# Камилла и испанский странник

А Ш

Камилла и испанский странник


ГЛАВА 1.


Их было семеро на маленьком плотике, а океан вокруг - безграничен. Его легкое, даже игривое покачивание ощущалось каждую минуту, каждую секунду. Своим спокойным дыханием он еще яснее подчеркивал неустойчивость их положения и шаткость опоры. Ведь даже те, вполне безобидные, волны, которые лишь слегка шлепали их плот - даже они грозили его разрушить.

Корпус "Святой Елизаветы" лопнул при взрыве порохового погреба с легкостью яичной скорлупы. Весь набор судна - рангоутное дерево, бегучий и стоячий такелаж, шпангоуты и обшивка - все было повреждено безвозвратно. Пылающий остов шхуны очень недолго оставался на плаву и вскоре погрузился в глубины океана, затянув вслед за собой немалое число людей, пытавшихся спастись.

Маленький плотик, собранный из обломков, плавающих вокруг места взрыва, и на скорую руку скрепленный обрывками снастей, был единственным, что удалось сохранить Камилле. Командование строительными работами принял на себя самый старший по званию - бывший шкипер "Ла Валетты" Андрэ Грегуар. Его быстрая, горячая речь и четкие приказы на время сплотили выплывших из пучины людей и позволили соорудить хотя бы такую видимость плавучего средства. И теперь, семеро людей, укрывшихся на нем от океанской стихии, молча сидели, глядя в вечереющую даль и размышляя о происшедшем. Здесь были Камилла и Анита, а из моряков, кроме Андрэ Грегуара, был юный Морис Вернье и матросы Альбер Бокере, Брантес Вотье и Кадене Куртанво. Камилла мало знала последних троих, поскольку они не были в числе раненых на "Ла Валетте" и не требовали медицинской помощи.

Кроме них после взрыва спаслось, видимо, еще довольно много моряков. Даже после того, как остов шхуны ушел на дно, над поверхностью моря - там и сям между волнами - мелькало немало голов и слышалось немало голосов. Занятые постройкой импровизированного плота, Камилла и ее товарищи, видели, что справа и слева люди занимаются тем же самым. Время от времени они даже перекрикивались, но постепенно течение разносило группки, пытающиеся спастись, все дальше, голоса, зовущие друг от друга, становились все менее слышны. И когда, наконец, Грегуар решил, что части, составляющие плот, увязаны достаточно и большего, с помощью имеющихся под рукой строительных материалов, сделать нельзя, выяснилось, что крики других потерпевших крушение уже совсем стихли, и в обозримом пространстве на водной глади качается только экипаж, в состав которого входила Камилла.

Надвигался вечер. Усталые путники, оставшиеся без своего деревянного панциря, один на один со стихиями, расселись кто где и молча обдумывали случившееся.

Первым нарушил затянувшееся молчание Грегуар, чувствовавший себя теперь капитаном. Качнув своим горбоносым, истинно галльским профилем, он обратился к Камилле:

- Мадам, судя по направлению, которым движется нашплот, мы попали в теплые воды Антильского течения.

- Что это для нас может означать? - утомленно спросила Камилла.

- Надежду, мадам. Воды Антильского течения, проходя в северо-западном направлении, омывают восточный край Вест-Индии. Все ее острова - начиная от архипелага Теркс и до Багамских островов. Скорее всего нас может прибить или к одному из островов Кайкос. Это не так уж плохо, поскольку они принадлежат Британской короне и там защита от испанцев нам обеспечена.

- Интересно только - как скоро это может произойти? - включилась в разговор Анита.

- О, мадмуазель, - быстро и охотно повернулся в ее сторону Грегуар, - здесь можно строить разные предположения. Все зависит от вашей фантазии.

- Почему это? - недовольно спросила Анита. - Вы же сказали, что течение здесь одно?

- Да, разумеется. Но, увы, его скорость не всегда и не везде одинакова. К тому же - ветер. Сейчас нам благоприятствуют пассаты. Они, вероятнее всего, должны нас направить в сторону островов Кайкос - как я и сказал. Но может статься, что этого не произойдет. Тогда мы причалим к Багамам.

- Мне все равно! - заявила Анита. - Лишь бы скорее!

С ней никто не стал спорить. Люди устало покивали головами. Каждый понимал, что в их положении достигнуть хоть какого-либо берега - это уже было бы хорошо.

Быстро сгустившиеся сумерки почти без паузы перешли в тропическую ночь. Вокруг по всему черно-бархатному небу зажглись яркие созвездия. Вода осветилась фосфорическим сиянием. Впечатление было такое, что они плывут по горящему морю и его призрачный огонь вот-вот перекинется на их несчастный плотик.

Камилла, забыв усталость, любовалась волшебной красотой ночного океана. Склонив голову к воде, она увидела, как почти прямо из-под плота на небольшой глубине появилось большое овальное пятно, мерцающее неярким светом. Оно быстро поплыло прочь, как сказочный голубой щит какого-нибудь подводного властелина.

- Что это - морской скат? - спросил Морис Вернье, тоже наблюдавший за движением в прозрачной глубине.

- Нет, - ответил ему кто-то из матросов, - наверно, морская черепаха.

- Какая большая, - негромко заметил Морис.

- Вот оно, мадмуазель - лишнее доказательство того, что мы недалеко от островов! - раздался голос Андрэ Грегуара.

Камилла отметила, новые галантно-воркующие интонации, появившиеся в нем. Вот, кажется, и Анита стала объектом пристального мужского внимания. А Грегуар продолжал развивать свою мысль:

- Черепахи откладывают свои яйца в береговой песок, согретый солнцем, и хотя сегодня мы ложимся спать без ужина, не исключено, что уже завтра мы будем лакомиться омлетом из черепаховых яиц.

- А они вкусные - эти яйца? - осторожно поинтересовалась Анита.

- Да, и весьма! - с воодушевлением подтвердил Грегуар, почувствовав, что тема, затронутая им, пользуется успехом у молодой госпожи. - Они немного меньше куриных, зато без скорлупы! А если вы захотите, то мы поймает и черепаху. Вы когда-нибудь пробовали черепаховый суп? Нет? Я обязательно угощу вас - это настоящий деликатес. А из черепахового панциря мы прикажем сделать несколько гребешков. Они украсят ваши дивные волосы, которые так волнующе пахнут сейчас океанскими просторами... Можно будет по испанской моде украсить ваши волосы сразу несколькими гребнями...

- Оставьте мои волосы в покое! - раздраженно приказала Анита. - Тем более, что они, по вашим словам, воняют рыбой!

- Боже упаси! Я не хотел вас обидеть, мадмуазель! - встревожился Грегуар. - Вы меня не так поняли! Говоря о морском просторе, которым пахнут ваши чудные локоны, я имел в виду...

- Вы дадите мне поспать или нет? - почти грубо прервала его Анита. - Я и так всё не могу устроиться на этих жестких досках!

Камилла улыбнулась и покачала головой в темноте. Анита своей непосредственностью и резкостью напоминала ее саму, Камиллу - только много лет назад. Разве можно так обращаться с кавалерами? Ни одна дама - даже очень молодая, но уже светская - не позволила бы себе такого тона. Ведь Андрэ Грегуар всего лишь пытался развлечь мадмуазель - и вовсе не заслуживал столь неласковой отповеди.

Из-за четко очерченного горизонта показался лунный диск. Черный полог звездного неба, соприкоснувшись с холодно-белым сиянием луны приобрел ярко-синий цвет. От воды с шумным всплеском оторвалась стайка летучих рыб, блеснув своими крыльями-плавниками, и вновь исчезла в океане.

- Как вы считает, мадам, это все произошло из-за меня? - услышала вдруг Камилла рядом с собой прерывистый шепот Мориса Вернье. - Ведь если бы я не поверил этому ублюдку Ван-Корну, когда он грохнулся около порохового погреба, когда он сделал вид, будто бы не может самостоятельно встать - тогда бы ничего не произошло! А я поверил, оставил его одного - и он смог поджечь фитиль!

- Он нас обоих обманул, - печально признала Камилла. - И к тебе он воззвал и ко мне, рассчитывая на сочувствие. Да, мы с тобой оба поспешили проявить добрые чувства и получили взамен злую неблагодарность...

- Неужели и вас он смог провести, мадам? - взволнованно прошептал Морис. - Вас, которую обмануть, кажется, совершенно невозможно!..

- И меня, Морис, и меня... Женское сердце податливо на сочувствие - он этим и воспользовался.

- Значит, он был очень, ну очень злой человек! - убежденно сказал юноша.

Эта тирада произнесена была с таким жаром простосердечия, что губы Камиллы сами растянулись в улыбке.

- Да, конечно! - продолжая усмехаться, ответила она и потрепала рукой мягкую шевелюру молодого человека. - Ты прав, Морис. А теперь надо ложиться спать. Позади у нас был трудный день, и я не думаю, что предстоящее утро сулит одну только радость.

Камилла закрыла глаза, еще не зная, насколько правдивы и точны ее слова.


ГЛАВА 2.


Еще не рассвело как следует, когда экипаж маленького плота был разбужен дикими криками, полными ужаса и отчаяния.

Все вскочили на ноги почти одновременно - отчего плотик еще явственнее заколебался под ногами, как бы предупреждая о своей ненадежности. Но на это никто не обратил внимания. Все взгляды были обращены в одну сторону - туда, где среди волн, менее чем в полукабельтове, мелькало что-то темное.

- Это человек, там кто-то плывет! - враз заговорили все, перебивая друг друга.

Плывущий явно пытался привлечь их внимание, но отчаяние, которым были наполнены его выкрики, заставляло содрогнуться в предчувствии чего-то ужасного.

- Рядом с ним виднеется еще что-то! - сообщил самый зоркий из всех - Альбер Бокере. - То появляется, то исчезает. Это... - его голос вдруг напрягся. - Это похоже на плавник акулы!

- Акула! - ахнула Камилла.

Эти кровожадные морские твари, эти подводные убийцы внушали страх каждому человеку, хоть немного соприкасавшемуся с морем.

- Что ж вы стоите! - возмутилась Анита, оглядываясь на мужчин. И даже топнула ножкой от нетерпения. - Там человека терзает акула, а вы даже не хотите ему помочь!

- Да, надо бы помочь, - не совсем уверенно произнес Андрэ Грегуар и облизнул пересохшие губы. - Надо бы...

И вдруг с отчаянным криком: "Э-эх!" - прыгнул в волны.

Вслед за ним дернулся к краю плотика и юный Морис, но Камилла крепко схватила его за руку, удерживая. Достаточно было того, что один мужчина проявил безрассудство. Анита, воспитанная в снежных лесах Новой Франции, могла не знать насколько опасна встреча с акулой, Анита могла крикнуть: "Что же вы стоите!" - и послать тем самым Андрэ Грегуара почти на верную смерть, но допустить гибель еще и этого мальчика Камилла не могла.

Все, оставшиеся на плотике, замерли и в оцепенении смотрели, как Грегуар отчаянно борется с волнами, пытаясь как можно скорее достичь, продолжающего дико кричать, человека.

Сжав ладони на груди, Камилла приготовилась уже к самому худшему. Она была почти уверена, что больше не увидит худую, нескладную фигуру Грегуара. Она ждала, что скоро воздух огласят и его крики. Но этого не произошло. Через некоторое время все увидели, что Грегуар возвращается. За собой он тащил одинокого пловца, а вокруг них - то позади, то сбоку - то и дело показывался из воды острый акулий плавник. Кажется, акула и сама была поражена отчаянной смелостью человека, бросившегося - совсем почти безоружным - на выручку к другому.

Пловцы беспрепятственно достигли края плотика и были почти выдернуты из воды десятком рук, протянутым им на помощь.

К немалому изумлению и восторгу всех обнаружилось, что спасенный -это Шарль Бокке, канонир из экипажа "Ла Валетты". Он был окровавлен, но в то же время лихорадочно возбужден - и своим спасением, и только что выдержанной схваткой с акулой. И если Грегуар, как подкошенный свалился на доски плота, то Шарль, торопливо жестикулируя, принялся рассказывать о своих злоключениях:

- Взрывом меня выбросило с палубы шхуны и, наверно, слегка оглушило. Я смутно помню, что было потом. То я погружался в море, то, ненадолго приходя в сознание, выныривал на поверхность... Когда же я окончательно пришел в себя, кругом никого не было. Только деревянные обломки плавали, еще продолжая дымиться. Я нашел бревно побольше - по-моему, это был кусок от нижней части фок-мачты - ухватился за него и отдался воле волн. Ночью мне даже удалось подремать в обнимку с моей спасительной деревяшкой. Но, едва начало светать, я почувствовал, как что-то щекочет мне левую ногу. Удивившись и немного испугавшись, я приподнял ее над водой. Из ноги ручьем текла кровь! Я посмотрел на волны вокруг и рядом - буквально в пяти-шести футах от себя - обнаружил блестящую коричневую спину огромной рыбы - она уплывала прочь. Я даже не понял сначала, что кровь, текущая из моей ноги, и огромная рыба как-то связаны между собой. Рыба со спины показалась мне такой безобидной - и, к тому же, она мирно уплывала прочь... По-настоящему я испугался, только когда увидел, что рыбина поворачивается и снова направляется ко мне. Она не делала бросков или резких поворотов - она спокойно и деловито двигалась на меня по прямой, разрезая воду своим черным спинным плавником. Я... я просто не знал, что мне делать! Как безумный, я принялся громко хлопать ладонью по воде, пытаясь отогнать ее. И, представьте только - акула, действительно, переменила свой курс! Как бы нехотя, она отошла футов на десять и принялась плавать около моего бревна взад и вперед. Она как бы примеривалась. Затем повернула и снова направилась мою сторону. Теперь уже она подошла ко мне вплотную... Вопя что есть мочи, я стал изо всех сил бить ее по голове - но голова у нее была твердокаменная, как скалы. Тогда я изловчился и несколько раз ударил ее кулаком по носу. Это произвело на нее некоторое впечатление и она опустилась под воду - так что даже плавник скрылся. Но я-то прекрасно видел ее, хотя прозрачная вода и окрашивалась кровавыми пятнами! Она отплыла немного и стала ждать. А я, оглядев себя, обнаружил, что она срезала своими острыми, как бритва, зубами с моей левой руки еще кусок мяса - вот, видите!

