Зима мёртвый сезон и она уже близко. По утрам над полями лежит тяжёлый серый туман. Он медленно ползёт между домами, стелется по дороге, цепляется за заборы. Иногда кажется, что он не просто холодный воздух, а дыхание самой зимы. По ночам мороз уже начал трогать землю. Пока что осторожно, словно проверяя можно ли уже приходить. Темнота теперь приходит раньше и остаётся дольше. Она растекается по улицам, по крышам домов, по пустым огородам, как опрокинутая банка чернил. Кажется, будто огромная холодная лапа медленно накрывает всё вокруг. Леса за селом стоят чёрные и неподвижные. Днём они молчат, а ночью иногда оттуда доносятся звуки, которым трудно найти название. Мы знаем, что это не ветер.

Сады вокруг домов стоят мёртвые. Фрукты давно сгнили, а ветки голые и чёрные, тихо скрипят на ветру, будто старые кости. Так как дни становятся всё короче, свет мы гасим рано, и медленно с остальным миром погружается в серые сумерки. В такие часы трудно понять это ещё день или уже ночь, это всё еще жизнь, или порог смерти.

Огороды также давно заброшены. Их забросили еще до всех событий, так как большая часть населения выехала из села и устремилась в город, в поисках лучшей жизни. Но лучшая жизнь так и не наступила, как это не прискорбно осознавать. Чёрная земля раскисла от дождей и поросла почерневшими теперь бурьянами и из неё местами торчат старые колья для помидоров или других овощей. Стоят криво и смотрятся как маленькие кресты.

Ворон как мне кажется стало больше. Они сидят на проводах и на крышах пустых домов. Иногда перелетают с места на место, тяжело хлопая крыльями, и долго смотрят вниз, на пустые улицы. Но даже они вроде как стараются поддерживать эту ужасную тишину, меньше каркая.

Из окружающих село дубрав и лесов тянет тяжёлым запахом сырости. Такой запах бывает каждую осень, но в этом году он кажется особенно густым и мёртвым.

Когда приходит холод, соседние дома начинают скрипеть. То ли доски в стенах тихо трещат, то ли старые брёвна, из которых они сложены, не знаю. Но складывается ощущение словно дома медленно просыпаются по ночам.

Иногда доносятся звуки, которые не похожи на ветер и тогда становится ясно, что леса за селом не пустые.

Но как по мне, страшнее всего пожалуй тишина. В ней почти всегда что-нибудь кроется и как правило не очень приятное. А вот когда ещё снег укутает землю в белый саван, всё станет ещё тише. И в этой тишине начинаешь слышать вещи, которые лучше бы никогда не слышать. Но, может быть, это просто игра воображения покинутых людей, коими мы себя ощущаем.

Мы сами не знаем, кому пишем это. Ведь никого не осталось кто бы мог это прочитать. Осознание этого очень пугает, даже не столько пугает, сколько повергает в ужас больше никого нет. Мы одни. Но если даже и не одни, а где-то есть еще выжившие, то это ничего не меняет особо для нас. Мы отрезаны от них. Если они вообще где-то есть. Но мы не видели живых уже более трех лет. Последний раз это было в августе, если я не ошибаюсь.

Мы стараемся держаться, но это слабо получается. Мысли о верёвке навещают нас всё чаще. Иногда она кажется реальным и единственным выходом из сложившейся ситуации.

Раньше я думал что жить избегая людей это очень даже нормально, так как многие из них были полными идиотами и не хотелось заразиться от них этим идиотизмом. Но тогда они хоть были, эти люди. Теперь я и рад жить с ними и общаться на глупые темы, и наигранно улыбаться, да и вообще делать всё как они, но их нет, есть только мёртвая тишина. Так же я часто думаю счастливчик ли я, или неудачник? Счастливчик в том что я выжил и продолжаю выживать уже пятый год в этих условиях, а неудачник в том что я опять-таки выжил, а не покинул этот мир как большинство. Не знаю что лучше. Хотелось бы верить что это лишь сон, какой-то кошмар, который вот-вот закончится и я, проснувшись продолжу жить как и раньше, погрязнув в рутине, мелких радостях и вечной суете. Но я устал щипать себя чтобы проснуться реальность же иная и жуткая.

Сейчас я пишу эти строки под масляной лампой карандашами для рисования, в тетрадках которые мы нашли в старой школе год назад. Тогда мы их забрали для разжигания печки, а теперь вот пишем на них что б не сойти с ума. Снаружи шумит холодный ветер, но в доме тепло старая печка греет нас. Дрова мы собирали на зиму всё лето. Газового отопления давно уж нет, трубы есть, но в них больше нет ничего. Так же как и света больше нет. Провода висят, столбы всё так же стоят, а толку. Иногда я думаю, что где-то всё ещё работают гидроэлектростанции, если не вышли из строя за это время без людей. Но они слишком далеко от нас и добраться до них нет никакой возможности. Мрачная картина в целом вокруг, даже село в котором мы укрылись мертво. Да и мы по сути тоже Не сегодня так завтра, не завтра, так через месяц, год Итог один и он больше не страшит. Пойдём, так сказать, вдогонку, пусть и с опозданием, за теми миллиардами душ, которые уже пересекли Стикс и теперь в том, пока что недосягаемом для нас месте, невесть чем занимаются. Но не будем о них сейчас, их время прошло, остались только мы двое - старые друзья детства, ожидающие прихода очередной зимы, в столетнем доме у чёрта на куличках.

Думаю есть смысл рассказать как это всё случилось. Хотя если кто-то и прочитает это, то и сам прекрасно знает как оно было, а если нет, то Всё равно напишу как это всё разворачивалось для нас. Как мы не хотели верить по началу, думали всё обойдётся, люди найдут выход, как мы потом выживали и как остались вдвоём. Думаю будет интересно гипотетическому читателю, а нас отвлечёт от суицидальных мыслей, хоть на время.

За окнами дует осенний холодный ветер, темнеет, ставни заколочены, все входы закрыты, лампы погашены, ружья заряжены, разговоры шепотом. Они часто приходят ночью. И хоть во двор они тоже войти не могут, лишней предосторожность не бывает, мы слишком долго живём здесь, чтобы недооценивать их.

Первого из них я наверное встретил в гипермаркете. Это была маленькая женщина, она держала пакет с мясом и тут же ела его посреди стеллажей с товарами. Проходя мимо неё я только бросил взгляд на её лицо, оно было жутким, ничего не выражающим и жующим сырое мясо. Я в этот момент говорил по телефону с Павлом, мы обсуждали количество алкоголя на всё время отдыха. Тут же я описал ему увиденное и он предположил что женщина просто больная на голову. Я согласился с его мыслью и моментально забыл о ней. Согласовав необходимое мы окончили разговор и я продолжил покупки на всю неделю отдыха, на нас четверых. У меня было прекрасное настроение, так как впереди у меня была целая неделя отпуска, в компании моих друзей. Нам редко удавалось собраться вместе даже на один вечер, а тут целая неделя. Сначала мы думали полететь куда-нибудь в теплые страны и там оттянуться, но потом Пашка напомнил нам о холостяцкой берлоге и все единогласно согласились остаться там.

Это был дом на краю села, за ним начинался спуск в низину, а дальше начинался лес. Старый, деревянный, с огородом и большим садом, который когда-то сажал дед. Весной здесь пахло яблонями, летом травой и пылью с дороги, а осенью листья лежали в углах двора толстым слоем, будто их специально кто-то сгребал туда каждый год. После того как дед умер и дом достался Пашке, мы предложили не продавать его, а оставить его для нашего времяпрепровождения, если он не против. Паша не отказался от этой идеи, а даже начал модернизировать постепенно некоторые элементы. Мы ему тоже помогали финансово. Кто сколько мог. И за пару лет из старой хаты, получилась довольно-таки неплохая берлога. Мы поменяли старый забор на новый, высокий с воротами, поменяли старую проводку и всю электрику, входные двери, интерьер и много всего остального, для комфортного пребывания там. Весь старый дедовский хлам перекочевал в деревянный, кривой сарай. Пашка собирался всё это как-нибудь вывезти на свалку, но руки всё не доходили.

Мы собирались здесь уже много раз, но каждый из них был как шаг назад, в детство. Словно никакие годы не прошли, будто мы просто вышли погулять и через какой-то час два, нужно будет идти домой. В те дни мы отмечали сразу всё и Пашкин день рождения, и мой отпуск, и просто тот факт, что давно не виделись. Я приехал первым и начал выгружать купленные продукты и распихивать их по холодильнику. Закончив с этим я налил себе немного виски и сел в дедовское старое кресло и уткнулся в ленту мировых новостей, ожидая моих приятелей с минуты на минуту.

Время шло медленно и я наверное успел выпить чуть ли не треть бутылки, прежде чем я услышал звуки мотора за двором. Это был хозяин берлоги Паша и Серега. Я вышел их встречать.

Здоров. Ты давно здесь? спросил Серый, передавая мне сумки полные всякой всячиной.

Привет. Больше двух часов наверное. унося купленное ними в дом, отвечал я.

А, слышно, слышно, что пару часов без присмотра.

В смысле? обернулся я.

Серый махал рукой перед носом, будто отгоняя какой-то запах. Я не сразу понял что он имеет в виду.

Успел уже накатить. укорительно качая головой сказал Паша. А нас дождаться не судьба?

Я улыбнулся и пошел в дом. Там я так же всё аккуратно разложил по местам продукты и вернулся к товарищам.

Сегодня я на мясе. сказал Пашка и при этом достал два здоровенных мешка с углём для мангалов.

Как скажешь, шеф. буркнул Серый.

Машины остались прямо у ворот. Каждый из нас взял по ящику пива, это последнее что нужно было занести в дом, а после закрыли ворота на замок. Паша почти сразу переоделся в старую военную форму, он в ней постоянно был будучи в берлоге. В этот раз я тоже напялил свою, не знаю зачем, может чтобы выглядеть как Пашка, может просто из солидарности с ним. Только моя была в разы новее и чище, я ведь её не одевал с дембеля.

Товарищи военные, разрешите употребить так сказать, алку? Серый стоял как-то криво и у виска держал руку, будто отдавал честь, вывернутую внутренней стороной почти вверх.

Разрешаю, товарищ дух. весело ответил я.

Есть употребить! и он быстрыми движениями откупорил по одной бутылке пива каждому. Мы чокнулись и сделали по паре хороших глотков.

Хорошо. почти пропел Серёга. Мы закивали головами. Закончив с одной мы открыли еще по одной.

Что-то Андрюхи нет долго. Где он пропал? спросил Пашка.

Набери его. сказал я. Может где-то рядом уже.

Паша достал телефон и набрал Андрюху, но тот не ответил.

Может не слышит, или неудобно за рулём. предположил Серёга.

Всё может быть. Ладно, пока он едет начнём-с. Я на мясе

Ты уже говорил.

Ага. А вы там на стол накидайте чего-нибудь.

Сесть решили в беседке. Она стояла чуть в стороне от дома, под старыми яблонями. Дед когда-то сам её сколотил из грубых досок. Крыша была перекрыта старым шифером, стол тяжёлый, деревянный, со следами ножа и прожжёнными кругами от сигарет.

Паша уже возился у мангала. Перед отъездом из города он полдня провёл на кухне, что-то там мешая в миске, добавляя специи и периодически пробуя маринад на вкус.

Мясо должно быть как на Кавказе вкусное и сочное, сказал он тогда.

Угли уже разгорелись. Паша стоял над мангалом с шампурами, сосредоточенный, как хирург перед операцией. От углей поднимался густой запах дыма и специй. Мясо начинало шипеть, жир капал на угли и от этого вспыхивали маленькие язычки огня.

Мы с Серым тем временем накрывали на стол. Серый достал из пакета одноразовые тарелки и начал расставлять их, время от времени отпивая из бутылки пива.

Слушайте, когда мы последний раз вот так сидели? Вчетвером. спросил он.

Я задумался, Паша тоже взвёл глаза куда-то вверх вспоминая.

Вчетвером, наверное года три назад. Втроём в прошлом году. Иногда вдвоём кто-то из нас. Чаще, конечно по два получалось. ответил я, раскладывая вилки и ножи.

Не, на прошлое рождество мы все были здесь. Вспомнил улыбаясь Паша. Помните? Один вечер только.

Ой не надо. протянул я. Мне так плохо на утро было, что аж сейчас вспоминать не охота.

Серый и Паша засмеялись.

Ты тогда пол страны обблевал

Фу, хватит. Меня щас вырвет опять. скривился я. Не напоминайте.

Я налил себе минералки в старый пыльный стакан, чтобы хоть немного сбить подкатившее ощущение тошноты и выпил.

На столе постепенно появлялось всё, что мы привезли из города: помидоры, огурцы, зелень, батон чёрного хлеба, банка маринованных грибов, какие-то колбасы, сыры и так далее. Эх теперь нигде такого не найти и не купить.

Бутылки с пивом и виски поставили в середину стола. Рядом пачки сигарет и зажигалки.

Серый осмотрел всё это хозяйство и довольно кивнул.

Ну вот. Почти как у людей.

Почти. сказал я. Не хватает мясца.

Мы оглянулись на мясного шефа. В последних, розово-кровавых лучах заходящего солнца, с шампурами в руках и огненным отражением от углей на всём теле и лице Пашки, он выглядел как древний демон из преисподней. Ему не хватало зловещей улыбки и рог на голове. Из мангала доносился запах жареного мяса.

Паша повернул шампуры и посмотрел на нас.

Эй, без меня не начинайте.

Да мы и не собирались, сказал Серый. Мы культурные люди.

Паша усмехнулся.

Наберите Андрюху еще разок, может ответит.

Серый начал набирать нашего четвёртого товарища. Где-то через несколько хат лениво лаяла собака. По дороге изредка проезжали машины редкие, как обычно в таком селе. Солнце уже почти село и двор медленно наполнялся мягким вечерним сумраком. Некоторые звёзды, как всегда незаметно появились на небосводе. В душе было какое-то умиротворение, ощущение лёгкости и свободы. Никакие дела, не омрачали мои мысли, только релаксация и только приятное времяпрепровождение. Пахло дымом, мясом и деревенским свежим воздухом. Я закурил и пуская струи сизого дыма смотрел на небо и просто кайфовал.

Мы сидели в беседке и ждали, когда приедет Андрей, параллельно болтая о всякой чепухе. Никаких серьёзных тем, так пацанячья трескотня. Тогда нам казалось, что впереди просто несколько хороших дней и больше ничего.

Сначала где-то далеко, за поворотом дороги, прокатился глухой металлический рокот.

Серый поднял голову.

О, сказал он. Похоже, Док едет.

Звук становился громче. Машину ещё не было видно, но её уже было слышно так, будто она ехала прямо по двору. Глушитель у Андрея прогорел ещё пару месяцев назад, и теперь его старенькая машина ревела так, что её можно было узнать издалека. Ровный тихий гул деревни на секунду исчезал под этим рокотом.

Когда-нибудь у него отвалится выхлопная прямо на дороге, буркнул Паша, наливая по четырём рюмкам виски.

Рёв мотора приблизился, потом на секунду стих Андрей сбросил газ перед поворотом. Через пару секунд машина оказалась на улице перед домом. Фары на мгновение осветили забор, стволы старых елей при въезде и ворота.

Серый встал из-за стола.

Ну наконец-то.

Машина медленно подкатила к воротам и остановилась. Двигатель ещё несколько секунд тарахтел, будто не хотел глохнуть, потом Андрей повернул ключ, и наступила тишина. Из машины хлопнула дверь. Он открыл ворота своим ключом, каждый из нас имел по одному, и появился из темноты, неся в руках пакеты.

Ну что, вы поцы, без меня начали? сказал с издёвкой он.

Пока только готовимся, к приходу главной акушерки страны. ответил я.

Паша поднял шампур и показал на мангал. Андрей пропустил подкол с акушеркой мимо ушей, как и мы про поцев.

Ты как раз вовремя. Мясо готово.

Андрей подошёл к беседке, бросил пакеты на стол и оглядел всё это хозяйство бутылки, тарелки, дымящийся мангал. Улыбнулся.

Нормально вы тут устроились. Вискарик сёрбаете, в то время как дети африки

Ой, да заткнись ты уже, дитя Африки. махнув на него сказал Серый. Едь в Африку и не делай нам нервы.

Андрей достал из пакета ещё пару бутылок, тоже вискаря, и поставил их на стол.

Чтобы вечер был длинным.

Серый сразу потянулся к одной.

Вот теперь можно начинать.

Андрюха глянул на меня и спросил:

А что с этим пистоном?

А мне уже хорошо. промямлил я. А что? Тебя что-то беспокоит?

Сколько он уже принял? глядя на остальных спросил Андрей.

Оба пожали плечами в ответ.

Сделай мне одолжение, пропусти парочку, чтоб с нами на одной волне быть. Плииз. Андрюха сделал при этом любезное лицо.

Не вопрос, командир Акушеров. кивнул я.

Где-то за деревней медленно село солнце, и двор погрузился в вечернюю прохладу. Мы включили лампочку в беседке, на которую тут же налетела армия мошки и комаров.

Мясо получилось на удивление хорошим. Паша не зря возился с маринадом. Снаружи оно было слегка поджаренное, с хрустящей корочкой, а внутри мягкое и сочное. Запах дыма и специй стоял над столом такой, что все на минуту перестали болтать.

Мы съели по несколько кусков и выпили. Потом ещё по одной. Я пару раз пропустил голова начала слегка гудеть. Паша отложил шампур на край тарелки и посмотрел на Андрея.

Слушай, акушер сказал он. А чего ты трубку не брал? Тебе звонят трое культурных парней, а ты их динамишь. И чего так поздно приехал?

Андрей откусил кусок мяса, прожевал и запил пивом.

Да история странная получилась, сказал он. Поехал заправиться перед дорогой. Думаю, зальюсь спокойно и поеду к вам. Подъезжаю к первой заправке, а она закрыта.

В смысле закрыта? спросил Серый.

Ну не знаю. То ли переучёт у них был, то ли ещё что. Свет горит, а двери закрыты. Короче, не работает.

Он пожал плечами.

Ладно, думаю, поеду на следующую.

Андрей снова сделал глоток пива.

Подъезжаю ко второй там вообще странно. Подхожу к окошку платить, а оператор какой-то неадекватный. Стоит ко мне спиной и что-то бубнит себе под нос.

В смысле? сказал Паша.

Ну вот так. Я ему говорю: Залейте на такую-то колонку. А он даже не повернулся. Просто стоит и бормочет что-то. Я сначала подумал может под кислотой или ещё под чем. Его реально как будто таращило от каких-то препаратов.

Серый усмехнулся.

