Смакотин Станислав Викторович: другие произведения.

Вторая надежда или байки электрика

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 6.62*35  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    У каждого электрика существует вероятность попасть под напряжение. Как и произошло с одним... Не самым аккуратным товарищем. Только вместо ада или рая оказался тот в совсем уж непонятном месте. А местный губернатор почему-то меняется в лице прямо на заседании, узнав о случившемся. PS Название пока рабочее, как и идея. С продами частить не стану, но и бросать текст - не в моих правилах, пополняться будет по мере написанного, приемлемыми отрезками. Решил попробовать отвлечься от 1905-го и в перерыве написать другое. Пойдёт книга - отлично, нет - жаль, но не смертельно. Ну и как обычно: комментарии с критикой и не только - велкам, уважаемые читатели! ;)

   Тряска под пятой точкой усилилась - старенький уазик выкатил в лесополосу, и серая пелена пятиэтажек сменилась жёлто-зелёным месивом. Среди которого нет-нет, да и мелькнёт одинокий дачный домик с палисадником.
  - Где-то там, за развилкой, налево повернёшь. - Василич перегнулся к водиле. Добавив по окончании непременное 'мля'.
  След от грязной подошвы остался на моей штанине, и я молча отряхнулся: передняя, пассажирская дверь 'буханки' не работала никогда, потому бригаде оставался салон. Докричаться же до Макса под завывания движка являлось делом весьма проблематичным, и нам оставалось нырять вперёд, корректируя водителя. В данном случае навигатором служил напарник, так как маршрут к подстанции - вроде как знал.
   Когда-то давно мне попадался рассказ, где фигурировал 'остров посланных на'. Суть проста: тебя посылают, а твоя копия немедленно там возникает. И сколько раз послали - столько на этом острове твоих клонов. Так вот: бесконечными Василичами тот клочок суши должен просто кишеть.
  Брякнувшись на место, тот с тоской оглядел меня. Затем, почесав где-то в складках грязной робы, начал:
  - Эх-х-х, Серёга... Нам бы понедельники взять и отменить, да?
  Что последует дальше я представлял себе прекрасно, поскольку с Дедом катался уже давно. Сейчас он начнёт о будущей пенсии (до которой пять лет), затем перейдёт на отпуск (из которого вышел ровно месяц как) и закончит новогодними праздниками. До которых остаётся, к его великому сожалению, 'цельных два месяцу'.
  Дед - одно из прозвищ, а ещё: 'Старый', 'Старый хрен' а иногда уж вовсе непечатные эпитеты. Которыми Василича, бывшего кабельщика и того ещё пройдоху, щедро награждал весь наш отдел. Впрочем, деда мужики любили, а он никогда не обижался. И если вечером из раздевалки слышалось 'да не пошёл-ка бы ты на...' - можно было не сомневаться: Василич с выезда уже вернулся и как раз разоблачается.
  Я как в воду глядел: обложив первый день недели парой прилагательных, Дед перешёл к отгулянному отпуску:
  - А в отпуску Серёга - благода-а-а-ать... - мечтательно закатил он глаза. - С утра просыпаешься и...
   Что следовало за просыпанием Василича я не услышал, поскольку 'буханка' резко тормознула, встав колом.
  - Приехали. - Макс уже скинул туфли, располагаясь горизонтально. - Разбудите, как закончите. - и его макушка скрылась за спинками кресел.
  Сломанная дверь уазика приходилась водиле как нельзя кстати: вперёд никто не совался, а места вытянуться на седушках - хватало тому как раз. И сотрудники службы учёта электроэнергии, к которой прикреплена машина имели в связи с этим стойкое подозрение, что калитка повреждена неспроста. Однако доказать ничего не могли, да и не старались особо: дрыхнет водила - так на то он и водила. Его дело довезти, а работать - нам.
  Покряхтев по поводу нынешней молодёжи, потуже запахнув мятый бушлат и для порядка ругнувшись, напарник немедленно предложил:
  - Серёг, а давай ты счётчик смонтируешь, а я посплю? С Максом на пару? Так мля, Макс?
  - Да пошёл ты, Василич... - и я спрыгнул в липкую грязь. Закинув на плечо моток кабеля. - Выгружай инструмент, я иду Те-Пе открывать.
  - Каску одень... - донеслось в спину.
  - Да пошёл ты, олень... - срифмовалось у меня невольно.
  Но голову всё ж прикрыл - засекут тэбэшники, гуд бай премия.
  Трансформаторная подстанция (она же те-пе, тепуха, тепешка и ещё много как) располагалась на пригорке. И пока я, взбираясь по скользкой, усыпанной листьями земле дополз до жёлтой будки, на острове посланных прибавилась минимум пара Максов. Причём, вместе с уазиками: в горку тот решил не лезть, предоставив удовольствие затаскивать инструмент наверх нам с Василичем.
  Сооружение носило номер '020-Зе-2' - ярко нанесённая надпись сияла свежей краской на жёлтой стене. Никогда не обращали внимания на нумерацию таких будок? Как присваиваются названия, да и кем - всегда оставалось загадкой. Даже для нас, электриков их обслуживающих. Во всяком случае, сколько я не интересовался - внятного ответа получить не смог: нумеруем и нумеруем. Как сказали - так и пишем. Кто сказал и почему - дык начальство и распорядилось. Причём, на вопрос этот так отвечали все, включая само начальство. Наверняка существовал какой-то ГОСТ, но... Но я о нём не знал.
  Первые числа ноября чреваты заморозками и пока я, отдалбливая примёрзшую дверь и матерясь на весь лес (какой электрик не матерится - ну-ка, покажите мне?) пытался справиться с замком, под бушлатом ощутимо помокрело. Скользкий ригель всё никак не цеплялся, за пазуху же стекало всё то, что таяло на крыше. Жить, а тем более монтировать в понедельничную рань общеподстанционный учёт у чёрта на куличках - не хотелось напрочь.
  Тугая створка, наконец, со скрипом подалась и, едва не кувыркнувшись я оказался внутри.
  Отряхивая рукава, огляделся:
  Всё как обычно: узкий коридорчик, по бокам дверцы, так называемые, ячейки. Справа 'высокая сторона', где проходит десять тысяч вольт, слева низкая - та, что ноль четыре. Рутинная работа - установить в отключенной, не введённой в эксплуатацию новенькой подстанции счётчик, написать акт да смыться отсюда на хрен. Два часа от силы, да и то - если Василич соизволят шевелиться.
  Что вряд ли, судя по ленивой перебранке у машины. До меня донеслось: '...Какого лешего' и '...я те, Макс, припомню...'. Сквозящее через слово 'мля' - как фирменный бренд Василича.
   Дед с крепкого бодуна да и у самого, если честно, в голове шумит от вчерашнего. Работать придётся одному.
  Спускаться обратно по грязи, помогать разгружаться Василичу - не хотелось, и потому закурив, я механически открыл несколько ячеек: первая, вторая... Когда дошёл до третьей, взгляд привлекла продублированная на задней стенке, за приводом рубильника цифра её номера. Тоже, три. Несколько раз я встречал подобное и никогда не задумывался - цифра да цифра. Зачем рисовать её там, когда всё пронумеровано снаружи? Так оно видней обслуге подстанций, их это вотчина. Мало ли...
  Осветив 'тройку' фонариком я пригнулся: выполнена как обычно, трафаретом, ничего примечательного...
  Бам.
  - Вот же твою же мать! Же!!!..
  Голове под вязаной шапкой стало значительно легче, а с языка сорвалось пару ласковых (прибавив меня родного на острове посланных): лезть в яму за каской не хотелось совсем! Делать, впрочем, было нечего и кряхтя я опустился на четвереньки. На плече всё ещё мешался моток провода, который я так и не успел сбросить.
  Наверное, гудение могло насторожить меня раньше, когда я открывал саму будку. Так как подстанции без электричества не гудят. А правила ТБ я нарушил минимум несколько раз - начиная с того, что полез внутрь в одиночку и заканчивая сованием носа туда, где работать не собирался. Но...
  Но услышал и вспомнил я слишком поздно. И если вам скажут, что перед смертью мимо глаз проносится жизнь - не верьте. Потому что кто умер - об этом не говорят. А кто нет - так то происходило не перед смертью и означает чушь. Полную.
  Гул превратился в ярчайшую вспышку. Миллионы солнц сойдясь воедино рассыпались вдребезги, грохнув осколками в гигантские тамтамы. Отбив страшную дробь, замолкли и те. Последнее, что я ощутил - как невероятная сила притянула меня к оголённой части высоковольтного кабеля ячейки номер три. Оказавшейся под напряжением, как и вся подстанция.
   После чего наступила пус-то-та.
  
  
  Хорошо вот так поваляться дома, в кровати. До будильника ещё долго... Хотелось бы, во всяком случае, чтобы долго. Просыпаться неохота!
  Я перевернулся на другой бок, подложив руку под голову.
  И чего так неудобно? Нет, кровать у меня не самая лучшая, давно мечтаю купить новую. Эта вот - осталась от бабушки, наверное, меня ещё вполне могли на ней делать. Папа с мамой, допустим, когда в гости приезжали. К бабушке... То есть, тёще и маме, видимо.
  Кровать, конечно, неудобная... Но ведь не железная же?!
  Гудение вокруг. И я лежу.
  В голове пронеслись события последних минут: вспышка, запоздалая мысль о высоком напряжении... После - провал в памяти. Я умер? Это рай?! Если в раю что-то гудит, значит, вряд ли это он. В том месте души праведников должны отдыхать от бренного, наслаждаясь тишиной и спокойствием. А гудение уже меня порядком напрягает, и это только самое начало. Отдохнёшь здесь...
  Я осторожно приподнял ресницы, стараясь не шевелиться. Темно хоть глаз выколи!
  Где-то читал, что боль от ожогов приходит с первыми движениями. Впрочем, только что ведь переворачивался и ничего?
  Так, это точно не рай. Тогда что? Ад?! Ага, а гудят, очевидно, котлы со смолой - они там теперь, видите ли, электрические! Прогресс и в преисподней на месте не стоит - эвон как работают, котлы-то...
  А ещё в аду вряд ли существует шум леса вокруг. С пением птичек и стуком топора. Хотя... Как посмотреть, что ещё за лес и что за птички. Да и кто там топором машет, что немаловажно. Если, конечно, то что слышится сквозь гудение - не бред. Значит, раз это не ад и не рай - я всё ещё в подстанции? Но чего так темно-то?!.
  - Василич?.. - слабо позвал я.
  Ничего.
  Точно помню открытую дверь - света должно быть достаточно, однако темень. Но неполная и дует. Откуда? Ага, справа у пола окошко, вентиляция... Оттуда и тусклый свет. Хм...
  Осторожно ощупав тело, я нашёл себя в привычной спецовке. Дыр, обугленных ран и прочей жуткой всякости - навскидку не наблюдалось. На полу рядом рука нащупала кусок провода - механически я сунул его в карман, сам себе подивившись: 'Лежит при смерти, а материалы экономит... Идиот, не?..'
  Неуверенно встав на четвереньки, я прополз несколько метров - светлые очертания четырёхугольника обмануть не могли, выход там.
  Нащупав замок отодвинул щеколду, навалясь всем телом. Не поддаётся. Примёрзла? Это сколько я тут пролежал тогда? Сутки? Сам ведь отдалбливал только что?
  - Василич, эй? Дед?!.
  Поднявшись, я дал несколько мощных пинков железяке:
  - На тебе, на... И ещё раз - на!!!..
  Со страшным скрипом створка, дрогнув, пошла и в лицо ударила волна свежего ветра. Открывать глаза не хотелось (страшно), и я начал считать про себя, готовясь к худшему:
  Три...
  Тебя убило электричеством, по-другому и быть не могло - десять киловольт не шутка! Точней, верная смерть. Всё, что ты увидишь сейчас, Серёга, преддверие загробного мира.
  Два...
  Однако, тело я ощущал, с осязанием, обонянием и чёрт те чем ещё - всё в порядке. Как, кстати, и с надетой робой. Вроде. В чистилище что, тоже в спецодежде попадают? Слышу также отлично - топор и птички никуда не делись! Значит, выжил?!
  Один...
  Стоять с закрытыми глазами как минимум глупо, а открывать всё равно придётся! Так что сделай это прямо сейчас!
  Есть.
  
  Вокруг лес. Тот же, осенний. Над головой серое ноябрьское небо, затянутое низкими облаками. Постанция и я в ней стоим всё на том же пригорке, однако... Однако. Однако!!! Ёперный театр, мать его!!! Где я?!
  Ни следов моего подъёма в гору, ни зелёной 'буханки' с Василичем и Максом... Ни даже самой дороги внизу, по которой мы приехали - я не увидел! Их просто не существовало в принципе. Повсюду, сколько хватало взгляда, желтел ровный, нетронутый ковёр из листьев. Уходящий прямиком в лес.
  Я спрыгнул, ошалело осматриваясь. И только сейчас, оказавшись вне будки, уловил взглядом ещё одно невероятное изменение. Точнее, оно само бросилось в глаза, вопя о себе на весь мой обалдевший мозг. Подстанция!!! Подстанция стала красной и кирпичной! Да и номер...
  Удивлённо обходя сооружение, я остановился у таблички. Провёл рукой по холодной гладкой поверхности, оставив на конденсате небольшой мазок. После, сглотнув, поднял голову и вновь вчитался в цифры. Белым на ярко-красной поверхности, выполненная трафаретом, сверху зияла надпись: 'Тэ Пэ ноль двадцать-Зе'. Куда пропала двойка?!
  Здание будки выглядело старым и ветхим - таких не строят с полвека как. А если и встречаются где, то редко и на грани вывода. Из эксплуатации.
  Приехали.
  