"Этого парня надо срочно перевязать - а то он, даже спасенный, истечет кровью!" - подумала Камилла и принялась отрывать длинные лоскуты от подола своей нижней юбки.

- Наверно, пережевав отрезанный ломоть, и не насытившись, она снова поплыла ко мне! - лихорадочно блестя глазами, продолжил Шарль. - Но мне удалось опять сильно ударить ее по глазам и по носу. Она отошла, а у меня на левой руке появилось еще несколько ран. Она атаковала только слева! И все это деловито и беззвучно - как в ужасном сне! Она еще несколько раз делала новые заходы, добавляя мне все новые раны, и каждый раз - с левой стороны. Я был совершенно беспомощен, хотя и пытался защищаться. Я только подумал, что если бы она напала снизу, то я вообще никак защититься бы не мог. И, будто почувствовав мои мысли, она тут же подплыла под меня. В последний момент я разглядел сквозь прозрачную воду, что ее отвратительная пасть открывается не очень широко, и, бросив бревно, лег, распластавшись, по поверхности воды. Я почувствовал сильный толчок в спину, по силе не уступающий лошадиному удару - это она ткнулась в меня носом. Но добраться до тела зубами в этот раз не смогла. Еще дважды она пыталась достать меня снизу - и каждый раз неудачно. А потом она все-таки нашла способ. Она стала отрезать от меня по маленькому кусочку! - с хохотом сообщил бедный Шарль, будто желая повеселить публику забавной шуткой.

- Подержите его, - вполголоса обратилась Камилла к стоящим вокруг морякам. - И покрепче. Иначе я не смогу его перевязать. Видите - он в шоковом возбуждении. Он не вполне осознает происходящее.

Альбер и Кадене осторожно взяли Шарля за руки и за плечи, а Брантес придавил его колени. Камилла, присев на корточки, взялась за перевязку.

Сам же Шарль, казалось, вовсе не заметил, что с ним что-то делают. Задыхаясь от смеха и блестя глазами, он спешил довести до конца свой рассказ:

- По маленькому такому кусочку! Начала она с ноги. Не успел я оглянуться - раз! - и мизинец левой уже болтается на лоскутке кожи. Видите? Его теперь нет! Я даже не заметил - то ли она потом его все-таки отъела, то ли он сам оторвался и опустился на дно? И пятка сильно обкусана. И здесь - вот, смотрите!

Он с хихиканьем указывал на голень, где из-под разорванных мышц белела кость.

- Дай, пожалуйста еще каких-нибудь тряпок для перевязки, - обратилась Камилла к Аните, которая слушала красочное описание приключения Шарля, закусив губу и еле дыша.

Камилла специально постаралась занять ее делом, чтобы вывести из состояния оцепенения, в которое повергло ее выслушиваемое. Сам Шарль, в своем лихорадочном состоянии, не нуждался в слушателях.

- С правой стороны на бедре у меня тоже есть раны, - увлеченно сообщал он, - но это не укусы, нет! Это она сделала своей жесткой и колючей шкурой. Плавая вокруг меня, она иногда задевала мои бока своими, сдирая кожу пластами. А вы заметили, что она перестала меня терзать, когда появился Андрэ? И не гналась за нами, когда он вез меня на себе! Не зря говорят, что акулы не трогают тех, кто пытается вытащить их жертву! Как все-таки хорошо, что вы вовремя заметили меня и спасли!

"Спасем ли мы тебя теперь?" - подумала Камилла, глядя на израненного Шарля. Кровотечение более-менее остановить удалось, но общее его состояние вызывало тревогу.

Вдруг глаза Шарля округлились от ужаса, он вскочил на ноги и, тыча пальцем на волны, закричал:

- Она здесь, она опять здесь!

И, будто по его команде, вода перед плотиком забурлила и среди пены и брызг показалась голова огромной акулы. Она почти вспрыгнула на доски, не собираясь упускать добычу, принадлежащую ей по праву.

- Ах ты, тварь! - заорал Андрэ Грегуар, тоже вскакивая со своего места.

Его усталость как рукой сняло. Подпрыгнув к акульей морде, он выхватил из-за пояса кортик и нанес несколько ударов прежде чем черная масса морского убийцы ушла в глубину.

- Ага! Получила! - восторженно засмеялся Шарль, грозя океану перевязанным кулаком.

Люди смотрели, как внизу, справа от плотика маневрирует тупорылое чудовище, оставляя за собой черный шлейф крови.

- О Боже, что это? - вдруг воскликнула Анита, в смятении указывая на волны с другой стороны от плота.

Взглядам людей, обернувшихся на ее возглас, предстало страшное зрелище. Вся водная поверхность справа от них кишела острыми черными акульими плавниками. Их было так много, что казалось весь океан хищно встопорщился черными пиратскими стягами морских убийц. Это была огромная стая акул. И вся она быстро двигалась по направлению к плоту.

Люди оцепенели. Никто не знал, что делать в такой ситуации. Да и вообще - можно ли что-то сделать? Каждый почувствовал дыхание смерти на своем лице. Смерти страшной и безжалостной.

- Мама, они же нас не достанут здесь? - тихонько спросила Анита, хватаясь за руку Камиллы, как за последнюю спасительную соломинку.

Камилла в сомнении оглядела шаткий плотик.

- Надеюсь, что нет... А вообще-то мы скоро это узнаем. Надо попробовать вести себя тихо, не привлекая их внимания - может быть они проплывут мимо, не затронув нас?

Возможно так и произошло бы, но акулы, почуяв кровь, все еще текущую из глубоких порезов, оставленных кортиком Андрэ Грегуара на туше одной из своих товарок, замедлили движение, как бы принюхиваясь.

Они принялись выписывать осторожные круги вокруг плотика и раненой акулы, пока что не решаясь подплыть к источнику крови ближе.

Постепенно эти круги все становились все уже, кольцо голодных сородичей сжималось вокруг истекающей кровью товарки - все они как бы ждали неведомого сигнала.

И вот одна из них, резко вильнув хвостом, кинулась на добычу. За ней последовала друга, третья - и вот вода вокруг жертвы акульего каннибализма кипит ключом. Та еще пытается вырваться из этого кровавого котла, но ее рвут на части с такой скоростью, что мелкие ошметки мяса летят и плывут во все стороны.

Акулы впадают просто в неистовство. По-видимому запах крови действует на них так же опьяняюще, как на человека винные пары. Войдя в раж, они то и дело набрасываются друг на друга, вспарывая замутившиеся волны.

Люди, сбившиеся на плотике ближе к его середине, глядящие на эту пляску смерти, боялись пошевелиться, боялись закричать от ужаса - лишь бы только не выдать своего присутствия, только бы не привлечь к себе внимания этих убийц.

Тщетная предосторожность...

Расправившись, наконец, с товаркой, акулы принялись за плотик. Одни из них таранили его головой. Другие принялись в ярости грызть и перекусывать тонкие части рангоута и канатные узлы, едва удерживающие в целом виде последнее прибежище перепуганных людей. Третьи же, выскакивая из воды как огромные живые снаряды, пытались просто вспрыгнуть на доски и дотянуться своими кривыми пастями до людских ног, до сладкого человеческого мяса.

Камилла, не выдержав царящего вокруг кошмара, закричала и, схватив какой-то обломок, принялась колотить по акульей морде, оказавшейся уже почти рядом с ее щиколоткой, изо всех сил стараясь попасть в маленькие поросячьи глазки. Ее примеру последовали остальные. Матросы спешно выламывали деревянные костыли и доски, рискуя разрушить и без того непрочную основу плота - но страх перед непосредственной опасностью был слишком велик, чтобы успевать думать о последствиях. Отвратительные, немигающие черным рожи, сгрудившиеся вокруг, требовали от людей немедленных действий.

И люди били и тыкали гибкие туши, пытаясь пробить их блестящую на солнце кожу или хотя бы отогнать убийц. Иногда это удавалось - и акула, вильнув хвостом, уходила в глубину, но в большинстве случаев акулы просто не реагировали на удары. Они, казалось вовсе не чувствовали боли, а о том, что бы пробить их шкуру простой палкой, нечего было и думать! Жесткая чешуя, покрывавшая их тело не только не поддавалась на удары, но и сама представляла опасность - ее усеивали колючие, как звериные когти, шипы.

Но, несмотря ни на что, Камилла и ее маленькая команда продолжали обороняться. Иногда деревянные костыли и палки, добытые с таким трудом, оказывались в пасти нападающих хищников. Это заканчивалось самым печальным образом. Кривая акулья пасть была усеяна несколькими рядами зубов, и каждый из них состоял из тысяч треугольных, как острие кинжала, зубных пластинок. Стоило туда попасть палке - и только легкий хруст возвещал, что слабая человеческая рука осталась без своего единственного оружия. В этом случае приходилось добывать новый обломок корабельного такелажа - а это самым губительным образом сказывалось на сохранности плота.

Скоро под ногами у отчаянно обороняющихся людей уже хлюпала морская вода, а некоторые из реев и гиков, еще вчера составлявших рангоут "Святой Елизаветы", постепенно сами освобождались от захлестывавших их петель, отделялись от плота и пускались в одиночное плавание.

Камилла не могла сказать сколько времени они, не поднимая головы, отражали нападение акульей стаи - десять минут или час - но человеческие силы, в отличие от акульих, были уже на исходе. Казалось - еще один удар, еще одна хищная кривая пасть рядом - и все будет кончено, люди не выдержат и рухнут прямо в волны, кишащие страшными изогнутыми плавниками.

Со стоном распрямив спину и подняв голову, Камилла окинула усталым взглядом место неравной битвы горстки людей с акульими полчищами - и вдруг ее взгляд прояснился, а губы прошептали то, во что невозможно поверить:

- Корабль...

- Что? - не разжимая зубов переспросил Андрэ Грегуар.

Он стоял к ней ближе остальных и сейчас напрягал все силы, пытаясь столкнуть с плотика очередную тварь, яростно бьющую хвостом.

У Камиллы не нашлось даже голоса, чтобы ответить Грегуару. Она лишь молча протянула руку, указывая вверх - выше морских волн, выше беснующихся акул - в направлении огромного корабельного силуэта, надвигающегося прямо на них.

Грэгуар мельком, как на что-то малозначительное, взглянул туда же и, выронив из рук шест, заорал восторженно:

- Спасены! Мы спасены! К нам идет корабль!


ГЛАВА 3.


Но он ошибся. Огромный и роскошный, как дворец, трехпалубный галеон вовсе не направлялся на помощь к изнуренным людям. Он вообще никуда не направлялся. Он бороздил водные пространства морей и океанов, простирающихся от Старого Света до Нового Света без цели и без смысла. Шел, нигде не останавливаясь, никого не замечая.

Этот прекрасный корабль, являвшийся чудом кораблестроения своего времени был предназначен для того, чтобы гордо нести золотисто-пурпурный стяг Испании - владычицы полумира. Он должен был демонстрировать мощь и непобедимость монархии, почти полностью прибравшей к своим хищным рукам необъятный Вест-Индийский континент. При его приближении любой мореплаватель просто обязан был ощущать трепет, потому что за высокомерным силуэтом этого галеона незримо стояла мощь империи, "над которой никогда не заходит солнце", (как заявлял Карл V), империи, истребившей сотни тысяч жизней своих подданных и миллионы жизней обитателей вновь открываемых земель - полуголых краснокожих индейцев - глупых, неразумных людишек, золото которых должно было отныне идти только на благо мадридского дворца Эскуриал, а государства, которые ими сотни лет создавались, должны были стать пылью под каблуками роскошных Габсбургских ботфортов.

Таково было предназначение корабля, вышедшего из безбрежного океана прямо к пятачку, где акулы уже готовились к праздничному финалу своего кровавого пиршества, а Камилла и ее спутники предназначались на роль главного блюда на этом пиршестве.

Изначальная, высшая цель идущего мимо них роскошного галеона... Эта цель, была напрочь забыта галеоном по той простой причине, что никакая память ему теперь стала просто не нужна.

Память вещей - в людях. Людях, которых окружали эти вещи, людях, пользовавшихся этими вещами, любившие эти вещи или ненавидевшими их. А если людей нет - нет и памяти. Нет даже самих вещей. Они перестают быть вещами. Они становятся частью природной стихии - такой же неодушевленной, как скала, волна или облако.

И громадный многопалубный испанский галеон постигла та же судьба. Когда он был вещью в человеческих руках - хоть и очень большой, очень дорогой и красивой, но вещью, - он не просто что-то значил, он был грандиозным символом. Но вот людей на его борту не стало. Каюты и кубрики опустели, шаги человеческих ног и звуки голосов покинули корабельные помещения. И корабль кончился. Он стал ничем.

На его мачтах больше не реяли флаги, не пузырились паруса, и внешний мир не интересовал его. Высокий серый борт галеона, когда-то, наверно, покрытый яркими красками и расписанный цветными узорами, давно уже утратил и то, и другое. Зной и холод, шторма и ветра смогли стереть, размыть не только зримые знаки, украшавшие некогда гордый галеон - они развеяли, подобно тлену, самый смысл его существования, его предназначение. И теперь он продолжал свой путь по волнам среди течений и ветров ни для кого и ни для чего.

Проплывая мимо разваливающегося плота с изможденной горсткой людей, корабль слепо оттолкнул его, даже не поинтересовавшись тем, кто оказался у него на пути.