Весёлые у вас там заправки.

Да я тоже так подумал, продолжил Андрей. Короче, плюнул и поехал на третью.

Он покачал головой.

А там мне вообще отказали. Сказали: заправка не работает. Платёжные терминалы на колонках отключены.

Паша нахмурился.

Странно.

Он задумчиво посмотрел на угли.

Я, кстати, тоже по дороге видел пару заправок с табличками бензина нет.

Потом повернулся ко мне.

Лёх, ты сегодня что-нибудь видел?

Я два дня назад заправлялся, сказал я. Всё было нормально.

Андрей кивнул.

Вот и я так подумал. Решил ехать к вам, а по пути где-нибудь заправлюсь.

Он откинулся на спинку скамейки.

Доехал до той, что напротив метановой она тоже не работает.

Серый поднял бутылку и задумчиво покрутил её в руках.

Слушайте сказал он. А может бензин подорожать собираются? Они специально всё закрыли, чтобы потом дороже продать. Ну типа договорняка, одновременно цены взвинтить и собрать профит.

Может, сказал Паша. Кто их знает.

Андрей махнул рукой.

В общем, поехал дальше. Уже в Песочине заправился до полного. Там всё нормально было. Ну а оттуда сразу к вам.

Он посмотрел на стол.

И, честно говоря, я уже был готов к этому шашлыку еще пару часов назад, но видите какие обстоятельства.

Серый поднял бутылку.

Тогда выпьем за бензин. Чтоб он всегда был в доступе.

Мы улыбнулись и чокнулись. Я выпил лишь треть от того что мне налили.

Кстати перед вашим приездом я смотрел некоторые котировки и новости пробежался, ничего связанного с нефтью не было. Это я к вашему бензиновому заговору.

Ну это ж ведь может быть на местном уровне, к примеру. задумчиво произнёс Серый.

Может что-то с платёжками предположил Андрюха.

Ага, поэтому завис тот заправщик и смотрел в стену, а не на тебя. усмехнулся я.

Все засмеялись.

Да, да, система зависла, а вместе с ней и NPC все то же. подхватил Паша.

Опять смех. Тогда всё это казалось просто странной мелочью. Одной из тех вещей, на которые не обращаешь внимания.

Но позже я часто вспоминал тот разговор. И теперь понимаю, что что-то уже тогда пошло не так.

Не, ну а если реально посмотреть на это со стороны сговора, то что им стоит, в рамках одной страны, может региона, поднять цены, заработать и вернуть всё как было. Ведь всё равно будут брать, ездить то нужно всем. не унимался Серёга.

Безусловно, кто спорит то? начал Пашка, Если учесть что те, кто занимается нефтью и всеми ГСМ миллиардеры, а значит у них есть, либо купленные, либо свои взращённые люди во власти, которые лоббируют, или просто прикрывают их делишки. Поэтому я не удивлюсь, если вернувшись отсюда в город цены на бенз сделают х2 за эти несколько дней пока мы тут. Завтра глянем новости, может там что-нибудь услышим.

Я б не стал доверять в таких случаях новостям. Всем известно это чистой воды скам. Если это топливный кризис, или что-то подобное и такое тоже возможно, но я ж говорю вам, я ничего не видел экстраординарного в новостях пару часов назад. Уже б точно растрезвонили по всему миру, если б что что-то случилось. подытожил я.

Все замолчали на минуту. Кто-то медленно выпил пива, кто-то откусил кусок сочного жаренного мяса, я ж сидел вытянув ноги под столом и подкурил сигарету.

Странно это всё. задумчиво сказал Андрей. Кто-то просто хочет заработать бабла, а остальные должны этому способствовать покупая его товар по завышенной цене.

Ага, плюс еще государство со своей лапой, акциз, ндс и так далее. И получается себестоимость равна тридцати центам, а на выходе мы имеем доллар тридцать пять, приблизительно. добавил Серёга.

Там еще хранение, логистика и процент азс. вставил Паша.

Да это понятно, но сам факт. Плюс более трёхсот процентов от изначальной цены. как-то грустно сказал Андрей.

Везде расплачивается обычный люд. А представьте, если пару дней никто не будет покупать топливо. Сказал я.

То есть вообще в городе? спросил Серёга.

Вообще в мире. Цена через день, думаю упадёт на процентов пятьдесят. Потому что каждая прослойка уменьшит свою маржу, чтобы хоть как-то привлечь клиентов.

Но и добыча может упасть вместе со спросом, вмешался Пашка.

Может, но дальше опять никто не покупает, спрос упал. Представьте себе какой хаос начнётся. Сколько компаний обанкротится, не сразу это понятно, но вскоре.

Это невозможно. усмехнувшись сказал Пашка. Весь мир сидит на углеводородной игле уже больше столетия и слазить с неё как видно не собирается. Да и те кто контролирует весь этот глобальный бизнес, не дадут этому случиться.

Знаю, знаю. Не сейчас, но в будущем, возможно. улыбаясь сказал я и поднял рюмку, За будущее без углеводородной мафии.

Ребята улыбнулись и мы снова выпили. Я опять закурил, в голове уже шумело и я представлял как где-то, на райском побережье сидит чёрный, хотя почему чёрный, может из-за цвета нефти, да, наверно, так вот сидит этот чёрный углеводородный мафиози и грозит мне толстым пальцем в золотых перстнях с брюликами, мол и не думай без меня обходиться. Отказаться от нефти? Ну уж нет. Ты еще попляшешь за такие вольнодумства. Потом картинка сменилась просто побережьем с белым песком, пальмами и бирюзовой водой. Я стою один на этом пустынном берегу и смотрю в даль моря, или океана. И нет никого кого бы я мог увидеть я один. Потом невидимая рука схватила меня как ребёнка под мышки и немного встряхнула я открыл глаза. Уже был почти рассвет. Андрюха и Пашка смотрели на меня улыбаясь и немного пошатываясь они были пьяны.

Мне снилось море, ребята. Зачем вы меня разбудили? мой левый глаз слипся и я его никак не мог открыть.

Пошли спать, пьянь. икая сказал Пашка. Завтра уберём здесь всё.

А где Серый? спросил я.

В летней кухне уже часа два храпит. Слышишь? кивком головы указал Андрюха на открытую дверь летней кухни. И только сейчас я услышал доносящийся оттуда рык. Будто раненое животное доживало свои последние минуты и вот-вот покинет эту грешную землю.

Убить тигра. еле-еле сказал я.

Убить кого? улыбаясь спросил Паша.

Тигра. У нас в армии так бывало. Того кто громко храпит, били подушками, чтоб перестал. И это называлось Убить тигра. сказал я.

Вот по тебе видно что армия тебе мозг повредила, тогда еще. Был ведь нормальный пацан. всё также икая сказал Паша. Пусть спит человек, а мы в дом пойдём спать.

Я и сейчас нормальный пацан. шутя оправдывался я, Вы идите, я вас догоню, вот только отолью и одну сигаретку выкурю.

Они поднялись по деревянной лестнице в дом, а я пошел за летнюю кухню отлить. По пути я подкурил и закрыл дверь в кухню что б комары не летели к спящему. Хотя, они наверное уже давно там облепили пьяное тело. Идя вдоль стены я задумался, а что чувствуют комары, когда пьют кровь пьяного, или накуренного человека? Бывают ли у них какие-нибудь искажения восприятия мира, как у людей?

Справляя малую нужду, я поднял глаза и увидел как над лесом зарождается рассвет. Солнца еще было не видно, но его свет уже оживлял спящую природу вокруг. Где-то в низине, там за большим огородом, послышалось пение ранних птах. Они встречали рассвет своей незатейливой песней. Я подумал как прекрасна природа, как прекрасен мир. Как он сбалансирован хитро и лишь мы как вид привносим ощутимый дисбаланс в него. С этими мыслями я направился к дому. Я уже выключил фонарик над входом в сени и докуривая сигарету стоял на лестнице перед дверью. Обернувшись чтобы бросить окурок, моё боковое зрение выхватило из предрассветного полумрака какое-то движение на дороге идущей прямо от ворот. Присмотревшись я понял что там двое, или трое, нельзя было понять точно, людей. Они еле двигались и шли куда-то, но очень медленно. Странно, я прислушался, но из-за нарастающего пения птиц ничего нельзя было услышать. Посмотрев на эти тени еще с минуту, и так и не поняв кто это может быть в такой час, вошел в дом. На всякий случай дверь я запер на засов и замок, мало ли что. Хоть тут никогда двери не запирают, но во мне, наверное, много от городского жителя, поэтому я закрылся и второй дверью на все возможные замки и засовы. Почистив зубы, я лёг в кровать и моментально уснул.

Когда я проснулся было уже далеко за полдень. Голова болела жутко. Первое что я сделал это достал пиво из холодильника, открыл его об угол стола и сделал несколько больших глотков. После оглядел дом, он был пуст, ребята видимо проснулись раньше и были сейчас на дворе, так я подумал и направился на улицу. Снаружи было жарко и душно. Ребята опять жарили мясо и выпивали понемногу. Только теперь Серега крутился у мангала с шампурами, Андрюха и Паша сидели уткнувшись в телефоны и попеременно что-то выкрикивая.

вот ещё одно, пассажиры ждали несколько часов отправки автобуса, водитель которого просто куда-то ушёл негромко читал Паша.

Магазины без продавцов тоже читал Андрей.

Читай местные новости, что они пишут? посоветовал Серый переворачивая шампуры над углями.

Так, местные новости так, что здесь вот! Улицы наполняются странными людьми, они стоят глядя в одну точку, шепчут что-то себе под нос. Люди думают что это наркоманы, но по всей видимости это что-то иное Паша поднял голову. Его лицо было бледным и взволнованным. Я его хорошо знаю чтобы почувствовать это.

Что случилось? спросил я, делая еще пару глотков прохладного пива.

Андрюха тоже поднял голову от экрана, он тоже был чем-то взволнован.

Какая-то лютая нереальная херня происходит в стране, Лёх. он редко называл меня по имени, в основном как в детстве зелёный, или зелень. Я понял что что-то из ряда вон выходящее происходит где-то там, в городе, или городах.

Так что именно? Что? еще раз спросил я. При этом я почувствовал что голова немного проходит.

Они молчали и только смотрели на меня. Я стоял посреди двора в растерянности, с помятым похмельным лицом, бутылкой пива в руке и непонимающий вообще ничего.

Заправки закрыты, люди массово выезжают из городов сказал Серый. Я посмотрел на него и спросил: Так что именно случилось то? Нашествие инопланетян? Что?

Они почти синхронно покачали головами, давая мне понять что они и сами не знают, а лишь читают что есть в доступе. Я подошел к ним ближе и тоже сел рядом на лавку.

Читай. в приказном тоне сказал я.

Паша опять уткнулся в телефон. Андрюха встал и закурил, видно было что он нервничает.

Вот. Новостной портал: В нескольких регионах зафиксированы случаи странного поведения граждан. Власти призывают сохранять спокойствие. Комментарий под новостью: опять какие-то фейки. Каждый год новая паника. Вот еще. Форум автомобилистов: Кто знает что с заправками? В трёх местах отказались продавать бензин.

Как и Андрюхе вчера. сказал я. Пашка кивал молча головой.

Вот еще. Из ленты новостей: В ряде городов наблюдаются сбои в работе медицинских учреждений. Высокий уровень поступающих больных.

Я почесал голову, она наконец-то прошла полностью. Глянув на Андрея мне пришла в голову другая мысль: Проверь англоязычные новости.

Пашка что-то быстро набрал в телефоне и уже через пару секунд читал что-то и схватился за голову.

Это очень плохо, это реально плохо он вскочил со скамьи и начал ходить кругами.

Я, Андрей и Серёга уставились на него с явным вопросом на лицах. Он не переставал ходить и что-то читать с телефона. Тут я подумал что нужно мне взять свой телефон и самому посмотреть, и уже было собрался идти в дом, как Пашка остановился, выдохнул и повернулся к нам.

Судя по всему это какая-то эпидемия, или что-то на это похожее. Люди ведут себя очень странно и это происходит по всему миру, если верить новостям. В США власти призывают людей оставаться дома, в Британии то же самое. Пока мы спасли почти везде вспыхнули беспорядки, стычки больных и здоровых, мародёрство и всё сопутствующее этому.

Стоп, стоп, стоп. Это реальные мировые новости? испуганно спросил Сергей.

Паша глянул на него и кивнул.

Чёрт! Чёрт! Что же делать? засуетился Серый.

Сказать что я был шокирован, значит ничего не сказать - просто охренел. У меня в голове побежали вереницы мыслей, одна хуже другой. Я пошёл в дом за телефоном. Вчера его оставил возле кресла на беззвучном режиме. Войдя в дом я услышал как завыла одна собака, буквально через несколько секунд еще одна, потом где-то на другом конце села еще две. Взяв телефон я его разблокировал и увидел восемь пропущенных звонков и три смс. Три раза звонили с работы, три раза звонил брат и два неизвестных. В смс было следующее: В город ни ногой. Может больше не свидимся. Это было от брата. Второе было как ни странно от моей бывшей девушки, она просила меня забрать её, она напугана и не знает что делать. Третье было от какого-то госсервиса: Сохраняйте спокойствие. Временно введён запрет на свободные перемещения граждан. Не выходите на улицу без крайней нужды. Мы вас уведомим когда всё закончится. А вот это уже серьёзно. Значит ситуация выходит, или уже вышла из-под контроля. Я побежал на улицу.

Только что пришло сообщение о запрете перемещения граждан. крикнул мне Андрюха.

У меня то же самое. взволнованно сказал я. Это полный капец!

Я набрал номер брата, но он был вне сети. Может пытается выехать из города? Хотя и за городом связь хорошо ловит. Странно.

Ребята тоже кому-то усердно звонили, но никто им не отвечал, как я понял по их лицам.

Я еду в город. бросил Пашка и пошел в сторону ворот. Я попытался его остановить и преградил ему путь.

Не торопись. Мы не знаем что там происходит и без оружия я б туда не совался.

Ты не поймёшь, там мои жена и дети!

Я прекрасно тебя понимаю, но это очень высокий риск, для тебя. Имей это ввиду. я посторонился, пропуская его. Он взглянул на меня, я увидел на его глазах слёзы.

Может не всё так плохо как пишут. утешительно сказал Серёга.

Я склонен верить больше неизвестному человеку из интернета, который пишет то что видит, чем сообщениям от правительства, о мнимом порядке. проговорил я.

Пашка глянул на нас с грустной ухмылкой и сказал: Я попробую.

Когда он подошёл к двери в воротах, раздался лёгкий стук снаружи.

Кто? крикнул Пашка.

Это ваша соседка через дом. Эля.

Голос женщины был взволнован и дрожал. Паша глянул на нас и открыл дверь. На пороге действительно стояла соседка, они с мужем пару лет назад купили дом в селе, обустроили его под себя и на выходных часто тут бывали. На ее лице были следы потёкшей туши и видимой усталости.

Простите, начала она, что обращаюсь к вам, но из соседей больше никого не оказалось по улице. Почти все дома пустые. Только вы тут

Что с вами? поинтересовался Паша.

Не со мной с моим мужем. Он ведёт себя как-то очень странно.

Да вы проходите. Паша пропустил её во двор. Мне нужно отлучиться не на долго.

Женщина вошла во двор, а Паша вышел и завел свою машину. Через минуту его уже не было. Эля рассказала нам что они приехали еще вчера днём сюда и занимались всякой домашней ерундой и всё было в порядке, до вчерашнего вечера. Где-то с одиннадцати ее муж начал себя странно вести. Он замолкал на какое-то время и просто смотрел в пустоту вроде как прислушиваясь к чему-то, потом будто к нему возвращалось сознание и он продолжал как ни в чем не бывало. Ближе к полуночи они отправились спать, но по среди ночи он встал и пошел на кухню и начал есть мясо, сырое, такого никогда раньше не было. Утром она проснулась с мыслью что у него точно поехала крыша. Он спал с пожёванным куском мяса в постели. Когда на мгновения к нему вернулось сознание, он испуганно спросил зачем у него в руках мясо, не понимая что вообще происходит, но почти сразу сознание покинуло его и теперь он просто сидит в доме и смотрит в одну точку.

Мы усадили её в беседку, предложили выпить и чего-нибудь поесть. Она выпила, но не ела.

Что думаешь, док. спросил Серый Андрюху. Это по твоей части.

Мы все глянули на Андрея. Он глупо улыбнулся и начал ходить взад и вперед.

Я конечно не врач, тем более не вирусолог, но это похоже на какую-то пандемию, причём небывалую. Мы в медучилище проходили патологии, микробиологию, причины заболеваний, вирусологию, всякие инфекционные заболевания, но я мало что помню из этого, прошло больше десяти лет. И я так и не работал по профессии, только практику проходили. Я ж в медучилище пошёл по настоянию матери, это она врач и хотела меня втянуть в эту систему. А я, а что я? Я хотел работать на себя, как отец.

Ты нам про свою жизнь тут не втирай, мы и так в курсе всего. Ты вспоминай студенческие годы. немного грозно сказал Сергей.

Андрей долго молчал, глядя на угли в мангале. Потом сказал, будто вспоминая что-то старое.

Слушайте я конечно могу ошибаться. Но кое-что из вирусологии всё-таки помню.

Он покрутил в руках бутылку пива.

Вирусы они ведь сами по себе почти не живые. Это не бактерии. У них даже клетки своей нет. По сути это просто кусок генетического материала вроде как инструкция.

Он замолчал на секунду, будто пытаясь вспомнить.

Кажется РНК или ДНК. Точно не помню. Но смысл в том, что вирус сам ничего делать не может. Ему обязательно нужна живая клетка.

Серый усмехнулся.

Как квартирант.

Типа того, кивнул Андрей. Он попадает в организм, находит клетку и заставляет её делать копии самого себя. Клетка становится ну фабрикой вируса.

Он задумался.

И ещё вроде бы говорили, что некоторые вирусы могут менять поведение человека. Ну не прям управлять им, но воздействовать на мозг. Есть же вирус бешенства, например. Он заставляет животных кусаться и распространять инфекцию дальше.

Эля нахмурилась.

Думаете это что-то вроде этого?

Андрей пожал плечами.

Не знаю. Я ж говорю я могу ошибаться. Там всё сложнее. И вирусы обычно распространяются через кровь, слюну, дыхание через жидкости организма.

Он снова посмотрел на затухающие угли.

Но одно я точно помню. Если это действительно вирус то он распространяется очень быстро. Особенно если люди сначала не понимают, что происходит.

Он сделал глоток пива.

И тогда остановить это почти невозможно.

Повисло минутное молчание. Потом я всё-таки спросил:

Ладно допустим это вирус. Но откуда такая дрянь вообще может взяться?

