Северюхин Олег: другие произведения.

Ваше благородие. Книга 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:

Ваше благородие. Книга 2



Глава 1


Осознавать себя я начал в четыре года. Шестого сентября 1964 года, как раз в день моего рождения.

День рождения ребёнка - это ещё один повод выпить. Была бы выпивка, а повод всегда найдётся.

- Ну что, за именинника, - провозгласил средний брат моего отца и поднял рюмку, к которой сразу потянулись ещё четыре рюмки.

- А мне? - остановил я их детским, но достаточно резким голосом. Я уже знал, что я не какой-то там ребёнок-сосунок, а человек с богатой биографией и заслугами, которые позволяли моему отцу, рабочему механического завода жить достаточно обеспеченно. Благодаря мне родственники моего отца были живыми и не были перемолоты молохом новой мировой войны.

- Чего тебе? - удивлённо спросил мой отец.

- Как чего? - переспросил я. - Как и всем водки!

- Какой водки? - ещё больше удивился отец.

- Обыкновенной, - сказал я, - белой.

- Так, - сказал отец, - ну-ка марш из-за стола. Для тебя вон в сторонке есть маленький столик и не дело тебе сидеть со взрослыми, слушать, что они говорят и видеть, что они пьют.

В моей прежней жизни отец был фронтовиком, прошедшим по фронтам с первого до последнего дня войны, и он был очень резким в принятии решений и их реализации. На будущий год была бы четвертьвековая годовщина победы в той войне, но не было никакой войны и многие граждане, имевшие работу и профессию, жили зажиточно и благообразно.

Я встал из-за стола и вышел в коридор комнаты, где мы жили. Я неоднократно видел нашу коммунальную квартиру, но в моей памяти постоянно вертелась коммуналка из двух комнат в восьмиквартирном двухэтажном доме с фонарями, построенном немецкими военнопленными после великой войны. Сейчас не было никакого коридорчика, а был длинный коридор, увешанный детскими ваннами и велосипедами всех типов и с дверями по обе стороны коридора.

Я вышел во двор, и он мне показался чужим вместо уютного дворика, огороженного металлическим забором, отделявшим палисадник от тротуара и обязательной водоотводной канавы, называемой кюветом.

На скамейке у входа не было никого. Кумушки, которые строем обсуждают каждого, кто мимо них проходят, разлетелись по квартирам кормить домочадцев обедом, пенсионеров обеденный дух сдунул всех до единого, некоторых даже застал врасплох, не дав спокойно почитать газету, которая так и осталась на лавочке помятой, но всё равно целой.

Я взял газету и прочитал её название, напечатанное большими чёрными буквами. "Вятский вестник". Чуть пониже было написано, что газета является новостным отделом газеты "Вятские губернские ведомости".

То, что я читаю газеты, меня немало озадачило. Я никогда не умел читать, и моя мама читала мне детские книжки и рассказывала сказки. Она пыталась меня научить чтению, купила букварь, но мне это было как-то не интересно, а здесь я сижу на лавочке и читаю кем-то оставленную газету.

На первой странице был размещён портрет Его императорского Величества государя Романова Николая Второго Александровича, почившего преждевременно в бозе сентября месяца пятого числа на девяносто шестом году жизни.

В этот же день российским парламентом был приведён к императорской присяге цесаревич Романов Алексей Николаевич, Алексей Второй (а мог бы быть и Третьим, если бы царь Пётр Первый не казнил сына своего цесаревича Алексея), которому исполнилось шестьдесят лет и который заявил, что во время его правления в России не будет ни бедных, ни несчастных граждан.

- Господи, - машинально пролетело в моих мыслях, - упокой душу отца его и дай сыну его сил реализовать всё задуманное, - и я машинально перекрестился.

- Стоять! - дал я приказ себе. Я прекрасно понимал, что ребёнок в четыре года не в состоянии анализировать политическую ситуацию в стране и разбираться, кто был хорошим императором, а кто будет императором ещё лучше. Потом, откуда я умею креститься? Крещёный ли я вообще? В той жизни я был крещёным, но меня крестили тайно, и я никогда не носил крестик. Я потрогал себя за шею и увидел нитяную верёвочку, на которой поблёскивал отсвечивающий серебром православный крестик. - Крестили в бессознательном состоянии, и никто не спрашивал, хочу я креститься или нет.

Перевернув газету на последнюю страницу, я стал читать рамочки объявлений. В толстых чёрных рамочках - сообщения о смерти, в тонких - сообщения о свадьбах или именинах.

Сентября пятого дня в Петербурге на девяносто пятом году жизни преждевременно почил постоянный духовник ЕИВ и воспитатель цесаревича Алексея иеромонах Распутин Григорий Ефимович. Вечная ему память!

Сентября пятого дня в Петербурге на восемьдесят восьмом году жизни преждевременно почил поручик в отставке Терентьев Христофор Иванович. Вечная ему память!

Сентября пятого дня в Петербурге на девяносто втором году жизни преждевременно почила профессор медицины, потомственная дворянка, вдова полковника и флигель-адъютанта свиты ЕИВ Туманова-Веселова Марфа Никаноровна. Светлая ей память!

Я сидел на лавочке и слезы большими каплями капали на пористую бумагу газеты, растекаясь по ней и исчезая. Я вырвал листок с объявлениями о дорогих мне людях и положил в карман матроски. Нужно будет запомнить указанные там адреса, а ещё лучше записать, когда я научусь писать.

Я встал со скамейки и пошёл вокруг двухэтажного барака, в котором мы жили. Барак был построен на крутом склоне холма. В верхней части он был одноэтажным, в средней части - двухэтажным, а в самой нижней его части был продовольственный магазин, где можно было купить продукты на все случаи жизни.

Недалеко от магазина меня остановил сосед по кличке Шмоня, года на два постарше, но за которым шла молва, что он бандит и по нему тюрьма плачет. Отца у него не было, вот он и шмонал малолеток, сделав это своим бизнесом и приработком.

Шмоня был сильнее меня и легко бы победил в схватке, поэтому я продолжал идти, как бы не слыша его слов. На нас интересом смотрели мужики, пившие пиво возле магазина. Шмоня подбежал ко мне, схватил за плечо и повернул к себе. Вот тут-то я ему и стукнул по челюсти изо всех сил так, что перестал чувствовать свой кулак. Шмоня упал на землю, а я напрыгнул на него, чтобы закрепить победу.

- Эй, пацан, врежь ему кирпичом по роже, - над нами стоял какой-то мужик с бутылкой пива и протягивал мне обломок красного обожжённого кирпича.

Я встал и взял кирпич, взвешивая его в руке и глядя на того, кто мне его дал. Это был парень лет тридцати, не больше. Фуражка с цветочком, завитый в парикмахерской чубчик, пиджак нараспашку, вышиванка с воротником на пиджак и брюки, заправленные в хромовые сапоги. Мама называла таких красавцев шпаной.

Я подкинул кирпич в руке один раз, кивнув Шмоне, подкинул в руке второй раз, пока Шмоня опускался на корточки позади красавчика, а потом подкинул в третий раз, увидев, что все мужики перестали пить пиво, ожидая развязки, быстро размахнулся и сымитировал бросок кирпича в красавчика. Он инстинктивно отступил назад и упал в пыль, споткнувшись о моего соперника.

Все мужики заржали, а мы со Шмоней бросились в сторону дома.

- Погоди, сука, - кричал красавчик, - я до тебя ещё доберусь.

У входа в барак Шмоня подал мне руку и сказал:

- Здорово ты меня, я и не ожидал. А парню мы врезали как надо.



Глава 2


Вечером имениннику, то есть мне, делали родительское внушение.

- Отец, ты в курсе, что твой любимчик избил Шмоню и напал с куском кирпича на шпану и у пивного закутка у нашего магазина? - доложила на семейном совете моя мама. - Если так пойдёт, то у нас в семье появится своя шпана и завсегдатай тюрем и каторги. Сосед из шестой комнаты говорит, что он видел, как я смотрел его газету, а потом порвал её на самом интересном месте, где сообщают об умерших, родившихся и женившихся. Хотел посмаковать после обеда, а самый лучший кусок в газете отхвачен нашим сорванцом. Наверное, в туалет захотел, вот и рванул кусок газеты на эти самые дела. Ты-то чего скажешь?

Я стоял и мучительно думал о том, чего же мне сказать родителям. Сказать правду - не поверят, скажут, что умом тронулся. Про газету ничего говорить не буду, пусть чего хотят, то и думают. Про Шмоню тоже нечего напраслину возводить, мы с ним вроде бы как помирились и стали сообщниками в нападении на шпану. Это опасное дело, могут отомстить. Свалю всё на шпану.

- Мы с Шмоней были около магазина, - начал я свой рассказ. - К нам подошёл мужик с кирпичом в руке, дал мне кирпич в руку и сказал, чтобы я ударил им Шмоню. Все мужики это видели. Я замахнулся кирпичом на мужика, он отпрыгнул назад и тут ему Шмоня под ноги попался. Мужик упал, а мы убежали. Разве это хулиганство?

Родители смотрели на меня и верили и не верили ни единственному моему слову. Это надо же, четырёхлетка так здорово умеет врать. А по мне, так в создавшейся ситуации мне лучше поменьше говорить, чтобы не создать противоречий в том, что я скажу и что есть на самом деле. Сначала нужно узнать, что происходит вокруг, а потом уже действовать по ситуации. Главное, что моё осознание пришло ко мне внезапно. Примерно так же, как включают электрическое освещение в комнате. Или, другой пример, вам семьдесят лет, а на велосипеде вы катались в возрасте семи лет. И даже в семидесятилетнем возрасте вы садитесь на велосипед и сразу едете на нём, как будто ежедневно пользовались им.

Вы обратитесь сами к себе и вспомните, что вы помните в четыре года и как вы оценивали происходящее с вами. Большинство из вас покрутит пальцем у виска и будет прав. Дети мыслят фрагментарно, точно так же они и говорят отдельными фразами и короткими предложениями. Это аксиома овладения иностранными и родным языком. Я же мыслю масштабно, говорю и думаю сложными предложениями, сопоставляя то, что происходит вокруг, с той жизнью в детстве, которую я уже прожил раньше.

- Смотри у меня, - отец погрозил мне пальцем и вернулся к своей газовой горелке, которая была отечественного производства, но сделанная по иностранному образцу. Страна наша копировала всё, но копировала так плохо, что лучше было купить иностранную горелку подороже, но пользоваться ею чуть ли не бесконечно, изредка прочищая сопло. В прошлой жизни у моего отца была немецкая трофейная газовая горелка, с которой он два года после окончания войны восстанавливал разрушенную Германию, а потом привёз домой в СССР. Здесь войны не было, и трофейной горелки тоже не предвиделось, и никакого СССР никто не знал. Не без моего вмешательства страна моя избежала революции, кровопролитной гражданской войны, репрессий, мировой войны под номером два и строительства коммунизма.

Вечером мы собирались в нашей комнате и коротали время до сна. Телевидение уже было, но оно было доступно для зажиточного класса, а рабочий класс и мещанство пробавлялись радиоточками и чтением книг. Зато надо сказать, что качество книг было великолепным, а ассортимент книг удовлетворял любым вкусам.

Мы как раз читали всей семьёй книгу французского писателя Жюля Верна "Таинственный остров".

А можно я сегодня почитаю книгу для всех? - спросил я.

Мой вопрос вызвал смех. Особенно весело смеялся мой брат, который учился в первом классе.

- Давай, почитай нам книгу, - смеялся он, - смотри только книгу не переверни вниз головой.

Он взял книгу из рук матери и подал мне. Родители сдержанно улыбались и ждали, чем кончится посрамление самого младшего в семье.

Я взял книгу, открыл на странице, заложенной бумажкой и начал читать:

- Итак, всех ожидала гибель!

Внизу был не материк, не остров, а ширь морская.

Нигде не было хотя бы клочка суши, полоски твёрдой земли, за которую мог бы зацепиться якорь аэростата.

Кругом только море, все ещё с непостижимой яростью перекатывавшее волны. Куда ни кинешь взгляд - везде только беспредельный океан; несчастные аэронавты, хотя и смотрели с большой высоты и могли охватить взором пространство на сорок миль вокруг, не видели берега. Перед глазами у них простиралась только водная пустыня, безжалостно исхлёстанная ураганом, изрытая волнами, они неслись, словно дикие кони с разметавшейся гривой; мелькавшие гребни свирепых валов казались сверху огромной белой сеткой. Не было в виду ни земли, ни единого судна!

В комнате воцарилась тишина. Особенно поражённым выглядел мой брат, который читал по слогам и то с трудом.

Моя мама подошла ко мне и села рядом.

- Читай дальше, - сказала она и стала сама смотреть в книгу.

Я продолжал чтение под контролем матери.

- Остановить, во что бы то ни стало, остановить падение аэростата, иначе его поглотит пучина! Люди, находившиеся в гондоле, употребляли все усилия, чтобы поскорее добиться этого. Но старания их оставались бесплодными - шар опускался все ниже, вместе с тем ветер нёс его с чрезвычайной быстротой в направлении с северо-востока на юго-запад.

Путники оказались в ужасном положении. Сомнений не было - они утратили всякую власть над аэростатом. Все их попытки ни к чему не приводили. Оболочка воздушного шара съёживалась все больше. Газ выходил из неё, и не было никакой возможности удержать его. Спуск заметно ускорялся, к часу дня гондолу отделяло от поверхности океана расстояние только в шестьсот футов. А газа становилось все меньше. Он свободно улетучивался сквозь разрыв, появившийся в оболочке шара.

- Так, на сегодня хватит, - сказала мама и закрыла книгу. - А вы никому не говорите, что Олежка умеет читать, а то затаскают по всяким клиникам-поликлиникам и опыты на нём ставить будут. И ты язык держи за зубами, - сказала она мне.

- А ты научишь меня писать? - спросил я её, хотя я уже пробовал писать и у меня всё получалось, и почерк у меня был приличный.

Ночью отец и мать о чём-то долго шушукались в своём углу, а я заснул рядом с братом у стенки с рисованным ковром, на котором около пруда с белыми лебедями кучерявый принц на белом коне обнимает кудрявую во всю голову принцессу.

Я спал и мне виделось, что я пишу и читаю стиху на тему той картинки, что уже не первый год висит перед моими глазами.


К девушке с красивыми глазами

Мчится Принц на розовом коне,

И портрет его закатными лучами

Солнышко рисует на окне.


Может, он прискачет рано утром,

Или ждёт какой-то добрый знак,

Или он весёлым каламбуром

Созывает нищих и зевак.


Станет на минуту трубадуром,

Чтобы прочь прогнать печаль,

Не сверкнёшь улыбки перламутром,

Он опять один ускачет вдаль.


Говорят, что если то, что приснилось во сне, не записать сразу после пробуждения, то человек это забывает навсегда и никогда не вспомнит. Истина правильная, но я встал утром и на старом листочке бумаги записал это стихотворение. Вероятно, моя память была слишком остра, чтобы забывать всё, что было. Нет, не так. Моя память слишком сильна, чтобы вызывать картины того, что уже было. И я понимал, что так можно свихнуться, потому что у меня возникали картины из двух жизней, то есть из одного времени и из другого времени. В одном времени были две великие войны и кровавая революция, в другом была одна великая война, легонько задевшая нас крылом, но не было второй великой войны и кровавой революции.

Я старался жить жизнью маленького человечка, постоянно говоря себе:

- Пацан, не гони лошадей, твоё время ещё не пришло.

Я штудировал учебники своего брата и помогал ему с арифметикой, особенно с устным счётом и чтением. Два ребёнка быстрее найдут общий язык и через месяц мой брат читал не менее легко, чем я, а познаниями в арифметике он удивлял своего первого учителя, который учит первые четыре класса.

Отец и мать решили не отдавать меня в детский садик, потому что я там буду белой вороной среди ползунков и развитых по своему возрасту детей. Маме пришлось стать домохозяйкой и заниматься нашим воспитанием. Она имела довольно хорошее образование для того времени, семь классов и изучала даже логику. Со мной она разучивала песни и стихи и это были совсем другие песни и стихи, которые она учила со мной в той жизни.

Одну из песен я напомнил матери и оказалось, что она абсолютно не знает её и слышит в первый раз.


На нём погоны золотые

И яркий орден на груди.

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути?


Чего-то я развоспоминался. Нужно фильтровать воспоминания из этого и того времени, потому что невозможно объяснить то, что ещё не происходило.



Глава 3


Наступило лето 1965 года. В то лето я попал под машину и сломал ногу. В той, в прошлой жизни. И мне нужно быть острожное, чтобы не ломать ногу и не создавать проблем для себя и для своих родителей.

С улицы прибежал брат и крикнул:

- Пошли колёса гонять?

Ну, какой мальчишка останется равнодушным к этому кличу, пусть даже этот мальчишка уже умудрён жизненным опытом и будущее у него настолько неопределённо, что даже думать об этом не хочется.

Мы бежали по летнему залитому солнцем тротуару, и катили перед собой обода велосипедных колёс без спиц, подталкивая их или палочкой, или крючком, сделанным из стальной проволоки.

Лязг тонкого металла обода об асфальт был громким, и он создавал ощущение нахождения в прозрачной кабине одноколёсной машины, несущейся по тротуару при помощи волшебной силы, готовой поднять тебя ввысь и понести над землёй, над твоим городом, над большой рекой и унести так далеко, куда не ступала нога ни одного путешественника.

В какой-то момент лязг колеса слился в одно тонкое гудение и внезапно жара, грохот и слепящее солнце сменились прохладой, тишиной и полной темнотой. Так всегда бывает, когда заходишь с улицы в затенённые сени деревенского дома. В сенях глаза быстро привыкают, а темнота, в которую я попал, не исчезала. Вдалеке вспыхивали редкие огни, но они светили в глаза, не освещая того, что находилось вокруг. Я даже не видел себя. Где-то в стороне слышался шум машин, голоса людей, но никого поблизости не было.

Постепенно я начал различать свои руки, одежду, как в кино после начала сеанса. И все происходящее вокруг мною воспринималось как кино, потому что никто совершенно не обращал на меня внимания, даже проходящие машины не сигналили мне, чтобы я ненароком не попал под их колёса.

Я потряс головой и ощупал себя. Вроде бы сам цел, но голова очень тяжёлая. В левой стороне груди в области сердца была резкая боль. Трудно поднять левую руку. Я сунул правую руку под гимнастёрку и сразу понял, что это штифты двух орденов Красной Звезды впились в грудь при падении. Откуда я падал? Вдалеке что-то бухало, и звук ударной волной качал меня из стороны в сторону.

Я достал из кармана документы. Читаю. Капитан Репин Иван Алексеевич, должность - командир артиллерийской батареи войсковой части 29803. Так, это же моя батарея ведёт бой и мой наблюдательный пункт должен быть где-то рядом. Я пошёл в сторону вспышек и громких звуков.

В десяти шагах я увидел группу солдат, что-то собиравших у огромной воронки в земле. Увидев меня, они бросились ко мне с криками:

- Товарищ капитан, товарищ капитан, вы живы!

Какой-то усатый пожилой солдат, часто моргая глазами, сказал:

- Думал я, Иван Алексеевич, что от вас только один обрывок шинели остался.

Я совершенно не помнил, кто я и где нахожусь. По-медицински это называется амнезией. Память отшибло. Но я чётко знаю всё, что будет потом.

Мне доложили, что танковая атака немцев отбита. Подбито три танка, два бронетранспортёра. Стрелковый батальон впереди прочно удерживает позиции. У нас потери пять человек. Управление батареи в полном составе. Погибли от прямого попадания авиабомбы на наблюдательный пункт. Я подписал донесение, и молча лёг на разостланную на земле шинель.

Моё молчание с разговаривающими со мной людьми становилось неестественным. Я чувствовал, что могу говорить, но я не знаю, что мне говорить, и как обращаться к людям, которые меня окружают. Я прокашлялся и сказал:

- Вы извините, но я совершенно ничего не помню. По документам я знаю, как меня зовут, и кто я, но я совершенно не знаю, кто вы. Расскажите мне о себе и расскажите, где мы находимся и какой сейчас год.

Мне представились командиры взводов и командир взвода управления. Рассказали, что мы имеем задачу поддерживать второй батальон 105 стрелкового полка, готовящегося к штурму Сапун-горы недалеко от города Севастополя. Сейчас июль 1944 года и я в течение полугода командую этой батареей. Командир первого взвода предложил мне отдохнуть, а завтра отправиться в медсанбат, чтобы врачи посмотрели, нет ли каких других последствий контузии.

Солдаты уже углубили воронку, из которой меня выкинуло взрывной волной, накрыли её плащ-палатками и получилась неплохая землянка, которую на скорую руку можно выстроить на каменистой крымской земле, чтобы укрыться от непогоды.

Старшина батареи, Василий Андреевич, тот усатый, который подал мне обрывок шинели, и вестовой Арсентьев накрыли ужин. Потихоньку подошли командиры взводов, чтобы выпить за моё благополучное спасение.

Наркомовская водка благотворно подействовала на меня. Я уже не чувствовал скованности, помнил имена окружавших меня людей и постепенно возвращался в ту жизнь, из которой меня пыталась выжить немецкая авиабомба. Всё вокруг было прекрасно. И тёмная крымская ночь, усеянная крупными жемчужинами звёзд, и добродушные люди, сидевшие рядом со мной за столом из грубых досок, накрытых плащ-накидкой. Я мечтательно потянулся и сказал:

- Скоро, ребята, война закончится и жизнь будет все равно лучше, потому что не будет войны.

Разговор медленно крутился вокруг сроков окончания войны и того, как мы будем жить. Удобно устроившись на чужой шинели, я сказал:

- Война кончится скоро. Осталось всего десять месяцев. В мае 1945 года будем праздновать победу, а в июне состоится грандиозный парад на Красной площади. Парадом будет командовать Маршал Рокоссовский, а принимать парад будет Маршал Жуков. Жуков будет на белой лошади, а Рокоссовский на серой в яблоках.

Мне все стали дружно возражать, что парад будет принимать Великий Сталин, потому что он отковал и подготовил Победу. Я не стал возражать. Пусть думают, что это фантазии. Потом вспомнят, кто был прав.

