Наконец-то подошли друзья. Одеты по-боевому, с оружием в руках и решимостью на лицах. И на этом фоне особенно выделялся Серый. Он не просто улыбался - он предвкушал. Было видно: ему не терпелось размять кости и отвлечься от хозяйственной рутины.
Я коротко объяснил план. Возражений не последовало.
Пока шел к "Тахо", в голове бился один и тот же довод: рискнуть Доктором ради какой-то незнакомки - это не героизм, а оперативная необходимость в таком оборудовании. Здравый смысл требовал тщательной подготовки, разведки, группы в десять бойцов. У нас же было трое и слепая надежда на удачу. Уравнение не сходилось, и я это знал. Хлопок водительской двери прозвучал как точка. Я дал себе слово: при малейшей реальной угрозе мы уходим. Без колебаний. А дальше - будь что будет.
Джип рванул с места. Наша маленькая группа, лихо выскочив за ворота, помчалась вперед - явно искать приключений на свою жопу. С горки налево, мимо вокзала. За сутки он превратился в сущую вакханалию. По перрону и площади ковыляли десятки мертвецов. Их движение было кошмарным, рваным танцем: они то замирали на месте, словно статуи, то вдруг срывались вперед с неестественной скоростью. Все это напоминало жуткий слет лыжников-убийц. Я вдавил педаль в пол.
"У-О-О-О-ОРРР!" - взревел мотор.
Черт, как же громко.
С этим ревом мы пронеслись мимо, увлекая за собой добрую часть этого "слета". Они бежали за нами, спотыкаясь и падая, и отстали только где-то в районе моста.
- Чё-то ссыкотно соваться в больничку, - заёрзал на сиденье Кот.
Видимо, его тоже терзали сомнения, но он единственный осмелился сказать это вслух.
- Может, просто реанимобиль угоним? Или скорую хотя бы.
Мысль-то хорошая. Но её тут же разбил в пух и прах Артур.
- Если у приемного покоя не будет стоять машины, мы её там и не найдём, - отрезал он. - Станция скорой помощи у нас одна на два района. И она точно не здесь. Я отпустил педаль газа. Тяжелый джип, подхваченный инерцией, почти не сбавляя скорости, бесшумно катил вперед.
К главным воротам я даже не сунулся. Резко свернул налево, намереваясь выскочить напрямую к пандусу приемного покоя. Пусто. Автомобиля скорой помощи тоже нет. Но и мертвяков нет!
"Неужели повезет?" - мелькнула в голове предательская мысль.
Тихо-тихо, на холостых, я завел машину вверх по пандусу и затормозил прямо у широких стеклянных дверей. Я вглядывался в тени, в окна, в отражения.
Никого. Абсолютно.
- Кот, дуй за угол. Осмотрись. Нутром чую, тут нас ждет сюрприз.
Он коротко кивнул и, выпрыгнув из машины, буквально прилип к стене здания. Я видел, как он медленно, крадучись, добрался до края. Потом - резкий рывок головы за угол и мгновенный возврат в укрытие. Еще один, для верности. Его фигура отступила от опасной черты, и я увидел, как он подносит рацию к губам.
- Вы бы это видели сейчас. - голос был странным.
- Что там? Докладывай. - я отпустил тантенту.
- Они все там. Зомбаки штук сто! Стоят и смотрят.
"Куда" - хотел было спросить я но понял, что нужно увидеть самому.
- Серый давай за руль мотор не глуши.
Я так же скользнул вдоль обшарпанной стены, прошел мимо Ильи, в глазах которого читалось удивление. Да что же там такое?
Я заглянул за угол. А вот и сюрприз, какого я точно не ожидал.
Зрелище было как из дурного сна: паства проклятых, застывшая на своей последней, безмолвной службе. Посреди поляны, недалеко от главных въездных ворот больницы, в кольце из сотни неподвижных фигур, горела православная часовня. Огонь пожирал ее неистово, с голодным, утробным ревом. Сухие сосновые бревна трещали, как кости под чудовищной тяжестью, выстреливая в небо снопы оранжевых искр. Пламя было живым. Оно вырывалось из пустых оконных проемов, обвивало стены и тянуло свои багровые языки к Кресту - единственному, что еще сопротивлялось ему. Огонь не просто сжигал его - он обвивался вокруг него, как огненный змей, слизывая потемневшую древесину. На мгновение крест превратился в пылающий символ, темную насмешку над всем, чем он когда-то был, а затем, с протяжным стоном, рухнул внутрь огненного ада.
И они смотрели.
Толпа мертвецов стояла неестественно прямо, застыв, как соляные столпы. Ни стонов, ни рычания, ни шарканья ног. Лишь абсолютная, гипнотическая тишина, нарушаемая треском огня. Их головы были слегка наклонены, словно в глубоком созерцании.