Андрей пожал плечами и какое-то время смотрел на угли.

Честно? Я не знаю. Я же не вирусолог, я в медучилище всего лишь учился и то времени уже сколь прошло. Но нам тогда рассказывали одну вещь.

Он почесал затылок, будто пытаясь вытащить из памяти старую лекцию.

Есть теория что в вечной мерзлоте и ледниках могут лежать очень древние вирусы. Тысячи а может и миллионы лет. Они там просто законсервированы холодом.

Серый нахмурился.

Типа спят?

Ну да. Примерно так. Вирусы ведь не совсем живые. Им особо ничего не нужно, чтобы сохраниться. Главное чтобы условия были холодные и стабильные.

Андрей снова задумался.

Нам говорили, что когда ледники тают или вечную мерзлоту начинают копать можно наткнуться на всякую древнюю микробиологию. Бактерии, вирусы всё что угодно. Человечество с таким никогда не сталкивалось.

Подожди, сказал Серый. То есть ты хочешь сказать это могло лежать в земле тысячи лет?

Андрей пожал плечами.

Теоретически да. Вирусы ведь не умирают как обычные организмы. Они просто ждут. Если им потом попадается живой организм они снова начинают работать.

Он поворошил угли палкой.

А если это какой-нибудь очень древний вирус у людей может просто не быть к нему никакого иммунитета. Вообще.

Я почувствовал, как внутри стало немного холоднее.

И как он тогда мог вылезти?

Андрей вздохнул.

Да как угодно. Геологи что-то бурят. Нефтяники копают. Лёд тает. Или какая-нибудь научная экспедиция что-нибудь откопала и сама того не понимая выпустила.

Он сделал глоток и тихо добавил:

Но я повторюсь я могу ошибаться. Это просто то, что я когда-то слышал на лекциях.

Он на секунду замолчал.

Хотя если честно иногда самые древние вещи оказываются самыми живучими.

После слов Андрея мы замолчали. Только угли в мангале тихо потрескивали. Эля сидела, сжав стакан в руках, и смотрела на стол, будто пыталась осмыслить услышанное. Серый первым нарушил тишину.

Отлично, сказал он, усмехнувшись. Значит по миру гуляет какой-то доисторический вирус, а мы сидим тут и жрём шашлык.

Он попытался сказать это шутливо, но голос прозвучал натянуто. Андрей пожал плечами.

Я же сказал это просто теория.

Эля вдруг подняла голову.

А если это не теория?

Мы посмотрели на неё. Она выглядела ещё бледнее, чем раньше.

Мой муж сказала она тихо. Он ведь тоже сначала просто странно себя вёл. Сидел и смотрел в одну точку. Потом начал что-то шептать. А ночью

Она замолчала. В этот момент где-то за домами завыла собака. Одна. Через несколько секунд ей ответила другая. Потом ещё. Лай разносился по селу глухо и тревожно. Мы переглянулись.

Что это с ними? сказал Серый.

Андрей прислушался.

Собаки так лают, когда чувствуют опасность.

Или когда по улице кто-то идёт, сказал я.

Эля резко повернула голову в сторону дороги.

Он мог выйти из дома

Мы сразу поняли, о ком она. Серый встал со скамьи.

Слушайте может стоит сходить посмотреть?

Я посмотрел на ворота. Вечер тихо шумел в листве. Над огородами начинал подниматься серый туман. И вдруг снаружи раздался звук. Тихий. Металлический. Будто кто-то медленно провёл рукой по воротам. Мы замерли. Серый посмотрел на Андрея.

Это ветер?

Никто не ответил. Через секунду звук повторился, только теперь громче. Кто-то стоял за воротами. Серый резко поднял руку и приложил палец к губам.

Тсс

Мы сразу замолчали. За воротами снова послышался звук. Металл тихо скрипел, будто по нему медленно водили пальцами. Сначала мы подумали, что это ветер. Но потом из-за ворот донёсся шёпот. Тихий. Хриплый. Почти нечеловеческий.

Эля
ээээляяяя
ээээль

У меня по спине побежали мурашки. Эля побледнела так, будто из неё в один момент ушла вся кровь. Она медленно закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

Это он едва слышно прошептала она.

Никто не пошевелился. Мы сидели абсолютно неподвижно. Даже дыхание старались сдерживать. Ветер медленно шуршал в старых яблонях над беседкой. Где-то в деревне снова завыла собака. Ей ответила другая. Потом третья. Село будто просыпалось от этого тревожного воя. За воротами снова послышался скрежет. Будто человек опирался о металл всем телом.

Ээээля
Ээээль

Голос звучал так, словно человек пытался вспомнить слово и не мог. В какой-то момент скрежет прекратился. Наступила тишина. Такая густая, что казалось её можно потрогать руками. Потом снаружи послышались медленные шаги. Тяжёлые. Неровные. Кто-то отходил от ворот. Мы ещё некоторое время сидели не двигаясь. Потом Серый очень медленно поднялся и осторожно подошёл к забору. Я и Андрей последовали за ним. Мы аккуратно высунули головы над металлом. На грунтовой дороге, метрах в десяти от ворот, медленно удалялась человеческая фигура. Он шёл странно. Будто забывал, как правильно ставить ноги. Человек спустился по дороге в низину. Там уже сгущался вечерний туман. Ещё несколько шагов и фигура растворилась в серой дымке. За низиной начинался чёрный лес. Через минуту мы уже ничего не видели. Серый медленно выдохнул. Эля тихо заплакала. Она сидела в беседке, закрыв лицо руками. Никто из нас не знал, что сказать. Мы только смотрели туда, где исчезла фигура. И впервые по-настоящему почувствовали, что что-то очень плохое уже пришло в этот мир и перекраивает его под себя.

Мы тогда не знали, что делать. Никто из нас. Всё происходило слишком быстро и одновременно слишком медленно, словно время вокруг стало вязким, густым. Чувство страха и какой-то тяжёлой неопределённости медленно накатывало на нас, как холодная вода. Это была встреча с чем-то совершенно неизвестным, с тем, чему невозможно было дать объяснение. Липкий, холодный страх теперь витал повсюду в воздухе, в темноте между деревьями, в шорохе ветра над селом. Мы трое взрослых мужиков и эта маленькая, перепуганная женщина сидели во дворе какое-то время молча, как дети, не решаясь ни говорить, ни двигаться. Только ветер шумел над двором, и где-то вдалеке продолжали выть собаки.

Первым нарушил тишину Андрей. Он тихо сказал, что, наверное, лучше всем перейти в дом и закрыться от греха подальше. Никто не спорил. Мы поднялись и начали переносить продукты из беседки внутрь. Делали это почти бесшумно, словно любой лишний звук мог привлечь к нам что-то из той темноты за воротами. Бутылки аккуратно ставили на стол, тарелки не стучали, двери старались закрывать медленно, придерживая их руками.

Сергей предложил Эле пока остаться у нас. Она сразу согласилась видно было, что возвращаться в свой дом ей страшно.

Когда мы оказались внутри, стало ясно, что почти все окна в доме открыты и ни одно из них не закрыто ставнями. Я вызвался всё закрыть. Начал с тех, что выходили во двор. Там на рамах ещё оставались старые крюки, но они давно разболтались. В дедовском кривом сарае я нашёл кусок медной проволоки и начал стягивать ими створки. Делал всё медленно и очень тихо, стараясь не греметь инструментами и не хлопать рамами.

Пока я возился с окнами, в голове одна за другой крутились мысли что происходит, что будет дальше, как вообще такое возможно. И пусть с тех дней прошло уже больше пяти лет, я не забыл ни одного мгновения того вечера.

Закрыв окна со стороны двора, я обошёл дом и принялся за те, что выходили на улицу. Там было темнее. Село уже почти погрузилось во мрак ночи. Я стоял спиной к дороге и не видел, как та троица, которую я заметил ранним утром, тихо приблизилась ко мне.

Когда я закончил стягивать последнюю раму проволокой и повернулся, они были уже совсем рядом. Я замер.

Трое людей медленно шли по дороге прямо ко мне. Шли так же, как и утром тяжело, неуверенно, будто каждое движение давалось им с трудом. Один из них время от времени поднимал голову и будто что-то вынюхивал в воздухе или прислушивался к чему-то невидимому. Я сделал шаг назад. В этот момент они меня заметили. И всё произошло мгновенно. Все трое резко сорвались с места и бросились в мою сторону. Я успел только развернуться и рвануть к воротам. Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. Я вскочил в маленькую дверь в воротах и захлопнул её за собой. В ту же секунду в металл ударило что-то тяжёлое. Потом ещё раз. И ещё. Удары посыпались один за другим, яростные, бешеные, словно за воротами пытались проломить их голыми руками. Я отшатнулся, споткнулся о старую железную чистилку для ног, торчащую из земли у входа, и рухнул на спину. На четвереньках, почти не разбирая дороги, я добрался до дома и ворвался внутрь. Мы захлопнули двери и закрыли всё, что только можно было закрыть на замки, засовы, крючки.

Снаружи доносились звуки. Страшные, чужие, будто человеческие голоса пытались говорить, но не могли вспомнить как. Они били по воротам так сильно, что гул разносился по всему двору и был слышен даже внутри дома. Через какое-то время к ним, видимо, подошли ещё несколько таких же. Потому что примерно через полчаса удары по металлу стали сильнее, громче, хаотичнее. Потом, спустя примерно час, всё вдруг стихло. Они перестали бить по воротам, но не ушли. Мы слышали их. Они стояли там, прямо за воротами.

Иногда кто-то из них выкрикивал отдельные слова. Иногда просто шипел или бормотал что-то бессвязное. Слова были самые обычные будто обрывки чьих-то мыслей.

Стол Чёрный Рука Деньги

Какие-то прилагательные, какие-то глаголы, случайные слова, никак не связанные между собой. Они произносили их наугад, как будто память человека внутри них рассыпалась на куски.

Так как дом был очень старый, деревянный, и со звукоизоляцией там всегда было плохо, поэтому мы слышали их очень хорошо. И наверное именно тогда, сидя в полумраке и слушая эти странные, чужие слова за воротами, я впервые по-настоящему начал понимать, что мир, который мы знали, уже начал медленно исчезать.

Спустя ещё какое-то время они разбрелись кто куда, и над посёлком снова повисла мёртвая тишина. Такая тишина, которая давит на уши и заставляет прислушиваться к каждому шороху.

Я вдруг подумал, что мы, наверное, зря так легко отпустили Пашку. Его шансы вернуться сюда сейчас были настолько малы, что даже думать об этом не хотелось.

Серёга и Андрюха сидели у стола и без остановки строчили кому-то сообщения. Судя по их лицам, никто не отвечал. Я только мог представить, какой сейчас хаос и паника в больших городах. Если всё это происходит на самом деле, то там, скорее всего, уже идёт настоящее смертоубийство и полная анархия.

Я тихо включил телевизор. Каналов было всего три, но хоть какое-то отвлечение нам сейчас было необходимо.

На первом из доступных каналов шёл балет. Причём в чёрно-белом исполнении. Сначала я подумал, что это какая-то старая запись, но выглядело это странно будто кто-то просто включил архивную плёнку, чтобы чем-то заполнить эфир. Я переключил на второй канал. Там была испытательная телевизионная таблица. Это было уже реально плохо. Это могло означать всего несколько вещей: либо канал просто прекратил работу, либо им больше нечего транслировать. А третий вариант был ещё хуже возможно, там просто некому больше работать. Я снова переключил телевизор, на последний, третий канал. Там шли новости из столицы, причём в прямом эфире.

Камера тряслась. Оператор бежал за репортёром по тёмным улицам мегаполиса. В кадре мелькали люди кто-то просто бежал, кто-то кричал, кто-то падал. Иногда между ними появлялись фигуры, которые двигались иначе.

Вон тихо сказал Андрей и указал пальцем в экран. Заражённые или больные не знаю, как их теперь называть.

Я даже не успел ничего ответить. На секунду камера показала улицу, усыпанную обглоданными кусками человеческих тел. Они валялись прямо на асфальте, как мусор. Я не сразу понял, что именно увидел.

Через несколько минут бега оператор вдруг резко остановился. Камера дёрнулась, и, видимо, он просто бросил её на землю и побежал прочь. Камера упала, но трансляция продолжалась. Она лежала на боку, снимая кусок тротуара и часть дороги. Прошло секунд тридцать. Потом по улице пронеслась огромная толпа. Это были те самые больные. Их движения были дёргаными, неестественными. Лица перекошенными, пустыми. Это были жуткие подобия людей, только людьми они уже не были. Эля тихо рыдала. Андрей резко подошёл к телевизору и выключил его.

Лёха, Серый идите на кухню, тихо сказал он.

Мы вышли, оставив Элю одну в комнате. Андрей закурил и некоторое время молчал.

Судя по тому, что мы только что видели столице конец, или он очень близок наконец сказал он.

Он посмотрел на нас.

Это были центральные улицы.

Мы молчали.

Если столицы больше нет значит и нормального руководства страны, скорее всего, тоже нет. Или они спасают себя и своих близких, если вообще ещё живы. А остальные попросту брошены на произвол судьбы. Серёга тяжело вздохнул.

В город возвращаться нельзя. Там сейчас ад. Если поедем туда просто погибнем.

Я кивнул.

Значит остаёмся здесь.

Мы переглянулись.

Еда есть. Вода есть. Свет пока тоже есть. Посидим, переждём посмотрим, что будет дальше.

Серёга опустил глаза.

Родные не отвечают, сказал он тихо. С самого обеда. Никто.

Андрей кивнул.

У меня тоже.

Мы немного помолчали.

Паша тоже молчит, сказал Серёга. Я ему звонил несколько раз, но он не ответил.

Я почувствовал что у меня трясётся всё тело, не от страха, он конечно тоже был, а скорее от безысходности положения, от невозможности пойти другим путём. В голове мелькнуло лицо брата, я подумал хоть бы он был в безопасности. Но где-то в глубине я понимал что будь он здесь, его шансы были выше, но он был в городе когда я уезжал. А это значит что нет не буду думать об этом. Сейчас лучше быть в неведении.

Нам понадобиться оружие. досадно сказал я. Иначе мы долго не протянем.

Да, ты прав. поддержал меня Серый. Без стволов мы обречены.

Андрей кивал соглашаясь. Он снова закурил, это было нервным. Я налил всем по рюмочке виски, мы выпили, легче не стало. Одну рюмку я отнёс Эле. Её глаза немного распухли от слёз. Она тоже выпила не скривившись. На часах было около девяти вечера. Когда я предложил просто поспать и посмотреть что будет утром, всё-таки утро вечера мудренее. Не думаю что кто-то из нас хотел спать, учитывая общее психологическое состояние, но все на удивление согласились. Я попил воды, почистил зубы и помог затащить две другие кровати в одну комнату - мы решили спать в одной. Это было как-то по-детски, будто мы боимся темноты и хочется чтоб хоть кто-то был рядом в этой тьме. Я лёг, но сон не шёл и никто не спал, я слышал это по дыханию остальных. Мы просто лежали в темноте и смотрели в неё, ничего не предпринимая. Через пару часов мне захотелось курить, и я тихонько вышел в сени. Свет я не включал, через небольшое окно в стене был видел кусок двора, летняя кухня, сарай и часть маленького огорода, дальше шёл забор. Я глянул за забор, туда где чёрной стеной стоял лес ничего. Луна заливала всё вокруг мертвенным светом, в нём весь мир казался чем-то иным, чужим и неизвестным. Сзади открылась дверь, это был Андрей.

Не спиться? спросил он. Я не ответил, это было очевидно. Угостишь сигареткой, мои в машине остались.

Я достал пачку, открыл крышечку и протянул ему. Мы стояли молча и пускали дым во все стороны.

Как думаешь что нас ждёт? шепотом спросил я.

Не знаю. Особенно теперь. Раньше тоже было тяжело и каждый год приносил только усложнения в жизни, но к этому меня жизнь не готовила, от слова совсем.

Я слегка улыбнулся и потушил окурок.

Не думал что такое вообще возможно. Где-то в далёком Голливуде, там, в павильонах киностудий, окей, но не за стенами дома.

Если это искусственно сделано, то шансы еще есть, как мне кажется. задумчиво сказал Андрей.

Ты так думаешь?

Ну да, смотри, кто-то создал вирус, кто-то его запустил, вирус сделал своё дело и его опять запечатали до лучших времён.

Я глянул на него, хотя ничего почти было не видно.

А смысл? недоумённо спросил я.

Ну как же, контроль популяции людей. Перезапуск системы, глобально, новые витки развития. Ты представь на сколько десятилетий нас отбросит назад, а то и столетий. Если есть те кто уцелел, те кто это устроили, то у них все современные технологии, а что у таких как мы, даже если мы выживем? Ружьё, молоток, лопата? Смартфоны уже через неделю будут никому не нужны из выживших, если такие будут. Через год о них все забудут, весь этот пласт современной информации будет недоступен для нас уже через месяц. Дата центры остановятся без электричества, вся инфраструктура ляжет через месяц, через полгода невозможно будет восстановиться вообще. Мы вернёмся в средние века, если выживем.

Неужели всё так хлипко и зыбко в этом мире? мрачно спросил я.

А ты сам будто не видишь, Лёх. Открой глаза, мы обречены. он сказал это так спокойно, что стало еще больше не по себе от его слов.

Хорошо, всё также шепотом сказал я а если второй вариант? Что если вирус не искусственный, а природного происхождения.

Тогда нам точно конец, как виду. Если человек не придумает решения от него, то, да нам полный конец.

Да уж, умеешь ты взбадривать. Пойду попробую заснуть. Хотя после услышанного, вряд ли.

Я поплёлся в комнату и лёг на кровать. Серега, как мне показалось уже спал, Эля тоже. Через минуту вернулся Андрюха.

Не ссы, Зелень. Прорвёмся. прошептал он и прошел к своей кровати. Через минут пятнадцать, как мне показалось, он тоже уснул.

