быть подарок.
   Накладная это штука, коронация. Определенно, в дальнейшем подобных мероприятий надобно избегать.
   После баньки... Ну, какой на самом деле баньки? Так, недоджакузи с горячей водой и массажистом. Вот в горной Ашшории, ну и у нас в обители в том числе, там -- да, баня. С парилкой. А тут царя в мраморном тазике с кипятком, считай, прополоскали, и все. Расстройство сплошное, а не баня.
   Но все же самочувствие мое после омовения улучшилось, настроение даже поднялось, да и размял мои старые косточки банщик хорошо -- жизнь предстала в чуть более розовых тонах, и новую беседу с казначеем я начал уже с не столь похоронным настроем, как ранее. К тому же Каген, оказывается, как бы он после смерти единственного сына не хандрил и не недужил, за финансовым благополучием державы следил крепко и казну оставил в весьма и весьма приятном состоянии. Стопудово -- что-то там разворовать власти предержащим удалось, но и того что оказалось у меня на руках должно было хватить... Ну, на первое время -- точно.
   В общем, спокойно обсудили с казначеем чего и кому я могу подарить и насколько это ударит по финансам, -- пришлось снова призвать Караима из Золотых Колпаков, как специалиста по торжественности, -- при этом жабу мне пришлось задавить насмерть: Триур не только министр ведь, но еще и владетельный князь Эшпани, рассуждения на тему "эти кондомы и так с жиру бесятся, до такой степени их одаривать" не оценил бы.
   Прозаседали битый час, никак не меньше.
   -- Ваше величество желают начать одаривать гостей именно с него? -- с некоторым сомнением прокомментировал мою творческую инициативу верховный церемониймейстер.
   -- Ну а что тут такого? -- вопросил я. -- Первый дар, по традиции, вручает лично царь, тем самым являя свою особую милость, так?
   -- Да, государь. -- согласился Караим. -- Отмечает достойнейшего из достойных. В смысле -- отмечаете.
   Я вздохнул. Ну не знают тут историю про яблоко раздора, и чем его вручение аукнулось одному малоазиатскому городу. Надо что ли изобрести "Иллиаду"? Эх, кабы я еще ее в той жизни читал, а не только в киношке посмотрел...
   -- Одного возвысишь, остальные почувствуют себя обделенными. -- в задумчивости произнес казначей. -- А тут такой повод... И никто не почувствует себя умаленным. Ваше величество, это, если вам интересно мое мнение, гениальный ход.
   Вот министр мне не враг, как говорится. Хотя... У него сейчас непосредственное руководство сменилось, он нынче, пожалуй, любую мою инициативу поддержит, лишь бы у власти удержаться.
   -- Не припоминаю ничего подобного со времен самого Буджума Просветленного. -- вздохнул Караим. -- Но и с князем Эшпани не согласиться не могу. Такое решение вашего величества воистину достойно преклонения.
   -- Ну, значит решено! -- я хлопнул себя по ляжкам, энергично поднялся (и даже коленки не скрипнули -- поди ж ты!) и, пройдя к выходу из кабинета отворил дверь.
   За время нашего совещания караул успел смениться, и теперь прямо передо мной вытянулись Вака из Трех Камней и Дафадамин.
   -- О как. -- я аж опешил на мгновенье. -- Внезапно. Ребятки, вы что, уже успели где-то так провиниться, что вас на вечер в караул поставили? Я-то думал что уж те, кто делил со мною хлеб по пути из обители Святого Солнца и тот, кто первым встретил у врат дворца, точно достойны восседать за пиршественным столом. Ну, признавайтесь, за что вам такая немилость от Латмура?
   -- Да нет, величество, какая немилость? -- смутился Вака. -- Наоборот, нас Ржав... капитан поставил таким образом, чтобы к пиру смениться и переодеться успели.
   Вот так. И никакого тебе, понимаешь, от собственных гвардейцев подобострастия. Откуда б ему взяться, коли под соседними кустами гадили?
   -- Да? Ну это он вас удачно поставил. Помощь мне твоя требуется. Берешь сейчас, значит, казначея, и идете с ним в сокровищницу...
   -- Величество, да как же так? -- воскликнул Блистательный. -- Мне ж при вашей священной особе пост назначен!
   -- Помолчи. -- недовольно прервал его я. -- Особа никуда не денется, посидит в кабинете и попьет чегой-нить горячего, а коли князь Золотых Колпаков расстарается, так и пожует еще. А ты сходишь с казначеем в сокровищницу. Ненадолго. Подберешь там из оружия чего-то, сабли, или мечи там, чтобы и клинок был знатный, и рукоять богатая, и ножны не уступали. Царевичи перешли на мужскую половину, сам понимаешь -- пора обзаводиться и оружием. Дело государственное, на тебя одна надежда.
   Вака кивнул. И пора, и дело государственное -- тут даже захочешь, а не поспоришь. И кому как не такому проверенному кадру как он подобное дело доверить?
   -- И еще. Но об этом молчок оба. Есть у меня еще одно поручение...
   Блистательные выслушали, переглянулись с пониманием, и мой недавний провожатый до дворца согласно склонил голову.
   -- Не подведу, государь. -- с чувством произнес Вака.
   Минут сорок спустя, когда я приканчивал вторую чашку сбитня с ватрушками, в дверь кабинета постучали. Ой как постучали-то...
   -- Ты мне что, дверь сломать хочешь? -- выкрикнул я. -- Заходи.
   На пороге вырос уроженец Трех Камней -- довольный как слон, -- быстро приблизился, сжимая у груди какой-то сверток, аккуратно его положил на стол и развернул.
   -- Только, величество, в сокровищнице дерюги никакой не нашлось. -- смущенно доложился гвардеец. -- Там какая-то шелковая тряпка старая была, я в ней принес.
   -- Тряа-а-апка... -- язвительно передразнил его я. -- Личный штандарт мирельского царя Атуни, захваченный во время Самватинской войны. Великий воинский трофей!
   Физиономия Блистательного вытянулась.
   -- Хоть какая-то от него польза. Давай глянем, что ты выбрал для моих наследников.
   -- Царевич Утмир, он... Он некрупный еще пока, я ему закский акинак взял. Самое то парнишке будет по руке. Сталь хорошая, доброй поковки и закалки, да и вида богатого. Ханский -- не иначе. Ржавчины нет, я проверял.
   -- Это правильно. -- согласился я. -- С клинком, который чуть не с него длиной, мальчик будет смотреться по-дурацки. А Асиру, значит, саблю?
   -- Булатную. -- ответил Вака, и до половины извлек оружие из ножен, демонстрируя узор на клинке. -- Пока ему будет немного тяжеловата, мне кажется, ну да привыкнет, коли станет упражняться.
   -- Конечно станет -- куда он денется? А второе поручение?
   -- А там вообще все в лучшем виде, величество. Как будто кто-то заранее подготовил -- даже копаться не пришлось.
   -- Ну и очень хорошо. -- я укрыл оружие некогда боевым знаменем и поднялся. -- Пойдем, поглядим как молодежь обустроилась, да кота моего заберем. Я тебя, кстати, чего спросить-то хотел...
   -- Что, государь?
   -- Тебя за наше приключение как лучше наградить -- званием, титулом или деньгами?
   -- Да я!.. -- он задохнулся.
   -- Ой, вот давай только без этого. -- я поморщился. -- Заслужил, так и спросить за то не стесняйся. Только не наглей, пожалуйста.
   -- Да я, величество, тут того... -- Вака потупился и, кажется (освещение не позволило определить точно) чуточку порозовел. -- Посвататься собирался.
   -- Это правильно. Мужчина без жены -- что дерево без гусеницы. И кто же она, твоя избранница?
   -- Дочка аартского купца Вартугена Пузо.
   -- Купец-то, верно, богатый?
   -- Не без того. -- вздохнул Блистательный. -- Простой гвардеец-то ему в зятья нужен не особо.
   -- Ну, значит деньги отпадают. -- прикинул я. -- Выходит титулом или званием... Не знаешь, Ржавый новоиспеченного князя Большой Мымры в полусотники переводить не собирается?
   -- Касца-то? Да вроде хотел -- с тем расчетом и посылал ведь. -- ответил Вака.
   -- Значит у нас вакансия гвардейского десятника открывается. Уже не абы кто. Ты давай так... Я с Латмуром переговорю, чтобы он это место тебе отдал, там ведь и в ненаследственное кормление деревенька положена будет, ну а как тебя в следующее звание произведут, так я сам к этому Пузу пойду, дочку его за тебя просить. Не откажет ведь, поди, коли сам царь сватом будет?
   -- Не должен. -- разулыбался Блистательный.
   Довольный. Видать приданое-то хорошее. Ну или девка золотая.
   Может, конечно, и то и другое, но это уже какая-то фантастика.
   -- Ну вот и славно. Так, значит, и сделаем. -- я взял упрятанные в боевую тряпку клинки.
   Удачно получилось. И человека отблагодарил, и казне ущерба никакого.
   -- Величество! Куда?.. -- Блистательный попытался перехватить сверток и получил легкий шлепок по рукам.
   -- Прибери персты. Я еще не настолько дряхлый, чтобы шесть-семь мин самому не поднять.
   Царевичи обнаружились вместе. В смысле -- в одной комнате. Младший возился на полу с Князем Мышкиным, а старший сидел у окошка и что-то читал -- не слишком, впрочем, увлеченно, скорее приглядывал за возней кота и брата поверх свитка.
   Ну конечно, мы же уже взрослые, нам по полу со зверем возиться невместно... Вот сапоги у мелкого стащить и спрятать -- это самое то!
   -- Привет, молодежь. Как устроились на новом месте? -- поздоровался я, входя к ним.
   Гвардейцев, разумеется, оставил снаружи -- не хватало еще меня от детей охранять.
   -- Здравствуйте, ваше величество. Все благополучно, благодарим вас. -- Асир поднялся со стула и отложил свиток в сторону.
   -- А меня Князь Мышкин оцарапал, дедушка. -- сообщил оставшийся на полу Утмир и продемонстрировал кисть с розоватыми следами от кошенячьих когтей.
   -- Ну он же хищник, к тому же совсем маленький. Не умеет еще сдерживаться, когда играет. -- я брякнул свою ношу на стол. -- А у меня для вас подарки, внуки. Идемте-ка сюда.
   Утмир рванул с места, только Мышкина прихватил на руки. Асир подошел более спокойно и степенно, с достоинством. Но тоже любопытно парню -- по всему видать.
   -- Тэкс. -- я развернул края боевого мирельского знамени. -- Перешли на мужскую половину, имеете право носить оружие. Берите, вешайте на пояс. Где чей клинок разберетесь?
   -- Ух ты! Правда можно? -- Утмир шементом сграбастал акинак, вытащил его из ножен и опробовал острие на палец. -- Настоящий боевой!
   Кот, поставленный при этом на стол, был моментально забыт.
   -- Ага, боевой. Палец пососи, кровить и перестанет. -- посоветовал я.
   Старший из царевичей старался держаться более спокойно и "по взрослому", но судя по блеску в глазах, тоже был вполне счастлив. Мальчишки... Кто из них от оружия не балдеет?
   -- Спасибо вам... дедушка. -- произнес Асир, любуясь булатным узором клинка.
   Ну вот то-то же. А то все "величество"...
   -- Да не за что. -- я взял кота на руки и погладил. -- Завтра начнете учиться с этим обращаться. Партнеров для поединков я вам нашел.
   -- А что, остальное учить больше не надо будет? -- полюбопытствовал Утмир, проверяя как акинак ходит в ножнах. -- Ну науки там всякие.
   -- Надо. Обязательно надо. До обеда. А после него фехтование, верховая езда и все тому подобное.
   --Да? Ну ладно. Ух, опять кровь пошла. -- младший снова сунул порезанный палец в рот, но тут же вытащил. -- Ой, а мы же коробочку Князя Мышкина обшили!
   Мальчик бегом, -- вот энергии в бесененке-то! -- рванул в угол, взял там что-то и вернулся с той же поспешностью. -- Вот, дедушка-величество.
   Я взял кошачий транспорт и пригляделся. Действительно, обшили. Синей тканью. На двух сторонах вышили нашего геральдического ежа, еще на двух -- мышь. Обычную серую мышь. И над нею -- княжеский венец.
   -- Ну он же личный царский союзник, как я понимаю. -- прокомментировал Асир мой невысказанный вопрос. -- Потому и ежи тоже.
   Ну да. Шехаме, помнится, тоже пришлось ижака к своим волкам присобачивать. А вышивать наследник действительно умеет!
   -- А это что, знамя? -- старший царевич кивнул на импровизированную обертку подарка.
   -- Личный штандарт мирельского царя Атуни. -- я расправил стяг так, чтобы он превратился в некое подобие скатерти. -- Валялся у нас тут, в закромах родины, пыль собирал...
   -- Может обновить и в парадном зале повесить, среди прочих трофеев? -- старший отпрыск Валиссы попробовал ткань на ощупь и поморщился. -- Не-е-е, легче перешить заново. Ветхий очень.
   -- Знаешь, Асир, -- я засунул кота в коробку, -- пришла мне тут в голову одна идея...