  Достав сигарету, я опустился на корточки. Механически прикурил, глубоко затянувшись. После стал тщательно изучать поверхность зажигалки, вертя её и так, и эдак.
  Гладкая! Ровный цилиндрик корпуса, отлично подогнанное колёсико. Никогда не задумывался над этим, но наверняка их изготовлением занимается целая индустрия! Это же надо: колёсико отлить в миллионных количествах, железячку, его крепящую - изготовить. Кнопочка опять же - пластмассовая, с пружинкой... И их тоже надо создать и скрепить!
  Сделав ещё затяжку, я продолжил изучение:
  А наклейка? Ты представь: дизайнер рисует, начальство утверждает (или не утверждает) текст, потом макет со всякими надписями. Споры, крики, лишения премий... Семейные драмы, можно сказать. А на выходе - такая вот простенькая с виду зажигалка. Ничем не примечательная на первый взгляд. Сколько же народу задействовано, чтобы она к тебе попала!
  Ещё затяжка.
  - А сколько народу должно быть задействовано, прости что вмешиваюсь...
  Внутренний голос, всё это время робко стучавшийся в размышления, наконец, прорвался.
  ... - Сколько народу, ещё раз прости, необходимо, чтобы: переделать подстанцию и сравнять целую дорогу? Замаскировав всё так, что комар носа не подточит, а?! А главное: сколько на это ушло бы времени и вообще: на фига и кому это надо делать?!..
  Ответа я не знал.
  Спасительная мысль пронзила мозг, заставив подскочить тело:
  'Телефон!'
  Трясущиеся руки охлопали карманы. На месте! Включить... Работает!
  Последним вызовом стоял номер Василича и не раздумывая я надавил его пальцем. Ну же!
  'Проверьте параметры сети...'
  Да чтоб тебя! Какого лешего? Есть же связь, вот шкала...
  С удивлением я поднёс смартфон ближе. На первый взгляд всё в норме: на экране присутствовало привычное название оператора, однако...
  Однако напротив аббревиатуры МТС стояла едва приметная цифра 'два'. Эмтээс два?
  Что за чудеса... Никогда о таком не слыхивал!
  Спокойно. Коли есть МТС, должны найтись и другие? А ну-ка... Несколько движений пальцем по экрану тут же доказали обратное: китайская техника не желала более признавать никого. Но такого ведь не может быть, верно?
  Лесная прохлада понемногу вползала под одежду, и несмотря зимнюю спецовку по коже поползли первые мурашки. Отчаявшись вразумить гаджет, я несколько раз подпрыгнул, размахивая руками.
  'Тук-к-к...' - уловило ухо.
  Не дыша я замер. Это я так приземлился? Или, нет?
  'Тук-к-к-к...' - донеслось вновь из лесу.
  Раззява! Я ведь пока валялся слышал, как топор стучал! И всё это время он тоже стучал, причём не так далеко, судя по звуку!
  Ища его источник, я обошёл будку, напряжённо прислушиваясь, пока не поймал примерное направление.
  Где валят лес - там люди. Значит, и нам туда!
  Дорога здесь всё же имелась. Совсем с другой стороны и едва видимая. Я с трудом различил уходящую в глубь сосен заросшую колею. Орудовали топором именно там.
  'Действительно, раз здесь тэпуха, то не по болтам ведь её собирали? Явно привезли на чём-то да поставили. - размышлял я, шлёпая в лес. - Только вот колеёй этой... Крайний раз при Володе Ясно-Солнышко пользовались...' - высохшая трава приходилась выше колен, и я с трудом выдёргивал боты из хлюпающей жижи.
  Ноги безнадёжно промокли в первые же секунды и сейчас я мечтал об одном: разуться и выяснив того, кто меня разыграл таким образом, крепко начистить тому... Пусть будет морду. Хоть в мыслях моих и звучал совсем иной термин. Так вот босиком и начистить. То самое.
  С каждым шагом приближаясь к невидимому дровосеку я напрягался всё больше. Помимо кирпичной подстанции, единственного оператора и исчезнувшей дороги заметилось ещё кое-что. И 'кое-что' это совсем не успокоило.
  Городская окраина лежала в паре километров, а шоссе так и вообще: метрах в трёхстах. Гул машин на таком расстоянии должен фоном звучать, а здесь - девственная тишина. Как в глубокой тайге.
  'Тук-к-к-к... Тук-к-к-к-к...' - раздавалось всё ближе.
  'Где ж ты, мил человек? - вертел я головой. - Покажись уже!'
  Внезапный скрип вынудил ноги остановиться, а тело навострить слух. Последовавший за ним шелест, переходящий в шум заставил меня бодро рвануть назад, не оглядываясь даже на всосанный жижей бот. И я так и шлёпал: одна ступня босая, вторая в промокшем ботинке. Страшно неудобно, надо сказать! Однако, выбора не оставалось. Поскольку прямиком сюда, отделившись от остальных, стала резко наклоняться здоровенная сосна.
  'Мать твою... - задыхаясь, чертыхался я. - Только вынеси, не подведи!!!..'
  Шаг. Ещё шаг. Время остановилось, предоставив мне возможность размышлять. Но бег мой - отнюдь не ускорив.
  Спиной отлично ощущалось, как могучее дерево набирает скорость, подчиняясь гравитации.
  Ещё шаг! Ещё один!!! Не успею...
  Отчётливая мысль о переломе позвоночника (что как минимум) пришла первой. Второй (и как всегда запоздалой) подоспела другая, тоже верная. О том, что сваливать следовало не от сосны, а ей поперёк, то есть в лес. Поздно!!!
  Два очень медленных шага...
  Нее-е-е-ет!.. Не сейчас...
  Удар позади почувствовался всем телом, отдав в ноги и особенно в ту, что необута.
  Переводя дух я обернулся, мечтая увидеть автора произведения, что называется, воочию. И хоть отлично понимал, что виноват сам и никто иной, отказать себе в удовольствии просто не смог:
  - ...!!! - многоступенчато разнеслось на весь лес.
  - ...! - вернуло мне эхо.
  От опушки уже торопился человек. И надо сказать...
  Под ложечкой неприятно засосало, а тело непроизвольно развернулось обратно. Мгновенно!
  Убегать снова - не хотелось совсем. Но когда к тебе несётся здоровенный детина с топором... Лежащим на плече в косую сажень!..
  Я со всех сил, не размышляя, рванул назад. Так, как не бегал, пожалуй, ни разу! Если вам не приходилось сматываться в лесу от чувака с топором, просто поверьте: босая нога помехой не является. Ничуть! Точку опоры ищет - не хуже обутой!!! Красная будка маячила вдали, и я молился успеть к ней первым. Там можно закрыться изнутри!
  'Хык... Хык... Хык!..' - часто вырывалось из груди.
  'Шлеп... Хлюп... Шлёп!!!..' - вторило снизу.
  Вариант, что лесоруб может настигнуть - не рассматривался. Даже в мыслях! Как крайне неприятный!!!
  - ...о-о-ойте!!!.. Простии-и-и-ите!!! - шлепки за спиной приближались.
  Не снижая скорости, я обернулся. Парень, словно вездеход, мощно топал следом, рассекая траву и разбрызгивая воду. Ручищей крепко сжимая топорище с широким лезвием.
  Лучшее, что я смог проорать в ответ, это:
  - Топор брось!!!..
  Вертеть башкой совсем не стоило. А убегать в двух ботинках - всё же удобней, здесь я наврал. В следующую секунду ступня в носке предательски заскользила, и проехав по траве копчиком я застыл на пятой точке. Прибыли...
  - Простите, пожалуйста... - дошлёпав до меня, шаги остановились. - Я вас не видел!
  Копчик болезненно ныл, перебивая оледеневшую пятку. Представляя над собой секиру в замахе, я всё же нашёлся:
  - Сам кто будешь?
  - Иван. Дровосеки мы. - пробасили шаги, чуть потоптавшись. - Со Стамеевки. Давайте я вам помогу. Простите ещё раз...
  - Сам щас встану.
  Поняв, что убивать меня не станут, я немного расслабился. Сразу стало стыдно за произошедшее - действительно, мужик помочь бежал, извинялся, а ты как заяц от него... Драпанул. И чо, что с топором? Работают люди, лес валят. Китай ведь надо кому-то кормить? А виноватый вежливый голос вызвал стойкое желание взглянуть на такую невидаль. Поскольку у людей рабочих специальностей чувство такта - нонсенс, заявляю знаючи. Другой на его месте так обложил бы, что мама не горюй. Напрягало одно: ни о какой такой 'Стамеевке' в окрестностях я слыхом не слыхивал. Хоть и прожил в Томске все свои тридцать лет.
  С трудом поднявшись, я повернулся к Ивану.
  Передо мной, виновато улыбаясь, стоял габаритный мужик в синей спецовке. Наподобие моей робы, со светоотражателями. Ноги в высоких болотниках, руки в хебэ перчатках... Работяга, видно, как и я. Топор, кстати, бросил, о чём ему оралось - и на том спасибо!
  Необычно смотрелась лишь длинная, густая борода, как принято у староверов. Да и то - как необычно... Хочет - носит, страна у нас свободная.
  - Ай-ай-ай... - глядя на босую ногу, бородач закачал головой. - Потеряли пока бежали? Укажите, где? Можно захворать, нынче морозит!
  В другой ситуации я решил бы, что меня разыгрывают. Но вопрос звучал настолько естественно, что я удивлённо поднял руку:
  - Там остался.
  Через секунду подошвы сапог засверкали по дороге. Чуть свернув, Иван подобрал в траве инструмент, и вскоре от сосны послышались методичные удары.
  Я же усиленно переваривал новую информацию. И фиг с его гипервежливостью и речью! Как и с непонятной услужливостью - сейчас меня волновали вопросы поважней. Утверждая, что он с некой 'Стамеевки', тот, похоже, не шутил. На спине бушлата Ивана, точь-в-точь как на моей, красовалась белая надпись: 'Стамеевка'.
  Беда заключалась в том, что моя гласила 'Горэнерго', чем определяла принадлежность к известной конторе. Часто встречались также водоканальцы и газовики. Но вот 'Стамеевцы'?
  Пока я хромал к сваленной сосне, на ум пришла единственная ассоциация: принадлежащая местному олигарху Стамееву городская сеть магазинов 'Стамеевъ'. С 'ять' на конце. Торговавшая сырами на пальмовом масле, порошковой молочкой и прочей дешёвой гадостью. Однако сеть ту мы обслуживали, и подобных роб там - я не встречал ни разу.
  Добредя до места, я уселся на шершавый ствол, начав растирать ступню - окоченевшие пальцы напрочь утратили чувствительность. Вторая нога тоже промокла, но до неё ещё следовало добраться.
   Молча наблюдая за торчащей кверху задницей да прислушиваясь к хрусту, я невольно улыбнулся: Иван старался на славу, прорубив в ветвях солидный колодец и нырнув в него по пояс, головой вниз.
  Продолжая массировать ногу, я начал осматриваться: у свежего пня брошен рюкзачок вроде походного. Наверняка, с едой. Дорога, а точнее просека уходила за поворот. Ни техники, ни кого-либо ещё поблизости - не наблюдалось. На чём лесоруб прибыл и как повезёт добытое - оставалось загадкой. Как и то, зачем он, собственно, валит лес по старинке? Когда в помощь его профессии давным-давно придуман такой гаджет, как бензопила.
  - Слушай, а ты где тачку бросил? - пальцы понемногу отходили, и я перешёл к осмотру ступни на повреждения.
  Хруст немедленно прекратился.
  - Тачку?
  - Пешком, что ли, сюда пришёл? - одна заноза всё-таки нашлась, и я как раз мужественно готовился приступить к её ликвидации.
  Ноги скрылись в ветвях и через минуту на их месте появилась бородатая голова.
  - Отчего пешком, привезли.
  - Один трудишься?
  - Один.
  Поймав край, я осторожно потянул. Приятное чувство разлилось по ноге - вышла!
  - Ну, волков бояться - в лес не ходить? - довольно подмигнул я.
  Почему-то ответной улыбки не последовало. Протянув ботинок (вот же молодец!) тот, помедлив, совершенно спокойно ответил:
  - Волков в округе много нынче, да. Недавно дядю Петю схавали. Костушек не собрать.
  Я как раз завязывал бантик, собираясь спросить, как выйти в город. И поперхнулся, позабыв ясельный способ шнуровки.
  Оставив шнурки как есть, я медленно выпрямился, стараясь не делать резких движений. Внимательно поглядел на Ивана.
  Тот сохранял серьёзность, молча отряхивая куртку.
  - Ну... Раз волки-то, ты не топором ведь от них отмахиваться будешь? - с трудом растянул я улыбку.
  Всё ещё теплилась надежда, что он просто шутит. Не смешно, неудачно, но - бывают такие экземпляры, встречал. Ляпнут как в воду пукнут, и считают себя... Гениями юмора типа. Сейчас вот и этот - заржёт и мне придётся типа улыбаться. Типа оценил.
  - Топором не отбиться от стаи... - пожал он плечами. - Вверх лезть да ждать, пока приедут.
  - Кто, говоришь, приедет-то?
  Поднявшись на ноги, я медленно увеличивал пространство между нами. Не сводя с сумасшедшего глаз.
  - Известно кто - барина люди. Со Стамеевки!
  Нога моя аккуратно перешагнула поваленный ствол. За ней другая. Теперь нас с психом разделяло дерево, да и обувь на месте - бежать станет легче. Стараясь не дёргаться, я медленно отступал. Только сейчас заметив на его груди светлую бирку. Зрение у меня отличное, потому номер 'СТ-327Х' я прочёл без труда.
  'Беглый? Вопрос только: беглый псих, или зе-ка? Психи вроде без номеров должны, хотя я не спец...'
  - А барином там Стамеев, разумеется? - уточнил я, намечая глазом маршрут.
  - А как же. - и дровосек низко поклонился. - Антон Генрихович, будь он здоров!
  При последних словах я вздрогнул. Право подписи в магазинах 'Стамеевъ' имел исключительно собственник, доверенности никому не давая. И десятки раз я лично вручал акты на счётчики низенькому толстячку с неприятными замашками и лысиной. Звали хозяина торговой сети - Антон Генрихович.
  Решив не бесить психа, я кивнул головой из солидарности - будь он тоже здрав, мол. Хоть Стамеева и не переносил на дух.
  - А ваша деревня как зовётся? - Иван, казалось, вёл себя совершенно естественно. Указывая пальцем на меня, по-простецки добавил: - Никогда не встречал такого порядка букв.
  Я ничему уже не удивлялся. Псих в робе с номерами, который не умеет читать, считая, что живёт в деревне, где дядю Петю сожрали волки, обглодав до 'костушек' а барином сидит олигарх Стамеев... Мать-мать-мать! С какого отделения ты сбёг-то? Для совсем ку-ку?! Почему-то именно 'костушки' добили меня окончательно.
  Не желая более испытывать судьбу (а с ней и миролюбие болезного), меня срочно осенило:
  - Слушай!.. А я там в подстанции... Кой-чё забыл! Щас найду вот, и...
  Развернувшись, я деловито зашагал обратно. Будь у меня вместо ушей вмонтированы локаторы, оба смотрели бы в единственную точку. Напряжённо застыв.
  - Про деревню-то не сказали... Губернаторские, что-ль?..
  Звучало по-детски обиженно. Не зло, не грубо, без тени агрессии. Словно покладистому ребёнку не досталось мороженого, а он-то так рассчитывал!
  - С Горэнерго мы... - не сдержался я, продолжая топать. - Местного.
  - Не слыхал о такой!
  Ответ совсем не удивил. Как и некие 'губернаторские'. Решив покинуть мутного дровосека как можно скорей, я уверенно рассекал жухлую траву. Удивлённый возглас заставил-таки обернуться:
  - Ого-го! Не ваши едут?
  Взобравшись на поваленный ствол, Иван смотрел в другую сторону. Приложив ладонь козырьком и даже встав на цыпочки. До ушей донесся далёкий, но знакомый звук и я облегчённо выдохнул. А с души будто камень сняли:
  'Ну, наконец-то! Вернулись, собаки? Ща я вам...'
  Представив, что скажу Василичу (если вообще буду что-то говорить), и как потом доберусь до Макса я остановился, разминая кулаки. Розыгрыши-розыгрышами, но всему есть предел. И оставив в бессознанке меня непонятно где - парни далеко переступили черту. Настолько далеко, что...
  Напряжённо застыв, я слушал звук приближающегося мотора. Отличить движок продукции родины Ильича я смогу где угодно, включая марсианскую пустошь. И в принадлежности не сомневался ничуть.
  'Настолько далеко зашли мои парни, что... - как и Иван, я поднялся на цыпочки, отчаянно щурясь. - Что не могли они так со мной и уаз не наш! Два уаза...'.
  Сквозь деревья мелькнула 'буханка'. Следом ещё одна. Водилы явно спешили, выжимая максимум - завывания двигателей спугнули целый пернатый выводок. Толстая птица, вспорхнув неподалёку, с недовольным квохтаньем пролетела над самой головой. Хлопая крыльями и отчаянно ругаясь, быстро скрылась из глаз. Удивляться встреченному у города глухарю мне было некогда. Совсем некогда.
  Наверняка в этом лесу водились и зайцы. Раз свободно порхали глухари, а волки ели дядей Петь, причём до самых 'костушек'... Как необходимые звенья пищевой цепи - готов поспорить даже, что водились. И скорей всего, в великом множестве.
  Так вот: у зайцев, если представители их вида могли наблюдать сейчас поляну... Откуда-нибудь из схронов... У зайцев должно возникнуть чувство зависти к конкуренту в беге!
  Рванув со всех ног в третий раз (и это за последние полчаса!!!), я отчаянно молился об одном: исчезнуть отсюда навсегда. Сейчас! Вчера!!!...
  Потому что из дверей тормознувших 'буханок' посыпались спортивного вида парни в камуфляже. У первых двух (дальше я не смотрел) в руках находились штуки, до боли напоминающие автоматы Калашникова.
  
  Заседание затягивалось. Сильно, затягивалось. И Всеволоду Арнольдовичу давно уже скучалось: с тоской наблюдая старающихся докладчиков, чиновник с трудом сохранял подобающее выражение лица. Добавив последнюю рожку к чёртику и заштриховав её, он насладился рисунком: чёрт вышел на славу! С поросячьим рыльцем, наглой улыбкой и вообще: весь из себя классический, традиционный во всех отношениях, демонёнок. Как сию минуту выскочивший из глубин ада. Привычку рисовать чертей он приобрёл ещё в студенческие годы на скучных лекциях и оставался верен ей всю свою жизнь.
  Вздохнув, несостоявшийся художник перелистнул блокнот, проведя золотым пером бессмысленную линию. Добавил к ней ещё одну... Два штриха не рождали продолжения, и мужчина в дорогом костюме поднял голову, всматриваясь в зал.
  Очередной представитель какого-то департамента, отчаянно краснея, возник где-то у входа. Явно волнуясь, прошёл к трибунке с гербом. Трясущимися руками разложил бумаги, поправив галстук. Затем неуверенно начал:
  - Уважаемые депутаты, господин губернатор! Позвольте мне...
  Дальше можно было не слушать: рутинные цифры, рутинные показатели. И потеющая напротив лысина, произносящая их следующие пять минут. Лысина тоже, надо сказать, рутинная. Как и всё это давным-давно опостылевшее заседание областного правительства. На которое он, Всеволод Арнольдович должен был являться каждое утро понедельника. По долгу службы.
  С трибунки меж тем раздавалось:
  - ...Вышли на показатели прошлого года. В планах до конца нынешнего достроить и ввести в эксплуатацию...
  Оглядев новичка и не припомнив такого, он повернулся к помощнику. Так как, зарисовавшись, прослушал фамилию:
  - С какого департамента?
  - Энергетики, Всеволод Арнольдович. - подобострастно выгнулся тот. - Замглавы Иваненков.
  - Новенький?
  - Месяц в должности.
  - Кем назначен?
  - Вы утвердили, Всеволод Арнольдович... - помощник сжался.
  - А почему не начальник говорит? - наливаясь красным, перешёл чиновник с шёпота на вполголоса. Оглядывая заспанные лица членов правительства по очереди. В свою очередь, заставляя каждого из них утыкать взгляд в бумаги.
  Мысль о том, что кто-то может прогуливать Думу, вызвала вспышку ярости. Отдав в виски тупой болью. В то время как он, губернатор, сидит тут? В понедельник. Утром!
  - Я уточню, Всеволод Арнольдович... - и референт тихо прошелестел к выходу.
  Человечек у кафедры сжался, спиной чуя неладное. И затараторил ещё шибче:
  - ...Запущена в срок новая котельная в Ясинском районе, готовятся ко вводу...
  'Цок-цок-цок...'
  Справа раздалось знакомое постукивание каблучков, и глава региона немного расслабился.
  Край тёплой упругости коснулся плеча и ноздри поймали лёгкий аромат жасмина. Всё так, как он любил. Леночка! Грудной голос шепнул в самое ухо:
  - Вячеслав Арнольдович, срочный звонок! По линии правительственной связи.
  - Кто?
  - Не назвались. Просили передать дословно: 'вторая дача че-пе'. Вы сами распорядились, я помню, звонки со словом дача...
  Красивая брюнетка шептала что-то ещё, эффектно согнувшись. Чем привлекла внимание большей части зала - преимущественно, конечно, мужской. Те же, кого женские задницы не волновали (таких тоже хватало, и не обязательно среди дам) заметили, как губернатор поменялся в лице. Совсем не по-джентельменски вырвав у секретарши трубку и плотно прижав её к щеке.
  Сидевший по левую руку клерк что вёл протокол усиленно навострил слух, делая вид, что пишет. И разочарованно чертыхнулся про себя. Потому что ничего интересного расслышать не смог, как ни старался.
  Напряжённо помолчав, губер коротко бросил:
  - Действуйте по инструкции.
  Затем, послушав ещё, добавил:
  - Санкционирую. Поднимайте, кого надо.
  Вернув телефон секретутке.
  Что санкционировал глава региона, кого надо поднять... А, главное: по какой инструкции и кому как действовать, чиновничек так и не понял. И потому, уткнувшись в листок, продолжил усиленно строчить:
  '...введут в эксплуатацию несколько энергетических объектов, важных для области...'
  В глубине своей душонки немного удивляясь лишь, что звонок-то и впрямь был странным! На своей памяти он не знал случая, чтобы губернатор говорил по телефону на заседаниях. Но на то, как говорится, оно и большое начальство. Ему видней.
  