Я лежал на кровати у стены и смотрел в потолок. Сон не шёл. В комнате было почти темно, только слабый лунный свет просачивался через щели в ставнях и ложился на пол бледными полосами. Дом тихо скрипел, как скрипят все старые дома, особенно ночью, когда ветер начинает трогать доски и стропила. Где-то на крыше что-то едва слышно постанывало, будто сам дом вспоминал какие-то старые времена. Я слушал дыхание людей в комнате. Серёга спал тяжело и иногда тихо похрапывал. Андрей пару раз ворочался и что-то бормотал во сне. Эля лежала неподвижно, только иногда вздыхала, будто даже во сне не могла избавиться от страха. Я лежал и думал. Ещё вчера всё было нормально. Обычная жизнь, обычные разговоры, работа, новости, какие-то споры о событиях, о деньгах, о политике, о вещах, которые тогда казались важными. А сегодня по улицам ходят люди, которые уже не совсем то и люди. Тут мне вспомнилась женщина в гипермаркете. Как она стояла между стеллажами и ела сырое мясо. Тогда это показалось просто странным и неприятным, но объяснимым мало ли сумасшедших на свете. Теперь я понимал, что это, возможно, был самый первый звоночек для меня, когда мир начал рушиться прямо у меня на глазах. Я перевернулся на другой бок и посмотрел на людей в комнате. Интересно, сколько ещё людей сейчас лежат так же, как и я, и смотрят в темноту, пытаясь понять, что происходит. Миллионы? Или уже почти никто. Мысль о Пашке снова вернулась. Он поехал в город за семьёй. Я очень хотел верить, что он просто забрал их и сейчас уже едет обратно, что вот-вот на дороге за воротами снова послышится рокот его машины. Но где-то внутри было тяжёлое чувство, будто я уже понимал, что этого не будет. Я прислушался к ночи. Снаружи стояла тишина. Та самая тишина, которую невозможно спутать ни с чем. Иногда где-то далеко выла собака. Иногда ветер проходил по деревьям и листья тихо шуршали в саду. Но больше ничего. Ни машин. Ни голосов. Ни обычных звуков человеческой жизни. Я вдруг поймал себя на мысли, что больше всего на свете сейчас боюсь не этих существ за воротами. Я боюсь другого что однажды вокруг станет слишком тихо, настолько тихо, что если закричать, никто не ответит. Я снова посмотрел на Серёгу, на Андрея. Старые друзья, знакомые лица. Ещё вчера всё было как обычно: шашлык, пиво, разговоры, шутки, смех. И никто из нас не мог представить, что через несколько часов мы будем лежать в темноте и слушать, как по улицам ходят бывшие люди. Я подумал о том, насколько хрупкой оказалась наша жизнь. Мы строили города, запускали спутники, создавали технологии, спорили о политике и будущем, а оказалось, что достаточно какой-то невидимой заразы, чтобы всё это рассыпалось как карточный домик. Мир держался вовсе не на правительствах и не на армиях. Он держался на миллионах обычных людей, которые просто каждый день делали свою работу водители автобусов, продавцы, врачи, операторы на заправках, учителя, механики, электрики, строители. Когда эти люди исчезают, мир просто перестаёт работать. Он останавливается. Я лежал и думал о том, что где-то сейчас гаснет свет, где-то перестают работать станции, где-то целые города уже погружаются в темноту, и никто больше не может это остановить. Сон всё равно не приходил. Я закрыл глаза, но через несколько минут снова открыл их. И вдруг понял, что боюсь уснуть. Потому что где-то глубоко внутри появилась мысль: а вдруг завтра утром проснусь и окажется, что людей не осталось вовсе. А может быть и нас тоже утром уже не будет. Я снова прислушался к ночи. Только ветер, только ночь, только мы.

Не помню, в какой момент я всё-таки уснул. Мне снова снилось море. Пустынный берег, светлый горячий песок и ровная линия горизонта, на которую можно смотреть бесконечно. Я стоял у самой воды и всматривался вдаль, будто кого-то ждал. То ли корабль должен был появиться из-за этой тонкой линии, то ли человек, который вдруг выйдет из ниоткуда. Но горизонт оставался чистым и пустым. Тогда я сел прямо на песок и стал ждать, сам не понимая чего именно. Вода лениво накатывала на берег и омывала мои ноги, солнце жгло сверху так сильно, что воздух казался почти белым от жары. Вокруг не было ни птиц, ни голосов, ни малейшего движения. Только море, песок и бесконечное небо. И вдруг до меня дошло, что я здесь совершенно один. От этой мысли внутри медленно начал нарастать страх. Сначала тихий, почти незаметный, но с каждой секундой он становился сильнее. Я начал оглядываться по сторонам, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, хоть какой-нибудь признак жизни, но берег был пуст. Тогда я начал кричать. Сначала какие-то непонятные слова, на языке, которого сам не знал. Они вырывались сами собой, будто я пытался кого-то дозваться. Постепенно эти слова становились всё яснее, и вдруг я отчётливо услышал, что именно кричу: Пашка приехал! Пашка приехал! В тот же момент я резко открыл глаза.

Надо мной стояли Серёга и Андрюха. Они наклонились ко мне и тихо, почти шёпотом повторяли одно и то же: Пашка приехал Пашка приехал Эля тоже проснулась и сидела на диване, растерянно глядя на нас. Она тихо спросила, что случилось. Кто-то из ребят ответил, что наш друг вернулся. Я поднялся с кровати, ещё толком не понимая, где нахожусь. Всё было как в тумане. Я прошёл через комнату, вышел в сени и открыл дверь. Прохладный ночной воздух сразу ударил в лицо. Мы вышли во двор. Стояла глухая ночь. Сквозь щели в воротах пробивался яркий свет автомобильных фар. Я остановился и спросил, точно ли это он. Ребята сказали, что видели через щели в ставнях машина Пашкина. И правда, машина стояла прямо перед воротами, фары били в металл и от этого во дворе было светло каким-то странным, жёстким светом. Но внутри у меня почему-то появилось неприятное чувство. Машина может быть его, сказал я, но это может быть вовсе не он. Я даже не успел договорить, как Серёга уже открыл дверь в воротах. Створка со скрипом приоткрылась, и в проёме показалась машина. Это действительно была Пашкина машина. Но из неё никто не выходил. Двери были закрыты, и внутри было слишком тихо. В этот момент меня будто холодом обдало. Я крикнул Серёге, чтобы он немедленно закрыл ворота. Андрей тоже зашипел на него, чтобы закрывал быстрее. Серёга сразу захлопнул дверь и задвинул засов. Мы стояли перед дверью, тяжело дыша и не зная, что делать дальше. Машина точно была Пашкина, мы узнали её сразу. Но если это его машина, то что тогда в ней, или кто?

С минуту мы стояли в нерешительности и смотрели друг на друга. На ступеньках появилась заспанная Эля.

Я возьму топор на всякий, сказал я и сделал пару шагов в сторону старого сарая.

Открыв покосившуюся дверь я начал шарить руками в поисках топора. В темноте трудно было что-либо разглядеть я двигался наугад. Скользя руками по деревянным стенам и то и дело попадая ними в паутину, я понял что вряд ли найду топор. Он может быть где угодно, а я ничего не вижу, ну хоть что-то острое я всё же возьму. Мои руки нащупали черенок от чего-то, то ли лопата, то ли тяпка. Я попятился назад, и выйдя обнаружил что это вилы, старые, местами поеденные ржавчиной вилы. Потом я взглянул на ребят, они одобрительно закивали и тогда держа их перед собой я подошёл к калитке в воротах.

Готов? шепотом спросил Серый. Я кивнул. Он тихонько приоткрыл дверь никого, только свет фар и звук мотора. Глянув по сторонам и никого не увидев, я просочился через калитку как тень. Только сейчас я обратил внимание на внешний вид машины. Она была грязная, вместо радиаторной сетки дыра и из неё торчит что-то бесформенное, бампер расколот на части, капот в какой-то грязной каше. Тут же ударил железный запах крови и я понял, это не грязь, это чьи-то кусочки плоти остались на поверхности машины. Меня вырвало моментально.

Что с тобой? оглядываясь по сторонам подошёл Серый. Фу! И что это за запах?

Не поднимая головы я указывал на машину, но ничего сказать не мог из-за снова подкатывающего чувства.

Мляяя протянул Серый. Видимо до него тоже дошло. Он прикрыл рот и нос и медленно подкрался к водительской двери. Из-за тонировки ничего не было видно что происходит в машине. Он аккуратно потянул за ручку и дверь открылась. Мне не было видно что там, я был с другой стороны машины. Серый молча нырнул в салон и заглушил мотор. А потом высунул голову и прошипел: Помоги.

Паша лежал на руле и его руки висели как плети он был без сознания. Серый облокотил его на сидение и взглянули на его лицо. Оно было рассечено в нескольких местах и кровь уже успела засохнуть, но главное оказалось ниже. В районе живота расплылось чёрное громадное пятно на его футболке.

Что с ним? задал я глупый вопрос. Серёга на меня глянул с укором в глазах.

Давай его в дом занесём.

И он взял под руки Пашу и потянул его из салона машины. Я тут же подхватил его за таз и мы еле переставляя ноги, спотыкаясь на каждом шагу, потащили его во двор.

Андрюх, закрой дверь, за нами. сказал Серый, когда мы уже были во дворе, что Андрей и сделал мгновенно. Паша оказался очень тяжелым мы его еле донесли до кровати. Рядом уже стоял Андрюха и вытирал помытые в рукомойнике только что руки.

Свет! сказал он громко, почти резко, и в этом слове прозвучало что-то странно мрачное, словно он сам попытался на мгновение поверить, что всё это настоящая операционная, а не старая деревенская спальня с запахом крови и сырого дома. Я взял с прикроватного столика старую лампу, включил её и поднёс ближе.

Андрей осторожно взялся за край футболки Паши и попробовал её приподнять. Ткань сразу потянулась за кожей она уже успела присохнуть к коже из-за запёкшейся крови. Паша никак не отреагировал. Он лежал неподвижно, бледный, как мел, с синими губами, только грудь едва заметно поднималась.

Чёрт тихо выдохнул Андрей.

Он взял нож и начал медленно разрезать ткань. Лезвие шло осторожно, почти миллиметр за миллиметром. Кровь уже не текла так сильно, как, видимо, текла раньше, но футболка и старые камуфляжные штаны были пропитаны ею насквозь.

Когда ткань наконец разошлась и края футболки раздвинулись в стороны, мы увидели рану. Входное отверстие было в правой стороне живота, чуть ниже рёбер, ближе к боку. Кожа вокруг была тёмной от крови, края раны рваные и опухшие. Чуть дальше, ближе к спине, была ещё одна дыра меньше и уже почти не кровоточащая.

Андрей резко выдохнул.

Сквозная сказал он тихо.

Он наклонился ещё ближе, почти носом к ране. Его руки дрожали, но он старался держать их ровно. Он осторожно пальцами раздвинул края раны, пытаясь рассмотреть, насколько она глубокая.

Я он на секунду замолчал, я вроде не вижу внутри большого количества крови это хорошо...

Он осторожно надавил рядом с раной. Паша тихо застонал, но не пришёл в сознание.

Пуля прошла сбоку через мягкие ткани похоже. Если бы она вошла глубже в брюшную полость его бы уже не было.

Он поднял на нас глаза.

Но крови он потерял очень много.

Мы молчали. Перед нами лежал наш друг детства весь в крови и без сознания. Ещё вчера мы сидели во дворе, жарили мясо и смеялись над какими-то глупостями. А теперь всё это казалось каким-то кошмаром, невозможным.

Лицо Андрея было бледным. Очень бледным. По его вискам уже стекали струйки пота.

Он глубоко вдохнул.

Нужно остановить кровь и закрыть рану иначе он не доживёт до... Не выживет в общем.

Эля некоторое время стояла рядом, глядя на всё это широко раскрытыми глазами. Потом тихо всхлипнула, закрыла лицо руками и ушла в другую комнату. Андрей снова осторожно ощупал живот вокруг раны.

Живот мягкий пробормотал он больше себе, чем нам. Если бы было сильное внутреннее кровотечение, он был бы твёрдый как доска надеюсь, органы не задеты.

Он посмотрел на меня и Серёгу.

Нам повезло, что пуля прошла на вылет. Если бы она осталась внутри я бы вообще ничего не смог сделать.

Он вытер руки о чистую тряпку.

Так. Нужна тёплая вода. Много воды. Любая чистая ткань. Простыни, полотенца всё, что найдёте. И бинты, если есть.

Мы сразу сорвались с места. Через несколько минут на столе уже стояла миска с водой, лежали какие-то старые полотенца и куски ткани, которые мы нашли в шкафах.

Андрей осторожно начал промывать рану. Он делал это медленно, будто боялся причинить ещё больше вреда.

Кровь снова начала выступать, но уже не так сильно.

Надо зашивать тихо сказал он. Иначе он истечёт кровью.

Он посмотрел на нас.

Нужны иголка и нитки.

Мы переглянулись понимая, что в доме их никогда не видели, хоть и бывали здесь сотню раз. Тут же мы начали рыться во всех ящиках, в шкафах, в коробках, в старых банках с гвоздями и всяким хламом, оставшимся от деда Паши. В какой-то момент мне даже показалось, что мы их так и не найдём, но потом в старом деревянном столе у дедовой кровати обнаружились два небольших моточка ниток чёрной и белой и пара иголок. Мы принесли всё Андрею. Он несколько секунд смотрел на них, с видом профессионала, потом тяжело выдохнул.

Сойдёт

Он продезинфицировал иглу в спиртосодержащих салфетках, которые мы нашли в шкафу, и сел ближе к кровати. Работа над телом нашего друга заняла очень много времени. Сначала он аккуратно стягивал края раны на животе. Каждый стежок давался ему тяжело руки у него всё ещё слегка дрожали, но он старался держать их твёрдо. Нитка медленно проходила через кожу, и каждый раз он осторожно затягивал её, чтобы края раны сошлись. Паша иногда тихо стонал, но в сознание так и не приходил.

Я и Серёга сидели на стульях у стены и молча смотрели на всё это. Руки у нас тряслись так же, как у Андрея. Я достал сигареты, закурил и налил себе полстакана односолодового. Серёга молча протянул свой стакан и жестом показал, чтобы я налил и ему. Мы выпили. Но никакого эффекта не почувствовали, ни он ни я. Тогда он налил ещё по половине стакана. Мы снова выпили. И снова ничего. Только в голове стоял какой-то глухой звон.

Андрей продолжал работать. Его лицо было сосредоточенным и напряжённым. Пот стекал по вискам и по шее, но он даже не пытался его вытереть. Он зашивал живот Паши медленно и аккуратно, словно боялся ошибиться. Когда он наконец закончил с раной на животе, он ещё долго обрабатывал порезы и рассечения на лице и тоже зашивал их. Мы просто сидели и ждали. Он шил. Мы молчали.

Я сегодня выходил за пределы нашей старой крепости если, конечно, так можно назвать дом, в котором мы живём. Я ходил по улицам села, вглядываясь в окна мёртвых домов, где когда-то кипела жизнь. Не знаю зачем. Это лишний риск. Любой выход за ограду уже риск. Но сидеть взаперти сейчас кажется мне куда более пагубным, чем хоть какая-то прогулка по окрестностям.

Я прошёлся по нашей улице вверх и у перекрёстка повернул направо на Садовую. Идя по ней, я вдруг вспомнил, как всего лет семь назад видел здесь молодых ребят. Они гнали по этой самой дороге несколько коров на выгул рано утром. Животные лениво переступали копытами по асфальту, иногда мотали головами, звенели колокольчиками. Тогда это казалось самой обычной деревенской картиной, одной из тех, на которые даже не обращаешь внимания.

Коровы молоко. Эти спокойные животные не зря считаются священными в Индии. Извиняюсь считались. Теперь нет ни Индии, ни коров. Хотя, возможно, вторые ещё где-то существуют. Может быть, на далёких равнинах, оставленных людьми, они всё ещё пасутся, мирно пережёвывая траву и не подозревая о том, что случилось с миром людей. А вот Индия думаю, её больше нет. Впрочем, кто знает. Может, где-то эту заразу всё-таки смогли остановить. Может, нашёлся уголок на планете, где люди удержали оборону. Может, это была именно Индия. Ладно, мне это неизвестно и, скорее всего, никогда не станет известно.

Иногда особенно страшно ощущать это гнетущее одиночество. Да, нас всё ещё двое, но это совсем не то. Не то, что было раньше, когда вокруг существовал огромный, шумный, беспокойный человеческий мир. Забавно сейчас я могу признаться себе в том, о чём когда-то думал всерьёз, я мечтал найти маленький остров, который можно было бы арендовать лет на девяносто девять и жить там отшельником. Я не скрывал этого наоборот, даже гордился этой странной мечтой. Хотел тишины. Хотел одиночества. А теперь Смешно даже. Мир людей превратился в труху, а я, возможно, одна из последних его щепок. Хочется спросить, куда катится этот мир, но он уже никуда не катится. Он прикатился и заглох. По крайней мере для людей.

Хотя, если честно, есть и положительные стороны во всём этом. Одна из них природа. Бедная, столько лет она страдала от деятельности человека, а теперь у неё появился шанс восстановиться, расправить плечи так сказать. Флора и фауна всё больше и больше наполняют этот мир. Там, где раньше лежала толстая корка асфальта, теперь летом пробивается редкая упрямая травка. Сначала тонкие зелёные ниточки между трещинами, потом пучки, потом целые островки.

Иногда я даже вижу в бинокль целые стада то ли оленей, то ли косуль, я не большой специалист в этом. Они перебегают из одного леса в другой через открытые участки поля, и тогда их хорошо видно. Десятки быстрых тёмных силуэтов, скользящих по траве, словно по воде. Но думаю, что скоро исчезнет и этот открытый участок. Заросли подступают всё ближе. Пройдёт ещё несколько лет и здесь снова будет лес. Настоящий, густой, дикий. И тогда никто уже не вспомнит, что когда-то здесь была дорога, или жили люди. Да и некому будет даже думать о таком.

Я свернул на другую улицу и прошёл по ней до самого края села. Там всё выглядело почти так же, как и с нашей стороны: широкий луг уходил вниз плавным склоном, за ним темнела гладь пруда, а дальше снова поднималась стена леса. Когда мне открылся этот вид, я остановился и долго смотрел в окуляры бинокля, вглядываясь в лысый, уже готовый к зиме лес. Деревья стояли чёрными скелетами, ветки переплетались в неподвижную сетку, и на первый взгляд всё казалось совершенно мёртвым.

Я простоял так почти полчаса. Лишняя бдительность, скажет кто-то. Но без неё здесь нельзя. Иначе можно очень легко встретиться с ними. Всегда нужно быть максимально настороже. В любое время дня и ночи, в любую погоду. Это одно из правил, которые мы выучили слишком дорогой ценой. Они могут стоять где угодно. Могут выбраться откуда угодно. Могут прийти откуда угодно. По одному они появляются редко. Чаще группами. А в самом начале тогда вообще шли толпы. Жуткие были времена. Они приходили и могли бродить по селу неделями. Шатаясь между домами, заглядывали во дворы, медленно двигались по улицам, иногда просто стояли неподвижно, будто что-то слушали. Потом так же внезапно уходили. Куда? Понятия не имею.