А Камилла и ее спутники - озадаченные, удивленные, обеспокоенные полным безразличием идущей мимо громадины - в молчании наблюдали, как прямо над ними движется высокий серый борт судна - глухой, слепой и совершенно безучастный не только к ним, но и ко всему окружающему.

"Неужто они так и оставят нас на съедение акулам?" - содрогаясь, подумала Камилла.

Она не знала, что на корабле нет ни одного человека.

Она не хотела этого знать, это знание ей сейчас было просто ни к чему. Она понимала только одно - ей и людям, которые с нею, нужно спастись. А для этого им нужно просто подняться на палубу этого большого корабля, куда никакие акулы, конечно, уже не доберутся. И этой элементарной причины достаточно, чтобы корабль не мог, просто не должен был уйти без них.

Она пристально вглядывалась в равнодушно проплывающий мимо борт и молила о спасении, о чуде - о чем угодно! Ведь что-то же должно случиться?! Не может же Провидение бросить их тут навсегда?! Она молилась.

И в этот миг, в момент наиболее горячего ее призыва к Небесам, Морис Вернье и Альбер Бокере почти в один голос закричали:

- Смотрите! Шторм-трап!

Откуда-то сверху - и почти до самой воды свисала веревочная лестница с деревянными ступеньками. Наверно, это и было чудо, о котором так истово молила Камилла. В отличие от корабля - серого от старости - лестница казалась вполне новой. Деревяшки ее ступенек еще не успели выцвести, а веревки - разлохматиться.

И люди воодушевились вновь.

Добраться до лестницы было нелегко. Плотик, так пренебрежительно отброшенный слепым кораблем со своего пути, медленно отдалялся от серой громадины. Между ними оказывалось все больше воды, поверхность которой разрезали изогнутые акульи плавники. Но Грегуар смог-таки, улучив момент, дотянуться длинной, изогнутой жердью до свисающего шторм-трапа и подцепить его за одну из болтающихся ступенек. Остальное было уже проще. Матросы дружно ухватились за подцепленный край веревочной лестницы и подтянули плот как можно ближе к кораблю - прямо к борту. Получилось, что, помимо своей воли, старый корабль взял плотик на буксир.

Пока матросы общими усилиями удерживали плот рядом с бортом, Грегуар энергично отдавал приказы:

- Мадам и мадмуазель - быстро поднимайтесь наверх! Следом пойдут Брантес и Кадене - вы самые сильные, вы будете поднимать беднягу Шарля. А потом уже поднимутся остальные.

Анита ловко, будто бывалый моряк, первая вскарабкалась наверх и, наклонившись, протянула руки, помогая матери перебраться через фальшборт.

Огромная палуба галеона - прямо-таки необъятная после палубы двухмачтовой шхуны и пространства маленького плотика - была пуста. Никто не вышел им навстречу, никто не поздоровался. От этого запустения на душе у Камиллы заскребли кошки, но, к счастью, раздумывать пока что не приходилось.

Над планширом уже появилась черно-смоляная шевелюра Брантеса. Хватаясь правой рукой за веревочную лестницу, левой он бережно поддерживал совсем обессилевшего Шарля Бокке. Снизу Бокке подпирал здоровяк Кадене Куртанво. С помощью Камиллы и Аниты постанывающего Шарля перевалили через планшир и осторожно уложили на палубу. Один за другим следом поднялись и остальные. Последним, как и подобает капитану, плотик покинул Андре Грегуар.

Маленький, и все уменьшающийся плот - последнее напоминание о взорванной своим хозяином "Святой Елизавете" - остался покачиваться на волнах, все еще терзаемый акульей стаей. Он лениво плыл вслед за уходящим кораблем и Камилле даже захотелось помахать рукой их временному пристанищу.

Но, собственно, что можно назвать постоянным в этом мире?..

И она вместе с остальными огляделись, примеряясь к громадному галеону, подаренного им судьбой.


ГЛАВА 4.


- Э-гэй! - неуверенно позвал Морис Вернье, вытягивая щуплую шею. - Есть здесь кто-нибудь?

После отчаянной битвы с акулами - там, внизу - наполненную криками, проклятиями, грохотом ударов и всплесками огромных акульих тел, обрушивающихся в воду, усталые люди оробели в тишине, царящей на борту мертвого, как саркофаг, корабля.

Осторожно - почти на цыпочках - пройдя по поскрипывающей палубе, все поскорее вернулись туда, где лежал обессилевший Шарль Бокке, и присели рядом с ним, подавленно молча.

Все знали легенды о таких пустых кораблях-скитальцах, кораблях-призраках, лишившихся экипажей и продолжающих, наперекор стихиям, свое бесцельное плавание. Чаще всего такие корабли являлись морякам, потерпевшим крушение, и считались очень дурным предзнаменованием. Даже видеть такой корабль, возникающий, как правило, из тумана, вдалеке, на горизонте, не стоило, а уж чтобы попасть на него - об этом лучше бы и не заикаться!.. Говорили, что попадают на судно-призрак только за очень большие грехи, и если уж попадешь - выхода не будет. Вернее, выход будет - но только один: в геенну огненную, в ад, к чертям на сковородку. Еще говорили, что и становятся обыкновенные суда кораблями-призраками за неимоверно тяжкие прегрешения, совершенные их капитанами и командами. Гнев Божий, настигающий этих страшных грешников, карает их смертью, но души нечестивцев, боясь очутиться в аду, не хотят покидать опустевший корабль, и еще долго-долго - годами, а то и столетиями - продолжают обитать в его каютах.

Все это не прибавляло радости утомленным путникам. Каждый из них гадал: за какие такие прегрешения его постигла эта страшная участь - попасть на корабль-призрак? Вот если бы сюда попал капитан Ван-Корн - это было бы понятно. Но они-то чем провинились? А, может быть, именно злая воля Ван-Корна, продолжая творить свои черные дела, загнала их сюда?

- И все-таки хорошо, что мы спаслись от акул. Хотя бы и здесь, - вполголоса проговорил Морис.

Но никто его не поддержал.

Стоял раскаленный тропический день. Солнце нещадно жгло палубу и сидящих на ней усталых, голодных, оборванных людей.

Вымотанный несчастьями, выпавшими на его долю, Шарль Бокке смежил веки и задремал. Сквозь сон он постанывал и часто вздрагивал всем телом.

- Надо его перенести в тень, - сказала Камилла. - И вообще, раз уж мы все равно попали сюда, то надо осваиваться! От того, что мы все сидим здесь, сложа руки, толку не будет. Как вы считаете, Грегуар? Ведь теперь вы - капитан, вам и решать!

Польщенный вниманием графини, Грегуар согласно кивнул и собирался что-то сказать, но Камилла продолжила:

- Сначала - отдых. Устроим беднягу Шарля, устроимся сами, соберемся с силами и обследуем корабль. Даже если ничего, кроме пыли и грязи мы здесь не найдем - тоже не страшно! Ведь этот корабль движется в том же направлении, что и наш несчастный плот. Значит, скоро его прибьет к одному из островов о которых вы, Андре, рассказывали - и наши злоключения закончатся.

Бодрый тон Камиллы произвел то действие, на которое она рассчитывала. По крайней мере - на некоторое время. Шарля перенесли в большое помещение, служившее, очевидно, кают-компанией. Там, вдоль стен было расставлено несколько больших удобных диванов, обитых красным плюшем. Плюш был очень пыльным и хрупким от времени - в некоторых местах он прорвался, и из дыр нахально торчали клочья подгнившей соломы. Еще в кают-компании был большой стол и валялось около дюжины стульев с высокими резными спинками.

- Здесь много места, - пробормотал Брантес Вотье и вопросительно глянул Грегуара. - Может быть мы пока все здесь побудем?..

Было заметно, что здоровяк Брантес, не боящийся ни кулаков, ни драк на ножах, здесь, в тишине огромного пустого корабля не хотел бы оставаться один, без помощи товарищей.

- И дамы - тоже останутся здесь? - спросил Грегуар, в свою очередь глянув на Камиллу.

Первым побуждением Камиллы было согласиться на слова Грегуара. Запыленное, вкрадчивое молчание судна оказывало угнетающее впечатление и на нее - куда спокойней держаться всем вместе! Но, подумав секунду, она все-таки была вынуждена отклонить это заманчивое предложение.

- Понимаю, вы заботитесь о нашей безопасности. Чтобы, в случае чего, можно было защитить нас от злых призраков. Но я не думаю, что они, эти призраки, действительно, есть. Сегодня мы избежали по-настоящему страшной опасности - чего же теперь бояться каких-то давно скончавшихся злодеев? Мы с дочерью разместимся рядом с вами, но в отдельной каюте. Видели - напротив двери в кают-компанию есть еще одна дверь. Пойдемте, глянем, может быть там как раз то, что нам нужно?

По быстро поджавшимся губам Аниты было заметно, что она не разделяет спокойствия матери и предпочла бы остаться вместе со всеми. Однако высокомерная гордость, заложенная в ней от природы, и получившая еще большее развитие во время ее странствий с индейскими племенами, не позволила при всех показать свою слабость. И Анита, высоко вздернув подбородок, проследовала за матерью и Грегуаром в каюту, на которую Камилла обратила внимание.

Это оказалось маленькое, но уютное помещение - здесь была широкая кровать и стол, а через мутное окошко пробивался золотистый солнечный свет, окрашивающий простые деревянные стены в ласковые тона.

Камилле как-то сразу понравилось здесь.

- Да, это то, что нужно! - подтвердила она, развеивая своими словами сомнения Грегуара. - Устраивайтесь пока там, в кают-компании, а мы - здесь. Надо переждать жару и отдохнуть. Вечером обсудим наше положение.


ГЛАВА 5.


Когда Камилла открыла глаза - была уже ночь. В открытом оконце покачивались яркие тропические звезды, на душе было спокойно и хорошо. Камилле только что снилось что-то приятное, но неуловимое - то, что сразу забылось. Но во время пробуждения сон и явь путались, не в состоянии разделиться окончательно, и, даже уже проснувшись, Камилла все еще не совсем понимала, где находится и что ее сюда привело.

Постепенно память о происшедших событиях вернулась к ней. Она приподнялась на мягко скрипнувшей кровати, прищурилась в окружающий полумрак.

Анита спала рядом, свернувшись уютным калачиком и совсем по-детски подперев щеку кулачком. И тихонько улыбалась чему-то во сне.

Выступающие из полумрака углы стола и шкафа имели почти домашний вид. Ничто не указывало на то, что мать и дочь находятся на зловещем корабле-призраке, полном потусторонних опасностей. Он казался вполне обыкновенным судном, с вполне обыкновенными каютами, шкафами, столами, кроватями - хоть и непривычно пустым.

Успокоенная этим ощущением, Камилла решила посмотреть, что делается в кают-компании, где остались мужчины. Особо ее интересовало состояние Шарля, изуродованного акульими зубами.

Тихонько поднявшись с кровати, она осторожно, стараясь не шуметь и не потревожить сон Аниты, открыла дверь и вышла в коридор.

Здесь стояла уже кромешная темень и только в конце коридора - там, где ступеньки вели в распахнутые половинки дверей, и открывался вид на ночное небо, перечеркнутое силуэтом грот-мачты - там было чуть светлей.

Камилла попробовала сориентироваться. Она помнила, что дверь кают-компании находилась почти напротив двери каюты, облюбованной ею для себя. Руководствуясь этим, Камилла, двинулась поперек коридора, вытянув руку, чтобы не ушибиться. Через три шага ладонь уперлась в стену. Камилла пошарила по ней, отыскивая дверь и ее усилия увенчались успехом - пальцы нащупали дверную ручку.

Под ее рукой, дверь тихонько, даже не скрипнув, приотворилась, и Камилла неслышно проскользнула в кают-компанию.

Увы, здесь тоже не было ни свечи, ни фонаря. Непроницаемая темнота лишь оглашалась громким разноголосым храпом, вырывающимся из матросских глоток.

Камилла двинулась, было, ориентируясь на эти звуковые сигналы, но пройдя несколько шагов и очутившись посередине комнаты, поняла, что по храпу она Шарля не найдет. Лучше уж оставить это на утро. Тем более, что здоровый мужской храп, оглашавший помещение, свидетельствовал о нормальном самочувствии спящих.

Камилла повернулась, чтобы уходить отсюда, но странные события остановили ее движение и заставили задержать дыхание.

В приоткрытую дверь она увидела отблески света в коридоре.

"Кто-то так же, как и я, поднялся среди ночи," - вот была первая мысль Камиллы.

Кто бы это ни был, он оказался предусмотрительнее - захватил свечку. Кто же это мог быть?

"Наверно, Грегуар," - подумала она, готовясь окликнуть идущего.

Но восклицание замерло в ее груди, когда она увидела череду людей, входящих в кают-компанию. Это были даже не люди, а смутные фосфоресцирующие тени. Они казались настолько призрачны, что в какой-то момент Камиллу охватило ощущения, будто дело происходит на дне, а эти фигуры, явившиеся среди ночи - морские рыбы, переливающиеся голубым свечением в ночной воде.

Их было шестеро, как успела машинально подсчитать Камилла. Шестеро теней, входящих в дверь. Шестеро светящихся фигур, на которых угадывались очертания старинных кирасирских лат с высокими испанскими гребешками на шлемах. Они шли молча, не спеша, и как бы не замечая окружающего. Их прозрачные руки лежали на прозрачных эфесах тяжелых мечей, с плеч торжественными складками ниспадали короткие плащи, вокруг шеи топорщились воротники из тонкого материала, собранного во множество жестко накрахмаленных складок. Воротники-жернова, виденные Камиллой на старых испанских грандах.