  
  С треском прорвав кустарник я нырнул в чащу, едва не кувыркнувшись о торчащие корни. Бросающиеся навстречу ветки нещадно хлестали лицо, каждое дерево норовило размозжить голову.
  После чего ноги резво припустили в сторону подстанции. Зачем? Я и сам не знал, но она - единственный ориентир в этом кошмарном месте!
  Не разбирая дороги, уворачиваясь от сосен, я слышал позади топот множества ног. Бегущих не за беглым зеком или кто он там... За мной!
  Когда 'буханки' ещё катили, дровосек меня уже удивил: спрыгнул с дерева и уткнувшись в траву, сжал руки на затылке! Точь-в-точь как бандиты, когда их берёт омон. Покорно и знаючи, что шутить ребята не станут. С умом падал псих!
  И первый же, что из уазика так приложился по нему ботинком... Что если башка у Ивана не чугунная...
  Выстрел раздался почти сразу, как я свернул:
  'Тащ...' - разнесся по лесу одиночный. И тут же донеслось:
  - Стоять, сука! Упал-лёг!..
  Ноги припустили ещё шустрей. Предупредительный?..
  'Хрена вам... Ребятам... С калашами... - я не оглядывался, вкладывая все силы в бег. - Вы ведь явно не менты, так? У ментов короткостволы, а у вас-то полноценные, военные!..' - сердце, казалось, вот-вот выскочит наружу.
  Мат-перемат сзади. И в ту же секунду рядом что-то чиркнуло. Обыденно так, как ни в чём не бывало. О соседнее дерево!
  Звук выстрела пришёл вдогонку.
  Это уже были не шутки. И точно не менты. Пригнувшись, я попытался делать зигзаги, огибая сосны. Где-то видел, что убегать надо именно так!!!
  'Чирк... Чирк!' - совсем рядом.
  Красный силуэт будки мелькал впереди, и я удвоил усилия. В голове как заевшая пластика вертелось:
  'Бегу я как по лесенке, по камушкам звеня!.. Издалека по песенке узнаете меня... Бегу я...'
  'Чирк-чирк...' - мелкая щепа брызнула в глаза, заставив на миг зажмуриться. Бойцы меня или пока щадили, или мне дико везёт!
  'Господи, пусть же повезёт ещё немного! Чуть-чуть!!!..' - взмолился я, выскочив к пригорку.
  Выстрелы не прекращались, оглашая лес хлопками. Кто-то из преследователей не стал церемониться, дав короткую очередь - одна из пуль вошла в стену подстанции, брызнув кирпичной крошкой.
  - Сто-о-о-о-о-о-ой!..
  'Хрен вам!..'
  Взбираться по скользкой земле оказалось непросто, но я влетел наверх как на крыльях. Буквально рухнув в открытую дверь. Тут же вскочив, с силой рванул её на себя, щёлкнув замком. Успев перед этим увидеть несколько выскочивших из леса фигур.
  Всё же, сквозь мысленный хаос я отметил, что как только я оказался у будки, стрелять прекратили.
  Я успел, я молодец и меня не убили! Но... Но это, всего лишь, небольшая отсрочка.
   Переводить дух не было времени - снаружи раздался трёхэтажный мат, и кто-то дёрнул створку. Затем по металлу сильно долбанули:
  - Открывай!
  В этот момент я как раз заклинивал замок (дело нехитрое, когда знаком с устройством). Удар пришёлся в пальцы. Со стоном присев, я зашипел от боли. Но, всё-таки, успел: теперь дверь можно было только выломать. Или, прострелить...
  В скважине пошарили ключом - похоже, ребята полностью экипированы! Раз имели его при себе... Только вот, я успел раньше!
  Прильнув стене, я нащупал на привычном месте выключатель. Щёлкнул. Тусклый свет осветил привычный коридор с дверцами. Что дальше-то?!..
  Новый удар:
  - Открывай, жить будешь!
  Снующий в скважине ригель безуспешно пытался зацепить пазы. Бесполезно!
  - А вы-то кто? - впервые подал я голос. Прозвучал он крайне жалко и неуверенно.
  Снаружи раздался громкий ржач.
   Вспомнив о вентиляции, я упал, прильнув к оконцу.
  - Слово даю: не застрелю. - спокойно ответила дверь, когда смех стих. - Если САМ откроешь. Считаю до одного: пять...
  Видны ноги в берцах. Ещё одни. Ещё... Слух уловил негромкие голоса:
  - Не застрелит... - усмехнулся кто-то. - Батя не врёт!
  ... - Сука... Погонял по лесу, гад! - всё никак не мог отдышаться один.
  - Щас и спросим. - ответили вполголоса. - Подожди малёк.
  - Четыре! - донеслось от двери.
  - Так и сказано: валить? - тот, что не мог отдышаться, смачно схаркнул.
  - Приказ.
  - Тогда я сам гада... К стенке. К той!
  Кто-то мрачно усмехнулся в ответ:
  - Батя решил повесить. В машине говорил, так что...
  Дальше я не слушал. Поднявшись на трясущихся ногах, дико оглядел помещение. Взгляд упал на открытую ячейку. За рубильником, как прежде, маячила нарисованная цифра...
  - Три... - за дверью лязгнул затвор. Этот звук я распознал отлично.
  Маячила цифра 'три'.
  Искра безумной надежды вспыхнула, тут же погаснув:
  'Исключено! Какие порталы?! Смерть!' - обмякшее тело плохо подчинялось, живя своей жизнью. Похоже, недолгой.
  Нога неожиданно сделала шаг.
  - Два! Отошли, хлопцы...
  'Эти тоже убьют... Повесят!'
  Мысль о сжимающейся на шее петле под сиплый гогот этих уродов вызвала животный ужас. Почему-то с самого детства я боялся именно такой смерти. Представляя, как дёргаюсь, задыхаясь в удавке, часто не мог уснуть ещё ребёнком. Интуиция? Возможно. А возможно - последствия уроков школьной училки литературы. Та очень любила в подробностях рассказывать нам о казни декабристов. Подчёркивая разинувшему рты классу, что палач намеренно не снял капюшоны с приговорённых, благодаря чему смерть несчастных растянулась на длительное время.
  Передо мной стоял жуткий, страшный по сути своей выбор: мгновенно обуглиться в яркой вспышке десяти тысяч вольт, либо пожить ещё немного. Наверное, до первого крепкого сука. Которых вокруг - тьма тьмущая, сойдёт любой. Представив, как попинывая да посмеиваясь, меня за шкирку волокут к дереву, я решился.
  - Один! Ну, гад, сам напросился...
  В тот момент, когда в дверь ударили выстрелы, оставляя у замка дыры и срывая его с болтов... Когда выбор способа смерти накатил вплотную и медлить стало нельзя... В этот миг я сделал два быстрых шага. Успев ещё увидеть за распахнувшейся дверью силуэты в камуфляже.
  
  Темнота надвинулась вплотную и гул стал ярким свечением. А десятки солнц, сойдясь вместе, отгрохотали и стихли.
  Выкатившись в темноту, я упал.
  Когда попадаешь под высокое напряжение существует вероятность, что тебя не притянет, а отбросит. Пятьдесят на пятьдесят.
  Сперва я решил, что так и произошло: всё случилось настолько быстро, что перехода я почти не заметил. Оставаясь в этот раз в сознании, лишь свет померк да смолкли крики. Подо мной железный пол, слышно ровное гудение... Не шевелясь я ждал, что вот-вот меня подымут, и...
  Так прошла томительная секунда. В следующую я уже стоял на ногах:
  'Бежать, валить отсюда! Сейчас появятся они, и тогда...' - руки лихорадочно дёргали замок. Дверь со скрипом подалась, и я выпал наружу.
  В какой-то миг мне опять почудилось, что всё по-прежнему: те, в камуфляже просто притихли и сейчас-то меня схомутают. Возьмут за шкварник, и...
  Но - нет! Вокруг тот же лес - но с дорогой внизу! А вон и мои следы, и следы протектора! Нашего уазика! А будка за спиной - та самая, железная!!!
  Вскочив, я припустил со всей дури. Запинаясь и падая, но вскакивая и работая ослабевшими ногами, как никогда. Позади не раздавалось ни звука.
  Я бежал по лесу наслаждаясь ещё одним обстоятельством, придававшим духа. Нёсся изо всех сил, слушая самый великолепный в мире шум. Такой родной и близкий после пережитого. Означающий, что я в привычном мире, где нет линчеваний со стрельбой и всё по-прежнему. Гул оживлённого шоссе неподалёку.
  И радость вновь слышать город заслоняла куда более насущные вопросы. К примеру, где моя бригада, хоть не прошло и часа. Так как в случае моей пропажи те обязаны были сидеть на месте, дожидаясь начальство и тех же ментов. И сорвать их отсюда могла ну очень веская причина. Приказ всё того же начальства, допустим, а то и кого круче. Ибо электрики своих - в беде не бросают, писано кровью и жизнями. Многими.
  
  Вид вывалянного в грязи, белого как мел чувака в форме 'Горэнерго' наверняка отпугивал. И потому прошло несколько минут, прежде чем надо мной сжалилась старенькая 'десятка'.
  Угрюмый мужик лет пятидесяти хмуро оглядел меня, бросив:
  - Куда тебе?
  - В город подкинь.
  - Город здесь! - загоготал тот, дёрнув передачу.
  Мужик был прав - лес находился хоть и на окраине, но в городской черте - первые многоэтажки торчали за вершинами деревьев.
  - Ленина сто десять-бэ! - протараторил я.
  - В 'Горэнерго'?
  - Да!
  - Пятьсот.
  Учитывая даже состояние дважды воскресшего и чудом избежавшего пули с виселицей, внутри я припупел от суммы:
  'За пятихатник можно лимузин вызвать, да с эскортом!..'
   Но торговаться не стал, упав рядом и хлопнув дверью. Потому что мысль о лимузине окончательно вернула меня на землю. Заставив вспомнить про телефон в кармане.
  Под лязг набирающего скорость хлама я торопливо обшаривал робу. Смарт отыскался во внутреннем, и я облегчённо выдохнул - эм-те-эс выглядел, как обычно. Безо всяких там 'два'.
  Два долгих гудка.
  - Слушаю.
  Ни дежурной прибаутки, ни тебе привычного: 'Кремль на проводе'... Ни фирменного 'мля' на худой конец. Голос Василича звучал серьёзно и как-то подавлено, что ли?
  Но над этим я не заморачивался. Рявкнул так, что водила вздрогнул:
  - Василич!.. Какого...
  Далее, как говорится, шла непереводимая комбинация слов. На русском.
  Спокойно меня выслушав, тот ответил:
  - А ты где сейчас, Сергей?
  - Еду... - ответил я обалдевше.
  - Куда?
  - В контору. А ты ничего не хоч...
  - А где ты едешь, Сергей?
  - Скоро буду...
  Я поглядел на экран. То, что говорило со мной - не могло зваться Василичем. Начиная с 'Сергея' и заканчивая литературной манерой речи. Которой бывалый электрик не страдал отродясь, особенно когда его обкладывали. Надпись, однако, не оставляла сомнений: 'Старый хрен'.
  - Где, говоришь? - слышалось из динамика.
  - У тебя всё в порядке, Деда? Чё с тобой? Вы куда свалили?!..
  Короткие гудки. И тут же в ладонь отдало вибрацией. Незнакомый номер.
  - Да?
  Вызов сразу сбросили. Когда я перезвонил, женский голос вежливо проворковал:
  - Номер не обслуживается.
  В ступоре я откинулся на сиденье, не зная, что и думать. В душу вкрадчиво, извилистой змейкой стало вползать липкое чувство.
  'Приеду в контору - всё выясню. - я постарался расслабиться. - Не страдай паранойей раньше времени!'
  За окном мелькали городские кварталы. Водила прибавил магнитолу:
  'Парень с зоны бежал, а за ним - мусора...' - разнеслось по салону. После чего колоритный бас доложил под музыку, как несчастный беглец повстречался с волком и тот не стал его трогать. Потому что также несчастен и одинок, как и вообще все волки. '...В небо взмыла ракета...' - хрипело из колонок.
  - Совсем оборзели... - мужик неожиданно ругнулся, тормозя. Но не успел: перестраивающийся впереди Лексус опасно приблизился и через мгновение раздалось глухое 'бу-м-м-м'. Процарапав на серебристом боку японца полосу, десятка встала.
  - Приехали... - водила выругался. - Платить-то будешь? - с надеждой спросил он.
  - Держи! На восстановление тебе! - бросив сотню на панель, я вышел из машины. Хоть и легко мог бы организовать его клон на острове посланных. Далеко не единственный, судя по всему.
  Высотка 'Горэнерго' торчала из-за домов и решив пройти две улицы пешком, я влился в толпу прохожих.
  Спешащие пешеходы, серый город. Кому-то в нём есть дело до грязевика, топающего навстречу? Сколько таких сантехников, строителей, каких-нибудь отделочников и просто: рабочих в грязных спецовках попадается на пути? В лучшем случае мы брезгливо отстранимся, чтобы не запачкаться. В худшем - постараемся не заметить и потопаем по своим делам. Разве, какой-нибудь выпивший субъект в пятницу, залив своё горе прокричит что-то, тоскливо выплеснув одиночество. Но и тогда мы постараемся скорей пройти мимо: 'вечер на дворе. Мало ли, что в башке... Пьянь и быдло!'
  Рабочие, тем временем, существуют в своём мире, приводя жизнь вокруг в порядок. Обособленном и чуждом большинству из нас. Обеспечивая бесперебойную подачу газа в квартиры, чинят канализацию, водопровод, свет... И даже новая детская площадка во дворе возникла не абы как, а руками тех же замарашек в грязных робах. Быстро сделавших своё дело и ушедших возводить другой объект.
  А если такой работяга отмочит, что побывал в другом мире? Побывал и вернулся сквозь десять тысяч вольт? И только что, полчаса назад в него стреляли на поражение, собираясь повесить? Никому же нет до этого дела? В лучшем случае решим, что покурил что-то не то и брезгливо отвернёмся.
  Раздвигая плечами прохожих, я спешил в контору. Две модно одетых студентки, шарахнувшись, пискнули что-то матерное. В другое время я ответил бы по полной, поставив соплячек на место. И плевать, что одна замочила ноги - смотри, куда прёшь! Но сейчас было не до них. Опустив голову, я мрачно и угрюмо шёл, не оглядываясь. Проигнорировав чей-то свист:
  - Серёга?!..
  Сзади меня догоняли. Плевать! Я продолжал путь, не оборачиваясь.
  - Се-рый! Да стой же ты!!! - кто-то хлопнул по плечу. - Что у вас за хрень? С Василичем?
  Передо мной стоял Борисыч. Коллега из соседней службы - той, что выписывает штрафы за хищения. Говоря проще - инспектор и фискал.
  - А что такое? - я сделал круглые глаза. Исповедаться абы кому мне не хотелось. Тем более в эту минуту, да ещё и Борисычу.
  - Да ты прикалываешься? Сотрудники в штатском у вас пасутся да менты... В отделе! Напарника твоего видал - вели под белы рученьки. Натворил чего? И знаешь... - тот перешёл на шёпот. - Там не только менты, я те грю.
  - А кто? - механически спросил я.
  Тот сделал страшные глаза:
  - Фе-эс-бэ! Ждут кого-то или ловят. Маски шоу натуральные, ей-богу! В окна палят, не высовываются, все со стволами. В раздевалке вашей обыск, в кабинете документы вынимают... Не тебя часом ждут? - подмигнул он.
  Оглядев робу в колючках, Борисыч подозрительно отстранился:
  - А ты-то чё такой? В стогу ночевал?
  - И давно? - спросил я.
  - Минут пятнадцать как... Ты чё так побелел? - вмиг сделался серьёзным тот. - Натворил что? За тобой что ли?
  Мир рухнул. Утром ещё сотрудник солидной конторы, лениво мечтающий перекантоваться до обеда да смыться домой, теперь... Теперь я стоял на оживлённой улице, не в силах принять новой реальности. Где тебя, Серёгу Карецкого сперва пытаются убить, затем ловят менты. И не только, они. В голове вертелся хоровод обрывков каких-то эмоций, мыслей...
  - Хрена встал на дороге? - чьё-то плечо больно толкнуло меня, и я пришёл в себя.
  Та же улица, тот же город. Только путь на работу мне сейчас - заказан. Если там, в том мире меня собирались повесить и палили в спину, то никакой гарантии, что здесь будет иначе - нет. Потому что не приезжают группы захвата после че-пе на предприятиях. Приезжает Ростехнадхор и в лучшем случае ленивый участковый. В том же, что ситуация напрямую связана с похождениями меня в другом мире, я не сомневался ничуть.
  Борисыча уже не было - спина его торопливо семенила вдали. Причём, в сторону 'Горэнерго'.
  Не раздумывая я свернул во двор, прибавляя шаг. Ничего подозрительного: бабка с коляской, трое собачников курят и смеются на погребах. Псины предоставлены сами себе - рычат от счастья и как могут бесятся в пёстрой куче мале. Когда я торопливо проходил мимо, то едва не присел от громкого окрика:
  - Лежать!
  Я остановился.
  - Лежать, кому говорят!
  Когда я готов был растянуться в луже, подобно тому дровосеку, сцепив руки на затылке, голос уточнил:
  - Молодец, Красс. Красавец.
  Телефон давно рвался наружу, вибрируя, как и моё сердце. Свернув за угол, я прибавил шагу ещё, оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха. Взгляд пробежал по вывескам очередного здания 'Пошивочное ателье', 'Ремонт обуви'... Задержавшись на 'Опорный пункт полиции'. Миновав неприятное место, я перешёл на полубег, торопливо доставая аппарат. Отвечать очередному неопределившемуся номеру я не стал, скинув вызов. А на ходу пролистав контакты, выбрал единственный, что мог прояснить хоть что-то.
  Самсонов являлся школьным другом и помогал всегда - даром, что мент. Неуклюжий, толстый, умудрившийся дослужиться до майора растяпа был тем самым опером, который работал не за бабло а по совести. Такие ещё встречаются в нашем мире, и я знал точно: как в школе я защищал увальня от местного хулиганья, так и тот мне поможет сейчас, чем сможет. Без вариантов.
  - Самсонов, колись! - задыхаясь, я летел по дворам, перепрыгивая клумбы и песочницы. - Какого лешего происходит?!
  Голос на том конце помолчал, потом ментяра начал говорить:
  - Молодец, что звонишь через мессенджер, так мне меньше шансов впухнуть. Теперь слушай сюда и не перебивай.
  - Так я...
  - Рот закрой и слушай. Прошла ориентировка на тебя высшего приоритета, как на особо опасного. Такая на маньяков или убийц-рецидивистов бывает. Вся полиция на ушах, да и не только. Не знаю, что ты натворил, но...
  - Самсон, подожди!.. - я забежал в открытый подъезд, прижавшись в тамбуре. - Объясни мне, ты же можешь помочь...
  - Мне больше не звони, сам понимаешь. И лучше приди, и сдайся сам.
  Связь оборвалась.
  Дверь в подъезд резко открылась, едва не придавив меня, и я встретился глазами с недовольной старушенцией в пёстром платке. Такие живут в каждом подъезде каждого дома нашей страны: про них написаны песни, ходит городской фольклор и вообще - те являются классикой жанра. Непонятно одно: то ли они вечны, эти старухи и владеют секретом бессмертия, подобно Агасферу. То ли рождаются сразу злобными бабулями. Минуя стадию детства и период становления. Потому что переходной фазы между женщиной и такой вот каргой не наблюдал, наверняка, ни один учёный. Тайна веков! Въедливо оглядев меня, та начала с полоборота:
  - Ходют и ходют здесь! Бомжары, спасу от вас нет! Опять на батарею спать пришёл, нехристь?! - та замахнулась клюкой, надвигаясь на меня.
  - Бабушка, да я так зашёл! - отступая, я упёрся спиной в стену. - Позвонить!
  - Позвони-и-и-ить?! - та вылупилась на телефон. - У меня, ветерана труда пенсии не хватает, а ты с нашей батареи ещё и звонить станешь?! Вот я тебя сейчас!!!
  Палка чувствительно ткнула меня под рёбра.
  Быть избитым божим одуванчиком не входило в мои планы. И я, ловко прошмыгнув между ним и стеной, вновь оказался на улице. Встреча эта всё же принесла пользу, хотя как, пользу...
  Отсоединив от постоянно уже вибрирующего телефона крышку, я безжалостно выдернул прямоугольник батареи. Заставив китайца умолкнуть на полуслове. Полувибре или полувызове, чёрт те знает, как правильно...
  Затем, под крики из дверного проёма, торопливо направился туда, где меня ждали при любых обстоятельствах и конечно же не домой, куда путь был заказан. Благо тут совсем недалеко: несколько минут ходьбы.
  - Щас милицию вызову! - доносилось мне вслед.
  'Не стоит беспокоиться, бабушка. Вся давно уже на ушах...'
  