Что-то их влечёт, или кто-то, куда-то далеко. Мы долго пытались понять, есть ли в их движении хоть какой-то смысл. И со временем заметили одну странную вещь: они почти всегда идут на запад.

Не сразу это стало очевидно. Понадобилось много месяцев наблюдений, чтобы сложить эту странную картину. Но сколько бы их ни проходило через эту местность, их путь в конце концов всегда уводил туда на запад. Это Серёга заметил первым, ещё в первый год эпидемии. Или, как мы потом начали её называть между собой Великая Чистка.

Нас ещё долго не покидала надежда на спасение. Или хотя бы на возвращение к тому миру, который был раньше. Где-то ведь должны были остановить это. Должны же были остаться люди, способные побороть эту хворь. Мы долго придерживались гипотезы Андрея. Он говорил, что, возможно, это вовсе не случайная эпидемия, а управляемая чума. Что кто-то где-то просто решил сократить нас. Тогда это звучало почти безумно, но в те дни любые объяснения казались лучше, чем пустота.

Мы верили, что однажды всё снова включится. Свет. Радио. Каналы связи. Что по проводам снова побежит электричество, зашумят трансформаторы, вспыхнут окна домов. Вернутся люди. Будут рассказывать друг другу истории о том, как пережили всё это. Как прятались, как спасались, как ждали. Мы представляли, как однажды кто-то придёт и найдёт нас живых. Спасённых. Последних, кто удержался.

Но с каждым днём эта надежда таяла. Каждая зима приносила слишком много времени для размышлений. Длинные тёмные вечера, холод, скрип стен, ветер за окнами всё это часто оставляло нас один на один с собственными мыслями. И, как правило, выводы из этих мыслей были горькими.

Иногда я думаю: если бы мне лет десять назад кто-нибудь сказал, что всё закончится вот так, я бы никогда не поверил. Да и никто бы не поверил. Более того никто бы даже не стал слушать такой бред. Посмеялись бы, покрутили пальцем у виска и пошли дальше по своим делам.

А теперь тот мир всё дальше и дальше от нас. Старый мир мир наших грёз.

Иногда он возвращается во снах. И во сне всё кажется таким лёгким, ярким, наполненным. Там снова есть люди, шум улиц, свет витрин, разговоры, машины, запахи еды, случайные голоса из открытых окон. Во сне всё настоящее. Всё живое. Но стоит открыть глаза и снова та же давящая тишина.

Прошло немногим больше пяти лет, а многие вещи уже невозможно вспомнить по-настоящему. Например, вкус какой-нибудь еды. Или запахи. Даже некоторые лица людей бывших товарищей, коллег, родственников. Иногда я пытаюсь представить их, напрягаю память, но в голове остаются лишь расплывчатые силуэты, будто старые фотографии, выцветшие от времени. Как странно это всё

Простояв около получаса с биноклем и так ничего и не увидев, я медленно начал спускаться вниз, оглядываясь по сторонам. Никого. Я подошёл к уже умершим кучкам камыша, торчащим из чёрной ледяной кромки воды. Тонкий лёд уже сковал пруд. Я наклонился, чтобы взглянуть на своё отражение.

На меня уставился не то бомж, не то старик. Длинная борода местами седая, местами ещё чёрная торчала клочьями в разные стороны. Такие же беспорядочные были и усы. Седые волосы с глубокими залысинами, измождённое лицо. Потёртая куртка, стиранная, наверное, сотню раз, и торчащее из-за спины дуло ружья. Реальный бродяга. От городского обитателя не осталось и следа. А ведь мне всего лишь немного за тридцать. Жуть.

Какое-то время я просто стоял, смотрел вокруг и медленно вдыхал холодный сырой воздух. Ветер лениво шевелил сухой камыш. Я взглянул на лес, потом перевёл взгляд вправо и увидел его.

Он стоял, вытянув голову вверх, будто что-то вынюхивая.

Я сразу начал медленно отступать к тому краю села, откуда недавно вышел. Главное сейчас не шуметь. Тихо тихо, повторял я про себя. Я присел и пошёл на корточках, чтобы сухая трава хоть немного скрывала меня. Сделал шагов двадцать назад и появился ещё один. Они меня не видели, но принюхиваться начали уже вдвоём.

Ещё через пятнадцать-двадцать шагов я оказался возле старого дуба, который рос сразу за чьим-то двором, и спрятался за его толстым стволом. Достав бинокль, я начал наблюдать за ними.

Они стояли неподвижно. Двое, перекрученные этой заразой. Странно как я мог их не заметить? Ведь столько времени рассматривал весь этот лужок. Наверное, они вышли по старой дороге за прудом, подумал я. Ею раньше пользовались только местные. Она даже не была заасфальтирована. Но со стороны пруда её закрывают деревья.

Я оставался на месте только по одной причине мне нужно было понять, куда они пойдут.

Если от пруда тогда хорошо. Там за лугом дорога на соседнее село, километров семь отсюда, и старая агрофирма с маленьким элеватором. Больше там ничего нет. Но если они пойдут на меня тогда точно придут в село. И неизвестно, сколько они здесь могут пробыть. Третий вариант был менее вероятный что они просто вернутся туда, откуда пришли.

Через минут пять показались ещё двое. Потом ещё двое. Это показалось мне странным. По двое, три раза подряд. Хм. Они что вспомнили, как считать? Да ну не.

Я опустил бинокль и окинул взглядом пруд, луг перед ним, потом посмотрел налево. Там тоже стояли четверо. Они обошли пруд с двух сторон.

Мурашки пробежали по спине, и всё тело покрылось гусиной кожей. Это что охота? Может, ещё где-то они есть? Я очень медленно осмотрел весь доступный глазу сектор.

Больше никого.

Сердце начало биться быстрее, и я почувствовал, как поднимается страх. Я мысленно попытался успокоить себя, параллельно отползая к забору старого огорода. Перед тем как луг вместе с прудом скрылись из виду, я ещё раз взглянул в бинокль по обе стороны. Теперь их было около двух десятков. Это становится чрезвычайно опасно, подумал я. Не буду выяснять, куда они направляются.

Я развернулся и, пригнувшись, побежал вдоль огородов к хатам. А оттуда на улицу и дальше бегом к своему дому. Уже пробегая мимо окон первой же хаты, я услышал, как ветер донёс до меня тот самый протяжный, жуткий звук. Тот, который они иногда издают. Мы давно заметили, что он будто служит для координации остальных. Может быть, на самом деле у него совсем иная природа мы не знаем. Но одно известно точно: раньше они такими не были. Я имею в виду тех, самых первых из них.

Теперь их можно назвать хоть немного организованными. Не так, конечно, как людей нормальных людей, но всё же. И именно это пугает нас больше всего.

Впервые я услышал нечто подобное года три назад. Мы тогда были в соседнем посёлке, искали припасы, какие-нибудь полезные в быту вещи. Ну вы сами понимаете. Честно говоря, мародёрничали. Да. Это было именно тогда.

Один из них издавал нечто похожее на этот звук, и остальные, кажется, реагировали на него. Словно слушались. Мы тогда были под довольно сильным, мягко говоря, впечатлением. Но сейчас звук был совсем другим. Он был чётче. Резче. И куда более жутким. Я сразу понял один из них ведёт остальных.

Я бежал со всех ног. Ветер свистел в ушах. Несколько раз я оглянулся через плечо никого. Слава богу или вселенной я уже и сам не знал, кого благодарить.

Когда впереди показался наш дом, я заметил тонкую струйку дыма из трубы. И сразу понял: придётся всё тушить и сидеть тихо, как мыши, в темноте. Запах гари может привести их прямо к нам.

И пусть мы готовы дать отпор лучше этого избежать всеми возможными способами.

Забежав во двор, я тихонько, не издавая ни звука, закрыл дверь калитки и подпёр её изнутри мешком с землёй. Мы их используем для укрепления ворот. Быстрыми шагами я заскочил в дом. Запершись в доме на все замки и двери я прошёл в главную комнату с печкой. Паша грустно сидел в старом кресле и что-то читал. Зачерпнув из ведра с водой металлической кружкой воды я плеснул её в печь и стало ещё хуже как мне показалось. Дым вперемешку с паром вырвались через дымоход на поверхность, угли зашипели исторгая ещё больше дыма.

Чёрт! Чёрт! шёпотом выругался я. Схватил кружку, ещё раз зачерпнул воды и ещё, пока дым полностью не пропал. Лишь тогда я припал к окнам, через которые в щелях, между закрытыми ставнями, можно было увидеть кусок улицы перед домом и поворот асфальтированной дороги влево.

Ничего. Я ждал. Сзади, хромая и опираясь на палку тихо подошёл Паша и знаком спросил что случилось. Я прижал палец к губам и продолжил смотреть в щели. Ничего.

Пашка поднёс к моему лицу листик с одной надписью: Они? Я кивнул и продолжил таращиться в окна, медленно переходя от одного к другому. По-прежнему ничего не происходило снаружи. Прошло наверное с полчаса, но никаких изменений за окном я так и не увидел. Прошли мимо, подумал я отклоняясь от окна.

Я обернулся и увидел своего друга в дверном проёме, уже без палки, но с дедовским ружьём в руках, патронташем через плечо, бледным и перепуганным лицом. Он стоял на одной ноге, как стойкий оловянный солдатик, готовый принять бой в любое время. С того самого ранения, в самом начале всех событий, его правая нога стала немой, он просто не чувствовал ее и не мог нормально опираться на неё. Поэтому за пределы двора он больше так и не вышел. На вылазки его соответственно тоже не брали, так как иногда нам приходилось бегать и не просто бегать, а много бегать. Особенно после тогда как пропало топливо в округе. Машины всё ещё стоят, а толку от них теперь ноль. Да и если где-то и остался бензин, то за это время он испортился безвозвратно и был более не пригоден для использования по назначению. Оставалась надежда только на свои ноги, ум, интуицию, реакцию, осторожность, скрытность.

Мы стоял не шевелясь посреди столетнего дома, как два фантома прежнего, не актуального нынче мира. Как две тени прошлого, утерянного безвозвратно. Прошло ещё полчаса ничего. За окнами всё та же мёртвая тишина. Только ветер еле слышно свистел, по своему обыкновению. Я тихонько присел на старый диван, закрыл глаза и обхватил руками голову. Тишина звенела в ушах, я слышал биение своего сердца и вдруг этот протяжный жуткий звук. В этот раз он был короче и ближе. Подняв голову и взглянув на Пашу я даже на секунду испугался его вида. Его лицо было полностью белым как лист бумаги, впавшие глаза и тёмные круги вокруг делали его похожим на мёртвого что ли, без единой капли крови. Он прислонился к стене и сглотнул. Мне тоже стало не по себе. Но мне это было как-то более привычней чем ему. Близко к дому за всё время они подходили всего лишь несколько раз и то в самом начале и вот теперь.

Я снова аккуратно прильнул к окнам, но ничего там не увидел. Они пошли через село, хорошо что ушёл оттуда и не стал ждать. Вот что значит интуиция, мысленно хвалил себя я.

Где-то через три минуты в поле моего зрения попал тот самый, которого я увидел первым на пруду. Между нами было каких-то пять, может быть семь метров и сейчас я мог разглядеть его получше. Фигура была худой, вытянутой, словно тело давно уже начало усыхать изнутри. Плечи острые, костлявые, одежда свисала с него лохмотьями. Когда-то это была куртка тёмная, рабочая, с карманами на груди и вышитым каким-то логотипом над ними. Теперь ткань была разорвана в нескольких местах, пропитана грязью и скорее всего кровью его жертв. Один рукав держался лишь на нескольких нитях, и сквозь прореху виднелась кожа. Она у него была странной. Не просто бледной, а серо-желтой, будто восковая. На ней проступали тёмные прожилки, словно под кожей расползались нити сгнивших вен. Местами она трескалась, как старая штукатурка. На предплечьях виднелись бурые пятна следы инфекции, расползшиеся по телу, как плесень по сырому подвалу.

Руки были длинные и сухие. Пальцы тонкие, почти костяные. Ногти почернели и потрескались, некоторые обломаны до мяса, некоторые наоборот были очень длинные. Когда он двигал руками, пальцы иногда непроизвольно дёргались словно нервные импульсы ещё пытались оживить то, что давно уже должно было умереть.

Лицо его было пожалуй самым страшным. Щёки провалились, кожа натянулась на скулы. Нижняя губа была разорвана в нескольких местах, и из-под неё виднелись тёмные зубы, покрытые налётом чернильного цвета. Один уголок рта словно навсегда застыл в странной кривой гримасе не то оскал, не то остаток человеческой мимики.

Глаза Глаза были мутными, но, как не странно, не пустыми. В глубине этих помутневших зрачков иногда вспыхивало что-то похожее на направленность. Не мысль, нет. Но нечто, напоминающее инстинкт наверное. Хотя может я и ошибаюсь.

Его волосы и борода свисали грязными, сальными прядями. Когда-то они были видимо тёмными, но теперь стали серыми от пыли и времени. На затылке виднелись участки, где волосы выпали клочьями, оставив пятна воспалённой кожи.

На шее проступали вздутые жилы. Там же виднелась старая рана глубокий укус, вокруг которого кожа почернела и вздулась. От неё вниз тянулись тёмные полосы, будто болезнь постепенно стекала по телу.

Он вдруг остановился. Остальные позади него тоже замерли, словно связаны с ним невидимой нитью. Медленно очень медленно он поднял голову. Его подбородок сначала дрогнул, потом шея вытянулась вперёд. Ноздри раздулись. Он втянул воздух коротким, резким вдохом. И ещё раз. Это было похоже не на человеческое дыхание, а на принюхивание зверя. Голова его слегка наклонилась в сторону. Мутные глаза не фокусировались на чём-то конкретном, но тело словно уже знало направление. Он снова втянул воздух. Длинные пальцы медленно сжались.

Я медленно, стараясь не дышать, подался ближе к щели между ставнями и пересчитал их.

Раз. Два. Три Серые, перекошенные фигуры стояли редкой цепью у калитки и почти вдоль забора. десять одиннадцать Я сглотнул. Двенадцать. Вместе с их главарём двенадцать. Странно На пруду их было гораздо больше. Я тогда видел их чётко, когда они шли по обе стороны пруда не меньше двадцати. Может, и больше. Где остальные? Эта мысль холодом прошла по спине.

Господи как же жутко они выглядели. Стояли они неровно, как сломанные куклы, которые кто-то поставил на землю и забыл поправить. У одного голова висела набок так сильно, будто шея давно переломилась. У другого рука болталась почти до колена кожа на локте разошлась, и из тёмной раны торчала белая кость.

Их одежда была разной рабочие куртки, старые кофты, какие-то остатки камуфляжа. Всё это висело грязными клочьями, пропитанными засохшей кровью и годовалой грязью.

Некоторые из них были мокрые будто недавно выбирались из воды. Кожа у многих была тёмной, с фиолетово зелёным оттенком, покрытая пятнами, словно тело медленно гнило изнутри. На лицах застыли странные выражения не боль, не злость что-то пустое и чуждое человеческим лицам. Один тихо покачивался из стороны в сторону. Другой медленно скреб ногтями по воздуху при этом медленно то открывая, то закрывая ужасный рот. Впереди, чуть отделившись от остальных, стоял тот самый

вождь. Так я его про себя назвал. Конечно он не был тем самым вождём пролетариата, но какое-то количество последователей точно имел. Все эти последователи были с длинными, грязными, всклокоченными бородами. Местами ободранные, у некоторых не очень густые, как у юношей и я тогда на секунду подумал, как всё странно это, тело всё еще продолжает выполнять свои функции заложенные по умолчанию в каждого человека. Несмотря даже на поражение вирусом всего организма, некоторые функции продолжали работать исправно волосы и ногти продолжали расти, опорожнятся они всё также продолжали, поэтому вонь от них была мерзкой и удушливо рвотной. И она медленно начала проникать в дом. Я скривился и прикрыл нос воротником, но это не помогло.

Тут же я снова взглянул в окно. Вождь не двигался. Только иногда чуть поднимал голову, словно прислушивался к чему-то, чего мы не слышали.

Пашка тихо подкрался ближе.

Дай глянуть прошептал он почти беззвучно.

Он осторожно подошёл к соседнему окну и заглянул в узкую щель между ставнями. За секунду его лицо резко изменилось. Глаза распахнулись.

Твою ж

Он даже не договорил. Пашка как ошпаренный отскочил назад, словно от огня. Его нога подвела больная, подстреленная. Он потерял равновесие и грохнулся на спину прямо на деревянный пол. Удар вышел такой, что дом будто подпрыгнул глухой, тяжёлый грохот разнёсся по комнате.

Я невольно зажмурился. Секунда. Две. Когда я открыл глаза, Пашка лежал на полу, всё так же бледный как мел. Глаза закрыты, лицо перекошено болью. Он не двигался и только тяжело дышал, будто боялся даже шевельнуться. В комнате стояла мёртвая тишина.

Медленно очень медленно я снова повернул голову к окну, и осторожно заглянул в щель. Они уже не стояли так, как раньше. Все двенадцать смотрели прямо на наш дом. Туда, откуда секунду назад раздался этот звук. И впереди них стоял их главарь - вождь. Он медленно поднял голову, ноздри его раздулись, он медленно втянул воздух. Видимо что-то его насторожило в нашем доме, или он просто почувствовал наш первобытный страх, но он спустя секунду снова несколько раз издал тот страшный, мерзкий свистящий звук, который я слышал ранее на пруду.

Остальных зовёт. шепотом сказал я поворачиваясь к Паше. Он уже успел сесть на стул и облокотившись о стол молча смотрел на меня. Его глаза были расширены, зрачки тоже, было видно что он реально напуган.

Нам пиз..ц! так еле шевеля губами добавил он.

Без паники. шипел я, Мы в доме, вооружены, перед домом куча капканов, есть гранаты на худой конец и главное чердак.

Худой конец уныло выдавил из себя Паша.

Я встал и тихонько прошел в кухню, там был лаз на чердак, старый и пыльный. Пару лет назад, когда здесь ещё была куча народу, мы сделали на чердаке огневую точку. Тихо скрипя ступеньками деревянной лестницы я взобрался на верх и согнувшись подкрался к съёмному участку шифера поверх стропил. Как я и предполагал все были как на ладони прекрасные мишени, медленные и без особого понимания происходящего. Из лаза вдруг послышался шепот Паши: Не надо. Стой.

Я вернулся к дыре в перекрытии и увидел внизу его, всё еще испуганное лицо. Я кивком спросил: чё?

Не делай этого. Может уйдут вскоре.

