Сергеев Данила: другие произведения.

Папай

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    русско-папуасский новый год

 
 
  Меня зовут Маи, и я из первых людей.
  Говорят, мой предок Мауи принес людям огонь.
  Так говорит мой дед; а дед знает всё, это уж точно. И про нижнюю воду, и про верхнюю, и про духов, что ходят между водами, посреди ночи. И про разных зверей, которые умерли. И даже про старых богов.
  Правда, дед говорит, что боги тоже все поумирали.
  А я вот думаю, что Предок Мауи жив, потому что огонь до сих пор работает. Медведи, правда, совсем его не боялись; зато пингвинов огонь отпугивает отлично. Спасибо, Мауи!
  Всякие другие боги - конечно, могли и поумирать. Потому что стало холодно. И все умирают.
  Но Моряка Папай точно жив; он ведь такой сильный. (А если поест шпината, так вообще). Про Папая мне рассказывал отец. Он, когда еще было тепло, плавал за море, и был у ненастоящих людей. И у них видел Моряку Папая в волшебном ящике.
  Перед сном отец всегда рассказывал мне истории, про Папая и его волшебную силу, спрятанную в банке шпината. Это ничего, если Папая бьют. В конце он всегда съест шпинат, и тогда точно всех победит.
  Я очень любил эти истории. Жаль, что отца больше нет.
  Теперь только дед рассказывает; учит меня ремеслу. Но у него что за рассказы? Духи одни, да хитрости. "Как дух ящерицы явился морской черепахе, и оба вместе обманули духа акулы". Ага. И где теперь те черепахи? Ящерицы? Передохли все. Даже шкурки их - мужчины с голоду подъели.
  Акулы, может, и живы еще, под нижней водой; только у нас лагуна давно замерзла. А вокруг лагуны - ночь и глубокие воды. И там, в темноте, рыщут злые пингвины.
  Вот я и думаю иногда - может, я не из первых людей? Может быть, из последних? Потому что нас, людей, осталось всего трое. Я, мой дед, и сестра Лаи.
  И еще русский - хотя он не из людей. Он на льдине приплыл.
  
  ***
  
  Если вспомнить, беда началась с медведей.
  До них все было нормально.
  Племя держало собак, и свиней; шкур хватило на всех. Когда пришли холода - женщины научились делать подкладку из птичьего пуха, и было вообще хорошо.
  Пока с севера не принесло эту льдину, с двумя большими медведями. Самец и самка, очень голодные после путешествия. Рыба в этих краях, наверное, плохо им подходила. Поэтому они пошли к людям.
  На острове тогда оставалось десять мужчин.
  Это были хорошие охотники. Только, как выяснилось, не на медведя. Легкие луки - медведей даже не поцарапали; и копья оказались слабоваты.
  Но все-таки мужчины храбро сражались. Отец Маи сумел даже ранить самца; и рана оказалась смертельной. Самка покрутилась, погрызла трупы мужчин, и ушла.
  Потом возвращалась, пока не доела всех.
  Потом принялась за собак.
  
  Когда медведица пришла к Маи домой, в живых оставались только они трое, и последний пёс. Дед ничего не мог сделать, потому что духов медведица совсем не боялась. Наверное, не хватало воображения.
  А дом был совсем непрочный.
  Поэтому Лаиа взяла копье и собаку, и вышла наружу. Она была гибкая, как пальмы до холодов; и двигалась очень быстро. Когда медведица отвлеклась, чтобы задрать пса, Лаи всадила копье прямо под ее белую лапу.
  Медведица заревела, вскинулась на дыбы - и дед тоже закричал, потому что Лаи была его последняя внучка; а Маи был слишком маленький. Дед ударил себя костяным ножом в ногу, в самое нежное место, и умножил боль медведицы на свою боль.
  Самка взвизгнула, рухнула на огромный зад, и, поджав лапу, захромала обратно в ночь.
  Лаиа долго выслеживала ее. А когда нашла - наблюдая с ледяного гребня - увидела пингвинов.
  Это были странные звери, черно-белые, ловкие и абсолютно безжалостные. Двигаясь маленькой плотной стаей, они подбежали к медведице, окружили со всех сторон, и быстро, остервенело бросались, хватая ее за ляжки. Полетели клочья и кровь.
  Лаиа, похолодев, наблюдала за дракой. Она уже знала, что бегает быстрее медведицы. Но вот насчет этих тварей...
  Закусив губу, девушка оттолкнулась от гребня и помчалась к дому.
  Сзади донесся рев.
  Потом перешел в визг.
  