Затем речь пошла о том, как мы будем жить после войны. Под руководством Сталина и коммунистической партии мы быстро восстановим то, что разрушили фашисты и будем дальше строить социализм. И я снова не удержался, чтобы не сказать, что в 1953 году Сталин скоропостижно умрёт, а пришедшие ему на смену руководители доведут страну до такой степени, что в 1991 году компартию вообще запретят.

Арестовали меня рано утром. Без шума. Война для меня закончилась. На самолёте меня куда-то привезли. Держали в тюрьме, в одиночной камере. Так как охрана и следователи носили васильковые погоны, то это было Лефортово, ведомство МГБ. Допрашивал следователь в звании майора, который кричал, что я немецкий шпион и требовал сказать, где и когда меня завербовала немецкая разведка. Кто мне дал задание убить товарища Сталина. Кто вместе со мной направлен для совершения террактов в отношении руководителей Коммунистической партии и Советского правительства.

Я не мог дать им каких-то вразумительных ответов, потому что я вообще ничего не мог рассказать о себе, даже того, чтобы они смогли заполнить протоколы допроса.

Мне предложили работать на них, чтобы искупить свою вину перед товарищем Сталиным и советским народом. Моё ничегонезнанье ставило их в тупик. Приходившие для беседы со мной врачи в белых халатах и офицерских кителях под ними дали однозначный ответ: маниакальная шизофрения, комплекс Кассандры, политически и социально опасен.

Меня поместили в маленькую камеру в которой сидел сравнительно молодой человек, примерно моего возраста, с длинными русыми волосами и неподстриженной светлой бородкой.

- Я знаю, кто ты, - сказал мне мой новый сосед.

- И я знаю, кто ты, - ответил я ему.

И мы надолго замолчали. Иногда мне казалось, что я различаю мысли, которые его беспокоят. Если он даст бессмертие высшим руководителям государства, то ему создадут такие условия для жизни, в каких не живёт ни один человек на земле, какой бы богатый он ни был. Но это не было для него внове. Ему когда-то давно уже предлагали стать владетелем всего мира, но он отказался, потому что для этого нужно было встать на сторону темных сил.

Я чувствовал, что начинаю сходить с ума, хотя до последнего мгновения считал себя нормальным человеком, потерявшим память от контузии и приобрётшим способность предсказывать будущее. Неужели госбезопасность арестовала Сына Божьего? Или, прости меня Господи, Сына Сына Божьего, то есть внука Бога. Неужели Сын Божий снова Духом Святым снизошёл на Землю и вдохновил женщину земную на рождение Сына или внука Бога? И оставил его на земле для принятия мук, чтобы очиститься и вознестись к Отцу своему чистым душой.

Сын Божий в тюрьме долго не сидел и распят был в возрасте тридцати трёх лет. И этому человеку примерно столько же лет. Значит, нисшествие Сына Бога или Святого Духа на землю произошло в 1910 году. И для семени Божьего избрана была Россия, как государство многомученическое со светлым будущим. А со светлым ли будущим? Евреям до сих пор простить не могут, что якобы они, а не римляне распяли Иисуса Христа. Сейчас же получится, что русские распяли другого Сына Божьего. Хотя и не русские руководят государством, но пятно Богоубийства падёт на русский народ. Боже, зачем ты несёшь такие страдания и испытания моему многострадальному народу? Неужели не хватит ему тех лишений, которые он преодолевает постоянно на протяжении многих веков?

Вероятно, и мой сосед чувствовал то же, что и я, поэтому он сказал:

- Ты не тот человек, за которого тебя все принимают. Тебя избрал я, чтобы ты в третьем тысячелетии от рождества Отца моего рассказал людям о пришествии на землю сына Его, который разрешит все противоречия, раздирающие землю. Людям нельзя внушить истину. Как творение Божье они сами себя познают Истиной. Они придумывают новых Богов, чтобы посеять вражду на земле и уничтожить других людей, как бесполезную живность. Они развяжут всеобщую войну, будут скрываться за спинами их детей и женщин, не боясь применять страшное оружие, которое может уничтожить то, что создано Богом. Месть их оружие. Она ослепляет их в борьбе с Богом и его творением, выжигает мысли о том, что и другие люди такие же, как и они, и созданы одним Богом, а не разными.

Ты уйдёшь первым. Не бойся, ты не умрёшь. Все произойдёт так, что ты ничего не почувствуешь. Когда ты будешь спускаться по лестнице под конвоем очень красивой женщины, она выстрелит тебе в затылок из Нагана, и на последней ступеньке ты тихо упадёшь и погрузишься в темноту, в которой тебе будет тихо и спокойно. Ты встанешь и пойдёшь вперёд. Вдали ты увидишь огонь. Это свет жизни. Иди к нему и не бойся. Я приду к тебе. Ты меня узнаешь сразу. Я думаю, что ты и твои друзья будете ждать меня, а все те, кто живёт рядом с вами, будут знать о моем приходе в Россию.

Темнота внезапно кончилась, и яркий сноп света осветил ватагу мальчишек, несущихся по тротуару с ободами от велосипедных колёс без спиц, подталкиваемых палочками или крючками, сделанными из стальной проволоки.

Я оглянулся на мужчину, в которого влетел вместе со своим колесом. Он с улыбкой помахал мне рукой и пошёл дальше. Рядом со мной прошёл трёхтонный грузовик московского автозавода АЗ-5, и он как две капли был похож на том, от которого я пострадал в прежней жизни.



Глава 4


Похоже, что я избежал встречи с роковым грузовиком, который в прошлой жизни чуть ли не на полгода уложил меня в больницу. Для меня это было словно вчера.

Лечили меня в маленькой поселковой больничке на крутом берегу реки. Часто мама моя со мной сидела и что-нибудь рассказывала. Однажды в больнице ей попался в руки отрывной календарь за тысяча девятьсот пятьдесят пятый год, и она читала его мне, как говорится, "от корки до корки". Где-то в третьем заходе я начал её останавливать и просил читать дальше, так как это уже помню. А ну-ка, расскажи. Пожалуйста. Изумлённая мама поделилась этим с лечащим врачом Ларисой Петровной. Та пришла проверить. Открывает наугад календарь и спрашивает: "Кто это?". Пятилетний мальчик отвечает: "Никита Сергеевич Хрущёв, Председатель Совета Министров СССР, Первый Секретарь Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза". "А это кто?" "Долорес Ибаррури, председатель Коммунистической партии Испании". Ещё и ещё. Безошибочно. С детства в память накрепко врезались фамилии Ворошилов, Будённый, Булганин, Шверник, Поспелов, Маленков, Каганович, примкнувший к кому-то Шепилов и другие. Специально приезжал профессор из области посмотреть пятилетнего уникума, который "знает в лицо" всех руководителей партии, правительства и выдающихся людей тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.

Пролежав два месяца в гипсе, я разучился прямо стоять. Поднимут меня с кровати, поставят под углом к стенке, и я пошёл. Вестибулярный аппарат восстановился быстро, и я снова стал прямоходящим (homo erectus). Отец сделал мне маленькую спецстальную полированную тросточку и я, "как денди лондонский", стал ходить в гости в соседние палаты. Оказалось, что я единственный пацан во всей больнице.

Молодой штукатур, упавшая с лесов и лежавшая в соседней палате, научила пятилетнего мальчишку частушке:


Вилки-носилки,

Топор-молоток,

Попросил я у милки,

Сказала - короток.


И сейчас я был примерно в таком же возрасте и напряжённо думал о том, что был полковником, флигель-адъютантом свиты Его императорского величества и я не могу прийти и сказать всем:

- Я это Я!

Кто мне поверит? Никто. Кто меня допустит туда, откуда можно сказать всем? Никто. Кто я? Никто.

Мне было намного легче, когда я очутился с разбитой головой зимой 1907 года в губернском городе N-ске. Я уже был кто-то. Причём, "Кто-то" с прописной буквы.

Я достаточно обеспечен. У меня приличный счёт в банке. Вернее, общий семейный счёт с покойной супругой моей Марфой Никаноровной. Там нет никаких электронных подписей, а только сканы обеих наших рук как распорядителей средств на счету. Но я же не могу в четыре года прийти в банк и отдать соответствующие распоряжения. Кто его знает, совпадут ли мои отпечатки ладоней из того времени с сегодняшними. И самое главное. Не нужно делать сенсации из моего появления здесь. Придётся заново постигать науки, это не лишне и бесцельно прожигать свою жизнь до совершеннолетия.

Хотя, почему это прожигать? Нужно использовать время для того, чтобы лучше подготовиться к новой жизни, которая ждёт меня с восемнадцати лет.

В шесть лет я был отдан в начальную школу, как сын рабочего. Что меня ждало? Четыре года обучения в начальной школе, десять лет возраста, четыре года обучения в ремесленном училище, четырнадцать лет, два года учеником на заводе, шестнадцать лет, сдача зачётов на разряд по специальности. В двадцать лет призыв в армию, а потом снова туда, откуда призывался. Заколдованный круг. В таком круге ни один полуграмотный фельдфебель не изобретёт всемирно известный автомат. Даже если произойдёт пролетарская революция, то полуграмотный фельдфебель так и останется полуграмотным фельдфебелем, которому поручат командовать сотней выдающихся инженеров, которые создадут всемирно известный автомат и которому дадут имя полуграмотного фельдфебеля с пролетарским происхождением.

В начальной школе я учился на отлично, одновременно посещая кружки джиу-джитсу и русского боевого самбо (самооборона без оружия). От секции бокса меня отговорил наш классный наставник губернский секретарь Викентьев Анастас Иванович с подпольной кличкой "Настасья Ивановна". Губернский секретарь носил синие петлицы с одним просветом, процветом, как говорили в обиходе, и двумя маленькими звёздочками вдоль просвета.

- Учтите, молодой человек, - сказал он мне, - главное - беречь голову. Голова - основа всего. От сотрясения мозга можно стать гением, а можно стать дебилом. Второе получается чаще, а у вас очень хорошие задатки для того, чтобы стать всесторонне образованным человеком.

- Ваше благородие, - ответствовал я, - посмотрите на дятла. Всю жизнь долбит головой деревья и ничего себе - живёт и это дело прекращать не собирается.

- Так у дятла мозгов хватает только на то, чтобы долбить дерево и вытаскивать оттуда червячков, и он так и будет долбить до самой смерти, - сказал мой наставник, - а вы предназначены для того, чтобы изменить весь мир. А ну-ка, сообщите мне закон Пифагора.

- Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, - бодро отвечал я.

- Хорошо! А первый закон господина Исаака Ньютона?

- Тело будет находиться в состоянии покоя или равномерного движения до тех пор, пока на него не воздействуют другие силы.

- Похвально, молодой человек, - сказал Анастас Иванович, - а не хотите ли вы ещё заняться благородными видами спорта?

- Это какими видами? - не понял я.

- Стрельба, фехтование, парфосная охота.

- Но это же дорого, - запротестовал я. - Для рабочей семьи это абсолютно неподъёмно.

- Знаете ли, молодой человек, - сказал Анастас Иванович, - у вельмож входит в моду патронирование талантливых молодых людей. Они даже соревнуются между собой, кто из их питомцев достигнет больших результатов благодаря своим способностям, а не только протежированию.

- Ваше благородие, - сказал я, - если эти вельможные люди являются любителями мальчиков, то при первой же попытке приставания ко мне я применю все возможные для меня средства, чтобы защитить свою честь и достоинство. И вы будете причастны к этому, если что.

- Я так и знал, что вы не простой молодой человек, но мы ещё поговорим об этом, - сказал классный наставник и ушёл.

В своё время, ещё в первой моей жизни, знавал я случаи патронирования молодых людей. У одного генерала водитель был хороший. Роста гвардейского, машину знал неплохо, водил уверенно, не курил, в машине хорошо всегда пахло, он ваточки с одеколоном к вентилятору подкладывал. Начальнику дверь откроет и закроет. На холодный период и валеночки в машине имелись, и чай в термосе не переводился. Если что, то и семье поможет, продукты привезёт, жену по магазинам повозит. Деликатный парень был. Ну, генерал, естественно, своими правами его до старшины повысил. Потом на курсы младших лейтенантов на полгода, потом на год в военное училище для сдачи экзаменов экстерном. За полтора года лейтенант со средним военным образованием как у выпускника нормального военного училища. И пошёл он скакать по лестнице: командир взвода, командир роты, заместитель командира батальона, военная академия, майор, командир батальона, подполковник, командир полка, Афганистан, а потом на команду разобраться с военнопленными расстрелял большую группу захваченных душманов. Тут уж ничем не отмоешь, огласка большая была, да и партия коммунистическая знаковые события всегда на пользу себе обращала. Вот и сказочке конец, а как всё хорошо начиналось.

Другой случай патронирования вообще анекдотический был. Нашёлся один лейтенант, который знал бесчисленное количество анекдотов. На любую тему. У него было три общих тетради по девяносто шесть листов, все анекдотами исписанные. Как где перекур какой, так лейтенант и веселит честную компанию. Мужики животы надрывали, и всё к теме и к случаю. Слава о лейтенанте пошла вперёд семимильными шагами. Тут он уже не комбатов веселил, а командиров полков и дивизионное начальство. Без этого лейтенанта и без его анекдотического сопровождения не проходило ни одной серьёзной пьянки или высокопоставленного теломытия в бане. И что вы думаете? Дослужился до полковника со всеми положенными орденами, уважением и почётом.

У каждого человека свой талант должен быть. Был один солдатик, который изумительно точил карандаши. Точил так, что любой штабист или художник желал работать только заточенными им карандашами. Те, у кого почерк красивый, не так сильно по службе продвигались, как продвинулся этот. Точно так же за полтора года службы стал лейтенантом. В академиях не учился, но академические курсы закончил и всё время был при высокопоставленных особах. Даже генсеки на партийных съездах его карандашами каракули рисовали. Дослужился до полковника со всеми почётами и уважением.

Так что, таланты они ещё никому не мешали. Мне тоже нужно выбрать, какой социальный лифт мне будет по силам, чтобы выбраться из пролетарской среды и послужить своей отчизне так, чтобы это было заметно. Судя по всему, без военной службы не обойтись. Это мне на роду написано.

Школа, спорт, домашняя работа делали меня крепким не по возрасту мальчиком. Мой брат тоже старался не отставать от меня, да и родители не имели ничего против, а мама вообще поддерживала меня во всех начинаниях.

- Помнишь, ты мне напевал про кого-то в золотых погонах, - напомнила она мне, - так вот мне кажется, что это ты скоро будешь в золотых погонах и все будут обращаться к тебе Ваше благородие. Только не загордись и не сворачивай с прямого пути.

Курс начального училища для меня был очень прост. Я давал консультации соученикам, прекрасно отвечал на занятиях и в свободное время занимался греческим языком. В прошлый раз я сдавал экзамены по полному курсу гимназии, но без греческого языка. Сейчас мне уже не удастся отвертеться от этого древнего языка.

Помните у Чехова Антона Палыча?

- О, как звучен, как прекрасен греческий язык! - говорил он со сладким выражением; и, как бы в доказательство своих слов, прищурив глаз и подняв палец, произносил: - Антропос!

Алфавит наполовину русский.

Но это ничего не говорит о языке. Язык ломовой.

авго- яйцо

дека - десять

мама - мама

энтаксей - хорошо

миа порта - дверь

грасиди - трава (зелень: укроп, петрушка и т.д.)

дачтилиди - кольцо (обручальное)

форема - платье

гала - молоко

имера - день


Нужно долбить каждый день. Каждый день. Гомера всё равно в подлиннике не читать, но знать язык нужно так, чтобы не заблудиться и не остаться голодным в Греции.



Глава 5

На подготовку к занятиям у меня уходило полчаса, не больше. С чистописанием я справлялся одномоментно. Как раз была в разгаре кампания по очищению русского языка от греческого мусора, всяких там ятей и тит с фитами. Не одна Россия совершенствовала свой язык, но и китайцы начали вводить упрощённое письмо "путунхуа", чтобы большее количество людей могло прикоснуться к знаниям, собранным за пять тысяч лет. С математикой никаких проблем. Устный счёт, как семечки на базаре. Греческий изучали только в гимназии, но я учил его по совету Настасьи Ивановны и при его помощи.

Через год я прошёл испытание по курсу начального училища и был переведён в реальное училище, которое было как бы гимназией для людей попроще. В реальном училище мне пришлось пройти более серьёзное испытание, чем ответы на вопросы по предметам.

В то время, да и не только в то, а во все времена во всех учебных заведениях, как-то: училища, гимназии, кадетские корпуса, не исключая суворовские и нахимовские училища, частью и в военных училищах, и повсеместно в армии процветала махровая дедовщина, негласно поддерживаемая командирами и начальниками как способ естественного отбора лучших кадров. Они сами проходили через всё это и им было западло освободить от унижений молодёжь, чувствуя от издевательств над ними тайное чувство мести за себя.

И вот в первый день занятий в реальном училище на большой перемене меня поманили во двор, где собрались старшеклассники, чтобы провести надо мной обряд инициации, то есть избиения и принятия в число учеников определённой категории, в зависимости от результатов драки. Это как бы крещение, когда тебя окунают в купель, но бить после крещения начинают не сразу.

Старшеклассники по размеру были крупнее меня и оголтелых было человек пять, с которыми мне не справиться, каким бы сильным я не был.

- Ну, что же, - подумал я, - так и умрём мы под Москвой, как наши деды умирали и клятву верности сдержали в тот рукопашный бой. Применяем первый приём самбо. Бег на сто метров.

Я развернулся и побежал в дальний угол двора под улюлюканье собравшихся и топот ног за мной. Первого приблизившегося ко мне верзилу я сбил с ног подножкой и со всего маха ударил в лицо ботинком. Не оглядываясь, я побежал дальше. Второго догонявшего меня я встретил ударом ботинка в пах и, когда он согнулся, ударил ещё раз ботинком по лицу.

Трое преследователей остановились в нерешительности. Они никак не могли понять, как этот коротышка расправился с двумя их подельниками и что им делать дальше. Не давая им времени на раздумье, я бросился на них, и они побежали от меня. Тут нужен второй закон самбо. Бег на шестьдесят метров.

Я догнал одного нападавшего и сбил с ног всё той же подножкой. Он упал, хорошо приложившись физиономией к земле. Точно так же досталось и второму с небольшой добавкой ботика по руке. Третий мог убежать в здание училища, но его не пустила собравшаяся толпа, жаждавшая отмщения за собственное унижение. Точно так же в феврале 1917 года в моей первой жизни народные толпы расправлялись с городовыми и жандармами, унижавшими их на каждом шагу.

Последний из пятёрки затравленно пытался скрыться в толпе учеников и оглядывался на меня, потом бросился на колени и завыл:

- Я тут ни при чём, это они заставляли меня...

Эти слова подхлестнули учеников, и они сами стали бить обосравшегося подлеца, да так, что мне самому пришлось вмешаться, чтобы всё не закончилось обыкновенным самосудом с человеческими жертвами.

На следующий день в училище пришла полиция, чтобы разбираться с вопиющим избиением детей порядочных граждан отпетыми уголовниками. На училищной линейке меня поставили перед пятью лбами, которые раза в полтора выше меня и намного крепче физически. Я в училище находился второй день, а они уже несколько лет учились в нём. И тут случилось то, что называется солидарностью. Все училище без команды начало скандировать:

- Долой бандитов! Долой бандитов! Долой бандитов! Свободу Олегу Туманову!

На этом общественное судилище было закончено и последовало решение об исключении из училища пяти учеников за организованный террор против учащихся. Мне порекомендовали больше времени уделять наукам. Я так и понял, что тут не обошлось без Настасьи Ивановны и его высокопоставленных патронов.

В первой моей жизни мне приходилось разбираться с корнями и причинами дедовщины, и я пришёл к выводу, что это искусственное явление, поддерживаемое властью для уничтожения либеральных ценностей и подчинения масс воле назначаемой власти.

Программа реального училища несколько посложнее. Вся сложность заключалась в том, что ещё не был завершён переход на метрическую систему и все эти вершки и корешки забивали голову и усложняли математику.

Вот, например, меры длины. Верста = 500 саженей = 1,0668 км. Сажень = 3 аршина = 7 футов = 2,1336 м. Аршин = 16 вершков = 28 дюймов = 71,12 см. Фут = 12 дюймов = 6,85 вершков = 30,48 см. Вершок = 17,5 линий = 4,45 см. Дюйм = 10 линий = 2,54 см. Линия = 10 точек = 2,54 мм. Точка = 0,245 мм. А ещё меры веса, меры площади, меры объёма жидкостей, меры объёма сыпучих веществ. Там вообще ломовина и всё это должно быть приведено в соответствие с мировой метрической системой.

Я вам для интереса ещё приведу меры объёма жидкостей. Бочка = 40 вёдер. Ведро = 10 штофов = 12,29 л. Штоф = 1/10 ведра = 2 водочных бутылки = 10 чарок = 1,2299 л. Винная бутылка = 1/16 ведра = 0,768 л. Водочная бутылка = 1/20 ведра = 5 чаркам = 0,61 л. Чарка = 1/100 ведра = 2 шкалика = 122 мл. Шкалик = 1/200 ведра = 61 мл.

А в остальном программа обучения ничем не отличалась от всего другого. Кстати, Закон Божий тоже не был лишним предметом. Он развивал воображение у учащихся, развивал фантастическое мышление и обучал древней истории, быту и нравам тогдашних жителей.

Мне шёл восьмой год, и я старался никуда не торопиться. Поспешишь, людей насмешишь. Ещё в первой жизни я слышал историю о маленьком мальчике, который уже в четырнадцать лет окончил университете, защитил две докторские диссертации и занимался теорией большого взрыва, создавшего Вселенную. Кто же был этот маленький уникум? Умненький Дуремар, не имеющий ни воспитания, ни жизненного опыта. У меня несколько другое. У меня была жизнь в СССР, у меня была жизнь в Российской империи и сейчас идёт третья жизнь, вторая по счёту, в этой империи. И я помню все прошлые жизни, несмотря на то, что мне ещё не исполнилось и восьми лет. Но если и меня сейчас запустить во взрослую жизнь, то и я буду точно таким же Дуремаром, над которым будут все смеяться и воспринимать серьёзно только тогда, когда не знакомы лично. Всему своё время. Огурцы не созревают в феврале, а сезон грибов не начинается в декабре.