Все указывало на горделивую знатность господ. Но их лица!.. То, что виднелось под козырьками кирасирских шлемов, с большим трудом можно было назвать лицами. Провалы глазниц со свешивающимися в их черноту остатками бровей... Зубастые челюсти, только иногда прикрытые клочьями губ и лоскутами кожи, сползающей со скул... А между ними - обнажившиеся хрящи носа или полностью открытые дырки.

Эти фигуры двигались прямо на нее, не обращая внимания на застывшую в ужасе женщину, и у Камиллы не нашлось сил, чтобы отступить с их дороги. Сил не нашлось даже на то, чтобы пошевелиться.

Передняя фигура, одетая в монашескую сутану, несла призрачную свечу в богатом подсвечнике.

Камилла отметила, что никакого толку от этой свечи не было, поскольку ее прозрачное пламя давало даже меньше света, чем сами фигуры. По мере приближения фигур ужас Камиллы нарастал и достиг своего предела в тот момент, когда свеча, зажатая в костлявых пальцах монаха вошла ей в грудь, опалив ледяным холодом небытия. Молча, не в силах вымолвить ни слова, издать ни единого стона, она отшатнулась, наконец, прочь с их пути и, опустошенная ужасом, прислонилась к корабельной переборке.

Призрачная процессия, как ни в чем ни бывало, проследовала дальше, к середине кают-компании. Монах водрузил подсвечник на стол, остальные расселись на аккуратно расставленных вокруг стульях. Цель их прихода стала ясна Камилле, когда она увидела в руках у испанцев игральные карты.

Призраки собирались развлечься в картишки! Скопившее у нее в груди напряжение прорвалось приступом необычайной веселости, охватившей вдруг Камиллу. Ее тело содрогнулось от приступа беззвучного смеха - истерического смеха, больше напоминающего конвульсивный припадок.

Впрочем, припадок так же быстро прошел, как и начался, оставив после себя непомерную усталость и полностью рассеяв страх. Камилла внезапно перестала бояться призраков, рассевшихся вокруг стола, и с каким-то даже болезненным любопытством принялась следить за приготовлениями к игре.

А у игроков, видимо, пришла пора делать ставки. Монах провел рукой над столом и там немедленно явился большой ларец, набитый массивными золотыми дублонами.

Присмотревшись, Камилла отметила, что ларец вовсе не был призрачным. Он основательно покоился на дубовой крышке стола, а его дублоны отливали тяжелым блеском настоящего золота. "Надо бы завтра как следует осмотреть корабль - ведь где-то же этот ларец покоится?" - отстраненно подумала Камилла и сама удивилась - надо же, какие мысли посещают ее в такой момент!

Монах указал на открытый ларец, но другой призрак - высокий, с остатками белесой бороды, колеблющейся на нижней челюсти под неровным рядом зубов - отрицательно качнул головой и, в свою очередь, поднял руку. Из костяшки безымянного пальца тотчас вырвался слабо-зеленоватый лучик свет. Призрак властно вытянул руку вперед и лучик, дотянувшись до одного из диванов, стоящих у стен, осветил мирно похрапывающего здоровяка Куртанво.

Седобородый призрак повернул свое безглазое лицо к собравшимся за столом игрокам и каждый из них утвердительно кивнул головой. Монах тоже выразил согласие и ларец с дублонами в то же мгновение сгинул со стола.

Седобородый сдал карты.

Во что они играли Камилла так и не поняла, но игра не была долгой. Карты легли на стол, каждый внимательно проверил, что ему досталось, после чего произошел молчаливый торг, в результате которого все по одному бросили полученные карты рубашкой вверх опять на стол. Остались только двое: высокий, седобородый, отвергший золото и указавший на Куртанво, и маленький, сильно отличавшийся от остальных как одеянием так и всем своим видом.

Камилла прищурилась, вглядываясь в него.

В процессии он шел замыкающим, и тогда она его даже не заметила толком. А сейчас обратила пристальное внимание.

На его голове не было шлема с острым гребешком, зато на плечи падали длинные волосы. Но - самое главное! - у него сохранились черты лица. Они сильно были обезображены смертью и как бы высушены, но они были! Были губы, имелся в наличии тонкий, заострившийся нос. И даже глазницы еще не были пусты - их закрывали веки.

"Наверно, он умер не так давно, как остальные, и не успел еще разложиться окончательно", - подумала Камилла. И тут же оборвала себя: разложение? но как призраки могут быть подвергнуты разложению?!

Закрытые веки, впрочем, не мешали длинноволосому пристально вглядываться в свои карты. Точно так же, как седобородому не мешало отсутствие глаз. Они сидели друг напротив друга не шевелясь, но при этом между ними явно происходила какая-то борьба. Остальные призраки тоже замерли, будто вслушиваясь в беззвучный спор. Камилла поняла, что сейчас игра ведется между этими двоими и с интересом ждала - кто же победит?

Длинноволосый вызывал у нее несколько большую симпатию - у него, по крайней мере, не было многочисленных дырок на лице. Да и оскал зубов, чуть прикрытый иссохшимися губами, был не столь устрашающим, как у седобородого. Однако, сегодня, судя по всему, удача была не на его стороне. Напряженный поединок двух призраков закончился тем, что и длинноволосый коротышка вслед за остальными бросил карты на стол.

Седобородый удовлетворенно кивнул - игра закончилась.

Камилла ожидала, что после этого игроки встанут и уйдут - но не тут-то было!

Карты исчезли со стола точно так же, как незадолго до этого - ларец с дублонами. Среди призраков прошло легкое движение - они расположились удобнее, поправили и подтянули манжеты, как это обычно делают люди, собирающиеся приступить к трапезе. Седобородый опять включил свой лучик на безымянном пальце, но цвет лучика теперь уже стал бархатисто-фиолетовым.

Этот лучик тоже потянулся в сторону диванчиков, на которых мирно спали спутники Камиллы. Седобородый коснулся им Кадене Куртанво и, подержав на секунду фиолетовое пятнышко на темени матроса, вдруг резко дернул руку вверх.

Лучик подпрыгнул, прогнувшись, как гигантская удочка, и плавно вернулся к столу.

Камилла зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть от нового приступа страха - на острой оконечности лучика, как на гарпуне, висел Кадене Куртанво.

Взгляд Камиллы метнулся к дивану и несмотря на мрак, к которому глаза немного привыкли, она обнаружила, что Кадене продолжает там похрапывать, как будто ничего не случилось.

Камилла повернула голову к призрачной компании - на столе, между призраками, тоже лежал Кадене. Только полупрозрачный, светящийся, как и сами призраки, расположившиеся вокруг на стульях с высокими спинками.

Полупрозрачный Куртанво тоже продолжал спать, а игроки приступили ко второй части ночного развлечения - к пиршеству. Они потянулись со всех сторон к спящему на столе Кадене и, погрузив свои костистые пальцы в его светящуюся плоть, принялись вырывать из нее огромные куски, целые ломти призрачного свечения. Мертвецы несли их в свои зубастые пасти и, не пережевывая, заглатывали.

"Как акулы!" - мелькнуло у Камиллы сравнение, и она тотчас подумала - а не попали ли мы из огня да в полымя: от живых акул - к мертвым, человекоподобным?

Все принимали участие в этой трапезе - и выигравший седобородый, и проигравший длинноволосый, как и остальные. Даже монах тянулся из-под сутаны своими паучьими пальцами-костяшками. Все разевали свои дырявые рты и жадно запихивали туда свечение Кадене Куртанво, который продолжал безмятежно спать, не подозревая о том, что является лакомым блюдом на столе у призраков.

"Они же его совсем съедят!" - подумала Камилла и, застонав, сползла по стенке кают-компании в глубоком обмороке.


ГЛАВА 6.


- Госпожа графиня, госпожа графиня! - причитал Морис Вернье, осторожно хлопая ее по щекам.

Камилла подняла голову. Вокруг столпились, заглядывая ей в лицо, почти все - не было только Шарля Бокке и Аниты.

- Кадене - вы живы! - с огромным облегчением воскликнула Камилла, увидев среди лиц, склонившихся к ней, широкое лицо Куртанво. - Слава Богу, значит, все это был только сон!

Она поднялась, опираясь на руку Мориса и смущенно улыбаясь.

- Только сон! - повторяла она. - Только сон...

Было еще темно, но уже не так, как раньше. Близился рассвет.

- Как дела у Шарля? - спросила Камилла, чтобы разрядить напряжение, написанное на лицах моряков, обнаруживших госпожу графиню без сознания в своей кают-компании. - Доброе утро, Шарль. Вы выглядите сегодня лучше, чем вчера...

- С Шарлем вы еще успеете поговорить, - вмешался Андре Грегуар, выступая вперед. Взгляд его черных глаз был сумрачен. - Расскажите - что случилось? Почему вы думали, что Кадене умер? Зачем вы вообще сюда пришли глубокой ночью?

- Достаточно, Грегуар! - прервала его Камилла. - Понятно ваше волнение, но это еще не повод, чтобы устраивать мне допрос да еще в таком тоне. Ночью я шла сюда все для того же - узнать о здоровье Шарля. Почему это было ночью? Потому что я устала вчера, впрочем, как и вы сами. Проснулась же только ночью. А что касается Кадене Куртанво - мне приснился страшный сон. Во сне я видела, что Кадене угрожает опасность. Но сон закончился, а Кадене жив и здоров. Ведь так, Кадене? Ты здоров?

- Еще как, мадам! - пробасил Кадене. - Здоров, как бык! А аппетит у меня - еще здоровее! Скажу вам по совести - зверски хочется жрать и пить! Ни о чем другом думать не могу. Особенно выпить хочется. Хотя бы простой воды.

- Вот о чем вам надо думать, Грегуар, раз вы капитан! - с упреком в голосе сказала Камилла. - О том, чтобы накормить вашу небольшую команду. И напоить. Со взрыва, устроенного Ван-Корном и погубившего "Святую Елизавету" прошло уже больше суток - а у ваших людей маковой росинки во рту не было. Тот же Шарль - вы думает, что он может поправиться если его не кормить и не давать ему воды? А вместо этих забот, о которых у вас должна болеть голова в первую очередь, вы интересуетесь дамскими сновидениями! Ночь прошла спокойно, все живы. Что может сделать несбывшийся сон - только лишний раз напугать людей, которые и без того достаточно напуганы? Или вы видите ваши капитанские обязанности в том, чтобы сеять панику среди членов своего экипажа?

- Хорошо, хорошо, мадам, - смутился Грегуар. - Вы правы, нам всем надо есть и пить - но где на этом пустом корабле взять еду и воду?

- А откуда вы знаете, что он пуст? - поинтересовалась Камилла. - Вы что - успели осмотреть его пока я тут лежала без сознания?

- Мадам, здесь просто не может ничего быть, - серьезно сказал Грегуар, глядя в глаза Камилле и особенно налегая на слова "не может". - Иначе бы корабль не остался без экипажа.

- Грегуар, - покачала головой Камилла, - если вы слагаете с себя обязанности по управлению людьми, то мне придется заняться этим самой. Это просто насущнейшая необходимость, потому что в море, на корабле не может быть безвластия и анархии. Они могут привести только к одному - к гибели. Капитан должен быть. Должен! А что это за капитан, который не отдает приказаний? Приказывайте своим людям - пусть идут и обыскивают всё. Тщательнейшим образом!

На худом скуластом лице Грегуара заходили желваки. Камилла специально его поставила перед необходимостью отослать матросов, потому что хотела переговорить с ним с глазу на глаз. И он, наконец, это понял.

- Альбер, Морис, - распорядился он, не отрывая взгляда от лица Камиллы, - вы немедленно отправляетесь на осмотр помещений верхней палубы. Брантес и Кадене - вы проверяете трюм, а мы с госпожой графиней смотрим здесь.

- Ну, вот, госпожа графиня, - обратился он к Камилле, когда все разошлись, - все как вы хотели. А теперь расскажите, пожалуйста, что вы такого видели во сне, что упали в обморок здесь, у нас.

- Это действительно мог быть сон, - задумчиво произнесла Камилла. - Или игра моего перевозбужденного мозга. Но сегодня ночью, здесь, я видела призраков, которые рвали на части и пожирали душу нашего Кадене. Относитесь к этому как хотите, но я не могла не упасть в обморок, видя как испанские кирасиры лакомятся спящим человеком.

- Испанцы? - скривил губы в подобие улыбки Грегуар. - Это шутка?

Однако Камилла видела, что ему не до смеха. Впрочем, ей тоже было не до смеха - особенно сегодня ночью.

- Я не очень разбираюсь в доспехах, но мне показалось, что это были старинные испанские доспехи - времен открытия Вест-Индии Колумбом. Среди испанцев еще был монах и еще кто-то, не слишком похожий на них. Во всяком случае, доспехов на нем не было и он был высохший, длинноволосый...

- Да, мадам, - сказал, подумав Грегуар. - Вы были правы - это всего лишь дамский сон и игра расстроенного усталостью воображения. Думаю, что пока мы можем забыть об этом, а когда приплывем к какому-нибудь берегу, тогда всласть посмеемся над нашими глупыми и суеверными страхами.

- Капитан Грегуар, мадам! - раздался за дверью испуганный выкрик юного Мориса Вернье. - Там... - он распахнул дверь и продолжил, задыхаясь из-за того, что мчался со всех ног. - Пойдемте, посмотрите сами - там какой-то господин... Только он совсем мертвый!

Камиллу охватило неприятное предчувствие, что ночной кошмар может продлиться и наутро. Это было неправильно: утренняя пора - не для кошмаров! Паутина ночных ужасов должна рассеиваться после пения петухов. Здесь, правда, нет петухов, поэтому и пения нет, но утро-то ведь все равно наступило!

Так думала Камилла, поднимаясь по трапам вверх, вслед за Морисом и Грегуаром. Больше всего она опасалась увидеть то, что как раз и увидела: ночного длинноволосого господина с высохшим лицом, который в призрачном виде играл против бородатого испанца. И проиграл.