***

   Эпичненько так. Пафосно. Но вкус у невестушки определенно есть -- убранство большого пиршественного зала Ежиного гнезда (каждый раз при упоминании названия моего дворца вспоминаю фразу Камиля Ларина из фильма "День радио": "Но это же североамериканский кролик!"), вычурное и тяжеловесное, ей удалось как-то смягчить и оживить.
   Сидит вон... Блистает. Раз в жизни доверили бабе поруководить не номинально, на женской половине, где ее приказы пусть и выполняют, но с оглядкой на министров и царя, а на самом деле, с полным и не подотчетным никому правом принятия решений -- она и расстаралась. Выложилась по полной программе, -- вон, усталая почти настолько же, насколько довольная, -- загоняла половину дворца своими хотелками... Но ничего так получилось. Приятственно. Наслаждается триумфом теперь. Блистает... Примас, морда елейная, на нее косится, но "полет гадюки" благоразумно не комментирует, да и вообще непонятно, что у него на уме. Про скоромное на столе тоже ничего не сказал -- не иначе интердикт какой замышляет.
   Владетельные... Ну эти тоже блистают. Часть откровенно рада, что все закончилось и пойдет теперь своим чередом, без войнушек и потрясений, часть просто пожрать и повыпендриваться пришла -- пофиг им, кто там на троне, пока к ним в карман не лезет (и ведь не лезет, что самое обидное -- на коронационный пир царю, безобразие-то какое, подарков не положено), а часть, та что я с "кондициями" опрокинул, глядят волками. Ну еще бы, такой облом. Хотели пожить самовластно, державой повертеть, а тут приперся мерзкий старый дед и все опошлил. Низабудимнипрастим!
   На "предавших" их подельников тоже неласково поглядывают, кочерыжки. Ничего, сила сейчас за мной -- сейчас их можно всерьез не опасаться. Не было у них резервного плана, а если и был, то только у Тоная Старого. А он от борьбы отстранился... пока.
   Отравить его что ли, чтоб спокойней мне спалось?
   Министры и высшие чиновники... Ну, этих можно сфотографировать и на обложку книги Перумова "Земля без радости" помещать -- будет самое то. Царь новый, главнюк новый, усидеть на своих местах хочется, а как да под кого прогибаться еще неизвестно... А и Хефрен с ними со всеми -- пущай Зулик с этой лаврушкой пока расплевывается.
   Ну и послы, конечно -- как представителей августейших коллег за свой стол не позвать? Сидят вон, четверо сычей, жрут в три горла каждый... Мирельский, инитарский, парсудский (а по факту -- бантальский), да скарпийский -- больше постпредов у нас никто не держит, одноразовыми посланниками обходятся.
   Заочно-то я с каждым из них знаком -- зря что ли с Зуликом семнадцать дней бок о бок ехали? Ему, как заму Кагена по дипчасти много чего было рассказать -- только успевай уши подставлять.
   Вот, к примеру, посол царя Оолиса, пати-мирза Киас Синепес (это фамилия такая) -- преинтересный тип. Невысокий, худощавый, по мирельской моде стрижен коротко, эдакий седенький мальчик. В Аарте сидит в качестве посла и, гадом буду если это не так, резидента, лет уже наверное шесть. С одной стороны, представитель ни разу не дружественной нам державы, а с другой -- благодаря его активной деятельности мирельских купцов в Ашшории никто уже давно особо не обижает, ибо Синепес обладает удивительным талантом, найти с собеседником общий интерес с последующим гешефтом. Вон с князем Баграта например до венчания дошло -- не между ними лично, разумеется, просто дочку свою Киас за двоюродного племянника Римула Багратского отдал. Удачно пристроил, надо сказать, потому как пати-мирза на наши звания, это всего-навсего что-то вроде "старшего шевалье".
   Или взять того же скарпийца. Адриналь Исавелл. Просто, без титула -- нету их у скарпийцев с рулинноями, кроме царя и царевичей (ате и аззаж на их языке), даже подобия разделения на патрициев и плебеев не имеется. Есть чиновники со своими должностными наименованиями, есть войсковые звания, и есть прочий народ, зема. Ну или фроупл, если представитель народа живет беднее чем иной раб.
   Так вот, сему балаббату от посольского ведомства, кажется мне, совершенно наплевать на то, что Гикамет сидит на троне только по асинской доброте и совершенно ничем на деле не распоряжается -- упрямо гнет линию в пользу привилегий и послаблений для скарпийских купцов. Мало ему, что почти вся наша морская торговля в их руках...
   Потрясающий наглец. Или совсем берега попутал, или имеет прямую поддержку от новых хозяев их державы.
   Самый низкопоставленный из этой четверки -- Кируш, сипух Азарпуланаи, посланец царя царей. Несмотря на имя и титул (очень невысокий титул, кстати) -- чистокровный рулинной из потомков солдат Тарки Одноглазого. Работенка его -- чистейшая синекура, за какие-то заслуги испрошенная сатрапом Бантала для этого типа. Да и ашшорцам показать, насколько наше государство ничтожно в глазах владыки Парсуды.
   Ну и куда же нам без инитарского посла? Мама у Кагена была тамошняя царевна, Асир с Утмиром тоже с правящим домом их царства в родстве... Это я в глазах князя Исапета (тоже мой тезка, только имя северные соседи перековеркали на свой манер) какой-то не пришей ни к чему рукав... Надо полагать, о моей безвременной кончине мечтает.
   Надо бы их удивить что ли? Тем паче мой черед заздравную речь толкать.
   -- Дорогие гости! -- проскрипел я, поднимаясь с кубком в руках. -- Вот уже близится полночь, время, когда, по традиции, вновь коронованный монарх Ашшории вручает дары.
   Общество отозвалось негромким одобрительным гулом, мне даже пришлось взять небольшую паузу, чтобы не перекрикивать собравшихся.
   -- Но прежде чем приступить к этому долгожданному действу, мне бы хотелось сказать немного о совсем другом. Все вы знаете, что долгие лета я провел в молитвах о нашей стране, и лишь безвременная кончина моего возлюбленного брата принудила меня вернуться в мир, дабы постеречь престол до совершенных лет моих внучатых племянников. -- эти мои слова заставили владетельных полюбоваться улыбкой Валиссы и призадуматься о том, что раз я собрался царствовать до совершенных лет обоих царевичей, позиции Шехамской Гадюки (которая ничего не забыла и не простила) будут лишь упрочиваться с каждым днем. -- Что я оставлю им, да и всему нашему народу, когда наступит и мой час встретить Смерть? Мне бы хотелось, чтобы мир. Мир и процветание, дружбу и уважение соседей и подданных. Зависит ли такое развитие событий от всех нас? Мне кажется, что да. Зависит ли оно от народов окружающих Ашшорию? Тоже да, в немалой степени. Солнце, Сердце и Око завещали нам прощать обиды и забывать ссоры, не наносить новых ран и целить старые. Потому мы с царевичем Асиром сегодня посоветовались...
   Я выдержал небольшую паузу, чтобы до всех присутствующих дошло -- мальчик вырос и с ним пора считаться.
   -- ...и, как мне кажется, нашли способ излечить хотя бы одну из былых ран. Полвека назад, в битве у Старой Стены пал храбрый царь Атуни, и знамя владыки досталось победителям в той кровавой сече. Долгие годы хранилось оно в царской сокровищнице Ашшории, но теперь... Царевич уверен, и я с ним в этом согласен, что царский штандарт следует возвратить потомкам отважного царя, дабы никто не мог сказать, что мирелы утратили честь и славу. Пати-мирза Синепес, в надежде на мир между нашими державами, прими царское знамя из рук моего наследника и возврати законным владельцам.
   Нокаут. Всем. В смысле -- всем присутствующим вообще. Количество отпавших челюстей на квадратный метр в Книгу рекордов Гиннеса заносить можно!
   -- Благодарю, владыка. -- Киас поднялся и отвесил земной поклон. -- Хоть и давно я уже служу посланцем в этой стране, но сейчас у меня нет слов, дабы выразить благодарность, которую испытывают все мои соотечественники за столь благородный поступок вашего величества.
   -- Благодарить тебе нужно не меня, а царевича. -- тот уже приблизился к послу, держа штандарт на манер рушника. -- Но на это у нас еще будет время. Теперь же...
   Я глянул на клепсидру в одном из углов зала.
   -- Наступила полночь, начал близиться рассвет, и пришло время подарков для дорогих гостей. -- я улыбнулся, и обвел взглядом окружающих. -- Да простят меня присутствующие, но я нарушу извечный порядок, и первым одарю не самого достойного в моих глазах, а того, кто имеет на дар право невзирая на свои заслуги или их отсутствие. Право законное и непоколебимое.
   Заинтриговал? Ха, да еще как! Того гляди ставки начнут делать. Хотя, конечно, большинство на примаса косится -- ну а кто еще имеет права, не имея обязанностей? И заслуги перед короной духовному лицу как бы не особо-то уместны -- он богам служит и Святой Троице. В смысле -- у его сеньора и труба повыше, и дым гущщее... Можно понять, почему гостюшки на Йожадату поглядывают -- по всему, царь лично его будет одарять.
   Щас прям! Облезет!
   -- Не столь давно, но не сказать что и недавно, а если точным быть, то ровно восемь лет назад -- я с благостной улыбкой идиота оглядел присутствующих, -- от бремени разрешилась достойная женщина, супруга присутствующего здесь доблестного капитана Латмура, по прозванию Железная Рука. У них родился сын, которого назвали Нвардом. Он тоже здесь, и именно сейчас, только что, достиг совершенных лет. Поднимись, сын князя Девяти Столбов. Ты вошел в этот зал еще мальчиком, но отныне уже взрослый мужчина.
   Парень встал, и на лице у него при том было настолько ошалевшее выражение, что всем присутствующим было ясно -- ничего подобного он не ожидал, ко вниманию со стороны царя не готовился.
   -- В день рождения принято дарить подарки, так пусть же я буду первым, кто одарит тебя, юноша, в этот славный день, когда ты вступаешь в общество мужей. -- я подал знак, и троица притаившихся наготове слуг внесли... нечто.
   Что-то вроде укрытого тканью манекена, тяжелое, судя по лицам несунов, но хрупкое, ибо тащат предельно аккуратно. Наконец конструкцию водрузили рядом с молодым человеком.
   -- Ну, сорви покров. -- все с той же улыбкой распорядился я. -- Погляди, что дарит тебе царь, да и другим покажи тоже. Уверен, всем очень интересно.
   -- Да неужели девица-наложница? -- донеслось до меня негромкое бормотание Валиссы.
   -- Нет. -- также тихо отозвался я. -- Но идея хорошая и ход твоих мыслей я одобряю.
   Нвард, видимо, тоже подумал нечто подобное, поскольку зарделся аки маков цвет, бросил смущенный взгляд в нашу сторону, и как-то несмело протянул руку к покрывалу, но тут присутствующие засвистели, затопотали ногами, заголосили "Давай!", "Открывай!", "Хвались!", "Показывай!", да "Не томи уже!", и он, резко и с силой, сорвал с подарка драпировку -- на миг вокруг наступила гробовая тишина, затем зал восхищенно ахнул, а Тинатин так и вовсе восхищенно захлопала в ладошки.
   Ну еще бы. Юношеский набор доспехов Лисапета, весь вызолоченный и разукрашенный, с травлением и чернением, драгоценными накладками, с составным серебряным поясом и дорогой саблей на нем. Такая бронь поболее чем самая большая деревня стоит, да и не одна. Мне этот доспех все равно уже не надеть, а Нварду должен быть как раз впору.
   Там еще такая же защита для конской морды и груди в комплекте имеется, но эту запчасть уже парню доставят по месту регистрации. Не вести же в зал лошадь, право слово.
   -- С совершеннолетием тебя. -- я поднял кубок ввысь. -- Выпьем же дорогие гости за долгие лета имениннику. Счастья ему, славы и богатства!
   Я приложился к чаше, да и остальные не заставили себя долго ждать -- особенно Блистательные, тоже предварявшие употребление громкими здравицами.
   Я опустился в кресло. Вот так-то, пусть теперь владетельные гадают, оказал я честь дому Латмура или просто искренне и от души поздравил парня по соответствующему поводу. И капитан тоже пусть заодно погадает.
   Ну тут уж слуги дары начали растаскивать, пришло время музицирования, но я эту свою обязанность на Валиссу сбагрил -- и так от пустопорожних бесед за столом в горле першит, да и развозит меня что-то помалёху. Печень-то совсем нетренированная, да и годы уже не те.
   В общем, еще часика-то полтора я продержался -- пока всех одарили, пока с примаса песню стряс (сел за стол, пущай исполняет, а не выпендривается), покушал спокойно опять же... Не понимаю я этого "не переедайте на ночь, вредно". С пустым брюхом гораздо вреднее ложиться -- когда его с голодухи крутит, так ить черта лысого уснешь вообще, а в результате у тебя хроническое недосыпание, постоянный упадок сил, конфликты в коллективе и нервное расстройство. А я царь, существо нежное и хрупкое, меня теперь любой обидеть может... на свою голову. Так что крепкий здоровый сон мне категорически показан -- оно и для подданных спокойнее.
   Но через полтора часа после вручения подарка Нварду я свалил. Поднялся, произнес тост, сослался на общую недужность, пожелал чтобы все дальше пили, веселились и ни один из присутствующих не ушел на своих ногах (царевичам тайком показал кулак, да и примас с Валиссой очень выразительно на молодняк глянули), и сбежал спать. Ноги уже не держат -- тот еще выдался денек. Молодой бы коньки отбросил, а я держусь еще!
   Почти сразу после выхода ко мне и паре Блистательных охраны пристроился и Тумил. Серьезный, собранный и на удивление трезвый.
   Ну все верно -- стремянной, это не только на коня забираться помогать. Это, можно так сказать, царский лейб-порученец, а я постоянно об этом забываю.
   -- Подарок-то понравился? -- полюбопытствовал я.
   -- А, не знаю, я его еще не смотрел. -- ответил парень, вызвав тем пару придушенных смешков у меня за спиной. -- Величество, какие на завтра будут распоряжения?
   -- Царевичей загонять завтра до полусмерти, вот мое вам с Энгелем и Нвардом на завтра поручение. -- буркнул я.
   Ишь, не смотрел он! Я, может, лично ему отбирал?.. Нет, ничего подобного я не делал, ну а вдруг бы?
   -- Так то после обеда. -- резонно возразил мальчик. -- Капитан Латмур уже им в дядьки Ваку назначил, он нам про распорядок занятий все рассказал. С утра-то мне что делать?
   -- С утра? -- я задумался. -- А побудь-ка ты, Тумил, до обеда моим секретарем.
   -- А... Я же не умею. -- стушевался парень.
   -- Там еще и уметь особо нечего. Люди будут ко мне рваться, а ты докладывай кто пришел, да по какому делу. Ну а если у меня кто в это время есть, так объясняй, что царь-де занят, только вежливо, а не как вот эти вот, -- я кивнул в сторону гвардейцев, -- которые сначала бьют в морду, а только потом разговаривают.
   За спиной снова раздались сдавленные смешки.
   -- Ну и прошения всякие там с челобитными принимай -- потом все разом мне отдашь.
   -- Ну... с этим справлюсь. -- мальчик энергично кивнул.
   -- Вот сразу после завтрака и приступай.
   Однако, нужно обзаводиться секретарем. Тумил, он хороший, конечно, но непоседа и на такую должность не подходит. Да и с царевичами будет по пол дня проводить к тому же.
   Человек, причем, нужен верный и проверенный. А где такого взять? Особенно чтоб с мозгами.
   -- А пока можешь за стол возвращаться. Токмо с вином не усердствуй.
   -- Да ну его. -- паренек сладко потянулся на ходу. -- Я лучше спать пойду лягу. Умаялся.
   -- Что, один ляжешь? -- я даже удивился. -- Тебе, разве, наши князюшки, и прочие заинтересованные, никого подсунуть не пытались?
   -- Как не пытались? Конечно пытались. -- безмятежным тоном отозвался мой стремянной. -- Подходили тут некоторые, на дружбу намекали, помощь предлагали в обустройстве... Деньгами все больше. Ну и девок тоже. Потом и парней. Но в основном -- деньги.
   -- Ну а ты что?
   -- А что -- я? -- Тумил пожал плечами. -- Не глупенький же, понимаю, что это они через меня рассчитывают к твоему величеству в доверие влезть. Прикинулся дурачком, косу показал, да и был таков.
   -- Но так-то никому прямо не отказал? -- уточнил я.
   -- Зачем же я буду грубить старшим? -- мальчик скорчил скептическую мордашку.
   Вежливый какой, надо же! Как пожилому монаху в постель жабу с ботинок размером запустить, это запросто, а тут -- ну вы гляньте-ка!
   -- Вот и хорошо. -- я кивнул. -- Ты знаешь чего?.. Будут деньги предлагать просто так -- не соглашайся. А если попросят какой-то услуги, обещай подумать и мне рассказывай. Я укажу, у кого взять, а у кого -- нет. Что же касается женщин...
   -- Твое величество, я вроде не совсем уж урод! -- возмутился парень. -- Без помощи этих старых сводников обойдусь!
   -- Молодец. Я примерно это и хотел сказать. -- мы подошли к моим покоям, которые охраняла еще пара Блистательных. -- Иди, отдыхай.
   -- Ваше величество, -- негромко отрапортовал один из стражей покоев, когда мальчик беспечной походкой двинулся от нас по коридору, -- тут до вас с монетного дома гонец прибыл.
   -- Давно? -- поинтересовался я.
   -- Да... Часа два как. -- ответил гвардеец.
   -- И где он сейчас?
   -- Мы его в караульной комнате покуда заперли. Прислать, ваше величество?
   -- Ни к чему. Пойдем, покажешь, что за человек.
   Человек оказался пожилой. Не старец еще, но лет так под двадцать пять... По местному календарю, разумеется. Ну или хорошо за сорок по моему родному.
   Одет небогато, но очень аккуратно, по местному "бородатому праву" судя -- горожанин из мастеровых, причем не последних. На груди бляха со знаком монетного двора. Мое величество дожидаючись уснул, привалившись к стенке, но плотно набитый мешочек продолжает крепко держать в руках.
   -- Просыпайся, почтенный. -- Блистательный аккуратно потряс его за плечо. -- Царь пришел.
   Мужчина моментально проснулся, поднялся, поклонился мне и протянул свою ношу.
   -- Барук из Подгорного, глава Денежного Дома, прислал вашему величеству образцы коронационных монет.
   Да, Барук, а не князь Барук. Чеканкой денег у нас витязь заведует -- традиционно, -- хотя в кормлении у него (пока при должности) аж небольшой городок в дне пути от столицы (тот так и называется -- Монеткин). Дабы соблазн воровать казенное золотишко был поменьше, чтобы человеку было что терять. В принципе -- помогает.
   -- А ты кто же таков будешь, мил человек? -- спросил я, принимая кошель.
   Увесистый, хоть и невелик.
   -- Я монетный мастер Параваз Камея. Из златокузнецов, государь.
   -- Да уж понял по фамилии, что не из золотарей. -- я потянул за завязки. -- И ты что же, почтенный Параваз, с таким грузом один сюда добирался?
   -- Как можно, ваше величество? Меня сопровождали до дворца семь городских стражников во главе с витязем-офицером. Просто внутри-то Ежиного гнезда им делать уже нечего.
   -- Ну да, кто ж тебя тут ограбит? -- я выудил монетку в драму и поднес ее к масляной плошке, одиноко освещавшей караульное помещение.
   Хорошо получилось. Не произведение ювелирного искусства, конечно -- неровная, со съехавшим немного в бок изображением (как у всех монет доиндустриальной эпохи, в общем-то и было), но вполне себе так симпотно. И ежик виден хорошо, а знак Солнца -- так и вовсе замечательно.
   -- Ваше величество удовлетворены нашими трудами? -- поинтересовался монетнослужащий.
   -- Да, вполне. -- я протянул денежку Паравазу. -- Возьми, почтенный Камея, на память о нашей встрече и как компенсацию за долгое ожидание.
   Мастер снова поклонился, прижав ладонь с монетой к сердцу, а я осенил его знаком Святой Троицы и поперся отдыхать. Блистательным -- всем четырем, и тем что сопровождали, и тем что на карауле у моих покоев стоят, тоже по полудраме на память подарил. Жаба душила (им ведь и так уже жалование за тучу времени сверх нормы обещано), но... Что делать? За мной реальной силы нет -- всего и сторонников, что Тумил да кот, -- так что попервой придется быть Молчалиным.
   В апартаментах горело всего по одной свечке на комнату (вот и нафига мне их столько, комнат-то?) -- толку от такого освещения немного, но на мебель впотьмах не налетишь, дверные проемы тоже сыскать можно, а читать я и не собираюсь.
   Слуг, которые царя раздевают-одевают тоже этикетом не предусмотрено -- монархи Ашшории существа шибко самостоятельные, женщинам не уподобляются, -- так что я просто скинул шервани на одно из кресел по дороге к спальне, кошель с юбилейными золотыми на столик бросил, выправил рубаху из штанов, и усевшись на стульчик у кровати уже собрался сапоги стягивать, когда в углу что-то закопошилось. Крупное что-то.
   Я чуть на пол и не упал. Что такое? Неужели уже убивают? Я же почти как почтальон Печкин, только-только жить начал, на престол сел...
   Вот так и знал, что жаба права, и гвардейцам юбилейные полудрамы дарить нефиг!
   Свеча в изголовье кровати затрещала и разгорелась сильнее, отвоевав у ночи несколько пядей. Тень в углу стала четче, обрисованней и... оказалась мальчишкой лет пяти или чуть меньше, спящим на коврике у стены, свернувшимся клубочком и прижимающим к груди коробку с котом. Князь Мышкин, видимо от возни, проснулся и теперь зевал да оглядывался по сторонам.
   -- Малой, ты кто? -- я подошел к мальчонке и присел на корточки.
   Парнишка встрепенулся, часто заморгал, а лицо его приняло испуганное выражение.
   -- Я Рунька. -- он протер глаза и сел. Увидел, что не какой-то разряженный придворный рядом, а пожилой мужик в рубахе и с бритой мордой, да успокоился. -- Кухонный прислужник. А ты, дедушка, кто будешь? Я тебя во дворце не видел раньше.
   -- Увидишь еще. -- заверил я мальца. -- Рунька, это сокращение от Румиль?
   -- Ага. -- он кивнул. -- Румиль Рыбоголов, из рыбаков мы. Мамка на женской половине служит, ну и меня вот пристроила.
   -- А делаешь тут чего? -- спросил я.
   -- За котом поставили приглядывать. -- мальчик тяжело вздохнул. -- Плошку я опять разбил, теперь может и со двора погонят, если и царь будет недоволен, как за его зверем смотрят. А я на котике ведь и блох всех переловил, и в уголок тазик с землей принес, за гобелен с охотой поставил -- показал пушистому куда ходить надо. А то царь-то, поди, осерчает, если мохнурик ему в комнате наделает, да и выкинет на улицу. А котенок маленький, один не выживет.
   Такая в его последних словах обреченная серьезность промелькнула, словно он кошачью роль на себя примерил.
   А может так оно и было -- сказал же, выгнать могут за провинность. А куда он пойдет, если отца нету? Замужних-то не берут служить во дворец.
   -- Нет, выгонит -- это вряд ли.
   -- Да кто их знает, царей? Каген бы точно прогнал.
   В животе у мальчика громко заурчало.
   -- Ты что, голодный? Тебя не кормили разве?
   -- Коту поесть приносили, мне -- нет. -- он шмыгнул носом и почесал Князя Мышкина за ухом. -- Мясцом тушеным мелкорубленым потчевали, паштетом каким-то, да сливками.
   -- Совсем они мне кота испортят -- додумались, кормить деликатесами зверя, а живого человека морить голодом. -- буркнул я себе под нос, и добавил громче: -- Ну а что ж ты, хоть немного сам бы съел. Кот-то все не осилил.
   Я кивнул в сторону виднеющейся чуть в стороне, на границе света и тьмы, тарелке, где явно еще что-то было.
   -- Да ты что, дедушка! Это же воровство, за такое казнят! -- испугался Румиль. -- Я лучше потерплю. На кухне, чай, объедков-то сейчас полно. Вот придет царь, отпустит меня, и поем.
   -- Объедков, значит?
   -- Ага. Меня ведь за кормежку сюда взяли, да я криворукий, бью все постоянно... -- кишки в брюхе мальчика вновь завели рулады, а я почувствовал, что начинаю сатанеть.
   Нет, конечно, я лично не могу накормить всех голодных и обогреть обездоленных всего царства. Я отдаю себе в этом отчет. Но морить голодом ребенка из-за какой-то там поганой тарелки!.. И где? В моем дворце!
   -- Погоди, сейчас сообразим чего-то пожевать. -- я погладил кота, который в ответ на ласку ткнулся мне в ладошку мокрым носом, и поднялся. -- Праздник все же.
   -- Ну да. -- Рунька тяжело и как-то очень по-взрослому вздохнул. -- Кому и праздник...
   Вернувшись ко входу в царские-мои покои я открыл дверь и пару секунд полюбовался вытянувшимися во фрунт Блистательными.
   -- Пацана-то почему не покормили? -- негромко поинтересовался я.
   -- Не могу знать! -- отрапортовал, и тоже очень тихо (зато с каким выражением!) гвардеец.
   -- Вот что, голубчик... Пошли кого-то из слуг, пусть принесут чего-нить пожевать. И кастеляна Ежиного гнезда ко мне. -- распорядился я.
   Папак из Артавы примчался минут через семь, запыхавшийся и с подносом в руках.
   -- Ва... -- он глотнул ртом воздуха. -- Ваше величество не накушались за столом?
   Так-то он не жирный, просто с небольшой возрастной полнотой -- четверть местного века уже разменял, -- но физическая форма у князя не ахти, вот и подводит дыхалка.
   -- Блюдо поставь. -- посоветовал я, мрачно разглядывая Папака из кресла, в котором ждал дворцеуправителя.
   -- Как... уф... прикажете. -- кастелян огляделся, нашел подходящий столик и опустил поднос на него. -- Ваше величество... уф... желали меня видеть?
   -- Желал. -- я резко поднялся, и невольно скривился от резкого прострела в спине. -- Ты, блядий сын, чего вытворяешь?
   -- Я... не совсем понимаю...
   -- В том-то и дело, что не понимаешь. -- процедил я сдерживая дозревшую, и теперь рвущуюся наружу ярость. -- Ты кота моего покормил?
   --Д-да, ваше величество. И поваренка за ним присматривать...
   -- Видел. -- резко, но негромко оборвал его я.
   Оный поваренок через пару комнат сидит возле кота, и слышать как разносят его начальство мальчику вовсе незачем -- у подчиненных от этого совершенно нездоровые мысли о мировой справедливости и заступничестве от высшего руководства рождаются.
   -- Видел, и вполне им доволен. -- Папак перевел дух, однако лицо его по-прежнему выражало недоумение -- ну чем может быть не удовлетворен царь, если все сделано верно? -- А скажи мне, бриллиантовый мой, почему кота ты покормить не забыл, а человека голодом моришь?