  ***
  
  Лаиа неслась, не чувствуя ног. На охоте она всегда была чуть быстрее пингвинов; но каждый раз казалось, что они настигают. До ловчей ямы, присыпанной снегом, оставалось тридцать шагов - когда справа, с топотом и шумом, на гребень вырвалась темная, чужая фигура.
  Лаиа вскрикнула; не думая, метнулась влево - а чужак остановился, вскидывая руку.
  БАХ! Ракетница плюнула дымом, пингвины удивленно притормозили - и ракета, полыхая, влетела в самую гущу стаи. Кто-то заверещал от ожога, остальные твари, шипя, бросились врассыпную.
  
  Пашка согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Ошарашенно глядел, как пингвины улепетывают в темноту - резво изгибаясь и перебирая крыльями. Баттерфляем по снегу? Пингвины? С желтыми кривыми зубами?
  - Ну вы, блин, даете! - выдавил Паша.
  Девушка - высокая и раскосая, смуглое лицо под меховым капюшоном - смотрела на него без всякого одобрения.
  Позади нее, на гребне, показались еще две фигуры. Старик, в такой же меховой парке, вел за руку мальчишку, лет, наверно, семи.
  - Русский? - поинтересовался старик.
  - Мичман Пепеляев, - подтянулся Паша, по привычке вскидывая руку к ушанке. - Павел Пепеляев, - уточнил он, покосившись на девушку.
  - Паи Папаи? - тихо повторил мальчик. Дед поглядел на него и покачал головой.
  - Оружие есть? - спросил старик.
  Мичман поглядел на пустую ракетницу; вздохнув, засунул ее за пояс. - Уже нет.
  - Плохо, - сказал старик. - А водка есть?
  - Пол-ящика, - смутился Паша.
  - Хорошо, - сказал старик. - Пошли греться.
  Повернувшись, он зашагал прочь, за гребень.
  - Э-э, - не понял Пепеляев.
  Старик обернулся. - Водка не замерзнет. И пингвины ее не выпьют. Охота сорвалась. А ты уже синий весь. Греться идем. Домой.
  Паша развел руками, в недоумении глядя вниз, на свой прибитый к берегу плот: льдина, бочки из-под солярки, "гнездо" из брезента и перьев...
  - Потом заберем, - сердито сказал старик. - Домой иди. В тепло.
  Паша опустил плечи, наконец, расслабляясь. Успел подумать: тепло... и рухнул лицом в сугроб.
  
  ***
  
  Следующие несколько дней Пашка помнил смутно.
  Чьи-то объятия, влажные и горячие. Жар, свет, вонь собачьей шерсти. Заунывные песни старика. Обжигающий холод на коже - и резкий запах спирта.
  Девушка подходила; морща носик, приподнимала шкуры.
  Старик задавал вопросы. Он отвечал.
  