А может и нет. вонь уже заполнила весь дом и теперь витала здесь по всюду. Жуткая, мерзкая вонь. Я закрыл нос снова воротником и стоял в нерешительности. Паша поманил меня рукой вниз. Я думал.

Это на крайний случай. Мы ж договаривались. Паша не отступал.

Ладно, посмотрим что будет дальше. ответил я и начал аккуратно спускаться вниз.

За всё время существования огневой точки мы ни разу ей так и не воспользовались, хоть и возможности для этого были и сейчас есть.

Это было около двух лет назад. Тогда все мы четверо еще были вместе. Те дни, наверное и стали началом нашего разделения. Ну что ж, такова судьба, каждый выбрал свой путь и я уважаю все решения.

Проблем с водой у нас не было всё это время и это был огромный плюс. Потому что без воды жизнь человека коротка, короче чем без еды. На участке у Паши была скважина, там сразу за старым курятником. Вода была конечно не минеральной, но вполне себе питьевой. Проблема была в том как её доставать оттуда, ведь когда пропало электричество насос заглох и всё остановилось. Несколько дней мы пытались приспособить автомобильные аккумуляторы, но без инвертора затея не имела смысла. Долго бегали к старому колодцу, хотя решение было под носом Элин дом. Он был с новыми солнечными панелями, контроллером, инвертором и аккумуляторами. Несколько дней мы потратили на то что бы демонтировать, перенести и установить их в Пашином доме. Эля не захотела возвращаться в свой дом, хоть он был на много новее и больше обустроен, в плане удобства. Но там были несколько стратегических изъянов очень низкий и поэтому легко преодолимый забор, огромные почти панорамные окна. Поэтому даже теперь у нас есть свет и это прекрасно. Да, пусть мы на ночь выключаем холодильник, но он так же держит холод до утра. Да пусть насос работает не постоянно, но воды у нас всё равно вдоволь. Телевизор конечно теперь почти бесполезный, он больше ничего не транслирует и стоит чёрным квадратом, напоминая о тех временах когда поколениями сидело перед ним вечерами, отмечали праздники семьями, так же перед ним. Это можно было сравнить с неживым членом семей, где миллиарды глаз часами смотрели в него, поглощая выдаваемый ним контент. Теперь всё. Миллиарды чёрных, неживых квадратов и прямоугольников, разбросанных по миру, стоят неподвижно и безучастно. Но мы всё равно его иногда используем, редко, но всё же. В одном из домов, которые мы исследовали, назовём это так, мы нашли почти новую приставку девяностых годов и небольшую коробку с картриджами к ней. Это иногда помогает отвлечься от жуткой реальности за стенами этого укрывшего нас дома.

В общем как я уже сказал ранее с водой проблем не было, а вот с едой постоянно, особенно в первое время. Нам часто приходилось делать вылазки, одну страшнее другой. Иногда возвращались ни с чем. Но не в тот раз.

Село в котором мы находимся, расположено в стороне от трассы, где-то в десяти километров от неё. А сама трасса проходит через посёлок Максимовка. Если в нашем селе жило около четырёхсот человек, так говорил Паша, то там было больше тысячи. Все остальные, близлежащие поселки не имели для нас особой ценности из-за незначительной населённости. В некоторых из них не было даже магазина, но несмотря на это мы иногда наведывались в некоторые из них, особенно в начале.

В тот день я Серый и Андрюха решили идти на Максимовку. Точнее мы решили накануне, а в тот день мы рано утром выдвинулись. Время было около семи утра. Было прохладное августовское деревенское утро. Паша и Эля оставались дома, но вышли провести нас, как обычно в принципе.

Возвращайтесь поскорее. грустно сказала Эля.

Паша пожал нам руки стоя на одной ноге и закрыл за нами дверь. Улица была пуста как всегда. В низине еще лежали остатки ночного тумана. Я осмотрелся в бинокль и ничего угрожающего не увидел.

Можем идти. глядя на друзей сказал я.

Андрей тоже внимательно всматривался в окружающую нас пустоту.

Как пойдём полями, или по дороге? спросил Серёга.

Пойдём через низину, там свернём перед пролеском на право и выйдем на грунтовую дорогу. По ней через поля к Ивановке, а от неё к основной дороге и по ней, по прямой на Максимовку и выйдем. предложил Андрей.

Можно. глядя в низину сказал я.

Так чего тогда ждём? спросил Серый и первым пошёл вниз.

Мы пошли за ним поминутно оглядываясь и крутя головами во все стороны. Мы шли быстро, стараясь не шуметь. За нашими спинами оставался старый дом последнего безопасного места перед дикой территорией. Да, дикой теперь, мы не знали что нас ждёт за каждым поворотом. Спустившись в низину и войдя в остатки тумана, здесь надо заметить мне стало не по себе, как и парням и мы немного ускорили шаг не теряя при этом бдительности.

Как в книге у Кинга. негромко сказал Андрей.

Не читал. ответил я. Серый промолчал и просто шёл оглядываясь во все стороны. В тумане всё казалось каким-то неестественным, точнее противоестественным. Отсутствие света, ограничение видимости, эти маленькие капельки воды висящие в воздухе нагоняли страху на трёх взрослым мужчин. Думаю нас пугал не сам туман, а скорее то что в нём может скрываться. Он закончился быстро, но невесёлые ощущения оставил в нас на какое-то время.

Дальше шли по высокой траве, она уже почти высохла перед приходом осени и теперь стояла жёлтыми тонкими кольями, шумя и ломаясь под нашими ногами. Слева выступил краем дубовый подлесок. Пашка как-то рассказывал что это остатки какого-то очень древнего, большого, дубового леса. Деревья и в правду были там огромные и свет туда казалось не проникал вообще, поддерживая остатки ночной тьмы, застрявшей в нём. Я особенно внимательно всматривался в него, но ничего не увидел, кроме стены деревьев. Дальше дорога шла под гору, идти стало тяжелее.

Начнём сразу с Соборной и перпендикулярные ей. сказал я. Там последние три, или четыре остались дальше ничего нет.

Дальше в Ольшаны надо будет идти я думаю. задумчиво сказал Серый.

А сколько там людей жило? Ну до всего этого. спросил Андрюха.

У Пашки спросишь, как вернёмся. ответил Серёга.

Ну приблизительно?

Хрен его знает. Может семь, а может десять тысяч.

Ага, только идти туда на треть наверное дольше, чем сюда. добавил я.

Какое-то время мы шли молча.

Думаете уже безопасно там? как бы с надеждой спросил Серый.

Ни я, ни Андрей не ответили. Мы просто не знали что там, выжил ли кто, спасся ли. Хотелось верить что всё ещё есть живые, нормальные люди, но каждый прекрасно понимал что шансы невелики.

Восстановимся ли мы когда-нибудь? Как думаете? продолжал Серый. Человечество я имею в виду.

Андрей скептически глянул на него.

Очень нескоро. При условии что эта пандемия закончится сейчас.

Закончится ли она вообще?

Должна.

Ага, когда никого не останется, вот тогда и закончится.

Серёг, ну мы это миллион раз обсуждали. Ни я, ни Лёха, ни Паша, ни Эля не знает ничего наверняка.

Серёга шёл какой-то поникший. Перед выходом я как-то это упустил.

Мы просто пытаемся прожить ещё один день на этой земле. добавил я. По крайней мере так это теперь выглядит.

В этот момент мы подошли к брошенному посреди поля комбайну. Его краска немного выгорела за это время пока он тут стоял, но он был всё ещё величественным отголоском недавнего прошлого. Через его зелёный корпус шла жёлтая полоса с гордой надписью Джон Дир.

А вы знали что основатель этой компании, при этих словах я постучал по боку навсегда уснувшей техники был кузнец.

Парни помотали головами. Передав ружьё Серёге, я в тот же момент быстро взобрался по лестнице к кабине и глянул внутрь. Там было пусто как и раньше, мы много раз ходили мимо него, но каждый раз останавливались что бы взобраться на него и оглядеться. И каждый раз кто-то из нас заглядывал туда с надеждой, что в этот раз там окажется кто-то живой. Забравшись на самую его крышу я достал бинокль и очень внимательно начал всматриваться в даль. Поля были пусты как и раньше, ни души вокруг я не заметил.

Чисто! спускаясь сказал я, Можем идти дальше.

Спустившись я забрал ружьё у товарища, поправил пустой рюкзак, болтающийся за спиной всё это время и смахнув с себя пыль, продолжили идти. Мы шли по грунтовой дороге, которая уже потихоньку начинала сдавать свои владения, её ровная, укатанная тысячами тракторов и зерновозов, поверхность зарастала всё больше и больше. И даже сейчас, спустя пять лет она всё ещё просматривается в начале весны и осенью, но теперь это лишь бледная тень, намёк на неё. Ещё пара лет и растительность полностью поглотит её, как и всё вокруге. Вскоре мы дошли до асфальтированной дороги - она была вся в глубоких ямах и неровностях. На неё в лучшие времена не выделялись средства, а если и выделялись, то конечно же оседали в карманах местных чиновников. А сейчас, сейчас она, как и многие другие брошены на вечно, предоставлены сами себе и ни о каком маломальском ремонте речи идти больше не могло. Теперь остаётся идти только по прямой и наш пункт назначения будет перед нами.

Семь километров еще. Три, или четыре позади. сказал Серый.

Ага, ещё по самой Максимовке идти до нетронутых домов километра два, может три. задумчиво произнёс Андрюха.

Не, там больше двух не будет. Посёлок то маленький.

Вот угораздило нас в полях застрять. Нет чтоб где-нибудь в лакшери районах города, так нет же. слегка улыбаясь сказал я.

Оба моих товарища равнодушно глянули на меня, но ничего не ответили. Дальше мы продолжили идти молча, лишь оглядываясь поминутно и во все стороны крутя головами.

Дорога заканчивалась т-образным перекрёстком, налево в город, вправо нужный нам посёлок. На этом перекрёстке всё так же стояли несколько магазинчиков. Продуктовый, который мы полностью вынесли ещё в прошлом году, строительный тоже почти опустошённый нами и хозтовары. Картинка не менялась здесь с прошлого года, но в этот день, перед магазинами стояла полицейская машина, с открытыми дверями и еле горящими задними стопаками. Мы переглянулись и не сговариваясь, присев немного, спрятались за большим кустом, метрах в десяти от машины. Скинув ружья и вопросительно глядя друг на друга мы стояли в нерешительности какое-то время, потом Серый сказал: Кому-то из нас придётся пойти и проверить что

Он не успел договорить, как раздались подряд несколько выстрелов. Мы побежали одновременно в разные стороны не сговариваясь. Я упав на землю в шагах семи от куста, быстро взял на мушку машину никого в ней не было. Но только теперь я заметил приоткрытую дверь продуктового магазина. Серый и Андрюха прижались к забору на другой стороне дороги и смотрели то на меня, то в сторону машины. Их сектор видимости был мал из-за забора, он как бы срезал угол обзора. Я знаком показал что б они шли, а я их прикрою, если что. Они глянули друг на друга и пригнувшись побежали зигзагами на ту сторону перекрёстка, к магазинам. Никого видно не было. Кто-то в магазине смотрит на нас, через стёкла, заклеенные старыми рекламными постерами. И только сейчас я подумал как же глупо наверное сейчас выгляжу. При желании меня можно было снять за пару секунд, а я еще прикрывать кого-то собирался идиот. Как только мои парни миновали полицейское авто, я тут же вскочил и так же зигзагами побежал к ним.

Кто-то в продуктовом. шепнул Серый. Дверь открыта, я видел. А я её сто процентов закрывал в прошлом году, когда последний пай оттуда выносили.

И это точно не полиция. так же шепотом добавил Андрей.

Пошли проверим? спросил я.

Оба кивнули и мы гуськом поползли в сторону открытой двери. Андрей дулом ружья открыл дверь продуктового и как змея вполз в полутёмный проход. За ним просочился Серый. Я, замыкая шествие, задержался на пару секунд, оглянулся по сторонам и никого не заметив последовал за ними.

Глазам понадобилось несколько секунд что бы приспособиться к мраку в помещении после яркого утреннего солнца, поэтому я на пару секунд их зажмурил и только после этого пошёл, тихо как кот, вглубь. Коридорчик в магазине был небольшим, всего несколько шагов и мои товарищи успели его уже преодолеть. Оба были в торговом зале. Серый сидел под окнами прицелившись в сторону стеллажей, Андрей сидел на корточках перед проходом за прилавок. Я сделал пару шагов и услышал шум где-то в глубинах магазина. Замерев на секунду и глянув на Серого, тот напряженно всматривался куда-то. Потом я перевёл взгляд на Андрюху. Он смотрел на меня и знаками указывал на что-то. Я глянул в ту сторону куда он указывал и увидел лежащее на грязном кафельном полу тело. Под ним медленно расплывалось тёмное пятно крови.

Вот чёрт, подумал я. Кто-то только что пришил его и теперь ковыряется в складских помещениях. А может он был заражённым?

Я взглянул на тело ещё раз. Он был одет в военную, нет в полицейскую форму. Да, вот на его рукаве немного видна восьмиконечная звезда с надписью ниже полиция. На секунду я задумался неужели полиция всё ещё действует? Ведь прошло уже больше двух лет. Может всё-таки пытались сдержать вирус, или даже возможно побороли его и вот снова полиция дернулась к своему долгу служить и защищать. А чего тогда он тут лежит с простреленной головой? Странно. Эти мысли пронеслись в моей голове за доли секунды. Но ответов у меня не было и я продолжил красться к витринам.

А его точно можно есть? послышался негромкий женский голос.

Думаю да. ответил второй, тоже женский, но более грубый.

Мы втроём переглянулись и медленно, как по команде поползли за витрины в сторону голосов.

Что мы теперь будем делать без Стасика? немного громче раздался третий женский голос. Этот был более взволнованный, как мне показалось.

Да хрен его знает. ответил грубый.

Ещё тачка эта Сука. послышался первый голос.

Покурить ему, бл..дь, захотелось. говорил грубый. Идиот.

Покурил так покурил. добавил взволнованный голос.

Медленно приоткрывая дверь, Андрей просунул дуло ружья и тут дверь скрипнула, послышались шорохи и шепот: Тихо!

Серый вдруг потянул Андрюху за шиворот назад и тот грохнулся на пятую точку и буквально через секунду раздались пара выстрелов и дверь дёрнулась, а из неё влетели пара кусочков пластика.

Мы не больны! крикнул я вставая с корточек. Не бойтесь!

Какой-то шепот за дверью, который не разобрать, так как из-за выстрелов немного заложило уши. Видимо советовались. И тогда грубый голос ответил: Кто сказал что мы боимся?! Вы местные? Сколько вас?

Я подумал, могу ли я называть себя местным, если прожил здесь безвылазно более двух лет. Глупо, кому какая теперь разница.

Мы из города, но тут уже два года. Нас пятеро.

Вооружены?

Да.

Чем?

Лазерами. устало сказал я.

Да ты дядя-шутник?

Не, я Лёха.

Ок, шутник Лёха, что тебе нужно?

Какой-то стук раздавался из склада. Они там что баррикадируются, мелькнуло у меня в голове.

Поговорить хочу.

Ну говори.

Стук и грохот не прекращался.

Что произошло? Что происходит?

Стук и грохот стихли, но какой-то шорох продолжался.

А ты что слепой, или тупой? Всему крышка пришла. Думсдэй.

Да это я вижу, понятно. Может есть какие-нибудь известия, что-то слышно? Остановили заразу где-нибудь?

Шорохи стихли и наступила тишина. Мы переглянулись и до меня дошло. Я быстро развернулся и побежал вон из магазина. Парни ринулись за мной, не спрашивая что произошло. Выбежав на улицу, мы побежали за магазин. Так и есть, трое женщин бежали уже через железнодорожные пути.

Вот сучки. смеясь сказал Андрей.

Я сложил руки в рупор и со всех сил крикнул: У нас есть вода, еда и другие плюшки.

Какое-то время они ещё бежали и уже было скрылись за жд насыпью, как последняя, самая маленькая, как мне показалось остановилась. Она видимо что-то крикнула, но слов разобрать не получилось, ветер унёс их в сторону.

Мы смеясь с того как они нас обвели, пошли назад к полицейской машине. В ней мы нашли два помповых ружья двенадцатого калибра, большой пакет патронов к ним, несколько бронежилетов, несколько обойм к пистолетам Форт девятого калибра, несколько гранат, с отдельно лежащими запалами, несколько комплектов новой формы, ботинок, какие-то инструменты и пятилитровые бутыли с мутноватой водой.

Джекпот, ребята! весело сказал Серый. Он подбрасывал в руке одну из гранат. Его настроение явно улучшилось с того моменты как мы вышли сегодня утром. Только пистолетов нет, патроны к ним есть, а пестиков нет. Пойду гляну того что в магазине отдыхает. Может у него остался.

Он уже было сделал несколько шагов в сторону магазина, как Андрей остановил его: Не надо. Возможно он заразился и они грохнули его. А мы не знаем как передаётся эта зараза.

Серый остановился и его лицо немного погрустнело.

Да ты прав, ну его. ответил он соглашаясь с предположением Андрюхи. Ты ж у нас акушерка.

Андрюха слегка улыбнулся и глянул на меня. Я как раз открывал бардачок и хотел проверить что там. И тут мне пришла в голову дикая мысль.

Парни, а ведь если тот коп был заражён и какое-то время был в этой машине, то может и мы того?

Чего того? лицо Серого стало серым.

Андрей провёл рукой по лицу, он тоже изменился.

Бл.., возможно да, возможно. с тревогой в голосе сказал он.

Получается и девки те тоже? спросил тревожно Серый.

Андрюха кивнул.

Бл..дь! крикнул Серый. Его лицо стало красным от ярости. Сукааа!

Он схватил гранату, очень быстро вкрутил в неё запал, дёрнул чеку.

Е..учий магазин! орал он.

Эй, эй, эй! начал я Рехнулся что ли?

Но он на меня даже не глянул и с размаху швырнул её в окно продуктового магазина. Я и Андрей пригнулись и присели за машиной, Серый со злым лицом остался стоять. Грохнуло не громко, вылетели стёкла и распахнуло входную дверь.

Ты идиот? крикнул ему я вставая из-за машины.

Да, тот же вопрос? Сейчас сюда всякая падаль сбежится с округи. укоризненно сказал Андрей.

Мы теперь сами такая же падаль через несколько часов, или дней. горько сказал Серый.

Я, твою мать, сказал возможно, не сто процентов. Баран!

Я стоял молча глядя по сторонам дорога спереди и сзади была пуста. Ветерок легко шумел в ушах. Тишина.

Не делай так больше. глядя то в одну сторону дороги, то в другую, произнёс я. Это опасно.