Не без воздействия мамы, мой брат не завидовал мне и искал свой собственный путь в жизни, занимаясь со мной в секциях джиу-джитсу и самбо, добившись определённых успехов.

Был я несколько помельче моих сверстников и часто натыкался на бросок через бедро. Но выучка хорошо приземляться на ковёр помогала занять такую позицию, что результат броска оказывался не всегда в пользу бросавшего за счёт потери им равновесия. Мастер мне поручил подумать над вопросом равновесия, и я начал реагировать на толчки в ту сторону, в которую меня толкают. Толкнули меня, и я падаю, увлекая за собой соперника. В тот момент, когда противник теряет равновесие, готовясь упасть на меня, я становлюсь на колено, и делаю бросок через бедро, используя кинетическую энергию более мощного соперника. Бросок, как правило, получается неожиданный, мощный и заканчивается чистой победой.

Однажды и мой брат налетел на этот приём. Пришёл к нам потренироваться перед соревнованиями и покидать брата вместо куклы, благо я умел сопротивляться и падать. Захват моей куртки, толчок вправо, влево, от себя и я начал падать. Брат за мной и оказался на ковре подо мной. Вскакивает, хотя и брат, но младший, а повалил будущего мастера спорта. Ещё раз. Ты чего делаешь, показывай. Показал. Понравилось. Братья всегда должны поддерживать друг друга.


Глава 6

В десять лет мне довелось познакомиться со своим будущим патроном.

Настасья Ивановна заехал за мной к нам домой на такси и забрал меня. Мама подготовила мою самую лучшую одежду и расчесала волосы на пробор. Я стал похож на такого ботаника-отличника, что мне захотелось стукнуть его своим портфелем.

Мы поехали на вокзал и почти двое суток добирались до Петербурга.

- Патрона будешь называть Ваше превосходительство, - напутствовал меня губернский секретарь.

- Как же я могу титуловать его Вашим превосходительством, если титулование было давно отменено? - спросил я.

Мой наставник с удивлением посмотрел на меня и сказал:

- Мало ли что было отменено, всё возвращается назад, а если не будешь титуловать его Ваше превосходительство, то можешь отправляться в свой район и быть до конца жизни сварщиком или токарем на вашем механическом заводе. Я кивнул головой в знак согласия. Негоже сопротивляться, когда тебя на аркане тянут к светлому будущему.

Ехать было не близко в имение за городом. Я сидел и вспоминал своё знакомство с моей первой лошадью.

Когда я был курсантом пограничного училища, то мне просто объявили: "Курсант Туманов, лошадь Тайна, седлать и на построение в манеж".

Легко сказать - оседлать лошадь. Как её седлать, когда не знаешь, с какой стороны к лошади подойти и как к ней втиснуться в тесный станок, который не кавалеристами называется стойлом, не получив кованым копытом по самому болезненному месту? А как седло надевать?

Проходивший по проходу между станками пожилой подполковник-кавалерист ласково сказал:

- Не бойся, сынок, вытяни руку в сторону, чтобы это увидела твоя лошадь, и скажи твёрдо - Принять!

Повинуясь этому волшебному слову, лошадь послушно посторонилась, пропустив меня с седлом. Остальное было уже не столь сложным: положить седло на спину лошади, установить переднюю луку седла точно посредине холки, проверить, ровно ли лёг потник, и затянуть подпруги. Отрегулировав длину стремян, я надел оголовье на голову лошади и вывел её в манеж.

С лошадью надо ласково разговаривать, похлопывать легонько по шее, чтобы установить с ней контакт и притупить бдительность перед решительным затягиванием подпруг седла: когда затягиваешь подпруги, лошадь естественно надувает свой живот, ослабляя подпруги, и во время езды можно легко вместе с седлом съехать под живот лошади.

Когда подпруги надёжно затянуты, человек становится хозяином положения, и лошадь внимательно наблюдает за ним, чтобы использовать любую слабость и оплошность всадника для перетягивания на свою сторону чаши весов пока ещё хрупкого равновесия в отношениях человека и животного.

Тайна была созданием нежным. Тёплые серо-голубые плюшевые губы её ласково собирали с ладони крошки хлеба, а большие блестящие влажные глаза ежедневно обдавали такой волной нежности, что прикосновение стремян к Тайне, не говоря уже о резких движениях поводом, рассматривались как непозволительная грубость.

Венцом идиллии стал выход Тайны из общего строя, её падение вместе с всадником в осеннюю грязь, присыпанную крупными хлопьями влажного снега. Тайна безмятежно кувыркалась в грязи, совершенно не обращая внимания на других лошадей и на своего товарища, который не знал, что же предпринять для прекращения этой хулиганской выходки.

Точка была поставлена старым кавалеристом с помощью "конспекта" - кнута длиной около четырёх метров, заканчивающегося метровой полоской сыромятной кожи, чуть тоньше обыкновенного карандаша. Ужаленная лошадь вскочила, готовая к ревностному исполнению обязанностей строевой лошади. Небольшой кончик "конспекта" ужалил и мою спину через шинель. Боль была уменьшена ласковыми словами пожилого офицера:

- Лошадь, молодой человек, всё равно, что женщина: её нужно держать в руках. Чуть ослабь, и не дай Бог, выпусти повод - уже не ты, а она ездит на тебе. Ласковой рукой крепко держите повод, и лошадь будет вашим верным другом. Потом вы поймёте, что и армией нужно управлять, как лошадью - вовремя кормить, поить, давать отдых и уход, чистить снаряжение и крепко держать повод в руках.

Моя Тайна вообще была шёлковой лошадью - исполнительная, в меру спокойная, сильная, выносливая, легко бравшая любые препятствия и имевшая исключительно мягкий шаг на учебной рыси. Иногда она начинала косить на меня лиловым взглядом, делая занос вправо при выполнении команды "налево кругом - маааарш" - в ней просыпался чёртик противоречия и хулиганства. В это время надо было внимательно следить за ней и настораживать повод, чтобы уловить момент подгибания ног для кувыркания на мягком грунте манежа, и в необходимый момент напоминать, кто из нас лошадь, а кто наездник.

К сожалению, вскоре нам пришлось расстаться - Тайне была уготована участь генеральской лошади - стать жирной, лоснящейся, неповоротливой и ленивой кобылой, которой уже не хотелось поваляться на опилках манежа, оглашая окрестности озорным ржанием.

- Заснул? Выходи, приехали, - сказал Анастас Иванович, открыв дверь машины.



Глава 7

Я вышел из машины и огляделся. Позади нас находился барский дом в английском стиле, перед которым был разбит английский парк. Мы стояли в нижней части дорожки, обрамляющей большую круглую клумбу с кустарниковыми фигурами лошади и зайца. Метрах в десяти от дорожки было поле для гольфа, на котором стоял стол с лежащим на нём оружием и вдали мишени для стрельбы. Стойка с четырьмя мишенями метрах в двадцати и ростовые фигуры метрах в ста от нас.

Рядом со столом стоял мужчина за пятьдесят лет возрастом, в сапогах, песочного цвета галифе и мундире английского типа без знаков различия.

- Здравствуйте, господа, - сказал он, - по вам можно часы проверять.

- Здравия желаю, Ваше превосходительство! - отчеканил я, прищёлкнул каблуками ботинок и склонил в поклоне голову.

Мой автоматический жест несколько удивил взрослых мужчин, а Его превосходительство жестом пригласил меня подойти поближе к нему.

- Любите стрелять, юнкер? - спросил меня хозяин.

- Так точно, Ваше превосходительство, - отчеканил я.

Хозяин с некоторой укоризной посмотрел на Настасью Ивановну и сказал мне:

- Хватит кричать мне в ухо. Мы не на строевом плацу, а у меня дома, поэтому извольте называть по имени и отчеству - Александр Петрович.

- Так точно, Александр Петрович, - отрапортовал я и все засмеялись.

Можно сказать, что знакомство состоялось и установлен неплохой контакт.

- Для начала хочу познакомить тебя с оружием, - сказал хозяин. - Ты когда-нибудь видел револьверы?

- Видел, - сказал я. - Вот этот, я - показал на первый револьвер, - системы Нагана образца 1895 года, калибр 7,62 мм, количество зарядов 7. Этот офицерский самозарядный. Второй - английский Webley & Scott Mk VI. Caliber .455, шестизарядный, калибр 11,43 мм.

Анастас Иванович и хозяин были поражены.

- А это что такое? - и он показал на прислонённую к столу небольшую винтовку.

- 7,62 мм карабин системы Мосина образца 1938 года, господин тайный советник, - сказал я, - длина сто один сантиметр, вес три с половиной килограмма, магазин на пять патронов, начальная скорость пули 816 метров в секунду, прицельная дальность один километр.

Тайный советник достал из кармана портсигар, взял папиросы и предложил Анастасу Ивановичу. Они закурили и стояли, рассматривая маленького уникума с пролетарским происхождением.

- Может, ты ещё назовёшь мою фамилию и должность? - спросил хозяин.

- Так точно, - сказал я. Удивлять так удивлять до конца. - Вы тайный советник Александр Петрович Китченер, товарищ министра финансов Российской империи.

- Зарядить револьвер сможешь? - спросил тайный советник.

- Смогу, - просто сказал я и взял в руки револьвер. Знакомая сталь оружия добавила мне сил. Открыв защёлку барабана, я по одному вложил в него семь патронов и доложил о готовности к стрельбе. Держа револьвер двумя руками в немецкой стойке, где левая рука, согнутая в локте, является упором для оружия, я выстрелил семь раз.

- Можно мне ещё выстрелить из винтовки? - спросил я. - Калибр уэбли не для детских рук.

Хозяин только согласно мотнул головой.

Я положил винтовку на стол и заполнил магазин патронами. Четыре патрона в магазине и один в ствол. Доложив о готовности, я установил прицел 3, прицелился в ростовую мишень и выпустил в неё все пять патронов.

Подошедший служитель сбегал и принёс мишени, в которые я стрелял. Карабин оказался хорошо пристрелянным и все пять пуль оказались в десятке. Из револьвера тоже неплохо получилось: три десятки, две девятки и две восьмёрки. Шестьдесят четыре очка из семидесяти возможных. Браво.

- Может вы ещё и на шпагах фехтовать умеете? - спросил меня хозяин.

- Умею, - просто сказал я.

- Ловите, - и он бросил мне рапиру.

Я подхватил её, выполнил приём "приветствие" и встал в боевую стойку. Китченер сделал скачок вперёд, я ответил скачком назад и скачком вперёд вдогонку противнику. На скачке вперёд я поймал хозяина и "наколол" его на рапиру.

Ещё раз и снова тайный советник утыкался в мою рапиру.

- Откуда вы знаете этот приём? - спросил Китченер.

- Я давно изучил этот приём, - сказал я, - когда Алекс Питер Китченер в возрасте двенадцати лет вместе со своим дядей фельдмаршалом Великобритании Горацио Гербертом Китченером, графом Хартумским, виконтом Ваальским, Трансваальским и Аспальским, виконтом Брумским, бароном Дентон летом 1916 года на крейсере "Хэмпшир" стремились в Россию для проведения переговоров. Но крейсер подорвался на немецкой мине и из всего экипажа спаслись только вы и ещё одиннадцать членов экипажа. Ваш дядя вёз вас в Россию, чтобы вы изучили эту страну и стали главным специалистом по ней. По распоряжению премьер-министра я определил вас в кадетский корпус и был вашим наставником, пока вы не окончили его и не вышли в статскую службу, посвятив себя экономическим вопроса.

Поражённый хозяин так опёрся на рапиру, что чуть её не согнул пополам и еле удержал равновесие, внимательно разглядывая меня сверху вниз. Ну никак не мог мальчик из пролетарской семьи рассказать всё, о чём знали немногие.

- Напомните мне ещё раз ваше имя и отчество, - сказал Китченер.

- Полковник Туманов Олег Васильевич, - сказал я, - флигель-адъютант Свиты Его Императорского величества.

- Но вы же умерли! - воскликнул Китченер. - Я сам был на ваших похоронах.

- Тем не менее, я стою перед вами и сам не понимаю, как мне жить дальше, потому что это моя третья жизнь и во вторую жизнь я пришёл во взрослом виде, сделав себе недюжинную карьеру, - сказал я. - Мы в своё время были дружны, и я надеюсь на вашу дружескую помощь.

- Вы ставите меня в совершенно непонятное положение, - сказал Китченер. - Диалектика не допускает того, чтобы человек после своей смерти появлялся вновь, тем более в младенческом возрасте и со знаниями человека, прожившего долгую жизнь. В реинкарнации я не верю. Это всё мистика и шарлатанство. Мне нужны более твёрдые доказательства о вашей личности.

- Единственное доказательство, которое я могу представить, - сказал я, - это скан моей руки, хранящийся в банке, где находится наш общий с покойной супругой моей банковский счёт. И делать это нужно так, чтобы ни одна душа не могла увидеть, что владельцем счёта является десятилетний мальчик.

- Мне нужно всё тщательно продумать, - сказал Китченер и снова закурил. - А вы, Анастас Иванович, - обратился он к губернскому секретарю, - сами понимаете, что всё происходившее здесь должно остаться в секрете. Очень много важных персон завязано на эту тайну.

- Так точно, Ваше превосходительство, - сказал Анастас Иванович и прищёлкнул каблуками.


Глава 8

Похоже, что сценарий встречи был скомкан и всё пошло не так, как ожидалось. Откуда господину Китченеру было знать, что способный мальчик, вундеркинд окажется по сути своей индиго и ещё неизвестно, какими способностями я обладаю.

- Анастас Иванович, - спросил хозяин, - а как же вы не разобрались, что господин Туманов по сути своей является представителем индиго?

- Ваше превосходительство, - сказал мой наставник, - у него нет ни одного признака индиго. Он нормальный ребёнок, только не по годам развитый.

- Он прав, Александр Петрович, - влез я в разговор. - я не индиго. Индиго характеризуются следующими признаками, хотя это псевдонаучная теория. По мнению одних теоретиков, индиго знают о том, что такое жизнь "внутренним" чутьём. Они живут по очень высоким духовным законам, в отличие от большинства людей. Индиго хотят сотрудничать с окружающим миром и открыты для "общения" с природой. У индиго соединяются в себе мужские и женские начала. Они считают, что жизнь намного шире, чем мы думаем. Жизнь, по мнению индиго - это больше энергия и Единое Живое сознание, а вовсе не материя. Индиго считают, что все существующее и происходящее в мире связано друг с другом. Для них вся жизнь должна быть прожита на основе целостности и любви. Устаревшие идеалы не для них. То, что не в их вере, нельзя им навязать и нельзя в этом убедить. Социум не заставит подчиняться их, если они сами этого не захотят. Они не носят навязанную форму, не действуют строго "под козырёк". Им важно прожить жизнь согласно своим убеждениям, ценностям, иначе индиго впадают в депрессию, становятся боязливыми. Они не верят в чувство долга, наказания, им трудно это объяснить, они верят в любовь и светлый разум. Другие теоретики объясняют это более кратко, как: асоциальность, низкая коммуникабельность, склонность замыкаться в себе; самоуважение, индивидуализм, нежелание подчиняться другим, неприятие авторитетов; большой творческий потенциал в сочетании с высоким уровнем интеллекта; склонность приобретать знания эмпирическим путём; интерес к далёким друг от друга предметам; неусидчивость, энергичность, дефицит внимания; импульсивность, резкие перепады настроения и поведения, при неблагоприятном стечении обстоятельств склонность к депрессиям; чувство социальной несправедливости, повышенное чувство ответственности; невосприимчивость к традиционным приёмам воспитания; развитая интуиция и чувство опасности; способность быстро осваивать использование цифровых технологий. И то и другое абсолютно не подходит ко мне. Я точно такой же человек, каким был в прошлом, только на мою долю приходится выживания в той среде, в которую я попадаю.

Моя тирада удивила не только меня. Я помнил разговоры о детях индиго ещё из первой жизни, тогда эту тему передавали по запрещённым Голосу Америки и Немецкой волне, Дойче Велле, и все восторгались этими детьми, а в Советском Союзе эта тема была под запретом, но я знал, что научно-исследовательских институтах комитета государственной безопасности производилось исследование детей индиго, которые оказались обыкновенными аутистами.

- Пойдёмте в дом, - сказал хозяин, - в три часа нужно пообедать, а по пути зайдём на конюшню и посмотрим на приготовленную для вас лошадь.

Конюшня была небольшая, но аккуратная, всего шесть станков и шесть лошадей.

- Вот, знакомьтесь, - сказал Китченер, - Талия.

Талия была музой комедии и лёгкой поэзии, этакого куртуазного маньеризма и дочерью Зевса и Мнемосины (или Мнемозины) - богини памяти.

Я подошёл к станку, вытянул правую руку в сторону и негромко сказал: "Принять".

Талия посторонилась, и я вошёл в станок, достигая головой до губ лошади, что несколько удивило её и она наклонила ко мне голову, чтобы я мог похлопать её по шее. Вот ведь хитрюля какая, знает, что пришёл хозяин и нужно дать ему возможность проявить ласковые чувства к лошади. И глаза у Талии были хитрющие, как у Трагедии, моей второй лошади в пограничном училище.

Внешне Трагедия почти ничем не отличалась от Тайны (я о ней уже рассказывал) - ласковая, спокойная, послушная. Но это только в станке. В манеже с Трагедией не было никакого удержу - она рвалась в голову строя, нарушала очерёдность выполнения упражнений на препятствиях, кусалась или, вырвавшись вперёд к препятствию, резко останавливалась перед ним, предоставляя мне возможность в свободном полете самому преодолевать это препятствие. Неоднократно не только она получала "конспектом" по мягкому месту, но и мне доставался самый вкусный кусочек этого угощения. Одним словом, Трагедия была самой настоящей стервой.



Клин вышибают клином. После очередной порции "конспекта" я попросил разрешения покинуть строй для выработки педагогических средств. Трагедия была несказанно удивлена, когда я направил её в сторону от строя, и сразу поняла, в чём будет заключаться моя педагогика: я никак не мог подъехать на ней к дереву, росшему в стороне от манежа.

Я человек не гордый. Спешился у ограждения манежа, привязал Трагедию и пошёл к дереву. Можно было выломать стек, культурный такой, потом привязать к нему кожаную петлю, но для этого надо надеть костюм для верховой езды и кепи. Я был в серой шинели и зелёной фуражке и поэтому выломал дрын, прямо пропорциональный моей степени зла на эту стерву.

Когда я шёл к беснующейся у ограждения Трагедии, зловеще постукивая дрыном по голенищу сапога, то даже лошади товарищей по строю старались держаться подальше от этого места.

Сев в седло, я ещё раз хлестнул дрыном по сапогу и засунул его за голенище. Жёстко взяв повод на себя, я направил лошадь в строй. Трагедия чётко выполняла все команды, держа голову чуть направо, чтобы видеть "хлыст".

Мне ни разу не пришлось воспользоваться этим педагогическим средством, но оно постоянно было со мной. С этого дня начали меняться и наши отношения. Чувство возбуждения Трагедии перед началом движения на препятствие воспринималось и мною, и я знал, в какой момент надо чуть-чуть приподняться в стременах, чтобы помочь лошади плавно перелететь через высокий забор, и мягко опуститься в седло, чтобы не повредить сухожилия у лошади и не сбить её шаг.

При выполнении гимнастических упражнений в седле Трагедия стояла ровно или помогала мне балансировать на ней. Во время перерыва Трагедия везде ходила за мной, и по утрам во время чистки приветствовала меня тихим ржанием.

А на полевой езде произошёл случай, когда Трагедия показала, что для неё представляет высшую ценность. Во время езды в строю по крутой горной тропинке под ноги Трагедии метнулась змея, вероятно, гадюка, потому что Трагедия поднялась на дыбы и тревожно заржала, всполошив всех лошадей, готовых ринуться туда, куда понесётся Трагедия.

Ситуация осложнялась ещё и тем, что на тропе некуда развернуться. Впереди и сзади товарищи, управляющие уже подчиняющимися стадному чувству лошадями. Ещё немного и лошади начнут теснить друг друга, скидывая всех вниз с тропы и освобождая себе дорогу. И генератор всего этого моя Трагедия.

На все эти рассуждения ушли доли секунды. Я выпрыгнул из седла и крепко ухватился за шею лошади. При движении Трагедии в любую сторону ей пришлось бы вначале сбросить меня со своей шеи. И Трагедия остановилась, наклонив шею, чтобы я встал на ноги, тревожно всхрапывая над моим ухом. Я гладил её по шее, нежно похлопывал и говорил разные ласковые слова о том, какая она у меня хорошая, красивая, как ею восхищаются все мои товарищи, что мы с ней ещё не поездили по чистому полю... Наконец, Трагедия успокоилась полностью, и мы продолжили спуск по горной тропе.

Преподаватель-кавалерист сказал мне потом:

- Трагедия очень переживала смену хозяина и бесилась. А вы с ней спелись славно. На своего друга-хозяина лошадь не наступит никогда и в поле не бросит. Я не завидую тому, кто будет всадником Трагедии после тебя. Лошадь, как человек, привязывается сердцем и страдает от разлуки так же, как и человек. Заходи к ней чаще, она будет рада.

Старые привязанности сменяются новыми. Это закон природы. Мы не забываем тех, кто был с нами ранее, но чувства притупляются, заставляя сердце больше волноваться при каждой встрече с новым другом. Но есть и те, кого забыть невозможно.

До окончания училища я частенько заходил в манеж, ездил и общался с Трагедией, рассказывая молодым курсантам, какая это хорошая лошадь, обещая вырвать руки-ноги тому, кто её обидит. Трагедия внимательно слушала всё это, положив свою голову мне на плечо, как бы говоря новому всаднику: "Видишь, какая я хорошая, меня любить надо!"