  На метеостанцию их высадили год назад, как раз в канун Рождества. К празднику обещали забрать.
  Ну, передатчик они починили, проверили. Подъели паек... Лодка в срок не пришла.
  Птиц наверху, в центре острова, гнездилась целая туча. Ловить их поначалу можно было руками. Потом в ход пошли камни. Потом, разорив ближайшие кладки, Виктор полез за яйцами на утес.
  Помочь ему Паша не смог; анальгин из аптечки - слабое средство при компрессионном переломе всего и сразу. Врубив на передатчике SOS, он прождал несколько дней. Потом похоронил Виктора.
  Считая патроны и оставшуюся солярку, он складывал недели и месяцы. Но вместе с соляркой - вдруг закончились птицы.
  Сколько-то еще возилось там, далеко вверху, на скале. Но Паша легко представил себе, чем это кончится. Внутри у него аж защемило.
  Последние патроны он потратил на птиц, на бросок камня больше не подходивших. Пустые бочки от солярки - пристроил для надежности к льдине. Бережно уложил водку (хорошо, что это была русская метеостанция). Нацарапал на ржавой стене записку. Припоминая карту с синими стрелками течений, оттолкнулся от берега.
  
  ***
  
  - Это не те пингвины, которых ты знаешь, - объяснил старик. - Они отрастили зубы. Научились бегать, не хуже собак. И нападают стаей. Видишь на берегу кости кита?
  Кости белели на камнях, недалеко от замерзшего входа в лагуну.
  - Они убили кита. Стаей загнали на мелководье, посадили брюхом на камни, и съели. Под конец их там копошилось не меньше сотни. А будет еще больше, - старик вздохнул. - Пока что они боятся духа акулы. Но акула ужасно злится, когда я зову ее здесь, на суше. Однажды она рассвирепеет совсем, и выест мне сердце. Тогда все умрем.
  - Это же просто животные, - нахмурился мичман. - Они боятся огня, боятся дыма. Боятся человека вообще.
  - Ни черта они не боятся, - вздохнул старик. - Огонь это огонь, да. Но насколько тебе хватит дров?
  - У нас есть оружие! - Паша взмахнул рукой. Бутылки с "коктейлем Молотова", из водки с кокосовым маслом, стояли рядком у дальней стены. Десять штук.
  Дальше, в углу, торчали три кривоватых копья.
  Арсенал, блин.
  Война папуасов с пингвинами...
  Мичман скривился и посмотрел в окно, на мутно-серое море.
  - Если б я мог вызвать лодку, - сказал он, больно сжимая кулаки. - Понимаешь, старик, передатчик работал год! SOS, на открытой волне. Флот своих не бросает; они пришли бы за мной, если б только могли. Может, их больше нет.
  - Русских? - старик поднял брови. - Русские есть. Я слышу их иногда. Особенно когда выпьют, - старик усмехнулся. - Только они не слышат меня. Я долго звал мужчин. Нам нужны мужчины. Приплыл ты один.
  - Какой я сейчас мужчина, - вздохнул Пепеляев. Голова гудела, будто с похмелья. Мелькнуло неловкое воспоминание - горячее голое тело, рядом, под шкурами, а он не может даже пошевелиться...
  - Какой приплыл, - улыбнулся старик. - Внучка вон тоже спрашивает, какая от тебя польза. А я говорю - раз приплыл, посмотрим, какая польза.
  - Погоди, старик, - покраснев, перебил мичман. - Ты, значит, слышал русских? И что они говорят?
  - Да Новый Год, говорят, скоро. А выпить на борту нечего. Вот ведь начальство, так его и так...
  - То есть... они в море? Живые? Флот жив?
  - Духам выпить не хочется, - серьезно сказал старик. - Точнее, хочется, но по-другому. И начальство им ни к чему... Так что да. Живые.
  - Слушай, а можешь сделать, чтоб я их тоже услышал? Можешь меня научить?
  Старик смерил его взглядом. - Староват ты для этого, русский. Его научу, - кивнул на внука. - Если доживет.
  - Ладно, дед, - сердито перебил Паша. - А сам? Можешь им сам сказать? Просто передай слова, я подскажу. Это ж флот! Они через три дня здесь будут.
  - Думаешь, я плохо звал? - взгляд старика потемнел. - Здесь мои внучка и внук. Это все. Это последние люди. Когда я уйду, кто их защитит? Я хорошо звал. Слаб я стал, вот что. И вы, русские, мне чужие. Я понимаю вас; я всех понимаю. Но я вам чужой. Я и тебя-то, может, не вызвал вовсе... а так, только подтолкнул.
  - Старик, - взмолился Пашка. - Да помоги ты мне. Я-то пацанам не чужой! Что сделать, чтоб они меня услышали? Что для этого надо?
  - Уметь летать, - пожал плечами старик.
  