   -- Ваше величество, мальчик серьезно провинился -- уронил и разбил тарелку с куриными потрошками, отчего те выбросить пришлось, -- и в наказание был оставлен без обеда, но когда вы изволите его отпустить он сможет повечерять.
   -- Скажи, князь, вот ты совсем дурак? -- я тяжело вздохнул и устало опустился в кресло. -- Ты понимаешь, какую мне создаешь репутацию среди подданных? Царь, в праздник, в день своей коронации, когда он милостив ко всем быть должен, морит ребенка голодом, при том заставляя его кормить своего кота всякими там... Что был за паштет?
   -- Из печени индюшек, ва...
   -- Всякими индюшачьими паштетами. -- прервал его я. -- Ты вообще соображаешь, что ты натворил? Да присядь уже, не стой столбом!
   Папак из Артавы плюхнулся на стул со все еще не прошедшим недоумением на лице.
   -- Но ведь, ваше величество, не наказать его за проступок было никак не можно. -- с некоторой даже и обидой в голосе произнес он. -- Иначе всех слуг разбаловать не долго. Вы вот, государь, на меня гневаться изволите, а я ведь Руньку этого от голодной смерти, почитай, спас. Отец у него знатный был рыбарь, его улов во дворец мимо торговцев-перекупщиков всегда шел, а как он потонул в шторм, так я сам вдову в Ежиное гнездо прачкой позвал, сходить в их хижину не погнушался. Только кукушка она, спуталась тут с одним из слуг, а ему захребетник оказался ненадобен. Сердце им судья, но я тогда и мальчика во дворец на кухню пристроил, да не гоню, хотя убытка от него больше чем пользы. А вы, ваше величество, мне такое вот обидное выговариваете...
   Мнда... Неудобно как-то -- обидел человека почитай ни за что.
   -- За доброту твою и к людям душевность многие грехи простятся. Да и я хвалю. Но и ты ведь понимать должен -- такой день, а ты дитё слюнки возле кота глотать вынуждаешь. А кто будет виноват в таком непотребстве, как считаешь? -- говорил я уже без нажима и без гнева, в конце-то концов, кастелян по-своему и прав. -- Думаешь, ты? Ничуть не бывало. Злых языков у нас предостаточно, а на каждый роток платок не накинешь. Станут по углам шептаться, что царь-то де такой-сякой, над сироткой изгаляется, а еще монах... Тут и моей репутации урон, и церковной. Оно, может, пошепчутся и забудут, а если еще какой случай? Так и сам ославлюсь -- друджи бы с ним, недолго мне осталось, -- и вере урон. Потому и вызвал тебя на эту нотацию, понимаешь? Надо наказать -- так накажи. Но не в день коронации, а с отсрочкой, и без такого вот, чтобы звериного детеныша вскармливать, а человечий возле него голодовал.
   На местную веру мне, если честно, с высокой колокольни плевать (правда, в силу отсутствия таких архитектурных конструкций в Ашшории и обозримом окружающем мире, сначала ее надобно построить), но прослыть мудаком, который над детишками издевается меня как-то не прельщает. Оно конечно, времена суровые, никого таким самодурством по отношению к слугам не удивишь, но...
   Не стоит забывать, что Лисапет большую часть жизни провел в дальнем монастыре, от него подданные ожидают как раз благостности аж не от мира сего и доброты неземной, а если обмануть эти народные чаяния... Нехорошо может выйти, короче. Простому царю заскоки с самодурством простят, но вот государю-иноку -- сильно вряд ли.
   -- Недодумал, государь. -- скуксился Папак. -- Моя вина.
   -- Ну полно, полно тебе, не журись. Давай лучше его покормим, да отпустим спать. Оно и нам бы с тобой уже не плохо, не молоденькие, чай. -- сказал я поднимаясь, и проходя к столику с едой. -- Чего ты тут принес? Выглядит и пахнет очень хорошо. А в кувшинах что?
   -- Вино и вода. На случай если ваше величество пожелали бы пить его на парсудский манер, разбавленным.
   -- Портить благородный напиток водой, это сродни копрофагии. -- буркнул я, и, повернувшись к внутренним покоям громко позвал Румиля. -- А ты иди, князь, отдыхай. Я тобой сегодня доволен.
   Едва успел выйти Папак, как на пороге нарисовался и поваренок, крепко прижимающий к груди коробчонку с Князем Мышкиным и щурящийся на яркий свет -- дожидаясь кастеляна я свечи в "прихожей" зажег.
   -- Чего звал, дедушка? -- он зевнул. -- Ой, прости, брат -- я в потемках не разглядел, что ты монах. Думал -- тоже слуга.
   -- Невелика разница, богам служить, или господам. -- хмыкнул я. -- Садись вон, поешь. Тебя же только обедом наказали -- а вот поужинать прямо сюда и принесли, пока кошачьей нянькой служишь.
   -- Ух-ты! -- Рунька восхищенно уставился на поднос. -- Это мне все? А откуда?
   -- Тебе-тебе. Кастелян-распорядитель принес -- ты же сегодня на особо ответственном посту, не каждому Блистательному царского кота обиходить доверят, -- вот он и расстарался. Лопай давай.
   -- Сам князь Артави? Скажу кому -- прослыву вралем. -- ответил мальчик, но упрашивать себя не заставил, и приналег на пищу, не забывая притом подкармливать и кота.
   -- На вино только не налегай, рано тебе еще. -- пробурчал я.
   -- Угмум. Тут вода ешть. -- прочавкал поваренок.
   Наконец мальчик насытился и сыто откинулся на спинку стула.
   -- Все, не голодный больше? -- пацан лишь отрицательно помотал головою в ответ. -- Ну тогда давай котенка, и иди спать.
   -- Ик. Нельзя, мне велено было только лично царю его отдать. -- отдуваясь ответил он.
   -- А, ну да. -- согласился я. -- Погодь.
   Сходив до кровати, на которую бросил опостылевший за день венец, я нацепил золотой ободок на голову и вернулся к Руньке.
   -- Так лучше? -- окаменевший от испуга мальчик едва нашел в себе силы, чтобы кивнуть. -- Ну тогда давай кота и иди отдыхай.
   Поваренок мухой вылетел из апартаментов, стоило лишь коробке с Князем Мышкиным оказаться у меня в руках. Ну никакого, понимаешь, к монарху почтения -- зато завтра всем будет рассказывать, что ужинал с царем.
   -- Ну что, кот? -- я вытащил Мышкина из коробки, погладил, а тот замурлыкал и прижался ко мне. Скучал, хвостатый... -- Пойдем что ли спать? Завтра тяжелый день. И послезавтра. И все оставшиеся вообще...
   Проснулся едва начало светать. Нет, не от старческой бессонницы, каковой у меня нет, а от того, что мне обгрызают нос. Мохнатый мурлыкатель, который всю ночь провел у моей щеки, на подушке, завернувшись сам в себя, проснулся, и решил что остальным прочим дрыхнуть тоже нечего, а то скучно ему, понимаешь.
   -- Кот, не наглей. -- пробормотал я, ухватив его правой рукой под брюхо и передние лапы, и убирая от своего лица. -- Еще и петухи не пели.
   Свисающий с ладони звереныш аккуратно ухватил меня зубами за косточку на запястье и поглядел озорным взглядом -- кто еще тут кого поймал, мол, это надо посмотреть.
   -- И только мявкни мне, что тебя тут не кормят, хышник комнатный. -- я опустил Мышкина себе на живот и высвободил руку.
   Хвостатый князь-союзник вертикально взлетел вверх из положения лежа, приземлился на все четыре лапы, выгнув спину и распушив торчащий вверх хвост, после чего галопом рванул к краю кровати, сиганул с нее, и с топотанием умчался куда-то в глубины царских апартаментов.
   -- Не кот, а какой-то егозец. -- со вздохом сел я.
   Чего без толку валяться, если все одно растолкали?
   Первый день своего царствования (вчерашний все ж таки не в счет, поскольку на его начало я еще корону не заполучил, да и вообще обоснованно в таком исходе сомневался) я начал с очень важного дела. С посещения уборной.
   Не знаю как уж в феодальных замках, дворцах разных там Карлов, Фридрихов и Луёв -- я в них не живал, -- а Ежиное гнездо оборудовано самым натуральным ватерклозетом. Не совсем таким, правда, как это сейчас принято в нашем мире, до концепции фаянсового брата тут не додумались как-то, но принцип тот же. Наклонный дельтовидный... ну, наверное все же унитаз вмурованный в пол -- было у нас нечто подобное в армии, -- над которым стоит тяжеленное даже на вид, обитое бархатом кресло с здоровенным отверстием в седушке. Понятно зачем оно там.
   -- Дожился. Даже в сортире на троне восседаю. Царь в любом месте, понимаешь. -- хмыкнул я и до упора повернул рычажок для слива.
   Снизу раздался громкий шум текущей воды, а мои ноги и голую задницу в дырке окатило брызгами. Вот так я первый раз за все свое правление не рассчитал и подмочил себе... репутацию.
   Мысленно костеря напридуманные блага цивилизации (то ли дело у нас в монастыре -- удобства во дворе, как не изгаляйся, а что-то напутать там крайне сложно) я привел себя в порядок, накинул поверх ночной рубашки халат, и вызвал "дежурного по царю" слугу -- повелел теплой воды и мыла подать. Царь я или где? Сколько можно морду скоблить смазав ее топленым жиром с золой? Все, сел на трон, можно и побарствовать!
   Влажная передняя часть ночнушки прижалась к ноге и моментом напомнила о последствиях давешнего "барствования на троне". Мндя, аскетичнее быть надо, обойдемся без вызова брадобрея и прочих припарок на свежебритую царскую морду.
   Едва я стер полотенцем с физиономии остатки пены, примчался кастелян-распорядитель. Судя по некоторому беспорядку в прическе и одежде Папака из Артавы, его самого только-только растолкали.
   -- Ты-то чего в такую несусветную рань, князь, поднялся? -- ответил я на его заверения во всемерном почтении и желании вот прямо тут, и прямо сейчас, расшибиться за-ради меня в лепешку. -- Ладно, меня этот шкода на ноги поднял...
   Я кивнул в сторону кота, устроившего охоту на золоченые шнурки, идущие по краю голенища и свисающие до середины икр застывшего в позе "чего изволите-с" кастеляна.
   -- Но ведь... Раз поднялись ваше величество, то и царским слугам дремать не резон. -- нашелся этот прожженный придворный администратор. -- Я тотчас же прибыл получить ваши распоряжения на сегодняшний день.
   -- А кабы я спал по два-три часа в день, а остальное так, дневной дремой по пять минут наверстывал, ты бы как жить-то стал?
   -- Очень плохо, государь. -- с несчастным видом вздохнул Папак.
   -- Ладно, я покуда таких издевательств над своим организмом учинять не планирую, так что иди, дорогой, досыпай свое. -- я махнул рукой, отпуская кастеляна. -- Слуги из дежурной смены ведь на местах?
   -- Разумеется! -- кажется мой вопрос его покоробил.
   -- Ну так значит и тебе каждый раз подскакивать на каждый мой пук ни к чему. -- резюмировал я. -- Будет что-то срочное, так позову сам. А эти вот заискивания прекращай давай. Отвык я в монастыре от такого, очень нехорошо воспринимаю.
   Кажется мне удалось устроить бедолаге разрыв шаблона вдребезги и напополам. У нас, конечно, не Парсуда с ее возведенным в закон благоговейным раболепствованием низшего перед высшим, но само устройство государства заимствовано-то именно от южных соседей. С поправками на вольнолюбивый народ и тому подобное, но все же, все же...
   Надо в ближайшее время крутость норова проявить, а не то решат, что царь у них -- тряпка. И так более или менее (скорее -- менее) надежных союзников небогато, а тут и последних мигом потеряю. Вместе с троном и, скорее всего, головой.
   Я тяжело вздохнул от этой своей мысли. Так хотелось побыть приличным монархом, пользу какую-то принести подданным, голод и нищету в стране извести, например, ну или хоть в целом экономику поднять, а тут первоочередная задача вырисовывается: сядь да придумай кого казнить, и, главное, за что. Так, чтоб ненавязчиво намекнуть окружающим, что вот этого делать не стоит в первую очередь.
   -- Ну чего, кот? -- обратился я к вылезающему из-за указанного мне Румилем гобелена Князю Мышкину. -- Давай что ли завтракать?
   Царских котов в Ежином гнезде, как выяснилось, кормят тоже по-царски. Ну и самих монархов ничего так -- дежурная смена расстаралась. Пришлось их даже пожурить: нечего, мол, мне аппетит перебивать, хватит и легкой закуски, чтобы их пожилой монарх просто заморил червячка и не протянул ноги до официального завтрака.
   Попутно вспомнил, что хотел пригласить на утреннюю трапезу с наследниками обеих царевен, чиркнул им записку. Поглядел как Мышкин, с трясущимся от жадности хвостом, трескает разные вкусности и попросил передать на кухню нижайшую просьбу не портить мне зверя, потому как на такой диете тот мышеловом не станет -- рыбки там, мяска, потрохов всяких ему заказал. Не откажут, чай, старику в такой малости. В его-то собственном дворце...
   После трапезы сгонял в царскую часовню, типа помолиться, помедитировать и все такое -- надо же образ государя-инока поддерживать, -- а на обратной дороге заглянул в дворцовую библиотеку на предмет разжиться чем-то на почитать.
   К моему удивлению библиотекарем оказался не почтенный старец, а вполне себе молодой, лет так двенадцати, парень, ничем канцелярскую крысу не напоминающий: высокий, атлетически сложенный, и ни с какого боку не аристократ, если судить по "бородатому праву", а вовсе даже из сословия ремесленников. Ну то-есть гладко выбритый и с короткой стрижкой "под ежика".
   -- Внезапно. -- прокомментировал я, когда парень, а был он, несмотря на ранний час уже на службе, поднялся из-за столика библиотекаря и вежливо меня поприветствовал. -- Неожиданно. Я бы даже сказал -- свежо. И как же это столь молодой человек оказался хранителем дворцовой библиотеки?
   Бахмет -- молодой человек представился когда здоровался, -- чуть улыбнулся. Так, кончиками губ, едва заметно.
   -- Я был лучшим учеником философа и наставника царевичей, Щумы Золотой Язык, ваше величество. -- он с достоинством (опять!Да сколько можно?!!) поклонился. -- Когда прошлый библиотекарь преставился, он рекомендовал на это место меня.
   Так, надо будет выяснить, каком-такому пацифизму учит Асира и Утмира этот Длинный Язык, если после его уроков такие бугаи предпочитают целыми днями пыльными бумажками шелестеть, вместо того, чтобы девок портить. А после дознания на языке-то и удавить!
   Ха! А я-то еще расстраивался, что надо придумать повод для казней!
   -- Я тоже льщу себе надеждой когда-то вступить в философское сословие, а здесь -- парень обвел помещение широким жестом, -- просто неиссякаемый источник знаний, какого ни в одном публичном скриптории не найдешь. Столько редких трактатов, так много почти неизвестных трудов... Мой отец, а он глава гильдии переписчиков, государь, так что мало найдется в Ашшории людей лучше него разбирающегося в книгах, так вот -- многие из них он почитал давно утраченными.
   -- Поди ты!
   Ну теперь понятно, откуда деньги на обучение у такого философа взялись. Глава столичной гильдии это вам не хухры-мухры. Этот может дать сыну самое лучшее образование из возможного, а не ограничиться обучением счету и письму в классе философа-ученика, как большинство, или даже литературе, истории и математике у философа-подмастерья, как довольно многие. Финансов хватит.
   -- А чего же он их не скопировал тогда? -- спросил я.
   -- У него сюда доступа нет, а блаженной памяти царь Каген не слишком увлекался чтением. -- вздохнул Бахмет.
   -- Понимаю. -- кивнул я. -- Это у нас семейное. Значит, говоришь, утраченные труды в моем дворце мыши едят?
   -- Я, по мере сил, стараюсь переписывать наиболее изношенные свитки, государь. -- ответил библиотекарь. -- Князь Папак в должном количестве снабжает меня бумагой, но на пергамент тратится неохотно, увы.
   -- Экономит? Молодец. Будущее все равно не за выделанными шкурами. -- одобрил я рачительность кастеляна. -- А книги эти, они содержат ценные знания и лежат тут мертвым грузом, выходит?
   -- Не совсем мертвым, иногда кто-то из придворных берет свиток-другой для чтения...
   -- Понятно все. -- я махнул рукой. -- Можешь не продолжать. Нет, ну когда библиографические редкости лежат невостребованные, и никто кроме нескольких зажравшихся говнюков к ним доступа не имеет, это непорядок. А открыть дворцовую библиотеку для всех, это тоже не выход -- мигом раздуванят.
   -- Государь, если бы вы распорядились переписать их для скрипториев хотя бы в нескольких экземплярах... -- Бахмет запнулся.
   Оп-па! А чего это мы так мило порозовели? А потупились чего? Ну прям я не понимаю, что заказывать надо у переписчиков, а давать заказ от имени Ежиного гнезда кому-то кроме как главе гильдии -- моветон. И пусть он (разумеется) привлечет гильдийских к выполнению заказа, подрядчикам он будет платить за работу гораздо меньше, чем царь -- ему самому. Хороший ему выходит профит, на то и глава.
   Как по мне -- нормальные деловые отношения, так чего смущаться-то? Или, может, парень действительно о книгах радеет, и только сказанув понял, что нечаянно пролоббировал интересы отца, оттого и стушевался?
   Ну а что? Возможно. Ученые и философы, они частенько не от мира сего -- а Бахмет как раз в их ряды-то и рвется.
   -- Так... -- я вытащил из стеллажа первый попавшийся свиток. -- Переписывать они их будут долго...
   Подумал несколько мгновений одну старую мыслишку я хмыкнул.
   -- Вот что, запирай свою лавочку, и пошли со мной. Кажется я знаю, как и книги спасти, и твоей семье озолотиться.
   По пути в царевы комнаты я успел ознакомиться с прихваченным мною свитком и удовлетворенно хмыкнул. "Сказание о подвигах Яломиште Лиса". Тот еще был герой древности -- помесь Геркулеса, Казановы и Мюнхгаузена, насколько я помню. Однозначно, почитать будет интересно.
   Родные пенаты встретили меня обиженным мявом, -- ну как же, бросил одного и куда-то ушел, нехороший человек, -- и цокотом коготков несущегося ко мне мурлыки. Подхватив кота на руки (спина и колени отдались тупой болью от резкого движения), я кивнул Бахмету на стул, садись де, а сам прошелся по комнате, гладя прижавшийся ко мне и счастливо мурлыкающий пушистый комочек. С мыслями собирался, да формулировки подбирал.
   -- Скажи мне, Бахмет, горек ли хлеб писаря? -- издалека зашел, главное чтоб в затылок не предложили поцеловать...
   -- Несладок, государь. -- ответил библиотекарь. -- Весь день корпеть над свитками, разбирать полустертые, порой, буквы и целые слова, выводить каждую черточку с великим тщанием, дабы все было понятно и разборчиво, да еще постоянно следить, нет ли ошибки где... Под вечер спина отказывается разгибаться, пальцы сводит судорогой, а голова кругом идет. Зимой же и того пуще -- работать приходится при лучинах или свечах, ибо день короток, а работы не убавляется...
   -- Вот. -- кивнул я. -- А скажи, несмотря на все эти старания, есть ли хоть две совершенно одинаковые, до последней запятой, книги?
   -- Сомневаюсь. -- юноша покачал головой. -- Как не следи, а где-то да ошибешься, в ином же месте, наоборот, увидишь что ошибся твой предшественник, да поправишь. Не в людских это силах, большую книгу совсем без ошибок написать. Так, мелочь какую разве -- это да, можно.
   -- Вполне в людских. Только тут на подмогу нам должна придти не усидчивость с внимательностью, а философские познания. -- я сел у стола, уложил котенка на колени и выскреб из канделябра застывшего воска. -- Сможешь пару букв слепить? Так, чтобы поверхность плоскою была.
   -- Как на вывесках, куда бронзовые буквы вставляют? -- уточнил Бахмет.
   -- Навроде того. -- кивнул я.
   Библиотекарь принял воск и в миг смастерил пару знаков алфавита -- самых простых из всех тридцати восьми имеющихся, потому никакой задней мысли, полагаю, у него не было. Хотя сочетанием именно этих двух знаков в ашшорском языке обозначается то, что (как я смутно помню) на моей родине пишут тремя на заборе. Вышло довольно изящно, если не сказать --мастерски. Вот что значит книжник, ученый человек -- из чего хошь текст сварганит.
   -- Прекрасно. -- отметил я, принял литеры, и прикрепил к некоему подобию дощечки, которую слепил за это время все из тех же огарков. -- Теперь гляди.
   Я придвинул к себе лист чистой бумаги, затем открыл вазочку с вареньем, оставшуюся с завтрака-перекуса, макнул в него литеры, и, дождавшись когда с воска окончательно стекут капли, приложил их к листочку. Сжульничал, конечно, прижал так, что повторить фокус заново уже не удастся, однако в результате на бумаге оказались слегка размытые, бледные, но вполне различимые оттиски.
   -- Вот. -- я придвинул бумагу к библиотекарю.
   Тот прочитал получившееся слово и густо покраснел.
   -- Вроде бы ничего сложного, обычная печать. -- я сделал вид, что не замечаю смущения Бахмета. -- Но теперь подумай, а что если сделать буквы из чего-то твердого, и набрать из них целую книгу, закрепив буквы, например, на доске? Ведь после этого столь же просто, как чиновник ставит свою печать на документе, переписчик будет ставить целые книги на листах. И даже иллюстрации, пусть и одноцветные, в такие тексты можно вставить. Только представь, потрудиться один единственный раз, и можно продавать книгу столько раз, сколько пожелаешь, а не переписывать ее каждый раз заново.
   Библиотекарь взял листок двумя пальцами и снова всмотрелся в отпечатанное на нем неприличное слово. Судя по лицу парня, видел он в этот момент сонмы книг, идеально одинаковых, в каждом доме, в каждой лачуге...
   Хорошо мы с ним, в общем, поговорили. Предметно. Я и идеей библиотечного каталога поделился (не все же Шантарамке монополию держать), и образец фолианта показал -- сделал себе еще в обители в качестве блокнота, да что-то как-то не воспользовался еще ни разу, -- и все что о печатном деле смог вспомнить рассказал: наборные шрифты, цветные иллюстрации и все такое...
   Порешили на том, что вечером его папашка ко мне забежит на рюмку чая и мы обсудим с главой гильдии перспективы книгопечатания к обоюдной выгоде. Под конец я озадачил библиотекаря созданием собственно печатного станка -- один черт он в философы норовит податься, так пусть заодно и механику проштудирует попредметнее. У нас философия -- наука прикладная, а не только языком болтать.
   -- Иди, покумекай над устройством. -- напутствовал его на прощание я. -- За столь выдающееся изобретение тебе, не иначе, сразу философа-кандидата присвоят.
   -- Ах, ваше величество, но ведь в этом не будет никакой моей заслуги -- честь изобретения принадлежит вам.
   -- Ишь чего выдумал. -- я фыркнул. -- Изобретение становится таковым, когда воплощается в готовом изделии, а я тебе так, общие пожелания о совмещении наборной печати с монетным прессом или чем-то подобным озвучил. Сделать же изобретение надлежит уже лично тебе -- и состав краски тоже подобрать. Вот как сделаешь, так и философский статус можно будет оформлять, ибо истинный философ способен не только к праздным размышлениям о бытии, но и к деятельному его переустройству.
   -- И все же идея принадлежит не мне. -- вздохнул дворцовый библиотекарь.
   -- Да кого интересуют пустые идеи? Всем важно их воплощение. Все, иди, поговори с отцом, да покумекай над устройством, которое даст тебе имя. Бахмет Первопечатник -- что, скажешь не звучит? Уж получше всяких Медоустов и Балаболов, кажется.
   -- Звучит. -- вздохнул парень. -- Достойное прозвание для истинного философа.
   -- Главное что еще и суть отражает. Почти так же точно, как у капитана Блистательных. -- хмыкнул я. -- Тот, правда, не философ...
   -- Ваше величество заблуждается. -- негромко произнес библиотекарь.
   -- Ничего себе! -- я аж поперхнулся от неожиданности. -- Он же, я слышал, был из витязей, до того как князем стать. Как Латмур смог умудриться принадлежать сразу к двум сословиям?
   -- О, не разом. -- чуть улыбнулся Бахмет. -- А что, государь, вы действительно не знаете этой истории?
   -- Да откуда, голуба моя, мне ее знать, коли я почти всю жизнь в монастыре провел? -- я устроился в кресле поудобнее. -- Ну-ка, рассказывай, пока у тебя царь от любопытства не помер.
   -- Государь, тут нет никакой тайны, история сия общеизвестна. В молодости князь Латмур принадлежал к теофилософской школе телесников, кои полагают, что истиной гармонии и просветления можно достичь лишь в том случае, если здоровы и дух твой, и тело, для чего подвергают себя изнурительным физическим тренировкам, а состязания в красноречии и остроумии перемежают, а часто и совмещают, с поединками на различных видах оружия. Капитан, а тогда еще философ-кандидат, славился могучим ударом кулака, и оттого-то получил свое прозвание.
   -- Интересная школа, никогда о такой не слыхал... Надо будет расспросить князя о его воззрениях предметнее.
   -- Телесники -- это северное течение, некогда они имели распространение в Шадде, Оозе и Лиделле, но сейчас их школа практически сошла на нет. Да и примас их очень не одобряет, почитает едва ли не еретиками...
   -- Еретики они или нет -- решать я буду. Исходя из их пользы или вреда для Ашшории. -- отрезал я. -- Ты вон тоже вовсе не немочь бледная -- руки как мои ноги, а от морды хоть лучину зажигай, -- так разве ж в этом есть что дурное? Но ты, давай, дальше рассказывай.
   -- А... -- растерялся Бахмет. -- Что рассказывать? Я ведь уже поведал вашему величеству, откуда произошло прозвание капитана Латмура.
   -- Тьфу, пропасть! А витязем-то он как стал?
   -- Ах это... Во время одного из набегов заков тем удалось овладеть городком, где в это время пребывал князь, и вместе со многими прочими он попал в неволю к кочевникам. -- пояснил библиотекарь. -- Мне неведомы подробности, но, как я слыхал, сначала он сумел снискать уважение своих хозяев ученостью и многочисленными познаниями, а потом и в стычке с соседним племенем нашел способ проявить себя. Тогда же его освободили, а вождь заков отдал за него дочь. Год или около того капитан еще прожил в Большой Степи, а затем вернулся в Ашшорию, при доспехе и оружии, после чего поступил на службу уже как витязь. Поначалу служил на границе, а затем сдал экзамен на Блистательного.
   Библиотекарь пожал плечами.
   -- Кажется все.
   Ты погляди-ка с какой у меня командир гвардейцев-то биографией! Хочешь -- приключенческий роман о его жизни сочиняй, хочешь -- кино снимай...
   А Нвард у нас, выходит, потомок степного хана? Это мы запомним...
   -- Ну все -- так все. Иди уже. -- я поглядел на клепсидру. -- Мне тоже пора.