Всё это пронеслось в считанные секунды, и я шепнул Талии, что в следующий раз принесу ей чёрного хлеба с солью. Как бы ни была сыта лошадь, но хлеб с солью - это всё равно как шоколадная конфетка после обеда.


Глава 9

Обед был накрыт в аристократическом стиле. Вероятно, предполагалось поразить мальчика манерами и дворянским шиком. Стиль стилем, война войной, но обед должен быть по распорядку.

Я ел всё, но не пил спиртные напитки. Честно говоря, как русский человек, я предпочитаю водку, но с малым возрастом нужно и совесть иметь, потому что детский организм алкоголем просто отравляется и кроме вреда ничего не несёт.

Понтийский царь Митридат боялся быть отравленным и приучал себя к разным ядам, потихоньку принимая в малых дозах то один, то другой яд. Он до такой степени привык к ядам, что когда хотел покончить с жизнью, чтобы не попасть живым в руки врагов, то ни один яд на него не подействовал и ему пришлось бросаться на обнажённый меч.

Точно так же и русские люди постепенно приучают себя в водке, начиная с малого и спиртуя свой организм так, что даже прикуривание сигареты может стать для него губительным, а согревание водкой на морозе, как правило, заканчивается трагически.

В одном леспромхозе на границе во времена далёкого СССР мужики уронили трактор. Посмотрело на них начальство и увидело, что мужики выпившие. Отправили их в наркологическую лабораторию в районе, чтобы узнать степень опьянения. Так вот лаборатория установила, что у тракториста семь, а у его помощника пять смертельных доз алкоголя. И ничего, работали как нормальные люди.

Тоже самое и с курением. Начинают с малых доз, потом переходят на самосад с разными острыми добавками, отчего человека продирает до самых внутренностей. И вот тут возникает вопрос, почему прикуривание сигареты может стать для него губительным для пьяного человека. Сильно пьяный человек насквозь пропитан алкоголем, он даже через поры кожи пытается вылезть наружу. И вот при прикуривании сигареты пары спирта воспламеняются как в каталитической грелке и человек начинает гореть изнутри, выгорая процентов на пятьдесят до состояния, несовместимого с жизнью.

Кофе нам подали в библиотеку. Всем кофе, а мне сладкий какао. И не вздумайте поправлять. Кофе - он, der Kaffee мужского рода - das Maskulinum. Следовательно, какао - тоже он, der Kakao тоже мужского рода - das Maskulinum. Так вот, мой какао был сладкий и со сливками. С настоящими сливками, которые уже давно отсутствуют в продаже и вряд ли кто-то может похвастаться тем, что он знает вкус сливок.

- Признаюсь, что я нахожусь в большом затруднении, - сказал тайный советник Китченер, - каким образом мы сможем легализовать вас в вашем возрасте и в нашем возрасте. Я помню ваше отношение блестящего офицера к маленькому двенадцатилетнему мальчику, и я не могу не ответить вам тем же. Но как быть? На военном совете опрос начинают с самого младшего. А получается, Анастас Иванович, что вы у нас самый младший. Что вы можете предложить?

- Ваше превосходительство, - начал Анастас Иванович, но был оставлен возгласом хозяина - без титулов, пожалуйста, - я даже не знаю, хватит ли у меня смелости предложить то, что я считаю целесообразным и останусь ли я в своей должности после того, что я скажу только с Вашего согласия.

- Не тяните быка за хвост, Анастас Иванович, - сказал Китченер, - раз мы решили что-то сделать, то должны разобрать все имеющиеся варианты. Говорите!

- Я полагаю, - нерешительно начал говорить мой школьный наставник, - что нужно доказать ваше родство с учащимся Тумановым. Как это сделать, я пока даже не представляю.

- Мысль хорошая и дельная, только почти невыполнимая, - сказал хозяин. - Я граф и как я могу доказать, что этот мальчик тоже английский граф и мой родственник? А что вы думаете, Олег Васильевич?

- Александр Петрович, - сказал я, - если вы не возражаете против нашего с вами родства, то я предлагаю сделать так. Бабушка моего отца, то есть моя прабабушка в девичестве Власьева работала в прислугах в Питере. В начале девятисотых она приехала домой с ребёнком, у которого в метрике записано, что родителями его являются мещанин Пётр Туманов и девица Власьева Наталья. Прабабка говорила моему отцу, что она не успела выйти замуж, так как Туманова взяли в солдаты и отправили на войну, где он и погиб. Туманова так никто и не видел, и все дети пошли Тумановыми. Примерно в этот же период ваш покойный батюшка находился в Петербурге. Имя батюшки вашего - Питер. И приехал он из туманного Альбиона. Туманов. Фогс. Fogs. Давайте предположим, что и дядюшка ваш покойный взял вас в Россию для знакомства со сводным братом незаконного происхождения. Но не получилось. Вы организовали поиски и Анастас Иванович успешно справился с данным ему поручением.

- Дельно, - сказал Александр Петрович, - а ведь и папенька мой действительно в начале девятисотых был в Петербурге и как-то говорил мне, а не хотел бы иметь брата из далёких стран. Я думал, что он мне сказки рассказывает. Один брат у меня уже есть, будет ещё один. Анастас Иванович подготовит копии всех имеющихся документов и переговорит с вашими родителями по уточнению всех дат, а я отправляю Её Королевскому Величеству, герцогине Эдинбургской прошение с изложением всех фактов и просьбу присвоить кровному родственнику вашему отцу и наследственно вам титул баронета, это что-то среднее между бароном и рыцарем. Титул особых привилегий не даёт, но вы будете относиться к дворянству и будете иметь право именоваться сэр, а ваша супруга будущая - леди.

- А вдруг сделают сравнительный анализ крови и установят, что вы не родственники? - забеспокоился Анастас Иванович.

- Не волнуйтесь, Анастас Иванович, - сказал я, - генетическая или ДНК-дактилоскопия будет открыта ещё не скоро. А родственные чувства к Александру Петровичу я почувствовал ещё в 1916 году, а сейчас и тем более.

- Вы правы, Олег Васильевич, - сказал Китченер, - мы действительно родственники. В прошении я напишу, чтобы вам был присвоен титул баронета Туманова-Фогс. А сейчас, господа, - засмеялся он, - после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Ваши комнаты уже готовы.


Глава 10

Вялоначинавшийся день к полудню достиг апогея, а потом скорость его немного уменьшилась и рассеялся туман по поводу самых неясных мест моего будущего существования после появления в третьей жизни как продолжении второй.

Свою первую жизнь я вспоминаю как эталонную, хотя эталонной наша жизнь никогда не была. Было пролито столько крови и уничтожено столько людей, что даже Божий суд не справится с валом уголовных дел, которые должны быть возбуждены по факту убийства или калечения жизней и судеб людей. Когда убивали людей, то не было никакого стеснения в получении чинов и орденов, окрашенных кровью людей. Наоборот, носили с гордостью и по ночам ноздри приятно щекотал запах крови свежеубитых людей. Но когда пришла пора воздать каждому по заслугам их, то здесь все сразу засмущались и засекретили всё, что можно было, чтобы не травмировать родственников серийных убийц. Это в той, в первой жизни. Во второй жизни всё должно было встать на рельсы первой жизни и катить на локомотиве революции к неведомой жизни, разбрызгивая грязь и пробуксовывая в лужах крови, но не без моего вмешательства этот локомотив был остановлен, и наша страна вошла в семью цивилизованных стран мира, обеспечивающих нормальный уровень жизни своих граждан.

В ванной комнате я почистил зубы мятным зубным порошком зубной щёткой из свиной щетины. Зубные пасты появились в начале пятидесятых годов, но до нашей страны, похоже, они ещё не добрались, как всегда, да и щётка тоже была не из тех, коими хочется часто чистить зубы.

Чем отличалась стран социализма, от той, которая строится, так это размерами воровства. Коммунисты в этом были строже. Воруешь - воруй, но не попадайся. А если ты попробовал выставить напоказ своё богатство или похаял правящую партию, то тебя не спасёт никакое заступничество.

Нынче времена совсем другие. Можешь заработать - зарабатывай. Хочешь похвастаться своим богатством - хвастайся, но ты должен соблюдать правила свободного мира, иначе и тебе найдут укорот и ополовинят твои богатства в пользу людей немощных и нуждающихся.

Ладно, для детской головы не идут на пользу такие философствования.

После адмиральского часа и полдника в виде кружки топлёного молока с куском ароматного ржаного хлеба, гостеприимный хозяин познакомил нас со своим поместьем и в библиотеке прочёл лекцию о дворянском роде Китченеров.

Двухэтажный особняк мог бы вместить большое количество людей, но там было всего несколько человек, в том числе и мы с Анастасом Ивановичем. Вероятно, что семья товарища министра жила в городе. Я не задавал вопросов, зная, что всё то, что мне нужно будет знать, до меня доведут в своё время.

Я ходил по коридорам особняка, заглядывал в общие помещения и поражался тому, как люди создавали себе удобства и сколько было нужно средств в денежном выражении и в человеко-часах для содержания всего этого имущества. Бедняки в особняках не живут, это удел богатых людей. Не зря английский лорды, графы и герцоги продают свои поместья и находят себе жилье по средствам.

Мне, воспитанному в условиях коммунальной квартиры, всегда было непонятно, почему в революцию шли представители правящего класса, дворяне и промышленники, интеллигенция и примкнувший к ним сагитированный народ. Они хотели лучшей жизни, и они её получили в виде государственного обеспечения и ограбления тех, кто жил богато. Как в старом анекдоте про дворян. Дед одного был в декабристах и боролся за то, чтобы не было бедных, а другой - современный интеллигент боролся за то, чтобы не было богатых.

Если взять и поделить всё на всех, то не будет ни бедных, ни богатых. Все будут нищими. Берём какой-нибудь завод, распродаём его до последней железки и все вырученные деньги раздаём всем, кто работал на этом заводе. Денег получится не так много. Через месяц хорошей жизни деньги закончатся и взять их будет неоткуда. И так по всей России. Заводов нет, железную дорогу продали и пропили, армия продала своё оружие и обмундирование, крестьяне забили скот и сожрали весь хлеб. И страна закончилась. Восстановить её будет невозможно. Хотя, если найдётся какой-то решительный человек и создаст себе преданный вооружённый отряд, то он сможет заставить крестьян работать, а рабочих сначала создать какую-нибудь кузницу или мастерскую для изготовления примитивных орудий труда. На Запад надеяться нельзя. Они нас любо завоюют, либо будут спокойно наблюдать, как японцы с китайцами будут осваивать дальневосточные территории, а средняя Азия отделяться со своими эмиратами и ханствами.

На следующий день мы уезжали к себе домой в Вятку.

- Как всё решится, я вам сообщу, а вы, Анастас Иванович подготовьте родителей к тому, что молодой человек будет учиться в столице и что у них скоро произойдут значительные изменения в жизни, - сказал Александр Петрович. - Придётся вам быть дядькой при молодом человеке с соответствующим жалованием, естественно. Подберите приличный дом для семьи нашего друга, о всех денежных тратах сообщайте мне.

Подъехавшее такси увезло нас на вокзал, и мы ещё двое суток были в дороге.

Анастас Иванович имел долгий разговор с моими родителями, а я перешёл на особое положение в училище. Никто ничего не знал, но все ожидали, что моя поездка в столицу обернётся для всех новыми известиями, о которых они будут вспоминать всю последующую жизнь.

Меня тоже не ставили в тонкости договорённостей с моими родителями. Мало ли что. Всё-таки взросломыслящий ребёнок всё равно остаётся ребёнком и мог бы проговориться о чём-то конфиденциальном. Хотя, я думаю, что у меня достанет достаточно воли, чтобы сохранить военную и государственную тайны, чем я успешно занимался в течение двух предыдущих жизней, действуя в соответствии с принятой присягой. Если я в будущем пойду по военной стезе, то мне придётся в третий раз принимать присягу и никому ничего не докажешь, что я уже принимал присягу.

Однажды во время воскресной прогулки по городу моя мама остановилась перед просторным одноэтажным домом, и спросила, нравится ли мне он.

- Что-то он какой-то запустевший, - сказал я.

- Без хозяев все дома пустеют и рушатся, - как-то грустно сказала мама.

- Похоже, смотрины будущего нашего дома состоялись, - подумал я и был как всегда прав в своих предположениях.


Глава 11

Ночью мне приснился старый китаец с длинными седыми волосами и такими же длинными усами, который с палкой ходил вокруг меня и что-то назидательно говорил, жестикулируя правой рукой.

Китайцы были как бы наши полубратья, мы у них оттяпали немало земель. В 1895 году по окончании японо-китайской войны по Симоносекскому мирному договору Ляодунский полуостров перешёл в ведение Японии. Россия, Германия и Франция надавили на Японию, и та вернула Китаю бывшие уже в японских руках китайские территории. Но Япония ничего не забыла и не хотела забывать.

В 1897 году наша эскадра зашла в незамерзающий порт Люйшунь, названный Порт-Артуром по имени английского лейтенанта Артура, чинившего свой корабль в этом порту. Придя как бы в гости, мы построили там военно-морскую базу для защиты китайцев от японцев. В 1898 году в Пекине была подписана Русско-китайская конвенция, по которой порт вместе с прилегающим Квантунским полуостровом был передан России в аренду на 25 лет. Ляодунский полуостров с прилегающими островами позднее составил Квантунскую область и в 1903 году вместе с Приамурским генерал-губернаторством вошёл в состав Дальневосточного наместничества.

В это же время строилась железная дорога, ответвляющаяся от Транссибирской железнодорожной магистрали, проходящая по территории Маньчжурии и соединяющая Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. Эта дорога, названная Китайско-Восточной железной дорогой (КВЖД), принадлежала России и была одной из причин русско-японской войны. Во время этой войны в 1904 году через год после постройки КВЖД японцы осадили Порт-Артур и в течение одиннадцати месяцев вели его осаду. В 1905 году крепость Порт-Артур пала, хотя солдаты и офицеры хотели продолжить её защиту. Но потом по Портсмутскому мирному договору все права на Порт-Артур и на весь Ляодунский полуостров (территория Квантунской области) перешли Японии.

Кстати, если посмотреть на топографические карты Китая, то они изобиловали названиями типа Большая Бутунда, Малая Бутунда и Средняя Бутунда. И было их столько много, что была отправлена специальная комиссия, чтобы выяснить причину наличия огромного количества одинаковых названий. Оказалось, что топографы, ведущие съёмку местности, по-русски спрашивали у китайцев, как называется та или иная высота или деревня. На это китайцы по-китайски им отвечали: Бутунда (bu dong de) - что обозначает - не понимаю. Ну, Бутунда, так Бутунда, дикий народ, других названий не имеет.

Я всё это помнил во сне и напряжённо вспоминал китайские слова, которые я заучивал на всякий случай, если ЕИВ всё-таки решит вспомнить о братских русско-китайских отношения и попробует освободить Порт-Артур. Китайские слова я так и не вспомнил, тогда я постарался запомнить всё-то, что говорил старик как мелодию и проконсультироваться у одного ходи, который работал холодным сапожником на подходе к городскому рынку.

Выйдя пораньше из дома, я подошёл к ходе (его так все называли, совершенно не представляя, что ходя - это искажённое китайское слово "хуоцзя - huo jia" то есть бандит, разбойник). Ходи занимались контрабандой носили, носили ткани, в основном шёлк или банчки (плоские фляжки из оцинкованной жести) с китайским рисовым спиртом, а монополия на спиртное была в руках царя и его правительства.

- Ходя, - сказал я, - что обозначает вот это? - и пропел ему как песню то, что запомнил: Во ши Кхун цзы. Ни цхун минда хайцзы хэ нэн гоу мин бай во суо шуода хуа.

- Мальчик, а ты не китаец? - спросил меня ходя. - Ты очень точно воспроизвёл слова великого учителя Конфуция, который сказал, что ты умный мальчик и сможешь понять, что он тебе говорит. Прислушайся к Учителю и делай так, как он советует, возможно тебе предстоит свершить великие дела. А сейчас иди, видишь сколько пар обуви нужно починить, чтобы заработать себе на кусок хлеба.

- Похоже, что мне открылся канала бесплатного богатства, - полумал я. - Где и в каком месте ты сможешь вот так запросто получить тысячелетнюю мудрость, идущую к тебе в руки прямо от источника. Как я понял, мне открылся метод изучения китайского языка методом пения, потому что в языке четыре тона и соединять слога с разными тонами можно только песенным методом, привыкая к музыкальному воспроизведению разных тонов в одном слове.

Старый китаец снился мне каждую ночь и снился до тех пор, пока я не стал внутренне понимать, что он хочет от меня. Я начал петь во сне, но петь внутренне, а не распевать на всю нашу коммунальную комнату, мешая своим родным спать.

- Во и цзин шуо гуо - ни цхун мин де хайцы (Я уже говорил, что ты умный мальчик), - говорил мне учитель Кхун Цзы, - ты начал изучать язык как песню. Песни запоминают намного быстрее, чем какую-то учёную истину. Слушай меня и запоминай, тебе это скоро пригодится.

Основой любого государства являются: 1. Благородный муж. 2. Человеколюбие. 3. Правила ритуала.

Управлять государством должны благородные мужи во главе с государем - "сыном неба".

Устранить деление людей на "высших" и "низших" невозможно.

Высшими должны стать не по происхождению, а по моральным качествам и знаниям.

Благородный муж - это человек, который всем своим поведением утверждает нормы морали.

"Если выдвигать справедливых и устранять несправедливых, то народ будет подчиняться".

Главная задача благородных мужей - воспитать в себе и распространить повсюду человеколюбие: попечение родителей о детях, сыновнюю почтительность к старшим в семье и справедливые отношения между теми, кто не связан родственными узами.

"Почтительность к родителям и уважительность к старшим братьям - это основа человеколюбия". И главное: "не делай другим того, чего не желаешь себе".

Из этого вытекают правила ритуала: "Государь должен быть государем, сановник - сановником, отец - отцом, сын - сыном".

Государь должен относиться к подданным, как к своим детям, заботиться о достатке продовольствия в стране, защищать её оружием и воспитывать народ.

"Воспитание подданных - важнейшее государственное дело, и осуществлять его надо силой личного примера. Управлять - значит поступать правильно".

Народ же обязан проявлять сыновнюю почтительность к правителям, беспрекословно им повиноваться.

"Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок при помощи наказаний, народ будет стремиться уклоняться от наказаний и не будет испытывать стыда. Если же руководить народом посредством добродетели и поддерживать порядок при помощи ритуала, народ будет знать стыд и исправляться".


Глава 12

Всё это мне снилось в течение года и сопровождалось беседами Учителя и Ученика. Я знаю, что никто не удивился написанию слова учитель с прописной буквы, но все заволновались от того, что слово ученик тоже написано с прописной буквы. А почему ученик Учителя не может быть Учеником? Задача каждого ученика превзойти своего учителя и развить или опровергнуть полученные знания, иначе все полученные знания являются старыми книгами, которые сто лет пылились в старом чулане и попали снова в другой чулан для покрытия совершенно другой пылью.

Однажды по дороге из училища домой я зашёл в книжный магазин и спросил, есть ли у них в наличии китайские книги.

- Немного, но есть, - сказал мне с улыбкой молодой приказчик, - вот как выучите язык в университете, то обязательно приходите к нам, и я дам вам самую дорогую китайскую книгу.

- А можно мне посмотреть на неё? - спросил я.

- Если это будет вам полезно, - сказал приказчик и принёс раздвижную лесенку, чтобы снять книгу с самой верхней полки.

Взяв в руки книгу, приказчик дунул на корешок, и видимая струйка пыли слетела с её страниц. Это была книга Кхун Цзы (Конфуций) "Лунь юй" ("Суждения и беседы").

Я открыл книгу и стал читать её! Я читал и удивлялся, что это я, десятилетний мальчик, стою и читаю книгу на китайском языке, которую написал китайский философ, которого на западе называют запросто Конфуций, примерно так же, как запросто называют более молодых философов Сократа, Цицерона и других.

Я так углубился в чтение, что не заметил, как около меня образовалась группка посетителей магазина, удивлённо смотрящая на ученика реального училища с увлечением читающего, а, может быть, и не читающего, а с удивлением смотрящего на диковинные иероглифы далёкого Китая в старинной книге и оторвался от книги только тогда, когда кто-то потряс меня за плечо.

Предо мной стоял мужчина с окладистой бородкой и в костюме интеллигентного покроя.

- Вы знаете, что это за книга? - спросил он меня.

- Да, знаю, - сказал я, - это книга китайского философа Кхун Цзы, учителя Кхуна и называется она "Суждения и беседы".

- Интересно, - протянул с удивлением мужчина, - а ты знаешь, что обозначает фамилия Конфуций?

- Каждая фамилия что-то да обозначает, - сказал я, - например, Цицерон. В переводе с латинского Горохов. Греческий Киник - это обыкновенный циник, а фамилия Кхун переводится как нора, щель, способность пролезть, пронырнуть в любую щель и по-русски его можно назвать Проныра или Проныров.

Общий смех и аплодисменты прервали мои разглагольствования о переводе фамилий на русский язык, а я ещё не дошёл до западных фамилий. А как вы хотели? Вот звонкая фамилия Брик переводится просто как Кирпич. Карпентер - Плотник-каретник. Пламбер - Слесарь-сантехник. Кольт - Жеребёнок. Обама - Кривой. Буш - Куст. Трамп - Козырь. Купер - Бондарь. Бэйкер - Пекарь. Шепард - Пастух, чабан. Чапмен - Торговец. Бонд - Выходец из крестьянского сословия. Спенсер - Кладовщик. Батчер - мясник. Миллер- мельник. Тэйлор - портной. Кук - повар. Борн - Ручей. Барбер - Парикмахер. Аккерман - Пахарь.

- Замечательно, - сказал мужчина с бородой. - Я дарю вам эту книгу.

Как-то это было сказано по-купецки, с размахом и очень напоминало ставший классикой анекдот, типа: "Мальшик, канфетку хочишь?".

- Спасибо, - сказал я, - но дети не должны принимать подарки от взрослых людей.

Мой ответ остудил собравшихся, и все разошлись по своим полкам.