  
  Борщ вышел на славу! Такой, какой он и любил: наваристый, да со свежей капустой, да ночь отстоявшийся в погребе... Ай-я! Хорошо!
  Дососав мозговую косточку, полный мужчина неторопливо вытер салфеткой губы, с сожалением оглядев пустую тарелку. Хотелось, ой как хотелось да крикнуть, да приказать добавки, и та тотчас возникла бы на цветастой скатерти! Внесённая цветущей Алевтиной на подносе в парящей сытно фарфоровой супнице. Потом сразу накрошить зелени (самолично!), капнуть свежей горчицы с перебором в дымящую красноту и сладко, зажмурившись, прихлебнуть с шипением...
  Нельзя, желудок пошаливает да и печень давно не та. Тарелка жирного блаженства в день - всё, что он мог себе позволить.
  Мужчина закрыл глаза, не желая отпускать видение и помедлил ещё некоторое время. После, решившись, резко поднялся, громыхнув отодвинутым стулом. Позвонил в изящный колокольчик.
  Алевтинка немедля влетела, суетливо озираясь вокруг. Молча бросилась к столу, сгребая посуду в поднос, гибко при этом выгнувшись. Румяное лицо её дышало такой юной свежестью, а округлость изгиба столь манила, что мужчина не сдержался. Проведя рукой вниз, подцепил край юбки, проникнув ладонью во влажный жар. Поднявшись чуть выше, с силой сжал прохладную упругость, и не дожидаясь ответа дёрнул брючный ремень.
  Девка сладко прильнула к нему, выпустив посуду и распрямив стан. Повела плечами, и пёстрая вышиванка скатилась к поясу, обнажив высокую грудь с острыми сосками.
  Ни громкие стоны Алевтины, ни распахнутая настежь дверь, за которой один раз мелькнуло бородатое лицо управляющего, его не волновали. Покряхтывая и сладко пыхтя, толстяк двигался всё быстрей, вжимаясь ладонями в податливое тело. Дойдя до пика тот клокотнул горлом и, схватив девку за волосы пригнул к полу, уронив на колени.
  Через две минуты, наблюдая за собирающей посуду красавицей, он блаженно нежился в кресле. Всё вокруг его устраивало и соответствовало вкусу: и простой, кедровый потолок с резьбой по углам - совсем не сравнить с каким-то 'евроремонтом', пусть и самым изысканным. И вырезанная по личным чертежам мебель, тоже из кедра: грубая на первый взгляд, простая... Но именно то, что ему хотелось: крепкая и надёжная. Даже камин в углу соответствовал тайным пожеланиям: простецкий, с каменными медведями по углам. Медведей он вообще уважал и чтил - зверь не простой и лютый. И потому стены украшали головы трёх лично заваленных им косолапых, а ноги приятно ласкала раскинутая по полу шкура...
  Алевтинка неосторожно брякнула тарелкой, и он перевёл взгляд на неё: красавица на загляденье! Среди всех дворовых она выделялась особой женственностью: точёное лицо, высокий лоб, стать не как у других. Добавить сюда пару шмоток из бутиков, да стервозности... Той самой, женской, что так кружит головы мужикам - выйдет породистая элитная сука. Жаль только, что читать не умеет даже... Родители её, он знал - из интеллигенции, тех ещё, что первопроходцы. И лишний раз убеждался, что генетика вовсе не лженаука. Совсем, не лже... Наблюдая за её суетливостью, тот решил нарушить молчание:
  - Вытрись! - указал он на салфетки.
  Та испуганно метнулась, неосторожно рассыпав всю стопку. Охнув, начала собирать упавшие, позабыв об испачканном лице. Ему это понравилось:
  - Что тебе привезти? Когда снова буду?
  Девка вздрогнула, зардевшись пунцовым и едва не выронив поднос. Удержав равновесие застыла посреди комнаты, подобно изваянию.
  - Давай, давай, не стесняйся... - улыбнулся мужчина. - Что хочешь? Брошь? Помаду?
  Неожиданно его осенило:
  - А хочешь, духи привезу?
  Идея с духами понравилась. Конечно, Алевтинка мылась в бане вчера, готовясь к его приходу вместе с другими девками, а запах свежего тела ни с чем не сравнится, но... Но он уже решил и даже знал, что именно выберет.
  Девка между тем явно собиралась, но стеснялась что-то сказать.
  - Барин... - наконец решилась та. - Можно просьбу?
  - Давай.
  - Я... Мы... Мне можно замуж? - выпалила та, зардевшись до невозможности.
  - Замуж?..
  Неожиданный поворот пришёлся ему не по вкусу. Улыбка махом сползла, превратив блаженное лицо его в строгое и совсем неприветливое.
  - Да, барин, замуж! Антон Генрихович, кормилец вы наш! - та неожиданно рухнула на колени.
  По лицу Алевтинки побежали обильные слёзы, и оттого он весь сразу сжался в своём кресле. Послеобеденный отдых стал теперь безнадёжно испорченным, превратившись в пшик.
  На короткий миг ему почудилось, что речь о нём и что эта дворовая начнёт умолять сейчас его, Стамеева о браке. Но лишь на миг - такой дурой та, конечно же, не являлась. Брезгливо глядя на девку, тот уточнил:
  - Кто жених?
  - Иван, из лесорубов!
  - Номер?
  - Триста двадцать семь ха! - выпалила та с надеждой, перестав плакать.
  Как он ни напрягал память, как ни старался - вспомнить такого не мог. Номер, как и профессия говорили лишь, что Иван тот трудился в бригаде по отвалу леса, относился к низшему уровню работников и ходил в холопах - буква 'ха' гласила именно о таком статусе. Формально отношения людей в усадьбе не запрещались и в брак мог вступать кто угодно и с кем, но на практике он, Стамеев давно ввёл порядок утверждения им лично. Так оно верней: и люди ближе, и он в курсе.
  - Я подумаю. - сказал он. - А теперь пшла прочь!
  Алевтинка сорвалась с места, засверкав пятками.
  - Управляющего позови мне! - крикнул он вдогонку.
  Через минуту высокий бородач тихо вошёл в комнату. Прикрыв дверь отбил поклон, как положено и в ожидании остановился:
  - Доброго утра, барин!
  - И тебе, Андрей. Всё видал? - Стамеев погрозил пальцем.
  - Как можно, Антон Генрихович... - бородач снова поклонился.
  Хитрые глазки, впрочем, говорили обратное. И хоть Стамеев отлично видел бороду того в процессе, зла на него не держал: управляющий слыл отличным распорядителем и держал усадьбу в узде. Не жалился с людом, не панибратствовал: когда требовалось нещадно наказывал и сёк, проще говоря - дело своё знал отлично.
  - Ладно, смотри у меня, стервец... Рудник как?
  - Трудимся, Антон Генрихович, добываем. Пять кило за неделю вынули.
  - Записи с собой?
  - Конечно, барин. - и Андрей уважительно положил тетрадь на стол.
  Вникать в цифры Стамееву не хотелось, и потому он поднялся, застёгивая штаны.
  - Серебро приготовил?
  - А то... Рюкзак в сенях.
  - Буду через неделю, чтоб накопал не меньше!
  Застегнув ширинку, толстяк как раз собрался распорядиться об Алевтинке, но лай собак на улице отвлёк:
  - Кого принесло? Узнай! - подойдя к окну, приказал он.
  - Сейчас, барин...
  - Рюкзак прибери! - кинул он вдогонку.
  Шаги Андрея протопали по дому, послышалась возня в сенях, затем входная дверь хлопнула... Стамеев наблюдал, как фигура управляющего пробежала через двор, остановившись у ворот. Приоткрыл глазок, тот посмотрел наружу... После чего сразу кинулся подымать засов. Отсюда хорошо виделось, как Андрей старается и спешит, и значить сие могло одно: едут те, кто главней самого барина. И хозяина усадьбы этот факт почему-то совсем не порадовал. Выматерившись вволю, Антон Генрихович кинул взгляд в зеркало и поспешил во двор, изобразив на лице радушие доброго хозяина. Через ворота, распугивая домашнюю птицу, уже въезжал уаз с характерной эмблемой. Гневить же таких гостей не следовало ни разу.
  - Здрав будь, Антон Генрихович!
  Хмурый мужик в камуфляже, поставив ногу на колесо лениво игрался с ножом: подкидывая и ловя его за лезвие. В машине звучал шансон и время от времени из салона прорывался дружный хохот, но Стамеев намётанным глазом различил у одного из пассажиров торчащее дуло. АК-47 он мог опознать где угодно - годы в армии не пропьёшь. И факт сей добил окончательно: заявившись с дружинниками без предупреждения, начальник охраны губернатора явно что-то хотел. Ветеран Афгана и множества более мелких точек, офицер в отставке по кличке Батя просто так по усадьбам не мотался. Вопрос: что случилось?
  - Приветствую дорогих гостей! - расплылся в улыбке хозяин. - Как Всеволод Арнольдович? Как сами живёте?
  - Живём как-нибудь... - резким движением воткнув нож у ног, Батя выпрямился. - Подарок у нас тебе.
  - Подарок?
  - Он самый. Выгружайте! - рявкнул гость.
  Боковая дверь открылась и из машины выбросили тело. Человек упал лицом вниз, но вопроса жив он, или мёртв даже не ставилось: на затылке того, в волосах со спёкшейся кровью, зияло пулевое отверстие. На спине измазанного бушлата белела крупная надпись: 'Стамеевка'.
  - Твой? - носком сапога повернул Батя голову.
  - М-мой, по всей видимости. Натворил чего? - Стамеев съёжился. - Я номера не вижу...
  - Ща исправим. - бывший афганец с силой толкнул тело. Развернувшись, мертвец широко раскинул руки, и хозяин усадьбы вздрогнул: на бирке чёрным по белому было написано: 'СТ-237Х'. Тот самый, что называла Алевтинка. Стало быть, нет больше жениха?
  Батя тем временем мягко и как-то по-кошачьи оказался рядом. Приблизив вплотную небритое лицо, прошептал в самое ухо:
  - А знаешь, что случилось?
  Стамеев не двигался, замерев. Если холоп провинился, зацепив чьи-то интересы, дело могло кончиться плохо. Эти ребята шутить не умели, и олигарх отлично это знал. Трясущимися губами он пробормотал:
  - Н-нет.
  - Через твой ход, Антон Генрихович, прошёл гость. Незарегистрированный.
  Стамеев побелел.
  Насладившись эффектом, Батя обошёл застывший соляной столб, зайдя с другой стороны. Всё так же вкрадчиво прошептав в противоположное уже ухо:
  - И ушёл обратно. Тоже, через твой личный ход. Смекаешь, Антон Генрихович? Чем пахнет?
  Стамеев не шевелился. Прекрасно понимая, куда тот клонит. Раскрытие кому-либо способа перемещения каралось смертью без каких-либо вариантов. Причём смертью как тайну раскрывшего, так и всех близких. В памяти жил и всегда будет жить случай, как сын бывшего соседа притащил сюда подружку. Просто побаловать красотами да поскакать на лошадях по отцовским угодьям. Сам он не видел, но говорили... Смерти, какую приняла вся родня, включая девчонку не пожелать самому лютому врагу. Имение же соседа просто сравняли с землёй, распродав всех людей. Он сам, Стамеев выкупил тогда по дешёвке немалую часть. А там, в привычном мире, семья якобы сгорела в пожаре вместе с городским особняком. И он лично присутствовал на похоронах, прикладывая платок к глазам и отлично зная, что гробы закапывают пустыми. Потому как настоящие могилы безвременно усопших находились здесь.
  Удар по плечу вывел его из обморочного состояния:
  - Да расслабься ты, Антон Генрихович. - Батя хохотнул, выдернув из земли нож. - Случайный то пассажир, не ссы. Его и ТАМ возьмут с минуты на минуту, а этот... - он указал на мертвеца, - Просто поговорил. Ты не при чём, мы знаем... - пряча лезвие в ножны, процедил сквозь зубы тот.
  Щелкнув застёжкой ветеран похлопал себя по поясу, вновь став серьёзным. Внимательно оглядев белого как мел Стамеева, Батя добавил вполголоса:
  - А о рудничке твоём серебряном, что у речки... Мы тоже в курсе, имей в виду. Треть отстёгивать от того, что уносишь не забывай, хорошо? - указал он пальцем вверх.
  И, подмигнув, ловко вскочил на сиденье. Мотор немедленно затарахтел, и уаз начал сдавать назад.
  А из дома уже доносился протяжный женский вой. Жуткий в своей беспомощности и одиночестве - так плачут только те, кто искренне любил и ждал домой. Но Антону Генриховичу было не до того. Проводив взглядом машину, он подозвал Андрея:
  - Рюкзак забирать не стану.
  - Как так, барин? - изумился управляющий. - А куда ж...
  - Доставишь с поклоном Губернским. Сегодня же!
  - Понял, Антон Генрихович, - поклонился тот. - Сделаем. С этим что?
  - Похоронить, что ещё-то? - изумился Стамеев. - Хочешь, себе оставь на память. Лошади готовы?
  - С утра ещё.
  - Тогда поехали.
  Направившись к конюшне, Стамеев никак не мог отделаться от протяжного плача, что доносился из сеней. Голос тоскливо выл, навсегда провожая своего убитого Ваню. Вспомнив, как Алевтинка стонала под ним, он нахмурился. Притворства он терпеть не мог и вдвойне не выносил, когда обман касался себя. Выходило что женщина, плачущая именно так развела недавно его, Стамеева, как последнего лоха? Потому как настоящий мужик её - вон он лежит, к гадалке не ходи.
  И когда он, по дороге уже к электрической будке спешивался у кирпичного строения, то сказал провожающему Андрею:
  - Алевтинку на молочную ферму отправь. Сегодня же.
  - Не помрёт с непривычки? Домашняя ведь она, а на ферме тяжко да и зима идёт... - управляющий покачал головой. - Холод там лютый!
  - Делай что говорю да не спрашивай! - Стамеев бросил тому поводья.
  - Когда ждать? - виновато поклонился Андрей.
  - Как всегда: в пять с лошадью. В субботу. Пшёл прочь!
  Дождавшись, пока топот копыт исчезнет, лысеватый толстый мужчина оглядел железную дверь в пулевых отверстиях, сокрушённо покачав головой, затем достал из кармана ригель. Чуть провозившись с дверью с трудом отпер новенький, недавно вкрученный замок.
  Щелкнув щеколдой на пружинке и проверив, мужчина перекрестился три раза (считая, что верить в Господа вовсе не зазорно, тот поступал так всегда перед проходом). Затем, зажмурившись, шагнул в распахнутую дверцу с нарисованной тройкой.
  Темнота надвинулась вплотную и гул стал ярким свечением. А десятки солнц, сойдясь вместе, отгрохотали и стихли.
  