***

   Вообще-то традиции завтракать всей царской семьей в Ашшории нет и никогда не было. Женщин в принципе стараются на мужскую часть дворца без особой нужды не пускать. И лично меня этот исконно-посконный уклад начинает напрягать. Как, спрашивается, Шедад Хатиканский будет в Ежином гнезде порядки Версаля насаждать, когда у нас баб держат, словно в султанском серале? Надо лично почву подготавливать -- так отчего не начать с совместных трапез? К тому же я обещал Валиссе свободное общение с сыновьями, а поскольку, по моим планам, мальчики будут целыми днями сильно заняты -- по крайней мере первое время, -- то надо хоть таким образом слово сдерживать.
   -- И, кстати, дорогая невестка, в ближайшее время... Недельки через две, я полагаю, вам надо будет сообщить князю Хатикани, кого вы желали бы видеть в качестве распорядительницы вашего двора.
   -- Моего... чего? -- не поняла царевна.
   -- Вашей... Ну, назовем это на парсудский манер, касри-байян. Не подумайте что я хочу повлиять на ваш выбор, но посоветовал бы принять на эту должность женщину немолодую и умудренную опытом. Кого-то вроде княгини Шоко Юльчанской, тещи Лексика Баратиани.
   -- И чем же эта ваша касри-байан будет заниматься, Лисапет?
   -- Не моя, а ваша. -- я чуть улыбнулся. -- Шпионы плохо вам служат, дорогая невестка. О назначении князя Шедада министром царского двора они вам не докладывали?
   -- У меня нет шпионов. -- поджала губы Шехамская гадюка.
   -- Святая женщина! -- всплеснул руками я. -- Жить в Ежином гнезде, и не иметь соглядатаев, подумать только! Это дворец, Валисса, тут шпионы есть у каждого.
   -- И все же. -- не дала себя сбить вдова Тыкави. -- О каком дворе идет речь?
   -- Ну, вы же царевна. Значит и у вас тоже должен быть собственный двор...
   Пришлось излагать ей, что такое нормальная придворная жизнь в моем понимании. Вышло, конечно, довольно идеализировано, как два центра -- военно-политический вокруг царя, и культурно-развлекательный на женской части, но, думаю, о проистекающих из всей этой, нарисованной ей "старым глупым монахом" пасторали, интригах и блуде Валисса и сама догадается.
   Царевны слушали с живым интересом (царевичи, кстати, тоже), а Тинатин, когда я закончил, даже восторженно захлопала в ладошки.
   -- Ох, дедушка, как же это было бы замечательно! -- воскликнула она.
   -- Необычно. Никогда ни о чем подобном не слыхала. -- старшая царевна была более сдержанной в своей оценке. -- Но, действительно, из этого может выйти толк. Мы, женщины, тоньше ощущаем грани искусств. Но для чего мне будет нужна эта касри-байан? Неужто я сама со своим курятником не управлюсь?
   -- Управитесь. Организация коронационного пира лишнее тому подтверждение. Но, вообще-то, никто и не предлагает вам отказаться от управления женской частью Ежиного гнезда, просто без касри-байан вам придется вникать во все мелкие детали, а не просто отдать распоряжение и проконтролировать его выполнение. -- пояснил я. -- По сути, это будет ваша помощница, берущая всю рутину на себя.
   -- Хорошо. Я подумаю над подходящей кандидатурой. -- кивнула Валисса. -- Она должна быть достаточно знатной, дабы остальные дамы не смогли углядеть урона своей чести, и надо еще учесть принадлежность ее супруга к той или иной группировке...
   Умница! Ну не женщина -- а золото! Если бы еще не ее характер, выпестованный в условиях враждебного окружения...
   -- А вы, молодые люди, -- я повернулся к Асиру и Утмиру, -- передайте достопочтенному Щуме Золотой Язык, что после окончания сегодняшних занятий с вами, неслухами, я ожидаю его к себе на обед.
   -- Какая честь для простого книжника. -- покривилась их мать.
   -- Заодно и погляжу, насколько простого. И, кстати,насчет обедов... Царских обедов.
   -- А что с ними не так? -- удивилась Валисса. -- Вам не нравится как готовит дворцовый повар?
   -- Мне не нравится, что я теряю попусту кучу времени. Как я ем?
   -- Ложкой, дедушка. -- подал голос младший царевич.
   Действительно, тут не поспоришь. Надо будет еще и вилку изобрести, а то мясо без нее не подцепишь, одним ножиком управляться неудобно, а ощущение жира на руках мне не очень нравится.
   -- Это верно. А почему один? Можно же позвать гостей, обсудить с ними государственные дела, да просто поболтать...
   -- Вы желаете каждый свой обед превратить в пир, Лисапет? -- спросила Валисса. -- Учтите, это очень затратно.
   Ага, и улыбочка у ней такая, мол, "Понятно все с тобой, насиделся впроголодь в монастыре, хочешь теперь наверстать".
   -- Пир? Нет, это ни к чему. Простые такие посиделки с полезными и интересными людьми. Как думаете, невестка, за честь хоть разок оказаться в числе таковых, верно, среди придворных и столичной знати развернется натуральная борьба? Они, наверное, и взятки будут ответственным за подачу мне списка предлагать?
   -- Вероятно... -- царевна аж губу закусила от досады.
   Еще бы, как это такое в голову пришло не ей, умнице-красавице, а "этому старперу"?
   -- Ну, я рад что мы с вами поняли друг друга. Обдумайте как это все подать и провернуть к выгоде для казны, Валисса, и обсудите с князем Хатикани. Только... совсем его с этого дела прибытка не лишайте, ладно? -- я поднялся из-за стола, и остальные последовали моему примеру. -- Сидите-сидите, ешьте. Мне трудиться на благо Ашшории пора, а вы кушайте, сил набирайтесь. Асиру и Утмиру они сегодня понадобятся.
   Интересно, сколько мальчишки в первый день тренировок продержатся? Часика два-то сдюжат хоть? Эх, да что я за них переживаю? Они молодые, справятся. А вот мне с моим ненормированным рабочим днем главное не протянуть раньше времени ноги.
   Канцелярия у Кагена, оказывается, была. И лейб-секретарь на пару со стремянным-порученцем тоже, но сии носители множества мужских достоинств и государственных тайн так горевали о кончине любимого царя, что свалили за кордон не дожидаясь моего появления в Аарте. А канцелярия... Канцелярия осталась, только за отсутствием у страны монарха ей заняться было нечем, потому я никого из своего аппарата вчера и не видал. Что им на службе делать, если работы нет, начальства тоже, и когда будут один Солнце знает?
   А тут как раз царь нарисовался -- появился повод появиться на рабочих местах.
   Вот примерно это мне и изложил Тумил, когда я, прямо из своих покоев, по специальному коридорчику, прибыл в монарший кабинет, и мой стремянной явился с докладом.
   -- И много у меня там сотрудников? -- полюбопытствовал я.
   -- Не, величество, пятеро всего. -- ответил мой ВрИО Поскребышева. -- Все в комнатушке у входа сидят, которую я поначалу за караулку принял.
   --Что-то негусто. -- взяло меня сомнение. -- Как же они справляются?
   -- Было бы там чего справляться. -- буркнул Тумил. -- Обычные подай-принеси. Я ж их уже поспрошал про их работу...
   -- Они так и ответили. -- съязвил я.
   -- А я не один спрашивал, со мною Касец был. Князь Большой Мымры. -- невозмутимо парировал мальчик. -- Так вот, твое величество, скажу я тебе честно, что царская канцелярия, это сущие дармоеды. Старые бумажки с полки на полку перекладывают, да новые адресатам относят.
   -- В смысле -- адресатам? -- как-то канцелярия с почтой у меня не особо ассоциируется.
   Нет, я знаю, что отправка исходящей корреспонденции, это всегда работа секретаря, но вот чтобы и доставка респонденту тоже, это как-то мне внове.
   -- Да очень просто. -- вздохнул Тумил. -- Я уже разобрался как они тут работают. Царёв секретарь принимает всякие себе челобитные, послания и прочие там документы, раскладывает на стопочки, чтоб на одну тему, примерно, были, и отдает царю. Ну, рассказывает еще ему... то есть уже тебе, величество, что там и где. Потом забирает, и раздает кому приказано: министрам там всяким, примасу, или может с гонцом куда надо послать. Вот как-то так. А эти пятеро у него так, на подхвате.
   Как все у него просто выходит-то. Может и впрямь, так оно и есть? Ой, сомневаюсь что-то...
   -- Ну, молодец если разобрался. -- кивнул я. -- Тогда докладывай, что у нас с корреспонденцией, что с посетителями, ну и все прочее.
   -- С корреспонденцией пока не густо. Вернее, челобитчиков-то хватает, полная приемная, но все хотят лично к ногам твоего величества припасть.
   -- Перетопчутся. Пускай тебе сдают, в обычном порядке. -- будем считать,что у меня сегодня неприемный день. -- Что-то еще?
   -- Еще несколько записок. -- ответил Тумил. -- Зулик, князь Тимариани, просит назначить час аудиенции с тем, чтобы представить кандидата на его бывшую должность министра посольских дел; капитан Латмур тоже просит принять для утверждения кому-то там из Блистательных новых званий; примас еще просит ему назначить время встречи, но зачем не сообщает. Ну и ежемесячные отчеты от высших сановников -- целая куча. А, еще преподобный Валараш на прием просится, но он ничего не писал, пришел и у порога ждет.
   -- Ладно, пошли кого-нибудь к Зулику, скажи что приму немедленно. -- вздохнул я. -- Потом к Латмуру, приму после главного министра. Записку для примаса начеркай, что я его с радостью жду сегодня вместе отобедать и все такое... Подберете там нужные слова-то вшестером, поди -- я подпишу. Ну, а наместника Ежиного удела прямо сейчас и запускай. Посмотрим, чего ему от меня надо.
   -- Угусь. -- кивнул мальчик. -- Все?
   -- Пока -- да. Если считаешь, что кого-то еще надо принять непременно лично и именно сегодня, -- ты посоветуйся с остальными секретарями-то, не гнушайся чужого опыта, -- то их распределишь в порядке живой очереди, чем дело важнее, тем раньше на прием.
   Тумил кивнул еще раз, и открыл дверь в кабинет.
   -- Преподобный Валараш, государь примет вас немедля. -- возгласил он, переступая порог.
   Ой, нехорошо. Наместник-то -- священнослужитель, мы с Тумилом тоже косичками щеголяем, пойдет, ой пойдет молва о том, что Лисапет-де теперь поперед всех церковников будет продвигать.
   -- Государь! Батюшка! Родимец! -- слезливым голосом воскликнул поп-губернатор, едва оказавшись в кабинете. -- Смилуйся, избавь ты меня от этой каторги, ведь сил моих уже никаких на это нет! Солнцем, Сердцем, Оком и всеми богами тебя молю!
   -- Ни-чи-во не понимаю. -- с интонацией старшего из братьев Колобков произнес я. -- Ты о чем, преподобный? Присядь, успокойся и изложи по порядку. Какая каторга?
   -- Да наместничество это, будь оно неладно! Сними ты с моих плеч эту ношу, государь, покуда совсем я не пропал!
   -- Так... -- попытался собраться с мыслями я. -- Не части. Садись, и излагай по порядку.
   История преподобного Валараша оказалась довольно необычной и, в принципе, совершенно не характерной.
   Немногим более года назад святой отец подвизался на должности настоятеля монастыря строгого устава, то есть места, где собираются истинные подвижники веры и гнобят себя постами и медитациями на совершенно добровольной основе. Так и доживал бы он свой век схимником, кабы до того как перебраться в монастырь не снискал славу выдающегося богослова.
   И вот, во время очередного раунда грызни примаса с Конклавом Благих, Йожадату своей архипастырской волею вытащил Валараша из монастыря, назначив того настоятелем храма морского бога Висны. Все это, естественно, под свой привычный речитатив об упадке веры с моралью и грядущем конце времен. Верно, ожидал поддержки и благодарности от своего протеже...
   Как же он просчитался!
   Вытащенный на свет монастырский затворник, ожидаемо, начал публично клеймить пороки, однако доставалось от него не только и не столько мирянам (у которых он, кстати, пользовался бешеной популярностью), сколько собратьям по жреческому сословию.
   С одной стороны примас на это-то и рассчитывал, а с другой Валараш принципиально не различал противников и сторонников Йожадату, обличая всех, кто под руку попадется. Не сказать чтобы он был фанатиком, вовсе нет, но к священству и обетам относился очень, ну очень серьезно. Мирянам же, напротив, склонен был мелкие прегрешения прощать (но только мелкие!), как созданиям духовно недоразвитым и нуждающимся в пастырском участии.
   Стоит ли упоминать, что уже через месяц новоявленный настоятель насмерть рассорился с большей частью столичного клира? Думаю, неуживчивого попа тихонько бы шлепнули, но тут случился скандал с проворовавшимся наместником Ежиного удела -- тот настолько потерял берега, что даже пребывающий в черной меланхолии после гибели сына Каген рассвирепел.
   Надо же было такому приключиться, что Йожадату оказался как раз подле государя, задавшего горестный, но тем не менее риторический вопрос: "Где, ну где мне взять чиновников, которые не будут воровать?"
   И брякнул в ответ: "Ну разве что Валараша наместником назначить".
   А Лисапетову братцу идея возьми, да понравься. Мнение самого преподобного, конечно, спрашивать никто не стал.
   -- Не могу я больше, ваше величество. -- жаловался мне жрец-наместник. -- Усовестить всех воров и лентяев я не в состоянии, а казни предать -- сердце не дозволяет.
   -- Ну, скажешь тоже, казни... Если каждого кто ворует сразу казнить, этак совсем без подручных остаться можно. Просто надобно держать в узде, дабы не наглели.
   -- Да я и старался, но... Сил уже не осталось! Дозволь в монастырь возвратиться, а?
   Ну пипец как замечательно придумал. Это же мне не просто отказаться от единственного принципиально не ворующего наместника надо -- переживем такую потерю. Но ведь слухи пойдут, что первым делом как уселся на трон, так тут же выпнул святого старца с хлебной должности на мороз.
   Перспективка офигенная! Можно подумать у меня без того недоброжелателей мало.
   Да, они себя еще никак не проявили, но и я, вообще-то, еще даже суток не процарствовал.
   А если кто причитания и всхлипывания Валараша сквозь закрытую дверь слышал, приплетут, небось, что царь его еще и бил, когда с местничества сгонял.
   -- Вот что, яхонтовый мой... -- я тяжело вздохнул. -- Неволить я тебя, конечно же, не стану, и отставку, коли так уж ты ее жаждешь, дам. Только давай не сегодня, а?
   -- Я, государь, не совсем улавливаю...
   -- Ну сам посуди. -- прервал я священночиновника. -- Я на престоле всего-то второй день, в Аарте двадцать лет не был. Кого мне на твое место поставить? Первого встречного прикажешь? Тут ведь покумекать надобно, обмозговать все. Давай-ка, помучайся покуда на должности еще немножечко, а я поищу подходящего человека.
   -- Но ведь затем ты дозволишь мне удалиться в монастырь, государь? -- с надеждой в голосе вопросил Валараш.
   -- Нет. -- я усмехнулся. -- Но прикажу основать новый. Не особо строгого устава, зато на закских землях.
   -- Ваше величество, но ведь степняки его мигом разорят. -- укоризненно произнес мой собеседник.
   -- А я с тобой не только монахов пошлю, но и солдат. А еще -- поселенцев. Будете с братией их окормлять, ну и аборигенам свет истинной веры нести... если из них кто уцелеет. Тут, правда, дело такое... В общем, придется тебе процессом заселения Большой Степи поруководить, мне кажется.
   -- Но государь! -- возмутился Валараш. -- Не оттого ли я попросил освободить меня от должности, что мирская власть мне противна?
   -- У тебя есть опыт управления монастырем, у тебя есть опыт управления провинцией, и ты, я знаю, заботишься о ближних своих. -- да, знаю. Зулик во время путешествия мне краткие характеристики на всех высших чиновников и крупных землевладельцев выдавал. -- Кого я лучше найду для такого дела? Так что не капризничай, это ненадолго. Годик, много если два. А как все устроишь и организуешь, так можешь хоть обет затворничества давать. Касаемо же нынешних твоих подчиненных, ты же, наверняка, знаешь за кем какие водятся прегрешения. Составь списочек, на досуге поглядим с тобой, да решим, кому какая епитимья положена.
   -- Они, увы мне, не священники. -- вздохнул преподобный.
   -- Зато царь у них -- монах. -- отрезал я.
   В дверь кабинета постучали, а затем, не дожидаясь моего августейшего дозволения, на пороге появился Тумил.
   -- Ваше величество, князь Зулик Тимарианский прибыл, и с ним еще один князь, только я его не знаю. Не владетельный. -- доложился он.
   -- Пусть заходят. -- вздохнул я, и повернулся к Валарашу. -- Ну все, преподобный, иди с Солнцем. Я, может, тоже не шибко счастлив из-за того, что вынужден был обитель покинуть, но ношу свою несу, и тебе, значит, жаловаться грех.
   Все же успокаивать истерящих жрецов -- это не совсем то занятие, о котором я с детства мечтал.
   Повторять намек Валараш меня не заставил, хотя счастьем его лицо что-то тоже не лучилось: встал, поклонился, да и ушел. На пороге раскланялся с входящими в кабинет князьями.
   -- В отставку просился. -- ответил я на невысказанный вопрос Зулика.
   -- Ваше величество изволили ему ее дать? -- уточнил мой Главный министр.
   -- Нет. Сошлись на том, что он потом возглавит колонизацию степи.
   -- Он? -- изумился князь Тимариани. -- Не спорю, преподобный Валараш неплохо показал себя в роли наместника, но против заков нужно посылать воина... как мне кажется. Грамотного полководца, имеющего опыт войны с кочевниками.
   -- Полководца мы ему дадим. -- ответил я. -- И солдат тоже. Только, скажи мне, за кем с большей охотой пойдут переселенцы, за Яркуном Коваргине и Осе Самватини, или за Валарашем? Это же не человек, это знамя настоящее! Помнишь, ты мне сам рассказывал, как его крестьяне Ежиного удела почитают? Пойдут они за таким? Добровольно! Даже не так -- кто не поверит в успех переселенцев, если их преподобный будет возглавлять? Кто усомнится в обещаниях колонистам, если тот за их исполнением будет присматривать? Полководец и солдаты нужны для того, чтобы место расчистить, а вот посадить людей на землю, да не дать им за зиму с голоду передохнуть, для этого нужен совсем даже не воин. Лето к концу подходит, те кто пойдет в Большую Степь успеют не более одного осеннего урожая снять, а этого если и хватит на прокорм зимой, то едва-едва, а еще весной и сеять надо -- и крестьяне, заметь, прекрасно это понимают. Много найдется дураков, которые добровольно отправятся на голодную смерть, коли я кого-то из владетельных на это дело назначу?
   -- Ваше величество крайне несправедливы к своим верным слугам. -- обиделся Зулик, владетельный князь Тимариани. -- Когда три года назад в стране случился жестокий неурожай, царь и князья раскрыли свои амбары для крестьян и горожан, чем спасли всех от голодной смерти.
   Ну что тут сказать? По большому счету он прав. Да, был голод несколько лет назад, но благодаря не выродившейся в откровенных кровопийц и нахлебников аристократии (а не выродилась она благодаря действующему, как это называл наш препод в институте, "общественному договору", в силу личной свободы 95% населения) мора не случилось. Да и так-то крестьяне в Ашшории не голодовают, но...
   -- Это не я несправедлив, разлюбезный ты мой княже, а подлая человеческая натура такова. Когда вы раздавали хлеб, вас благословляли, но стоило людям собрать следующий урожай, как добро было тут же позабыто -- или хочешь спорить? Может скажешь, что охотно твои крестьяне сдают княжью долю урожая, или что витязей они твоих содержат, и при том не бурчат втихомолку о нахлебниках-дармоедах, жирующих на их труде? Нешто веришь, что они нас своими защитниками и благодетелями считают? На богатые княжьи одежды-то глядя...
   -- Но неужто кто-то поверит, что владетельный нарочно заморит переселенцев? -- не сдавался Зулик.
   -- А кто говорит про умысел? -- вопросом на вопрос ответил я. -- Просто крестьянин не поверит в заботу о нем со стороны пузатого богатея. Впрочем, это все пустое, о колонизации Большой Степи мы с тобой давай уж завтра побеседуем, вместе с князьями Ооза, Шадда и Лиддела -- без их помощи ничего решить все равно будет невозможно. А на послезавтра... Нет, это будет вознесение -- в понедельник совет князей соберем по этому поводу. Ну, а пока представь мне этого молодого человека, что с тобой пришел.
   "Молодому человеку", напоминающему бородатого Верника, уже было ближе к двадцати (ну или где-то под тридцать пять, если по земному календарю считать), но по сравнению со мной-то...
   -- Танак, князь Белого Яблока. -- представил своего спутника Зулик, и тот отвесил мне вежливый церемонный поклон. -- Из рода князей Эшпани.
   И смотрит, гад, так оценивающе -- помнишь ли ты, мол, что я тебе во время путешествия рассказывал?
   Да дофига ты мне про кого рассказывал, что я, запомнить всех должен?
   -- Эшпани?.. -- я побарабанил пальцами по столешнице. -- Это что же, племянник казначея, которого тот в наследовании владетельного статуса на хромой козе объехал? Они у тебя не передерутся, если сего, без сомнения достойного мужа назначить министром посольских дел?
   -- Разве вы, государь, не намерены отставить князя Триура с должности? -- осторожно уточнил Зулик. -- Ведь он был в числе подписавших...
   Главный министр запнулся и бросил быстрый взгляд на своего протеже.
   -- Вот ты мне тут с больной головы на здоровую не перекладывай. -- я погрозил Валиссиному воздыхателю пальцем. -- Твои министры, ты и решай, с кем тебе работать, а с кем нет. Сам же говорил, что если бы у всех был такой же порядок, как в ведомстве казначея, то это было бы просто счастье какое-то. Чего ж я-то его тогда должен с должности гнать? А подписал... Не он один. И, да, я помню что заезжать в Эшпань вы с Касцом мне категорически не советовали, так что с того? Я и сейчас туда не собираюсь. Или ты видишь необходимость в резких и немедленных переменах?
   -- Таковых бы лучше избежать. -- задумчиво произнес Главный министр. -- Однако, я умоляю ваше величество не доверять Триуру.
   -- Я, положа руку на сердце, и не собирался. Но довольно уже про казначея. Давай, хвали своего протеже.
   Зулик вздохнул.
   -- Князь Танак последние два года был моим помощником. В министерстве посольских дел он отвечал за м-м-м-м неявную дипломатию.
   -- Шпион что ли? -- уточнил я. -- Или наоборот, за поимку чужих соглядатаев отвечал?
   -- Разве возможно отделить одно от другого, государь? -- владетель Белого Яблока улыбнулся, и стал похож на Верника еще больше.
   -- Не только можно, но и жизненно необходимо. -- сварливо ответил я.
   Нет, так-то о существовании разведки Лисапет что-то краем уха слыхал. А вот то, что она у нас по дипломатическому, а не по военному ведомству проходит (безобразие-то какое!), да как вообще организовано, этого Лисапет не знал. В юности не интересовался, а потом и просветить стало некому.
   -- Вот знаешь ли ты, голубчик, что до того как я на престол взошел, у нас в стране был целый заговор?
   -- Если ваше величество изволит намекнуть о чем речь... -- протянул Танак.
   -- Изволит. Погодь-ка. - я поднялся, и погрозил Главному министру пальцем. -- Не рассказывай ничего. Я сейчас.
   По коридорчику, связывающему царский кабинет с царскими же покоями я шустренько смотался в свое обиталище, -- конечно, есть разные там порученцы, но не для таких вещей, да и члены от сиденья в кресле уже затекли, -- прихватил так и валяющуюся возле кровати дорожную котомку и вернулся к князьям. Танак пялился на меня с откровенным обалдением: ну не ведут себя так Ашшорские монархи, не по чину это нам.
   -- На. -- я извлек свиток с кондициями и протянул владетелю Белого Яблока. -- Почитай. Потом доложишь, почему это контрразведка об этом ничего не знает.
   На самом деле, конечно, я сказал "противоразведка", потому как именно этот, только что рожденный мною термин, в ашшорском отсутствует (ну а заимствовать половинку слова из другого языка, совмещая с второй частью из родной речи и вовсе не принято). Проще тут нравы -- и те, и другие, это шпионы, соглядатаи и все тому подобные синонимы. Раньше никогда об этом не задумывался, а тут, как пришлось слово изобретать, аж удивился тому, как такое возможно.
   Бородатый Верник послание князьёв ашшорскому царевичу внимательно изучил, все выше и выше поднимая одну бровь по мере прочтения текста, а под конец хмыкнул и высказал свое отношение к содержимому лишь одним словом:
   -- Однако.
   -- Вот то-то и оно. -- подтвердил я. -- Так отчего никто из твоих людей ни о чем о таком тебе не докладывал, князь Танак?
   -- Ваше величество не совсем справедливы к своему верному слуге. Об образовании нескольких групп в среде владетельных мне было известно еще в самом начале. -- ответил ЗамНачМИД по спецоперациям. -- Я довел эту информацию до своего непосредственного начальника, князя Тимариани, а тот уже предпринял необходимые меры.
   -- Молодец. -- я откинулся на спинку кресла. -- В том плане, что я твою верность Зулику полностью одобряю и вижу, что взаимодействие у вас налажено хорошо. Ну а далее почему ситуацию не отслеживал?
   -- Государь, но не могу же я подозревать собственного...
   -- Можешь! -- прервал я Танака. -- И не только можешь, но и обязан. Подозревать, страховать, неявно содействовать, и не только его, а вообще всех, включая детей, жену и даже царя.
   Князья дружно поперхнулись.
   -- Вот подумал ты, что за этими условиями могли стоять вовсе не одна лишь глупость и жадность, но и интересы какой-то из соседних держав?
   -- Ваше величество, на это ничто не указывало...
   -- А ты каждую беседу каждого владетельного отследить можешь? А корреспонденцию их тоже перлюстрируешь целиком? Ты, драгоценный мой, фактически свалил это дело на князя Тимариани, полностью прекратив разработку и поддержку по операции -- начальству, де, виднее что с этим делать. Плохо работаете, господа. По старинке. Дедовскими методами. -- я вздохнул. -- Именно потому я и сказал, что разделять разведку и противоразведку надо. Сие не означает, что шпионам нет нужды иметь агентуру на родине, и наоборот. -- отнюдь Но это значит, что надобно разделять приоритеты... и не складывать в одну корзину все яйца. Если служб, подобных возглавляемой князем Белого Яблака, несколько, то там, где лопухнется одна, другая что-то нароет непременно. Кстати, а просветите-ка меня, отчего такую организацию подчинили не Главному министру?
   Зулик смущенно кашлянул.
   -- Царь Каген уважал князя Дамуриани, но полным его доверием Тонай Старый не пользовался. Тот, собственно, о деятельности князя Танака ничего и не знал: ваш брат, государь, измыслил сию задумку лишь три года тому назад и поручил организовать мне, а до того у нас ничего подобного не бывало. Так, личные агенты и порученцы разве -- они и теперь у любого значимого человека имеются.
   -- Все же Каген был великий человек. -- буркнул я. -- Княжью вольницу в ежовых рукавицах держал, стране обеспечил покой да процветание, а еще и разведку как организованную структуру изобрел... Это ж какое счастье, что он меня в монастырь-то вовремя упек!
   У обоих моих собеседников отвалились челюсти -- и это вовсе не метафора, а констатация факта.
   -- Ладно, князь Белого Яблока, кандидатуру я твою утверждаю, готовьте указ о назначении -- подпишу. Но противоразведку от тебя, уж не обессудь, забираю.
   -- Кто же ее возглавит? -- уточнил Зулик.
   -- Не ты, не пугайся. -- хмыкнул я. -- И не из посольского министерства -- дабы старая дружба, или, паче того, соперничество, в дела не мешались.
   Я вновь повернулся к Танаку.
   -- А с дядюшкой своим не ссорься пока. Ну, сильнее чем есть, я в виду-то имею.
   -- Вы, государь, видимо истинно достигли просветления, если собираетесь простить ему... это. -- новоявленный министр кивнул на свиток с кондициями.
   -- Там не только ему. -- вздохнул я. -- Сам видишь, что треть совета князей замешана. Если всех разом прижать... Это еще неизвестно, кто кого прижмет. Так что не ругайся с Труиром... до времени. Так, приглядывай.
   Я подмигнул князю с самым заговорщицким видом. Тот молча склонил голову -- понимаю, мол.
   Вот-вот, понимай. Надежды юношей питают, да и тех кто постарше тоже, так что пусть роет землю носом и ищет на дядьку компромат. А если чего серьезного найдет, ну так что же? Будет у Эшпани новый князь.
   -- Кстати, о прощении и прощелыгах. -- вмешался Зулик. -- Ваше величество уже определились с тем, каких преступников помилует в честь своего восшествия на престол? Я, покуда, взял на себя смелость приостановить казни в столице и Ежином уделе...
   -- Ну и совершенно напрасно. -- ответил я. -- Вовсе никого я от плахи спасать не собираюсь. На преступления их силком никто не толкал, так с чего же от возмездия освобождать?
   -- Но традиция прощения былых прегрешений...
   -- Есть глупость несусветная. -- отрезал я. -- Каген помер, я их помилую. Завтра они снова примутся за старое, а тут я преставлюсь и уже Асир их миловать станет? Так мы с преступностью никогда не покончим. Хотя...
   Я побарабанил пальцами по столешнице.
   -- Ты прав, мы найдем им применение получше. Поедут Большую Степь заселять -- первыми.
   -- Можно ли будет полагаться на таких переселенцев? -- усомнился Главный министр.
   -- Полагаться -- и даром не надо. Главное, что бежать им оттуда будет некуда. А уж если кто три года на новых территориях проживет, тех и простить можно, а? Кого к каторге приговорили, тоже под это дело можно запрячь... Ты обдумай все это.
   -- Могу лишь склониться перед вашей мудростью, государь. -- вроде бы как искренне ответил князь Тимариани.
   -- Своей обзаводиться пора. -- вздохнул я. -- А не чужой кланяться. Ладно, если это все...
   В двери Зулик замешкался, притворил ее и повернулся ко мне:
   -- Я утратил ваше доверие, мой царь? -- прямо спросил он.
   -- С чего бы такие мысли? -- ответил я вопросом на вопрос.
   -- Вы делите созданную мною службу на части, выводите половину из моего подчинения...
   -- Ну, во-первых, я вывожу их обе из твоего прямого подчинения, а докладываться они тебе будут. Во-вторых, делать это надо постепенно, а не прямо вот сейчас и немедленно. В-третьих, доверие тут вовсе не при чем. Ты-то сам можешь хоть святее Солнца быть, но когда-то, да помрешь. И где гарантия, что во главе единственной, не имеющей конкурентов службы не окажется втершийся в доверие враг? К чему это приведет объяснять надо?
   -- Простите меня, государь. Это гордыня говорит во мне. -- князь поклонился и вышел.
   Хорошо что о планах создать еще армейскую и флотскую разведки я ему не сказал. И так разобиделся и не поверил -- к гадалке не ходи.
   -- Величество, князь Латмур ожидает. -- это снова Тумил нарисовался.
   -- Приглашай уж. -- вздохнул я, убирая кондиции в ящик стола.
   Командир Блистательных выглядел как огурчик -- а ведь в вине себе вчера не отказывал. Вот закалка у мужика! Побольше бы мне таких философов...
   -- Проходи, капитан, присаживайся. -- я приглашающе махнул рукой. -- Что у тебя там?
   -- Государь, все перемещения по службе среди Блистательных утверждает царь, а последние месяцы болезни вашего брата этому не уделялось должного внимания. Накопились некоторые изменения, которые надобно утвердить... если вашему величеству будет это угодно. -- Железная Рука выложил на стол свиток. -- Кроме того, сегодня вечером пятеро кандидатов будут держать экзамен на вступление, и если бы вы почтили нас своим присутствием...
   -- Это непременно. -- я просмотрел запись (небольшую, на самом деле).
   Большинство имен ничего мне не говорили, однако факт перемещения Касца в полусотники и жалование Ваке звания десятника я с удовольствием отметил. Кажется мы с моим личным Тревилем мыслим сходно,что не может не радовать.
   -- Тебе такое имя как Вартуген Пузо что-то говорит? -- поинтересовался я, не отрываясь от чтения.
   -- Да, повелитель, я знаком с этим достойным купцом. Он из богатейших людей Аарты, и один из немногих негоциантов, что имеет свои торговые суда, а не фрахтует для перевозок скарпийские или рулиннойские.
   -- Молодец какой. Тогда завтра на после обеда ничего не планируй -- поедем его дочку сватать.
   Командир Блистательных ничего не ответил. Причем сделал это так выразительно, что его молчание, казалось, можно было пощупать -- настолько оно оказалось ощутимо.
   -- Что? -- я поднял глаза от свитка. -- Опять не слава Солнцу что-то?
   -- Я, конечно, не вправе давать вам советы в таких вопросах, государь, но не слишком ли это большая честь для простого купца? -- очень аккуратно подбирая слова произнес Латмур. -- Вартуген, безусловно, достойный человек, но многие в Ашшории будут уязвлены, коли он станет вашим тестем.
   -- Моим кем?!!
   Я, наверное, минут пять после этих слов капитана хохотал -- под конец аж икать начал.
   -- У-у-уморил! Ах-ха-ха! Ик! Кхе-кхе! -- икота легко и непринужденно перешла в кашель, а на глазах выступили слезы. -- Ты... Ой, не могу! Ты решил, что я жениться решил? А-ха-ха-ха-ха! Помру сейчас... У-у-у-у, все. Дай отдышаться. Спасибо, развеселил. Не помню, когда последний раз так смеялся. Нет, дорогой князь, у меня таких планов нет. А вот Вака из Трех Камней к его дочери дышит весьма неровно.
   -- Простите, государь. -- смутился капитан. -- Я вас превратно понял.
   -- Мне, конечно, лестно, -- продолжая посмеиваться сказал я, -- что ты полагаешь, будто я сохранил юношеский пыл, и едва взойдя на трон все свои мысли сосредоточил на девичьих прелестях, но -- нет. Сам я жениться не собираюсь. А вот сосватать девицу для своего гвардейца -- отчего нет? Тем более службу Вака мне сослужил знатную.
   -- За то ему и представление на десятника написано. -- Латмур кивнул на свой свиток. -- Не возгордится ли он, если сам царь ему невесту поедет сватать? Прикажите, и я устрою все сам.