- Извините, молодой человек, - сказал бородатый, - я не должен был так говорить. Просто нашему магазину исполнилось сто лет и эту книгу впервые за сто лет кто-то попросил показать. Когда вы придёте с родителями, книга будет дожидаться вас на прилавке с дарственной открыткой, потому что мне как-то не с руки делать дарственную надпись на книге одного из великих людей человечества.

Мой резкий кивок головой означал, что его слова приняты, произошедшее забыто и вообще: честь имею. Щёлкание каблуками было излишним для ребёнка. Нащёлкаться ещё успеем.

По дороге домой я зашёл на рынок к ходе. Для меня он был уже не ходя.

- Цзунь цзинь де сие цзян сиень шэн! Ни туй во де юаньджу хэнь та, сие сие нинь (Глубокоуважаемый господин сапожник! Я благодарю вас за большую помощь мне), - сказал я и сапожник чуть было не свалился со своего стула. Хорошо, что Кондратий его не хватил.

Ещё пару раз ко мне во сне приходил Учитель Кхун и рассказывал о Троецарствии, во время которого выживали те, кто умел выявить наиболее сильный клан, к которому нужно присоединиться и знать момент, когда клан ослабеет, чтобы успеть выбрать другой. Он мне показал огромную книгу, которая имела название "Хун лоу мэн" (Сон в красном тереме) и рекомендовал прочитать её.

- А если ты ещё прочитаешь "Цзин пхин мэй" (Цветы сливы в золотой вазе), - сказал Учитель Кхун, - то ты сможешь повелевать не только мужчинами, но и женщинами. Я вижу, что ты выглядишь как пресыщенный знаниями человек, поэтому дальше ты должен заняться самообразованием, но не нужно торопиться показывать свои знания, чтобы сильные люди не навредили тебе, пока ты не набрал достаточно сил.

Он попрощался и исчез в голубом тумане, поднимавшемся от горизонта.

В эти ночи я практически не отдыхал и просыпался по утрам с тяжёлой головой, как будто я всю ночь работал, не смыкая глаз.

Отдохнув примерно с неделю, я начал ложиться спать с внутренним заданием, чтобы мне приснился кто-то из специалистов европейских языков, немецкого и английского, но сколько я ни ставил себе задач вызвать европейских учителей, никто мне не снился. Пришлось заниматься языками самому, благо в первой жизни я в военном училище получил квалификацию военного переводчика немецкого языка.

Во время самостоятельных занятий я заметил, что как только я начинаю заниматься изучением языков, так на меня нападает сонливость, и зевота до слёз в глазах не даёт заниматься. Здесь нужно напрягать силу воли, чтобы преодолеть этот синдром и боязнь большого объёма информации. Это всегда так бывает при изучении иностранных языков. Человек боится того, что он будет забывать ранее выученные слова и дальнейшее изучение языка окажется бестолковым занятием. Главное - не бояться. Ранее изученные слова при повторении запоминаются крепко и часто применяются в разговорной практике.


Глава 13

Моё поведение и результаты учёбы в реальном училище не вызывали беспокойства у моих родителей т я спокойно занимался тем, что могло быть важным в дальнейшей жизни. Я запоем читал книги, как на приключенческую тематику, так и военную литературу, которой было очень немного, так как страна наша была сравнительно миролюбивой и не лезла в разные конфликты и усмирение соседей, пытавшихся установить в своих странах элементы демократии и свободы волеизъявления, поэтому военных мемуаров было мало. Все имевшиеся мемуары посвящались учёбе в военной академии и проведении манёвров, за что тот или м иной генерал получал высокий полководческий орден. Как это в моих ранних стихах? И нет войны для честной славы, но льётся реками вино... Армия без войны захиревает. Тетивы у луков трескаются и сворачиваются в клубок, обрываясь в нескольких местах при попытке пойти пострелять в цель. Наконечники у стрел ржавеют и уже не держатся на стрелах. Сабли не вынимаются из ножен, мушкеты облюбованы пауками, а шомпола используются в качестве вертелов при жарке мяса.

Армия должна воевать. Раз в декаду каждого века армия должна выступать в поход и возвращаться с победой, какой бы маленькой ни была война. Во-первых, поднимается патриотический дух народа. Во-вторых, крепнет боевой дух солдат. В-третьих, о стране начинают узнавать во всём мире и начинают больше уважать.

Как это у меня были стихи на эту тему ещё в первой моей жизни?

Нет в России конституций,

Остаётся все, как встарь,

И без западных инструкций

Правит русский государь.


На него глядят с опаской,

Вдруг найдёт какая блажь,

Сала с Сечи Запорожской

Принеси ему, ублажь.


То трясутся в страхе турки,

То молчит угрюмый швед,

Облетают штукатурки

От салютов в честь побед.


Повоюет, ляжет в спячку,

Проведёт ли крестный ход,

Чтоб потом пороть горячку,

Созывая всех в поход.


Господа офицеры были негласно поощряемы руководством брать длительный отпуск, который они использовали для участия в какой-нибудь войне в качестве волонтёра, то ли рядовым в иностранном легионе, то ли сержантом в африканской армии, хотя у себя на родине он был бравым командиром роты и сверкал позументами погон. По возвращении из "отпуска" офицер писал краткий отчёт о ходе боевых действий, новшествах в тактике и вооружении, что необходимо учитывать нам в случае внезапной войны. Естественно, он представлял реляции о себе от командиров действующей армии, что учитывалось в производстве в следующий чин, награждении внеочередным орденом и повышении по службе.

Семидесятый год в этой жизни сильно отличался от того, что был у меня в первой жизни. В наше время тоже было сословное разделение, но это не было так заметно. Все партийные бонзы кричали о своём пролетарском происхождении и пользовались номенклатурными распределителями для обеспечения самого себя и членов своей семьи. Машины имели начальники и зажиточные люди, хотя в развитых капиталистических странах простые люди жили несравненно лучше, но нам из всех утюгов кричали, что капитализм грабит и уничтожает свой народ, но нас за границу не выпускали, чтобы мы не видели следы этого грабежа и уничтожения народа. Берегли наши нервы.

Технический уровень развития был несравненно выше. Великая война в той жизни мобилизовала все силы и потенциал народа на победу, что дало невиданный толчок научно-техническому прогрессу, а основном капиталистического мира, а в этой жизни у нас спокойная жизнь, не тревожимая никаким информационным бумом, в мгновения ока, связывающего тебя с любым объектом в любой точке мира. Мы ходили в гости, принимали гостей. Грамотные люди писали письма своим родственникам и получали от них ответы по истечении пары недель. Интеллигенция ходила в театры и, а мы довольствовались цирком "шапито", где проводились чемпионаты по поднятию тяжестей и борьбе.

Мать говорила мне:

- Ты должен прилежно учиться, чтобы стать представителем интеллигенции и сидеть в театре, а не в цирке, где пахнет ослиной мочой и потом силачей и борцов.

Я кивал ей головой и думал о том, как бы мне побыстрее вырасти и развернуться во всю свою силу.

- Сиди и не рыпайся, - говорил я сам себе, - Илья Муромец сидел на печи тридцать лет и три года, а потом встал, потянулся и наподдавал люлей всем врагам земли русской. Или, например, Иисус Христос. В тридцать три года он принял на себя все грехи человечества и помер на кресте, будучи на третий день вознесённым к Отцу своему. Что случилось от того, что он принял на себя грехи человеческие? А ничего. Люди ещё сказали, что мало он грехов принял, потому что оставшихся грехов столько, что не хватит никаких Иисусов, чтобы очистить землю от греха. Хочешь не хочешь, а остаётся только одно действенное средство - Великий потоп и избранный Ной, который соберёт на ковчеге каждой твари по паре и причалит у подножья горы Арарат. И начнётся всё снова и так до следующего Потопа.

Я никому не говорил свои мысли, потому что набожность в нынешнем обществе была большая и большинство граждан скрывали свои мысли, чтобы не быть подвергнуты церковному наказанию за богохульство. Что-то осмелели попы после ухода Петра Столыпина, да и меня из того мира.


Глава 14

Важные известия приходят, как правило, внезапно, когда их совсем не ждёшь.

Мой классный наставник губернский секретарь Викентьев Анастас Иванович на перемене дал мне газету и сказал, чтобы я отправлялся домой и прочитал родителям отмеченную красным карандашом новость.

Перед моим уходом он потрепал меня по причёске и сказал:

- Терпение и труд всё перетрут. Мы ещё покажем миру, кто такой баронет Туманов Олег Васильевич.

- Е... ... ... ... ... ...ь, - выматерился я про себя трёхэтажным матом, - сразу вспомнив о том, что за время служения в армии СССР и Российской империи матерный язык стал таким же естественным языком, как и впитанным с молоком родной матери. Нет, не матери, а мамы.

В своё время императрице Екатерине Второй предлагали взять на себя титул матери империи, или матери народа. Но чистокровная немка, знавшая русский язык получше коренных носителей его, категорически отказалась, зная, как используется слово "мать" внутри возглавляемой ею империи. Как бы кричали офицеры, поднимая в атаку своих солдат? За императрицу, вашу Мать! Почему ты не уважаешь императрицу, твою Мать! За здоровье императрицы, вашей Матери. И как бы солдаты, сидя в окопах, поминали императрицу, ихнюю Мать.

И вдруг мне так захотелось курить, что аж в ушах зашумело. Я прекрасно помню, как я закурил в первый раз. Мне было лет четырнадцать и каждое начало учебного года мы проводили на полях пригородных совхозов, убирая то картофель, то турнепс, отдельные клубни которого были очень даже сладкими.

Мы так покуривали по-детски, не в затяжку, чтобы показать, что мы уже относительно взрослые люди. Вкусного мы ничего не находили, но чем же нам ещё выпендриться перед нашими девчонками?

Подходящие по цене и качеству сигареты были привезёнными из Болгарии и Югославии, которые считались как бы нашими заграничными республики. Ребята постарше показали нам, как нужно затягиваться, вдыхая дым в себя и выпуская его через нос. После первой затяжки я чуть было не упал от головокружения и думал, что всё, больше я не буду курить, но коллективный синдром потихоньку уничтожил мои здравые мысли. Я стал курить в затяжку, уничтожая свои лёгкие и насыщая свой организм никотином и канцерогенными смолами.

Затем в военном училище просто невозможно было бросить курить, потому что каждый перерыв в занятиях имел название "перекур". И что было делать некурящему человеку, когда весь взвод сидел в курилке и травил байки, а некурящий, как неприкаянный, сидел в сторонке? Хочешь не хочешь, а закуришь.

Был у нас здоровенный парень из Западной Украины - Буковины - Вася Тарновский, спортсмен-культурист, который страдал и пытался научиться курить. Как мы его ни отговаривали, ничего не получалось. Мы ему даже давали сигареты с нарезанными ногтями с пальцев ног. Его дико рвало от этих сигарет, н он не сдавался. А потом сказал:

- Да ну вас всех нахрен с вашими погранвойсками и сигаретами, поеду я лучше к своей Маричке, которая меня ждёт не дождётся, - и уехал дослуживать положенный срок в Забайкалье.

Чего-то желание закурить позвало меня к воспоминаниям о моей первой жизни. Курсанты получали не так много денежного содержания, и почти все были в одном и том же положении. Но у одних были деньги на сигареты, а у других их почему-то не оказывалось и становились они стрелками, то есть ходили и стреляли сигареты. Стоит достать из кармана пачку сигарет, как тут же налетало человек пять-десять стрелков и от твоей пачки оставались рожки да ножки. А посему для стрелков покупались отдельные сигареты с названием "Партизанские" или "Архар", которые продирали аж до жопы. Дашь стрелку такую сигарету, дашь ему прикурить и смотришь, как он курит. Кроме как садизмом такой процесс и не назовёшь. И вот подумайте, какой офицер может получиться из стрелка?

Мне же пришлось отказаться от желания закурить. Кто бы мог понять одиннадцатилетнего мальчугана с папиросой во рту? Я бы и сам это не понял. И вообще, в конце второй жизни я окончательно бросил курить и ни на секунду не пожалел того, что отказался от вредной привычки. Сколько времени я высвободил для того, чтобы заниматься полезными делами.

Дома была только мама. Я прочитал ей статью губернского репортёра о том, что королева английская впервые в истории присвоила титул баронета незаконнорождённому старшему сыну графа Китченера - моему деду и что этот титул передаётся только старшим сыновьям прямых потомков новоиспечённого баронета. Получается, что мой отец - старший сын моего деда становится баронетом, а его братья нет, потому что они рождены от разных матерей. Его императорское Величество Алексей Первый также впервые в истории подтвердил его баронетское дворянское достоинство и распространил его на всех потомков баронета - моего отца, то есть на меня и моего брата с записью в Бархатную книгу дворянских родов России с титулованием Ваше благородие. Это уже не личное дворянство по чинам, а настоящее столбовое дворянство с гербом.

Вот это да. Не было ни копейки, а тут сразу и алтын.

На работе у отца тоже произошли изменения. Так как дед не дожил до радостной вести, то наследником титула баронета стал мой отец и его сразу вызвали в контору завода, где управляющий торжественно сообщил, что Его благородие Василий Туманов временно назначается мастером участка механического цеха с большим по тем временам окладом денежного содержания. Моего отца от этих известий чуть удар не хватил. А по возвращении на рабочее все его товарищи уже несколько сторонились его, называя Вашим благородием.

Наутро отец пошёл на работу в праздничной одежде, так как работа мастера не предполагала копошение в грязи, но дела на участке заставили временного мастера окунуться в гущу цеховых задач для выполнения дневного задания.

- Ну, ты, Ваше благородие, рабочей хватки не потерял, - говорили ему старые друзья, пожимая руку, а управляющий похвалил за личное участие в выполнении плана, но порекомендовал не развивать панибратские отношения на производстве.

Домой отец шёл как мастеровой, загулявший в воскресный день и немного перебравший в шинке.

Анастас Иванович, как доверенное лицо графа Китченера, принёс распорядительное письмо об оплате дома баронета и сообщил, что августа пятого числа одна тысяча девятьсот семьдесят первого года нам надлежит прибыть в столицу для представления ЕИВ и определению меня на учёбу в кадетский корпус.


Глава 15

Время до августа проскользнуло как один миг. Если хотите, то я могу рассказать вам, что представляет из себя один миг. Хотя, я об этом уже как-то говорил.

Глобально об этом высказался только Омар Хайям: "Твой приход и уход не имеют значенья, просто муха в окно залетела на миг".

Ладно, об этом как-нибудь потом. Все наши помыслы были заняты покупкой нового дома, соответствующего нашему титулу, его обустройством и подготовкой к поездке в столицу для высочайшего представления.

Почему я так подробно это описываю? Подумаешь, поездка в столицу и обратно. Эка невидаль. Именно невидаль. Представьте себе рабочего на заводе, который волею судьбы взлетел в баронеты, и вся семья с простейшим образованием взлетела на его высокий уровень. Это примерно, как чукча, которого по царскому указу переселили из яранги в бескрайней тундре в двухкомнатную квартиру хрущёвского типа. А если не усложнять, то представьте себе небольшую компанию интеллигентов, в которой случайно оказались крестьянин из села и рабочий с местного завода. Вот тут сразу и попрёт вверх образовательный уровень собравшихся и нормы поведения разных социальных групп. Вот это и называется социальное расслоение. Что почитается в одном социальном слое, то абсолютного игнорируется в другом. За обучение нашей семьи взялся Анастас Иванович, который был как бы прикреплён к ней каким-то высшим руководством. Меня манерам учить не надо, я и так удивлял всех моих домашних тем, что требовал себе к вилке и нож, чтобы по-нормальному поесть то или иное мясное блюдо, мне обязательно была нужна салфетку, чтобы не испачкать одежду во время еды.

Однажды во время занятий я прочёл всем небольшую лекцию о том, что и как едят.

Бутерброды, сандвичи берут руками, если они подаются с напитками до начала обеда. За столом же бутерброды едят с помощью вилки и ножа.

Сыр берут специальной вилкой и кладут на свою тарелку, а с неё на хлеб или тонкое сухое печенье; плавленый сыр намазывают на ломтики хлеба ножом, используемым для масла.

Колбасу, окорок, ветчину, буженину подают к столу нарезанными. Их кладут к себе на тарелку и едят своим ножом и вилкой.

Сосиски ни в коем случае не берут руками. Едят их с помощью ножа и вилки.

Если вы захотели съесть яйцо всмятку, острым концом чайной ложки аккуратно снимите скорлупу с верхушки яйца. Можете обмакнуть в полужидкое содержимое кусочек хлеба. Можно воспользоваться и чайной ложкой. Но никогда не выпивайте содержимое прямо из скорлупы.

Паштеты обычно едят вилкой, но можно и ложкой; в этом случае лучше намазать паштет на кусочек хлеба.

Почти все холодные закуски, будь то рыбные, мясные или овощные, переложенные на вашу закусочную тарелку, едят при помощи ножа и вилки. Ножом вы отрезаете от рыбы, мяса или овощей небольшой кусочек, придерживая его вилкой, а затем накалываете на вилку и направляете в рот.

Икру - зернистую или паюсную - чаще всего едят со сливочным маслом. Поэтому на тарелку берут и то, и другое. Взяв в левую руку кусочек хлеба, ножом, держа его в правой руке, накладывают на хлеб немного масла, а на него - икру. Подготовленный таким образом небольшой бутерброд левой рукой направляют в рот. Затем эту операцию повторяют. Можно есть икру и так: ломтик хлеба (или половину) кладут на тарелку рядом с икрой и маслом. Придерживая хлеб указательным и большим пальцами левой руки, делают бутерброд, а затем отрезают от него по небольшому кусочку, накалывают его на вилку и направляют в рот. Так же едят икру из баклажанов, кабачки и др.

- Откуда ты всё это знаешь? - больше всех удивилась моя мама. - Ты же никогда не был дворянином и никогда не ел то, о чём нам говоришь.

- Не знаю, - сказал я, - но мне кажется, что в нашем роду были дворяне, как вот, например, папенька наш был газосварщиком, а стал баронетом. Есть такая наука генетика, так вот она говорит, что у каждого человека есть генная память, передающаяся из поколения в поколение при помощи генов.

- А что такое гены? - спросил мой отец.

- Это трудно объяснить, - сказал я, - но попробую. Мы все состоим из белков, их в каждом организме примерно пятьдесят или шестьдесят тысяч. Эти белки образуют молекулы, которые называются дезоксирибонуклеиновая кислота, то есть кратко ДНК. Часть этой молекулы и называется ген. От набора этих генов зависит, кто мы такие, мужчины или женщины, тупые или умные и так далее и вот эти молекулы и передаются из поколения в поколение.

Все посмотрели на меня как на человека, у которого с генами не всё в порядке и стали слушать Анастаса Ивановича, который всё-таки губернский секретарь, а это как подпоручик и он уже давно титулуется вашим благородием.

Когда со мной обращаются так, то я обязательно вспоминаю Нагорную проповедь Иисуса Христа, и там все прописано, как нужно вести себя в данной ситуации. А сейчас я сидел вдалеке от них, думал о чём-то своём, у меня было прекрасное настроение, пока вдруг не вспомнились стихи, написанные ещё в той первой жизни.

Сани быстро пролетели

Незнакомый хуторок,

Новогодние метели

Не оставили дорог.



Солнце спряталось за тучи

И закончился денёк,

Поворачивай-ка, кучер,

В дом, где светит огонёк.



Заночуем в этом доме,

Тянет всех зимой к теплу

На перину из соломы

И сверчок поёт в углу.



Вот тесовые ворота,

Справа вход, залаял пёс,

Мужской голос со хрипотой:

Что за гостя Бог принёс?



Открывай, хозяин, двери,

Из Москвы я, лейб-гусар,

Не доехал я до Твери,

Путь не видно, конь устал.



В чистой горнице уютно,

На божнице Спаса лик,

Пахнет щами, очень вкусно,

От порога - половик.



Из-за яркой занавески

Вышла девушка-краса,

На ушах блестят подвески

И до пояса коса.



Чарку с водкой мне выносит,

На закуску - огурец,

На поднос кладу целковый,

Улыбается отец.



Стол накрыли как на праздник,

Каша, щи, грибы и мёд,

Труд крестьянина не праздный,

Знает день, что кормит год.



Звать хозяина Прокофий,

Дочку Аннушкой зовут,

Извините, барин, кофий

В доме нашем не дают.



Самовар запел нам песню

Про далёкие края,

Мне в мундире стало тесно,

Где ты, трубочка моя?



За степенным разговором

Я узнал про урожай,

Что Прокофий с дочкой, вдовый,

Да и жизнь в глуши не рай.



Проезжал недавно Пушкин,

Что-то в книжечку писал,

Дочке дал серёжки в ушки,

А недавно услыхал,



Что издал писатель повесть

О гусаре молодом,

От любви забыл он совесть

И увёз в господский дом



Раскрасавицу-крестьянку,

Бросив батьку бобылём...

Ложись, барин, на лежанку,

Завтра в Тверь тебя свезём.



Утром выехал я рано,

Светит полная луна,

На груди болела рана

И душа любви полна.

К чему бы всё это? Вероятно, к тому, что впереди ждёт меня военная служба, раскрасавица и нечаянная любовь там, где даже и не подумаешь, и дальняя дорога.


Глава 16

От Вятки до Питера ехать не так далеко. Сутки до Москвы и половина суток до Питера. Пересадка в Москве.

Мне уже приходилось ездить из Сибири в Петербург с пересадкой в Москве, так что всё было как бы и знакомо.

С видом знатока я спросил у проводника:

- Колея всё ещё пятифутовая? (то есть 1524 мм шириной).

- Так точно, Ваше благородие, - козырнул мне проводник по-военному, как бы выражая уважение моей форме ученика реального училища, - пока пятифутовая, но уже начали работы по перешивке колеи на четыре фута одиннадцать и пять шестых дюйма.

Все мои домашние и Анастас Иванович просто остолбенели от моих познаний, вопроса и ещё более от познаний проводника, молодого парня, похоже подрабатывающего проводником в свободное от учёбы время. Как бы то ни было, но должности на железной дороге, государстве в государстве, всегда были высокими, а, возможно, парень слушатель заочных курсов инженеров железнодорожного транспорта и имеет профессиональные познания в вопросах железнодорожного транспорта.