Сейчас этот господин предстал перед нею наяву. В маленькой, но роскошно обставленной каюте с изящным полукруглым окном, вытянувшись на диванчике, лежало сухое, как мумия тело. Именно его она видела ночью. Только тогда это тело было полупрозрачным и невесомым, а сейчас оно выглядело вполне материально.

Да, ночью, Камилла определила вполне правильно - это, скорее, был француз, а не испанец. Вместо складчатого, жестко накрахмаленного старинного воротника-"жернова", столь любимого испанцами и украшавшего шеи остальных призраков, явившихся перед ней в ночной темноте, воротник рубашки иссушенного господина был по совсем недавней парижской моде отделан тонкими кружевами, рюшами и лентами. На расшитый камзол ниспадали длинные волнистые локоны аллонжа - белокурого парика, который ночью Камилла приняла за собственные волосы этого субъекта. Веки высохшего господина были закрыты и глубоко проваливались в глазницы, истончившиеся губы приоткрывали рот в беззвучном язвительной смехе.

- Боже мой... - только и смогла пролепетать побледневшая Камилла, прислоняясь к дверному косяку.

- Не стоит так уж бояться его, мадам, - сказал Грегуар. - Это всего лишь труп. Или... - он бросил на нее выразительный взгляд. - Или этот покойник в свое время был вам знаком?

- Это... он... - едва выдохнула Камилла.

- Он? - переспросил Грегуар. - Уточните, пожалуйста - что вы имеете в виду?

- Ночной гость... Я вам говорила - высохший, с длинными волосами...

- Который нагрянул с компанией веселых картежников и так невежливо обошелся с душой нашего Кадене? - уточнил Грегуар.

- Боже мой, не надо иронии, я вас умоляю, Грегуар... Да, это он. И другие... Там было еще пятеро других. Они тоже где-нибудь здесь, на корабле... Уйдемте отсюда, я прошу вас. Не будем тревожить его покой.

- Ладно, уйдем, - согласился Грегуар, которого неподдельный страх, написанный на лице Камиллы, наоборот, сделал смелее. - Ночью вам могло и померещиться, но вы правы в одном - если хорошенько поискать, то на этом суденышке отыщется, вероятно, немало подобных трупов.

- Капитан, а это тоже пусть остается - или прихватить с собой? - спросил Альбер Бокере, указывая на толстую тетрадь в сафьяновом переплете, лежащую на столике у закрытого окна.

- Бери, - распорядился Грегуар. - Больше ничего интересного здесь нет? Особенно - еды какой-нибудь?

- Вроде нет... - пожал плечами Бокере.

- Пойдемте, - взмолилась Камилла. - Забирайте тетрадь и давайте скорее выйдем на свежий воздух!

- И, знаете, Грегуар, - продолжила она, когда дверь каюты с высохшим покойником закрылась, наконец, за их спинами. - Давайте, наверно, вызовем Куртанво сюда. Как бы с ним не случилось чего худого... Пусть будет все время с нами. Хотя бы сегодня.

Грегуар кивнул своим петушиным профилем и приказал:

- Альбер, сходи вниз, замени Кадене. Он нужен нам здесь, в кают-компании.


ГЛАВА 7.


- Что это за тетрадь у вас? - позевывая спросила Анита.

Она вышла из каюты, где, вполне спокойно проведя ночь, успела отоспаться, и сейчас находилась в миролюбивом настроении. Получив из рук матери тетрадь, она осматривала мягкий красивый переплет.

- Если хочешь, давай почитаем, - предложила Камилла. - Это, похоже, нечто вроде корабельного журнала. Может быть он прольет свет на события, которые привели этот галеон к теперешнему печальному состоянию? А вот, кстати, и Кадене! Грегуар, может вы распорядитесь, чтобы он посидел в кают-компании с Шарлем? - спросила она у капитана, чуть подмигивая. - Хотя здоровье нашего бедного Шарля и не вызывает пока особых опасений, но его лучше не оставлять совсем одного.

Грегуар едва заметно кивнул в ответ и обратился к Кадене:

- Слышал, что сказала госпожа графиня? Отправляйся в кают-компанию и если заметишь что-то необычное - с Шарлем или вообще, что угодно - что бы тебе не показалось странным, немедленно зови нас. Мы будем здесь, напротив.

- О, да здесь написано не по-французски! - разочаровано протянула Анита, возвращая матери тетрадь.

- Конечно, ведь корабль - испанский, - ответила Камилла, раскрывая тетрадь и бегло просматривая страницу за страницей. - Они писали этот журнал для себя и на своем языке. Они же не знали, что почти через сто лет некая молодая француженка вознамерится его прочесть.

- Через сто лет? - поразился Грегуар.

- Почти. Смотрите, вот первая дата: 1592 год. Я тоже не очень хорошо знаю испанский, но начало судового журнала и не стоит внимательного чтения. Судя по всему, галеон тогда имел звучное название "Лас-Навас-де-Толоса" и отправился в Вест-Индию из порта Кадис. Здесь, на этих страницах, постоянно поется слава испанскому королю Филиппу II. Вот опять... И очередной панегирик в честь монарха... И ты хотела, Анита, чтобы здесь писали по-французски? Что такое Франция была в то время? Второсортная европейская страна, раздираемая опустошительными войнами между католиками во главе с герцогами Гиза и гугенотами во главе с королем Генрихом Наваррским, который всей душой предан был учению Кальвина. Французский трон был пуст, потому что Генрих III, последний из династии Валуа, был убит, а в Париже стоял испанский гарнизон.

- В Париже? Испанский гарнизон? - не поверил Грегуар.

- Да, дорогой капитан. Не думаешь же ты, что Париж всегда был столицей мира? В те времена на роль столицы мира претендовал Мадрид, и все дамы Европы старались одеваться по последней мадридской моде. Отец Филиппа II, восхвалениями которого пестрит этот судовой журнал - король Карл V - был, кроме того императором "Священной Римской империи". И в его владения помимо Испании входила Южная Италия, Сицилия, Сардиния, Германия, Нидерланды, Франш-Конте! Мадридский двор лелеял план создания "всемирной христианской монархии" - а Франция... Возрождение нашей страны было еще впереди. Только через год после отплытия этого корабля из Кадиса Генрих Наваррский, коронованный даже не в Париже, а в провинциальном Шартре, под именем Генрих IV, принял католичество и вступил в Париж. Он был большой шутник, наш Генрих IV, первый из династии Бурбонов. Когда к нему с упреками прибежали бывшие соратники по борьбе с католичеством - кальвинисты, гугеноты и прочие протестанты, он только развел руками и произнес свою историческую фразу: "Что же вы хотите, друзья - Париж стоит мессы!" И только после этого французские войска, наконец, разбили испанских захватчиков в битве при Вервье, а неистовый фанатик Филипп II признал целостность и неделимость Франции.

- Так вот почему эти испанцы до сих пор такие спесивые и высокомерные - подумать только: испанский гарнизон в Париже! - никак не мог успокоиться Грегуар, в котором бурлила галльская кровь.

- Да, но вы можете не волноваться: Филиппом II даже Португалия была присоединена к Испании. Со всем своими колониями и в Вест-Индии, и в Ост-Индии. Не зря же этот испанский капитан, как его... дон Эстебан де Сепеда-и-Аумада так рьяно упражняется в славословии его католическому величеству Филиппу II.

- Да ну ее, эту Португалию! - раздраженно махнул рукой Грегуар. - Но испанский гарнизон в Париже!.. Никогда бы не поверил, если бы не услышал прямо из ваших уст, мадам...

- О, а это уже пометки, сделанные по-французски! Наверно они сделаны нашим соотечественником, покоящимся сейчас наверху. Ух, он совсем не щадит испанского самолюбия! - со смехом воскликнула Камилла и показала разворот тетради Грегуару. - Вот здесь, на полях. Как раз рядом с очередным пылким дифирамбом мадридскому монарху.

Грегуар взял тетрадь, прочел, беззвучно шевеля губами и разразился гоготом.

- Что там, что там? - заинтересовалась Анита, пытаясь тоже заглянуть в тетрадь.

Но Камилла с напускной строгостью в голосе произнесла:

- Тебе еще рано такое читать! - и перевернула страницу.

- Что там еще интересного, кроме иронических пометок, сделанных рукой нашего соотечественника? - спросил Грегуар, глядя, как она бегло просматривает листок за листком.

- Пока плавание проходит нормально, - она перевернула еще несколько страничек. - Ага, вот. Ураган. Так, их отнесло на север... Непонятное что-то: шторм закончился, ветер попутный, но они не могут сдвинуться с места... Как это может быть?

- Сели на мель? - предположил Грегуар.

- На мель? Не похоже... Так, а, вот... "Липкий зеленый дьявол"... "Отец Эрнандо отслужил мессу"... Так, еще одну. "Дьявол не разжимает своих объятий"... "Длинные зеленые и коричневые щупальца"...

- Может быть ураган занес их в непроходимую зыбь Саргассова моря? - в раздумье предположил Грегуар. - Говорят, что там есть такие места, откуда выбраться совершенно невозможно. Водоросли оплетают днище и приковывают корабли навсегда.

- Но этот-то корабль вырвался! - возразила Анита. - Иначе бы нас здесь не было.

- Ну, это еще ничего не значит, дорогая мадмуазель, - кротко улыбнулся ей Грегуар. - Как один ураган занес туда корабль, так другой мог и обратно вынести. Вы же понимаете, мадмуазель - силы стихии иногда бывают совершенно невероятны.

- Похоже, это была последняя стоянка галеона, - со вздохом произнесла Камилла, переворачивая еще несколько страниц. - По крайней мере с этим экипажем. У них вышли запасы пресной воды и начался голод.

- Прямо как у нас! - прокомментировала Анита.

- Да, сходство есть, - серьезно согласилась Камилла. - Но мы все-таки не стоим на месте, как они. Мы движемся и есть надежда... Что, капитан - я не права?

Она заметила, что Грегуар отрешенно качает головой из стороны в сторону.

- Правы, правы, конечно, - поспешно согласился он. Даже слишком поспешно. И неожиданно предложил: - Мадам, если у команды этого корабля "Лас-Навас..." - не помню как там дальше - начался настоящий голод, то, возможно, его описание - не для ушек мадмуазель Аниты? Может быть ей стоит присоединиться к Кадене и Шарлю в кают-компании?

Он явно хотел что-то сообщить Камилле наедине, но Анита заупрямилась:

- Вот еще! Я сама совсем недавно перенесла такой голод, что вы про такой и не слыхивали! Читайте дальше, мне тоже интересно!

Камилла, глядя на своего ребенка, только развела руками и вынуждена была согласиться:

- Она права, Грегуар. То, что ей довелось испытать, вряд ли будем менее страшным, чем описание голода на испанском корабле в этом судовом журнале. Пусть уж остается. Мы с вами переговорим чуть позже. К тому же, я явно недостаточно владею испанским, чтобы во всей полноте передать мучения, через которые прошел экипаж галеона "Лас-Навас-де-Толоса".

И она вновь принялась за изучение тетради.

- Здесь перечисляются болезни, охватившие экипаж... Страдания людей... Начались смерти членов команды... А, вот, кое-что интересное. Дон Эстебан сообщает, что два матроса пропали. Даже указывает их имена - Луис и Гонсало. Их не нашли ни среди умерших, ни среди живых. Дон Эстебан выражает удивление.

Камилла перелистнула еще несколько страниц.

- Ага, еще один пропавший. И еще один. Ого! Дон Эстебан предполагает, что на борту галеона пышным цветом расцвел каннибализм. Он называет лиц, подозреваемых в каннибализме: его первый помощник Хуарес дель Кастильо, офицер кирасиров Орландо де Чавеса, повар Хуан Леоне и... о! - в числе подозреваемых сам святой падре Эрнандо! Дон Эстебан сообщает, что в отличие от остальных матросов и офицеров эти четверо... как же тут лучше перевести... жизнерадостны, что ли?.. в общем, выглядят здоровее. И при этом утверждают, что поддерживают себя исключительно молитвами... Странно - а почему только четверо? Я видела пятерых испанцев... Ах да! Пятым же был наш соотечественник...

- Что ты такое говоришь? - тут же подступила к ней Анита. - Где это ты видела испанцев?

- Это мадам ошиблась, оговорилась, - поспешил вступить в беседу Грегуар. - Она, наверно, имела в виду, что прочитала сначала не совсем правильно - будто в тетради написано пять испанских имен, а сейчас она пересчитала - оказывается только четыре...

- Моя мама никогда не ошибается! - отчеканила Анита, пристально глядя на Грегуара. - Если она сказала "видела" - значит, видела, а не читала. А если вы хотите меня уверить, что все наоборот, значит, вы с ней заодно!

- Анита, дорогая, я видела испанцев во сне. Сегодня ночью. Попозже, когда мы закончим чтение журнала, я тебе расскажу мой сон. Если ты так сильно этого хочешь. Давай, все-таки доделаем сначала одно дело, а потом уж примемся за другое!

Анита насупилась, но возражать не стала.

Камилла уже вновь склонилась к судовой тетради испанского капитана и сосредоточенно пробегала глазами строчки, написанные все менее твердой рукой.

- Ага... Ну вот. Он пишет, что собирается при всех задать Хуаресу дель Кастильо вопрос об исчезающих людях. Он надеется вывести его на чистую воду. Но в то же время опасается, что сил у остальных членов экипажа, едва передвигающих ноги от голода и жажды, навряд ли хватит, чтобы покарать негодяев. И это - последняя запись в журнале, сделанная на испанском языке. Больше дон Эстебан ничего не вписал.

- Капитан не зря опасался, - язвительно подытожила Анита. - Видно, как только он их вывел на чистую воду, его тут же и съели. А закусили остальными членами экипажа - которые тогда еще были живы!