  
  В жизни многих мужчин присутствует запасной аэродром. С надёжной бетонкой, ангаром и естественно, знающим своё дело механиком. Способным подлатать, починить и привести в оптимальное состояние наш хрупкий, нежный и всегда глубокий внутренний мир. За одну ночь, а то и несколько часов. Выпустив тебя обновлённого на вымытую шампунем, сверкающую 'взлётку'. И неважно, каковы твои причины: проблемы на работе, жена выгнала из дома или просто упадок сил... Жизненных или просто: от семьи устал. Ты приходишь к ней после короткого 'я буду', а она уже из душа и при параде. А на кухне скворчит над плитой именно то, что ты так любишь и давно не ел. Потому что она тебя - любит.
  Я шёл без звонка. Не из-за того, что семья у меня отсутствовала - отсутствовала батарея в телефоне. Хотя и семья как таковая - тоже. Однако знал, что Настька сейчас, скорее всего, дома.
  Крадучись пробираясь по дворам, сжимаясь от звуков проезжающих машин, я мечтал о том, что так ненавистно большинству: просто проснуться утром и выйти на работу. И пусть оно, утро окажется понедельничным, постновогодним, да хоть первым после отпуска!!! Готов на всё, лишь бы реальность оказалась сном.
  Старенькая, обитая дерматином дверь, неработающий никогда звонок.
  'А я-то тружусь в 'Горэнерго'!.. - с надеждой прислушиваясь, я постучал ещё. - Трудился... А звонок не сделал. И кто я после этого?'
  Шагов я так и не уловил. В ответ на риторический вопрос дверь просто отворилась, а за ней оказалась Настька.
  - И-и-и-и-и-и-и-и-и!!!.. - пищащие полцентнера повисли на моей шее. - И чего без звонка?!
  - Насть, я грязный...
  - Пофигу!
  Обхватив меня ногами и подтянувшись, Настька заглянула в глаза. Потом серьёзно сказала:
  - Один ирландский учёный утверждает, что мы на девяносто процентов состоим из бактерий, представляешь?
  - Ирландский?
  - Он. И как после этого жить?
  Ответа я не знал. И потому, осторожно поставив девушку, начал отряхиваться. Пробормотав первое, что пришло на ум:
  - Переезжать из Ирландии?
  - Я вижу, всё глобально? - перестала улыбаться она.
  - Ещё как.
  - Я поставлю чай! Курицу тушёную будешь? - голос её доносился уже из кухни.
  Когда тебя как маньяка ловят все менты города, а на работе ждут сотрудники службы из трёх букв... А два часа назад вообще едва не пристрелили, то рассказывать об этом ты не станешь никому. Никому, кроме одного человека - любимой женщины. Даже несмотря на то, что она у тебя единственная и порой заменяет семью. А также лучшего друга, сон по выходным и... И просто терпит тебя таким, какой ты есть. Важней последнего качества я не встречал ни у кого кроме неё и никогда.
  Поэтому я, разувшись и скинув робу, прошлёпал на зов.
  - Три минуты и всё будет, угу? - халат Настьки предательски распахнулся. В любой другой момент и десятая доля увиденного явилась бы для меня спусковой пружиной. Так как кроме золотой цепочки под ним не находилось ни-че-го. Кроме золотого кулоничка и того, что случается там у красивых девушек. Особенно если те увлечены фитнесом, молоды и дышат жизнью каждой клеткой своего тела.
  Однако я устало бухнулся за стол, отодвинув посуду:
  - Садись.
  Та удивлённо обернулась. Щёлкнув микроволновкой, молча села напротив.
  Не готовясь и не репетировав вступления, я немедленно брякнул идиотское:
  - Ты мне вообще - веришь?
  - Бывает иногда. - ответила она.
  - Тогда слушай и не перебивай. Договорились?
  - Как скажешь, Серёж.
  Как бы я не путался, как бы эмоционально не размахивал руками, сбивчиво рассказывая, но за Настькой наблюдал. Сперва у неё подпрыгнули брови, после начали расширяться и без того большущие глаза. Дважды та порывалась что-то спросить, но всякий раз сдерживалась. Когда речь дошла до погони со стрельбой, та молча поднялась, отвернувшись. Сделав жест помолчать постояла минуту, затем села обратно. Глядя в упор, медленно произнесла:
  - Карецкий... Не знай я тебя как облупленного, вылетел бы вон сию секунду. - по щеке её прокладывала путь чистая слезинка. - За розыгрыш. Но ты не врёшь и не шутишь, я вижу. Продолжай.
  Продолжать не хотелось. Но, сделав усилие, я описал 'Горэнерго' с ментами и звонок однокашнику.
  - Батарею вынул? - Настька уже взяла себя в руки.
  - Полчаса назад.
  - Кто может обо мне знать?
  - В смысле? - не понял я.
  - В смысле, что если всё ТАК плохо, то прошерстят все места, где ты можешь находиться. Коллег и друзей на сей факт трясти станут первыми. Уже трясут, наверняка. - успокаивающе добавила она.
  Я наморщил лоб. Отношений наших я не афишировал, но и не скрывал особо. Друзей у меня не было - пятничные собутыльники не в счёт. Несколько раз гуляя с ней вдвоём, встречал коллег, в разговорах на работе упоминал, бывало... Настька и Настька, подруга! Вроде бы, адрес и фамилию её никому не называл...
  Настька напряжённо ждала. Косая чёлка, которую я так любил, плотно сжатые губы, чуть припухшие, покрасневшие глаза... Застывшим взглядом они смотрели в мои..
  Внезапная боль обожгла сознание. Медленно поднявшись, я повернул в сторону прихожей.
  - Ты куда это?!.. - удивлённо раздалось вслед.
  - Пойду я.
  - Куда?
  - Отсюда.
  Шаря по стене в поисках выключателя, я ощутил щекой горячее дыхание. В следующую секунду мою голову развернули с такой силой, что хрустнули позвонки. И в губы впился мокрый, почему-то солёный, поцелуй.
  - Идиот... Кретин! - прижимаясь ко мне и нежно целуя, шептала она. - Да как ты... Как ты подумать смел, сволочь, что я... Мне... - разрыдавшись в полный голос Настя оттолкнула меня, тут же крепко схватив за рубашку. - Ненавижу тебя, Карецкий!!!.. Ненавижу, слышишь? Непроходимый, самовлюблённый тупица!!! А ну быстро, тут же!.. Сейчас же вернулся обратно, или... Или я...
  Громко всхлипывая, она изо всех била меня кулачками, пытаясь вырваться. А я прижимал её к себе, ласково гладя мягкие волосы и с трудом сдерживая улыбку. И почему-то именно сейчас, в эту самую секунду ощущал себя счастливым, как никогда. Несмотря ни на что.
  Я провёл руками по её плечам, и она выгнулась, замерев. Коротенький халат бесшумно сполз вниз. Перестав меня лупить, Настька уже торопливо расстёгивала пуговицы моей рубашки...
  Двадцать минут спустя мы снова сидели на кухне. На этот раз она тесно прижалась рядом, загородив собой путь к выходу и мне оставалось одно окно. Тоскливо поглядев в которое с высоты четвёртого этажа я решил, что лучше уж сдаться, как и советовал Самсонов. Перспектива лепёшки не впечатляла ничуть.
  - Там всё такое же, как у нас? Лес, растения? Эта ваша... Подстанция? - подперев голову ладошками, она напряжённо думала.
  - Точь-в-точь. Разве, здание совсем старое. Годов шестидесятых на вид.
  - На одежде у тебя колючки видела. Там нацеплял? - спросила она.
  - Угу.
  - Пойдём-ка, покажешь.
  - Да чего на них...
  - Карецкий!.. - грозно сказала она.
  - Пошли.
  Сняв куртку с вешалки, я обнаружил спину утыканной той гадостью, что нагло распространяет потомство с помощью всего, что движется. Волков, лис, коров... Оленей! Последнее сравнение мне не понравилось, и я начал отдирать репейник. Настька тоже с интересом содрала пару незваных путешественников.
  - Арктиум лаппа ... - задумчиво произнесла она.
  - Чего?
  - Большой лопух!
  - Я?
  - На латыни, дурень. Но и ты тоже, не сомневайся. - она бросила колючкой в мою сторону, угодив в висящую шубку. - Ты мне шубу испортил!
  - Всегда считал, это репей? - торопливо отодрав фигню, спросил я. - Лопух же больше?
  Убийственный взгляд заставил меня заткнуться.
  Первым образованием у неё числился биолого-почвенный по специальности ботаника. Поэтому крыть было нечем.
  - И это всё? - спросила она. - Оттуда?
  - Да. - я задумался. - Подожди, нет.
  Забрав у Настьки куртку, я начал рыться в карманах, выложив на столик: зажигалку, сигареты. Фазоиндикатор однополюсный, за ним - двухполюсный. После чего на свет извлеклась связка пломб (тех, что вешают на счётчики), пара динреек, поверенные плоскогубцы, отвёртка с бокорезами. Тоже, поверенные. Складной перочинный нож и универсальный ключ от подстанций.
  Закончив с тяжёлой артиллерией и поглядывая на округлившиеся глаза девушки, я невинно высыпал в растущую горку моток тонкой проволоки, моток толстой. Несколько гаек-восьмёрок вперемешку с десятками, шайбы, горсть болтов всех калибров. Четыре авторучки, карандаш, замазку. В отдельном пакете нашлись давно считавшиеся утерянными саморезы и несколько анкеров в сборке. Два удостоверения гордо дополнили картину, примостившись в самом верху.
  - Карецкий, я конечно понимаю, что ты электрик и всё такое... - Настя ошеломлённо взирала на это великолепие. - Но...
  - Ты сумку ещё не видала. - буркнул я, начав рыться в куче. - Это на всякий случай.
  - Всякий?!..
  - Да. Нашёл, кажется.
  Кусок провода я достал последним. Сердечник необычно играл на свету и напоминал алюминий, но и только. Разве, на ощупь казался тяжелей, чем обычно относительно размера? Лишь чуть-чуть, самую малость.
  - Оттуда?
  - Подобрал, когда очухался в первый раз. Думал, мой.
  Она подняла провод на свет. Повертела в руках, разглядывая и взвешивая. После быстро унеслась в ванную, откуда тут же зажурчала вода. Встав в дверях, я непонимающе следил за её действиями, не вмешиваясь: нарвусь - хлопот не оберёшься.
  Отмыв оголённый конец и опять подержав у лампы, она с неожиданно бросила его мне. Я едва успел среагировать, спасая зеркало.
  - Обалдела? - разглядывая блестящую поверхность, я чуть потёр пальцем. Алюминий как алюминий, ничего интересного. Разве, ярче немного?
  Когда я кинул его в общую кучу, начав распихивать хлам в спецовку, сзади раздалось:
  - Карецкий?
  - М?
  - Ты и правда такой тупой?
  - А что случилось?
  В этот момент я как раз пытался впихнуть двухполюсник в нагрудный карман. Почти никогда им не пользуясь (хватало индикатора-отвёртки), я ума не мог приложить, как штуковина помещалась там прежде.
  - Ты знаешь, из чего твой шнур?
  - Из кармана? - механически ответил я.
  - Дубина ты! Из чего сделан?
  - Нет.
  - Он серебряный, Карецкий! Во всяком случае, серебра в этом сплаве - большинство!
  Двухполюсник брякнул о пол. А в голове моментально нарисовалась табличка из институтского курса физики. Та, что в 'сименсах' на метр. Где самым токопроводящим металлом, опережая остальные и включая даже золото, значилось серебро.
  Серебряные же провода могли использоваться в одном случае, насколько я разбирался в электричестве. Если на материалах не экономят настолько, что позволяют себе жировать до нельзя. Изготавливая проводку, а возможно, и кабельные линии из самого токопроводящего в мире металла, называемого ещё в таблице Менделеева аргентумом.
  Я ошеломлённо повернулся к Насте. Та, не двигаясь, смотрела не меня. Наконец, проведя рукой по лбу, медленно опустилась на табуретку. Устало сказав:
  - Теперь тебе понятно, Карецкий, почему тебя так полюбили? Соображаешь, ЧЬИ дороги перешёл?
  На этот раз вопросов у меня не возникло.
  
  Стоя с сигаретой на балконе, я провожал угасающий понедельник. Наблюдая, как по темнеющим улицам понуро пёрлись усталые зомби, отпахав по восемь часов у станка. Вяло шевеля конечностями, те расползались по своим зомболежбищам, где разделённые перегородками, сотни таких же точно живых мертвецов уже жадно прильнули к мерцающим зомбоящикам. Употребляя в процессе нехитрую еду, они перебрасывались бессмысленными фразами о погоде, выросших ценах на гречку и о том, как какого-нибудь Иванова на работе депремировали за дело. Или не за дело, или не Иванова, а Сидорова или даже не депремировали - никакой разницы нет, смысл неизменен. А из телевизора тем временем какая-нибудь преклонных лет зомбопевичка (вот уж, действительно, точное определение - своего у той почти ничего, один силикон) ведёт своё бессмысленное зомбошоу. Где сидящим на трибуне зомби не разрешено даже аплодировать без специального такого 'аплозомби' с плакатиком...
  Забычковав окурок, я зажёг новую сигарету. Теория зомбомира хоть и не нова, но в эту минуту пришлась по сердцу. Учитывая, что сам я ничуть не отличался от его зомбоучастников. Разве, потеряв работу, вынужденно наблюдал происходящее со стороны, в состоянии полного душевного раздрая.
  Совместный мозговой штурм не принёс существенных сдвигов. Кроме очевидного: я случайно обнаружил путь куда-то, а кто-то большой и влиятельный сильно переживает по этому поводу. Фамилия одного 'переживателя' - Стамеев, тот олигарх и сволочь, факт общеизвестный. Возможно, есть ещё 'кто-то', судя по неким 'губернаторским', упомянутых аборигеном. Причины подобного волнения о моей находке - также ясны и очевидны: если детали там сделаны из серебряных сплавов, то драгметаллы на той земле точно не экономят. На другой Земле, получается...
  Я задумался, прекратив рассматривать зомбомир. Сделал несколько затяжек, пытаясь сосредоточиться. 'Другая Земля...'
  Внезапная догадка стрельнула молнией: 'Земля-два', как же я раньше не догадался! Будка, где я прошёл, имела нумерацию '020-Зе-2', а там носила такой же номер, только без двойки! Подстанции с нумерацией 'Зе-2' - и есть проход в 'Землю-2'! Всё просто и понятно! Для посвящённых, разумеется!
  Примяв второй окурок, я стал усиленно вспоминать. В городе таковых имелись десятки, причём крыша ближайшей виднелась отсюда, с балкона. Номер её я знал: 'Сто сорок Зе-2' и бывал в ней не раз. Получалось, порталов много, а вовсе не один? Надо рассказать Настьке!
  Я обернулся. В свете ночника виднелись зарывшиеся в подушку локоны и цветастый плед. Будить сопящее чудо совсем не хотелось, учитывая, что сегодня оно с ночной смены. Чудо, в смысле. А тут я ещё подкинул конкретных проблем...
  Решив покурить ещё, я обнаружил пачку пустой. Для обыкновенного человека не найти семечек, к примеру - тьфу и ни о чём. Можно купить завтра или обойтись вовсе. Лишиться никотина заядлому курильщику - сродни изощрённой пытке. Нарастающее чувство тревоги совместно с желанием покурить (а нечего) - выбор не из лучших.
  Поэтому я, крадучись миновав комнату и набросив в прихожей куртку, тихонько прикрыл входную дверь. Десять минут туда-обратно, Настя и проснуться не успеет! О том, что светиться мне не следовало бы, я вспомнил уже на улице.
  У неказистого строения царило спокойствие: пара припаркованных машин, из окна джипа звучало нежное: '...калейдоскоп любви!.. Эти глаза напротив...' - любитель ретро и Ободзинского явно старался привить свой восторг окружающим.
  Внутри также ничего не насторожило: у прилавка двое: одна ярко выраженная 'онажемать' с орущим рядом щекастым отпрыском, как раз рассчитывалась. Я встал третьим за спиной угрюмого мужика, что зашёл раньше. В красной спортивной шапочке и распахнутом пальто, будто вышел тот из девяностых.
  - А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! - разносилось по залу.
  - Миша, утю-тю! А кто у нас хочет 'Киндер', а? Девушка, а нам с Мишенькой ещё 'Киндер'!
  Замотанная продавщица, только отбившая чек, покорно уточнила:
  - Какой вам?
  - Мишенька, а какой тебе 'Киндер', солнце? - онажемать присела, влюблённо возопив к чаду.
  - А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! - прибавило децибел оно.
  Немного расслабившись, я от нечего делать уставился в окно: какой-то только что подкативший умник с дальним светом и не думал гасить фар. Освещая магазин, машину с Ободзинским... Где в салоне проявилась пара силуэтов. Мужик, что передо мной, тоже вышел оттуда...
  - А мы сейчас у дяди и спросим, даже, Мишенька? Дядя военный, вон у него кобура какая...
  Я не медлил, метнувшись к выходу. Успев заметить, как у джипа блеснула дверь.
  - Стоять!.. - запоздало раздалось вслед вместе с топотом. Мужик явно протормозил...
  Опередив ретроманов на пару секунд, я кинулся в противоположные кусты.
  'Здесь не лес, стрелять не станут!!!..' - с хрустом вломившись в заросли я упал, но тут же вскочив, кинулся со всех ног вдоль кирпичного забора. Я ошибался.
  Когда мне показалось, что шаги начали отставать и уйти можно, сзади раздалось:
  - Стой-стреляю!!!..
  И тут же, словно те и не рассчитывали на реакцию, раздался хлопок. Никаких предупредительных: чиркнув о кирпич, пуля прошла в сантиметрах сбоку!
  Я не знаю: сами ли ноги выбрали направление, или совпало случайно. Как происходят многие роковые совпадения в нашем мире: самолёт дождался опаздывающую знаменитость, разбившись. Наоборот: дали на мелкую сдачу лотерейный, оказавшийся бриллиантовым... Наверняка, существуют некие неведомые законы, регулирующие степень везучести во Вселенной. Если они и вправду имеются, эти нормы, то, пожалуй, я выгреб сегодня везение целого города, а то и побольше. Потому что, свернув за угол, оказался прямиком у строения с номером 'Сто сорок Зе-2', что наблюдал с балкона.
  - Сто-о-о-о-о-о-о-й!
  Рука бешено дёргала ручку, другая, с ключом, тянула изо всех сил.
  'Только не заклинь, только откройся!!!' - я изо всех сил налёг плечом. И в миг, когда из-за угла выскочили две фигуры, створка подалась.
  
  Конечно, стрелять больше не имело смысла, и парни расслабились. Зачем нервничать, если преступник сам загнал себя в ловушку? Даже не стесняясь меня, похохатывая, вели телефонные переговоры, дожидаясь спецгруппу. Уточнив лишь через дверь - выйду я сам, или нет? Добавив попутно, что первый вариант выгодней - останутся целей рёбра и вообще: бить будут меньше. Что мужики не в курсе событий - стало ясно сразу, и я тоже торопился не особо. Не спешил я настолько, что успел даже оглядеться и снять с пожарного щитка топор, сунув его за пазуху. Вещь крайне небесполезная ТАМ.
  Отдышавшись, я зажёг свет и по очереди стал открывать ячейки. Обнаружив цифру 'три' аккурат за рубильником, соответственно, третьей. Хотелось покурить напоследок, но сигарет я так и не купил. И сильно сомневался, что смогу приобрести их там, на 'Земле-2'. Сжималось сердце из-за Настьки, что проснётся и меня не найдёт... А когда на улице послышался звук мотора и из разговора стало ясно, что сейчас дверь начнут выносить (парни решили не ждать помощи, а справиться своими силами, дёрнув машиной), я решился.
  Спокойно и собранно я шагнул в тёмное пространство. Приготовившись к грохоту барабанов и солнцам, что сходятся воедино...
  