   --Да я, видишь ли, ему уже обещался... К тому же, коли этот Вартуген такой знатный купец, ему мое участие в сватовстве будет только на пользу, верно?
   -- Безусловно, государь, это вознесет его на недосягаемые для прочих торговцев высоты. -- не стал спорить капитан.
   -- Ну вот видишь. Поощрим деловые навыки этого достойного человека. Кстати, про поощрения... -- я побарабанил пальцами по столешнице. -- Кроме Ваки меня в столицу сопровождал и Ошмуд из Трутнева Улья, дружинник князя Тимариани. Что насчет награды ему посоветуешь?
   -- Мне затруднительно что-то предложить, государь. -- вздохнул командир Блистательных. -- Раз это человек Главного министра, находящийся на его личной службе, так и награждать его должен он. Вот был бы он на службе у царя, пусть даже простым витязем из забытого всеми богами гарнизона...
   -- Полагаешь, надумай я его отблагодарить чем-то, и это будет вмешательством в дела Зулика, посягательством на его права?
   -- Боюсь что так, государь. Князь Зулик, возможно, и не воспримет это так -- он разумный человек, -- но вот для остальных владетельных это не будет ничем иным, как попранием старинных вольностей. Вот, разве что вы пожалуете ему денег... Это ваше право, одарить любого подданного, никто не посмеет сказать ни единого слова поперек.
   -- Деньги -- это лишь деньги. Их приятно потратить, но, в отличие от титула или памятной награды их никак нельзя предъявить окружающим в качестве чего-то, что делает тебя выше многих окружающих. -- вздохнул я. -- Ты остаешься одним из многих, у кого есть что-то в кошеле, и не более того.
   Латмур лишь сокрушенно развел руками.
   -- А знаешь, есть у меня одна идея... Вот скажи, князь, не упустил ли я чего за время сидения в монастыре: отличившихся бойцов все еще жалуют дорогим оружием, драгоценными чашами или все теми же деньгами?
   -- Истинно так, ваше величество. -- воинов и чиновников, если они совершат подвиг или проявят иные достойные поощрения таланты, награждают именно так. Ну, изредка бывает, что и землей. Однако для того им необходимо состоять на службе у царя, а не у его вассалов.
   -- А вот слыхал я, что в некой далекой земле есть такая традиция... -- произнес я, придвигая к себе чистый лист бумаги.
   Идея орденов и медалей как таковых Латмуру показалась весьма необычной, но в целом -- понравилась, так что примерно четверть часа спустя мы, после краткого обсуждения внешнего вида и способа ношения, уже обладали эскизом первой государственной награды Ашшории. Поскольку зачастую знак отличия таскать приходилось бы поверх доспехов, привычный для землян метод крепления на груди никак не подходил, однако в исторических фильмах мне неоднократно попадались на глаза, в том числе, и немецкие фельджандармы, и за прообраз награды я, не мудрствуя лукаво, взял их отличительную висюльку на шее -- не помню как она называется, да, если уж на то, не только забыл, но и не знал. Награда -- треугольник со скругленными углами на цепи, изображением крылатого ежа по центру и надписью "Достойнейшему из достойных", -- предполагала три степени: серебряный знак, золотой, и золотой с сапфирами. Для получивших несколько наград, включая и более низкий ранг, предполагались белые, желтые и синие ленточки, которые крепились бы с обратной стороны и выглядывали из-под награды. Подробный статут "ежиного ордена" Латмур, совместно с князьями-генералами, брался разработать за два-три дня. Полагаю, мой намек о том, что вручаться этот "знак зачета" будет и по совокупности заслуг он, совершенно правильно, примерил и на себя. Ну а что же? Заслуг-то этих у него на первую степень, пожалуй, хватит. А Ошмуд и простым золотым орденом обойдется. Ну и деньгами, конечно.
   -- Ладно, с этим разобрались... -- я кликнул Тумила, и вручил ВрИО царского секретаря свиток Латмура. -- Оформить как мой указ, на пергаменте, да проследи чтоб не тянули: к вечеру должно быть с подписью, печатью и без ошибок. А еще лучше, если через полчаса.
   -- Что-то еще, величество... ваше? -- спросил паренек.
   -- Да, к тому же времени... В каком часу, князь, ты говорил, будут экзамены? -- уточнил я у капитана.
   -- В вечернем, государь. За два часа до заката. -- ответил Железная Рука.
   -- Вот, к тому моменту указ должен быть уже у князя, а помимо того еще пять указов на прием в ряды Блистательных, с пропущенными именами. Как сдадут, так при них и впишем.
   -- А коли кто-то из них не сдаст, повелитель? -- осведомился Латмур.
   -- Запас карман не тянет. -- я пожал плечами. -- В загашнике полежат. Тумил, а ты чего до сих пор здесь?
   Парень пулей вымелся из кабинета, а я вновь повернулся к капитану:
   -- Доложили мне тут, что ты, любезный, не только воинскими подвигами прославлен, но в молодости был и видным философом.
   -- Наврали вам, повелитель. -- с солдатской прямотой ответил командир гвардии. -- Ничего такого видного во мне не было, обычный кандидат.
   -- Ну-ну, полно скромничать. -- усмехнулся я. -- Заслужить уважение заков своими познаниями -- это дорогого стоит. Изложи-ка мне вкратце, в чем суть философии телесников.
   Оказалось -- ничего такого особенного и оригинального местные умы не придумали. Обычные философы призывают развивать ум, священники -- духовность, а каждый десятник норовит гонять подопечного в хвост и в гриву, чтобы не был задохликом. Ничего удивительного нет в том, что в неспокойном приграничье нашлись люди, попытавшиеся срастить между собой интеллектуальное и физическое воспитание, подведя под это, до кучи, религиозный базис -- организовали нечто наподобие греческих гимнасиев для молодежи... И едва не разорились в тот же день -- у князей лишних денег для вложения в инновационную разработку не нашлось, местное население каким-то невиданным богатством не отличается (соответственно и самообеспечение школ телесников идет мимо кассы), а армейцы вообще не поняли, на кой им такая головная боль, как образованный и привыкший к размышлениям солдат.
   В целом можно сказать, что у ребят тупо не срослось: в граничных княжествах еще существовало с пяток школ телесников -- в крупнейших городах, -- а за их пределами такая философия оказалась не шибко востребованной.
   -- Жаль. -- резюмировал я. -- Хорошее было начинание -- я бы поддержал. Коли ты все еще имеешь сношения с философами этой школы, а паче того бы сам трактат написал...
   -- Куда уж мне?.. -- смутился капитан.
   -- А вот как раз тебе-то -- хоть куда. По сути своей, чем учение телесников отличается от того, чем ты и твои подчиненные заняты каждый день? Разве одним лишь мастерством владения оружием славятся царские гвардейцы? Я тебе уже и название для труда придумал: "Путь Блистательного".
   -- До определенной степени это так...
   -- Так кто же лучше всех опишет этот путь, как не их командир? -- прервал я Латмура. -- Так что, уж будь добр, озаботься. Не прошу от тебя свитка размером с простыню, но вкратце, тезисно, так как ты мне сейчас излагал -- надо. Тем более, что я нынче за ужином встречаюсь с главой гильдии переписчиков, -- распорядись, кстати, чтобы его сразу ко мне препроводили, как придет, -- будет дополнительная тема для беседы.
   -- Я, государь, сомневаюсь, что каждого воина можно наделить разумом, достойным хотя бы философа-ученика. -- вздохнул князь Девяти Столбов.
   -- А не надо всех. Достаточно обучить тех, кто к этому способен. Вот тебя хотя бы взять... Знаниями и воинским умением, а не чем-то одним из этого, ты завоевал уважение врагов. И даже породнился с вождем закского племени -- так?
   -- Так. -- не стал спорить с общеизвестным фактом Железная рука.
   -- А не было бы у тебя этих знаний, шиш с маслом тебе бы это удалось. Кстати... Ты с родней в степи отношения все еще поддерживаешь?
   Латмур немного поколебался перед тем как ответить -- буквально секунду, не дольше.
   -- Очень редко, ваше величество, особенно в последние годы. Я... уважал своего тестя, но мы не были близки, а когда умерла Томирис... -- капитан тяжело вздохнул. -- К тому же под конец жизни Скитраб сильно сдал, его племя начали теснить, а сейчас, когда Зелеными Конями управляет его внук и мой племянник по жене, Тимн, их и вовсе прижали к отрогам Щумских гор, по ту сторону от Лиделла, и просто так туда теперь даже весточку не отправить.
   -- Это нехорошо, когда родственников прижимают. -- покачал головой я.
   -- Нехорошо, повелитель. -- не стал спорить командир Блистательных. -- Но -- такова жизнь. Кто-то кого-то постоянно прижимает. Богатый -- бедного, сильный -- слабого, большой -- маленького... Особенно это характерно для степняков, которые постоянно сражаются за лучшие пастбища промеж собой.
   -- Да уж, сомневаюсь, что в предгорьях такие уж офигенные пастбища.
   -- Что делать? Род Зеленых Коней проиграл много схваток, и, если хочет выжить, должен или сокрушить врагов, или податься под руку кого-то из буюруков, что посильнее. Победить они не могут.
   -- А чего ж не могут-то? Народу мало осталось?
   -- Народа?.. -- князь невесело усмехнулся. -- Ну, пару сотен бойцов Тимн, может, и наберет, если считать с подростками, а что толку-то? Пастбищ нет, добрых лошадей -- нет, торговать нечем, руду в горах добывать заки не умеют, а значит доспехов и оружия нет. С одним же дедовским акинаком много не навоюешь.
   -- А если ему с вооружением помочь? -- уточнил я.
   -- Ну, если помочь... Простите, государь -- это даром что ли?
   -- В нашем мире даром вообще ни хрена не бывает. -- прям удивительно, что столь зрелый муж как командир моей гвардии этого не знает. -- Просто платить не всегда приходится деньгами.
   Латмур помолчал в задумчивости, а затем спросил:
   -- И какой же платы хочет ваше величество от рода Зеленых Коней?
   -- Присяги. -- спокойно ответил я. -- Для колонизации Большой Степи нам вовсе не помешает прикрытие из закской кавалерии, пусть это будет и всего лишь сотня всадников. Я уж не говорю о том, что при поддержке Ашшории твой племянник сможет привести под свою руку и еще несколько родов.
   Капитан удивленно вскинул брови.
   -- А вы, государь, не находите, что заселение степей крестьянами, с последующим ее распахиванием, несколько противоречит интересам заков? -- сказал он, и с нажимом добавил: -- Любых заков.
   -- Не-а. -- я откинулся на спинку кресла. -- Не находит, не считает и не предполагает тоже. Первое -- степь, она действительно большая. Ее целиком заселить и распахать, это нам и ста лет не хватит -- даже если никто не будет мешать. Второе -- степь, она большая, ее не обязательно распахивать всю. Где-то надо и коней разводить, да и прочий скот. Чего бы не оставить лучшие пастбища под рукой рода, который нам поможет выжить остальных заков с прочих ее территорий? А уж останутся ли потомки этих помощников пастухами, или решат перейти к жизни оседлой... Ну этого мы уже не увидим, да и не принципиально сие. Зато семья предводителя таких помощников не только разбогатеет, но и получит княжье достоинство. Хотя если буюрук Тимн не пожелает титул менять, так я к тому отнесусь с пониманием. Как по мне, так ничем не хуже чем "князь" звучит.
   Железная Рука тоже откинулся на спинку кресла и в задумчивости побарабанил пальцами по подлокотникам.
   -- Не думаю, что он согласится. -- наконец произнес князь.
   -- А ты не так как я тебе изложил помощь предлагай, а по-умному. Напиши ему письмецо, предложи возможность поквитаться с обидчиками в союзе с Ашшорией, а там... -- я усмехнулся. -- Надо ли тебе объяснять, насколько самостоятельны в своих делах союзные князья?
   -- Нет. -- Латмур улыбнулся. -- Но, должен предупредить, что степного жеребца тяжело удержать в узде.
   -- Ну, это уже моя головная боль, не твоя. -- и Главного министра, разумеется. На то он и главный. -- Так что ты того, написал бы племяннику письмецо, а?
   -- Насколько большую помощь я могу ему обещать? -- деловито уточнил капитан гвардии.
   -- Ты человек военный, тебе виднее. -- я пожал плечами. -- Сам решай. Ну а дабы посулам этим придать некоторую весомость, отбери в арсеналах немного оружия и кольчуг сразу, якобы от тебя лично в помощь бедующему родичу. Смогут твои люди перетащить пару груженых ослов из Лиделла в земли Зеленых Коней?
   -- Что-нибудь придумаем, государь. -- заверил меня князь Девяти Столбов. -- Это все, или вы изволите отдать еще какие-то распоряжения?
   -- Изволю-изволю, не спеши пока. -- хмыкнул я. -- Есть у меня к тебе еще два дела, и оба важные. С какого бы начать-то?..
   Латмур посмотрел на меня кристально честным взглядом. Надо полагать, это означало что-то вроде: "Я-то откуда могу знать, старый дурак, если ты этого и сам не ведаешь?"
   -- Хотя -- нет. Три, а не два.
   -- Я к вашим услугам, повелитель. -- кажется, капитан Железная Рука не ожидал, что я, будучи первый день "на работе", так вот, с места в карьер, начну нагружать подчиненных.
   А пущай привыкает.
   -- Скажи, князь, вот ты человек военный... Согласен ты с утверждением, что лучший способ разбить врага -- это узнать и разбить его планы? -- не помню точно, как это было у Сун Цзы, само "Искусство войны" я не читал (так, натыкался на отрывки в интернетах), но смысл был, помнится, примерно таков.
   -- Хм... Никогда не сталкивался с такой формулировкой. -- признал Латмур. -- Но, по сути, да -- если расстроить планы неприятеля и вынудить его играть по своим условиям, это победу весьма облегчает.
   -- Тогда скажи, яхонтовый мой, какого ж рожна вы этим не занимаетесь?
   -- Ваше величество полагает, что мы не бьем врагов короны и государства? -- с некоторой даже иронией поинтересовался командир Блистательных.
   -- Тьфу, пропасть! Тебе не войсками надо командовать, а судебным крючкотворством заниматься! -- в сердцах ответил я. -- Сразу видно, что был философом. Вот скажи, как у нас в армии поставлена разведка?
   -- Вы желаете, государь, чтобы я подробно описал вам порядок действий дозорных отрядов и разъездов? -- в голосе главногвардейца прозвучало некоторое недоумение.
   -- Нет, о том, как армия содержит соглядатаев в близлезащих государствах и следит за тем, готовятся соседи к войне или нет, и если готовятся -- то как и с кем.
   -- Но мы ничего такого не делаем. -- ответил Латмур. -- Безусловно, у командиров приграничных отрядов бывают свои люди за кордоном, и купцов, что возвращаются в Ашшорию, они спрашивают о том, что те видали, но то, что описали ваше величество... Насколько я знаю, чем-то подобным занимается Зулик, князь Тимариани.
   -- Хреново. -- резюмировал я. -- И это я вовсе не о том, что секретов от побратимов в принципе не бывает. У него ведь шпионы-то кто?
   -- Понятия не имею, государь. -- категорическим тоном произнес капитан. -- Никогда не интересовался.
   -- Так я тебе скажу. Это купцы и дипломаты. Много они в военном деле смыслят? Нет, я понимаю, что посланцы наши, они князья, представители воинского сословия, но вот, положа руку на сердце -- ты бы доверил командовать хотя бы сотней, скажем, Папаку из Артавы?
   -- Я бы предпочел, чтобы он, буде ваше величество направит его в мое распоряжение в походе, занялся организацией обоза и фуражировки. -- дипломатично отозвался Железная Рука.
   -- Вот и я о том же. Не под то их разум заточен, князь, не на те вещи они обращают внимание. К тому же они видят лишь то, что происходит в столице и иных больших городах, но не ведают, что происходит за их пределами. А вот кабы были у нас верные люди во вражеских армиях, да лучше всего -- близ командиров, дабы вызнавать их планы, а буде война -- и устранить их могли в решающий момент...
   -- Как -- устранить? -- не понял капитан.
   -- Физически. -- благостным тоном пояснил я. -- Ножом там, ядом, или удавкой, например. Чтобы враг остался без руководства.
   -- Это как-то неблагородно, государь. -- в некотором ошалении произнес Латмур.
   -- Благоро-о-о-одно... -- со вздохом протянул я, выбираясь из кресла и направился к окну. -- Благородство -- это, конечно, здорово, только...
   В царском кабинете окна -- узкие, но высокие и стрельчатые, имеются в двух стенах. Одни выходят, в теории, на порт Аарты, но поскольку Ежиное Гнездо стоит на горе, то разглядеть корабли и причалы можно лишь высунувшись из окна по пояс, а так через них открывается прелестный вид на море.
   Из других же окон обзор открывался на дворцовый сад, верхушки стен замка, выглядывающие из-за зелени, изрядный участок верхнего города, и далекую гладь Великой Поо, со снующими по ее поверхности лодками и кораблями. К этим-то окнам я и подошел, поманив за собой командира Блистательных.
   -- Что ты видишь, князь? -- спросил я его.
   -- Сад. -- пожал плечами он. -- Караулы гвардейцев. Стены. Дома. Реку.
   -- А я вижу город. Не самый большой в мире, но все же город -- столицу страны, населенной трудолюбивыми и гордыми людьми, жизнь, покой и достаток которых мы с тобой обязаны охранять. И, скажу я тебе по секрету, похрену им, этим людям, насколько мы честны и благородны, пока их не убивают, не насилуют и не грабят. Играть в благородство хорошо, когда за тобой никого нет, когда отвечаешь ты только за себя. А я отвечаю за несколько миллионов человек, и такого баловства, как исключительно честное и благородное отношение к соседям позволить себе не могу. Сожрут. И ладно бы меня одного -- я старый, мне недолго осталось, -- а их ведь, -- я кивнул в сторону города, -- сожрут тоже. Хочешь ты увидеть, как твоих соплеменников убивают и превращают в рабов? Нет? Ну вот и не морочь мне голову.
   -- И вы желаете, чтобы обустройством такого дела занялся я? -- посмурнел Латмур.
   -- Нет. -- ответил я. -- Хочу чтоб ты мне нашел человека, который этим займется. Из армейцев, и, желательно, чтобы не был связан ни с кем из владетельных.
   -- Да, тут нужен кто-то верный, почитающий лишь вас, государь... -- задумчиво произнес капитан Блистательных.
   Кажется, он обрадовался тому, что такую неприятную работу можно спихнуть на кого-то еще.
   -- Почтение его мне никуда не впилось, потому как пустыми поклонами даже деревянный кол в землю не забьешь. Для этого нужно бить по нему лбом. А это больно. И не каждый сможет. Умный нужен, в первую очередь, и изворотливый, а еще опасный. Прямо как змея.
   -- Я поразмыслю над тем, кто мог бы удовлетворить ваши требования, повелитель. -- слегка поклонился князь.
   -- Ты, кстати, напрасно полагаешь, что тебя минует чаша сия. -- я усмехнулся, указывая князю на кресло, и сам вернувшись на свое место за столом. -- Пусть и несколько под иным соусом, но подобную задачу тебе все же придется исполнять.
   -- Не стану лгать, будто меня это так уж радует. -- вздохнул капитан. -- Все мое естество бунтует против подобного.
   -- А ты держи естество в узде, не мальчик чай уже. -- гаденько хихикнул я, повергнув князя в смущение. -- К тому же второе мое к тебе дело прямо связано с твоими обязанностями как капитана гвардии.
   Латмур обреченно кивнул -- не отстанет, мол, уже, старый пень.
   -- Возвратимся к раскрытым и разрушенным планам. Ты как собираешься без этого царскую семью охранять?
   -- Но ведь охраняю же, государь. И вполне успешно. -- командир Блистательных даже позволил себе улыбнуться. -- Если изволите помнить, заговорщики пытались выкрасть царевичей Асира и Утмира...
   -- А ты их всех порубал. Нападавших, а не царевичей, естественно. -- перебил его я. -- Даже ранен был немножко. Ну а вот скажи мне, кто за этим дерзким нападением стоял?
   -- Пленных, к сожалению, взять не удалось. -- вздохнул князь Девяти Столбов. -- Виноват, перестарались.
   -- И не факт, что случись у вас пленные, вы бы получили у них имена заказчиков.
   -- Государь, вы меня, право, обижаете. Возьми мы живьем хоть одного супостата, он бы не то что все рассказал, он бы еще спрашивать умолял бы. -- капитан глянул на меня с осуждением.
   -- Вот именно потому, что я не склонен преуменьшать твои таланты, на месте злоумышленников ни за что бы не доверил исполнителям истинные имена заказчиков. -- парировал я. -- А еще лучше, внушил бы им мысль о том, что на самом деле их нанимает кто-то из моих недругов. И чего б ты с такой информацией делал? Пошел невиновного хватать?
   -- Я бы их показания, конечно, проверил...
   -- Так проверять, голуба моя, надобно до того как они напали, а не после.
   -- Это, простите повелитель, как? -- не понял Латмур. -- Хватать всех встречных-поперечных, и допрашивать с пристрастием о том, не злоумышляют ли они на царя?
   -- Можно, наверное, и так, но лучше -- не стоит. -- хмыкнул я. -- Шпионов при всех важных политических фигурах надобно иметь, узнавать заранее, не задумали ли они чего нехорошего. Тогда и гвардейцы меньше гибнуть будут.
   -- Блистательные все до одного готовы отдать жизнь за своего царя! -- пафосно провозгласил капитан.
   -- Да вы уж лучше поживите. Незачем умирать, если можно саму попытку покушения предотвратить. Так что, уж будь добр, расстарайся создать при Блистательных такое тайное подразделение, которое будет приглядывать за князьями, послами, да и настроениями в народе тоже. И некоторое количество людей к дворам сопредельных держав отправь -- угробить чужого монарха иногда бывает очень выгодно именно его царственным братьям. Опять же, мабуть они чего важного и интересного заодно разведают.
   -- Трудно мне будет сделать из Блистательных подсылов -- их в Ашшории каждая собака знает. -- вздохнул Железная Рука. -- Да и коли я их всех разошлю, кому дворец охранять?
   -- Тьфу, пропасть, похмелялся б ты что ли! -- возмутился я. -- А то тупишь что-то сегодня. Не из Блистательных, а при Блистательных -- почувствуй разницу. Гвардейцы суть царская стража явная, а это будет тайная. Но -- тоже под твоим началом.
   -- Я должен буду их принять в ряды вашей гвардии, государь?
   -- Ну, не совсем. Скорее это будет что-то вроде роты гвардейских лазутчиков. -- перевел я на более понятный ему армейский язык. -- По сути, конечно, противолазутчиков, но... Все, прекрати меня тиранить -- совсем запутал старика. Общий смысл ты понял, жду плана с деталями -- месяц тебе сроку. А пока давай поговорим с тобой о более приятном. О увеличении числа гвардейцев. Это тебя больше воодушевит?
   -- Не стану скрывать -- намного. -- с улыбкой ответил князь. -- А что, ваше величество полагает, что двух с половиной сотен Блистательных недостаточно для его охраны?
   -- Про то,чего недостаточно, я тебе тут сейчас битый час толковал. Для самой охраны-то, безусловно, этого довольно, а вот как образец для подражания и школа отработки новшеств -- нет, для этого вы не подходите.
   -- Государь полагает, что витязи не стараются подражать Блистательным, их выучке и храбрости? -- обиделся за своих подчиненных Латмур.
   -- Этому-то вне всякого сомнения... Но я, вообще-то, совсем о другом. Хочу на основе гвардии отработать кое-что, до того, как внедрять повсеместно. Задумка у меня есть одна.
   -- Ваше величество посвятит меня в ее суть?
   -- А какого ж рожна я бы тебе про нее тогда вообще стал говорить? Конечно посвятит. -- я выдержал небольшую паузу. -- Вот скажи мне, почему у Ашшории нету пехоты?
   -- Как же это нету, повелитель? -- изумился командир Блистательных. -- Если даже не считать тех, что служат в страже городов и трактов, да при мытарях с судами, и то будет не менее полуста тысяч. А ежели брать с дружинами князей, то и вдвое можно количество пехотинцев умножать.
   -- И толков нам с этого количества? Как стражники -- сойдут худо-бедно, а воевать? У них всего вооружения-то, короткое копье, большой нож, да плетеный щит. Шлем или кожаная бронь, и то большая редкость. От них весь прок, это стены оборонять -- на это они еще хоть как-то годятся, -- да лучников от заков прикрыть. У степняков с тяжелым вооружением тоже не богато, а если их строй разбить обстрелом, то сдержать удар одноусые могут. Могут, конечно, и не сдержать, особенно если это не коронные пешцы, а сборная солянка из княжьих людей. Без лучников же их против кочевников и вовсе посылать, все одно что на плаху. Вот и все, на что годна наша пехота в бою. А, чуть не забыл -- еще могут с такими же как они, толпа на толпу, подраться. Ну и во время осады копать, таскать и создавать видимость грозной силы.
   -- Вы полагаете, государь, что пехота Ашшории не нужна? -- капитан изогнул бровь, демонстрируя свое недоумение.
   -- Такая -- не особо. -- кивнул я. -- По сути, на поле боя, пехотинцы это кто? Вот, ты, верно, в театре бываешь хоть иногда, там когда боги или святые начинают творить чудеса, на заднем плане непременно бывают восхищенные смертные. Так и тут, приходят на посмотреть и восхититься витязями, а от самих толку -- чуть. Могут ли они выдержать таранный удар парсудской кавалерии? Да не смешите, у меня спина больная! Что наши витязи их пехоту стаптывают почти не замечая, что наоборот. Это вот, разве что, непривычные биться вместе мелкопоместные князья на регуляров кинутся -- там, может, какое-то время и смогут драться против конницы.
   -- У парсов есть и легкая кавалерия, ваше величество, да и заков вы упоминали. -- попробовал не согласиться Железная Рука. -- Их удары одноусые держат.
   -- У заков каждый всадник -- это еще и лучник, им пехоту атаковать смысла нет до тех пор, пока стрелы не кончатся, -- а парсудские дели, в отличие от аспауранов, для прямой атаки на строй, что конный, что пеший, и не предназначены. Их дело во фланг или в тыл ударить, бегущих гнать... Ну, дротики еще покидать могут.
   Да, конных лучников у наших южных соседей практически и нет. И не у них одних -- лук в этом мире вообще оружие то еще.
   Читал я, конечно, до того как помереть, и про английские луки, и про какие-то там составные (фиг его знает, как и из чего их составляли), да и в играх описания всяких там юнитов проглядывал. В "Рыцарях чести", опять же, после прокачки у генерала третьего навыка на лучников устраивал всем врагам геноцид сугубо стрелковыми армиями...
   Тут такого нет. Послать стрелу на сотню метров? Какое там! Хорошо, если на семьдесят, да и на такой дистанции она уже почти безвредная становится. Луки, которые не каждый взрослый мужчина натянет? Забудьте -- из местных можно стрелять прищепом, как дети делают, натянув на изогнутую палку резинку от трусов, -- а вовсе не как спортсмены-лучники из телеящика. И не так, наверное, как средневековые лучники в моем родном мире -- тут я точно не уверен, лично не видал.
   Так что для охоты местные луки еще годятся, а вот для того, чтобы устроить супостату Кресси пополам с Азенкуром -- уже нет.
   Имеются еще и примитивные арбалеты -- гастрофетами называются, -- но это тоже, тот еще подарочек. Чтобы из этой дуры выстрелить, его надо упереть одним концом в землю, а другим в собственное брюхо, натянуть тетиву этой микробаллисты двумя руками, вложить стрелу (или свинцовый шарик -- есть и такая разновидность) и только потом уже стрелять. В общем, и скорострельность у гастрофета "потрясная", и с полутора десятка выстрелов надорваться можно.
   И это я еще не говорю про его цену!
   Ну и пращники, конечно, в армиях случаются -- куда без этого? -- но тоже... Не основной род войск, так скажем.
   При всем при том, совершенно бесполезным лук не является, -- хотя бы и потому, что действительно закрытых с ног до головы воинов не так много, -- и входит в обязательный комплект вооружения ашшорских, инитарских и мирелских витязей. Ну и пешие лучники тоже у всех есть, как иначе.
   Кстати, не "одноусые", а совершенно отдельное сословие -- лицо бреют за исключением подбородка, на котором отращивают узенькую бороденку, заплетенную, обычно, в косичку. Хотя тут фантазия пеших лучников законом и традицией не ограничена, встречаются даже бородки наподобие фараоновых.
   -- И, кстати, очень прискорбно, что у нас в армии ничего похожего на дели нет. Но это-то не к спеху, а вот с пехотой, я имею в виду, с нормальной пехотой, вопрос назрел.
   -- Что его величество считает нормальной пехотой? -- уточнил Латмур.
   -- Рулиннойских и скарпийских фалангитов, например. Ведь это те же витязи, по сути, только без коней.
   -- Государь, -- тяжело вздохнул капитан, -- быть витязем почетно но тяжело, хотя бы и оттого, что оружие и доспехи настолько дороги, что сбруя и какая-никакая лошадка уже не становятся непосильной ношей для мошны того, кто выбрал для себя путь воина. Именно потому-то витязи -- это сословие всадников.
   -- Значит нам просто нужно новое сословие. -- пожал плечами я.
   Командир Блистательных удивленно воззрился на меня, но обошелся без немедленных возражений.
   -- Вот скажи мне, чьи дети под твоей рукой служат? Сыновья витязей и князей, потомственные воины, верно?
   -- Ну-у-у... -- Латмур чуть потупился. -- Один -- сын разбойника, государь. Но остальные -- да! Дети благородных и славных отцов.
   -- И во всей Ашшории верно так? -- уточнил я. -- Стезю воителя себе избирают те, чьи отцы тоже придерживались ее?
   -- Полагаю, что так оно и есть. -- осторожно кивнул Железная Рука. -- Людям вообще свойственно следовать по стопам родителей, да и нужно оружие и броню иметь, пусть хотя бы и отцовские, а это очень дорого.
   -- Хочешь сказать, -- я откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, -- что в городах, среди купцов и мастеровых так уж мало найдется людей, которые способны купить себе саблю, кольчугу и шлем?
   -- Смотря какие, конечно, ваше величество... Но, думаю что таких горожан сыщется немало.
   -- И отчего же младшие сыновья городских богатеев так не любят становиться витязями, а все больше норовят в жрецы да философы подаваться, что, кстати, несколько менее почетно? Ведь никакого запрета на то нет -- будь ты хоть крестьянин, хоть сын владетельного, дорогу в воинское сословие открывают конь, оружие и доспех, но вовсе не заслуги предков, как это бывает у многих соседних с нами народов. Может, горожане попросту трусливы?
   -- Нет, повелитель, храбрость и трусость тут не при чем. -- капитан отрицательно помотал головой. -- Дело в том, что одного обладания саблей или мечем мало -- надобно уметь ими пользоваться.
   -- А разве никто из горожан оружием владеть не учится? Да вот хотя бы и в школах телесников.
   -- Учатся, как не учиться? Купцы, приказчики, даже те из их слуг, что хозяев с караванами сопровождают -- если нападут разбойники, то драться надо всем, а не надеяться на то, что охрана с жульем сама управится. Только... умения поставить пару блоков или ткнуть копьем мало для витязя, повелитель. Потребно уметь держать строй, как пеший, так и конный, да и просто рубиться верхами, а не отмахиваться с телеги топором. А городские жители, они верхами не очень. Ездить еще куда ни шло, а вот в бой, это долго учиться надо. Когда и где горожанам этим заниматься? Не спорю, бывают и такие, что могут...
   -- Но в основном -- не умеют. -- удовлетворенно кивнул я.
   -- В большинстве своем -- да. Не умеют, государь. -- согласился командир Блистательных.
   -- И тут мы с тобой, князь, возвращаемся к вопросу с пехотой. -- я облокотился локтями на стол и постарался глядеть на Латмура как можно умильнее.
   Железная Рука призадумался на минуту, энергично потер подбородок, ероша бороду,а затем пристально глянул на меня.
   -- Слабость зажиточных горожан в том, что они скверные наездники... -- неторопливо и раздумчиво произнес он. -- Вы считаете, что их слабость возможно обратить в силу?
   -- Можно. -- кивнул я. -- Но только в том случае, если они сами этого захотят. Вернее, если заставить их этого захотеть. Тогда у нас будет немного действительно хорошей пехоты.
   -- И как ваше величество намерены этого добиться? -- поинтересовался капитан.
   -- Хитростью, разумеется. И игрой на струнах чужого тщеславия.
   -- Солнце завещал нам, что тщеславие есть грех. -- Латмур иронично изогнул бровь и усмехнулся себе в усы.
   -- О, да. Это мой любимый грех. -- я вернул ему усмешку. -- Благодаря ему людей можно направить туда, куда тебе угодно. Ну а поскольку я человек духовный, где-то даже просветленный, пожалуй, то -- можешь мне верить, -- пойдут они вовсе не в дурную сторону. Вот скажи мне, князь, кем в нашем славном государстве быть почетнее: витязем или лавочником-торгашом?
   -- Ну это, конечно, смотря каким торгашом, государь, и каким витязем. -- Железная Рука пожал плечами. -- Вот, помянутый давеча вами Вартуген Пузо -- таких людей мало, ему от людей почет поболее будет, чем даже десятнику Блистательных. Полста неудельных витязей у него под рукой ходит, да и пешую охрану кораблям да караванам он нанимает.
   Пятьдесят витязей, пусть даже их вооружения и умений едва хватило, дабы пролезть во всадническое сословие Ашшории (но оказалось недостаточно, чтобы поступить на службу в войско или чью-то дружину), это довольно серьезно.
   -- А вот если, положим, гончар или мясник какой, то тем до любого царского витязя как до Солнца. Хотя, даже самый богатый купец служилому витязю, а уж князю и паче того, и даже дружиннику владетельного дорогу всегда и везде обязан уступать, например, и места в храме у купчин не столь почетные...
   -- Верно, очень Вартугена это раздражает? -- хмыкнул я.
   -- Меня бы, полагаю, раздражало. -- не стал кривить душой капитан.
   -- А будь у него возможность, не отрываясь от торговли, возвысится до витязя, воспользовался бы он такой возможностью? Да и не только он, а любой богатей упустил бы такой шанс?