- Может быть вы и правы, мадмуазель, - вздохнул Грегуар. - И дон Эстебан, действительно, кончил жизнь именно так - под ножом у своего первого помощника. Но, справедливость, видимо, все-таки восторжествовала: раз мы с вами здесь, как вы верно подметили, мадемуазель, значит, корабль с живыми людьми так и не вышел из пут саргассовых водорослей. А вышел уже после того, как все умерли. И смерть последних - этих четверых или пятерых каннибалов - была гораздо более мучительна, чем смерть тех, кто умер от их руки. Во всяком случае, я искренне надеюсь на это.

- А что там еще написано? - спросила Анита. - Ты сказала, что закончились записи на испанском. А на каком начались?

- На французском, - хмыкнула Камилла, просматривая тетрадку дальше. - Наш соотечественник был очень большим насмешником. Он не сообщает своего имени и титула, но ирония его остра и горька, а слог отточен так, как бывает только у высокообразованных людей. Видимо, он так же, как и мы явился жертвой кораблекрушения и, встретив этот корабль, надеялся найти на его борту спасение. Но по мере знакомства с галеоном и, особенно, с дневником его капитана, его оптимизм начал испаряться. В отличие от голода и жажды, которые только возрастали. А мысли приобретали другое направление. Вот, пожалуйста, запись, сделанная через некоторое время: здесь он уже пишет, что не стоило бы так уж осуждать первого помощника и его компанию, промышлявшую каннибализмом. Будь он сам на их месте и испытывай он те же муки голода, что сейчас, когда он пишет эти строки - он скорее бы присоединился к поедающим нежели к поедаемым. И даже выражает упрек испанцам, что они не оставили ему ни одного матроса для поддержки сил.

"Вот его желание и исполнилось: он присоединился к ним, к поедателям людей, - подумала при этом Камилла. - Правда, уже после смерти и в виде бесплотного призрака, чье появление никому не причиняет вреда. Кроме, может быть, таких слабых и подверженных обморокам женщин, как я..."

Встретившись глазами со взглядом Грегуара она поняла, что он испытывает сходные чувства, но сказать ничего не успела потому что со стороны кают-компании раздался какой-то грохот и сдавленный крик.


ГЛАВА 8.


- Боже мой, что там?! - вырвалось у Камиллы.

Грегуар сквозь зубы помянул черта и бросился к двери. За ним Анита и Камилла.

Когда они втроем вбежали в кают-компанию, их глазам представилось ужасное зрелище. В луже крови, которая быстро растекалась по грязным доскам пола, лежал здоровяк Кадене Куртанво. Его голова от виска до горла была пронзена, как пикой, бронзовым стержнем тяжелого подвесного светильника. Эта была люстра, до сих пор тихо украшавшая кают-компанию - шесть ее рожков кругообразно располагались вокруг центрального стержня, который цепью подвешивался к крюку на потолке. Сейчас крюк, вырванный силой тяжести из гнилых досок, валялся рядом с окровавленным телом.

- Оно убило его... убило Кадене... - сдавленно бормотал Шарль Бокке, пытаясь привстать с диванчика, служившего ему больничной койкой.

То, что Кадене мертв, не подлежало сомнениям. Он - вернее то, что теперь представляло его тело - лежал почти навзничь, шея была неловко вывернута, голова изуродована стержнем, глубоко проникшим в череп, неживые, как бы в отчаянии выкаченные, глаза были устремлены к дыре в потолке, оставшейся после бронзового светильника - дыра хищно щетинилась острыми иглами отломков.

- Что здесь произошло? Вы видели как это случилось? - отрывисто спросила Камилла у Шарля.

- Нет! Нет! - отчаянно, задыхаясь от болезненных усилий, выкрикнул тот, все еще пытаясь сесть. - Я не смотрел туда! Я повернулся только когда услышал грохот! Кадене ходил здесь, топал - а потом вдруг: бабах! Я поворачиваюсь - а он уже готов!.. И лежит!...

- Это случайность. Это несчастная случайность, - мертвым голосом отчеканил Грегуар. - Госпожа графиня, вы можете рассказать своей дочери ваш сон, а я позову остальных. Надо убрать беднягу Кадене.

- Бог мой, причем тут сон? - пробормотала угрюмо Анита, не отводя глаз от окровавленного тела.

- Нет, кажется сон все-таки имеет значение... - горько промолвила Камилла, бессильно опираясь на плечо дочери. - Согласно сну Кадене должен был умереть... Я видела, как его убивают...

- Убивают? Кто? О чем ты? - резко дернув плечиком, повернулась к ней Анита.

- Ты не поверишь, наверно, но это были призраки... Привидения, обитающие на этом галеоне. Они ночью собрались здесь, в кают-компании, за этим столом. Они играли. Играли в карты. Игра шла на Кадене - он был ставкой в их игре. А когда игра кончилась - они начали его есть. Не его тело - а как бы его бессмертную сущность. Он спал, а они в это время рвали зубами и когтями его образ, его душу. Я тогда уже поняла, что это означает его смерть. Мне стало так страшно, что я потеряла сознание.

- А на тебя призраки не пытались напасть? - с острым любопытством спросила Анита.

Рассказ матери ее очень заинтересовал. Глаза девушки блестели, рыжие волосы рассыпались по плечам. "А она становится хорошенькой!" - отметила Камилла, а вслух сказала:

- Нет, на меня они не покушались. Даже как будто не заметили. Если бы я не отступила в сторону, то они так бы сквозь меня и прошли. Я их не интересовала.

- Ты специально просыпалась, чтобы на них посмотреть? - возбужденно поинтересовалась Анита. - Я сегодня тоже не буду спать. Интересно - на меня они тоже не обратят внимания?

- Анн - что это ты выдумала? - с содроганием спросила Камилла. Она сразу представила, что с ее дочерью произойдет нечто подобное тому, что произошло с Кадене, и у нее даже голос пресекся на мгновение. - Если они тебя заметят... Если они тебя выберут как ставку для своей игры - ты же погибнешь! Не знаю каким способом, но до тебя доберутся! Ты что - хочешь выглядеть как вот он сейчас? - Камилла указала на обезображенное тело, лежащее в луже крови.

- Как он? - с недоумением повторила Анита и взглянула в направлении, указанном матерью. Увиденное все-таки несколько смутило ее. - Ну почему - таким?.. - недовольно протянула она. - Ты же сама говоришь, что не знаешь - что и как будет. А вдруг ничего не случится? Разве уже и посмотреть нельзя?

Камилла не ответила. Она знала неуступчивый характер дочери и раздумывала: как бы отговорить ее от опасных шагов, и какие еще найти доводы, если главный довод - вот он, труп в луже крови - не производит впечатления...

Сзади, из-за двери, ведущей в коридор, послышался шум и возбужденные голоса. Альбер Бокере и Брантес Вотье, которые еще не знали о трагедии, произошедшей в кают-компании, вошли, весело смеясь и заговорили, перебивая друг друга:

- Там целый сундук! Набитый золотыми монетами! Мы даже не смогли притащить его сюда - такой тяжелый! Пойдемте, сами посмотрите!

- Посмотрите лучше сюда! - прервал их Грегуар и кивнул, указывая на тело Кадене.

Матросы враз смолкли, будто поперхнувшись, и бросились к

погибшему товарищу.

- Что с ним?! - выкрикнул Брантес.

Он был особенно дружен с Кадене и теперь не мог поверить в случившееся, в то, его друг - только что бывший живым и здоровым, его товарищ по несчастьям и бедам, выпавшим на их долю - лежит сейчас недвижим, уставившись открытыми неживыми глазами в потолок.

- Ему сейчас, наверно, уже хорошо - он уже на небесах... - мягко, участливо сказала Камилла, склоняясь к Вотье.

- Но почему?.. - не слыша и не понимая ее, продолжал спрашивать Брантес.

Он с ужасом притронулся к тяжелому бронзовому стержню, пробившему голову Кадене, покачнул его, как бы проверяя: на самом ли деле это или только одна видимость? Стержень качнулся и вместе с ним слегка повернулась из стороны в сторону голова убитого. Широко открытые, выкаченные в глубоком удивлении глаза провели мертвым взглядом по потолку, а шея изогнулась под таким углом, что будь Кадене жив, он непременно вскрикнул бы от боли.

Камилла почувствовала дурноту.

- Пойдем отсюда, - негромко сказала она Аните. - Нам обеим нужно выйти на палубу и вдохнуть свежего морского воздуха.


ГЛАВА 9.


Камилла стояла на полубаке, опираясь на серый, растрескавшийся от времени, поручень фальшборта и, не ощущая раскаленного солнца, глядела на подернутый дымкой горизонт. Посвистывал свежий ветер, гнал по темным волнам белые барашки. Корабль нехотя, равнодушно покачивался под ногами. Хотелось все забыть - голод, жажду, уже случившиеся несчастья, еще ждущие впереди опасности - и только слушать вечную стихию, которая была и будет - совершенно независимо от страданий и бедствий жалкой кучки людей, затерянных, волею судьбы, на ее поверхности.

Сзади подошел Грегуар и остановился рядом, тоже опираясь на деревянный поручень. Некоторое время они молчали. Никому не хотелось нарушать первозданную тишину моря, его покой, состоящий из ленивых всплесков волн, которые, возникая посреди огромной водной поверхности, пробегали отмерянный им путь и терялись, уступая место новым, сменяющим их волнам, которых, в свою очередь, также ждала подобная незавидная судьба. "Люди - как волны, - вспомнила Камилла горестное сравнение античного поэта, - накатываются на берег бытия и уходят, не оставляя после себя никакого следа"...

Это образное сравнение вернуло ее к печальным событиям сегодняшнего дня и она спросила Грегуара:

- Как настроение людей? Вытащили этот ужасный стержень из черепа покойного Кадене?

Грегуар кивнул и, помолчав, сообщил:

- Ребята прощаются с ним, но это продлится недолго. На закате мы похороним его. По обычаю. В морской пучине.

- Может быть следует подождать до тех пор, пока мы высадимся на какой-нибудь берег? - возразила Камилла. - Ведь берег будет, наверно, уже скоро? И мы сможем по-христиански предать тело Кадене земле, как и подобает.

- Берег? - даже дернулся от раздражения Грегуар и в негодовании стукнул ребром ладони по поручню. - Берег... Какой там берег! Графиня, вам надо привыкнуть к мысли, что берега мы не увидим еще долго, очень долго!

- Как так? - не поняла Камилла. - Вы же уверяли нас, что, подгоняемые теплым течением, мы идем к Багамским островам и скоро высадимся там!

- Да, - угрюмо согласился Грегуар. - Именно так. Но теплое течение, в которое мы попали в этих широтах разделяется на два ответвления. Одно продолжает идти на северо-запад и омывает берега многочисленных островов, а второе заворачивает на северо-восток, углубляясь в дебри Саргассова моря.

- И мы попали как раз во второе ответвление? - тихо спросила Камилла, начиная понимать, какую важную новость хотел сообщить ей Грегуар накануне, во время чтения испанского корабельного журнала.

- Увы, мадам... Я заметил некоторое изменение курса корабля еще на рассвете, когда были видны звезды, а сейчас положение солнца по отношению к курсу корабля показало это совершенно ясно.

- Но Саргассово море... - простонала Камилла. - Почему опять Саргассово море?.. Мы, что, обречены все время плавать вокруг этого самого страшного места в океане?

- Не мы, графиня, а, наверно, весь этот древний корабль. Видимо, это его путь, который он проходил не раз. Год за годом, десятилетие за десятилетием, повинуясь течениям и ветрам, он дрейфует, как привязанный, вокруг места, где погиб весь его экипаж. Как преступник, осознающий свое злодеяние... А мы - только его случайные попутчики. А теперь еще и жертвы его губительного постоянства.

- Боже мой, вы так спокойно говорите об этом! Скажите лучше, что же нам делать теперь, когда нас затягивает в это Саргассово море, как в ловушку, как мух в клейкую паутину!..

- Наверно, нам стоит смириться, мадам. Изменить курс корабля мы не в состоянии - будем ждать. И надеяться. В конце концов даже умереть следует достойно. А не так, как это сделала компания испанцев, обитающих теперь здесь в качестве призраков.

- Что вы такое говорите? - повернулась к Грегуару Камилла и в изумлении посмотрела на его хищный горбоносый профиль. - При чем здесь - "умереть"? Вы что, собрались умирать?

- Вряд ли нам удастся избежать этой участи, - негромко ответил Грегуар. - Во всяком случае никому из смертных потомков Адама и Евы не доводилось жить на грешной земле вечно. Мы ведь все равно обречены на смерть. Так чем этот корабль хуже других мест? Он знал немало смертей, он, наверно, даже привык, что на нем умирают. Он голода, от жажды, от удара упавшим светильником по голове - по-разному, но все умирают. Видимо, умрем и мы. Мадам, в этом нет ничего необычного, просто к этой мысли надо немножко привыкнуть - и все станет просто и понятно. Да, мы умрем. Но перед неизбежной смертью надо воспользоваться тем, что мы еще живы и в последний раз насладиться радостями нашего бренного существования. Мадам, - проникновенно произнес он и его широкая худощавая ладонь легла сверху на рука Камиллы. - Мадам, мы с вами еще живы и способны на многое. В частности - на любовь. Так почему мы должны отказывать себе в этой прекрасной возможности возблагодарить Бога за то, что Он даровал нам земное существование. Любовь... Я понимаю, что сейчас мое предложение может прозвучать для вас дико и вызвать возмущение... Прошу простить мою настойчивость, но время, отпущенное нам на жизнь и удовольствия катастрофически быстро убывает - и если я не скажу вам сейчас всего того, что говорю, то уже не скажу никогда. И вы, мадам, если вы сейчас откажете мне в своей любви, то, боюсь, что не услышите такого предложения уже никогда.