Они не пытались подойти. Не тянули руки, а были полностью захвачены этим первобытным зрелищем. Яркий свет. Движение. Тепло. Простой и мощный стимул, завороживший их, как мотыльков, летящих на свечу.
Надо действовать! Я развернулся и побежал обратно к входу, увлекая Кота за собой.
- Машину не глуши. Идем быстро времени в обрез, пока догорит.
- Кто догорит? - не понял Серый.
Я махнул рукой, проигнорировав вопрос.
- Кот - вперед. Доктор - второй. Я замыкаю, - отдал я команды. - Серый, ты на прикрытии у машины. Если что - сигналь.
- Если что, вы и так услышите, - хмыкнул Серый, выразительно встряхнув "Вепрем".
Я махнул рукой, пресекая дальнейшие разговоры.
- Двинули.
Воздух в больничном коридоре был густым и неподвижным. Он пах странной, противоестественной смесью - въевшийся запах антисептиков, проигравших свою битву, и сладковатый, тошнотворный душок тления. Каждый наш шаг по заваленному брошенными каталками и разбросанными документами полу отдавался гулким эхом, нарушая кладбищенскую тишину. Свет давали только тусклые, работающие от аварийного питания лампы над табличкой с надписью "ВЫХОД".
- Сейчас направо, - прошептал Артур, практически прижавшись к Коту со спины.
Десять шагов, и вот она - долгожданная, подсвеченная надпись над дверью: "ОРИТ" - Отделение Реанимации и Интенсивной Терапии. Врата в ад или, в нашем случае, в арсенал для спасения жизни.
Кот, шедший впереди, приложил палец к губам и медленно толкнул тяжелые двустворчатые двери. Они разошлись с долгим, мучительным скрипом, будто выдыхая последний застоявшийся воздух.
Реанимация встретила нас молчанием. Оглушительным, давящим молчанием, которое бывает только там, где еще недавно круглосуточно пищали, гудели и шипели десятки приборов. Теперь они стояли безмолвными истуканами у пустых коек. В полумраке, прорезанном косыми лучами света проникающего сквозь полуоткрытые жалюзи, их силуэты казались надгробиями.
- Работаем быстро, - прошептал я, и мой голос прозвучал неуместно громко. - Артур, ты главный. Говори, что брать.
Артур, кивнул, его глаза горели профессиональным азартом.
Я взял под контроль смежный коридор, краем глаза наблюдая за происходящим в отделении и вслушиваясь в каждый звук оттуда.
- Сначала - сердце и легкие, - он указал на прикроватный монитор и стоящий рядом аппарат. - Илья, тащите сюда каталку. Будем грузить.
Первым нашим трофеем стал дефибриллятор-монитор Zoll M-Series. Увесистый ящик из ударопрочного серого пластика с большим экраном, сейчас темным и безжизненным. Артур сноровисто отсоединил от него пучки проводов с клеммами для ЭКГ, манжету для измерения давления и маленький, похожий на прищепку, датчик, который надевается на палец и показывает уровень кислорода в крови.
- Без него мы слепы, - пробормотал Артур, бережно укладывая прибор на каталку. Следом пошел транспортный аппарат ИВЛ. В отличие от стационарных громоздких "гармошек", этот был похож на бронированный чемоданчик, созданный для работы в полевых условиях. Компактный, с небольшим дисплеем и несколькими регуляторами. Пришлось отвлечься и помочь Коту погрузить тяжелый аппарат.
Артур уже работал у стойки с капельницами. На ней, словно футуристические гаджеты, висели небольшие белые коробочки с экранами и кнопками, каждый со своим зажимом для трубки капельницы.
- Что это за хрень? - спросил Кот.
- Это не просто капельницы. Это - снайперы, - ответил Артур, не отрываясь от дела. - Они вводят лекарство с точностью до миллилитра в час. Адреналин, дофамин, антибиотики... - бормотал он себе под нос, то ли для того, чтобы не молчать, то ли просто упиваясь звуком собственного голоса. - Любой мощный препарат, где передозировка - это смерть. Они будут капать лекарство с точностью швейцарских часов. Берем все три.
Четвертым номером стал неприметный аппарат на колесиках, состоящий из моторчика и большой стеклянной банки с делениями, соединенной с ним толстым шлангом. Банка была пуста и вымыта, но на дне виднелся радужный налет - призрак чьей-то последней борьбы.
Я понял, что одной каталкой тут не обойтись.
- Кот тащи еще одну. Не поместится все.
Кот кивнул и метнулся в сторону ряда каталок в коридоре, загрохотав подошвами по кафельной плитке. Наконец, Артур подошел к красному металлическому шкафчику с надписью "Реанимационная укладка". Щелкнув замком, он распахнул дверцы. Внутри, в специальных ячейках, лежал инструмент для самого главного - для возвращения человека с того света.