   -- Полагаю что нет. -- Латмур снова пожал плечами. -- Только не вижу каким образом, не вступая в службу, пусть даже не воинскую, но чиновничью, он сего достигнуть сможет.
   -- А я вот вижу. Если издать указ о формировании пешего отряда Блистательных, с тем, что каждый в него вступивший числился бы в витязях, отслужив два года получал бы этот статус пожизненно, а после трех лет, чтобы и отца его витязем считали... Как мыслишь, капитан, наберем мы пару сотен бойцов? Таких, чтобы оружием и доспехами ни одному скарпийскому фалангиту не уступали?
   -- Наверняка наберем. А зачем, ваше величество? Не легче ли рулиноев нанять?
   -- Нанять-то, может, и легче. -- вздохнул я. -- Но бесперспективно.
   -- Чем же это, ваше величество? -- не согласился Железная Рука. -- Новичков учить надо, а из наемников взять можно и сплошь ветеранов.
   -- А тем, что озвученное мной, это лишь первый шаг в довольно долгом пути, князь. Пути к нормальной царской армии.
   -- Но... -- капитан моих гвардейцев, кажется, слегка "поплыл". -- Разве сейчас у вашего величества армии нет?
   -- Да в общем-то считай что и нету. -- я пожал плечами. -- Царской армии. Ведь кто, по сути, ашшорские солдаты? А?
   -- Верные слуги короны. -- проявил корпоративную солидарность Железная Рука.
   -- Это-то, конечно, да, верные... То-то вы, с командующими Левым и Правым крылом гадали, пойдут они меня убивать по приказу хефе-башкента, или поднимут мое знамя и двинутся на штурм дома Штарпена из Когтистых Свиней. -- Латмур открыл уже было рот, дабы что-то сказать, но я махнул рукой, не сейчас, мол. -- Но это все лирика, князь. Обстоятельства, приведшие меня на трон, и события это действо сопровождавшие, мало располагают к спокойной коронации. Неких брожений и следовало ожидать.
   А с учетом того, что возводили на престол пожилого царевича военные, то и подготовиться к силовому подавлению оппонентов следовало заранее. То что Яркун Коваргини и Осе Самватини достаточных мер к этому не предприняли говорит отнюдь не в их пользу. Наверняка готовы были меня сдать в любой момент, да достойных предложений для торга не поступило.
   Не забыть бы отсыпать этой парочке из казны щедрот, на первое время.
   -- Это, впрочем, все не суть важно. Мой вопрос был о другом. О том, чем наши солдаты являются.
   -- И чем же, государь? -- задал вполне ожидаемый вопрос капитан.
   -- Ополчением. -- ответил я. -- Самым обыкновенным ополчением. Они приходят на службу со своим вооружением, сами же его чинят и улучшают, причем это справедливо не только для витязей, но и для "одноусых", да и лучников тоже. Разница лишь в том, что кроме продуктового довольствия они, если их навыка владения оружием довольно, чтобы вступить в армию, получают еще и жалование. Ну и командиры у них потолковее, чем у ополченцев, а оттого и выучка какая-никакая имеется. Можно и в бой пускать... иногда. Какая же это царская армия? Дружина-переросток это, вот что.
   -- От века так солдат в Ашшории набирают, ваше величество, и у парсюков, и у мирелцев с инитарцами. Скарпийцы с рулиноями поступают сходно, хотя и на свой манер. -- произнес князь Девяти Столбов.
   -- От века люди сырое мясо жрали и в шкурах, а то и голышом по всему Мангала шлялись, покуда Солнце с братьями людской уклад не поменяли. Или, думаешь, зря они это сделали?
   Латмур поперхнулся.
   --Вот и я считаю, что не даром. Есть полезные традиции и обычаи, князь. Брак, например, благодаря которому мы всегда знаем, кто должен заботиться о вновь пришедшем в мир человечке. Но есть и традиции, пришедшие из глубины веков, те, что начинают мешать, тормозить развитие людского рода. Такие необходимо беспощадно отметать в сторону. -- я вздохнул и оперся локтями на стол. -- Мы не очень большая и далеко не самая богатая страна. Гибкость, готовность перенимать все самое лучшее у соседей, а также порождать свое, вот единственный залог выживания Ашшории. А если держаться за традиции и ими прикрываться, мол деды-прадеды жили так, ну и нам умничать нечего... Съедят. И довольно скоро -- может еще и ты доживешь.
   Я сложил ладони в замок и подпер ими подбородок.
   -- А может и нет. Но, в любом случае, уклад нам менять надо. Ашшория перенаселена. Я слышал это все те два десятка лет, что провел в монастыре, от паломников -- а они стекаются в обитель Святого Солнца со всей страны, да и иноземцы бывали, дивились, как мы живем плотно, едва не друг у друга на головах. Во время своего путешествия до Аарты я лишь убедился, что свободных земель в державе мало, почти вовсе нет. Лесов, и тех-то практически не осталось. Раньше, в былые времена, если крестьянину не нравился его князь, то он снимался с места и шел искать счастья в другом месте, а ныне пахарю податься некуда -- везде все поделено, и наделы землепашцев становятся все меньше с каждым поколением. Помнишь, голод три года назад? Измельчание хозяйств одна из его причин, так что он не последний, будут и другие, куда более лютые. Одновременно с этим крестьянство будет все больше и больше беднеть, а города захиревать и мало кто сможет позволить себе даже шаш, копье и щит с кожаным шлемом. Витязей и князей меньше не станет, но и они оскудеют. Именно потому, чтобы нас не поработили через одно-два поколения, нам нужна другая армия, снаряженная за счет казны, обученная, вымуштрованная не хуже Блистательных. А уж эта армия принесет нам новые земли, которые Ашшория отнимет у заков. Конечно, у них мы не возьмем богатых трофеев, но если каждый, кто отслужит несколько лет, пять например, получит свой земельный надел, такой, который только осилит распахать, разве не приумножит такой человек богатство Ашшории? Разве смогут у него и его соседей кочевники хоть что-то отнять?
   Я прикрыл глаза.
   -- Нам нужно новое сословие. И не одно.
   -- Вознаграждение наделом, а не долей в воинской добыче? -- в задумчивости произнес капитан Блистательных. -- А что же, это вполне... Да, необычно, но должно сработать. А уж если вооружать за казенный кошт, да потом оставлять оружие и доспех ушедшим на покой бойцам, то их поселения взять на копье закам будет труднехонько. Это может сработать, но, государь...
   Железная Рука помялся.
   -- Говори уже. -- вздохнул я.
   -- Такие поселения, повелитель, будут сами себе князья. -- сказал Латмур, пристально глядя на меня.
   -- Ты это так сказал, будто в том есть что-то дурное. Будут себе выбирать старейшину, да и жить себе, как живут податные крестьяне. Только содержать будут не насельного витязя или князя, а сами себя. Ну и мыт платить, куда же без этого?
   -- Но такие... вольные хлебопашцы... Их существование может сильно расстроить владетельных, ваше величество. Да и простых князей тоже. -- ага-ага, помню что ты к ним тоже относишься, как же. -- Ведь их люди тоже будут желать платить лишь царский оброк, а воинское тягло -- нет.
   -- Захотят! -- энергично подтвердил я и стукнул обоими ладонями по столу. -- Непременно захотят, как иначе-то? Так нет препятствий патриотам! Добро пожаловать в армию! А иначе -- извините, за что ж вам такое огромное счастье, дорогие селяне? Кровь за страну не проливали, на маршах под дождем и снегом не мерзли, тяготы и лишения службы не несли -- сидели в своих уютных и мирных деревнях, за чужими спинами... За что с них подати снимать, с оглоедов?
   -- Трудно будет такое втолковать селянам. -- вздохнул капитан.
   -- А вот -- как ты сказал? Вольные хлебопашцы? Вот они и объяснят, если кто бузить начнет. Сам понимаешь, если кто будет требовать для себя тех же привилегий, что и у воинов -- выстраданных и заслуженных, -- достаточно подвести к этим людям небольшой отряд и сказать "фас". -- я пару секунд помолчал. -- Разумеется, отказываться от сословия витязей нам неможно, поскольку казна сильную кавалерию попросту не потянет. Тяжелую пехоту, вернее ее костяк, тоже придется формировать из зажиточных горожан, с правами и привилегиями витязей... Кстати, верно неправильно это будет, пешую роту гвардии Блистательными именовать? Обидятся на такую уравниловку всадники-то, чай?
   -- Скорее всего. -- согласился Латмур Железная рука. -- Да и командира бы им надо своего, из пешцев.
   -- Вот теплое с мягким путать не надо. -- я погрозил главногвардейцу пальцем. -- У Блистательных свой командир будет, у... Ну, назовем их, для примера, Сиятельными, тоже свой. А над ними обоими -- ты. С соответствующим повышением в звании, до гвардии-воеводы, и жалования, разумеется. Сами вступившие в ряды Сиятельных... Название как, подходит? Или Лучезарные лучше будет?
   -- Светлейшие, государь. -- высказался покуда еще капитан. -- Вроде бы как и статусно, и по экспрессии Блистательным уступает.
   -- Ну нехай будут Светлейшие. -- не стал спорить я. -- Так вот, на время службы и после отставки по выслуге они будут иметь статус витязей. Но! Это-то гвардия, иных тяжелых пехотинцев с ними равнять неуместно. Верно я говорю?
   -- Абсолютно верно, государь. -- согласился командир Блистательных.
   -- Рад, что ты со мною согласен. Так вот, такие же зажиточные, но простые линейные фалангиты тоже получат достоинство витязей, но лишь после окончания службы. Сроком в... определимся по срокам. Справедливо?
   -- Несомненно. -- вновь кивнул Ржавый. -- А во время службы?..
   -- Дадим им статус кандидатов в витязи, то есть вроде как и витязи, но не совсем. Назовем это... Да хотя бы и царскими щитоносцами, что такого? По прическам и усам всяческим согласуем позже. Но, как понимаешь, массовой такая пехота быть не может. Нету у нас столько богатеев. А пехота нужна, причем разная. И вот тут я в затруднении, князь.
   -- Возможно, мой совет вам чем-то поможет, государь? -- на комплимент напрашивается, подлец.
   Ну и пусть, мне для хорошего человека не жалко. Карман, поди, не опустеет.
   -- Несомненно, как знатока воинских чаяний и традиций. Вот смотри: фалангиты, для противостояния цивилизованным армиям нам нужны? Нужны. Пусть у них и будет слабенький доспех, не как у щитоносцев, но казенный. А также короткий меч, ростовой щит, шлем надежный -- это непременно, ну и копье, разумеется. Но ведь и более легкие пехотинцы нам потребны, и лучники с пращниками, и всех их будет одевать, кормить и вооружать казна. По факту, рода войск разные, а по сути -- одно сословие быть должно. Или не должно? Как считаешь?
   -- Сло-о-ожный вопрос, государь. -- призадумался Железная рука. -- Очень непростой. И, ваше величество в своих рассуждениях упустили еще и лучников, которые приходят со своим луком, при оружии и доспехе, как это принято по сей день.
   -- А это будут царские лучники. -- нашелся я. -- По ним тоже порешаем отдельно, в рабочем порядке.
   -- Как прикажете, повелитель. Что же касается будущего разделения пехотинцев... хм...
   Князь совершенно неблагородно и некуртуазно потер лоб сжатым кулаком.
   -- Ладно, покуда можешь не отвечать. Дело это не скорое, решить успеем. Покуда займись более неотложными делами, а остальное... Обсудим еще. Не горит.
   -- Как скажете, повелитель. -- Латмур понял, что аудиенция закончена и поднялся из кресла.
   -- Ну, иди с Солнцем, голубчик. -- я тоже встал. -- У нас тут беседа вышла подолее чем с Главным министром, придворные уже поди шушукаются, не к массовым ли это арестам среди неугодных.
   -- Если ваше величество интересует мое мнение, то взять под стражу тех, кто желал лишить вас власти вовсе бы не помешало. -- высказался главногвардеец. -- Да и иных, ненадежных, тоже.
   -- Спешить в таком деле не надо. Для освоения степей потребуется финансовая помощь всех владетельных, не будем с ними ссориться... пока. Вот если кто не восхочет действовать на пользу Ашшории, с теми будем разбираться. А ненадежных командиров в армии вы с Осе и Яркуном ведь так и так поменяете, верно?
   -- Вне всякого сомнения. -- командир Блистательных чуть улыбнулся и отвесил легкий поклон в мою сторону.
   -- Ну все, все, ступай уже. -- замахал я на него руками. -- Не давай повода для беспокойства всяким там разным -- сбегут еще, лови их потом по всей стране.
   Едва князь вышел из кабинета, как в помещении нарисовался Тумил. Выглядел мальчик уже слегка утомленным и морально взъерошенным.
   -- Что у нас там? -- спросил я, наливая себе в кубок вина и, дабы в голову не ударило, разбавляя его водой. -- Пить хочешь?
   -- Не, величество, спасибо. -- помотал головой парень. -- У нас там все еще толпа.
   -- Требуют доступа к царскому телу? -- я усмехнулся и, сделав маленький глоточек, направился обратно к своему креслу.
   -- Навроде того. -- кивнул почетный член гильдии бычьих плясунов Тампуранка. -- И челобитных уже во-от такенная стопка.
   Тумил чисто рыбацким жестом продемонстрировал мне будущий объем бумажной работы.
   Ну что сказать? "Обрадовал" не по-детски.
   -- Ну ты скажи собравшимся, что царь-де сегодня будет держать экзамен у кандидатов в Блистательные и всех желающих на это действо посмотреть приглашает. -- ох уж мне эти проявления верноподданнических чувств, ох уж мне эти подхалимы-лизоблюды... -- А по делу в приемной есть кто?
   -- Ага. -- кивнул мой стремянной. -- Морской воевода и хефе-башкент. У каждого здоровенный тубус со свитками.
   -- Так-так... -- я сделал еще глоток (в глотке от болтовни пересохло) и побарабанил пальцами по столешнице.
   И кого первым принять? По статусу они примерно равны, по верности... Ну, Михил был готов, буде что, вести своих морячков мне на выручку, пробиваясь с боями через город. С другой стороны, Штарпен из Когтистых Свиней тоже прогиб знатный обозначил, а я сделал вид, что вроде бы как поверил... За Морским воеводой верность, за столичным градоначальником -- происхождение и связи. Принять первым одного, умалить в глазах окружающих другого (и, что много важнее -- в его собственных тоже). Однако, дилемма.
   -- Они давно ждут?
   -- Ну едва Латмур Железная Рука к тебе, величество, вошел, так и они появились. А вот кто первый, это я, прости, не углядел. -- похоже, что парень прекрасно понимает мое нынешнее затруднение.
   Да что Тумил? Сейчас поди весь дворец гадает, кому я явлю большую милость!
   А я вот возьму -- да не явлю.
   -- Значит так. -- распорядился я. -- Сейчас выйдешь, объяви князю Штарпену мое неудовольствие за то, что прибыл так поздно. Он мне нужен был тогда, когда здесь был Зулик Тимариани. Громко так объяви, дабы все слыхали. И быстренько загоняй ко мне, покуда царское величество не разгневалось. Сможешь напустить жути?
   Мальчик усмехнулся.
   -- Сделаем.
   Как мой стремянной стращал хефе-башкента я не знаю, но полминуты спустя тот вошел в кабинет на подгибающихся ногах, бледный и с трясущимися губами. Зрелище, доложу вам... Два прыгающих вареника себе представляете?
   -- Что же ты, дорогой князь, так задержался? -- с мягкой укоризной произнес я. -- У нас тут дело государственной важности, а тебя нет.
   -- Ва-ва-ва-ваше величество... -- вареники запрыгали еще сильнее и начали издавать явственные звуки шлепков от соприкосновения, а ножки этого студня, казалось, сейчас подкосятся окончательно.
   Какой актер, какой матерый талантище!
   -- Ты присаживайся давай. -- я указал хефе-башкенту на кресло. -- С моим шейным хондрозом голову задирать как-то, знаешь...
   Толстяк шлепнулся на указанное место и выронил из рук тубус, покатившийся по столу и свалившийся на пол с противоположной стороны.
   Он что же, действительно меня боится, а не притворяется что ли?
   -- Тут такое, понимаешь ли, дело, уважаемый. Приходил Главный министр, говорит -- надобно царскую милость проявить в честь воцарения, простить осужденных преступников. А я вот подумал, чего бы это я буду милость проявлять ко всякой сволочи, когда ею можно оделить моих верных подданных? Ты вот как считаешь, прав я?
   Наместник столицы активно затряс головой. Согласен, значит.
   -- Я знал, что уж кто-кто, а ты меня поймешь! Идея, голубь мой, такая: нехай завтра и послезавтра, в честь моего восшествия на престол, одеон, ипподром и бани будут доступны всем жителям и гостям Аарты бесплатно.
   -- Совсем-совсем бесплатно? -- вяло поинтересовался понявший, что прямо сейчас казнить не будут и потихоньку приходящий в себя хефе-башкент.
   -- Абсолютно. -- кивнул я. -- Так-то разная деревенщина, что привозит в столицу продовольствие и товары на ярмарку, редко себе может позволить посетить центры средоточия культуры, каждую четвертушку бисти экономят, а тут экий будет повод. Воодушевятся посещением, и промеж своих, в деревне, будут хвастать. Ну и меня славить, конечно. Ведь будут?
   -- Будут. -- кивнул Штарпен. -- Крестьяне -- будут.
   И уже другим, опасливым, тоном добавил:
   -- А вот актеры, банщики и колесничие, боюсь, не очень.
   -- Они-то отчего? -- я вскинул брови.
   -- Так ведь им, ваше величество, бесплатно придется работать. -- еще более несмело отозвался столичный городничий.
   -- Да кто тебе, князь, такую глупость-то сказал? -- надеюсь изобразить радушную улыбку мне удалось по максимуму. -- Это вход бесплатный, а работу оплатить, разумеется, надо. Причем по высшему разряду. Они же у нас все идут как работники градоправления Аарты? Вот ты и озаботься. Найдутся на это дело деньги в городской казне?
   -- Найдутся, государь. -- безрадостно ответил Штарпен из Когтистых Свиней.
   -- Ну и хорошо. -- кивнул я. -- Глашатаев только по столице сегодня разослать не забудь, чтобы, значит, довели до всех новость. У нас в одеоне на завтра что запланировано?
   -- Днем нравоучительная комедия "Скупой козопас", а вечером трагедия...
   -- Вот давай лучше поменяем. -- перебил хефе-башкента я. -- Трагедию днем, а вечерком, на комедию, я с семьей пожалую. Царская-то ложа не обвалилась еще?
   -- Как можно, государь?!! -- князь всплеснул руками. -- В лучшем виде подготовим.
   -- Вот и замечательно. Отдохну культурно после трудового дня, да и царевны поди будут рады развлечению. Ты к нам тоже в ложе присоединяйся, пущай наследники со столичным головою познакомятся получше. -- пока его собственная голова еще на месте. -- Оно полезно. А ты так-то по какой причине пришел? Принес, гляжу, чего-то.
   Я кивнул в сторону валяющегося на полу и позабытого Штарпеном тубуса.
   Хефе-башкент охнул, вскочил (как это у жирдяя вообще получается, так вскакивать?), и засеменил, огибая стол, к своей потере.
   -- Так ваше величество изволили же давеча интересоваться строительством нового, большего одеона.
   -- Изволил. -- согласился я, глядя как князь пытается согнуться и поднять с пола тубус.
   Ничего, конечно, у него не получилось -- пришлось на одно колено опускаться. Чуть на бок при этом не завалился, фигов дирижабль.
   -- Ну... Уф. Вот. Перед вчерашним празднеством подвели итоги. Отобрали четыре наилучших проекта. -- Штарпен начал разворачивать на столе пергаментные свитки с эскизами и чертежами. -- Я взял на себя дерзость явиться, дабы просить один из них высочайше утвердить.
   А неплохо в Ашшории архитектурное дело поставлено. Планы, примерно как в моем родном мире, того же приблизительно качества и детализации, даже цветные эскизы фасадов имеются. И какой из них выбирать? Смотрятся все весьма прилично, ни один на другой вовсе ничем не похож, а какие строения понравятся моим подданным, так это вообще тайна великая.
   Хотя, читал я в той еще жизни одну книжку интересную, про Томского губернатора. Тому тоже надо было выбирать из проектов, правда не театров, а вокзалов, так он на этом умудрился еще и денег приподнять. А я что, хуже тамошнего Лерхе?
   -- Утвердить, конечно, можно. -- кивнул я. -- Но давай-ка мы с тобой, князь, на этих проектах лучше заработаем.
   -- Не смею возражать, ваше величество. -- оживился столичный градоправитель. -- А каким образом?
   -- Ну, как ты понимаешь, новый одеон нужен не столько мне или тебе, сколько самим горожанам, потому как в старый все желающие уже не всегда помещаются, верно?
   -- Истинно так. -- согласился князь.
   -- Наверное будет вполне логично, если и внешний вид для одеона выберут те, кто его посещает, не так ли?
   -- Ну так-то оно, конечно, так, а только как? -- интересно, хефе-башкент мастер-класс у Черномырдина с Кличко не брал?
   -- Очень просто. -- я взял рисунок, изображающий фасад проектируемого театра и помахал им в воздухе. -- Вешаем у входа в одеон все четыре проекта, нумеруем, рядом ставим четыре больших ящика с теми же номерами и часового. Глашатаи по городу объявляют, что я разрешаю жителям самим избрать проект путем свободного голосования. Жители возрадуются?
   -- Они-то да, а не много ли им воли, государь? В таком-то важном вопросе на мнение всякой голытьбы полагаться... -- позволил себе усомниться в царской идее Штарпен.
   -- Вот в том-то и суть! -- воскликнул я. -- Каждый, кто пожелает отдать свой голос за понравившийся проект должен бросить в номерной ящик любую, пусть даже самую малую монетку. А в каком ящике больше денег наберется, того проекта и победа. Деньги с тобой поделим пополам. Ну, в смысле, часть в царскую казну, часть в столичную.
   -- Ге-ни-аль-но! -- выдохнул хефе-башкент.
   -- Вот и мне кажется, что это неплохая идея. -- я усмехнулся. -- А думал ли ты по поводу корреры?
   -- Да, государь, но... -- князь замялся. -- В Аарте на нее смотрителя и плясунов взять негде, разве что из Запоолья приглашать. Только промеж мною и князем Хурамом давняя нелюбовь.
   -- Ну этой твоей беде помочь, думается, легко. Тумил!
   Миг, и мальчик показался на пороге.
   -- Да, ваше величество?
   -- Зайди и дверь прикрой. -- распорядился я. -- Скажи, отец твой, он, если его пригласить в смотрители столичной корреры, согласится приехать? С соответствующим, разумеется, жалованием и чиновничьим рангом.
   -- Так согласиться-то он, может, и согласится, только нету же той корреры. -- пожал плечами парень.
   -- Потому и нету, что некому пляски с быками организовать. -- я повернулся к Штарпену. -- Отпиши князю Камилу из Старой Башни, мой стремянной тебе поможет.
   -- Как прикажете, повелитель. -- вздохнул хефе-башкент.
   Видать понимает, что под приглядом старого плясуна со стройки много не уворуешь, а вот потратиться придется изрядно. Однако, я кажется дал понять, что аудиенция закончена -- чего князь не сваливает?
   -- Еще какое-то дело есть? -- ласково поинтересовался я.
   -- Увы, государь. -- Штарпен понурился. -- По всем делам об оскорблении величества был указ докладывать лично царю, что я с сокрушенным сердцем и делаю.
   -- Ну докладывай. -- ничего себе, взойти на престол не успел, а меня уже кто-то хает.
   -- Золотых дел мастер, Курфин Жук, во время ночного празднования в честь коронации, упился до изумления и начал ругаться самыми похабными словами на всех, кто с ним в корчме сидел. Хозяин заведения его устыдить хотел, говорил, что негоже де в день восшествия на престол царя такие словеса употреблять, а оный Жук заявил, что на царя он плевать хотел.
   -- Ай-я-яй. -- я с усмешкой покачал головой. -- И где же он нынче есть, Жук этот?
   -- В городской тюрьме, государь. В полдень его будут судить на городской площади и приговорят к повешению.
   -- А мастер-то он хороший?
   -- Один из лучших в Аарте. -- заверил меня хефе-башкент. -- Он ведь не со зла, повелитель, а по дури пьяной. Может ему того?.. Откупиться дать?
   -- Царская честь, голубчик мой, не продается. -- я покачал головой. -- Так что извини, пусть судят его по закону.
   Обломавшийся в надежде сорвать со златокузнеца денежную благодарность столичный начальник ушел, и Тумил с хитрым прищуром поглядел на меня.
   -- Признавайся, величество, чего такого удумал? -- требовательно вопросил он.
   -- Да ничего особенного. Сейчас запустишь ко мне Михила, всех прочих разгонишь из приемной, и в суд указ отнесешь.
   Я вынул из стола свиток чистого пергамента, аккуратно расстелил его на столе и написал:
   Я, Лисапет из Ежиного Гнезда, царь Ашшории, повелеваю объявить златокузнецу Курфину Жуку, что я на него тоже плюю, да и отпустить его после этого домой с миром.
   Дата. Подпись. Печать.
   Тумил прочел написанное и хрюкнул.
   -- Величество, про тебя будут легенды рассказывать! --восторженно заявил он.
   -- Надеюсь что не такие, как про Громолета. -- ответил я. -- Давай, зови Морского воеводу.
   Михил из Гаги явился не только с тубусом, но и неся подмышкой некий довольно крупный ларчик. Прямо скажем, для табакерки великоватый и для апоплексического удара избыточный.
   -- Это рундук что ли твой? -- полюбопытствовал я. -- Если так, то живешь ты скромно. Маловат.
   -- Так ведь я родом из руллин, государь. -- ухмыльнулся главком ВМС. -- Нам пристала благородная умеренность.
   -- Намекаешь, что жалование надо урезать? -- хохотнул я. -- Ладно, присаживайся, скромняга, рассказывай с чем пожаловал. Деньги на строительство кораблей просить станешь?
   -- Стану. -- спокойно подтвердил Морской воевода, водружая ларец на стол. -- Потому как у вашего величества флота нет.
   -- Да тут куда ни ткнись, нигде нихрена нет. -- вздохнул я. -- И денег скоро не будет тоже.
   -- Вот я и поспешаю, покуда не кончились. -- улыбнулся князь Михил. -- Потому что с двумя десятками лузорий мы перед скарпийцами и их асинскими хозяевами попросту беспомощны, а все, на что способен ашшорский флот, это контрабандистов гонять. Будь у нас тут пираты частыми гостями, и их бы не одолели.
   -- Ну и чего желаешь строить? Монеры или сразу пентекоры? -- вроде бы как и те, и другие ему были обещаны, а уклоняться от исполнения обещаний мне пока чревато...
   Но, блин, до чего ж денег жалко! Ведь ежу понятно (особенно крылатому),что какие-то серьезные силы мы быстро создать не сможем, а усиление нашего флота может иметь непредсказуемые политические последствия. Статус-кво в Усталом море сложился еще при дедушке Лисапета, и нарушение его в одностороннем порядке запросто может быть воспринято как посягательство на гегемонию Скарпии в регионе. Да и рулиннои не обрадуются.
   И если соседи примут превентивные меры против усиления Ашшории на море, то защищать побережье будет нечем -- в каждый рыбацкий поселок по сотне витязей не посадишь.
   Понимает ли это Морской воевода? Должен бы, иначе грош ему цена. А Каген дураков к себе не приближал... до смерти сына.
   -- Ни те, ни другие. Нам на весомое количество боевых кораблей матросов не хватит, а учить их долго. -- ответил Михил. -- Гребцов тоже надо, но их гораздо быстрее, а вот кормчих и марсовых...
   Командующий флотом покачал головой.
   -- И что предлагаешь? -- надобно признать, он меня своим ответом заинтриговал.
   -- Вырвать свое место на волнах нам надо не количеством, а качеством кораблей.
   Михил из Гаги снял крышку с сундучка, выдернул из одного из углов длинный бронзовый штырь, и коробка распалась. Стенки ее упали на столешницу отдельными досками, открыв моему взору искусно выполненную модель корабля.
   -- Ничего себе! -- вырвалось у меня.
   Еще бы. Главком притащил ко мне в кабинет самую натуральную трирему, причем память Лисапета наотрез отказалась признавать в этом корабле хоть что-то ему знакомое. А он, хотя и был в юности полнейшим раздолбаем, военным делом все же интересовался. Просто в силу принадлежности к господствующему сословию.
   -- Это, государь, трехрядка. -- пояснил князь-адмирал. -- Тебе, верно, известно, что до трети городов рулинноев стоят на островах, и захватить их без мощного флота довольно непросто.
   Я молча кивнул, продолжая разглядывать модель. Похожа на те, что изображались в школьных учебниках и книгах про античные времена, но и отличия имеются. Никакого изогнутого "хвоста" на корме, наоборот -- такая же площадка-возвышение для лучников, что и в носовой части. Два рулевых весла торчат из нее (видимо, чтобы кормчего не пристрелили во время боя), а еще одно, более массивное, лежит на надстройке, возле штыря-крепления. Это, надо полагать, на время переходов, когда кормчему надо ориентироваться по очертаниям берега и звездам.
   -- Царю Тарки, однако, удалось объединить всех моих соплеменников, желали те того или же нет, и начинал он как раз с городов архипелага. Ведь и Тау, как ты знаешь, стоит на острове.
   -- И хотя это издревле большой и богатый город, самым могущественным он никогда не являлся. -- кивнул я. -- Значит залог успеха Одноглазого был в использовании таких кораблей? И почему их не строят сейчас?
   -- Они оказались очень дороги и сложны в изготовлении. -- нехотя ответил Михил. -- У Тарки их было едва ли более трех десятков, и то -- лишь в самом начале. А затем он использовал корабли завоеванных городов, и трехрядки уже не строил. Но чертежи... Чертежи хранились в семье их изобретателя. В моей.
   Князь Гаги извлек из тубуса бумаги.
   -- Ну что тут можно сказать? -- я откинулся на спинку кресла и посмотрел на своего главкома ВМФ. -- Сильному флоту у Ашшории -- быть! Но несколько пентекоров, для отвода глаз и тренировки гребцов заложить нам все равно придется. Штук хотя бы пять. А трехрядки будем строить в условиях строгой секретности, поближе к закам. Все ведь понимают, что свою экспансию в степь мы будем поддерживать и с моря тоже. Кораблями грузы для поселенцев-то доставлять куда как проще и безопаснее водным путем, если у противника флота нет. Вот только вопрос -- а найдется ли у нас потребное число корабелов и сушеного леса?
   Я в судовождении и кораблестроении, положим, разбираюсь как свинья в апельсинах. Весь мой в сих сферах опыт, это гребля на надувной лодке во время рыбалки и прокачанная в топ ветка японских эсминцев в World of Warships. И то и другое, увы, здесь и сейчас несколько не актуально.
   При этом я все же в прошлой жизни не в вакууме существовал, где-то что-то читал, от кого-то кое что слышал, так что некоторое представление о сложностях кораблестроения имею. И не только кораблестроения цифрового -- мне, как програмисту, разумеется было интересно пообщаться с разработчиками "Мира кораблёв" на форуме, -- но и вполне себе реального. Вот и про то, что дерево для постройки корабля надо сушить (иначе посудина за год напрочь сгниет) где-то тоже информация попадалась.
   -- Тут, государь, имеются сложности. -- не стал кривить душой мой Главвоенмор. -- В Аарте имеется лишь одна более или менее приличная верфь, специализирующаяся, в основном, на рыболовных судах. Монеру на ней, или торговый кораблик, еще можно заложить, а вот пентекор или ту же трехрядку уже никак. Соответственно и запасы древесины в столице оттого невелики. Собственно, вокруг Аарты и леса-то негусто, ваше величество. Вот в северном Лефте и в Зории, там -- да, корабельного леса хватает.
   -- А с верфями что, да и с мастерами-корабелами? -- уточнил я.
   -- Вовк Зорийский корабли строит. -- ответил князь Михил. -- Почитай, половина наших "купцов" зорийскими мастеровыми срублена. Правда верфи аккурат под его стольным градом расположены, сохранить производство трехрядок в секрете будет очень сложно, коли на них строить. Но до пяти кораблей разом заложить у него можно.
   Можно-то оно, конечно, можно, да никак нельзя. Князь Зории у нас входит в число опрокинутых с кондициями, на верность и исполнительность его полагаться нельзя ни в коем разе -- это уже даже не говоря о том, что он, к гадалке не ходи, чертежи моментально на сторону продаст. И какой смысл мне тогда вообще со строительством флота заморачиваться, коли Ашшория качественное преимущество разом потеряет?
   Можно, разумеется, верфи взять в аренду -- если предложить нормальную цену князь артачится не станет и сдаст, -- но, опять же, сохранить строительство чего-то невиданного в секрете не удастся, а там и чертежи уплывут на сторону. Пусть и не столь быстро как от князя, но и долго в разряде особых тайн не задержатся.
   Нет, строить трехрядки под Зорикартрой, это совершенно не вариант. Надо переносить строительство кораблей в менее посещаемые разнообразными путниками места, переселять туда корабелов с семьями, верфи строить с нуля...
   Князь Вовк на это не пойдет, я без его дозволения в Зории тоже строить ничего права не имею -- даже и выдели он мне участок под строительство, дать сманить кораблестроителей не в его интересах, да и получись у меня такое, князюшке не сложно будет сорвать поставки леса, а без него даже самые лучшие мастера и шлюпку не построят. Затевать же кораблестроительную программу вдали от Пригорских чащоб смысла мало.
   Ну что же, значит Вовк Зорийский у нас становится первым кандидатом в жертвы репрессий тоталитарного меня. Извини, мужик, ничего личного -- чисто политика пополам с экономикой.
   Теперь осталось найти, за что конкретно и его прижать, и тех совершеннолетних родичей, кто мог бы князю Вовку наследовать.
   -- Пять трехрядок, это мало. -- ответил я. -- Да даже и десяти будет ни для чего недостаточно.
   -- Боюсь, повелитель, что больше у нас просто корабелов нет. -- развел руками Михил из Гаги. -- Разве что сманить некоторое число из рулиннойских городов...
   И смотрит хитро так.
   -- Это возможно? -- уточнил я. -- Без ущерба для секретности, разумеется.
   -- Известных мастеров, конечно, мы и за очень хорошие деньги к себе не затащим, им в своих городах уважение, богатство да почет, а вот молодых и амбициозных -- отчего бы и нет?
   -- Лады, прозондируй почву на этот предмет. -- согласился я. -- Желательно еще, чтобы корабельщики были неженатыми. Здесь невестами обеспечим, чтобы и мысли потом не появилось обратно сбежать.