Камилла выдернула свою руку из-под его ладони и пристально посмотрела в лицо Андре Грегуара. О, она наконец-то поняла к чему он клонит, этот галльский петух, даже перед безысходностью смерти остающийся петухом, готовым удовлетворить курочку. Он не был красавцем, но обаяние мужского желания, исходившее сейчас от него делало его в чем-то привлекательным.

Он смотрел сейчас прямо на Камиллу - на ее грудь под небольшим декольте, на ее полуобнаженные руки, на ее талию. Да что там смотрел! Он пожирал ее глазами! Он был уверен, что такая опытная женщина поймет и оценит его логику, он уже был мысленно там - под ее платьем. Горячий взгляд его блестящих глаз гладил ее почти осязаемо. Камилле на секунду показалось, что она чувствует его жаркое прикосновение к своей коже. Она поняла, что вызывает в Андре сумасшедшее желание, доходящее почти до восторга и, движимый этим желанием, он продолжал вдохновенно говорить, убеждая ее, убеждая себя, убеждая весь мир! - в необходимости любить: здесь, сейчас, немедленно!

- Упаси вас Боже, понять меня так, будто я хочу вас принудить отдать свою любовь мне. Ни в коем случае! Вы настолько прекрасны, мадам, настолько я боготворю вас, что даже мысль о насилии над вами кажется мне кощунственной! Нет и еще раз - нет! Если вы отвергнете меня, если вы в этот последний час предпочтете отдать свои ласки кому-то другому - что ж, я смирюсь. Я скромно отойду в сторону и не осмелюсь больше тревожить вас своими домогательствами. Но, мадам! Я верю, я изо всех сил верю, что подобного не произойдет! Никто из остальных матросов не сможет воздать вам за вашу королевскую красоту так, как это сделаю я! Никто не сможет любить вас больше и лучше, чем это сделаю я. Это будет последняя ночь любви в моей жизни, но это будет лучшая ночь! Уверяю вас, мадам, что после того, как мы отдадим друг другу все наши силы, всю нашу ненасытность - смерть уже не покажется вам такой страшной!..

- Но вы, Грегуар, - остановила поток его излияний Камилла, - по-моему симпатизировали моей дочери. Почему же вы сейчас предлагаете свою любовь мне?

- Симпатизировал? - искренне удивился Грегуар. - Я должен был как-то подбодрить бедную девушку, совсем павшую духом. Вам показалось, что я флиртую с мадмуазель Анитой? Это было совсем не то! Это было дружеское участие, не более. И, к тому же, мадам, разве можно хоть на мгновение допустить, что она способна конкурировать с вами? Ее юность, разумеется, не лишена привлекательности, но рядом с вами?.. Да вы просто обижаете меня, мадам, если думаете, что я мог бы предпочесть в вашем присутствии какую-то другую женщину! Вы, мадам, где бы вы ни появлялись, затмеваете всех остальных женщин, вы изумительны и прекрасны!..

Его ладонь снова нашла ее руку и слегка сжала.

- Отдаю должное галантности вашего красноречия, Грегуар, - слегка улыбнувшись, вздохнула Камилла. - Я не сомневаюсь в том, что лишь немногие женщины не поддались бы ей. Но - увы! - я как раз из числа этих немногих. В вас говорит сейчас искреннее вдохновение. Но я предлагаю использовать ваше вдохновение на более полезные вещи. Например, на поиски возможности все-таки выжить. Даже в том непростом положении, в котором мы оказались.

- О, мадам! - протестующе взмахнул руками Грегуар. - Вы - об этом? Это несбыточные иллюзии, уверяю вас. Выжить нам не удастся. Мы могли бы спастись в единственном случае - если б встретили другое судно и пересели на него. Но мадам! Десятки лет курсировал этот корабль по своему маршруту через Саргассово море и ни одно судно, судя по всему, не встретилось на его пути. И это не удивительно: кто же согласится заходить в столь опасные воды, о которых идет такая дурная слава!

- Но почему вы считаете, что мы обязательно погибнем, если не пересядем на другой корабль?

- А как иначе мы сможем выжить? - ответил вопросом на вопрос Грегуар. - Если даже нас и не убьют призраки, то прикончит голод, а еще быстрее - жажда. Ведь у нас - ни капли пресной воды. Если только может быть пойдет дождь и мы сумеем набрать дождевой воды...

- А почему бы нам не попробовать пить морскую воду? - задумчиво спросила Камилла.

- Вы шутите, мадам? Как можно пить эту горько-соленую гадость? Я много слышал рассказов о людях умерших посреди океана от жажды, но никогда не слышал, чтобы кто-то из них смог пить морскую воду вместо пресной!

- Но, может быть потому они и умерли, что не делали этого? - возразила Камилла.

Предложение использовать для питья морскую воду слетело с ее губ неожиданно для нее самой, но сейчас она всерьез заинтересовалась собственным предложением.

- Давайте попробуем прямо сейчас! - потребовала она. - Позовите кого-нибудь из матросов, пусть зачерпнет забортной воды.

- Мадам, никто все равно не согласится пить ее, - попробовал возразить Грегуар.

- Я сама это сделаю, - ответила Камилла.

- Но мадам, вы не представляете насколько это неприятно! Вы когда-нибудь пытались утолить жажду рассолом? А у нас за бортом - не просто крепкий раствор соли, там еще столько добавок и привкусов, противоестественных для нашей натуры...

- Вот как раз сейчас все это я и намерена испытать! - отрезала Камилла.

Грегуару ничего не оставалось делать - он сдался.

Пришедший на его зов юный Морис Вернье, быстро разыскал рассохшееся деревянное ведро на длинной веревке, закинул его за борт и тут же вытащил обратно. Из всех щелей ведра били струйки, растекаясь по палубным доскам и быстро в них впитываясь.

Под одну такую струйку Камилла подставила ладони, сложенные лодочкой, и, когда они наполнились водой, поднесла к губам и попыталась сделать глоток. Ей это не удалось. Едва только рот наполнился этим отвратительным пойлом, Камилла непроизвольно выплюнула ее. О том, чтобы проглотить океанский "рассол" не могло быть и речи.

Камилла распрямилась. Морис и Грегуар смотрели на нее. Первый - с сочувствием, второй - с торжеством.

Это злорадное торжество парадоксальным образом вернуло Камиллу к ее замыслу. "Надо попробовать еще раз, - твердо решила она. - Но не пытаться сразу глотать, а попробовать хоть немного привыкнуть к вкусу морской воды."

Снова склонившись к ведру, все еще истекающему струйками, Камилла опять набрала в горсть воды и уже осторожно, не торопясь, коснулась ее губами. Вкус был по-прежнему ужасный, но она уговаривала себя: "Надо выпить, хоть чуточку, но надо!" - и ей удалось себя уговорить. Первый и единственный глоток был сделан через силу и жидкость полившаяся во внутрь была столь неприятной, что Камиллу едва не стошнило.

Когда она распрямилась, на лбу у нее поблескивали бисеринки пота.

- Ну, вот и всё, - сказала она с вымученной улыбкой. - По крайней мере первая проба состоялась. Если со мной ничего не случится - а я думаю, что не случится - то через некоторое время я сделаю еще несколько глотков. И, таким образом, смерть от жажды мне будет не страшна!

Грегуар с сомнение пожал плечами, а юный Морис, облизнув пересохшие губы, вдруг тихонько пробормотал:

- Ну, если сама госпожа графиня...

И, не закончив фразы, подставил под одну из струек ладони и повторил подвиг Камиллы - сделал пробный глоток.

Ему это удалось с первого раза. И хотя выражение его лица было вполне мученическим, губы изогнулись в довольной улыбке: он смог! Вслед за своим кумиром, за госпожой графиней - смог!

К вечеру, когда Камилла решила сделать следующую попытку, вокруг нее собрались уже все, кроме Шарля Бокке, который не был еще способен на столь длинные прогулки. Морис Вернье гордо оглядываясь по сторонам, делился опытом первопроходца. С его слов выходило, что выпить морской водички - в этом нет ничего сложного, надо только понимать, что делаешь необходимое дело.

Однако, когда Камилла предложила ему показать всем насколько это легко, он слегка попятился и явно раздумывал: не отказаться ли от столь лестного предложения. Но после некоторой внутренней борьбы, заметной всем зрителям, мужество все же взяло верх и он, зачерпнув из ведра, сделал три глотка подряд. После чего - бледный, но сияющий - уступил место госпоже графине.

Камилле тоже удались три глотка.

Вслед за ней к ведру подошел Альбер Бокере. Воодушевленный тем, как просто это выглядело у Камиллы и Мориса, он склонился и подставил открытый рот под струйку, бьющую из щели в ведре.

Результат этой самоуверенности превзошел все ожидания. Бокере едва не захлебнулся, придушенно выкрикнул нечто нечленораздельное и, отплевываясь, отскочил в сторону, пытаясь при этом пальцами выскрести изо рта остатки воды - так, будто это был песок.

Его прыжки и проклятия вызвали веселый смех, несколько разрядивший обстановку. После этого с кислым видом сделали по глотку Грегуар и Анита. Только Брантес Вотье наотрез отказался пить морскую воду. Он все еще выглядел очень подавлено после смерти своего друга Кадене и не принимал участия в общем веселье.

На закате этого же дня состоялись похороны Кадене Куртанво. Его изувеченное тело положили, как в саван, в расшитую золотом скатерть, к ногам несколькими цепями привязали большое пушечное ведро и, под чтение заупокойной молитвы, опустили к самой воде, а затем обрезали веревку. Спустя какое-то мгновение волны океана поглотили тело и здоровяк Кадене нашел свой вечный покой. Шесть человек проводили его в последний путь и хотя все молчали, один и тот же вопрос читался на всех лицах: кто будет следующим? кого мы будем хоронить в морской пучине завтра?


ГЛАВА 10.


Глубокой ночью Камилла вышла из своей каюты, и тихонько приблизилась к двери в кают-компанию, но выяснилось, что никто не спит. В коридоре ее уже поджидали Морис и Анита, а за дверью слышны были тихие голоса о чем-то переговаривающихся Грегуара и Альбера. Только Брантес и Шарль остались в том кубрике, куда перешли после утренней трагедии, случившейся в кают-компании. Но и они не спали, как сообщил Морис - они тоже ждали, кого сегодня призраки изберут своей жертвой.

- Как эти... приведения сюда прошли? - спросил Грегуар, едва только увидел Камиллу.

Кают-компания была освещена несколькими факелами, которые несколько рассеивали ночной мрак.

- Очень обыкновенно - через дверь, - пожала плечами графиня. - И от двери прямо направились к столу. Не советую оказываться на их пути: очень неприятное ощущение. Похуже, чем проглатывание морской воды.

- Неужели так же горько? - простосердечно удивился Морис.

- Нет, что ты! - едва заметно, только самыми уголками губ улыбнулась Камилла. - Это совсем не горько - это страшно. Уж поверьте мне - если вы решили присутствовать при их призрачных развлечениях, то лучше всего стать поближе к переборке и подальше от них. Как только призрак соприкасается с тобой, ты ощущаешь весь холод, наполняющий его внутреннюю суть, всю ледяную безысходность преступления, за которое он несет наказание...

- Мне уже холодно и страшно... - с трепетом в голосе произнесла Анита за спиной Камиллы.

Анита стояла позади остальных - всех, кто столпился вокруг госпожи графини, и так получилось, что она стола прямо на проходе от двери к столу. И когда Камилла обернулась на ее слова, то увидела, что призраки уже здесь. Они двигались в том же порядке друг за другом и шествие вновь возглавлял призрак в монашеской рясе со свечой в руке. Его рука, вытянутая вперед почти целиком вошла со стороны спины в тело, ничего не подозревающей, Аниты.

Камилла вскрикнула, оттолкнула Альбера Бокере вставшего между ней и дочерью, схватила ту за руку и с силой рванула на себя.

- Что ты делаешь?! - охнула от неожиданности Анита, буквально выдернутая с пути призраков.

- Как - что? - напряженно качнула головой Камилла, потирая свою руку. - Через тебя уже начал проходить первый призрак, а я поспешила тебе на помощь - убрала с его дороги.

- Призраки уже здесь? - недоверчиво переспросила Анита.

- Госпожа графиня - вы не ошибаетесь? Приведения проклятых испанцев находятся сейчас в кают-компании? - озадаченно уточнил Грегуар.

- Ну, конечно! Разве вы сами не видите? - Камилла указала на череду чуть светящихся фигур, приближающихся к столу и начинающих рассаживаться по своим стульям.

Повинуясь указующему жесту Камиллы, все ее товарищи повернулись в сторону стола и уставились на стол посреди кают-компании. Повисло напряженное молчание. Камилла решила, что все заняты созерцанием призраков, тасующих карты, но прозвучавшие в тишине недоуменные слова Аниты как громом поразили ее. Анита спросила:

- Мама, ты уверена, что видишь их?

- То есть как? - не поняла Камилла. - Вот же они! Все шестеро. И все происходит опять так же, как и вчера. Видите - монах снова предлагает играть на золото, а их высокий седобородый предводитель отказывается.

- Кто-нибудь видит то, о чем говорит госпожа графиня? - негромко поинтересовался Грегуар у присутствующих.

- Нет... Не вижу... За столом пусто... Там никого нет... - ответил ему нестройный хор голосов.

- Никто не видит пока что здесь никаких призраков, мадам, - подытожил Грегуар. - Может быть вам показалось, что к мадмуазель приближалось привидение?

- Вы их не видите? Совсем? - ошеломленно выдохнула Камилла. - И не видите, кого они выбрали своей новой жертвой?

- Мадам, - мягко сказал Грегуар, - может быть вам кажется, что вы что-то видите? Может быть призраки, о которых вы говорите, придут несколько позже? Или даже может быть они не придут вообще? В конце концов даже если вы ошиблись и никаких призраков на корабле вообще нет - тоже ничего страшного. Каждый из нас может ошибиться. А позавчера, накануне ваших видений, у нас у всех был очень тяжелый день - и немудрено, что вам могло что-то померещиться. Может, и правда, призраков не было? Я думаю, мадам, если окажется, что их все-таки не было - все только вздохнут с облегчением. В самом деле - нам к нашим бедам еще только призраков недоставало!..