- Золотой запас, - выдохнул он.
Он начал выкладывать содержимое на чистую простыню:
Тяжелая металлическая рукоять с набором сменных клинков разного размера, похожих на изогнутые лезвия. На кончике каждого - крохотная лампочка. Холодная, функциональная сталь, созданная для вторжения в самые сокровенные уголки человеческого тела.
Следом: Набор прозрачных пластиковых трубок разного диаметра, каждая в стерильной упаковке.
Дальше: Синий ребристый мешок из силикона с маской, похожий на небольшую грушу.
Ещё: Два небольших кислородных баллона.
Потом он метнулся в соседнюю комнату и через несколько секунд вернулся с двумя огромными квадратными сумками синего цвета.
Мы грузили все это на каталки, и скоро каждая из них превратилась в подобие плота, на котором выжившие пытаются увезти остатки своей жизни с тонущего корабля.
Металл холодил руки, пластик казался чужим и безжизненным. Мы выносили из этого мертвого места не просто оборудование. Мы выносили шанс. Шанс, собранный из стали, пластика и микросхем, вырванный из лап смерти, которая уже отпраздновала здесь свою победу.
Когда мы выкатили скрипящие каталки обратно в коридор, я обернулся. Пустое реанимационное отделение, лишенное своего сердца, теперь окончательно превратилось в склеп. А мы - в мародеров, укравших у мертвых искру жизни для живых.
- Серый, багажник, - скомандовал я в рацию.
- Принял, - тут же отозвался динамик.
Мы перегружали все в бешеном темпе. Сквозь спешку в голове набатом билась одна мысль: только бы ничего не повредить.
- Серый, за руль! - бросил я. - Иначе не поместимся.
Он молча кивнул и вложил мне в руки свой тяжёлый дробовик. Рассадка прошла за секунды: Кот нырнул на пассажирское, я заскочил назад. Артур, самый юркий, легко устроился на ящике между сиденьями.
"Тахо", ревя двигателем, не таясь, сорвался вниз по пандусу, круто развернулся с визгом резины и ринулся обратно тем же путем, каким приехал.
- Это кто же нам так подсобил?! - Кот, как мог, обернулся ко мне.
Я молча кивнул наверх. - Больше некому.
Наши "сокровища" мы разгрузили прямо у медпункта. За последние дни я натаскался столько, что даже небольшая, с виду легкая коробка наливала руки свинцом. Самое тяжелое мы с Серым отнесли к дверям нашей будущей реанимации.
Внутрь Артур заходить запретил - стерильность. Я воспринял это с нескрываемым облегчением. Пусть сам и расставляет.
Серый, в отличие от меня, был на подъеме. Адреналин от вылазки еще гулял в крови, заставляя его улыбаться во весь рот.
- Иди отдыхай, - сказал он, хлопнув меня по плечу. - Я посты проверю.
- А меня почему в караул не ставите? - вдруг сообразил я. - Даже Ольга ходила.
- Коллектив решил, что ты освобожден, - Серый снова широко улыбнулся.
Спорить не было ни сил, ни желания. Я молча кивнул, сел в "Тахо" и покатил к себе.
Ольга была дома. Она улыбнулась мне, но улыбка тут же сползла с её лица, уступая место откровенной тревоге.
- Серёжа! Ты хоть ел сегодня? Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок. У меня такого цвета лица не было даже после сдачи крови.
Сегодня? А ел ли я вчера?
И как же я выгляжу, если даже Ольгу так перекосило?
- Бегом есть! - в её голосе не было и намёка на просьбу. - И не думай прилечь, я тебя знаю.
Пришлось взять себя в руки.
- Оль, я сейчас в цех, умоюсь. Потом поем, обещаю.
Она кивнула, уже заворачивая в старую куртку кастрюлю с чем-то съестным и божественно пахнущим.
- Вот, возьми. - Она сунула мне в руку ослепительно белое махровое полотенце. Оно резало глаз на фоне моих грязных ладоней.
Следом она достала из сумки аккуратно сложенный синий спортивный костюм и футболку.
- Возьми, переоденешься.
- Потом, - я отстранил её руку чуть резче, чем хотел.
Раздражение, глухое и злое, поднялось изнутри - дурацкая реакция на её заботу, отчаянная попытка мозга сбросить напряжение.
- Ну трусы-то хоть возьми! - в её голосе, несмотря на усталость, зазвенела сталь.
Я молча взял тёмно-синие "семейники". И вышел, от греха подальше. Этот негатив нужно было смыть с себя вместе с грязью, а не тащить в дом.
Я зашел в раздевалку. Два ряда шкафчиков, две лавки... Казалось, здесь ничего не изменилось с советских времен, разве что современные батареи отопления выделялись неестественным белым пятном на фоне облезлых синих стен. "Могли бы и ремонт сделать", - мелькнула ироничная мысль.