Вопрос я задал не праздный. В ширине железнодорожной колеи по всему миру идёт разноголосица и ширина колей колеблется от 1676 мм (пять футов и шесть дюймов) до 600 мм (один фут одиннадцать и пять восьмых дюйма). И даже наша самая первая железная дорога в Царское Село была шириной 1829 мм (шесть футов с миллионными долями).

Как всегда это бывает в нашей истории, наши инженеры приняли стандарт 1524 мм, то есть ровно пять футов, чтобы не возиться со всякими футами и сотыми долями дюймов. А европейцы чуть попозже нас договорились о европейском стандарте в 1435 мм, то есть четыре фута и восемь с половиной дюймов. Вот и получилась разница в восемьдесят девять миллиметров, из-за которой ни мы по-человечески не можем въехать в Европу, ни европейцы точно так же не могут без возни проехать по территории Российской империи.

В моей первой жизни в мае одна тысяча девятьсот семидесятого года началась перешивка колеи на стандарт 1520 мм (четыре фута одиннадцать и пять шестых дюйма).

Во второй жизни я предлагал Петру Аркадьевичу Столыпину, как премьер-министру крупнейшей европейской державы собрать европейскую конференцию по железнодорожным стандартам и договориться о единой ширине колеи, а также создать консорциум, который и будет заниматься перешивкой старых колей. В Европе был стандарт 1435 мм (четыре фута и восемь с половиной дюймов). Там только у Испании и Португалии был размер колеи 1668 мм. И колею пришлось бы перешивать нам и нам бы это было выгодно, так как обеспечивалась бы большая занятость населения, а железных дорог в России первой четверти двадцатого века было не так много. И переговоры пошли полным ходом, купцы за эту идею ухватились крепко, выгодно свои товары одним махом да на курьерской скорости провезти от Владивостока до Лиссабона. Однако, сначала ушёл Пётр Аркадьевич, а затем и я. И вот результат - идёт перешивка на стандарт 1520 как и в первой моей жизни. Похоже, что они, жизни, где-то соприкасаются, а, возможно, что во власти не тот рулила и он крутит баранку управления государством, как ему вздумается, или у него руль из рук вырывают. Столько проблем, а из-за возраста мне нужно думать только о рогатках и бросании камней в воду, подсчитывая "блинчики" и хвастаясь результатами.

Взрослые восхищаются книгой Корнея Ивановича Чуковского "От двух до пяти", которую я читал в первой жизни, умиляясь глупостями маленьких детей. А если с ними разговаривать по-взрослому, то и они бы быстрее становились взрослыми и помогали своим родителям дельными советами. И вообще, индустрию вундеркиндов нужно ставить на поток. Хотя, есть отдельные моменты, типа военной службы. Нельзя детей ставить командирами, потому что они ещё не понимают цену человеческой жизни и могут устроить такую бойню, что всякие кровавые маньяки будет казаться младенцами перед ними.

В вагонах было всё так, как было всегда. Все вагоны были Александровского завода (Санкт-Петербург). Вагоны третьего класса были рассчитаны на девяносто человек. Скамьи были установлены по сторонам от центрального прохода и расположение окон не совпадало с шагом скамей. По сторонам вагона были открытые площадки, отделённые от пассажирского помещения одинарной дверью, куда зимой задувал ветер. Вагоны второго класса имели мягкие диваны большего размера в купе и были рассчитаны на 52 места. Вагоны первого класса были рассчитаны на 28 "дневных" мест или 14 мест для лежания. Мы ехали во втором классе, как же, новоявленные баронеты и с ними их благородие господин губернский секретарь, наделённый широкими полномочиями в обеспечении нашей поездки.

Наши вагоны полностью вытеснили вагоны западного образца, которые были неудобны и не приспособлены к нашим морозам, и вообще передвижение по вагонам было затруднено тем, или даже невозможно от того, что каждое купе имело свой выход на улицу, а туалеты были расположены в багажном вагоне и чтобы добраться до них, нужно было выходить на улицу на остановке, бежать к багажному вагону и таким же путём возвращаться на своё место, и представьте себе, что чувствовал пассажир, имевший потребность в отправлении естественных надобностей, а до остановки ещё два часа пути.

Дорога работала на тепловозной тяге, используя корабельные нефтяные двигатели. Экономисты подсчитали, что топливо для них (керосин, лигроин, дизельное топливо, сырая нефть, растительное масло) выходило дешевле, чем перевод железнодорожного транспорта на электрическую тягу, благо в шестидесятые годы были открыты нефтяные месторождения в Тюмени.

Нефтяные двигатели имели сравнительно невысокий коэффициент полезного действия и обязательной деталью был массивный маховик, создававший вибрацию всего двигателя, что чувствовалось нежными пассажирами. По нашим планам, к этому времени все нефтяные двигатели должны быть заменены судовыми дизелями, но что-то пошло не так.

Проводник принёс хорошо заваренный чай в мельхиоровых массивных подстаканниках с царским гербом и с мельхиоровой ложечкой в стакане, которая позвякивала на стыках рельс. Сварных рельсов пока не было.

Питались мы в ресторане, который находился между первым и вторым классом. Русская кухня, пожалуй, самая богатая, вкусная и полезная и легко поспорит с любой другой кухней в мире. Поездка была великолепной, не считая запаха дизеля, но зато на зубах не было угольной пыли от паровоза.


Глава 17

Пересадка в Москве и поездка до Петербурга прошли так же буднично, как и дорога от Вятки до древней столицы. Толпы спешащих людей оттуда и сюда. Крики носильщиков с татарским акцентом: "Пааабэрэгись!". Карманные жулики. Станционные городовые. Ремесленники с пилами и топорами, обмотанными холщовыми тряпками. Сбитенщики: "А вот сбитень! С ног не сбивает, а здоровья прибавляет!".

В Петербурге на вокзале нас ждал автомобиль графа Китченера, который привёз в его имение, где мы и расположились в гостевом флигеле. Мои родители и брат восхищались всем увиденным, а мне это было не в новинку, но я положительно оценил планировку флигеля и всего, что там находилось.

На следующий день к вечеру нас принял граф и объявил, что на следующий день мы идём представляться Его Императорскому Величеству в одном из залов Зимнего дворца.

Мне граф Китченер наедине сказал:

- Будьте готовы к приватной встрече с ЕИВ. Мне доложили, что в списке представляющихся его заинтересовала только ваши данные.

Вечером после ужина я устроил экскурсию по окрестностям для своих родственников, удивляя их тем, что знаю, где и что находится, как будто я бывал здесь неоднократно. До определённого значения возраст играет отрицательную роль, в затем положительную, затем снова отрицательную, а потом снова положительную. Как это? А вот так. Сами подумайте.

В Петербург мы выехали с утра и приехали за час до намеченного мероприятия. Анастаса Ивановича с нами не было, и я руководил действиями своих родственников, ещё раз повторив, как вести себя во время представления.

Представление прошло как по нотам. ЕИВ прошёл вдоль строя приехавших в столицу дворян, кивнул знакомым и удостоив пары фраз двух генералов. Около нас он остановился, что-то сказал церемониймейстеру и тот сделал пометку в своей книжке.

На выходе нас остановил скороход и сообщил, что баронета Туманова Олега Васильевича ожидает на личную аудиенцию ЕИВ. Это было сказано негромко, но услышали все. Какого-то мальчика ожидает ЕИВ. Что может связывать шестидесятилетнего мужчину, семейного в течение почти сорока леи и имевшего кучу ребятишек и вот этого реалиста, который даже не является учеником императорской гимназии. Неужели детям ЕИВ потребовалась живая игрушка?

Я повернулся и пошёл вслед за скороходом.

ЕИВ был у себя в кабинете и сидел на резной оттоманке, обитой гобеленом, около которой стоял резной чайный столик и за столиком стояла вторая оттоманка для посетителя, приглашённого к чаю. Европейская оттоманка отличалась от турецкой наличием спинки.

- Баронет Туманов, - громко доложил камердинер и пропустил меня в дверь.

Я подошёл ближе к ЕИВ и поклонился, как и положено подданному.

ЕИВ жестом указал мне вторую оттоманку.

Я сел.

- Что можете сказать по поводу этого предмета? - спросил ЕИВ и подал мне потрёпанную книгу коричневого цвета.

Я посмотрел на книгу и сразу понял, что это как пароль и от меня требуют отзыв, чтобы убедиться в том, что я это я.

- Это ежедневник, - сказал я, - его подарил Вам я тридцатого июля одна тысяча девятьсот двадцать четвёртого года в день Вашего двадцатилетия. Па первой странице стихотворение-посвящение:

Я хочу описать свою жизнь

На листочке из детской тетрадки,

Нарисую я все виражи,

Что проехал на детской лошадке.



Мы готовились к бурям и схваткам,

Нас всегда окружали враги,

Нам винтовка была вечной свахой

И тачанка подружка в пути.



Мы всегда воевали с всем миром,

Каждый день мы воюем с собой,

Каждый бой завершается пиром,

А наутро с больной головой



Снова думаем, с кем бы сразиться,

Где остался трёхглавый дракон,

Исчезают берёзки из ситца

И закон никому не закон.

- Достаточно, - сказал ЕИВ, - дайте я на вас посмотрю. Когда я первый раз вас увидел, мне было столько же лет, сколько сейчас вам. Вы знаете, как это получилось?

- Даже не представляю, Ваше величество, - сказал я. - В волшебство я не верю, в наличие высших сил - тоже. Мне кажется, что человек из будущего создал какую-то машину, которая штампует реальность как отдельную страницу в документе. Совсем как компьютеры, которые распространились по всему миру. Мы можем создать виртуальную страницу и написать на ней всё, что мы думаем. А потом сохранить её, поставив любую понравившуюся нам дату. Это не означает, что страница переместится во времена этой даты, но создаст иллюзию отправки послания в прошлое или в будущее. В прошлое - это маловероятно, потому что предки наши не имели техники для прочтения этих страниц, следовательно, речь идёт о будущем. Для меня это третья жизнь.

- Как третья жизнь? - не понял ЕИВ.

- Да, Ваше величество, - сказал я, - третья жизнь. Но это информация особой важности и её знали только ваши покойные родители, духовник вашей августейшей семьи достопочтенный Григорий Ефимович Распутин и многолетний премьер-министр Пётр Аркадьевич Столыпин.

- А как же я? - с обидой спросил ЕИВ.

- Вы тогда были года на четыре моложе меня сегодняшнего, - сказал я, - и вряд ли бы поняли, о чём идёт речь. А уж после 1918 года мы вовсе не поминали об этом, чтобы не расстраивать вас и не озлоблять раньше времени. Кое-что знал один бывший депутат государственной Думы, ныне покойный, но и он был связан моим обещанием засадить его в психиатрическую лечебницу до скончания веков, если что-то ляпнет о том времени, откуда я и он прибыли к вам.

Алексей Второй встал со своего кресла и нервно заходил по кабинету.

- Получается, что кроме вас никто не знает реальную историю нашего государства? - спросил он. Затем взял со стола колокольчик и позвонил в него. Вошедшему секретарю отдал краткие указания:

- Первое. Отменить все запланированные встречи на сегодня. Второе. Баронета Туманова с семьёй разместить в гостевых покоях. Граф Китченер составит им компанию. И проследите, чтобы их хорошо накормили и предоставили возможность познакомиться с Зимним дворцом. Третье. Нас не беспокоить.


Глава 18

Снова сев кресло, Алексей Второй закурил и сказал:

- Я хотя и конституционный монарх, но имею право знать историю страны, главой которой я номинально являюсь. Я помню те времена, когда мой папенька на переписи населения написал, что он хозяин земли русской. Я уже не имею права написать этого. Так что же должно было произойти?

- Я ещё хочу напомнить Вашему величеству, - сказал я, - что всё рассказанное мною ничем не подтверждено в вашей истории, упоминание о прошлых событиях может быть воспринято как горячечный бред со всеми вытекающими отсюда последствиями как для вас, так и для ваших наследников, которым нельзя ничего рассказывать о том, что я расскажу, чтобы не навлечь на них подозрения в психических расстройства.

- Мне всё понятно, - сказал хозяин, - я в нетерпении выслушать вас.

- В той, первой, жизни я родился в тот же день и в тот же год, в котором я родился в этой, третьей жизни, - начал я рассказ. - Через сорок два года после событий 1918 года. Я сын рабочего, то есть пролетарского происхождения, окончил среднюю школу и поступил в высшее пограничное училище комитета государственной безопасности союза советских социалистических республик. И был членом коммунистической партии, потому что без партийности о каком-то продвижении по службе и вообще о карьере можно было и не мечтать. Я чувствую, что наговорил много непонятного и поэтому начну последовательно объяснять, что было в истории нашей страны в той, моей первой жизни.

В 1914 году, когда вам исполнилось десять лет, ваш папенька неосмотрительно вступил в мировую войну, преследуя цели отвоевать черноморские проливы у Турции, которая поработила центр православия - древнюю Византию и освободить гроб Господень.

В войне участвовали Российская империя, Британская империя, Франция и Сербия. С противоположной стороны Австро-Венгрия, Германская империя, Оттоманская империя и Болгарское царство. А также многочисленные союзники и сателлиты противоборствующих сторон.

Война продолжалась почти четыре года и общие потери двух сторон составили почти восемнадцать миллионов человек.

Российская армия была распропагандирована большевиками-ленинцами и отказалась воевать, а командующие фронтами высказались за отречение вашего папеньки от престола, что он и сделал на станции Дно, отрёкшись от престола в пользу брата своего Михаила Александровича.

- Предатели! - сказал Алексей Второй и стукнул кулаком по столу.

- В России произошла революция и вся власть перешла Временному правительству во главе с Керенским Александром Фёдоровичем, - продолжил я. - Все фамилии для вас незнакомы, поэтому я и не буду останавливаться на них. Народ побил всех городовых и жандармов и образовал милицию. Распоясались большевики, которые в октябре месяце совершили государственный переворот и захватили власть. Горстка интеллигентов и бандитов расстреливали офицеров и дворян, и никто не вступился за них. На защиту империи встала горстка офицеров в казачьих областях и в Сибири. Старая Россия проиграла, и российская империя развалилась.

Мировая война закончилась без России. Зато развалились Российская империя, Австро-Венгрия, Германская и Оттоманская империи. Большевики не глядя отдавали побеждённым в войне странам российские территории, политые русской кровью. А гражданская война свела на нет всю экономику России.

- Предатели! - снова воскликнул Алексей Второй и стукнул кулаком по столу.

- В 1918 году всю царскую семью из-за возможного захвата Петрограда войсками генерала Юденича, героя кавказско-турецкой кампании, перевезли в Екатеринбург, разместили в особняке купца Ипатьева и затем расстреляли всех, включая прислугу и лейб-врача Боткина.

- В том числе и меня? - удивлённо поднял брови ЕИВ.

- В том числе и Вас, - подтвердил я. - Не пожалели никого из вашей семьи.

- А дальше что? - спросил Алексей.

- Победившие в гражданской стране большевики ввели войска в отделившиеся от империи территории, за исключением Прибалтийских территорий и Финляндии с Польшей, которым вынужденно признали независимость, и образовали новую империю - Союз Советских Социалистических Республик, где губернии были переименованы в области и автономные республики, а крупные образования - в союзные Республики.

- Какие же крупные образования были у нас? - не понял ЕИВ.

- Получилось двенадцать республик. Белоруссия, Украина, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан, Туркмения, Киргизия, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Российская Федерация. В 1940 году присоединили бывшие Эстляндию, Курляндию и Лифляндию, которые переименовали в Эстонию, Латвию и Литву. И над всеми стояла Всесоюзная Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, которую потом переименовали в Комитет Государственной безопасности, которому одновременно с борьбой с несогласными поручили охранять государственную границу. И начали пограничники стрелять по всем, кто хотел сменить ме5сто жительства. Был у нас знаменитый пограничник Никита Карацупа, который со своей собакой по кличке Ингус поймал 437 нарушителей границы, причём 436 нарушителей шли от нас и только один к нам.

- Мне, честно говоря, даже слушать стало страшно, - признался Алексей Второй.

- А дальше начались массовые репрессии и расстрелы антисоветских элементов, - продолжил я. - Миллионы людей были выселены в необустроенные места, потому что они были зажиточными крестьянами и в их хозяйствах было по одной или по две лошади. Создали Главное управление лагерей, ГУЛАГ и стали отправлять туда всех, кто был шибко грамотен, кто был дворянином, кто был красным командиром, но имел собственное мнение.

- Но так не может же быть, - протестовал ЕИВ.

- Ещё как может, - сказал я. - Ваш папенька тоже не гнушался отправкой революционеров на каторгу.

- А вы посчитайте, сколько революционеров было отправлено на каторгу нами и сравните со своим цифрами, - возразил Алексей Второй. - Я сравнил и сравнение получается чудовищным.

- И вы тоже это поняли, а в моё время было много людей, которые считали, что мало расстреливали и мало гнобили в концлагерях, - продолжил я рассказ. - Такую страну, как СССР, изолировали от всего мира, но советское правительство ограбило все монастыри и музеи и за национальные богатства американцы построили нам сотни заводов и электростанций. Как говорил Карл Маркс, нет таких преступлений, на которые пойдёт буржуазия, если у неё будет десять процентов прибыли. В СССР распевали песни: "Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем", а мировые буржуи направляли к нам заводы в сборе и готовили материальную базу для мировой революции. Я не буду говорить про политику, но СССР стал союзником фашистской Германии, поздравлял с победой над Польшей и над Францией, но в 1941 году сам подвергся нападению своего верного друга. Нападение было внезапным, хотя все его ожидали день и ночь. И армия не стала воевать за советскую власть. Разбежалась, сдалась в плен. За пять месяцев немцы дошли до Москвы. Как в тех стихах:

К войне готовы день и ночь,

Врага пускаем до столицы.

Потом, конечно, разобьём,

Но цену знают очевидцы.

Москву не сдали, но потом четыре года отвоёвывали свою территорию и полгода рвались к Берлину, который взяли, обильно полив русской кровью всю Европу. И через двадцать пять лет после этого я прибыл к вам. Оглядевшись и поняв, что всё у вас идёт так же, как шло у нас, я поклялся, что уберегу нашу Россию от заразы коммунизма и буду способствовать тому, чтобы она стала мировой державой первого порядка и кое-что, вроде бы, мне удалось. С 1914 года войн больше не было, но что-то в стране не так, Какой-то тормоз останавливает поступательное движение вперёд.

- Вы правы, - согласился со мной Алексей Второй, - но вы пока не в состоянии включиться в нашу политику. Чем я могу вам помочь?

- Мне даже Господь Бог не поможет, - сказал я. - Время никто не остановит и не заставит идти быстрее, чем это положено. Меня определяют в кадетский корпус, где я буду делать вид, что учу то, что мне давно известно и что я могу отчеканить назубок среди ночи.

- Я смогу вам помочь, - сказал мой собеседник. - Год проучитесь в кадетском корпусе, затем сдадите экстерном экзамены за военное училище, я присвою вам чин подпоручика и назначу флигель-адъютантом цесаревича Николая Алексеевича. Поможете воспитать моего наследника и будете моим советником по особо важным вопросам. Как вам такое предложение?

В это время в комнату вошёл мальчик примерно моего нынешнего возраста и бросился с объятиями к своему отцу. Устроившись в ногах у ЕИВ, он спросил:

- Папенька, а это кто?

- Это Ангел, - сказал ЕИВ, - и скоро он будет твоим учителем? Ты согласен?

Мальчик внимательно посмотрел на меня и сказал:

- Согласен!

- Ну иди, сынок, нам нужно закончить разговор, - и ЕИВ погладил сына по голове.

- А вы согласны? - спросил он меня.

- И я согласен, - сказал я, встав с кресла.


Глава 19

Время уже клонилось к вечеру, когда мы выехали в резиденцию гостеприимного хозяина графа Китченера.

Дорога была ровная, значит дураков в России стало меньше, мотор ровно урчал, по звуку Ролл-Ройс, нужно будет уточнить, как дела с моторостроением и вообще с автомобильной отраслью промышленности, и убаюкивал: спи, спи, спи... Но мне не спалось. Воспоминания о той первой жизни нахлынули вновь. Родина - это там, где ты родился, но родное может быть и не совсем там. Родина может быть мать, а может быть и твою мать. Ни один здравомыслящий не побежит с Родины, если родина будет относиться к нему как к своему ребёнку, которого нужно защищать и помогать. А когда родина гнобит своих детей, затыкает им рты, садит в тюрьмы и отправляет на каторгу, расстреливает сотнями тысяч, то какая это родина?

Под звуки мотора мне вспомнилось стихотворение, которое я написал ещё в детские годы и за которое получил по шее от отца, потому что за это стихотворение могли репрессировать всю нашу семью. Стихотворение порвали, но память порвать нельзя.

Я хочу описать свою жизнь

На листочке из детской тетрадки,

Нарисую я все виражи,

Что проехал на детской лошадке.



Мы готовились к бурям и схваткам,

Нас всегда окружали враги,

Нам винтовка была вечной свахой

И тачанка подружка в пути.



Мы всегда воевали с всем миром,

Каждый день мы воюем с собой,

Каждый бой завершается пиром,

А наутро с больной головой



Снова думаем, с кем бы сразиться,

Где остался трёхглавый дракон,

Исчезают берёзки из ситца

И закон никому не закон.


Уже в полной темноте мы подъехали к гостевому флигель, где нас ждал поздний ужин. Поужинав, мы легли спать, и я уснул так крепко, что даже не понятно, спал я или продолжал мои жизни.

Я сидел с гитарой у открытого окна, рядом сидела ненаглядная моя Марфа Никаноровна и мы на два голоса пели песню собственного сочинения:

Что-то песни мои не поются,

И в гитаре моей грустный звук,

С голубою каёмочкой блюдце

Уронил со стола старый друг.