- Значит, вы их не видите... - медленно произнесла Камилла. И не знаете - кого они выбрали сегодня в качестве ставки для своей дьявольской игры?

- А они... выбрали?.. - осторожно поинтересовался Грегуар.

- Увы, - тихо, одними губами ответила Камилла. И добавила внезапно охрипшим голосом. - Более того, пока вы обсуждали мои видения, игра окончилась. И один из нас, живых, проиграл.

Она смотрела туда, где для всех остальных возвышался совершенно пустой стол с расставленными вокруг него пустыми стульями. Ее глаза расширились от ужаса перед увиденным, а руки прижались к груди, как бы в попытке защитится от зловещего зрелища пиршества призраков.

- Альбер, ну неужели вы ничего не чувствуете? - невольно вырвался у нее стон-возглас. И тут же, испугавшись своего признания, она зажала рот ладонью.

- Нет, ничего, - после некоторой заминки прозвучал почти спокойный голос Альбера. - А что такого особенного я должен чувствовать?

- Нет, - безжизненно проговорила Камилла. - Не обращайте внимания на мои слова. Это все мне показалось, только показалось... Этого на самом деле нет - просто не должно быть. Вы живы, Альбер - не обращайте внимания... - и, не договорив, она вновь погрузилась в спасительное беспамятство.


ГЛАВА 11.


Утро следующего дня прошло беспокойно. Очнувшись в своей постели, Камилла вышла на палубу, где ее радостно приветствовал один лишь Морис Вернье. Остальные разбрелись кто куда и старались не показываться на глаза странной графине. Лишь спустя некоторое время ей удалось разыскать Аниту и Грегуара, которые, стоя в бывшей рулевой рубке, о чем-то оживленно беседовали.

- Вы теперь с помощью своего вдохновенного красноречия пытаетесь обольстить мою дочь? - хмуро поинтересовалась Камилла.

- Что вы, мадам!.. - протестующе начал Грегуар, но фразу так и не закончил - замолк, осторожно оглядываясь на Аниту и опасаясь сказать сейчас что-то такое, что в дальнейшем повредит его планам.

Та вообще ничего не сказала - только дернула плечиком да презрительно сморщила губки.

- О, берегитесь, дорогая мадмуазель, - с грустной иронией предупредила Камилла. - Наш Андре Грегуар - опасный сердцеед! Не успеете оглянуться, как ваше юное сердечко уже будет принадлежать ему. Впрочем, я искала вас не для того, чтобы предупреждать об опасностях флирта на корабле, идущем в неизвестность. Меня интересует другое. Во-первых, Грегуар, где Альбер Бокере? Вы позаботились о его безопасности?

- О, да, госпожа графиня! - поспешно ответил Грегуар, весьма довольный переменой темы разговора. - Он, конечно, храбрится и всем демонстрирует свое неверие в ваше мрачное предсказание...

- Это было не предсказание, - устало возразила Камилла. - Я вовсе не претендую на лавры какой-нибудь гадалки или оракула-предсказателя. Я видела - и об увиденном рассказала. Вот и все.

- Конечно, конечно! - немедленно согласился Грегуар. - Просто никто из нас не заметил ночью в кают-компании никаких привидений, поэтому нам трудно поверить в их коварные планы. И Альбер также говорит, что не верит. Но - так, на всякий случай - мы с ним отыскали среди кубриков, расположенных на верхней палубе, одно местечко. Маленькое такое помещение, совершенно никакой мебели, никаких светильников - в общем, ровным счетом никакого риска. Альбер посидит там сегодня, а на завтра уже ваши предсказания, простите, я хотел сказать - ваши наблюдения - они ведь не распространяются?

- Не знаю, - сказала Камилла. - Может быть - да, может быть - нет. Ну попробуем хотя бы сегодня уберечь Альбера. О завтрашнем дне лучше подумаем, когда кончится сегодняшний. Кстати, вот второй вопрос, который я собиралась вам задать: что вы, как капитан, решили сделать, дабы обеспечить вашу команду едой и водой?

- О, мадам! Благодаря вашей настойчивости задача обеспечения питьем, кажется, решается. Сегодня с утра под моим руководством и ваша дочь, и Морис, и даже Шарль выпили немного морской воды. Не знаю, правда, насколько это продлит наше существование - ведь съестные припасы на этом древнем скитальце отсутствуют. Даже крыс нет...

- Подождите. О крысах мы поговорим потом. А что же Альбер и Брантес? Они так и не пили воду?

- Не стали.

- Но вы же сами поняли, что морская вода для нас - это единственное спасение!

- Может быть и так, мадам. Но не могу же я поить их насильно? Каждый сам выбирает свою судьбу в этом мире. Или вы считаете по-другому?

- Вы еще способны вести философские беседы в духе древних киников... Скажу откровенно - мне не по душе ваши рассуждения, Грегуар. Вы показали себя энергичны мужчиной, но капитаном вы еще не стали. Учти это, Анита, при вашей последующей беседе.

- А мы уже побеседовали обо всем, о чем хотели! - гордо вскинула подбородок Анита и, круто повернувшись, вышла вон из рубки.

- Вы жестоки, мадам! - сквозь зубы пробормотал Грегуар.

- Нисколько, - спокойно возразила Камилла. - Разве я сообщила что-либо, не соответствующее действительности? - и, не тратя время на ожидание ответа, вышла вслед за Анитой.

На палубе ее окатил раскаленный поток солнечных лучей. День постепенно приближался к своей вершине.

- Морис! - окликнула Камилла парня, одиноко стоящего у фальшборта. - Достань мне, будь добр, чистой воды.

- Сию минуту, госпожа графиня! - с удовольствием откликнулся тот.

Тотчас подхватил стоящее тут же ведро на веревке, но когда, перегнувшись через поручень, бросал его вниз, вдруг громко воскликнул:

- Акула!

Вслед за его восклицанием раздался хруст разламываемого дерева.

- Вот это да!.. - ошеломленно проговорил Морис, все еще глядя вниз.

- Что там случилось? - спросила Камилла, заинтересовавшись и тоже подходя к фальшборту.

- А вот, смотрите! - Морис быстро, сноровисто вытянул наверх ведро. Вернее, то, что от него осталось. Из его стенки было грубо выломано несколько досточек, а железный обруч, скреплявший их был измят и надорван.

- Это она! - возбужденно закричал Морис. - Это сделала акула! Только я сбросил вниз ведро, как она налетела на него и схватила так, будто хотела съесть!

- Может быть, и действительно, хотела, - согласилась Камилла. - Я слышала, что в желудках у этих тварей находили совершенно несъедобные вещи - и деревянные палки, и монеты, и бутылки... Но где же она?

Камилла склонилась, вглядываясь в прозрачные волны, вяло похлопывающие корпус судна.

- Ушла под днище. Спряталась в тень! - все так же возбужденно пояснил Морис, сопровождая свои слова размашистыми жестами. - Устроила, наверно, там засаду. Ждет, что мы сами спустимся ей в пасть, а ей останется только броситься на нас и заглотнуть! Давайте ее выманим оттуда?

- Выманим? Как?

- Да просто кинем что-нибудь туда, вниз - она обязательно выскочит и схватит!

- Выскочит и схватит? - задумчиво повторила Камилла. А потом подняла глаза на Мориса и спросила. - Есть хочешь?

- Еще бы! - удивленно ответил тот.

- Тогда давай поймаем акулу и съедим!

- А у нее вкусное мясо?

- Думаю - достаточно вкусное, чтобы спасти нас от голодной смерти. Надо попробовать сделать так: взять какую-нибудь пеструю, яркую тряпку, обмотать ею прочный канат и кинуть в воду. Акула бросится и заглотнет тряпку - а вместе с ней и канат. После этого останется только быстро вытащить ее на палубу, и можно приступать к обеду!

- А я слышал, что акулы любят белый цвет и всегда бросаются на него! Давайте наживку сделаем из белой тряпки? - внес предложение Морис. Он уже был охвачен охотничьим азартом, и в предвкушении поединка с акулой-убийцей лихорадочно потирал руки.

- Из белой? Можно и из белой, - согласилась Камилла. - Только канат должен быть попрочнее - так, чтобы она его сразу не перекусила своими ужасными зубами. Ведь надо же чтоб мы хотя бы успели вытянуть ее на палубу!

- Да, обязательно! - воскликнул Морис. - Я как раз видел вон там, в кубрике целую бухту хорошего каната - сейчас принесу! А по пути захвачу и какую-нибудь белую тряпку!

Он убежал и почти тут же вернулся, таща с собой все необходимое для экзотической рыбной ловли, задуманной Камиллой. Да еще ведя с собой Брантеса Вотье.

Втроем они быстро приладили кусок белой простыни, оторванный Морисом по пути, к узлу на конце каната и, отмотав канат на достаточную длину, выкинули его за борт. С громким всплеском сделанная ими белая "кукла" ушла под воду.

И сейчас же из-под днища корабля выскочило черное, быстрое, похожее на сигару тело акулы. Стремительно перевернувшись и показав свое желто-белесое брюхо, она схватила добычу и резко дернула натянувшийся канат.

- Тяните! - закричала Камилла, тоже, вместе с матросами, хватаясь за напрягшийся, как струна, канат.

Но так просто вытащить пойманную добычу не удалось. Громадная рыба, делая резкие движения и выгибаясь в бешеной пляске, била хвостом по воде, поднимая целые тучи брызг. Людям, ослабевшим от голода и перенесенных несчастий приходилось нелегко...

- Еще раз! - громко командовала Камилла. - Еще раз!

Они изо всех сил упирались в палубу ногами, рывками раз за разом подтягивая бьющуюся акулью тушу все выше и выше.

Неизвестно, удалось бы им выполнить свое намерение если бы, откуда ни возьмись, им на помощь не выскочил Альбер Бокере с испанской алебардой в руках. Пользуясь алебардой, как гарпуном, он глубоко вонзил ее в приподнятую на водой акулью тушу - прямо в жаберную щель, и, орудуя этим рычагом, помог перевалить влажное, блестящее тело через поручень фальшборта на палубу.

С оглушительны стуком акула рухнула на горячие доски, но борьбу за свою жизнь при этом не прекратила.

Сокращаясь всеми мышцами своего веретенообразного тела, она яростно билась и плясала, разевая страшную зубастую пасть. Ей удалось таки перекусить толстый канат и теперь, освободившись от него, она металась по палубе, наводя ужас на поймавших ее людей. Древко старой алебарды сломалось, оставив в теле акулы свое железное острие, а ее кровь, льющаяся из раны, щедро орошала все вокруг - но морской дьявол, привыкший убивать, казалось, не чувствовал боли. Подпрыгивая и переворачиваясь, акула продолжала танцевать по палубе вопреки всему.

Только после того как матросы дополнительно пополнили свое вооружение испанскими алебардами и ножами, акулу удалось угомонить. Метким ударом Брантес вспорол ей брюхо, а подоспевшие на помощь Альбер и Морис расширили надрез и выпустили монстру кишки.

К этому времени, привлеченные шумом и криками, на палубе показались Анита и Грегуар.

Камилла отметила, что появились они почти одновременно, но с разных сторон: Грегуар из двери, ведущей в кормовые каюты, Анита - из трюмного люка.

"По крайней мере пока не вместе", - с некоторым удовлетворением подумала Камилла. Впрочем, ей показалось, что бравому галльскому петуху не удалось привлечь должного внимания со стороны Аниты. Выскочив на палубу, та даже не взглянула на воздыхателя, а сразу устремилась к поверженной акуле.

Зрелище, и вправду, было примечательное. Залитое собственной кровью, выпотрошенное, морское чудовище все еще жило. Оно еще время от времени шевелило плавниками, открывало и закрывало глаза. Неверно было бы сказать, что она борется со смертью. Это, скорее, смерть безуспешно пыталась побороть акулу - потому что уничтожить столь упорную жизненную форму очень нелегко.

- Да когда же ты сдохнешь, наконец! - зло и устало рыкнул Альбер и, размахнувшись, пнул подергивающуюся тушу ногой в нос.

И тут произошло невероятное. Пробудившаяся от удара акула быстро сомкнула пасть на его щиколотке, а когда Альбер в ужасе отдернул ногу от ее морды, то обнаружилось что там недостает ступни - она осталась в акульей пасти.

Все закричали в один голос, не в силах поверить в случившееся. Альбер, потерял равновесие, упал навзничь - но и лежа на спине, он продолжал в безмерном изумлении смотреть на обрубок своей ноги, из которого фонтаном полилась кровь, добавляясь к акульей крови, уже залившей палубу, и смешиваясь с ней...

Камилла, схватив первую попавшуюся тряпку, бросилась перевязывать культю, стремясь как можно быстрее остановить кровотечение. Анита тоже подбежала и принялась помогать ей закреплять повязку. Они были слишком заняты и не видели, что делается за их спинами. А когда обернулись, то обнаружили, что акула уже обезглавлена и изрублена. Но даже после этого ее тело продолжало биться в предсмертных конвульсиях.

А кровотечение у Альбера все не унималось. Тряпица, которой Камилла вместе с Анитой замотали обрубок его голени, быстро промокла, разбухла от хлещущей кровавой струи и мало-помалу начала сползать.

Морис сбегал в каюту, принес большую простынь, из которой они сделали вторую повязку.

Это помогло, кровотечение вроде бы остановилось. Но, глянув на посеревшее, будто внезапно выцветшее, лицо матроса, Камилла с отчаянием поняла, что ее ночное видение вновь сбывается - и Альбер не жилец на этом свете.

..............

и т.д.