***

   Щума Золотой Язык оказался тем еще мордоворотом. Высоченный бугай с фигурой отошедшего от дел борца, окладистой черной бородой на звероватом лице и бритой головой, больше он напоминал не философа, а какого-то янычара. И лишь умные, глубоко посаженые глаза намекали, что при его появлении вовсе не обязательно сразу же звать на помощь и бежать куда подальше со всей доступной скоростью. Колоритная личность, ничего не скажешь -- ученики такого должны бы слушаться. Главное, чтобы не ругался на них сильно -- а то сраться начнут где ни попадя.
   Голосину философ имел под стать своей внешности: мощный, басовитый, ну чисто из бочки. В диспутах, полагаю, это ему большая подмога, ну и при приветствии царя оному небольшую контузию звуковой волной умудрился устроить.
   -- Присаживайтесь, присаживайтесь почтенный. -- я указал наставнику царевичей на одно из кресел за столом. -- Знакомиться будем, ну и отведаем, что боги послали.
   Обед моему величеству нынче подали на выходящей в сад терассе, так, дабы во время приема пищи я с гостями мог любоваться зеленью, цветами, фонтанами и делающими вид что прогуливаются придворными чинами. Вот неймется им глаза помозолить! Сказано же было -- вечером, на экзамене в Блистательные. Что за народ?
   -- А, кстати, уважаемый Щума, отчего я вас вчера, на коронационном пиру, не наблюдал?
   -- Ну как же, ваше величество? -- ответил тот, занимая предложенное место. -- Я ведь не являюсь на дворцовым, ни столичным ни любым иным высокопоставленным чиновником. Вашим дружинником тоже не являюсь. С чего бы меня должны были на него приглашать?
   -- Безобразие какое.
   Философ лишь развел руками -- таково оно, мол, сословное общество.
   -- Наставник будущего царя, и без придворного ранга. Надобно будет сказать князю Хатикани, чтобы исправил это досадное упущение. -- я извлек свой блокнот и только тут понял, что шариковую ручку еще не изобрели, а за обеденным столом искать письменные приборы как-то противоестественно.
   -- Но государь, тогда мне пришлось бы перейти в служилое сословие, а философам сие никак невместно. -- с укоризной пробасил Золотой Язык. -- Лишь тому, кто решит оставить служение Знанию, а я таких планов, сказать по чести, не лелеял.
   -- Ай, да не морочьте мне голову. -- отмахнулся я. -- Совместите уж как ни будь два статуса. Служивый философ, разве не звучит?
   Щума озадачено крякнул, а молчаливые слуги, издали руководимые Папаком из Артавы, плеснули нам в кубки вина.
   -- Ведь, если подходить к вопросу формально, вы и находитесь на службе -- обучаете царевичей и получаете за это жалование.
   -- Не жалование, но гонорар, повелитель. -- возразил философ.
   -- Тот же хрен, но вид с боку. -- я взял зубочистку и, макая ее в вино, записал в блокноте пришедшую идею.
   -- Как интересно. -- Щума подался вперед, разглядывая фолиантик. -- Восхитительно и необычайно. Где такие делают?
   -- Нигде пока. Сам придумал. -- ответил я, и положил раскрытую книжицу на стол, дать просохнуть эрзац-чернилам.
   -- Ваше величество, я поражен! -- Золотой Язык положил руку на сердце и склонил голову. -- Ведь эдак листы для записи и занимать будут места меньше, нежели в тубусе, и теряться реже. Вы уже дали имя этому изобретению?
   -- Э-э-э, нет пока. -- я вдруг понял, что хотя понятия "блокнот" и "органайзер" мне вполне понятны, слова (а не развернутого определения) для поименования подобной книжицы я не знаю. -- Быть может, хм... Ежедневник? Он же для ежедневных записей предназначен.
   -- Неплохо. -- кивнул головой гигант-философ. -- Но ведь будут и те, кто не станет пользоваться этим предметом каждый день.
   -- Ну тогда я прямо и не знаю. Придумайте сам, как коротко назвать сшитые меж собой листы для разнообразных записей.
   Наставник царевичей на миг нахмурился, но тут же просиял как свежеотчеканенная драма.
   -- Записульник! -- торжественно провозгласил он, воздев к небу палец.
   Я от акустического удара чуть с кресла не упал.
   -- Вы, повелитель, не планируете начать выпуск своего изобретения? Я бы, право, приобрел. Впрочем, если бы вы позволили мне внести небольшое усовершенствование... Как я заметил, вы, не имея под рукой письменных приборов, испытывали некое затруднение. Что если вот здесь, -- Щума ткнул пальцем в корешок, -- закрепить узкий и длинный сосуд? А вот тут, -- он чуть приподнял блокнот одной рукой, и пальцем другой ткнул в обложку, -- сделать крепление под стило?
   -- Сразу виден ум истинного философа. Едва увидали новинку, как немедля придумали способ ее улучшить. -- похвалил я наставника царевичей.
   Искренне, кстати, похвалил. Я, может, и сам бы додумался до такого апгрейда -- чай блокноты с прикрепленными ручками не раз видывал, -- но вот чтобы так, с ходу, усовершенствовать абсолютно новую для тебя концепцию... Что же, кажется Золотой Язык не даром занимает свое место.
   Как и все прочие, кого я до сих пор видел на государственных должностях, впрочем. Не могу сказать определенно, насколько братец Лисапета был душевным и приятным в общении человеком, но вот то что у Кагена был талант находить подходящих людей и ставить их именно туда, где они и нужны -- сие несомненный и непреложный факт. Даже князья-генералы, командующие Правым и Левым крылом, разве не подсуетились они со всей возможной поспешностью, не двинули верные части к Аарте, тогда, как это стало именно необходимо, а не ранее, в период когда прочие заинтересованные лица могли бы попросту разбежаться и устроить бучу по всему царству? Ну, опоздали на денек, чего уж там? Современные средства коммуникации вообще к оперативности в действиях не располагают.
   -- Впрочем, давайте уже кушать. Йожадату что-то запаздывает, ну так ему же меньше и достанется.
   -- А ваше величество и примаса пригласил сегодня? -- легкая тень мелькнула по лицу философа.
   -- Есть немного. -- кивнул я и, отогнав взмахом руки бросившегося помогать слугу, придвинул к себе тарелку с тушеной в овощах птицей (намек про Громолетов пост князь Папак понял и принял к исполнению). -- Просил принять по некоему архиважному делу, а поскольку у царя забот невпроворот, сами понимаете, я решил совместить полезное с приятным. Покушать сытно, и с парой умных людей пообщаться заодно. А что, у вас с примасом какие-то трения?
   -- Я бы не стал определять это столь громким термином... -- ответил философ, наблюдая за тем, как слуги споро наполняют его блюдо. -- Просто преосвященный умудряется буквально в каждой идее, в любом высказывании, отыскать некое оскорбляющее богов и Святую Троицу вольнодумство. Я, разумеется, с уважением отношусь к его высокой духовности, моральным принципам и той степени просветления, коего он достиг, но, право же, государь, этак всякую научную мысль убить можно.
   -- Мысль убивать не позволю, ибо разум лишь, данный нам богами, отличает человека от дикого зверя. -- ответил я и, воткнув нож в кусок покрупнее, переложил его себе на тарелку. -- Я тоже лицо в некотором роде духовное и где-то, говорят, даже достиг просветления -- могу судить в таких вопросах. Да и стаж службы богам у меня поболее чем у примаса будет. А вот, кстати, и он.
   Действительно -- вот. Идет. Вышагивает. Шествует. Косой своей, что Веге на зависть отрастил, мотает. Расфуфыреный весь, посохом по мраморной плитке стукает, портит, понимаешь, царевы полы. И морда у него при этом такая, будто это не он ко мне на обед опоздал, а я ему денег должен и не отдаю год уже как.
   -- Здравствуйте-здравствуйте, преосвященный. -- я отсалютовал Йожадату кубком. -- Милости просим к столу. Мы уж, извини старика, без тебя начали.
   -- Я прошу ваше величество извинить мое опоздание, -- примас остановился и резко склонил голову, едва не скинув с нее свою парадную церемониальную шапку, напоминающую дикую и противоестественную помесь фески и кокошника, -- однако закончить торжественный молебен о ниспослании вашему царствию благодати ранее было никак невозможно. Я, честно говоря, ожидал, что и вы сам прибудете для принесения жертв...
   Опс. Косяк.
   -- Увы, неотложные государственные дела этому воспрепятствовали. -- сокрушенно вздохнул я.
   Вот они, пригодились навыки, полученные в театральной студии, куда меня маменька в старших классах запихала!
   -- Да ты присаживайся, присаживайся, отец мой, не стой как истукан. Я же прекрасно знаю, сколько сил отнимает служба. Изволь-ка откушать поплотнее, дабы упадок сил не произошел.
   -- Плоть бренна, дух превыше всего. -- ответил первосвященник, но в кресло сел.
   Жезл, разумеется, слуге отдал.
   -- Ну, вместилище духа тоже запускать нельзя, а то отдашь душу Смерти раньше времени, а сие грех. К тому же я сделал князю Папаку внушение, и такого конфуза с мясом, как вчера на пиру, как видишь, преосвященный, не повторилось -- чай не оскоромишься.
   -- Громолетов пост не из строгих. -- чуть смягчился Йожадату. -- Мирянам его нарушать разрешается, большой вины за дворцовым распорядителем нет. Нехорошо, конечно, но уж всяко лучше того непотребства, что нынче творится в Аарте.
   -- А что в ней такое происходит? -- полюбопытствовал я, и впился зубами в гусиную ногу.
   -- Пьяная вакханалия. -- скорбно ответил примас и придвинул к себе тарелку. -- Штарпен из Когтистых Свиней с самого утра выкатил на площади бочки с дармовым вином, так чернь уже на радостях перепилась, а к вечерней службе, боюсь, до храмов мало кто доползет.
   Вообще-то в Ашшории ежедневное посещение богослужений дело вовсе не обязательное, но напоминать об этом первосвященнику так вот, в лоб, как-то не хочется.
   -- Ну, один день за все царствование -- не страшно, пускай их повеселятся. -- ответил я. -- Вот на завтра я повелел культурную программу организовать, открыл бани и одеон для всех желающих.
   Сделав паузу я умильно посмотрел на своих гостей и жестко добавил:
   -- Вы уж расстарайтесь, чтобы диспуты в этот день были пожарче, подберите лучших философов и богословов и отправьте купаться.
   Золотой Язык удивленно вскинул брови и поспешил заверить, что сам лично собирался поплескаться, и друзей с собой теперь тоже позовет.
   -- Мы редко сходимся во мнениях с достопочтенным Щумой, но тут должен констатировать полное с ним сердечное единение. -- сказал Йожадату. -- Теологические споры в банях доставят богам радость.
   -- А мирянам -- веселье. -- добавил я. -- Ну и просветлению поспособствуют, куда ж без этого. Ты, однако, преосвященный, писал, что имеешь до меня важное и неотложное дело.
   Примас покосился на Щуму, я сделал вид, что занят едой, и Йожадату, со вздохом, пришлось начать:
   -- Да, государь. Со скорбью сообщаю, что речь идет об оскорблении богов, которое царем Кагеном, да пребудет он одесную Солнца, запрещено. -- поминая моего братца священник возвел очи горе.
   -- Ай-я-яй. -- я покачал головой, изображая скорбь. -- Это кто же посмел?
   -- Сын местного жреца-расплетыги. -- Йожадату поморщился, затем покосился на Щуму и с некоторым, как мне показалось, злорадством, добавил. -- Прозывается Яван Звезды Сосчитавший.
   -- Философ? -- я с интересом поглядел на наставника царевичей.
   -- В городской гильдии не числится. -- отозвался тот. -- Состоял когда-то, считался лучшим знатоком небесного свода, но три года назад уехал в Шехаму, приобщиться к мудрости покойного ныне Коперы Неколесного, и более не возвращался.
   -- Из Шехамы оный Яван, -- обличительным тоном произнес примас, -- перебрался в Лесогорье, где начал проповедовать мерзостные вещи, отрицать всех богов, кроме Тата Созидателя, и саму Святую Троицу. Объездил всю провинцию, а также Дамуриану, Зорию и Шадду со своим ядовитым учением. Государь наш Каген, когда весть об этом гнуснейшем проповеднике мерзопакостнейшей из ересей дошла до Аарты, увы, уже был хвор и боясь подорвать его здоровье еще и этим расстройством я смолчал. Но после кончины его, когда Совет князей выполнял обязанности местоблюстителей трона, владетельные приговорили сего негодяя арестовать и доставить на церковный суд. Увы, боюсь и в блистательной столице нашлись у него приспешники.
   Йожадату вперился в Щуму взглядом, на что тот флегматично пожал плечами и отправил в рот очередную ложку с едой.
   -- Так или иначе, но когда наместнику Лесогорья пришло повеление взять Явана под стражу, того в провинции уже не оказалось. Нынче же я прознал, что он ведет проповедь на границе Хлеборечья и Ежиного Удела, в городке Араш-Алиме. Прошу, государь, подтвердить волю совета и повелеть взять ересиарха под стражу для церковного суда.
   Вот только инквизиции и закона о защите чувств только верующих мне и не хватало! Я в своем мире на бедославных во всю голову насмотрелся, еще в Ашшории эту похабень разводить -- да ну нафиг!
   -- Ай-я-я-я-яй, преосвященный, как же ты меня такой новостью расстроил, прямо весь аппетит аж пропал от сего прискорбного известия. Нешто такие дела творятся в нашей возлюбленной Солнцем стране?
   -- Увы мне, боюсь что так. -- ответил главножрец.
   -- Однако, насколько я помню Явана, он никогда не был особо религиозен. -- заметил Щума. -- Может ли быть так, просветленный Йожадату, что он лишь развивает некую философскую теорию, и прознатчики твои ошибаются?
   -- Утверждать, что Небесная Дюжина не является носителями божественного достоинства, это философия, скажешь ты? -- фыркнул примас.
   -- Ну полно, полно, не спорьте. -- примирительно произнес я. -- Надобно выслушать мнение и обвиняемого тоже, а не выносить суждение лишь на основе доносов и домыслов.
   Повернувшись к стоящему у входа на террасу караулу я поманил к себе одного из Блистательных -- Дафадамина, что давеча встретил меня у потайной калитки.
   -- Голубчик, а нету ли у тебя близких товарищей-витязей в городском гарнизоне? -- спросил я Блистательного.
   -- Имеются, государь. Четверо. -- ответил гвардеец.
   --Тогда вот что. Нынче, как сменишься с караула, бери их под свою команду, и отправляйся в Араш-Алим. Там найдешь философа Явана Звезды Сосчитавшего и доставишь во дворец.
   -- Что если станет сопротивляться? -- уточнил Дафадамин.
   -- А я ему письмо напишу, что видеть его -- моя царская воля. Вместе со всеми прочими бумагами и деньгами на дорогу получишь у меня, я в кабинете буду. Ну а кто царскую волю не желает исполнять, сам понимаешь... Латмуру только доложиться не забудь.
   Блистательный молча кивнул.
   -- Лично рассмотрю дело этого охальника. -- повернувшись к Йожадату произнес я.
   -- Не привлечет ли столь высокий суд ненужного внимания к Явановой ереси? -- нахмурился примас.
   -- А и пускай его. Мы оный вздор публично разоблачим, а самого расплетыгина сына приведем к покаянию. Ну, или покараем примерно, коли будет упорствовать в своем прискорбном заблуждении. -- не стал спорить я. -- Зато, согласись преосвященный -- ни одна сволочь не посмеет сказать, что жрецы-де тайком неугодного засудили, просто потому, что его рожа первосвященнику не понравилась.
   Делавший в этот момент глоток из кубка Золотой Язык замер, словно каменный истукан, затем аккуратно опустил сосуд на стол и с едва слышным сипением втянул воздух в легкие.
   -- Опять же, вот ты говорил, что у Явана, якобы, есть приспешники и в самой Аарте, на достопочтимого Щуму ведь, поди, намекал. А ежели ересь в ряды твоих сподвижников пробралась? Если Явану кто из Конклава споспешествует? Есть у тебя гарантия, что это не так? Нету. И можно ли в такой ситуации церковному -- не твоему личному, заметь, а коллегиальному, -- суду доверять? А в себе я уверен -- до сего дня и не слыхал об этой ереси, а, значит, и разделять ее никак не могу.
   -- Склоняюсь пред вашей мудростью государь. -- ответил Йожадату. -- Но... Не может ли случиться так, что Яван Звезды Сосчитавший обладает и выдающимся даром ритора?
   -- В жизни за ним такого не водилось. -- усмехнулся Щума. -- Нуднее философа я и не знаю.
   -- Ты не видел его несколько лет, достопочтенный. -- примас ответил наставнику царевичей язвительной улыбкой. -- Это долгий срок и он мог измениться.
   Мндя, глядя на эту парочку зримо себе представляешь, что такое "система сдержек и противовесов ветвей власти". Ну, если у нас и в остальных сферах такое же змеиное гнездо... Боги, как Каген с этим кублом уживался?
   -- Что если государь... не сможет быстро найти нужных слов, дабы осадить Явана? Не взыщите за мои сомнения, ваше величество, но вы провели большую часть жизни в Обители Святого Солнца, в благодатном месте, а не оттачивали мастерство в словесных поединках.
   -- Ну, кой-чего тоже умею, ты не беспокойся. -- усмехнулся я. -- Опять же, я с этим еретиком не один на один общаться буду. Тебя с Конклавом в качестве консультантов позову, гильдию философов, опять же.
   -- Как, повелитель -- всю? -- удивился Золотой Язык.
   -- Поприсутствовать, конечно, никому возбраняться не будет -- ни философам, ни простым инокам, -- я же прилюдно его судить собираюсь. Но в помощники тащить всех подряд, это непроизводительно.
   -- Непро... Как-как вы сказали? -- заинтересовался философ.
   -- Непроизводительно. Шуму много, толку -- чуть.
   -- Какой емкий и сочный термин! -- восхитился Щума, и, покосившись на примаса, добавил: -- Кажется, сомнения преосвященного Йожадату напрасны.
   -- Даже и не думай, от участия в заседании не освобожу. -- хмыкнул я. -- Ни тебя, ни твоих заместителей.
   -- У меня нет заместителей. -- удивленно ответил Золотой Язык.
   -- Вот как? Тогда каким же образом у вас гильдия строится и управляется?
   Щума вкратце описал. Ну что тут можно сказать? Бардак!
   Нет, конечно же я догадывался, что строгого подразделения, как в академии наук, на "физиков" и "лириков" у наших философов не имеется, что все они универсалы-многостаночники, но полное и абсолютное отсутствие хоть малейшей специализации (и, как следствие, лиц курирующих то или иное направление) удивило меня донельзя.
   -- Да-а-а... -- протянул я. -- Этак вы науку развивать будете до морковкиного заговения.
   -- Что ваше величество имеет в виду? -- обиделся наставник царевичей.
   -- То что у семи нянек -- дитя без глаза. Вот, возьмем того же Явана Звезды Сосчитавшего, о котором мы только что беседовали. Более всего преуспел он в изучении движения звезд и планет, не так ли?
   -- Это воистину так. -- кивнул Щума. -- Мне неведомо, что он такого нынче несет, раз вызвал гнев преосвященного Йожадату, но в небесной механике это практически непререкаемый авторитет, всю свою жизнь посвятивший астрономии.
   -- Ну и вот что стоило собрать вместе группу таких вот знатоков, назначить от имени гильдии им главного, и дать четкую цель: изучать небеса и все с ними связанное? Совместными усилиями и при должной координации они бы достигли куда больших высот.
   -- Но таинство познания мироздания... -- начал было Золотой Язык.
   -- Таинству ворочать здоровенные камни действия артелью не только не препятствуют, но и помогают. -- отрезал я. -- А вы чем лучше каменотесов? Умнее? Так не скажи. Они-то всем миром задачу решать приспособились, а вы -- нет. Плохо, достопочтенный Щума, плохо работаете, по старинке, прадедовскими способами. Вон, погляди на преосвященного -- уж какой он поборник традиций и канонов...
   "Поборник" удивленно уставился на меня -- к чему это, мол, я его сюда приплетаю.
   -- ...а и то, у него-то в Церкви нашей, порядок. Каждый своим делом занят. Жрецы жертвы возносят, за храмами следят, монахи прихожан просвещают, по хозяйству трудятся, псалмы поют, опять же, братья-кастеляны за имуществом приглядывают, ведут ему учет -- каждый своим делом занят, и оттого в Церкви нашей все ладится, богам на радость, а людям -- во просветление. А кабы сидели, будто в древние времена, схимники одни по пещерам, дожидаючись, покуда к ним вдохновиться Словом Солнца кто зайдет, было б у нас такое благолепие в Ашшории, был ли бы такой порядок? Да ни фига! Вот и философам не дурно бы со жрецов пример взять. Верно я говорю, отец мой Йожадату?
   Первосвященник и Щума уставились на меня одинаково обалдевшими взглядами.
   -- Разгильдяи они неорганизованные, мне так кажется. Ты б их, по-пастырски, наставил на путь истинный что ли?
   Оба мои собеседника переваривали сказанное долгие две секунды. Первым нашелся Щума.
   -- Ваше величество намеревается подчинить гильдию философов Церкви? -- осторожно спросил он.
   -- Да Боги с тобой, голубчик, к чему бы это? Как у человека имеется две длани, -- я, одну за другой, развернул руки ладонями над столом, -- так и у всего рода человеческого для познания мироздания имеется их две же: теология, которая познает мир посредством знания духовного, и философия, познающая мир через наблюдения и опыт. Каждая рука занята своим -- важным, -- делом, и должна его исполнять одинаково хорошо, иначе нарушится Мировая Гармония. Но как у человека есть лишь одна голова, так и в любой организации должно быть единоначалие. Жесткое и деспотичное, либо же мягкое и ненавязчивое -- не суть. Главное чтобы любым спорам и разногласиям мог положить конец один авторитет. У ватаги рабочих это их наистаршой, в Церкви -- примас, в государстве -- царь. Во всем мире -- Солнце.
   Во загнул, а? Недаром Лисапет столько лет в монастыре оттрубил -- наблатыкался, хочешь-не хочешь.
   -- Это я к чему говорю? Да к тому, что неплохо бы тебе, досточтимый Щума, и соратникам твоим, взять на вооружение чужой опыт.
   И стать настоящим главнюком, а не первым среди равных. Но, об этом Золотой Язык и сам догадается.
   -- Церковь наша устроена разумно, государство -- тоже. Так возьмите все лучшее и оттуда, и оттуда, не уподобляйтесь вольнице танцующих с быками. Они-то поодиночке на корреру выходят и рассчитывают лишь на себя, а в наших делах надобно действовать дружно, словно витязи в одном строю. Тогда, и только тогда, достигнем мы таких высот, о которых нынче и мечтать не смеем. -- в горле пересохло и я сделал маленький глоток из кубка. -- Нынче же вы подобны кустарям, что мастерят каждый по одиночке что-то свое. А будь у вас хорошая организация мы бы... Мы бы...
   Я на миг призадумался, какую первоочередную задачу поставить ашшорским ученым мужам. Ответ, впрочем, был очевиден.
   -- Да мы бы уже лет сто как плавали на кораблях движимых не парусом и веслами, а...
   Ага. Нету в местных языках такого понятия как "паровой двигатель". Приехали.
   -- Да хоть силой кипящей воды и ее пара, например. -- нашелся я.
   -- Ваше величество знакомы с трудами Аксандрита Геронского? -- лицо философа выразило изумление, сменившееся неподдельным уважением.
   -- Так, немного, в кратком изложении.
   Интересно, у меня в библиотеке его труды есть? Надо хоть поинтересоваться у Бахмета, может тут уже кучу всего наизобретали и для научно-технической революции только политической воли не хватает? Ну, чтобы общественно-политическое устройство на более для нее подходящее поменять.
   Так у меня, от Лисапета по наследству, этой воли столько, что на десять Ашшорий хватит. Он тоскливыми осенними вечерами, в келье сидючи, только и мечтал, как бы всех в бараний рог свернуть и в зубной порошок стереть -- и так двадцать лет.
   -- Немногие из философов в Аарте и в кратком про него слыхали. -- покачал головой Щума. -- Я поражен глубиной ваших познаний, повелитель.
   -- В Обители Святого Солнца очень хорошая библиотека, так что я, достопочтенный, твоего удивления не разделяю. -- с некоторой даже желчностью отозвался примас.
   -- А что, не сдать ли мне экзамены в вашу гильдию? -- в шутку спросил я. -- Потяну на философа-ученика, а?
   Я-то пошутил, а мои гости подвисли как комп с Windows Me в качестве операционки. Причем с битым "Милениумом".
   -- Э... Но ведь ваше величество относится к сословию витязей. -- Золотой Язык "прогрузился" первым. -- То есть вы, конечно, стоите над всеми сословиями, но..
   -- А я в качестве почетного члена. -- такое тут известно, но, как и на Земле, его обычно даруют.
   -- Тогда чин ниже философа-кандидата будет уроном вашей чести, государь. -- со всей серьезностью произнес Йожадату.
   -- Полагаешь, первосвященный? Ну тогда завтра пусть мне достопочтенный Щума пришлет экзаменационные требования.
   -- Государь. -- философ тяжко вздохнул. -- Если вы намерены пройти экзамен обычным порядком...
   Я кивнул, и философ вздохнул еще тяжелее.
   -- Соискателю звания философа-кандидата необходимо предоставить на суд гильдии трактат, и еще один иметь уже опубликованным.
   -- Не проблема. Есть в Обители Святого Солнца мой труд о ловле рыбы на удочку, где я привычки разного рода рыбы разбираю, и поясняю, как ее лучше ловить. Пойдет, как натурфилософский? -- в той жизни я рыбалку очень уважал, и простую, и спортивную, было что понаписать.
   -- Полагаю, что это допустимо. -- осторожно отозвался философ.
   -- Ну а на суд гильдии я представлю трактат о том, как малосъедобное сделать объедением. -- хмыкнул я. -- Сборник рецептов приготовления картофеля.
   -- Свинское яблоко? -- живо заинтересовался Золотой Язык. -- Его можно запечь в костре и тем утолить голод, если посыпать солью это даже съедобно, но других способов я не знаю.
   -- Вот и узнаешь заодно. Ну а раз уж царю не зазорно в гильдию вступить, то и тебе придется чиновничью должность принять. По совместительству, как наставнику царевичей. -- я поднялся. -- А теперь прошу извинить, меня ждут государственные дела.
   Вернее, это я так думал. Но на выходе с террасы меня перехватил Папак из Артавы.
   -- Ваше величество, готовы еще несколько платьев для вас. Не изволите ли примерить? -- спросил он.
   Делать нечего -- пришлось пару часов убить на это дело, а то кроме парадно-коронационного костюма и пары ношеных сутан в гардеробе шаром покати.
   Нет, после Кагена, разумеется, много чего осталось, но даже надумай я нажить себе прозвище наподобие "царь-нищеброд" и дотаскивать обноски Лисапетова братца, то все равно ничего не вышло бы. Каген, ростом хотя и был примерно со своего монашествующего родича, в плечах был изрядно пошире, а в брюхе, так и вовсе втрое мое нынешнее тело превосходил, так что реши я влезть в шервани прошлого монарха, тот гляделся бы на мне как мешок на вешалке. А я все ж таки царь, первое лицо в государстве, мне положено выглядеть богато -- иного не поймут-с.
   Личный парсюк моего величества, равно как и его подмастерья, выглядел замученным, часто моргал слезящимися красными глазами и, как мне кажется, удерживался от зевоты в моем присутствии лишь неимоверным напряжением всех сил, однако обряжая меня в очередной костюмчик не мог скрыть довольства на лице: все сидело как влитое, при том что шилось по снятым меркам, без подгонки на заказчике. Я, соответственно, на похвалу не поскупился, и за работу повелел с ним немедленно рассчитаться. А то знаю я (по книжкам) как монархи, порой, десятилетиями пустяшные долги отдавали. Не пустяшные и того дольше.
   Наконец, расплевавшись с делами гардеробными (и, заодно, переодевшись в одежду попроще), я добрался до своего кабинета. Выписал все необходимые бумажки для Дафадамина, познакомился с витязями, которых он выбрал себе в попутчики, потом с секретариатом своим познакомился...
   Все же характеристика сих достойных мужей, кою дал Тумил, оказалась, скажем так, не вполне исчерпывающей. Впрочем, парню, по младости лет вполне простительно, что за личиной улыбчивых старичков с тихими голосами он не рассмотрел матерейших зубров закона и параграфа, всю свою жизнь проведших на чиновничьей службе, и взятых доживать век в царский секретариат лишь тогда, когда они, по откровенной дряхлости, уже не могли выполнять служебных обязанностей в своих ведомствах. Лучшие из лучших в своем деле, ветераны бюрократического аппарата, их Каген отбирал с особым тщанием, и со мной они держались сохраняя достоинство, уверенные в своей нужности и полезности любой власти.
   Мило мы с ними травяных настоев погоняли, за жизнь поговорили по душам, рецептами лечения стариковских болячек поделились, опять же...
   -- Ну что, судари мои, -- обратился я к ним, уже собираясь уходить, -- вы промеж себя уже порешали, кому из вас быть новым царским секретарем?
   Дедки переглянулись без особого восторга.
   -- Ну што вы, ваше велишештво. -- прошамкал один из них, Хвач из Зеленых Ёлок, бывший некогда одним из высших чинов по ведомству мытарей, -- И в мышлях не было на такую шебутную долшношть претендовать. Штароваты мы, гошударь, твою першону от толп штрашдущих охранять. Помолоше кто-то нушен, пошдоровее. Вот как штермянной твой, Тумил иш Штарой Башни, только ущидщивый. А мы уш ему пошпошобштвуем.
   Старый хитрец кивнул в сторону нескольких стопок документов, принятых сегодня у челобитчиков и рассортированных секретарями по принципу единообразия вопросов в них изложенных.
   -- Наличие острого ума приветствуется? -- усмехнулся я.
   -- Это не обяшательно, повелитель. -- ответил Хвач. -- Мы будем его умом. Главное штоб мог твердо штоять на швоем в шпоре ш любым пошетителем приемной.
   -- Ну тогда есть у меня один кандидат на примете...
   Вернувшись в кабинет я еще немного поразмыслил, пришел к выводу что пришедшая мне в голову идея весьма недурна и, обмакнув тростниковое перо в чернильницу я вывел на расстеленном листе пергамента:
   Дорогой отец Тхритрава, привет!
   Скажи, насколько сильно привязан ты к брату Люкаве?