Где-то счастье моё потерялось,

Заблудилось в далёком пути,

Я начну свою песню сначала,

Подберу лишь по вкусу мотив.



Я пою для себя и негромко,

И сижу я в открытом окне,

Улыбнётся краса-незнакомка

И ещё подпоёт песню мне.



Я её завтра встречу у дома,

Предложу своё сердце и руку,

Я гусар и в моем эскадроне

Не обидят комэска супругу.



Офицерская жизнь не из лёгких,

Блеск погон и мелодия шпор

Привлекает вниманье красотки,

Но о дамах у нас разговор.



Им стихи мы свои посвящаем,

Под балконом поем серенады,

По утрам будим с кофе и чаем,

И в их честь загремят канонады.



Вот и песни мои вновь поются,

И в гитаре моей звонкий звук,

С голубою каёмочкой блюдце

Подарил мне вчера старый друг.


Утром меня еле разбудили.

- Вставай, засоня, - говорила мне мама, - уже солнце высоко, а ты всё спишь.

После завтрака нас пригласили к графу.

Граф принял нас в библиотеке и сообщил, что наш род занесён в Бархатную книгу дворянских родов России, что мы сегодня выезжаем к себе домой, что я зачислен в кадетский корпус и что Анастас Иванович тоже остаётся здесь в качестве моего воспитателя в делах общественных и административных и что ЕИВ будет лично наблюдать за моей учёбой в корпусе.

Мои родные попрощались со мной, мама всплакнула, брат и отец тоже не были в великой радости от того, что они уезжают, а я остаюсь, но такова военная служба: отрок вылетает из гнезда рано и готовится к самостоятельной жизни на ниве защиты родины.


Глава 20

В корпус я влился быстро. По сравнению со сверстниками первого года обучения я выглядел более крепким, чему способствовали занятия физической культурой и спортом, чем я занимался и в корпусе, вызывая восхищение даже у кадетов старших классов. Однажды в гимнастическом зале ко мне подошёл дылда-старшеклассник и сказал, что он положит меня на одну ладонь, а второй прихлопнет как муху. И тут я заметил, что в гимнастическом зале я один, а старшеклассников около десятка. Вся сволочь всегда ходит шоблами.

- Ну, говорю верзиле, - давай, положи на одну ладонь, а второй прихлопни.

Все насторожились, а верзила размахнулся и хотел ударить меня, но я перехватил его руку и потянул в ту сторону, в которую он сам бросился, используя его кинетическую энергию в свою пользу. Мне оставалось только подправить его падение и завернуть руку за спину, сидя на его спине. Его кисть была изломе и на таком же изломе был и локтевой сустав. Мне терять было нечего.

- Если кто-то сдвинется с места, - предупредил я шоблу, - я сломаю ему руку в двух местах.

И я начал сгибать кисть лежащего подо мной противника, от чего он завыл и начал материться на своих подельников, чтобы он не двигались.

Шобла стала пугать меня карами, что меня отчислят и вообще отдадут под суд, потому что я напал на сына генерала.

Ах, генерала!!! Злость во мне так вскипела, что я уже хотел по-настоящему сломать руку этой сволочи, но тут прибежал Анастас Иванович, который был включён в преподавательский состав корпуса, и упросил меня отпустить старшеклассника.

Уходя и весь в слезах, он кричал:

- Погоди, сука, я тебя ещё в тюрьме сгною.

Даже дворяне от полной безнаказанности превращаются в обыкновенных скотов, позорящих нашу нацию.

Инцидент вызвал настоящие разборки в корпусе и в военном министерстве. Решался вопрос об исключении компании старшеклассников, тогда им бы была навсегда была заказана военная карьера. Но ЕИВ уговорили помиловать нарушителей и отослать всех для продолжения учёбы в провинциальные кадетские корпуса с испытательным сроком.

Отец-генерал специально зашёл в наш класс, чтобы посмотреть на меня. И смотрел с такой ненавистью, что мне сразу вспомнилась песня из моей молодости по первой жизни в городе, где на окраине была колония, зэки которой возводили крупнейший в Европе химический комбинат: ему за нас и денег и два ордена, а он от радости всё бил по морде нас.

Одним махом я приобрёл себе ватагу врагов, которые будут мешать на каждом шагу. О визите генерала через Анастаса Ивановича и графа Китченера стало известно и ЕИВ, который несмотря на конституционный характер монархии являлся главой государства и Верховным главнокомандующим, возводя в дворянское достоинство, присваивая чины и награждая орденами, вызвал к себе генерала и имел с ним обстоятельный разговор о его перспективах и перспективах его сына в случае нарушения норм дворянской этики и офицерской чести. А потом слухи, пролетевшие птичкой-синичкой по всем корпусам, донесли, что генерал на каникулах выдрал своего сына офицерским ремнём и тот встал на путь исправления.

Мне же руководством корпуса было указано, чтобы я во время гимнастических занятий не показывал приёмы джиу-джитсу на людях и соразмерял свою силу с силой партнёра.

Через месяц после нахождения в корпусе мне, как знатоку воинских уставов и отличнику по всем предметам был присвоен чин вице-унтер-офицера, то есть на погоны пришили жёлтую тесьму, как у юнкеров военных училищ, а ещё через два месяца - чин вице-фельдфебеля, то есть на погон пришили продольную жёлтую тесьму и стал я старшим по кадетскому курсу. Вундеркинд, одним словом.

По согласованию с Анастасом Ивановичем, а, следовательно, и с моими покровителями, в середине 1971 года я на отлично сдал экзамен за полный курс кадетского корпуса и был направлен в Николаевское кавалерийское училище с отсрочкой на один год, чтобы мне хотя бы исполнилось двенадцать лет.

В течение этого года мне не пришлось отдыхать. Приглашённые специалисты преподавали мне военную историю, политическую и экономическую географию, технику и вооружение, иностранные языки, тактику и педагогику. Я практически ежедневно тренировался в холостой стрельбе, то есть оттачивал изготовку для стрельбы, добивался автоматизма во взятии ровной мушки и тренировал мышцы для длительного удержания оружия и отработки приёмов сабельного боя. И ещё были практические занятия по парфорсной охоте. Всё это было отголосками старой эпохи, потому что уже наступила новая эра, но не всю же историю нужно забывать.


Глава 21

Скажу пару слов о парфорсной охоте. Это не охота для добывания пропитания своему племени и роду и выживания в трудных условиях, которые были и до возникновения первого человека. Парфорсная охота - это забава зажравшейся аристократии, которая забавлялась то гладиаторскими боями, то охотой на людей.

Основная цель парфорсной охоты - загнать до изнеможения и забить плетьми дичь, загнанную охотничьим собаками, которые до приезда охотника уже начинают рвать на куски ещё живых зайцев, лисиц, косуль и прочую живность.

Я долгое время не понимал, почему для участия в охоте нужно надевать красный фрак. В отношении чёрной жокейской шапочки, белых лосин и чёрных сапог у меня не было вопросов. Это обыкновенная аристократическая одежда для верховой езды. Но почему красный фрак? А потом, когда поглядел, как у собак отбирают полурастерзанную дичь, понял, что красный фрак нужен для того, чтобы на фраке не было видно следов крови. На красном цвете их не видно. То, что кровь видна лосинах, то это не страшно, это признак доблести, а вот фрак должен быть безукоризненным. Кстати, нужно отметить для справедливости, что по кровожадности простолюдины ни в чём не уступят аристократам.

Простолюдины не ходят во фраках, не имеют по пять-десять лошадей, каждая из которых может быть покалечена во время охоты и не гоняют зайцев по полям ватагой из пары десятков любителей острых ощущений. Это доступно не более чем одному проценту населения и населения и их последышам, называемым "золотой молодёжью".

Простолюдины охотятся на дичь старыми приёмами. Ставят петлю, а за нею морковку. Заяц сунется схватить морковку, а тут и петля у него на шее. Приходит охотник, достанет его из петли, свернёт ему шею и скажет:

- Прости, брат, ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, - и пойдёт домой, а по дороге его словит лесничий или управляющий господских земель и вломит такое количество плетей, что не понятно, кто является большей жертвой, простолюдин-охотник или лежавший в его сумке пойманный заяц.

Так и хочется сказать этому охотнику:

- Езжай, парень, в Австралию. Там шутки ради завезли пару кроликов, и они в течение короткого времени расплодились так, что стали представлять опасность для экологии это заморской территорий Британской империи. Тебе за каждого кролика, которого ты поймаешь для жаркого, ещё приплачивать будут. А если ты наладишь производство кроличьих консервов, то можешь претендовать на место пэра местного парламента или на кавалерство высшего британского ордена с австралийской спецификой.

Как говорят историки, парфорсная охота была организована древними галлами, потом перешла во Францию, оттуда в Британию и вообще распространилась по Европе, затронула и Россию.

Для участия в охоте нужно иметь по крайней мере пять лошадей. Скачки ведутся по следам и по любой местности: по полям, по кустам, по чащобе, по лесу, по лужам, через заборы и всякие стенки, отделяющие одно хозяйство от другого. На лошадей надевают ноговицы, это как бы сапоги, чтобы лошадь не поранила ноги, а что выше сапог - это сама лошадь и всадник, это уж, как говорится, всё по воле Господней.

Моей подготовкой руководил граф Китченер. В первой жизни я был красным кавалеристом пограничных войск и ни о каких парфорсных охотах и речи не шло. Лошади доставляли нас к месту несения службы, сопровождали в дозорах и помогали задерживать нарушителей границы, учитывая, что пеший конному не товарищ. Конник всегда догонит того, кто бежит пешком.

Во второй моей жизни я слышал о парфорсных охотах и даже получал приглашения на них, будучи уже флигель-адъютантом ЕИВ, но не в моём том возрасте было садится на коня и носиться по кустам в поисках зайца.

С лёгкой руки одного писателя советского времени, который, опираясь на то, что о царском режиме все слышали, но никто ничего конкретно о нём не знает, как о диалектическом материализме, читателям преподнёс, что для военных разведчиков, обучающихся в Николаевской академии Генерального штаба, парфорсная охота была чуть ли не основным предметом и было так красочно расписано, как капитан Соколов носился на своём коньке-горбуньке по кустам и чащобам, и восхищался тем, как офицеры Отдельного корпуса пограничной стражи Министерства финансов Российской империи в интересах государства обходили таможенные законы, пропуская в Россию беспошлинно анилиновые краски и лабораторную посуду из кварцевого стекла, опечатав их и написав, что в них перевозится возится воздух. Ха-ха. И ещё три раза ха-ха.

Всё это я и высказал графу Китченеру во время шитья мне красного фрака и хромовых сапог для верховой езды.

- Олег Васильевич, - сказал граф, - я вас прекрасно понимаю, но для того, чтобы быть включённым в элиту, не нужно быть семи пядей во лбу и поражать мир величайшими научными открытиями или написанием душещипательного романа. Нужно иметь много денег. То, о чём вы говорите, было возможно только в Серебряный век матушки-императрицы Екатерины Второй, где по уму встречали, а сейчас в элите встречают по размеру кошелька и титулы продают как в сувенирной лавке. Дети их гоняют на суперсовременных машинах на немыслимой скорости по улицам наших городов, и никто не может призвать их к порядку. И это не только у нас. Вчера прочитал, что один наш разведчик обосновался в Великобритании, организовал там банк, купил несколько газет, его сына решением королевы Англии назначили пэром в британский парламент и дали титул барона Сибирского. Нам какая-то Англия назначает барона Сибирского?

- Ваше сиятельство, - сказал я, - но ведь вы сами подданный британской короны.

- Был, уважаемый Олег Васильевич, - гордо ответил граф, - но я почти всю жизнь тружусь на благо моей новой родины России, являюсь российским подданным и никому не позволю накладывать свою лапу на нашу Россию. Русский в любой стране остаётся русским и несколько поколений его считают себя русскими. Но любой иностранец, приняв в себя Россию, становится русским и даже больше, чем русским, отдавая себя всего служению России. Но когда верховный правитель начинает уничтожать русских, то все люди, которые ранее считали себя русскими внутренне восстают против этого и покидают вторую родину, потому что она становится для них не родина-мать, а ё...-мать. И я хочу, чтобы в нашей элите были такие люди, как вы и надеюсь, что вы вместе с цесаревичем Николаем Третьим сможете переломить ситуацию и установить в России Золотой век.


Глава 22

Моя первая парфорсная охота состоялась двадцать пятого августа одна тысяча девятьсот семьдесят второго года от Рождества Христова за неделю до прибытия на учёбу в Николаевское кавалерийское училище. Я считал, что достаточно подготовлен для участия в этом аристократическом мероприятии.

Место охоты было выбрано в имении барона N в близлежащих землях княжества Финляндского. Я выехал за два дня до охоты в сопровождении графа Китченера, который со своей супругой ехали на автомобиле, а я верхом с заводной лошадью. Заводная лошадь - это не механическая лошадь, а запасная, мало ли что может случиться. В современном мире лошадей к месту соревнований доставляли в автотрейлерах и лошадь была свеженькой, а не изнемогала от длительного конного похода к месту сбора. Но у нас был пока не совсем современный мир. Что-то получалось так, что отсутствие войн замедляло научно-технический прогресс и общественное развитие. Если сравнивать эту жизнь с той жизнь, что была в 1985 году в моей первой жизни, то здесь было какое-то сытое полусонное царство. Никто и никуда не торопился. Это касалось не только России, но и стран всего Запада. Я вообще не говорю про Африку и Азию с Австралией. А действительно, куда торопиться? Не на Луну же, а у меня во второй жизни были планы полётов на Луну.

Нас собралось полтора десятка всадников, из них одна молодая девушка лет двадцати, двенадцатилетний мальчишка я, а остальные здоровенные мужики на таких же крупных лошадях.

- Ситуация, - подумал я, - от этих мужиков нужно держаться подальше, либо быть впереди, либо позади, а то сомнут к едерене фене.

Судя по одежде, готовилась первоклассная парфорсная охота, но, так как не было найдено ни одного животного для охоты, состоялась искусственная охота, когда доезжачий с лисьим хвостом на рукаве скакал впереди и разбрасывал резаную бумагу, чтобы указать путь, а имевшиеся собаки неслись за привязанным к лошади чучелу, своим лаем показывая, где охота. В конце маршрута доезжачий прятался, а мы должны были найти его и схватить за лисий хвост. Кто первым это сделал, тот и победитель. Нынешняя Россия не подражала Западу и тем более не обезьянничала моду, создавая свои модели, которые расходились во все стороны, но уже с иностранными названиями. Поэтому и парфорсные охоты не напоминали английские.

Я участвовал в охоте под личное поручительство графа Китченера, но моя фамилия не была внесена в список участников. Мало ли кто-то прознает, что в российской парфорсной охоте участвуют несовершеннолетние дети, можно прогреметь на весь мир и сделать неустойчивым членство в международном клубе парфорсной охоты.

Мы выстроились в шеренгу, я сделал девушке приглашающий жест и сказал:

- Держись поближе.

- Хм, - пренебрежительно хмыкнула она, - вам, молодой человек, нужно учиться манерам, а не на лошадке кататься.

- Ну-ну, - подумал я и тут прозвучал сигнал трубы, обозначающий старт и мы понеслись.

Другого слова, обозначающего скачку, придумать сложно. Лошадь не бежит, не скачет, она несётся как неуправляемый ветер, как ураган, особенно, если она в табуне или в группе незнакомых лошадей, стараясь вырваться вперёд, чтобы доказать своё превосходство перед другими и начать командовать всеми. Лошади способны на всё, чтобы их считали альфа-самцами и альфа-самками. Как люди, только люди не всегда быстро бегают, они чаще думают мозгами.

Мы несли через кустарники, которые преодолевали одним махом, разглядывая следы брошенной нарезанной бумаги и на глаз определяя направление движения. Часть охотников отделилась от группы, срезая маршрут, возможно, что они знали эту местность и примерно знали, где будет доезжачий. У меня был только один ориентир - клочки бумаги, разбросанные по маршруту и следы копыт недавно промчавшейся лошади.

Моя казачий жеребец нёсся в центре оставшейся группы и постоянно скалил зубы, чтобы куснуть кого-то из соперников, и я не мешал ему цуканием, полностью положившись на интуицию и генную память его далёких предков.

На опушке небольшого леска он понёсся в чащу, а основная масса охотников стала срезать изгиб кромки леса, чтобы прямо выйти на доезжачего. Моя лошадь забирала всё левее, и мы стали удаляться от кромки леса. Боковым зрением как у лошади, у всех кавалеристов развито боковое зрение, я увидел, что за мной скачет только одна девушка с развевающимся белым шарфиком.

- Дура, - подумал я, - сейчас шарфиком зацепится за толстую ветку и будет одной мученицей на свете больше.

- Немедленно снимите шарфик, - командным голосом сказал я, и, не дожидаясь исполнения моего приказа, махнул рукой за собой и пустил лошадь в направлении вероятного движения доезжачего. Метров через пятьдесят мы увидели резаную бумаги и помчались по свежим следам.

Мы практически по диагонали перерезали небольшой лесок и вышли к тому месту, где мог прятаться доезжачий. Присмотревшись к следам, я пустил коня в свободный ход, ожидая, что он-то уж приведёт меня к той лошади, за которой гнался.

Так оно и получилось. Мы подъехали к доезжачему, и я предложил девушке взять в руки лисий хвост победителя. Через несколько минут прибыла группа, обходившая лесок по обочине и срезавшая лесной изгиб. Первая отколовшаяся группа так и не появилась.

Маршрут был небольшой, километров пять, но лесной участок был достаточно сложным. У меня была хорошо оцарапана левая щека и под левым глазом наливался хороший фонарь. Я помню, как что-то ударило меня так, что аж искры из глаз полетели, но в азарте погони я только вытер глаз тыльной стороной ладони и помчался дальше. У девушки шарфик уже не развевался, а был заткнут за лацкан красного фрака.

Как я и ожидал, мы оказались совсем недалеко от места старта и уже представлялись руководителю охоты. Я находился рядом с графом Китченером, который был рад моим успехам и спросил, не обидно ли мне, что приз достался девушке. Моё ироничное хмыканье было достаточным ответом на его вопрос.

- Кстати, - сказал граф, - это дочь начальника главного штаба генерала от инфантерии Алексеева. Я вас представлю ей, возможно, что это знакомство когда-нибудь и пригодится.

Мы подошли к накрытому столу, где уже собрались все участники охоты, в том числе и заблудившиеся.

- Господа, - сказал главный распорядитель, - впервые у нас победителем стала женщина. По обычаю, победитель должен провозгласить тост за здоровье Её величества императрицы, а раз победителем стала женщина, то она должна провозгласить тост за здоровье ЕИВ. Прошу Вас, Анна Александровна.

Девушка подняла бокал с шампанским и что-то сказала какую-то здравицу ЕИВ.

- Надо же, - подумал я, - Алексеева Анна Александровна. ААА. Это либо кричать от отчаяния: ааа или произнести разочарованно: ааа. Посмотрим, как мы будем это произносить.

Тут граф Китченер взял меня под руку и подвёл к победительнице.

- Анна Александровна, - сказал он, - позвольте представить вам моего дальнего родственника, баронета Туманова Олега Васильевича, без двух минут юнкера Николаевского кавалерийского училища.

- Очень приятно, - сказала ААА, - а разве в военное училище принимают несовершеннолетних детей?

- Ну-ну, - подумал я, - с манерами у тебя, дамочка, не всё в порядке. Цыплят по осени считают.

В свои двенадцать лет я был довольно рослым мальчишкой, которых в первой моей жизни называли акселератами, а за окончание кадетского корпуса экстерном - вундеркиндом. Кроме этого, я обладал недюжинной силой, полученной в ходе спортивных занятий и обусловленных особенностями роста. Когда я с чувством пожимал руки участников соревнований, то у некоторых мужчин было такое выражение, как будто я им иголку в ладонь воткнул, а у Анны Александровны даже слёзы в глазах появились, и она выдернула свою руку из моей.

- Извините, мадам, - подумал я, - силу не рассчитал, - но ничего ей не сказал.


Глава 23

До начала занятий в училище оставалось несколько дней. Мы получили униформу юнкеров училища, и портной подогнал её под меня.

Для человека, носившего униформу с тяжёлыми золотыми эполетами, эта униформа была чем-то вроде маскарадного костюма. Алая бескозырка с чёрными кантами, защитный китель с кавалерийскими погонами типа металлических наборных эполет, синие рейтузы с красными кантами и высокие хромовые сапоги.

- Вам известны порядки в училище? - спросил меня граф Китченер. - Я уже разговаривал с генералом, и он сказал, что всё зависит только от вас.

- Я знаю это училище и знаю порядки в нём, - сказал я. - Там всегда спрашивают молодого юнкера, будет ли он следовать славным традициям училища, то есть дедовщине, или предпочитает жизнь по общевоинским уставам Российской империи. Тот, кто выбирает жизнь по уставу, становится парией и ему невозможна служба в гвардейских частях. Тот, кто будет следовать славным традициям, того будут цукать весь первый курс и называть зверем.

Раньше училище было школой гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. В неё сбежал из московского университета Лермонтов Михаил Юрьевич. В школу и в нынешнее училище принимают только потомственных дворян. Курсом позже в неё поступил и небезызвестный Мартынов, которого цукал сам Лермонтов. И когда гордость земли русской начал цукать "зверя" в майорском чине, то последний не выдержал и вызвал его на дуэль. Не было никакой корпоративности выпускников Николаевского училища, и, несмотря на благородный выстрел Лермонтова в воздух, отставной майор Мартынов с превеликим удовольствием всадил пулю в грудь своего обидчика. Оскорбления по молодости не забываются никогда. И глубоко наплевать, кем стал его обидчик, славой России или остался тем же подонком, измывавшимся над молодым юнкером Мартыновым. Неизвестно, каким "корнетом" был Мартынов, но история не сохранила имён кавалерийских офицеров, которые несли бы обиду за мартыновские цуканья.

И вся эта дедовщина с элементами благородства и дворянской этики. Все друг к другу обращаются, нет ни одного словесного оскорбления или рукоприкладства. Если первокурсники повздорят с применением грубой силы, то обоих участников стычки немедленно исключают из училища. Командиры смотрят на цук как на невинную шалость. Многие из них сами подвергались цуку, сами цуковали и считают, что раз они подвергались оскорблениям, то пусть и другие испытают это.