  Два уголька мерцали в темноте, становясь то ярче, то почти исчезая. Внезапно один прочертил в воздухе длинный след, рассыпавшись на множество мелких искр. Когда и те погасли, огонёк зажигалки высветил точёные черты лица: широкие скулы, небольшой лоб и вмятую переносицу, переходившую в короткие усы. Из-под выступавших надбровных дуг мелькнули маленькие, колючие глазки. Прикурив снова, человек в камуфляже негромко усмехнулся:
  - На две ставки, выходит? И там, и там?
  - Выходит, Иваныч. - ответил собеседник.
  - Оплата тоже - двойная?
  - Сам понимаешь, не мне решать. - уголёк описал дугу, из чего следовало, что говоривший развёл руками.
  Иваныч помолчал с минуту. Затем, приблизившись к собеседнику вплотную, тихо сказал:
  - А ты знаешь, Вадя, я вот по миру помотался, поработал много где... Афган, Африка, Чечня, ещё пара мест, что ты не слышал... А душе только ТАМ спокойно. Всё там настоящее, всё честно: ты хозяин, они овцы. Правила просты и понятны. И никаких тебе прокладок: прав человека, законов... - он презрительно сплюнул. - Всё как в старь, как предки жили.
  Из темноты усмехнулись:
  - Ты ведь понимаешь, Иваныч, что и там ты пашешь на хозяина.
  - Это как посмотреть, Вадик. Как посмотреть...
  Оба замолчали. Из окон соседних многоэтажек раздавалось множество звуков: детский плач, игра на фортепиано, обрывки музыки и даже смех загулявшей компании под звон посуды. И ещё масса всего, что можно услышать в понедельничный вечер, находясь в центре жилого массива где-то между восемью и десяти часами, когда город готовится ко сну. Вдали послышался протяжный вой сирены, к которому сразу добавился ещё один.
  - Пора тебе.
  Человек в камуфляже не шевелился, задумавшись.
  - Живёте тут как крысы в подвале. - процедил он сквозь зубы. - А тишины настоящей, такой, чтоб струной звенела... - не договорив он присел на корточки, щелкнув чем-то в руке.
  Луч фонарика высветил три тела на рыхлой земле. Аккуратно лежащие в ряд - ни следов борьбы вокруг, ни даже оружия в руках у тех - не просматривалось. Всё говорило о том, что смерть пришла неожиданно и быстро.
  - А что, разве так сейчас ходят? Шапка спортивная и пальто? Девяностые вернулись? - усатый ткнул пальцем в крайнего. На лице мёртвого оперативника застыла печать какого-то детского удивления с наивностью.
  - Они и не уходили, Иваныч. Сам знаешь. - собеседник присел рядом, рассматривая труп. - Да, прикид не комильфо. Всё быстро сделал?
  - У них в машине Ободзинский играл, представляешь? - человек в камуфляже усмехнулся. - Меломаны! А сделал - да, махом. Не поняли.
  Звук сирены приближался - машина ехала где-то в нескольких домах отсюда.
  - Им что: почёт, ордена посмертно... Квартиры рыдающим семьям... - Иваныч потушил фонарь, погрузив место ликвидации в темноту. - А мне?..
  - Ты лучший, Батя.
  - Тебе можно просто: Иваныч, Вадик. Разрешаю! - человек поднялся. - Несправедливо всё это: работа моя, а лавры лоху-электрику. - снова усмехнулся он.
  - Хочешь поменяться?
  - Вы его поймайте, для начала. Спецура! Баклана одного не смогли взять. - Батя толкнул носком ноги ближайшее тело. - За день!!!
  - Шустрый оказался и бегает быстро. Слушай... - спросил человек из темноты. - А правда, что проходить можно раз в сутки? Не чаще?
  - Много будешь знать - скоро состаришься... - Батя, казалось, улыбался.
  - Я слыхал, пропадали люди? Не выходили ни там, ни тут.
  - Случается, кошки котятся. - и усатый тихо выругался. - Этот прошёл.
  - Тебе теперь его ловить, Иваныч!
  - Возьмём, не ссы. Бывай!
  Два человека обменялись рукопожатием, после чего один быстро направился к будке.
  - Низкий поклон Всеволоду Арнольдовичу! - прокричал вслед тот, что остался.
  Кирпичный забор рядом осветился автомобильными фарами. Человек в камуфляже шагнул в открытую дверь, тщательно прикрыв её за собой.
  Как происходит переход, каким образом - оставшийся знать не желал. Хватало тайны о 'второй Земле', за один намёк на которую только что лишились жизни трое оперов другого ведомства. Потому, отвернувшись, он задумчиво зашагал навстречу завывающему сиреной экипажу ППС. Тряхнув головой встрепенулся и прибавил ходу, раскрывая служебное удостоверение.
  
  Всё случилось не как прежде. Приготовившись выкатиться в другом мире, я сжался и даже выставил ногу, чтобы не упасть ТАМ. Шли мгновения, но я почему-то не выходил.
  Застыв в темноте, я слышал лишь слабое потрескивание, словно, коротя, плохо прилегали контакты. И без того не лучший звук для уха электрика в эту минуту вызвал настоящий приступ паники. Попытавшись сдвинуться, я обнаружил, что не могу шевельнуться. Более того - я не ощущал тела!!! Разум отлично помнил рефлексы, лихорадочно посылая команды нервным центрам, но те словно позабыли его язык или самое страшное: их просто здесь не существовало.
  Сознание обожгла мысль: 'Я погиб? Не прошёл? Попав под жуткой силы разряд обуглился в ярком пламени и всё, что осталось - мысли? Так вот значит, как выглядит смерть?! Вечно висеть в пустоте, бесконечно вспоминая каждый прожитый эпизод? Каясь в грехах, без сна, тела и будущего, не знать: секунда минула или вечность? Без надежды вернуться обратно?.. Не в силах что-либо изменить?!..'
  Сознание билось, пытаясь зацепиться хоть за что-то материальное: шевельнуть пальцем, моргнуть глазом, повести зрачком... Всё напрасно и тщетно!!!
  Последнее, что мне осталось - звук электрического потрескивания, и в отчаянии я сосредоточился на нём одном, жадно слушая.
  Черноту прорезала резкая вспышка - и будь я зрячим, наверняка ослеп бы! Но - невозможно ослепнуть без тела, и мыслям пришлось вопить от ужаса, не в силах зажмуриться. Сформировавшись в чудовищный, искрящий шар, светящийся сгусток протянул ко мне щупальца, опутав разум.
  В мгновение ока я вспомнил вкус морского прибоя и себя в воде, совсем кроху ещё, поддерживаемого мамой. Защиту диплома в институте и драку в первом классе. Шорох шин по асфальту и свежесть вершины Алтая, вкус виски со льдом и сбор подорожника в пионерском лагере... Ни одно событие, ни единое прожитое ощущение не миновало того, кто тщательно меня рассматривал.
  Смоги я кричать, орал бы, как никогда в жизни - от страха с беспомощностью! От неведомого, что разглядывает тебя с изнанки. От невозможности ему сопротивляться... От ужаса.
  Неожиданно меня выпустили. Я почувствовал, как оно удаляется в пустоту, забрав с собой часть меня. А когда я выпал, вырвался из жуткого плена, и вытянутая нога коснулась наконец пола, то первой мыслью стала не радость избавления от смерти и возвращения тела. Первым чувством в мире, называемым 'Землёй-два', стало осознание факта, что прежним я никогда не буду.
  Потому что, забрав себе часть моего, живущая между мирами сущность оставила мне свою частицу.
  
  
  
  
  
  Я всё-таки упал, потеряв равновесие. Однако, сознание сохранил. Поднявшись и пошатываясь добрёл до выхода, нащупав замок. Дёрнул.
  В лицо ударил поток воздуха. Какого не встретишь в городе - там всё затхло и смрадно. Настоящий, вкусный, с миллионами запахов ветер, пропитанный кислородом!
  Не будь я так занят, стоял бы ещё долго, наслаждаясь ощущениями. Но помня о местных головорезах, медлить не стал: отыскав в кармане фонарь и щёлкнув замком, уверенно шагнул в незнакомый чужой лес. Пути назад не было.
  Очень скоро ботинках захлюпало. Только вот Настька, у которой можно просохнуть, находилась даже не в этом мире... А я, бесхарактерный курильщик и растяпа пребывал сейчас в таком состоянии, что на промокшие ноги хотел плевать. Даже не противно!
  Чем дальше я углублялся в чащу, тем меньше приходилось скучать. Прямо скажу: унылой осенней прогулкой и не пахло. Деревья начали напоминать монстров, сухая трава что-то шептала с каждым шагом, а редкие лужи, булькая, жаловались на ревматизмы, так и норовя заставить поскользнуться. В довершение, прямо над головой заухала ночная птица - неожиданно и тоскливо. Заставив меня впервые в жизни осознать, что метафора 'волосы встали дыбом' - вовсе даже и не метафора, а проза жизни. Крики этой твари долго ещё преследовали меня, и сказать, что прогулка под них бодрила - значило соврать, не краснея. Когда я вконец пал духом и начал всерьёз раздумывать, не вернуться ли обратно, я и увидел ЕГО.
  ОН стоял в нескольких метрах, раскинув лапы и поджидая меня. Хозяин леса, ночное чудовище, вставшее из самых глубин ада! В один миг я всё понял: не будет больше никаких переходов, а я так и останусь навеки тут, в неведомом мире. И никакой мне Настьки, мечты выстроить загородный дом и навсегда уехать в Таиланд (противоречия последних двух мечт меня не смущали ничуть, на то они и фантазии).
  Парализованный ужасом я ждал, когда наступит финал. Монстр оказался коварен: не двигаясь, тот явно желал насладиться ужасом смертного. Когда же смертному надоело ждать конца и тот посветил-таки фонариком, то обнаружил рядом обыкновенный пень. Берёзовый и совсем трухлявый. Разве, чуть больше обычного и в человеческий рост, но не более.
  Встреча с пнём напрочь отбила желание новых приключений. К тому же, Ванины слова о 'волках с костушками' никуда не делись, комар их забодай! Найдя поблизости подходящую ель, я шустро нырнул под ветки, свернувшись калачиком. Те, кто писал в интернете о сухости такого убежища, оказались не так уж неправы: гостиничным люксом не назовёшь, но спать можно, и я выключил свет Уже закрывая глаза успел подумать, что чувствую странное покалывание во всём теле. С тех самых пор, как вышел из подстанции, но и эта мысль растворилась в накатывающих волнах сна. 'Колят дрова в лесу... Иваны-дровосеки. А по усам текло, и в рот...' Я отключился.
  В моей классификации сновидения делились на две категории. Первая и основная: реалистичная. В таком сне я мог ходить на работу, заниматься сексом (даже влюбляясь иногда) и вообще - жить полноценной жизнью здорового мужика, за небольшими несоответствиями. К примеру, знакомишься с девушкой в апельсиновом саду в Альпах и вдруг хоп - мы уже в постели. Ни предварительных ухаживаний, ни вопросов, откуда в Альпах апельсиновый сад, ни вообще: как эта малознакомая, в общем, личность оказалась в интимной близости и откель взялась, как правило, не возникало. На то она и женщина, чтобы спать с мужчиной. А сад - так то для красоты да и ладно.
  Со второй категорией сложнее. Я называл такие сны 'сюрр', и приходили они в период стресса и болезней. И вот здесь-то мозг выдавал такие фортели, что волосы дыбом. Гулять, балансируя, по бритвенному лезвию, или лежать, придавленным огромным камнем - ещё цветочки, в них встречались образы и покруче. Которые потом, наутро, бесполезно переносить в слова, всё равно ничего не выйдет.
  Как только я закрыл глаза, меня немедленно посетила ярко выраженная категория номер три. Что вообще, ни в какие ворота:
  Советский инженер в очках и простенькой спецовке. Такой, как их любили изображать в стародавние времена: непременно с линейкой, рядом тубус и бумаги. Согнувшись, он замер у кульмана и что-то напряжённо чертит. Вокруг зал с такими же представителями технической интеллигенции, люди работают с полной отдачей, создавая будущую промышленность.
  Скорым шагом в помещение входит несколько человек - двое встают у дверей, остальные проходят к центру, особо не церемонясь: на пол летят ватманы, с грохотом отодвинут чей-то мешающий стол... Инженер в очках втягивает плечи - бесполезно и не поможет! Фамилия выкрикнута, а граждане в кожаных тужурках уже ведут к выходу его и ещё с десяток названных.
  'Именем Союза Советских Социалистических Республик...' - а это уже совсем иная картинка. Множество воодушевлённых лиц в зале, словно показывают хорошее, увлекательное кино, причём на самом волнующем моменте! Бравый ковбой ли расстреливает всех плохих, или бурильщик спасает планету... Ценой собственной жизни. Только вовсе это не фильм - тот же инженер в очёчках, на сей раз на сцене с десятком мужчин. Сгорблен и подавлен он, как остальные - мрачно внимает словам приговора.
  '...Расстрелу с конфискацией всего лично им принадлежащего имущества. Председатель коллегии Верхов...'
  Последняя фраза тонет в грохоте аплодисментов. Таких оваций не срывает, пожалуй, ни один эстрадный чмошник, ни один клоун, что кривляется публике на потеху! Люди, это ведь смертный приговор?!..
  И снова всё меняется. Ожидая кирпичного застенка с выщербленными следами от пуль, я вижу медсестру в маске. Реликтовый шприц в руке блестит стеклянными боками, с кончика иглы свисает капля. Инженер в очёчках непонимающе машет руками, закрываясь, но хватка парней в тужурках крепка, и игла находит вену. Обмякшее тело уносят прочь.
  И вот он уже среди сотен таких же людей в фуфайках, бредущих по гигантским, нехоженым сугробам. Удивлённо мотает головой, не понимая, где очутился. Колонна зека уползает в лес, подгоняемая лаем собак на поводках людей в серых шинелях...
  'Гав, гав...'
  Хоть сновидение и пропало, я продолжал слышать лай. Звук его раздавался всё громче, вырывая меня из забвения.
  Я открыл глаза.
  Сквозь ветки мелькали огни и всё сразу выяснилось: скрыться не вышло. А обоняние четвероногих друзей действовало в этом мире не хуже, чем в прежнем - погоня шла по моим следам.
  Времени размышлять, и тем более убегать - не оставалось. Первое бессмысленно, второе - тем более.
  И потому я, сжав в одной руке нож, в другой топор, приготовился отдать жизнь недёшево. Хотя бы по цене одной псины, а там, глядишь, и пуля найдёт. Всё одно - не верёвка!
  До меня донеслось:
  - Ласка, ищи! Ищи, родная!
  - Есть след, взяла!
  - Спускаю!
  Лай превратился в скулёж и возобновился с удвоенной силой, нарастая.
  Я представил, как оскаленная пасть врывается сюда, щерясь и рыча. А я, раз за разом всаживая в морду лезвие, отбиваюсь от других. Рвущих тело на части...
  Хорошо слышалось, как проламывая чащу, собаки приближались с каждым прыжком. Вот одна из них уже рядом, сейчас нырнёт ко мне, и...
   Раздался испуганный визг. За ним ещё и животные, обогнув моё дерево, унеслись дальше, жалобно поскуливая.
  Я не шевелился, став изваянием. Возможно, мне и показалось, но... Но звук тяжёлых шагов, и совсем не собачьих, послышался рядом. Люди так тоже не ходят... Я изо всех сил старался не дышать.
  - Ласка! Ко мне, ты где?
  - Белка, ко мне!!!
  Резкий свист и я зажмурился: слепящий свет на секунду ударил в глаза.
  - Где они?
  - Чёрт их разберёт... - один всё никак не мог отдышаться. - Дальше ушли.
  Протяни я руку, наверняка достал бы ногу ближайшего, настолько близко он стоял.
  Наступила пауза. Собаки почему-то не лаяли, слышался лишь ветер в деревьях да тишина молчащего леса. Отчего-то, по-настоящему страшно мне стало только сейчас. Не от близкой в бессчётный раз за сутки смерти, и не от тех, кто её нёс, стоя в сантиметрах. От этой зловещей, непонятной тишины.
  Ближайший ко мне пробормотал почему-то вполголоса:
  - Взяли же след, свеженький...
  - Ласка? Белка?.. - крик второго прозвучал крайне неуверенно.
  Лязг передёрнутого затвора заставил зажмуриться, вжавшись в землю.
  - Уходим, пошли. - и шаги начали удаляться.
  - А Бате что скажем? Зассали в лесу?
  При упоминании Бати я вздрогнул. Именно с ним я говорил через дверь, и именно он хотел меня непременно повесить, обещая не стрелять.
  - Хавало закрыл, молодой. Ты собак слышишь, гондон?
  - Н-нет...
  - И я нет. А про места эти люди говорили... Разное брехали. Скажем как есть: сгинули собаки. - оба голоса начали удаляться. - Белка!.. Ласка!!!
  - Кто здесь?..
  - А-а-а-а-а-а-а!!!
  Автоматная очередь прорезала тишину, вернувшись многократным эхом. Одна из пуль, кажется, даже вошла в моё дерево и меня осыпало щепой. Слышно было, как эти двое ломились сквозь чащу не разбирая дороги, и убегать так могли лишь те, кто сильно чем-то напуган.
  Наверное, мне следовало сменить место ночёвки, и уйти в лес как можно дальше. Здравый смысл вопил, кричал об этом! Бежать, ломиться отсюда как можно скорей, поскольку за собаками (не говоря уж обо мне) сюда должны были вернуться. Но, почему-то на фоне последних обстоятельств, я решил не покидать стен крепостной ели. И под расслабляющие звуки ночного леса мирно размышлял о загадочном 'разное брехали об этих местах'. Где бесследно пропадали взявшие след собаки, а двух вооружённых бандюков вышибло из лесу, как пробку от шампанского. Пройди, наверное, ещё пара часов, и я окончательно свихнулся бы от надуманного, навсегда сбрендив, но сквозь ветки забрезжил рассвет.
  То, чему ночь придаёт жуткие формы, при свете выглядит безобидным и обычным. Деревья кажутся деревьями, а раскинувший лапы монстр неподалёку оказывается безобидным пнём. Старым, да к тому же и трухлявым. И потому я, выбравшись из берлоги, скорым темпом зашагал дальше. С трудом разгоняя кровь по застывшим мышцам - после выстрелов я не пошевелился, кажется, ни разу.
  Когда на заурядного человека сваливаются подобные обстоятельства, организм переходит в режим резервного питания (или не переходит - но то уже другой разговор, к живым не относящийся). Мелочи вроде нечищеных зубов или вымокших ног отступают прочь, всё это фигня и издержки цивилизации! Можно обойтись и выжить. С мистикой и страхами дело сложней, но и тут резервный режим справляется успешно: не причинён вред, и ладно. А что там жрало собак, пугая бандитов - пусть подождёт, меня ведь не тронуло? Более того, спасло! И на том - спасибо.
  С этими мыслями я и пробирался сквозь бурелом, сосредоточившись на главном: уйти как можно дальше. Как неожиданно за деревьями показался просвет. Открытые пространства не входили в мои планы, но любопытство взяло своё: стараясь сильно не шуметь, я осторожно пробрался к опушке. Раздвинув заросли и пригнувшись, высунул из кустов голову...
  Зрелище, открывшееся мне, потрясло одновременно своей неожиданностью, и в то же время банальщиной. Я не удивился бы, увидев подобное в своём мире. Но вот так, просто, начинать знакомство с Землёй-два... Точнее с теми, кто это знакомство навсегда закончил?..
  Передо мной, сколько хватало взгляда, уходя ровными, геометрически выверенными рядами за горизонт, простиралось огромное кладбище.
  Я сглотнул. Переваривая увиденное, некоторое время помедлил, и оглядевшись, всё же решился. В пределах видимости никого не наблюдалось, а тех, кого я мог побеспокоить, вряд ли волнует какой-то там электрик из живых. Съехав с небольшого обрыва, я очутился у ближайшей могилки.
  Поблекший, простой деревянный столбик. Наподобие тех, какие ставили раньше ветеранам в деревнях - только сверху, как правило, крепилась звезда. Здесь никаких символов, ни даже крестика или полумесяца - просто столб.
  Присев на корточки, я провёл ладонью по выцветшей от времени табличке. Затем, найдя в кармане наждачку осторожно поскрёб, ссыпая ржавчину. Внимательно присмотревшись, разобрал на металле выдавленную надпись: 'Отряд 22. ?17305'. Ни фамилии с именем, ни даты рождения со смертью на памятнике - не было.
  Поднявшись, я удивлённо огляделся, присматриваясь к могилам. И только сейчас, в эту минуту до меня, наконец, дошло, что здесь не так.
  Когда приходит не самый лучший день и нам предстоит навестить на кладбище кого-то из усопших, то по дороге, проходя среди памятников мы всегда видим заботливо прислонённые венки с лентами, крашеные оградки, цветы... Кто-то оставит стакан с водкой близкому, кто-то конфет... Посаженная заботливой рукой берёзка или ёлочка часто стоит рядом с надгробием, говоря о том, что человек не забыт. Здесь же...
  Одинаковые деревянные столбики - все серые и старые. Ни намёка на хоть какую-то память, ни даже ленты цветной - не наблюдалось. Всё однообразно и едино: уходящие вдаль захоронения, без оград и деревьев. Словно огромная зона целиком ушла в загробный мир. Так и оставшись там, в царстве мёртвых большой зоной. Где нет места ни памяти, ни простым человеческим эмоциям - помянуть близких, а на могилах одни лишь номера.
  - Вот и приехали... - пробормотал я, ошарашенно проходя мимо рядов. Везде я видел одно и то же: жестяная табличка, ровный холмик... Зона.
  До ломоты в зубах хотелось закурить, забыться хоть на пару минут! От никотинового голода шумело в ушах, и потому, наверное, я не сразу расслышал знакомый звук.
  Проходя вдоль опушки, дорога исчезала в лесу, и машина явно шла оттуда!
  Скользя по мокрой земле, я уже мчался назад, к спасительным деревьям.
   Оставаться здесь, в ярко-синей робе со светоотражателями значило бы выглядеть, как воздушный шар посреди поляны! Как ни отворачивайся, всё равно заметят!
  Гребя землю и матерясь, я взбирался по обрыву под нарастающий шум. Когда неуклюжие ноги скрылись в траве, последовав за хозяином, автомобиль выкатил на дорогу. А счастливый обладатель пуда грязи, лёжа в кустах, едва справлялся с сердцебиением. Мрачно размышляя о том, как его достала эта беготня. Хоть иди, и сдавайся, ей-богу! Надоело же, эй?
  Отдышавшись, я удивлённо проводил взглядом ползущий мимо, оставляющий за собой чадящий след, старенький грузовичок. Авторетро мне - как бином Ньютона, но слово 'ЗИС', на котором, наверняка ещё к осаждённому Берлину подвозили боеприпасы, навеялось как-то само. Вместо боеприпасов, впрочем, в кузове находилась пара нахохлившихся человеческих фигур.
  Проехав с сотню метров раритет встал, громким чихом подняв тучу воронья с могил. Меня вряд ли успели заметить, но на всякий случай я снова приготовился делать ноги. На сей раз, напрасно: дверь хлопнула, и сквозь злобное карканье до меня донеслось:
  - Выгружайся!
  Пассажиры суетливо завозились: побросав на землю пожитки, мужики по очереди сиганули вниз. Откуда немедля раздались обрывки производственной речи, перемежаемые рывками команд. Рулил всеми пассажир, и чуть раздвинув ветки, я увидел за его спиной автомат. Атрибут, ставший привычным в этом загадочном мире.
  Страшное, мелькнувшее на мгновение, нивелировалось само: расстреливать бедолаг на кладбище, похоже, никто не собирался. Причина же прибытия экспоната выяснилась быстро: грузовичок доставил коллег. Не по несчастью (хотя кто его знает), а по работе: в кузове оказались электрики с инструментом. Одетые в спецовки наподобие Ваниной, только без 'Стамеевки'. Вообще, без надписей.
  Будь я наблюдательней, менее взволнован и сыт, то вместо восхищения кладбищенскими красотами заметил бы скромную линию электропередачи. Идущую вдоль леса на обыкновенных деревянных опорах и мало чем отличающуюся от наших, земных. Такая найдётся в любой деревне, да и в городах на окраинах: отёсанные деревянные столбы, несущие провода. Воздушка, как она есть. А я, олень, проглядел! Бригада на грузовичке прибыла явно для ремонта, один из трудяг как раз торопливо обувался. (Если кто-то видел мужика, копошащегося на верху такого столба, то 'когти', или 'лазы' - специальные штуковины, одеваемые на ноги. Вот с помощью них-то мужик туда и влез. Пешком и вверх.)
  Событие не удивило бы, находись я дома. Ну, аварийка, ну, приехала. Ну, случилось чего, мало ли: изоляторы поменять, или обрыв провода... Возможных причин наберётся тысяча и одна. Даже музейный раритет списался бы на разворованный деревенский автопарк - добрались на том, что осталось на ходу. От перехода на капитализм, допустим... Кто бывал в упадочных колхозах знает, о чём я.
  Не будь одного жирного но в виде чувака, одетого в камуфляж. Который, вальяжно прохаживаясь, временами покрикивал: 'Давай-давай! Пошустрей!..'
  Поудобней устроившись в маскирующем кусте, я с интересом наблюдал происходящее. Учитывая схожесть профессий, каждый шаг парней я знал наверняка. Любопытно было лишь сравнить, как дело обстоит тут.
  Особой разницы пока не наблюдалось: один из парней сноровисто взмыл вверх. Второй дежурил на подхвате - инструмент подкинуть, ещё чего. Пританцовывая, тот смешно помахивал в такт руками: одна вверх, другая вниз. Потом - наоборот. Прыжок с разворотом и снова: вверх, вниз... Танцор диско, как он есть! Джимми-джимми, хача-хача... Тыгыдын-тыгыдын-тын-тын!
  Я быстро отвернулся, сфокусировавшись на ближайшем предмете. Им оказалась паутинка на ветке, которую осень не сдула каким-то чудом. Хозяин давным-давно в спячке, а в хабаре всё добро: мелкая мошка, пара комаров. Высушенная туалетная муха явно оказалась сюрпризом: то-то пировал паучара, когда попалась! Хватило не на день и даже не на два, наверняка!
  Осторожно повернувшись, я протёр глаза, затем проморгался. Снова взглянул на паутину и ум осенила молитва. К воцерковлённым себя не относил, однако, мало ли... Прочитав 'Отче наш' я выглянул снова.
  Охранник прохаживался, на столбе кипел ремонт. А парень внизу всё пританцовывал, согреваясь: согнутая в локте рука вверх, другая вниз. Прыжок с разворотом и снова, по новой...
  Погибшую выездную бригаду хоронили в позатом году. Аварийщики оказались не в то время и не там: рванул силовой трансформатор, а что такое объёмный взрыв масла, объяснять не надо: гробы в ритуальном зале не открывали. Ребята просто не вовремя зашли в аварийный отсек, прибыв по вызову. Приди они раньше, успели бы отбежать, пятью секундами позже - не пришлось бы провожать два гроба. Судьба.
  Я хорошо помнил, как стоял со всеми над ямой - валил мокрый снег и на душе скреблись кошки: оба не дожили и до тридцати. Вспоминая чуднОго Женьку (его я знал ближе), становилось грустно в квадрате: парень слыл не от мира сего, притом отличным спецом. А обижали его - все, кому не лень, и я далеко не исключение. Работать нам приходилось не единожды, а когда дело происходило зимой, в морозы, тот никогда не употреблял, всегда стоя в сторонке. Предпочитая согреваться таким необычным, танцевальным способом: согнутая в локте рука вверх, другая вниз. Прыжок с разворотом и снова - по новой...
  Узнать эту манеру я смог бы всегда и везде. И сейчас, наблюдая за чудаком, не сомневался ничуть: там, у грузовичка не кто иной, как Женька Охлопов. Прозванный злыми языками 'Танцором диско'. Про которого и которому я лично шутил не раз, какая именно часть тела мешает танцорам работать. И если я всё правильно понимал, возможность извиниться перед покойным мне сейчас вполне себе и представлялась. На фоне подходящего, к тому же, места - как нельзя кстати поблизости выстроились ряды могил.
  'Вот уж нет уж! - закрыв кусты, я тихонько попятился. - Ты прости конечно, Жень, но лично перед тобою я - извиняться не готов! Не обессудь!.. - в позе рака я отползал всё дальше. - Потому что лично тебя хоронил, пусть и тела не видал... Короче, нет и нет! Точка!'. И в этот самый момент мне на плечо легла чья-то рука, а в висок упёрлось твёрдое.
  