  ***
  
  Водка обожгла нёбо. Молотком ударила в голову.
  - Вот так вы, русские, и привыкли летать, - сказал старик. - Как кирпич. Выпил, взлетел - и с размаху о камень: бам.
  Легче, дурень! Расслабься, разожми зубы. Найди в душе теплое. Мягкое. Самое дорогое воспоминание. Коснись его краешком - и скользи...
  А лучше вообще не думай. Говори, что чувствуешь - и лети.
  - Ёлка, - глупо улыбаясь, сказал Пашка. - Под потолок. Со звездой. Запах мандаринов. И Новый Год. До войны еще. Все еще живы...
  Мичман открыл глаза.
  Старик смотрел на него, не мигая; змеиными косыми зрачками.
  - Видел я твой новый год, русский. Молодой когда был, за морем еще. И людей ваших видел. Ходят вокруг пальмы, кричат "Не-гу-реч-ка". Водку пьют. А ведь тепло тогда было. Совсем тепло.
  - Водка, - вздохнул Паша, - это ж не главное. Главное - Новый Год. Главное... сказка, что ли? Ёлочка. Зажгись.
  - Строй свою сказку, русский, - пожал плечами старик. - Выстроишь - полетишь.
  
  ***
  
  Ёлка срублена из десятка заледеневших пальм. Сверху прибита маленькая крона. Потом побольше. Еще побольше.
  Вместо шариков - кокосы. Цвет у кокосов один - ледяной. Но поверх налеплены яркие, веселые перья.
  Племени больше нет. Некому носить наряды из перьев - на голову, на плечи, на бедра. Пусть уж хотя бы ёлка.
  В отблесках высоких костров - сегодня дрова не бережем! - гордо стоит Дед Мороз. В красном, перемазанном птичьей кровью, собачьем тулупе. С целым мешком подарков. Бусы и перья; камни с просверленной дыркой; раковины каури. Приданое Лаи. Приданое всего племени.
  Маленький мальчик - наверное, "Молодой Год"? - стоит возле самой ёлки. Держит за руку Снегурку - красивую, ослепительную. В лучших цветастых перьях под меховой накидкой.
  Снегурочка вопросительно смотрит на гостя.
  Гость сегодня один.
  Крепкий, сильно небритый. Во флотском черном бушлате. С початой бутылкой в руках, и смертной тоской во взгляде.
  - Понимаешь, старик, - говорит гость. - Все здорово. Классно... Но что-то не то. Знаешь тот анекдот, про поддельные елочные игрушки? Которые не радуют?
  - Ты не радуйся, русский, - мрачно говорит Дед Мороз. - Ты лети. Времени у тебя, знаешь, не так чтобы много.
  В темноте, на самой границе освещенного кострами круга, что-то шевелится. Черное. Белое. Слишком четкие тени, на серой подкладке ночи.
  Русский отводит взгляд. Смотрит в глаза Снегурке. Отчаянно накатывает из бутылки.
  Кривится от злости.
  - В рожу кому бы дать, а? Может, полегчает.
  Словно отвечая, из темноты накатывается шипение. Крякание. И, кажется, скрежет.
  - Прости, старик, - говорит русский. - Не могу я так. Прогони их, ну?
  Дед Мороз кивает, делает глубокий вдох - и, скрючившись, падает боком на снег. Пальцы скребут меховой ворот. Все бросаются к нему, облепляют, кричат... потом медленно поднимаются.
  Костры продолжают гореть. Но как-то уже не так высоко.
  
  Снегурочка выпрямляется. Смотрит гостю в глаза. Сбрасывает парку; остается в одних цветных перьях.
  - Давай, русский, - говорит по-своему Снегурка. Звучит как мяукание, но в принципе всё понятно. - Лети!
  - Папай, - соглашается мальчик.
  