Но по лицу Серого было видно что он уже успел взять себя в руки и теперь грустно стоит и смотрит себе под ноги. Прекратив глядеть по сторонам я всё-таки нырнул в бардачок, теперь уже всё равно, мы и так облазили всю машину, поэтому если и суждено было заразиться, то так тому и быть. Но тогда мы хоть сможем унести все эти пожитки Пашке и Эле, им это будет нужнее. Так я думал заглядывая в бардачок. В бардачке оказались пол рулона туалетной бумаги, какой-то крем, пистолет Форт 17, в навесной кобуре и целый кулёк с ювелирными украшениями. Я достал это всё и положил на пассажирское сиденье. Пистолет я проверил, он был заряжен. Его я повесил себе на пояс как трофей. Остальное я молча засунул в рюкзак и закрыл дверь авто. Хлопок двери, как мне показалось повторился, будто эхом, но где-то вдалеке. Я застыл на месте. Ребята не услышали и продолжали укладывать трофеи в сумки. Ещё два подряд хлопка, но чуть ближе.

Стреляют! крикнул я. Парни! Бежим!

Они подхватили молниеносно сумки и мы быстрым шагом начали отступать в сторону нашего села. Я каждые пять секунд оборачивался, сердцебиение участилось, мы перешли на лёгкий бег. Ещё несколько хлопков послышалось, в этот раз уже совсем близко, где-то сразу за магазином, подумал я.

Помогите! донёс до моего уха женский визг. Потом ещё один. Я остановился. Это всего лишь женщины, подумал я, и сейчас им нужна помощь. Ледяной холодный страх сковал меня, мурашки побежали по моему телу. Как в тумане, не отдавая отчёт своим действиям, моё тело сделало несколько шагов назад, в сторону магазина. Потом ещё несколько. Ноги были ватными, ужас парализовал мой ум.

Ты не герой, ты идиот. Мелькнуло в моём заторможенном сознании. Это просто какие-то мародёрки, а ты ради них тут выпендриваешься. Беги, олень! Пока не поздно. Бегии!

Но было уже поздно. Из-за магазина выскочила одна из тех кто по-видимому приехал на этой полицейской машине. Её лицо было перекошено от ужаса, волосы запутанные, полицейский китель был распахнут и грязен, ниже штаны и высокие ботинки. Я опустился на одно колено и снял ружьё с плеча. Следом из-за того же угла магазина выскочила ещё одна девушка. Одета она была похоже и лицо тоже перекошено от страха. Я прицелился и взял чуть правее угла магазина. Секунда, две, три Где третья, подумал я? Но третьей не было и через мгновение показалось нечто абсолютно безобразно ужасное и высокое. Оно застыло на долю секунды, но мне было этого достаточно чтобы нажать на курок.

Оно не разу упало, а еще сделало несколько шагов куда-то в сторону и там уже рухнуло в траву. Следом показался ещё один, снова я выстрелил. И снова в голову. Тут же я принялся перезаряжаться, у меня было старое двухствольное ружьё, поэтому только два выстрела. Ещё двое, почти одновременно выскочили из-за угла, увидев меня они бросились бегом ко мне. Шаг, два, три Выстрел один из них остановился и из его шеи фонтаном брызнула чёрная мерзкая жижа, голова неестественно повисла на боку. Ещё выстрел второго отбросило немного назад и он упал, но почти моментально вскочил и завыл. Может от боли, может ещё из-за чего-то, я не знаю, но стало реально жутковато ещё больше. Я снова быстро перезаряжался, но времени было лишь на несколько секунд. Я успел зарядить, но как и в предыдущий раз не успел хорошо прицелиться. Снова грохнул выстрел. Попадание, но куда-то в область плеча. Его снова немного оттолкнуло на пару шагов назад. Из-за угла выскочило ещё несколько, я уже не успевал контролировать происходящее. Они ринулись на меня. Я встал, прицелился и добил с третьего раза этого мерзавца. С простреленной шеей просто стоял, будто не при делах и просто прогуливается здесь. Я отбросил ружьё и достал полицейский пистолет. Дёрнув предохранитель и перезарядив затворную раму я выстрелил первому из них прямо в глаз, он отошёл на шаг и рухнул. Ещё выстрел - второму прилетело над бровью, он был в пяти шагах от меня. Еще третьему прилетело в скулу, он упал, но вскоре поднялся. При этом они издавали какие-то невнятные звуки похожие на отдельные слова, но я ничего не понимал от страха. До меня три шага, я как идиот стоял как вкопанный. Нет что бы отступать назад, но в такой ситуации думать нет времени. Ещё один получил прямо в рот пулю. Я не понимал что происходит, а главное зачем.

Всё. Неизбежность. Я теперь бродячий мертвец, или кто они там, я даже этого не знал. До меня два шага. И эта сине чёрная, мерзкая, гнойная рожа и эта убойная вонь прямо передо мной. Эта уродливое подобие человека что-то бубнило еще себе под нос. Я нажимаю на курок тёмное облако брызг вылетает из задней части этой головы. Мои глаза на долю секунды фиксируют сквозное отверстие в этой голове, перед тем как она рухнет. До меня один шаг. Я дважды нажимаю на курок и попадаю следующему в нос и рот, одна из них тоже сквозная. Всё следующий меня сожрёт.

Прямо возле моего уха раздаётся громкий хлопок, тут же ещё один. И снова, и снова. Они падают прямо передо мной, безобразной, вонючей, грязной, биологической массой. До меня дошло, что это мои парни подоспели. И надо сказать вовремя.

Когда всё закончилось, на перекрёстке лежало не меньше двадцати зараженных. Я стоял и глупо улыбался. Не зная почему это вызвало во мне веселье. Ведь я только что был на волосок от жизни. Серый и Андрюха что-то мне говорили, но тогда я их не понимал. Я был как в тумане, запрещавший мне здраво рассуждать.

Рэмбо хренов! Ты вообще поплыл? орал на меня Андрюха.

Серый был перепуган, но тоже был немного навеселе, как мне показалось. Я глянул на магазин и возле того самого угла, откуда они прибежали, стоял ещё один. Он был ещё жутче остальных. Он просто стоял и смотрел на нас, на свой отряд, который больше подавал признаков жизни.

Смотрите. указал я пальцем на него. Парни оглянулись и тут же вскинули ружья. Он не нападает, смотрит, может быть изучает нас.

Через несколько бесконечных секунд он поднял голову и издал, тогда впервые для нас, свой жуткий, мрачный звук. Будто звал кого-то. Серый выстрелил. Тот взвыл ещё громче и схватился за то место куда попала пуля. Ещё выстрел мимо. Воющий скрылся за углом и как ме показалось там были ещё несколько заражённых. Они рванули за железнодорожные пути и там в посадке исчезли из виду.

Картина вокруг походила на какой-то фильм. И вот-вот должен был появиться режиссёр и сказать: Стоп! Снято!, но он почему-то не появлялся. Я посмотрел зачем-то на небо там было всё как обычно. Мне всё ещё было до одури страшно, но в то же время стало как-то легче, или мне просто это показалось.

Теперь мы точно знаем что нужно стрелять только в голову и никуда больше. глядя на меня сказал Серый. Он смотрел ещё какое-то время мне прямо в лицо, пытаясь прочитать там что-то, а потом добавил А ты крутой.

Стрелок! подхватил уже спокойнее Андрюха. Ты больше не Зелень, ты Стрелок.

Если б не вы вовремя, я б уже был как они. я указал на массу лежащую на асфальте перед нами дрожащим пальцем. Тут я вспомнил о тех женщинах, которые заскочили в магазин и про их товарища, который лежал там на полу. Потом мелькнуло что возможно мы уже подхватили эту заразу и нужно быстрее всё это отнести Паше и Эле, пусть хоть им послужит.

Нужно возвращаться. уже полностью успокоившись и оглядываясь негромко сказал я. Возможно успеем всё это отнести Пашке.

Парни грустно глянули на меня, потом друг на друга и молча пошли в сторону нашего села. Сделав несколько десятков шагов, сзади послышался окрик: Эй! Можно мы с вами?

Мы обернулись. На ступеньках магазина в нерешительности стояли эти две перепуганные девушки.

Можно! крикнул им в ответ Серый. Только без фокусов. Оружие сдадите и пойдём вместе!

Они о чём-то заговорили между собой, но слышно не было. Потом одна из них крикнула: А какие гарантии что вы нас не мочканёте при первой возможности? А?

Я усмехнулся, Андрюха тоже.

Нет никаких гарантий! Но вам крышка без нас!

Может нам тоже уже крышка. тихо сказал я.

Девушки стояли видимо размышляя о возможных вариантах развития событий. Через минуту одна из них крикнула: Ок! Сдаёмся!

Мы медленно пошли к ним. Обе как по команде достали из-за поясов свои пистолеты.

Там всё равно нет пуль. сказала одна из них.

Серый подошёл к ним вплотную и принял из их рук оружие. Я и Андрюха остановились чуть раньше и держали ружья наготове.

А где третья? спросил я.

Они переглянулись: Мы вдвоём побежали назад к магазину, когда появились эти, а она в посадку. Больше мы её не видели.

Ясно. подозрительно сказал Серый. Ну пошли тогда. Женщин вперёд.

Они прошли между нами не оглядываясь и взявшись за руки. Их темные волосы, спутанные и видимо давно немытые, развивались на ветру. Мы молча пошли за ними.

Долго ещё идти? где-то через минут двадцать спросила одна из них.

Часа полтора. ответил я.

Одна из них обернулась: Далеко ж вы забрались, мальчики.

Что в городе сейчас происходит? спросил я. Она снова оглянулась и зловеще улыбнулась.

Там настоящий ад. Ну или один из его кругов.

Как вы так долго продержались? спросил Серый.

Повезло, наверное.

А серьёзно? Как?

Тут они обернулись обе, но ничего не ответили. Их лица были угрюмыми и печальными.

Ладно, выжили так выжили. Молодцы. Вы хоть что-нибудь знаете об эпидемии? вмешался Андрюха. Её смогли остановить? Хоть какая-то информация?

Они не оборачиваясь отрицательно покачали головами.

Значит надежды нет. тихо сказал Серый.

Дальше мы шли молча каждый думал о своём и лишь изредка указывая впереди идущим девушкам где свернуть. Меня посещали странные мысли, касательно заражения. К примеру: что я буду делать если действительно заразился. Буду так же бегать по лесам и посадкам в поисках пищи? Или буду пытаться сожрать своих же друзей? И это уже буду не я вовсе, а искалеченный неизвестным вирусом человекоподобный организм. А может лучше пулю в лоб? Зачем мне после этого жить? Ведь это и не я буду. Да, попрошу Пашку чтоб пристрелил меня так будет лучше и для меня и для остальных. В этот момент мы проходили мимо навеки застывшего комбайна и я по привычке оглянулся вокруг. И тут увидел на дороге, с которой мы свернули несколько минут назад, его. Того самого, которого видели возле магазина.

Эй, эй, эй негромко окликнул я всех. Гляньте на дорогу. Это он.

Да он следит за нами. также тихо сказал Андрей.

Серый снял ружьё с плеча и приготовился. Девушки спрятались за комбайном и лишь немного оттуда выглядывали. Я достал бинокль и посмотрел на него. За ним в кустах были ещё парочка заражённых.

Он не один. сказал я. Трое, может пятеро. Не вижу.

Андрей тоже снял ружьё с плеча.

Они не должны знать где мы обитаем. резко сказал Серёга.

Медленно, не поворачиваясь, спиной к этим жутким существам, мы начали отступать в сторону посадки в низине. Заражённые оставались на месте недвижимы. Через шагов сто, нас окружили деревья маленькой дубовой рощицы. Дальше начинался легкий спуск в низину. Как только мы пропали из виду все побежали, кроме меня. Мой пульс участился, мурашки пробежали по коже, но я остался смотреть, что предпримут эту существа. Секунд через тридцать, сорок заражённые медленно развернувшись, ушли в противоположную сторону от нас. Я устало выдохнул. В голове мелькнула неприятная мысль может нас не преследуют потому что уже чувствуют наше заражение? Нет, нет, они просто ушли, - тут же сменил негатив на нейтральные мысли и побежал догонять своих.

Когда я их нагнал, никто не похвалил меня за то что я убедился в отсутствии хвоста. Наоборот, все шикали и критиковали мой поступок, но мне было плевать. Даже наши пленницы укоризненно качали головами.

Когда мы дошли до нашего дома, первым делом я сказал ничего не трогать руками и окрикнул Пашу. Он вышел во дворик и из-за ворот спросил: Чего так быстро? Что-то случилось?

Он смотрел сквозь щель между калиткой и опорным столбом. Потом он видимо увидел наших пленниц и уже начал было открывать ворота, но Андрей его остановил: Не открывай пока. Нам возможно нужно время.

Вы заразились? О, чёрт! с горечью в голосе отвечал Паша.

Тут я рассказал Паше, что есть возможность заражения, что мы принесли немного оружия и патронов к ним, но их необходимо обработать спиртом. Хотя нет уверенности в том что это поможет, добавил Андрей.

На какую-то минуту повисла тишина. Потом я предложил дать нам воды на всех, свечей и чего-нибудь поесть из расчёта на день. Должно было хватить по идее. В стареньком доме напротив никто не жил уже лет пятнадцать как, участок порос высокой травой, в конце двора был небольшой фруктовый садик. Если за оставшийся день и ночь мы изменимся, просто кинь в окно красного петуха и дело с концом.

Ты в своём уме?! крикнул Паша. Как ты себе это представляешь?

Все уставились на меня. Тут я понял что решаю за всех, не посоветовавшись ни с кем из них. Не знаю, почему, но мне было без разницы что будет дальше, но точно не хотелось бы присоединиться к армии заражённых.

Как хотите, но я закроюсь в этом доме и если я заражен, то пусть мой друг детства закончит мой путь. А если нет То завтра я снова буду в строю.

А что если ты заражён, а я нет к примеру. Или она. А? спросил Серый. По его лицу было видно что он недоволен моим предложением. И чего это ты за всех решаешь?

Ок, не проблема, выбери себе любой из домов и пережди там сутки, если не хочешь со мной. Мы все можем занять отдельные дома и просто выждать. Свободных вон сколько. я смотрел ему прямо в глаза. Или ты хочешь рискнуть жизнями Паши и Эли?

Хорошая идея. донёсся из-за забора Пашкин голос. Все действительно можете так сделать. Если реально есть риск, то конечно. Эля сейчас вам вынесет воду и свечи.

Было слышно что он заковылял куда-то вглубь двора.

А сколько комнат в этом доме? вдруг спросила одна из новеньких.

Понятия не имею. Но думаю минимум две. ответил я, взглянув на покосившуюся деревянную халупу.

Я с тобой тогда, если что. сказала она и сделала несколько шагов в мою сторону.

Все глянули на неё. И только теперь я ее разглядел детальнее. У неё были длинные тёмные волосы густые, почти чёрные, с мягкой волной. Они падали на плечи свободно и естественно. Пробор проходил почти по центру, открывая высокий лоб и аккуратные тёмные брови. Лицо у неё было овальным, немного бледным, с чёткими, но мягкими линиями. Скулы слегка выступали, придавая лицу выразительность. Нос прямой и тонкий. Губы полные, но не вызывающие, скорее спокойные, с лёгким естественным оттенком, будто она едва улыбалась даже тогда, когда не улыбалась вовсе. Её глаза сразу притягивали внимание. Светло-карие, почти ореховые, они смотрели прямо и спокойно, без напряжения. В этом взгляде было что-то внимательное, словно она привыкла больше наблюдать, чем говорить. Под глазами залегли тени усталости. Я перевёл взгляд на вторую пленницу. Она показалась мне немного похожей на первую, только старше и крепче. Её лицо было спокойным и почти неподвижным. Солнечный свет ложился мягко, подчёркивая тонкие черты и ровную, так же бледную кожу. Волосы у неё были длинные, густые, тёмно-каштановые. Они спадали ровными прядями по обе стороны лица, обрамляя его естественной мягкой линией, открывая высокий чистый лоб. Лицо у неё было аккуратным и гармоничным. Скулы мягко обозначались под кожей, придавая лицу лёгкую выразительность. Нос прямой и тонкий. Губы ровные, чуть полные, с естественным оттенком, без яркого макияжа. Глаза - светло-голубые, почти прозрачные, они смотрели прямо и спокойно. Длинные тёмные ресницы делали взгляд глубже, а густые брови придавали лицу характер и чёткость. Под глазами едва заметно лежали лёгкие тени, будто следы усталости или просто естественная мягкость кожи. Они не портили её лицо наоборот, делали взгляд чуть более живым и настоящим. На переносице и щеках можно было заметить россыпь маленьких светлых веснушек, словно солнце однажды коснулось её кожи и оставило там свои отметины. В целом её лицо казалось простым и одновременно притягательным тем редким типом красоты, который не бросается в глаза сразу, но заставляет смотреть дольше, чем собирался. Может быть эти двое и сёстры даже, мелькнуло у меня где-то.

Вы не сёстры случайно? выпалил я. Хотя, это не важно.

Сёстры, только двоюродные. ответила первая. Как ты узнал?

Интуиция. сухо ответил я и подошёл к старой кривой калитке.

Я со всей силы ударил по ней ногой и металлический язычок ржавого замка вырвал несколько трухлявых кусков древесины из дверного проёма и дверь распахнулась. Войдя во двор я увидел что деревянное крыльцо полностью прогнило и из него теперь торчали сухая трава и маленькое деревце. Аккуратно, стараясь не провалиться я стал подниматься по остаткам лестницы. Входная дверь была закрыта на замок. Я попытался ткнуть её плечом, но остатки ступенек подо мной хрустнули и я провалился на полметра вниз.

Через минут десять мне всё-таки удалось её открыть. Древесина в этой дверной коробке тоже была трухлявой. Я осторожно вошёл в дом. Из него медленно выкатился запах застоявшегося времени. Воздух был густой и тяжёлый. Казалось, что эти стены пятнадцать лет впитывали тишину, и теперь она пахла так же отчётливо, как гнилые доски пола. Где-то в глубине чувствовалась терпкая сладость старой древесины будто мебель, балки и полы медленно старели вместе с домом. К этому примешивался запах пыли, сухой и чуть горькой, как страницы давно забытых книг. И ещё была лёгкая влажная нота запах сырости, который появляется там, где долго не открывали окна. Он делал воздух прохладным и немного тяжёлым, словно дом всё это время тихо дышал сам по себе.

Я угадал, когда сказал что тут две комнаты. Так и оказалось - одна основная с печкой, вторая с другой стороны печи, крохотная кухня и небольшой чулан. Осмотрев всё это я вышел на улицу. Сергея и Андрея видно не было, видимо они решили ночевать в других домах. Перед входом стояли две девушки и смотрели на меня вопросительным взглядом.