***

   Остаток дня я провел в своих апартаментах, на стоящем у окна диванчике и с Князем Мышкиным на коленях. Накормленный Рунькой кот (князь Папак приставил пацана приглядывать за зверенышем, мотивировав это, со слов мальчика, так: "кот -- не тарелка, его ты разбить умудришься вряд ли") умильно сопел, завернувшись сам в себя -- врубил спящий режим, после того как ему драйвера на рыбу установили, -- а я разбирал документы и мысленно прикидывал, где так успел в той жизни нагрешить, что меня в цари запихали.
   Чего мне только не понаписали... Нет, были и вполне полезные документы, наподобие отчетов наместников провинций и отдельных царских владений скопившиеся за последний месяц безвластия, но большая часть цидулек оказалась разнообразными жалобами, кляузами и обидами, причем обильно приправленных цитатами из священных текстов, что для делопроизводства в Ашшории, вообще-то, нехарактерно. Видать решили, что раз царь у них -- служитель культа, этак ему будет понятнее и веса их словам заодно придаст. Ну-ну, блажен кто верует.
   Письма с доносами я отложил в отдельную стопку, на проверить (а вдруг не треп?), на большинство прочих писулек с просьбами рассудить по справедливости, но в пользу челобитчика, наложил резолюции "решается через суд". Были и такие, конечно, что с кондачка не разрешишь, их я тоже отложил -- посоветуюсь со знающими людьми, а уж там и вердикт буду выносить. Аккурат к последней бумажке и Тумил нарисовался. Вернее к пергаменту -- царю все же челом бьют, на дешевке как-то прям даже и не хорошо.
   -- А вы, как погляжу, неплохо провели время. -- отметил я, оглядев всклокоченного, растрепанного, раскрасневшегося парня.
   -- Ага. -- кивнул мой стремянной и совершенно непочтительно плюхнулся в кресло. -- Правда этого бугая фиг завалишь. С виду худенький-худенький, а ка-ак даст! Это я, величество, про Нварда.
   -- Надеюсь вы не сильно его вымотали. -- кот, заслышав голос парня поднял голову, зевнул, а потом шкодливо прянул ушами и подобрался. -- А то ему сегодня еще экзамен в Блистательные сдавать.
   -- Вымотаешь его, как же... -- пробурчал Тумил. -- Так, поваляли слегка. Вечером пойдем за него болеть. Да, я чего пришел-то! Отчитаться за твое, величество, поручение.
   -- Это за которое?
   -- Ну как же?! -- возмутился мальчик. -- Ты же указ судье свой посылал, по поводу златокузнеца Курфина Жука.
   Князь Мышкин приподнял пятую точку с вытянутым трубой хвостом, поводил ею вправо-влево и сиганул в сторону царского стремянного, в несколько прыжков преодолел разделявшее нас с Тумилом расстояние, взбежал, словно по пандусу, по вытянутым ногам паренька, распластался у него на животе "звездочкой", крепко вцепившись когтями в суконную куртку, задрал голову и озорным взглядом уставился в лицо парню.
   -- Привет, маленький. -- рассмеялся Тумил и погладил котенка.
   Мышкин вертел головой и пытался цапнуть моего стремянного за ладонь зубами.
   -- Так вот, величество, прибыл я, значит, на городскую площадь, где обыкновенно преступников судят. Сразу с указом не полез, потолкался среди зрителей, послушал что да как. В общем, я тебе так скажу, величество -- запугал ты князя Штарпена.
   -- Да ну? -- удивился я. -- С чего ты взял?
   -- Точно тебе говорю. Как ты милость к Курфину проявить отказался, так он самого лютого судью на рассмотрение дела назначил, Фарлака из Больших Бобров по прозванию Вешатель. -- кот упал на бок и Тумил начал щекотать Мышкину пузико кончиками пальцев, а тот, в свою очередь, хватал ладонь зубами и всеми четырьмя лапами, деля вид, что это он пацана поймал. -- Вешает за малейшую провинность, говорят, а если казни так и так не избегнуть, то предает преступника наиболее лютой. Златокузнеца даже жалели многие, потому что лучшее что ему светило -- посажение на кол, и хотя казни князь Зулик покуда и приостановил, по делу об оскорблении царя он такого сделать не властен.
   Так-так, это что ж за Чикатилло такой у меня в судебной системе подвизается? Надобно будет присмотреться, проверить его методы... На нем же, желательно.
   -- Ну, пока туда-сюда, суд начался. Курфин Жук вину свою признал, Фарлак обличительной речью разродился, зрители об заклад начали биться, какую такую смерть златокузнецу присудят, и тут я такой выбегаю, указом твоим, величество, размахиваю, кричу: "Стойте". Судья прочел, да как загогочет! "Благодари, -- говорит, -- Жук государя за его к тебе милосердие и детям заповедуй". Огласил твой указ, и добавляет: "А дабы помнил ты и потомки твои о том, чем царю обязаны, присуждаю я тебе изменение родового прозвания, и да зовись ты с этого момента Курфин Плеваный!"
   Расхулиганившийся кот не удержался на коленях мальчика, соскользнул и с довольно громким "шмяк" упал на пол, вскочил, и резвым галопом умчался под мой диванчик.
   -- Вот шельма! -- восхитился я. -- Даже имея прямое царское распоряжение нашел как покарать!
   -- Ага. -- кивнул Тумил. -- Но, доложу я тебе, величество, горожане, что на судилище собрались, и под твой указ-то похохатывали да всякие обидные шутки Курфину кричали, а тут и вовсе гогот и свист поднялись такие, что я чуть было не оглох.
   -- Ну а златокузнец что? -- полюбопытствовал я.
   -- Расплакался и ушел. -- ответил мальчик поднимаясь. -- Я, если твоему величеству больше не нужен, тоже пойду. Помыться надо.
   -- Иди-иди. -- кивнул я. -- Хотя -- постой. Скажи-ка, что там царевичи? Потянули сегодняшние занятия?
   -- Да ничего, в общем, для первого раза. -- ответил паренек. -- Заметно, конечно, что их оружному бою никогда не учили, быстро устают от махания клинком, но это нормально. У них еще жилы просто не под это устроены.
   -- А сам как мыслишь, выйдут из них бойцы?
   -- Не знаю. -- задумчиво ответил Тумил. -- Я сам-то воин не великий -- спатычем управляюсь хорошо, а вот саблей или мечом, честно говоря, так себе. Из Утмира пожалуй что и получится, он отвязанный напрочь -- я б его и на танцовище взялся поднатаскать, может. А Асир, он вдумчивый больше. Но упорный -- этим, верно, и возьмет. Да и дядьку ты им, величество, знающего дал -- у Ваки, думается, и мертвый научится с оружием обращаться. Или второй раз помрет.
   Успокоил пожилого монарха, называется...
   До вечернего экзамена в Блистательные оставалось еще немного времени, так что я позволил себе немного почитать о приключениях Яломиште, устроив под это дело небольшой перекус, чиркнул записку царевнам, что если желают, могут посетить мероприятие,и Бахмету, чтобы прислал труды Аксандрита Геронского какие есть, с котом, опять же, чуток поиграл -- отдыхал, в общем, от трудов праведных.
   И тут приперся князь Караим и всю малину испортил.
   -- Государь, как вы изволите облачиться для сегодняшних испытаний витязей? -- вопросил дворцовый церемониймейстер, едва успев выслушать мое ответное приветствие.
   -- А что, я разве не одет? -- подивился я.
   -- Ва-а-аше величество, но как можно? -- всплеснул руками князь Золотых Колпаков. -- Появиться в той же одежде, что была на вас весь день -- это же какой урон царской чести! Коли я такое допущу, надо мной последний колодник потешаться станет, что я повелителя Ашшории в черном теле держу и обязанностей своих не исполняю. Да и, страшусь подумать, но и Блистательные могут решить, что вы им пренебрежение выказываете.
   -- Полагаешь? Ну что ж, давай посмотрим, что у нас там осталось из торжественно-ненадеванного. -- со вздохом согласился я, поднимаясь с диванчика.
   Поясница и коленки предательски скрипнули, намекая, что тело у меня далеко уже не мальчуковое, и что надобно побольше времени проводить в покое, отдав, желательно, основную часть трудов и забот тем кто помоложе.
   Ага, щаз! Размечтались! Обойдетесь втираниями змеиного яда по вечерам! Ну или слюну свою для этого могу использовать -- яду и во мне хватает.
   Подбирали костюмчик долго, со всем тщанием, дабы мое величество выглядело и достаточно торжественно, и на павлина при этом не смахивало. Мне, человеку привычному в том мире к джинсе и спортивным футболкам, а в этом и вовсе к ношеной сутане и все, многие моменты казались не совсем понятными, но результат, скажем так, удовлетворил: из зеркала на меня глядел дедушка в эдаком средневековом милитари-костюмчике. Я даже длинный кинжал на пояс себе привесил для полноты образа.
   А вот от перстней (куда с моим артритом пальцев, как их снимать-то потом?!!), цепи и прочих всяких побрякушек отказался напрочь. Парча, она и так тяжеленная, а тут еще на себя килограммы золота навешивать. Отговорился одной короной, сославшись на монашеское звание. Кстати, тут Караим из Золотых Колпаков со мной согласился сразу, полностью и бесповоротно -- даже немедленно распорядился снять с платья половину золотого шнура наподобие аксельбантов.
   Вот что Солнце животворный делает!
   -- Ну что ж... -- князь глядел на меня вполне удовлетворенно. -- Если ваше величество не возражает, можно выступать.
   -- Воды хоть царю дайте, ироды. -- обратился я к нему и его подручным-помогаям. -- В конец старика умотали.
   В такой малости, разумеется, не отказали.
   А после этого я, в сопровождении четырех гвардейцев и нескольких глашатаев, руководимых вооружившимся табельным жезлом Караимом, двинулся принимать экзамены у соискателей в лейб-гвардию через крытую колоннаду между крыльями дворца.
   В белом плаще, с кровавым подбоем... Вот, кроме шуток -- именно такой и дали!

***

   На испытание явились не только все свободные от караулов гвардейцы, не только придворные, но и изрядная доля Совета князей -- расселись, трясут бородами, на Валиссу с Тинатин неодобрительно поглядывают. Ну а как же -- не бабские забавы, по их мнению.
   Иные из пришедших пытались припасть с выражением верноподданнических чувств, но караулу был дан недвусмысленный приказ пресекать и не пущать. Царь устал, с делами и восторгами всем приходить завтра.
   Царевичи, в обществе Энгеля и Тумила, тоже явились к плацу Блистательных. Асир щеголял заметным таким синяком на левой скуле, а Утмир -- поцарапанным носом. Ну что поделать? Боевое фехтование -- это контактный вид спорта.
   Мальчишки стояли у края тянущейся вдоль плаца трибуны -- что-то подобное я в фильмах про всяческих Айвенго видывал, да и в "Игре престолов" турнир вдоль такого же многоярусного помоста проходил, -- и о чем-то весело разговаривали с облаченным в подаренную мной броню Нвардом.
   В общем и целом, они были не единственными, кто не спешил рассаживаться. Многие явно дожидаясь главного зрителя -- меня. С намерением, как я уже упоминал, припасть к ногам и глаза помозолить. Нет уж, ну его нафиг. От блюдолизов мне, ясен перец, никуда не деваться, но пусть уж сегодня у них будет постный день. Да и вообще, меру в подхалимаже надо знать.
   Проинструктированный заранее Караим из Золотых Колпаков бодро оттараторил малое титулование, а я тем временем стремительно, насколько возраст позволял, поднялся к местам царевен (внучата споро рванули за мной, едва успели догнать -- есть еще порох в пороховницах у дедушки!) и Латмура.
   -- Все рассаживайтесь. -- приказал я, махнув рукой. -- Время дорого, сейчас же и приступим.
   -- Если вашему величеству будет угодно, то у нас все готово. -- ответил Железная Рука с поклоном. -- Соблаговолит ли государь дать распоряжение начать жертвоприношение Шалимару?
   -- Соблаговолит. -- ответил я присаживаясь. -- Можете приступать.
   Капитан гвардейцев дал отмашку и тоже опустился на свое место.
   -- Переживаешь, князь? -- негромко поинтересовался я у Латмура, наблюдая за жрецом и служками, которые выносили на середину плаца раскладной алтарь, жаровню, и клетку с черным петухом.
   -- В сыне я уверен, повелитель. -- Латмур чуть покосился в мою сторону и едва слышно вздохнул. -- Но некоторое волнение, разумеется, испытываю. Любой отец на моем месте не смог бы остаться абсолютно спокоен.
   -- Это верно. Дети, как говорят, цветы жизни. Внуки тоже... -- на сей раз я поглядел на сидящих справа от меня Асира и Утмира. -- Что по поводу моих неслухов скажешь, князь?
   Валисса явственно навострила ушки.
   -- Куски сырой глины, государь. -- ответил главногвардеец. -- Но Вака полагает, что сможет вылепить из них достойных воинов. Может и не величайших витязей всех времен...
   Мальчишки потупились.
   -- ...а может и величайших, тут сразу предугадать невозможно. -- невозмутимо закончил фразу Железная Рука.
   Жрец на плацу закончил приготовления, разжег огонь в жаровне, а служки затянули гимн Шалимару Разрушителю. Пользуясь тем, что на месте торжества стало гораздо более шумно, я склонился к Латмуру еще ближе.
   -- Капитан, я тут сегодня дал поручение Дафадамину без твоего ведома.
   -- Это ваш дружинник, а не мой, повелитель.
   -- Все равно, через голову командира -- непорядок. Но там надобно было немедленно примасу в зубы сунуть косточку, показать преемственность властного курса, чтобы не ерепенился... раньше времени. Так что ты уж прости старика, богов ради.
   Хор послушников прервался на высокой ноте, и в тот же миг жрец ловким движением отсек петуху голову, воздел дергающееся, отчаянно хлопающее крыльями тело птицы над жаровней и начал поливать угли кровью.
   -- У меня и в мыслях не было таить обиду. -- ответил Латмур.
   -- Шалимар, да прибудь с испытуемыми, даруй им силу и твердость! -- возгласил жрец.
   На чем торжественно-религиозная часть, собственно, и закончилась.
   В дальнейших событиях я участия принимал мало - милостиво кивал, когда руководивший испытаниями капитан спрашивал, не соизволю ли я отдать распоряжение приступить к тому или иному действу. Эдаким свадебным генералом работал.
   Пацана своего Железная рука гонял с особым усердием, пытался докопаться до любой мелочи, но Нвард, не скажу что легко и играючи, но вполне уверенно, выпутывался из ловушек своего папеньки. Видя такое предвзятое к соискателю отношение болеть за парня начали уже всерьез, и даже владетельные князья, нет-нет, а и отбрасывали приличную им степенность и разражались подбадривающими выкриками -- уж о Блистательных и царевичах и говорить нечего. А Тинатин, когда юноша в финальном поединке на саблях разделал под орех своего спарринг-партнера, даже восторженно захлопала в ладошки.
   Так или иначе, но к моменту, когда день уже практически закончил быть таковым и на двор Ежиного Гнезда спустились сумерки испытания были завершены. Полусотники и капитан, посовещавшись, постановили, что все соискатели с честью выполнили свои задания, я лично вписал их имена в патенты и со спокойным сердцем отправился к себе в кабинет -- выслушав, предварительно, благодарности Валиссы и Тинатин, выразивших признательность за развлечение, -- у входа в который меня уже ожидали Бахмет и его почтенный папенька.
   Причем дворцовый библиотекарь держал в руках два тубуса -- не богато у нас во дворце с Аксандритом Геронским, прямо скажем.
   Пообщались предметно, сугубо по существу, прикинули объемы финансирования на разработку печатного станка и мою в них долю, погадали в какую сумму встанет их внедрение но так ни к чему и не пришли, поскольку определить себестоимость изготовления чего-то еще не изобретенного -- это надо быть экономистом покруче Адама Смита. Это уровень, как минимум, главбуха управляющей компании!
   Договорились и о выпуске записульников с реализацией исключительно через лавки гильдии. Не то чтобы в Ашшории (или еще где-то) существует нечто похожее на патенты и защиту авторских прав, вовсе нет, но ссориться с государем державы где ты живешь и зарабатываешь деньги -- дурных нема. А уж если он тебе монополию на какой-то товар предлагает, то и тем более.
   Я, впрочем, не жадничал. Сошлись на выплатах в царскую казну по бисти с каждого абаза прибыли, при том что вся расходная часть по изготовлению моего ноу-хау легла на гильдию же.
   Правда, когда дошло до того, чтобы платить эти же деньги с напечатанных не на свитках, а в виде фолиантов, книг, достопочтенный Балибар выразил сомнение, что так уж много книг имеет смысл издавать именно в таком формате -- местная литературная традиция даже самые эпические произведения имеет свойство разбивать на сравнительно небольшие эпизоды, каждый из которых, в принципе, можно читать как отдельное произведение, -- и тут же получил от меня идею сборника.
   А я, в свою очередь, призадумался о возможности издания газеты -- в долгосрочной перспективе, конечно, -- но вслух ничего по этому поводу не сказал.
   Уже напоследок, когда мы почти начали прощаться, глава гильдии переписчиков начал жаловаться на мастеров-бумагоделателей, которые повадились на свою продукцию, в виде некоего клейма мастера, ставить недавно изобретенные водяные знаки.
   -- И еще ладно бы ставили их где-то в уголке, а то ведь, порой, на весь лист, да так, что написанное по такому знаку не сразу и прочтешь. -- вздохнул он. -- Запретили б вы такое безобразие, государь.
   Пабам! Историю про то, как Петр Великий гербовую бумагу ввел как единственный носитель всяких там челобитных и прошений, и сколько бабла на этом заработал, я еще в школе читал. Лисапет -- а ведь ты, похоже, богат! Завтра же озадачу князя Триура, ну и Зулика Хатикани заодно.
   -- Полагаю, это надо будет обсудить, и принять решение. -- туманно ответил Балибару я.
   В свои покои, когда и эта встреча наконец закончилась, я решил вернуться не по соединительному коридорчику, а по общему -- внукам спокойной ночи пожелать.
   Асир и Утмир обнаружились в той самой общей для них прихожей, откуда каждый мог пройти в свои апартаменты (старший -- направо, младший -- налево), за чисткой оружия.
   Я поинтересовался успехами в упражнениях, те ответили что все-де хорошо и просто замечательно, поделились, что на зорьке их и Тумила Энгель приглашал порыбачить с небольшого ялика в устье Поо, спрашивали разрешения.
   -- Ну что же, а почему бы и нет? Дозволяю. -- не стал запрещать я. -- Но чтобы к завтраку оба были во дворце. С уловом.
   -- Дедушка-государь, а можно я еще, когда свободен, буду Князя Мышкина сюда брать? -- попросил Утмир.
   -- Конечно можно. -- улыбнулся я. -- Только лучше не только сюда, но и двор Ежиного Гнезда ему покажи, пусть обвыкается.
   -- Чтоб когда вырастет сам-один гулять не забоялся, да? -- догадался мальчик.
   -- Правильно. Зачем нам союзник который даже шороха травы пугается. -- я кивнул и начал подниматься из кресла. -- Ну, внуки, добрых вам снов.
   -- Спасибо, дедушка. -- в один голос ответили царевичи, а Утмир вздохнул и добавил: -- Эх...
   -- Что-то не так?
   -- Брат просто привык, что ему на ночь сказку рассказывают. -- развеял мое недоумение Асир. -- Но мы теперь уже взрослые, нам не положено.
   -- Ну, в порядке исключения... -- я хмыкнул. -- Иди, ложись, расскажу я тебе сказочку.
   -- А можно я тоже послушаю? -- оживился старший царевич.
   -- Ну отчего нет? Конечно можно.
   Все трое мы прошли в спальню, Утмир быстро разделся и юркнул под одеяло, Асир с ногами забрался в одно из кресел, я погасил все свечи кроме одной и присел на край кровати.
   -- Ну, значит, слушайте, внуки. В давние времена, в дальних землях, таких дальних, что там и людей почти нет, под большим деревом любил сидеть и медитировать один святой отшельник. Великого он достиг просветления, понимал язык всех зверей и птиц, но превыше всего славился в окрестностях своим мастерством лекаря. Людей там, как я сказал, практически не было, потому приходили к нему лечиться все больше звери -- то ворона, то лисица, -- никому не отказывал добрый отшельник. Настоящее имя его неведомо, но местные, я слышал, прозывали его Айболит...

***

   Утро началось с невероятного поноса. Брюхо скрутило со страшной силой, еще до свету -- еле успел до трона с дыркой добежать.
   На звуки августейшей диареи, перемежаемой стонами и ругательствами, всполошились дворцовые слуги, и уже к концу первого, скажем так -- подхода, в царские апартаменты примчался князь Папак из Артавы во главе целой плеяды дворцовых медиков.
   -- Скорее, скорее дармоеды! -- поторапливал он светил медицины. -- Государя отравили!
   Бледного и не одетого кастеляна-распорядителя при этом можно было понять. Я, конечно, в столице без году неделя, верными людьми еще не обзавелся, но для порядку, случись со мной что, князя попросту удавят. Чтоб, значит, другим было неповадно.
   -- Срочно надо сделать его величеству промывание. -- донеслись до меня взволнованные голоса лекарей.
   -- И отворить кровь.
   -- Быть может лучше пиявок поставить?
   -- Благовония! Благовония-то! Вдруг отравление легочное?
   -- Идиоты! -- гаркнул я, выходя из кабинета для утренних раздумий и медитаций. -- Не можете отравленного царя от обожравшегося отличить!
   Вот вам когда-нибудь встречалось выражение "немая сцена"? Так это была она.
   -- Ну, что тут за паника? -- утренний понос мне, разумеется, любви к ближним и мягкости характера не прибавил. -- Не собираюсь я помирать пока, не дождетесь.
   -- Государь, мы... -- неуверенно начал Папак.
   -- Вы-вы. -- кивнул я. -- Перекормили царя. Я ж в монастыре и в дороге привык к пище грубой и простой, а ты, голубчик, удумал меня закармливать вкусностями и деликатесами. Вот желудок и расстроился -- ничего странного и удивительного тут нет, -- можешь вон у лекарей спросить.
   Медицина дружно поспешила подтвердить мои соображения и восхититься государевой мудростью и глубокими познаниями во врачебном деле.
   -- От брата Шаптура нахватался, в обители еще. -- отмахнулся я от роя льстецов. -- Кстати, где он? Его ж к Кагенову одру вызывали, а среди пришедших меня спасать я его что-то не наблюдаю.
   -- Он... тут. Недалеко. В монастыре близ Аарты. -- сообщил Папак. -- Его туда преподобный Йожадату определил.
   -- А ты определи обратно во дворец. И... -- я прислушался к звукам в коридоре. -- Да, скажи князю Латмуру, что никто меня не отравлял, а то вон, слышу уже, Блистательные несутся по коридору. Не меньше десятка. А я сейчас.
   С этими словами я вновь укрылся в санузле и захлопнул перед носом кастеляна дверь.
   -- Ваше величество, вам надобно непременно выпить настой шалфея! -- донеслись до меня выкрики дворцовых врачей, обеспокоенных перспективой потерять клиента номер один.
   -- Лучше будет рисовый отвар!
   -- Чушь и ересь! При желудочном расстройстве полагается отвар ромашки!
   -- И сырой моркови натереть непременно!
   -- Повелитель! -- зычный голос Железной Руки заставил лекарей умолкнуть. -- Царевичей нет ни в их покоях, ни где-то еще во дворце!
   -- На речке поищи, рыбачат они с Тумилом и Энгелем. О-о-о-о, Солнце, я же столько не ел... Дворец уже весь на уши поставил?
   -- Я немедленно взял под усиленную охрану покои царевен, когда меня известили о... вашем недуге, хм. -- пари держу, главногвардеец сейчас мерил Папака уничижительным взглядом.
   -- Вашими стараниями о этом недуге скоро будет знать весь город, и в летописи я войду под именем Лисапет Засранец. Ух, боги мои, неужто я сказкой про Айболита себе такое накаркал?.. Врачам скажи, чтобы не спорили, чем меня потчевать, а готовили все и побольше. Не хватало еще у Вартугена Пузо в гостях обгадиться.
   К возвращению внуков с рыбалки похабный недуг отступил, а я уже буквально по самые брови налакался различных отваров -- хоть бы один вкусный оказался, блин!
   -- Дедушка, тебя что, отравили? -- первым в комнату влетел Утмир, за ним, с суровыми лицами, стремительным шагом проследовали Асир, Тумил и Энгель.
   -- Жрать надо меньше, тогда и отравлений никаких не будет. -- флегматично отозвался я, размазывая по тарелке сваренную на воде кашку с небольшим добавлением меда. -- Как порыбачили?
   -- Да ну, разве же на Поо рыбалка? -- пренебрежительно отозвался Тумил. -- Вот у нас, в Долине Ста Благословений, это да. Так, едва половину мешка натягали.
   -- Зато я во-от такенного леща поймал! -- не согласился с ним младший царевич, демонстрируя размеры рыбы. -- И Асир такого же.
   -- Это хорошо. На кухню отдайте, ими сегодня и отобедаем. А теперь брысь переодеваться и завтракать.
   Тумил, выходивший последним, на миг задержался в двери и обернулся ко мне.
   -- Величество, точно все нормально?
   -- Еще один! -- я всплеснул руками. -- Не травил меня никто, на разносолы налегать надо было меньше. Иди, ешь, нам тут до обеда надобно еще к одному купцу сгонять, дочку его для Ваки буду сватать.
   -- Ага. -- парень кивнул, а затем почесал в затылке. -- Тогда надобно зелеными перевязями озаботиться. Я князю Папаку скажу. Так точно не яд, величество? Ты уверен?
   -- Вот брат Шаптур приедет, его и спросишь. -- я зачерпнул каши и с тоской поглядел на содержимое ложки. -- А от меня отстань.
   -- Шаптур? Это хорошо -- будет с кем в джетан сыграть.
   Какая трогательная забота о монаршем здоровье, блин-компот!
  
   Иоанн Златоуст
   Это называется "горжет полевой жандармерии", хотя подобные знаки использовались не только в этих подразделениях, и не только в Германии. Лисапет, впрочем, об этом не знает.
   Название планеты, где происходят события. В представлении аборигенов Мангала -- существо мужского пола.
   Имеется в виду серия романов "Поводырь" Андрея Дай, написанных в жанре альтернативной истории.
   Vega -- испанский аристократ, тореадор и психически неуравновешенный убийца с комплексом Нарцисса. Выдуманный персонаж аниме и серии компьютерных игр "Street Fighter".
  
  

Оценка: 8.02*315  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Жарова "Выйти замуж за Кощея" (Юмористическое фэнтези) | | Е.Кариди "Проданная королева" (Любовное фэнтези) | | I.La "Игрушка для босса 2: Фурия" (Любовные романы) | | Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер" (Современный любовный роман) | | В.Свободина "Преданная помощница для короля " (Современный любовный роман) | | А.Красников "Забытые земли" (ЛитРПГ) | | М.Новак "Добро пожаловать в сказку!" (Попаданцы в другие миры) | | Ю.Танюшина "Если ты - не совсем эльф ("Хаос в моей крови" - книга 1)" (Любовное фэнтези) | | А.Северова "Темный лорд." (Исторический любовный роман) | | Е.Васина "Клуб "Орион". Серенада для Мастера." (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"