  Засветло всегда бывает холодно, особенно осенью, а печурка наша прожорлива, как поросёнок на выкорм. Пока огонь жадно ловил поленья, начала всплывать каша. Завтрак мне спасти удалось, однако образовалась новая беда: нога зацепила ведро с вечерним молоком, и по полу широко растеклось белым. Никто не видит, и то неплохо!
   Семён с Андреем обещались вернуться к обеду, Макар тоже задерживался, ещё с самой ночИ. Дел же у меня накопилось - невпроворот: избу прибрать, сготовить да покормить всё живое, которое давно заждалось в стайках. Опускаются руки, но работать - надо!
  Макар, или Отшельник, как его зовут ребята - тот одиночка, никогда не ходит в паре. Лес ему, как дом родной: может встать спозаранку, у самой зари, снять со стены ружьё и - пропал мужик. Только дверь скрипнет еле слышно, и поминай как звали. Серьёзный он. Бывало, как глянет исподлобья, зыркнет карими глазищами, а я не знаю, что и думать: замру на месте, да внутри всё сожмёт от страха. А тот помолчит-помолчит, да как расхохочется во всё горло! Чудной он, да молчун каких мало... Говорят про него, имел семью: жена с дочкой, своё хозяйство... В подробности не посвящали, но ребята предупредили сразу: о детях при нём молчок. Я понимаю, все мы тут беглецы. У каждого своя жизнь за плечами...
  Открыв стайку, я перво-наперво убрала вилами из-под Рыжухи - а та всё покорно ждала чего-то, в глазах стоял укор.
  - Рыжух, ты чего? - я уже спешила к поросям. И спохватилась: вот же дура! Воды поставить, за ночь-то всё выпила, бедная! Пока бежала к двери, увидела злобное рыло Борьки - и тот пить хочет с ихним выводком, да курам надо насыпать и цыплят с утятами вынести... Мамочка моя, да как же я справлюсь со всем?!..
  Нога попала в навоз и я поскользнулась. А после, сев на перевёрнутое ведро и потирая ушиб, разрыдалась во всю силу. Растили меня вовсе не для такой жизни, и понимала это даже я, полная неумёха во всём. Произнесённое же слово 'мама' добило окончательно. Мои тоскливые всхлипы заглушали громкий рёв некормленой скотины, но было уже всё равно.
  Маленькой ещё, я часто слушала на ночь мамины сказки. И хорошо помнила одну, самую интересную. Не про Иванов-Царевичей с Бабой-Ягой, а о другом, далёком мире, откуда все мы родом. А тут будто бы до какого-то времени тоже все жили хорошо: не всегда мы принадлежали хозяину, и не всегда тот мог распорядиться каждым. Мама даже произносила странное имя того мира, я помнила его как СССР.
  - Давным-давно... - говорила она, гладя мои волосы, - в стародавние времена оттуда пришли люди, и с ними твой дед. Их отправили строить здесь, на новой земле города на случай страшной войны...
  - А что такое война, мам? - спросила тогда я.
  - Это когда много людей злятся и начинают убивать других.
  - Как хозяин, Андрей Аркадьевич? Он иногда убивает, я видела! Дядю Сеню убил с тётей Настей, когда они хотели отсюда сбежать, так? Он тоже воевал с ними?
  Мать тогда ничего не ответила. Оглянувшись на дверь, мягко погладила по голове, нахмурившись:
  - Кто не будет слушать, того волк съест! А кто расскажет кому-нибудь об этой сказке, лиса утащит в лес!
  - Мам, я слушаю! - закрывшись одеялом, высунула я нос. - Расскажи ещё про эс-эс-эс-эр?
  Она помолчала, продолжив:
  - И люди старались: построили дома, дали свет. Вырубили много деревьев и сделали дороги, чтобы по ним ездить. Все они хотели вернуться домой...
  - В эс-эс-эс-эр?
  - Да.
  - А там хорошо? - позабыв о волке, я окончательно высунулась наружу.
  - Дедушка рассказывал, что очень. Там много высоких и красивых домов, покрашенных цветной краской. А в самом центре, на площади из красных камней стоит большой дом, со звездой на крыше! И возле него, в пещере спит самый добрый и сильный человек на свете! И когда он очнётся ото сна, то прогонит метлой всех-всех плохих людей, дочка! - мама нагнулась, поцеловав меня в лоб.
  - А когда он проснётся, мам?..
  - Никто этого не знает, милая. Даже наш дедушка... Не знал. Но он говорил, что когда-нибудь - обязательно!
  Я не помнила, чем кончилась та сказка. Знала лишь, что через несколько дней, когда я рассказала о волшебной стране Ваньке, сыну управляющего, маму продали... А меня, испуганную десятилетнюю девчушку, перевели в дом, поближе к хозяину... С тех пор минуло десять зим, но мамы я больше не видела. И никогда больше и никому не рассказывала о той сказке, после которой исчезают мамы. Как и о своём владении запретной наукой, что та мне дала - умением читать. Не рассказывала до тех пор, пока не попала сюда - к беглому люду. За те две недели, что я прожила на заимке, я спрашивала пару раз мужиков об этом таинственном СССР, но... Макар всегда молчал, а Андрей с Семёном только смеялись. И ничего не говорили...
  Возле стайки послышались шаги, и я встрепенулась. Наверняка вернулся Макар, а я ещё ничего не сделала! Спохватившись, я быстро зачерпнула воды из бочки и ткнула перед Рыжухой: 'пей, милая!'. Показав Борьке язык и тоже налив, погрозила: 'молчи, скоро вернусь и пожрёшь, свин!', выскочила на улицу. И обомлела.
  У крыльца стоял Макар. А рядом, с завязанными глазами незнакомый мужик. На спине которого белыми буквами сияла надпись, которую я никогда ещё не встречала: 'Горэнерго'.
  Ведро брякнуло о землю. А я только и охнула:
  - Кто это, Макар?
  - Жрать готово? - хмуро ответил он.
  Вот и все объяснения. Ткнув незнакомца ружьём, тот молча сорвал с него повязку. Мужик испуганно проморгался на меня, затем обернулся к Макару. А после и вовсе огорошил:
  - Ребят, у вас курить есть?
  Даже Отшельник опешил. А я и вовсе - не сдержавшись, прыснула: что мы тебе, баре? Удумал тоже, курить... Посмеялась и резко стихла, когда опомнилась. Приводить сюда чужого, без общего совета строго запрещалось. Беглецу должны разрешить прийти к нам, в нашу семью. И никак иначе, как это и произошло со мной: два дня я отсиживалась в дальней землянке, ожидая решения. Натерпелась такого - жуть, особенно ночью... И когда я, запуганная всеми беглянка, совсем сникла и думала уже, что не примут, тогда и пришёл Семён. Просто сказав: 'пошли'.
  Такой странный поступок Макара мог значить одно: либо случилось что-то важное, либо... Либо этот испуганный, дрожащий от холода незнакомец со странной надписью никогда отсюда не выйдет. Внутри меня всё опустилось.
  Накрывая на стол, я украдкой наблюдала за гостем. Крепко сбитый, ладный, тот приютился в углу и всё удивлённо озирался, будто впервые очутился в избе. Казалось, его удивляло всё: и печь, и горшок с деревянной посудой, и лучина... А когда я грохнула тарелкой у его носа, о стол, тот окончательно удивил, тихо пробормотав 'спасибо'. Затем стал уплетать с таким волчьим аппетитом, что у меня сжалось сердце.
  Макар кушать не стал и угрюмо наблюдал со стороны. Не убирая с колен ружья, внимательно зыркал колючим взглядом, теребя бороду. А когда незнакомец спросил, как меня зовут, так ткнул в спину ружьём, что тот испуганно смолк, отставив тарелку, и к еде больше не прикоснулся. Так и сидели мы молча, пока во дворе не послышались голоса. С разведки, как они величали свои прогулки, вернулись Андрей с Семёном.
  - Кто это, Макар? - Андрей застыл в дверях.
  - Взял. - угрюмо ответил тот.
  Я мысленно улыбнулась: 'С ними-то разговорчивей, чай? Это не я, забитая. Те и сдачи смогут дать, если что! Да и тебя, одиночку, к себе приняли - приютили да пожалели. Погляжу теперь, как запоёшь, леший!'
  - Где взял-то? - подтолкнул его в спину Андрей. Отчего Семён влетел в избу, едва не упав.
  Весёлые они оба! Весёлые и непонятные - всегда вместе, лопочут что-то на своём, не разобрать и половины. И оба с промзоны сбегли, год назад. Они-то и сыскали в лесу эту избу, в ней обустроившись. А потом встретили Макара - точнее, он их, и взяли к себе.
  Глядя на застывших у порога 'разведчиков' я сжалась, приготовившись к худшему. Но, внимательно оглядев висящую куртку, мужики молча переглянулись. Андрей коротко спросил загадочное:
  - Томск? Недавно?!..
  Пленник, покосившись на Макара, утвердительно кивнул, встрепенувшись. А после началось и вовсе невероятное: сделав два быстрых шага, Андрей протянул тому руку. Бросив в угол:
  - Ты ружьё-то спрячь, придурок! Свой он!..
  И упал гостю на шею. А сзади уже напирал Семён, тоже стремясь добраться до загадочного незнакомца. А я... Я стояла в стороне и не понимала ни-че-гошеньки. Но с самого начала знала, не сомневалась, что не мог этот бедолага, которого радостно тискали мужики, оказаться плохим. Человек, говорящий 'спасибо' за еду, мог быть только хорошим, так шептало сердце. Особенно, если он тебе симпатичен.
  