Я снял одежду и бросил на лавку, предварительно положив на нее Глок. Прошел два шага и потянул за ручку двери, ведущую в душевую. Скрип тяжелой двери гулом отразился от бетонных стен и кафеля. Душевая цеха. Четыре лейки, отгороженные друг от друга низкими, обшарпанными бортиками. Место, лишенное всякого уюта, созданное для одной-единственной цели - смывать грязь.
Воздух был холодным и влажным. Пахло сырым бетоном, хлоркой и застарелой ржавчиной. Единственная лампочка под потолком, защищенная решеткой, бросала тусклый, мертвенный свет на выщербленный кафельный пол. Плитка, когда-то белая, теперь была испещрена сеткой темных трещин и несмываемых пятен. В углах затаилась плесень.
Я прошел босиком по ледяному, шершавому полу, ощущая под ногами каждую крупинку песка. Каждая из четырех леек, казалось, плакала - с их ржавых ободков медленно, с металлическим звоном срывались капли, разбиваясь о поддон. Этот мерный, похоронный стук был единственным звуком в оглушающей тишине.
Рука легла на холодный, скользкий металл вентиля. Тот с натужным стоном поддался, выдавая струю ледяной воды.
- Ааа бля!!!
Я отскочил, но ледяные струи уже успели хлестнуть по коже. Изловчившись, я рванул второй вентиль. Напор тут же сменился - сначала на приятно-тёплый, а через мгновение - на обжигающе-горячий.
Вот это то, что доктор прописал.
Горячие, почти обжигающие иглы впились в кожу, смывая грязь, пот, запах пороха и чужой страх. Я просто стоял, подставив затылок под тугую струю, и позволил воде делать свое дело. Пар быстро заполнил маленькое помещение, скрывая трещины на стенах, ржавчину и убожество этого места. Он создал вокруг тела плотный, белый кокон, отрезая меня остального мира.
Здесь, в этом ревущем столбе воды, не было ничего - ни прошлого, ни будущего. Только белый шум, заглушающий мысли, и благословенное тепло, проникающее в уставшие мышцы.
На подставке у смесителя обнаружились два артефакта. Шампунь от перхоти, в знакомом до зубной боли флаконе. С его помощью как-то в фильме замочили инопланетное чудовище, что наводило на определённые мысли о его составе. И тот самый гель для душа. В голове тут же всплыла идиотская реклама, где темнокожий актер отжигал что-то невообразимое, гордо демонстрируя мускулистый торс и необъятных размеров задницу.
Пойдёт. Я выдавил светло-голубой гель на ладонь и с остервенением начал втирать его в короткие волосы, видимо пытаясь добраться до мозга. Долой перхоть.
Потом дело дошло и до флакона цвета пожарной машины, из него, я не скупясь, изверг концентрированный аромат уверенности в себе, который, как обещала реклама, должен был сработать лучше любого диплома.
Наконец почувствовал себя чистым. Одним резким движением свернул оба вентиля. Рев воды оборвался, и тишина ударила по ушам. В ней остались только мое ровное дыхание и неумолимый стук капель где-то в темноте. Я смотрел, как прозрачные ручьи сбегают по коже, собираются у ног и, закручиваясь в воронку, уходят в слив, унося с собой всю грязь этого бесконечного дня. Немного постоял над лавкой со своей грязной одеждой, понимая, что белое полотенце мне сейчас роднее. Я был полным идиотом, что не послушал жену и не взял сменку.
С наслаждением вытерся досуха. Хорошо, хоть трусы чистые захватил. Мысль о том, чтобы снова надеть грязное, казалась кощунством.
Я поднял носок. Старый добрый тест на запах. Вердикт: жить будет. Натянул оба, сунул ноги в ботинки. Пистолет в одну руку, грязную одежду - в другую. Так и пошел.
На улице оказалось на удивление тепло. И, к счастью, представление под названием "Шествие в труселях" прошло при пустом зале.
Божественно пахнущая еда оказалась гречневой кашей с тушенкой, которую я уничтожил в мгновение ока.
- А где дети вообще? - спросил я, наконец, оторвавшись от еды. Мой взгляд обвел комнату, но наткнулся лишь на двух: пара черно-белых псов сидела напротив. С выпученными глазами и вываленными от усердия языками они гипнотизировали кастрюлю в моих руках.
- Они с другими детьми теперь в бывшем зале совещаний. Тусят. Иногда до самого утра, а потом спят до обеда.
Я нахмурился.
- Что значит "тусят"? Пусть идут картошку чистить. Или они забыли, что за стенами происходит?
- Чистят они, чистят, - голос Ольги был спокойным. Она улыбнулась и, перегнувшись через подлокотник дивана, провела ладонью по моим влажным волосам. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим. - Мы разберемся с ними. Не заводись.