  - А, да катись оно всё! Конём! - орёт русский. Хватает из-под ёлки бутылки, с размаху метает одну, другую, в хрустящую крону. - Ёлка! Гори!
  - Жрите, гады! - бомбы летят в темноту, в шевелящуюся черную массу. - Похер! Пляшем!
  - Эге-гей! Веселая, мать, карусель! Кара-вай! Кара-вай! - схватив за руки мальчика и Снегурочку, человек в черном бушлате яростно скачет вокруг разгорающегося в темноте дерева. - Капитан! Наливай! За нас! За флот! С Новым Годом!
  Когда костры гаснут, и пингвины подкатываются ближе, русский, наконец, бросает свой хоровод.
  Засаживает из горла остаток, бьет бутылку об ствол - и, размахивая розочкой, с криком "в Бобруйск, земноводное!" бросается на вожака.
  Пингвины облепляют его как маленькие летающие крокодильчики. Лаиа, голая и в разноцветных перьях, сшибает их рассыпающей искры головнёй.
  Мальчик, в дымящейся парке, жмется к пылающему ёлочному стволу.
  Красиво, - думает Маи.
  Хороший был праздник.
  
  ***
  
  РЕВУН - раздается так громко, что остров слегка подбрасывает.
  Даже пингвины, разинув саблезубые пасти, невольно поворачиваются в сторону моря. Над которым, шипя, взлетают одна за другой осветительные ракеты.
  Железная рыба - стоит у самого входа в лагуну. Совсем как акула-молот, думает Маи, только молот у нее почему-то сверху. А посреди молота - большой и блестящий глаз. Посмотрев на них, глаз вспыхивает лютым, ослепительным светом. Пингвины, вереща, бросаются от этого света прочь, взбегают на холм, занимают там оборону. Но свет настигает их, а следом за светом - несется что-то свистящее. Холм встает дыбом, рвется кусками в стороны.
  Русский рычит непонятное, прыгает - и снег больно бьет Маи по лицу.
  
  
  ***
  
  Меня зовут Маи, и я все еще жив.
  Я научился встречать Новый Год. Это странный обычай, но мне даже понравилось. Было красиво, и сестра моя осталась жива.
  Русский Папай тоже жив (хотя пингвины здорово его покусали).
  А дед - иногда приходит ко мне по ночам. Жаль, конечно, что у него не выдержало сердце. Но дед говорит, что выучит меня и так.
  Значит, истории про ящериц и черепах - мне еще слушать и слушать... Но я не в обиде, честно. Во сне мне эти истории даже нравятся.
  Живем мы сейчас хорошо, в месте для очень почетных гостей, самом чистом и светлом; называется "лазарет".
  Сначала нас поселили там всех в разных комнатах. Но сестра поговорила с доктором, и теперь он ее немного боится.
  Так что сестре разрешили жить в комнате вместе с русским, и он стал довольно часто смеяться. Наверное, раны у него почти совсем не болят.
  Мы так и едем по морю в железной рыбе - в которой, оказывается, живут одни только русские. Все они мужчины, в черных одеждах, суровые как Папай. Шпината у них, правда, нет.
  Зато, говорят, где-то за морем у них есть спрятанный остров. С женщинами, и даже детьми.
  Хорошо бы с ними познакомиться. Может быть, я научу их встречать Новый Год.
  
  Да! Чуть не забыл самое главное.
  Внутри у русской рыбы - тоже есть волшебный ящик!
  Правда, в их ящике нет ни одной истории про Моряку Папая.
  Зато есть другая история, про рыжего зверя - который долго плавал на маленькой льдине, как русский, и искал свою маму. У этого зверя большие глаза и забавный клюв; но главное - весь он покрыт толстой хорошей шерстью.
  И я думаю - ему ведь сейчас не должно быть холодно.
  Может быть, он еще жив?
 
 
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"