- Что же всё-таки такое цук? - спросил граф Китченер.

- Цук, Ваше сиятельство, - сказал я, - это элемент управления лошадью, резкое дёргания повода на себя, чтобы привести лошадь в готовность к выполнению команды всадника. Юнкер второго курса называется "корнетом", а юнкер второго курса - зверем. "Корнет" может в любую минуты и в любом месте заставить своего зверя приседать или отжиматься, прыгать на одной ноге и вообще делать то, что придёт в голову "корнету". Или громко спросить: назовите имя моей любимой женщины. И "зверь" должен всё это знать и громко отвечать на вопрос "благородного корнета". Для "зверей" есть запретные лестницы, запретные двери и даже запретные зеркала. И я обещаю Вам, Ваше сиятельство, что меня никто не будет цукать и я добьюсь, чтобы во второй половине двадцатого века кавалерийское училище было ликвидировано и на его месте было организовано бронетанковое училище, где цук будет под запретом под угрозой уголовного наказания. И никого по роже бить не буду.

- Что-то я тревожусь за Вас, Олег Васильевич, - сказал граф и глубоко вздохнул. - Кстати, я намекнул начальнику училищу, что Вы очень непростой человек. А что это такое, пусть он додумывает сам.

Я и сам раздумывал свою линию поведения в училище. Нужно сразу поставить себя так, чтобы всякая сволочь обходила меня стороной. Мне это училище нужно было только для того, чтобы зафиксировать своё нахождение в учебном заведении. Я был готов сдать экзамен экстерном хоть сейчас, но придётся в течение года валять ваньку, не совсем, конечно, но можно и углубить имеющиеся у меня знания по тактике, военному делу, топографии, военной администрации, иппологии, артиллерии, фортификации, праву, гигиене, черчению, Закону Божьему, русскому, французскому и немецкому языки, математике, механике, географии, физике, химии, истории, экономике, государствоведению и психологии. Предметов много, но когда начинаешь изучать их не по первому разу, то сами представляете, что в начале нового учебного года вы сдадите все экзамены экстерном и прекратите учебный цикл.


Глава 24

Тридцатого августа я прибыл в училище и доложил о себе начальнику строевого отделения. Хорошо подогнанная по фигуре юнкерская форма, отличная строевая выправка, знание уставов, отсутствие сопровождающих высокопоставленных родственников несколько выделяло меня среди молодых юнкеров. По росту я буду правофланговым, а тут начальник строевого отделения подлил масла в огонь попросив меня построить младший курс для приветствия начальнику училища. Моя скромность убежала от меня ещё в первой жизни на первом курсе пограничного училища.

- Первый курс!!! - зычно крикнул я. - Слушай мою команду! В две шеренги слева становись?

Бывшие кадеты сразу ушки на макушке и побежали строиться в том направлении, которое я указал вытянутой влево рукой.

По моей команде построился и выпускной второй курс вместе со своими офицерами.

А тут и начальник училища со свитой появился.

- Докладывайте генералу, - сказал мне начальник строевого отделения. - Генерал прибыл раньше, а ваши курсовые офицеры не успеют встать в строй, не разбив вас на учебные взводы.

Командовать так командовать.

- Закажите оркестру "Славянку", - попросил я начальника отделения и вышел перед строем юнкеров.

- Куррс, равняйсь, смирно! Равнение направо, - и, взяв под козырёк, какой может быть козырёк у бескозырки, чётким строевым шагом под звуки оркестра пошёл в сторону начальника училища.

За пять шагов до свиты оркестр смолк, и я в полной тишине доложил:

- Господин генерал! Учебный курс 1972 года вверенного Вам Николаевского кавалерийского училища по случаю начала учебного года построен. Докладывает юнкер Туманов.

Как хорошо, что титулование не без моего участия отменили, а то пока выговоришь все эти превосходительства, забудешь, с какой целью начал всё говорить.

Я даже не знаю, как описать удивление начальника училища. Я же с невозмутимым лицом сделал шаг влево и повернулся кругом для следования вслед за генералом и немного слева от него.

Сначала мы подошли к выпускному курсу.

- Здорово, молодцы! - поприветствовал их генерал.

- Здраам желам господин генерал!

Подошли к нашему курсу.

- Здорово, молодцы! - поприветствовал генерал.

- Здраам желам господин генерал!

- Вольно, - сказал мне генерал.

- Вольно! - крикнул я и все два курса встали по команде вольно. - Господин генерал, разрешите встать в строй? - спросил я.

- Да-да, голубчик, - сказал генерал и пошёл со свитой к трибуне, с которой он должен был обращаться к юнкерам.

На месте правофлангового, где стоял я, уже находился начальник нашего курса, полковник, и курсовые офицеры. Впервые в истории училища первый курс не был разбит на взводы, и генералу докладывал не заместитель начальника училища по строевой части, а молодой юнкер и всё из-за того, что генерал вышел на плац раньше, чем положено, вероятно, решив перед церемонией показать гостям "трудовые" будни.

В течение десяти минут наш курс был разбит на учебные взводы, представлены курсовые офицеры, курс перестроен повзводно и заместитель начальника училища уже командовал всем училищем, докладывая генералу о построении.

Нас поздравили с началом учебного года, зачитали приветственную телеграмму от ЕИВ и пожелали успехов в учёбе на благо нашей великой родины.

Проходя торжественным маршем перед трибуной, я мельком глаза увидел графа Китченера и Анну Александровну.

- А она-то кого здесь напутствует? - пронеслось у меня и улетело дальше, не требуя ответа на мой вопрос. - Она мне не невеста, а эмансипированная женщина, которая сама может решать свою судьбу. Уж для дочери начальника Главного штаба всегда найдётся блестящая партия.


Глава 25

Сразу после развода на занятия меня вызвали в кабинет к заместителю начальника училища по строевой части. Там же находился начальник нашего курса, заместитель начальника училища по учебной части и несколько преподавателей чинах от коллежского асессора до коллежского советника.

Мне устроили форменный экзамен по знанию уставов, военной администрации, тактике, топографии, иппологии. На все вопросы я дал развёрнутые ответы и был отпущен обустраиваться по месту моего нового жительства в течение года.

Я прибыл вовремя, как раз началась экскурсия по учебному и по жилому корпусу. Нам объясняли, где мы можем ходить, а где ходить не можем, в какие зеркала можем смотреться, а в какие нет. Перед самым крушением все язвы империй становятся государственными и лопаются вместе с государством. Так и здесь, цук уже стал официальной политикой руководства училища и, возможно, и Военного министерства.

Ближе к ужину на курс прибыли руководители училища и зачитали приказ о присвоении мне чина фельдфебеля и назначении фельдфебелем курса. Приказ был встречен молча, потому что меня практически никто и не знал. Знали, что я баронет Туманов и всё.

Одновременно был зачитан приказ о назначении портупей-юнкеров нашего курса. Это как бы младшие унтер-офицеры, командующие отделениями.

До ужина оставалось около часа и этот час я посвятил рассказу сокурсникам о порядке в училище и рассказал о ссоре бывших выпускников Лермонтова и Мартынова.

После ужина все разбрелись по своим спальным местам и стали обустраивать всё так, как кому нравится. Бедные кадеты. Училище - это не кадетский корпус. Мне будет абсолютно наплевать на то, как и кому что нравится. Если положено, что в тумбочке должны аккуратно лежать мыльно-рыльные принадлежности и некоторые личные вещи, то они так и должны лежать. А всё остальное долой, чтобы будущий офицер с ранних лет приучался к порядку. Все подушки по одной линии. Кровати заправлены так, чтобы всё было однообразно. Нужно будет заказать в училищной мастерской дощечки с ручками, чтобы разглаживать поверхность кровати.

Незадолго до отбоя я вышел прогуляться по казарме, чтобы получше освоиться с новым помещением, и чтобы в нём не было для меня незнакомых мест, которые могут использоваться для уединения тех людей, которым уединение просто-напросто противопоказано. Молодёжь может скучат по папе с мамой и уединяться от всех, а уединение может привести к очень нехорошим мыслям вплоть до суицида при откровенной обиде, что весьма вероятно в таком заведении как Николаевское кавалерийское училище.

Осматриваясь, я услышал шаги сапог со шпорами на лестнице со второго этажа. Повернувшись, я увидел идущего ко мне юнкера второго курса со слащавой улыбкой, изображающей презрение к ко мне и превосходство надо мной. Нормальный человек при виде такой улыбки обычно бьёт по ней своим кулаком. Но в Николаевском кавалерийском училище хамство и рукоприкладство было не в чести, хотя цуканье было во сто крат хуже хамства и рукоприкладства.

- Господин баронет Туманов? - осведомился юнкер.

- Да, я фельдфебель курса баронет Туманов, - ответил я.

- А я граф Бобринский-третий, ваш "корнет", - ещё сильнее улыбнулся Бобринский, - а вы мой "зверь" и будете беспрекословно выполнять все мои приказы.

- Ваше сиятельство, - сказал я, - а не пошли бы Вы в пешеходную прогулку с эротическим уклоном.

Если вы рыбак, то, вероятно, помните, как ведёт себя карась, которого вы поймали в пруду. Рыба начинает открывать и закрывать рот от недостатка воздуха, хотя его вокруг полно, и ничего сказать не может.

- Да как вы смеете? - заверещал Бобринский. - Это традиция и никто её нарушать не может.

- Я могу, - просто сказал я.

- Комитет "корнетов" вынесет Вам порицание и может ходатайствовать перед командованием об исключении Вас из училища, - стараясь казаться важным, заговорил Бобринский-третий.

- Идите и соберите ваш комитет в зале фехтования, - сказал я, - а я после ужина приду на его заседание.

В спальном помещении курса я собрал портупей-юнкеров и рассказал им о порядках в училище, а также о столкновении с графом Бобринским-третьим.

- Господа, - сказал я, - если мы хотим быть рабами, то будем молчать. Если мы не хотим быть рабами, мы должны иметь голос. Прошу вас всех собраться у фехтовального зала после ужина, где я буду находиться на судилище комитета "корнетов".

Во время ужина, проходившего в большой обеденной зале, старший курс очень неприязненно смотрел в мою сторону, так как мне, как фельдфебелю курса, надлежало контролировать порядок и проверить, все ли обеспечены довольствие и столовыми приборами. Юнкера на кухне не работали. Для этого есть постоянный состав из солдат срочной службы.

После ужина наш курс сгруппировался около фехтовального зала, что затрудняло возможность "корнетам" второго курса установить контакты с подопечными "зверями".

Наконец, мне доложили, что совет собрался и ждёт меня. Ждёт - это хорошо. Подождёт. Как говорят японцы: торопиза нада нету. Так и у меня нет необходимости торопиться и припрыжку бежать на совет.


Глава 26

Когда я подошёл к фехтовальному залу, совет уже исходил на нет от моей наглости, а второй курс обещал кары небесные моим "зверям". При моем подходе "корнеты" стихли. Такого ещё не бывало, чтобы в первый день занятий на младшем курсе были назначены свой фельдфебель и портупей-юнкеры. Все помнили незабвенное от дедушки Крылова: знать Моська-то сильна, коль лает на слона. Да и нужно иметь в виду, что на улице был 1972 год и что перед ним не было никаких коммунизмов и мировых войн, за исключением скоротечной Первой мировой. Цивилизация проникала во все поры общественной жизни и дворянские привилегии во многих странах отменялись. Для правды скажем, что не совсем отменялись, а просто дворяне сами отказывались от них, становясь в один ряд с гражданами своей страны, привнося традиции поведения и образования в слои, не затронутые этими особенностями.

Наконец. Я открыл дверь и вошёл в фехтовальный зал. В зале по центру стояли два стола, за которым сидели пять авторитетов со второго курса. Комитет - понятие эфемерное, потому что в его состав входил весь второй курс. Но так не бывает, все не могут быт комитетом. Один выборный председатель и четыре заседателя для солидности.

Для меня стула перед столами не было. Предполагалось, что я должен был стоя выслушивать сентенции комитета.

Я взял свободный стул, поставил по центру и сел. Я фельдфебель, а ни просто юнкера. И своего фельдфебеля они почему-то не избрали председателем комитета.

- Я вас слушаю, - сказал я и закинул ногу на ногу, помахивая этой ногой и позвякивая колечком серебряной шпоры, которые мне вручили в качестве приза в парфорсной охоте.

Комитет этого явно не ожидал и не знал, с чего начинать. Раз вы не можете или не хотите, то начну я.

- Так вот, господа, - сказал я, - я на построении вместе со всеми обещал, что буду следовать славным традициям Николаевского кавалерийского училища. Но только славным, а не вашим цукам. Из-за ваших цуков погиб поручик Лермонтов, который цукал майора Мартынова. Кто попробует мне цукнуть, я того развалю напополам вот этой шашкой.

Я повернулся и взял из пирамиды учебную шашку поновее, сделав несколько приёмов сабельного боя.

- А сейчас я вызываю на дуэль на шашках любого из вас или всех сразу, - и я начал бросать им шашки из пирамиды.

В любой армии есть шик бросания холодного и огнестрельного оружия военнослужащему и лихость в ловле брошенного оружия.

Два человека поймали брошенные мной шашки, а трое человек, в том числе и председатель, уронили шашки на пол и полезли за ними под стол.

- Нападать будете сразу или по одному? - спросил я и, не дожидаясь ответа, пошёл в атаку на комитет.

Рука у меня твёрдая, а мастерство не пропьёшь, оно уже в крови, особенно если ты не менее трёх десятков лет носил при себе шашку и постоянно тренировался с ней.

У первого "корнета" я тремя ударами выбил шашку из руки. Второй был поопытнее, но и его я ударил тупой стороной шашки по плечу, отчего он отскочил и начал потирать ушибленное плечо, благо на нас не было никаких защитных наплечников и нагрудников. После них я взялся за комитет, но, вероятно, у меня было такое зверское лицо, разгорячённое азартом боя, что три "корнета" предпочли ретироваться под недоумённые взгляды сокурсников и аплодисменты первого курса.

Я вышел полным героем для своих юнкеров и врагом для посрамлённых "корнетов". Всех юнкеров первого курса я предупредил, чтобы они докладывали лично мне, если кто-то из старшекурсников попытается их цукать.

Как это уже было во второй жизни в первом десятилетии двадцатого века, информация была очень сильным и действенным орудием. Кто-то из моих юнкеров сообщил "на волю", что фельдфебель первого курса баронет Туманов в сабельном бою поколотил цукеров второго курса и обратил их в позорное бегство. И ещё присовокупил историю Лермонтова и Мартынова.

На следующее утро газета "Ведомости" вышла с разгромным заголовком: "Фельдфебель Туманов посрамил цукеров Николаевского кавалерийского училища. Цукеры привели к дуэли Лермонтова и Мартынова". Телевидение только об этом и говорило. Главный раввин Петербурга пояснял, что цукеры - это не евреи и не сахар, а юнкера Николаевского кавалерийского училища, которые цукают своих младших сослуживцев и рассказал, как юнкер Лермонтов цукал юнкера Мартынова и чем этот цук закончился. Корреспонденты нашли бывших юнкеров, которые хотели служить по уставу и отрицали цук, за что были изгнаны из кавалерии. Цук быстро связали с неуставными взаимоотношениями в армии и перевели на то, что выпускники Николаевского кавалерийского училища занимают высокие должности в военном министерстве и насаждают цуканье и неуставные взаимоотношения в армии. Масла в огонь подлил престарелый генерал от кавалерии, который с умилением рассказывал, как его на первом курсе цукали как хотели и как он на втором курсе цукал всех как хотел и кого хотел. Даже слеза прошибла ветерана. И тут же оперативно добрались до военного министра, который сказал, что он уже отрядил начальника Главного штаба с комиссией, чтобы разобраться с происшествием.

Всё училище притихло. Больше ста пятидесяти лет цукали и ничего, а тут пришёл один, которому дали широкую лычку фельдфебеля, и он в тот же день всё испохабил. И ведь не тронешь его. Говорят, что у него очень высокие покровители.

Комиссия прибыла после обеда. Долго ли ехать, всё в одном городе. Главный штаб - одно из восьми главных управлений Военного министерства Российской империи. Я в своё время поработал в этом штабе и хорошо поработал в Военно-учёном комитете. А сейчас Главный штаб возглавлял генерал от инфантерии Алексеев, отец небезызвестной мне Анны Александровны. ААА.

Собственно говоря, расследовать было нечего. Всё дело как на ладони. Правда, оно постоянно скрывалось, как бы оно есть, но его не видно. А сейчас, когда за дело взялись средства массовой информации, оно оказалось видимым, да ещё как видимым. Метастазы Николаевского кавалерийского училища расползлись по всей армии и за два дня их не выковыряешь. И начинать нужно с училища. Прижечь калёным железом.

Прибывшие офицеры опрашивали юнкеров. Старший курс говорил, что никакого цука нет. Конечно, они рот раскрыли на сладкий каравай цука, а он возьми да обломись. Младший курс говорил, что они слышали о цуке и выступают категорически против него.

Вечером вызвали и меня перед грозные очи начальника Главного штаба. Рядом сидел полковник из Главного управления военно-учебных заведений Военного министерства и старательно записывал по ходу нашего разговора.

- А что вы скажете, господин баронет? - спросил меня генерал Алексеев.

- Господин генерал, мне, собственно говоря, сказать нечего, - сказал я. - Был вызван в комитет "корнетов" училища и проинформировал их о том, что не позволю цукать моих юнкеров. Вот и всё.

- Так ли уж всё? - усмехнулся генерал. - А что за сабельный бой, о котором так заливается пресса?

- Никакого боя не было, - сказал я. - Просто мы были в фехтовальном зале, и кто-то из "корнетов" попросил меня показать, как я владею шашкой. Вот я и показал им пару приёмов.

- Почему вы их называете "корнетами"? - возмутился генерал.

- Я их так не называю, это они себя так называют, - сказал я.

- А как на это реагируют офицеры училища? - спросил генерал.

- Не знаю, господин генерал, - ответил я, - я второй день в училище и с офицерами пока не соприкасался.

- Понятно, - протянул генерал и стал ходить вдоль стола, заложив руки за спину. - А вот у меня такой вопрос. Чтобы вы сделали, если бы вам поставили задачу вытравить неуставные взаимоотношения в армии?

Я не стал ломаться как барышня на выданье и сказал просто и по-военному:

- Первое. Сменить офицерский состав училища. В армии много прекрасных кавалеристов, не заражённых цуком. Втрое. Все юнкера должны получить письменное предостережение, что за попытку цука они будут исключены из училища и отправлены рядовыми в армейские части на срочную службу, начало которой будет отсчитываться с дня прибытия их в часть. Предостережение об исключении со службы за пропаганду цука должны получить все без исключения выпускники училища. Через три месяца вы не узнаете армию, господин генерал.

- Не слишком ли вы планетарно мыслите, господин фельдфебель? - сказал генерал.

- Никак нет, господин генерал, - сказал я. - Если мыслить масштабно, то кавалерийское училище нужно закрыть и перевести его за город, преобразовав в училище ракетных войск и артиллерии, или в бронетанковое училище. Вторая половина двадцатого века, а в центре столицы пахнет как на конюшне. Причём запах существенно зависит от качества поставляемого овса.

- А вы сами хотели бы учиться в бронетанковом училище? - спросил генерал.

- У меня другая судьба, господин генерал, - сказал я. - Через год я сдам экзамены экстерном за курс Николаевского кавалерийского училища и пойду служить по административной линии.

- Интересный вы человек, господин фельдфебель, - сказал генерал, - но уж больно вы свободно ведёте себя с начальником Главного штаба.

- Прошу прощения, господин генерал, - сказал я. - Вы задавали вопросы. Я отвечал. Никаких вольностей я не допускал.

- Так-то оно так, - сказал генерал Алексеев, - но сдаётся мне, что я вас откуда-то знаю, а вот откуда, никак не припомню.

- Возможно, что Анна Александровна говорила обо мне? - как бы случайно спросил я.

- Возможно, - задумчиво сказал генерал.

А я генерала Алексеева помнил ещё молоденьким поручиком, приехавшим сдавать экзамены в академию Генерального штаба.


Глава 27

Меры по наведению порядка в училище не заставили себя ждать.

Начальник училища был введён в состав Государственного совета, где и будет дремать до почётной отставки. Курсовые офицеры из числа выпускников Николаевского кавалерийского училища были переведены в строй. Все юнкера получили и подписали предостережение о недопустимости в училище цука и других форм неуставных взаимоотношений, а наш набор был объявлен последним кавалерийским. Главному управлению военно-учебных заведений Военного министерства поставлена задача подыскать новое место дислокации училища за пределами города.

Я по команде передал мой текст училищной песни для исполнения в строю под мелодию "Марша славянки". Текст был разучен на нашем курсе и исполнялся во время вечерних прогулок перед отходом ко сну. На ночь продували лёгкие. Песня стала популярной, её стали петь и в других училищах. И только после этого она была узаконена приказом начальника Главного управления военно-учебных заведений.

Облетели последние листья

И опять начался новый год,

Аксельбантов блестящие кисти

И в манеже учебный галоп.



Юнкера - мы надежда России,

Эй, труба, нам "Славянку" сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!



И профессия наша известна -

Защищать нужно Родину-мать,

Хоть она не всегда и любезна,

Мы не можем её выбирать.



Юнкера - мы надежда России,

Эй, труба, нам "Славянку" сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!



Мы по жизни душевные люди,

Нашим дамам приносим цветы,

Нам минуты даны для прелюдий,

И любовь моя встречная - ты.



Юнкера - мы надежда России,

Эй, труба, нам "Славянку" сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!



Скоро выпуск и мы - офицеры,

Бросит мелочь мальчишеский строй,

И забот у нас будет без меры,

И по золоту звёздочек рой.



Юнкера - мы надежда России,

Эй, труба, нам "Славянку" сыграй,

Мы пощады в боях не просили,

С нами Бог, но и сам не плошай!



Продолжение следует


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"