  Меня ещё морозило, и с наслаждением потягивая горячую, пряную жижу (отвар, видно, заменял здесь чай), я рассказывал свою историю. Как провалился сюда, считая, что погиб. О погоне со стрельбой и возвращении обратно. И о том, как сознательно уже прошёл в этот мир, спасаясь от ментов. Ребята не перебивали, ошеломлённо внимая монологу - даже угрюмая сволочь, что меня привела, казалось, была ошарашена. Действительно, сволочь: ни единого слова за всю дорогу! И если вы когда-нибудь гуляли по лесу три часа со связанными руками, вслепую, стволом получая направление - вы меня поймёте. Фашист и есть!!!
  Девчонка изумлённо хлопала глазищами, сидя на табурете, а вот два бородача... Молодцы, что одинаковы с лица и вообще - молодые ребята, всё время переглядывались и смотрели так, словно не верили ушам.
  А я, в свою очередь, украдкой рассматривал место, где оказался: старая бреченчатая изба без изысков. Три топчана в одном углу, в другом железная печь - вроде как буржуйка, только больше. Стол у крохотного окна, несколько шкур валяются прямо на полу - не удивлюсь, если те заменяют жильцам одеяла с постельными принадлежностями... Над потолком через всю комнату длинная верёвка, на которой сушится то, что могло служить бельём разве что пещерному человеку. Однако камуфляж на мужиках был почти новый и в тему: желтоватой расцветки и довольно современный. Странно это всё, но я не удивлялся: жив пока, и ладно. Мало ли?
  Почему-то не стал я рассказывать только о зависании между мирами - не захотелось, и всё тут. На месте, когда я описывал сгинувших собак тот, что назвался Андреем, не выдержал:
  - Ты хочешь сказать, что переночевал в лесу, а собак ОНО забрало?
  - Переночевал. А кто забрало-то? - я отставил чашку. - Вы вообще, парни, лучше расскажите-ка мне, что тут творится и где я?
  Одинаковы с лица снова переглянулись. Андрей сказал:
  - Сперва ты закончи. Если не врёшь про собак, то место это... В тот лес даже зверь не ходит, и знаешь, почему?
  - Почему? - мне отчего-то поплохело и стало не до чая.
  Андрей поднялся и подошёл вплотную. Нагнувшись, тихо произнёс:
  - Потому что исчезает там всё живое, ночью. Был человек - и нет его. Собака, корова, волк - ОНО всех жрёт, без разбору, костей потом не находят. Сечёшь тему? А ты, говоришь, под елью выспался, да ещё чаёк с нами попиваешь.
  Я тихонько отодвинул чашку.
  В темноте комнатушки повисла тишина. Оглядывая убогий быт избы - три лежака, древнюю печь, закопчённый потолок над всем этим, я вспомнил жуткие вопли и топот убегавших. А затем тяжёлые, нечеловеческие шаги совсем рядом, у логова.
  - Оставь его пока, не видишь, человек ещё не въехал, где он... - Семён отстранил Андрея, и тот нехотя отошёл. - Есть вопросы поинтересней, Серёж. К примеру, скажи-ка нам, как тебе просто так удалось пройти?
  - Куда?
  - Ну, сюда, на Землю-два? Да ещё и три раза: сюда, обратно и снова - сюда?
  Я ничего уже не понимал. И потому ответил просто, как есть:
  - Нашёл пронумерованную ячейку в подстанции, шагнул в неё. Вывалился тут. Всё, собственно! А чё такое? Это вы мне расскажите, где я!
  Счёт переглядкам парней я потерял давно. И когда они в очередной раз это сделали, решил просто не заморачиваться.
  - Начать ему с азов рассказывать? - Андрей подмигнул Семёну.
  Тот обернулся. Девчонка давно вылупила глаза, не отводя их от от меня. Фашист вроде бы вёл себя безучастно, но напряжённо слушал.
  - Давай, чего уж там... И Машке полезно будет, и Макар послушает. Прикинь, заговорит? - усмехнулся он.
  Семён долил кипятка в чашку, прихлебнул и начал:
  - Слушай тады краткий ликбез, пришелец. Место это - Земля-два, как ты сам догадался. В своё время в СССР, в начале тридцатых, открыли путь перемещения сюда: на дикую, экологически чистую планету. Дублирующую Землю во всём - климатом, географией, таблицей Менделеева, физикой... Короче, просто: та же Земля, только без нас, прямоходящих. - он подмигнул. - Была до определённых пор. Сейчас же, как сам видел - феодализм в самом расцвете...
  - Ты про заселение ему расскажи... - ткнул его в бок Андрей. - Откуда тут всё!
  - Да, точно. Короче: про сталинские репрессии с ГУЛАГом слыхал чего-нибудь?
  Я кивнул, мол, дальше давай!
  - Так вот: про миллионы расстрелянных и замученных в лагерях - не возникало подозрений, нафига так расходовать рабсилу? С точки зрения менеджмента хоть бы, не говоря уж о лишней жестокости? Если можно использовать эти миллионы для строительства нового, типа светлого типа мира? На случай, к примеру, полного уничтожения старого? - Семён замолчал, горько чему-то улыбаясь. - Не говоря о том, что те чистки как раз и потребовались для... - он смолк.
  Я сглотнул. Часть огромного пазла, лишь малая, но уже хоть что-то, заняла своё место. Сразу вспомнился сон из разряда номер три, что я смотрел под елью: репрессированный инженер в очёчках, суд с приговором, шприц... А после - лай собак над этапом. Выходит, их не расстреливали? А бросали сюда, строить новый мир?!..
  Разлепив сухие губы, я спросил:
  - А людей сюда протаскивали в бессознанке, так? Вколов снотворное?
  Семён вновь переглянулся с Андреем. Как показалось мне, многозначительно.
  - Откуда знаешь? Сам ведь прошёл, говоришь?
  - Во сне видал. Под ёлкой.
  - Прикольные у тебя сны, чувак, вещие даже... Ну, так слушай дальше. Всё шло неплохо до перестроечных времён: строили запасную страну, кого-то даже освобождали на поселения, разрешали заводить семью, детей. Обживали территорию, короче, но обратно никого не возвращали - сам понимаешь, гостайна, все дела. Попал сюда - живи, обратно дороги нет. Война атомная грянет - есть место, куда сбежать. Особо посвященным... Так бы и шло всё помаленьку, но тут сдох Союз. И понеслась зима в Ташкент...
  На этом месте Андрей смолк, мрачно теребя бороду.
  - Власть захватили бандиты? - продолжил за него я.
  - Называй их так. Можно новыми феодалами, можешь помещиками, как душе угодно. Хочешь, олигархами на обычной Земле, без разницы.
  На языке давно висел вопрос. Глядя на совсем деревенских Машу и Макара, пазл не собирался: уж больно отличались эти двое от парней с их современной речью. Всем отличались, куда ни глянь. И я спросил:
  - А вы все тут родились? На Земле-два?
  - Нет, только они. - Андрей кивнул в их сторону. - Нас с Семёном сюда забрали.
  - Вас тоже судили, что ли?!
  Парни заржали в голос. Просмеявшись, Андрей снова стал серьёзным.
  - Ты дороги, автомобили, подстанции свои - видел? Сотовая связь опять же, сам ведь рассказывал 'Эм-Те-Эс-два'?
  - Ну? - я всё ещё не понимал, куда он клонит.
  В глазах мелькнуло сожаление. Словно у учителя, недовольного учеником, плохо усвоившим урок.
  - Включи голову, чел! Кто, по-твоему, должен всё это добро обслуживать? Они?.. -кивнул он на Машку.
  Я всё ещё не догонял. Ну, сотовые вышки, дороги... Ну парни, как я... В голове всплыл танцующий Охлопов, 'Танцор диско'... И тут меня осенило:
  - Так значит, вас сюда?!..
  - Бинго, Ватсон! - он довольно заулыбался.
  Я вкратце рассказал про Жеку, которого видел сегодня. Посчитав, что попал в загробный мир.
  - Промзона большая, спецов много. Не помнишь такого, Сём?
  Тот мотнул головой.
  - Промзона? - я непонимающе уставился на обоих.
  - Промзона. Остаток советской роскоши. Все спецы, кого на Земле воруют, живут там под охраной. На работу, как вот твой Женька - тоже под конвоем, с вертухаем. Зона она и есть - зона... - пожал плечами он. - Я геолог-разведчик, попал шесть лет назад. Он - инженер-дорожник. Оба мы на Земле погибли, разумеется: меня вот у реки взяли, утонул и не нашли... - он печально вздохнул. - А с зоны год уж, как свалили. Хлопотное это дело, побегать пришлось немало... Но видишь - заимку от старых времён нашли, а в лес наш никто не ходит, боятся... Потому и выжили. - подытожил он.
  - А они? - я кивнул на Машу с Макаром.
  - А что они? Она сбежала, когда её хозяин в карты проиграл... Браткам местным. Сутки над ней глумились, твари... - на лице его заиграли желваки. - Макар вот...
  Из угла донёсся кашель, и Андрей замолчал.
  Воспоминания о лесной прогулке были слишком свежи, и потому от дальнейших расспросов о Макаре я воздержался. В крайнем случае решив вынести их на потом.
  Я смотрел на этих людей. В темноте избы лица четвёрки предстали в новом свете: молодая, красивая девчонка, которую насиловали те, кто наверняка утром хотел повесить меня. Сжалась на табуретке, испуганно слушает разговор взрослых. Дитя ещё по сути, а хлебнула... Врагу не пожелать подобного.
  Двое молодых бородачей, моих ровесников. Парни угрюмо склонили головы - у каждого за плечами трагедия: вырвали из привычного мира, заставив вкалывать за право жить. Без права вернуться домой - просто потому, что спецы в своём деле. Смог бы я так, не свихнулся бы?
  Да и этот, что Макар... Хмуро сидит, ни слова от него. По опыту знаю - просто так люди не молчат, значит, есть на то причина.
  - А бежать обратно не пытались? - я снова нарушил тишину. - На Землю?
  - А вот тут-то, Сергей, мы и подошли к главной части Мерлезонского балета. - поднявшись, Семён сел напротив. - Понимаешь, в чём фишка... Как проходить - это давно не секрет. На промзоне тоже знают о подстанциях, номерных ячейках... На моей только памяти пытались уйти двое, поломав входные замки.
  Повисла пауза.
  - И? - не выдержал я.
  - И оба сгорели заживо. - он внимательно смотрел на меня. - Под напряжением десять тысяч вольт.
  Слышно было, как в печи потрескивают дрова - такая наступила тишина.
  - А ты, Серёга, по твоим словам сбегал туда-обратно и ещё раз - туда. За день. И это несмотря даже, что те, кто ходит, а их всего несколько человек, делают это не чаще раза в сутки. Потому что больше - нельзя.
  - П-почему нельзя? - мой голос прозвучал хрипло.
  - Давайте я скажу, хлопчики.
  У Андрея с Семёном одновременно отвисли челюсти. Даже Маша ойкнув, обернулась. Потому что из тёмного угла медленно поднялся Макар. Подойдя к столу, взял чашку, неторопливо налил кипятку. Громко отхлебнув, повернулся к Андрею:
  - Хозяин мой первый тоже гулял туда, на Землю вашу. Он знал о запрете ентом. - Макар отхлебнул ещё раз. - Один раз хворь с ним сталась - слёг с животом, хоть только пришёл. Да собрался обратно, потому как помирал уже. Всё твердил про пендикс какой-то. - допив, Макар грохнул чашкой о стол. - С тех пор никто его не видал боле, а поместье продали другому.
   Лица вокруг выглядели так, будто пророк, спустившись с небес, изрёк долгожданную истину страждущим. Страждущие же (которых я отлично понимал - ибо сам провёл с 'пророком' несколько молчаливых часов в лесу) пребывали в таком экстазе, что позабыли человеческую речь.
  Макар, однако, до своего угла не дошёл. Остановившись посреди комнаты, резко вскинул ружьё, наведя на оконце. Тихо пробормотав:
  - Облава пришла. Ружья хватайте!
  Рама в сантиметрах от меня вылетела вместе с грохотом, а в ушах образовалась вата. С улицы послышался отборный мат и раздались ответные выстрелы. К гадалке не ходи: автоматные и очередями. К которым добавился женский визг:
  - А-а-а-а-а-а!!!..
  - Нашли!!! Как?!.. - метнулся Андрей к стене. - Машка, под стол!!!
  Я наблюдал происходящее, как во сне. Время опять замедлилось, как тогда, с падающей сосной. Макар рылся в подсумке, явно ища патроны. Андрей добежал до стены, сорвав ружьё - эх, тоже не заряжено!!! Семён явно тормозил, мечась по комнате. Едва не споткнувшись о Машку, с новой автоматной очередью неестественно выгнулся, схватившись за бок. Ранен?..
  Продолжая сидеть, я посмотрел в выбитое окно - по двору метались тени. Опять повернул голову, рассматривая, как со стола медленно падает разбитый пулей горшок с остатками такой вкусной каши! Наверное, Машка старалась, бедная...
  А странное покалывание в руках, ощущаемое с утра, сделалось болезненным и острым. Словно ладони било электричеством! Только почему-то не снаружи, а изнутри...
  - Стрелять умеешь? Ложись, придурок!!!
  Время потекло в обычном ритме. Поймав ружьё, я неловко попытался переломить ствол...
  - Не так, идиот!!! Патроны держи!!!
  Рядом упала коробка. Встав на корточки, я попытался достать разбегающиеся цилиндрики, утекающие мимо пальцев... Да чтоб вас!!! Поймав один, я сосредоточился на ружье: надломил наконец ствол, пихая патрон... И не успел:
  Дверь распахнулась, и в избу влетел небольшой предмет. Мгновение спустя грохот со вспышкой сплющили мозг и выпустив ружьё, пальцы разжались: взрыв светошумовой гранаты под носом - серьёзная штука! Заорав от боли, я поднял ладони - кожу жгло, как раскалённым железом. Когда же в двери возникли фигуры, то закрываясь от них я и вытянул руки вперёд.
  И первого же вбежавшего отбросило с такой силой, что он повалил собой остальных. А потом я встал и пошёл туда, на полные смертной муки крики. Каждым взмахом кистей заставляя корчиться тех, кто утром хотел меня убить. Как им говорил их Батя, повесить меня на дереве.
  
  Совесть такая штука, что с ней легко договориться. Предложив сто грамм вискаря со льдом, а потом динамично спаивая, как неопытную студентку впервые: стакан за стаканом, да лихо бармену на чай, под ритмичную музыку и тела танцующих сучек в облегающем. И вот уже она, твоя вроде стражница, сама просит: 'А пойдём?'. А ты ей развязно: 'Да не вопрос, совесть. Давно пора!..'.
  И такой уютный танцпол клубешника с вечеринкой 'Дискотека девяностых'! Где под какую-нибудь 'Седую ночь' ты очень ненароком задеваешь задницу грудастой той, что давно трётся рядом. Плевать, что пришёл с другом отметить юбилей. Забыто обещание 'символически, чтоб не обидеть'... И друг-то давно смылся с компанией, да и друг он: так, понарошку, обычный коллега с работы. И втроём (вместе с совестью) вы на такси рвёте к тебе, потому что 'а поехали' или 'хочешь, покажу коллекцию фантиков?' - конечно, прокатят. Если задница готова, то сойдёт плетение макраме, проверено опытом. Главное, как подать... Последним штрихом ты просишь таксиста прибавить громкость, прижавшись к чужому телу с кислым запахом духов. Податливому и хотящему.
   А через пару часов, мыча в темноте ночного подъезда, ловишь одну за другой сочные пощёчины от рыдающей другой. Чьё сердце не обманешь, и она примчалась, всё почувствовав. Пробивающейся из хмельных глубин мыслью понимая, что этого близкий тебе человек - никогда, и теперь точно - всё. Она же бьёт и бьёт с неистовством, и каждый удар отправляет родное лицо в дымку...
  - Живой он?
  Ещё пощёчина. Голова безвольно подалась.
  - Дышит. Воды дай!
  На лицо закапал дождик, глаза открылись. Два лица сверху - мужское и женское. Машка и Андрей.
  - Смотрит.
  Это Машка. В глазах тревога и участие. Хорошая она!
  - Слышишь меня, эй? - новая пощёчина.
  А это Андрей. Глядит настороженно и почему-то с испугом. Ты бы руки убрал, если что... А то я...
  - Макар, помоги. Берём его с собой.
  - Надо? - голос над самым ухом.
  - Не знаю, чем он их... Ни разу такого не видал! Быстрей давай!
  - Оставим...
  В голосе Макара страх. Только не бросайте!
  - Короче: решено. Под мышки бери, вот так...
  Послышалось сопение и мир сменил ракурс. По дороге к двери я успел разглядеть несколько тел. А потом в лицо ударил свежий воздух и я снова отключился.
  
  
  
  
Оценка: 6.62*35  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  С.Волкова "Похищенная, или Заложница игры" (Любовное фэнтези) | | М.Веселая "Я родилась пятидесятилетней... " (Юмористическое фэнтези) | | А.Ардова "Мужчина не моей мечты" (Любовное фэнтези) | | Д.Коуст "Маркиза де Ляполь" (Любовное фэнтези) | | Л.Каминская "Не принц, но сойдёшь " (Юмористическое фэнтези) | | А.Красников "Забытые земли. Противостояние" (Приключенческое фэнтези) | | Р.Навьер "Эм + Эш. Книга 2" (Современный любовный роман) | | Д.Сугралинов "Level Up 2. Герой" (ЛитРПГ) | | А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | | А.Чер "Победа для Гладиатора" (Романтическая проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"