Ищите себе дом на ночь. проходя мимо них сказал я.

Можно мы с тобой? сказала мне вдогонку, та что была повыше, с голубыми глазами.

Да пожалуйста. неохотно сказал я.

Перед домом Паши уже стояли две пятилитровые канистры с водой, несколько консервных банок, свечи и спички. Я взял одну канистру, пару консерв и несколько свечей.

Андрюша и Серёжа пошли уже. послышался из-за забора дрожащий Элин голос. Хоть бы всё обошлось... А кто присмотрит за девчонками?

Видимо мне придётся. Вон они стоят, ждут.

Где вы их нашли?

Длинная история, завтра расскажу. улыбнулся я. Если всё в порядке будет.

Ну, ни пуха Эля уже плакала, я слышал это по её голосу. Она и так часто плачет, а тут ещё такое. За те два года, проведённые с нами, она сильно постарела. Седые волосы были теперь по всей её голове. Лицо от постоянной печали обвисло немного и приобрело болезненный вид. От той женщины что пришла к нам за помощью в самом начале, мало что осталось. Первое время она долго думала что скоро всё пройдёт и всё вернётся на круги своя. Это уверенность будто поддерживала в ней свежесть и жизнь. Но где-то через полгода мы все поняли, что помощи не будет, ибо некому её оказывать. И пожалуй с того момента она начала увядать, как цветочек, который отцвёл и его время ушло безвозвратно. Вечерами она часто просто сидела молча или плакала. Серёга даже пытался за ней ухаживать какое-то время, но в ней будто не осталось и капли жизненной силы. Хотя при этом она понимала что находится среди мужчин и им от неё могут быть нужен интим - мы все люди с одинаковыми потребностями. У нас даже как-то состоялся разговор на этот счёт, который она затеяла. Она будто невзначай предложила себя всем нам сразу. У меня это вызвало отвращение тогда и я отказался, хоть это и логично, и естественно. Пашка тоже отверг её предложение, видимо потеря семьи глубоко его ранила и он был не способен на новые контакты, да и ещё такого характера. Андрюха сказал что возможно в будущем придётся принять предложение, но пока держится и засмеялся. Только Серый был согласен, мотивируя это зовом природы, отсутствием вариантов и ещё чем-то. Никто не настаивал и Эля досталась Серёге. Досталась это конечно громко сказано, скорее наши общие решения привели к такому результату. Сначала она даже немного ожила, несколько раз даже красилась, но потом снова впала в уныние и больше из него почти не выходила. Но это их личное.

Мы втроём вошли в дряхлый дом и я закрыл на два засова дверь изнутри. Свет тихо падал через небольшие окна на грубые деревянные крашенные стены, на длинные лавки по обе стороны стола и на тяжёлую отбеленную когда-то печь, возле которой лениво лежала небольшая колода дров. На столе лежала вышитая скатерть, рядом стоял старый самовар, а под потолком висели высохшие годы назад пучки трав, наполняя когда-то комнату терпким запахом лета, давно ушедшего из этого места. В соседней комнате всё было уже иначе запустение медленно брало своё: покосившийся стул, облупившаяся краска на стенах, выцветшие занавески и пыль, лежащая на полу тонким серым слоем. Одеяло на старой кровати теперь было покрыто слоем чёрно зелёной плесени. Но даже здесь ещё ощущалось тепло человеческой жизни старые коврики у печи, эмалированные кастрюли на столике, фотографии на стенах - следы чьего-то быта, будто хозяева вышли лишь на минуту и вот-вот должны вернуться. Однако дом молчал, и в этом молчании чувствовалось что-то грустное.

Я подошёл к печке, присел перед ней на корточки и заглянул в топку. Там лежали скомканные куски пожелтевшей сельской газеты.

Ночи уже прохладные, так что я через пару часов растоплю печку. сказал я никому конкретно не адресовав эту фразу.

Девчонки сели на лавку у стола. Я сел на противоположную и положил голову на руки, думая вздремнуть немного.

Спасибо что не оставил нас там. сказала та что поменьше, с ореховыми глазами и протянула мне свою левую руку, Меня Ингой зовут.

Я Лёха. и протянул ей правую руку. Она улыбнулась пожала её своей правой.

Марта. представилась вторая тоже слегка улыбнувшись.

Ну, чаю вам не предложу, так как самовар не работает, но можно просто поговорить, если есть желание. Если нет, то я подремлю немного.

Что такое самовар? спросила Инга.

Я указал на пузатый латунный предмет стоявший тут же на столе.

А для чего он?

Ну как же? Кипяток делать. удивлённо сказал я глядя на собеседниц. Вы не знали?

Это что-то типа электрочайника? спросила Марта.

Да, это он и есть, только в старой своей версии. Конкретно этот от электричества работал, а ещё раньше были на углях. объяснял я.

Раньше это когда? Лет пятьдесят назад? с кислым лицом спросила Марта.

Думаю лет сто пятьдесят. не глядя на неё отвечал я.

После этого я улёгся на лавку, скрестил руки на груди и закрыл глаза. А вдруг они сбегут, когда я засну, пришла мнее мысль в голову. Ну и пусть, тут же мелькнуло в голове. Главное что б меня закрыли, если я окажусь заражённым. Не знаю почему, но меня больше не беспокоила эта мысль. Как-то перегрело и довольно быстро. Я решил что пусть будет как будет и просто отпустил эти мысли.

Если решите сбегать, то закройте за собой двери плиз. напоследок сказал я и почти моментально провалился в сон.

Меня разбудила прохлада проникшая в дом и онемевшие руки находящиеся в одном положении длительное время. Я приподнялся на локтях и глянул вокруг. Кругом было темно, лишь еле-еле можно было различить силуэты предметов находящихся в комнате. Прислушавшись я услышал дыхание обеих молодых женщин они не убежали, как я думал, а просто спали как и я.

Я тихо встал и пошёл вдоль стенки к печи. Там я принялся разводить огонь и через пару минут в печи весело заиграло пламя и маленькие искорки взлетали вверх и тут же гасли. Треск сухой древесины в печи видимо разбудил их и они сползли со скамьи и подсели ближе к печи.

Так мы втроём сидели у старой печи, почти не разговаривая. Огонь в топке тихо потрескивал, бросая рыжие отблески на наши лица я сидел чуть впереди, глядя в огонь, а две девчонки рядом со мной молча грели руки, прислушиваясь к ветру за стенами тёмного дома. В комнате было тихо и тепло, и только огонь жил своей жизнью, будто охранял нас от ночи, сгустившейся за окнами.

Говорить не хотелось, мы просто сидели молча и смотрели на огонь. Каждый из нас думал о своём. Я периодически подкидывал дрова в огонь.

Скольких ты уже убил? вдруг спросила меня Марта.

Я задумался и попытался подсчитать точное количество, но не смог их было много и я не получал никакого удовольствия от этих убийств, поэтому не вёл учёта.

Много. сухо ответил я.

Сто? Больше?

Может сто. Но думаю меньше. Здесь их сейчас мало бродит. В самом начале да, волна за волной шли.

С нами сначала был дед, так он говорил что под тысячу счёт уже ведёт. добавила Инга.

Дед? Где вы его нашли?

Он нас нашёл, а не мы его.

Повисла тишина. Я обернулся чтобы взглянуть на собеседниц.

Ну. И? ожидая продолжения спросил я.

Марта вытерла глаз, только сейчас я увидел слезу и начала свой рассказ.

Для нас с Ингой всё началось в тот день, когда город впервые захлебнулся паникой. Мы обе служили в городском управлении полиции я была капитаном, Инга старшим лейтенантом. Когда появились первые заражённые, нас, как и всю полицию города, бросили на улицы: пытаться остановить беспорядки, перекрывать районы, спасать людей. Через несколько дней к нам присоединились военные, но было уже поздно. Всё рушилось слишком быстро. Связь со столицей оборвалась буквально через несколько суток, приказы перестали поступать, а местные власти... Местные власти тоже как нам показалось ничего уже не могут. Они сами спасались как могли. Очень скоро сама полиция перестала существовать слишком многие оказались заражёнными и некому стало пытаться остановить эту панику.

Когда стало окончательно ясно, что всё кончено, один из генералов приказал спуститься в бункер под зданием управления. Нас там оказалось чуть больше двадцати. Почти все женщины. Мужчины в тот момент ещё оставались наверху, пытаясь удержать город, который уже умирал. Мы провели в бункере первые недели, не понимая до конца, что происходит снаружи. Сейчас даже смешно вспоминать, как легко мы поверили друг другу на слово и никого толком не проверили перед спуском. Идиоты. Нам просто повезло все оказались чистыми.

Через некоторое время мы отправили одного из лейтенантов на разведку. Когда он вернулся, он принёс такие новости о городе, что в бункере на несколько часов стало совершенно тихо. Мы даже не решились сразу впустить его обратно заставили переждать снаружи, на всякий случай. Но он исчез. Может, заразился. Может, просто ушёл. Мы так и не узнали.

Генерал почти всё следующее время проводил у радиостанции вместе с несколькими ребятами. Они слушали эфир круглые сутки. Сначала по радио постоянно звучали призывы о помощи из разных городов, из военных частей, из каких-то убежищ. Потом эти голоса начали постепенно исчезать. Один за другим. В конце концов в эфире остались лишь несколько далёких точек, где люди ещё как-то держались.

Спустя несколько недель мы отправили ещё двоих капитана из отдела кадров и его жену. Они не вернулись. Через месяц попробовали снова: ещё двое вышли на поверхность. Вернулся только один. Он рассказал вещи ещё страшнее прежних и вскоре стало ясно, что он заражён. Он ходил по управлению, уже почти не понимая, кто он и где находится.

Потом умер генерал. Сердце не выдержало наверное. Мы вынесли его наверх и оставили там, на пустой улице перед управлением. Никто не сказал ни слова.

Через какое-то время ещё трое отправились на разведку двое наших технарей и женщина из внутренней безопасности. С ними мы держали связь по рации. Долго всё шло нормально. Потом они начали говорить всё быстрее и тише заражённые загнали их куда-то в ловушку. Последнее, что мы услышали, был крик и стрельба. После этого рация замолчала навсегда.

Следующие два года мы не предпринимали больше попыток. В бункере нас осталось совсем немного: майор Черненко, прапорщики Ковалёва и Игнатьева, Люда Мормуль, Света Романенко, Наталья Сергеевна и старший прапорщик Артём Вадимович Гриценко. Все они были старше нас. Поэтому, когда наконец решили снова выйти наверх, на разведку отправили именно нас с Ингой самых молодых. Майор вызвался пойти с нами, для поддержки в случае чего.

А как вы там выживали? За счёт чего? спросил я.

Инга тихо усмехнулась и пожала плечами.

Бункер был рассчитан на пятьсот человек. Продуктов там было на два года на такое же количество людей. Так что еды хватало она на секунду замолчала. Там было тепло, сухо и безопасно. Только очень тихо. И со временем эта тишина начинала пугать больше всего.

Продолжай, сказал я.

Мы вышли из бункера и направились в оружейную на третьем этаже управления. Лифты, конечно, давно не работали, так что поднимались по лестнице, медленно, с пистолетами наготове. По дороге нам встретились трое заражённых майор Черненко снял их быстро, почти не останавливаясь. В оружейной мы взяли пару ружей, ящик патронов к ним, ещё патроны к пистолетам и несколько гранат. После этого решили идти на внутреннюю парковку, но по рации Люда сказала, что пойдёт с нами. Мы подождали её и вместе вышли во двор.

Машин там осталось немного. Майор прошёлся между ними, из нескольких слил бензин и перелил в одну. Он попробовал завестись, но безрезультатно. Тогда он попросил нас потолкать машину, а он будет пробовать завестись. Мы толкали его, а он пробовал, и через минут пять, двигатель завёлся, но сразу начал кашлять и дымить. Черненко только поморщился.

Бензин испортился сказал он. Но другого у нас всё равно нет.

Мы подъехали к воротам, и майор вышел открыть их

А какой у вас был план? спросил я. Зачем вообще выходить, если можно сидеть в бункере?

Она с Ингой переглянулись.

Ну как же тихо сказала она. А вдруг где-то ещё остались нормальные люди. И им нужна помощь.

И вы думали что им нужна помощь полиции, или точнее то что от неё осталось? И вы думали, что они останутся прежними? спросил я. Даже если им помочь?

Они снова переглянулись.

Мы голосовали, ответила Марта. Выходить или нет. И стоит ли приводить кого-нибудь обратно, если найдём. Понимали, что многим уже не помочь но хотя бы нескольким может быть.

Понял, сказал я и снова уставился на огонь.

Марта кивнула и продолжила.

Мы выехали на Сумскую и медленно покатились по центру города. Было страшно тихо. Ни людей, ни машин только ветер гонял мусор по асфальту. Мы кружили по улицам, наверное, целый час. И вдруг Люда заметила ювелирный магазин.

Она засмеялась и говорит:

А давайте его обнесём. Просто так, для удовольствия.

Черненко сначала попытался её остановить.

Мы же сами всю жизнь ловили таких, сказал он.

Но Люду было уже не переубедить.

Ты чё, мусорок, сказала она тогда развязно. Кому теперь это золото нужно? Если кто и выжил, он о воде и консервах думает, а не о кольцах. А нам, девчонкам, эти цацки ещё пригодятся.

Майор только вздохнул, остановил машину и сказал:

У вас десять минут. Двигатель не глушу.

Мы чуть ли не бегом влетели в магазин. Дверь оказалась открыта. Мы хватали всё подряд цепочки, кольца, серьги, даже не глядя толком. Зачем сама теперь не понимаю. Но тогда это казалось каким-то странным праздником безумия. Мир уже кончился, а мы стояли витрин с золотом и смеялись.

Потом с улицы раздался окрик. Это был Черненко, он махал нам руками. Мы выскочили наружу и сразу всё поняли. Заражённые стекались по улице с двух сторон десятки, может больше. Они бежали к нам.

Мы бросили половину добычи прямо на пол и рванули к машине, засовывая остальное в карманы на ходу. Несколько заражённых уже были слишком близко, и майор начал стрелять. Мы буквально нырнули в машину, и он сразу дал газу. Но машина почти не разгонялась только хлопала и дёргалась, выпуская чёрный дым. Всё же она была быстрее, чем они. Мы прорвались сквозь их толпу и покатились по центру на север. Мы были перепуганы до смерти, но наверное пару секунд были счастливы, там в магазине.

Черненко всё повторял одно и то же, вцепившись в руль:

Только бы машина не заглохла только бы не заглохла потому что если она станет нам конец.

Проехав Центральный парк и ипподром, мы начали петлять между машинами, застывшими на дороге навсегда. Они стояли под странными углами, врезавшись друг в друга, с распахнутыми дверями и потемневшими стёклами, будто их бросили в одну и ту же секунду. Вскоре городская улица перешла в шоссе, но наша машина быстрее не поехала двигатель всё так же кашлял и плевался дымом. За окнами мелькнул силуэт когда-то огромного завода, мёртвого и чёрного, а потом по обе стороны дороги потянулась лесополоса. Я оглянулась назад и увидела их. Они бежали за нами со всех сторон. Я до сих пор не понимаю, откуда их было столько. Казалось, земля сама рождает их из трещин и канав. Они выскакивали из посадки, падали, снова поднимались и бежали, вытянув руки к машине. Похоже, звук двигателя привлекал их, как свет привлекает ночных насекомых.

Мы проехали поворот на Шишковку и дальше покатились к Пятихаткам. Несколько часов мы кружили по окружной дороге и снова по городу, но нигде не увидели ни дыма, ни света, ни единого следа людей, которые оставались бы людьми. Только пустота. И конечно этих бегунов.

Черненко даже заскочил в разбитый автомагазин и набрал каких-то присадок для топлива, надеясь, что двигатель станет работать лучше. Но толку почти не было. К вечеру мы вернулись в управление ни с чем. Прапорщицы впустили нас без всякого карантина просто поверили на слово. Сейчас я понимаю, насколько это было безрассудно.

Через день мы снова вышли. Теперь поехали в другую сторону на запад. И снова всё было так же пусто и безжизненно. Ни одного признака нормальной жизни.

Но когда мы выехали немного за пределы города, автомобильная рация вдруг зашипела и поймала слабый сигнал. Мужской голос монотонно повторял координаты и говорил, что там безопасно. Что-то вроде коммуны так мы тогда подумали.

Черненко сказал, что это не дальше сорока километров.

Нужно вернуться в бункер и посмотреть по карте, сказал он.

Мы так и сделали. Проверили координаты. Посовещались. И решили ехать.

Может быть, где-то всё-таки осталась надежда.

Несколько дней мы готовились. На самом деле готовились не столько физически, сколько морально. Это было тяжёлое решение. Мы пообещали остальным, что если всё окажется правдой вернёмся за ними. Мы выехали рано утром. Добрались до точки, где впервые поймали сигнал. Но там рация молчала. Мы поехали дальше ничего. Ещё дальше тоже ничего. Уже возле Ольшан рация снова ожила, но теперь координаты были другими.

Черненко разложил карту на коленях.

Сигнал ушёл на запад приблизительно на двадцать километров сдвинулся, сказал он.

Он долго молчал, потом добавил:

Если мы поедем дальше, шансы вернуться почти равны нулю. Машина долго не протянет. Бензин мёртвый.

Мы попытались выйти на связь, но сигнал только транслировал сообщение, он не отвечал. Тогда мы снова голосовали. Черненко не участвовал чтобы не получилось поровну. Решали только мы трое. Я и Люда были за то, чтобы ехать дальше. Инга против. Когда мы уже выезжали из Ольшан, Черненко остановил машину сказал, что ему нужно по малой нужде. Он вышел на обочину и

И тут Марта на мгновение замолчала.

Там его укусили, тихо сказала Инга.

Как?

Она подползла. Безногая заражённая. Она лежала в траве у самой дороги. Он её даже не услышал. Она просто дотянулась и вцепилась зубами ему в лодыжку.

Некоторое время мы ещё ехали. Почти до вашего магазина. Потом машина окончательно заглохла. Мы толкали её по дороге, пока не дошли сюда. Уже здесь Черненко понял, что начинается превращение. Он попросил нас застрелить его.

Мы долго не могли решиться. Плакали. Тянули жребий. Снова плакали. А он сидел у стены и с каждой минутой становился всё менее похож на человека. Лицо его темнело, глаза мутнели, дыхание становилось хриплым и каким-то чужим. В конце концов это сделала Люда. Она выстрелила один раз. А дальше ты уже знаешь.