Шалашугина Елена Сергеевна: другие произведения.

Файноменон

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Саша, круглая сирота, вот уже два года видит сны, которые она называет волшебными - чудный мир, и в нем она - ангел, гуляющий по воде. Встретившись с Создателем этого мира, она сделала первый шаг в пропасть, что пролегает между сознанием и истоками сокровенных человеческих желаний...

  ФАЙНОМЕНОН 
  Посвящается моей матери 
  
  
   
  Не потому, что Вы религиозны, но потому, что сам пережил и прочувствовал это, скажу Вам, что в такие минуты жаждешь, как "трава иссохшая", веры, и находишь ее, собственно потому, что в несчастье яснеет истина. Я скажу Вам про себя, что я - дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И, однако же, бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил в себе символ веры, в котором всё для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной.
  
  Ф.М.Достоевский. Из письма Н.Д. Фонвизиной, конец января - 20-е числа февраля 1854 г., Омск 
  Глава первая. СРЫВ
  
  
  Небо было чистым как никогда. Прозрачное и холодное, как волны, лениво пенящиеся на ступнях. Подставив лицо солнцу, я зажмурилась от удовольствия - белый свет стал лучиться от моей кожи, отражаясь в воде мириадами искрящихся бликов, и тут с берега, где река делала крутой поворот, что-то плюхнулось, подняв тучу брызг и заставив меня резко обернуться.
  Вдруг глаза, точно болотной тиной, заволокло кровавой пеленой, а мозг едва не взорвался от приступа дикой, нестерпимой боли - надо же, а я ведь совсем забыла...
  - Кто ты?.. Постой, пожалуйста!..
  Как жаль - вместо этого я растворялась в воздухе, словно роса, и ничего не могла с этим поделать.
  
  Тяжело оторвав голову от подушки, я подобрала мобильник и поднесла к глазам: девять утра, понедельник... ПОНЕДЕЛЬНИК?!.
  Я опоздала на работу в первый раз и все же умудрилась лишиться половины премии. Тон начальницы плавно перетекал из воспитательного в неприятно удивленный и обратно, пока, наконец, не вылился в раздраженное "отправляйся-ка ты, милочка, домой", чему я, откровенно говоря, очень обрадовалась.
  
  С грохотом поставив на плиту пустой чайник, я добрела до комнаты и мешком свалилась на кровать. Так плохо мне еще не было.
  Мучительная жажда совсем скоро вернула меня в сидячее положение. Ощупью попытавшись определить край кровати, я неожиданно пришла к выводу, что нахожусь где угодно, но только не в своей квартире. Сухой горячий ветер яростно метнул в глаза горсть бурой пыли, и я послушно развернулась, пригнув голову к земле.
  На валуне напротив меня сидел человек. Фигуру его полностью скрывала тяжелая накидка, а лицо...
  От зияющего черного провала, на месте которого должно было быть лицо, потянуло сквозняком, да так, что песок на зубах заскрипел в такт отбиваемой ими дроби.
  С ленивой грацией хищника существо с почти человеческой внешностью слегка подалось вперед, опустив локти на широко расставленные ноги.
  - Ну, что же ты? Что ты ползаешь? Ведь ты умеешь гулять по воде, я сам видел.
  В небрежной интонации его голоса явственно слышалась насмешка. Я поднялась на ноги, сделав вид, что его слова меня мало заботят.
  Я догадалась, что сплю и что это он в моем сне, а не наоборот.
  Не знаю как, но мне показалось, что демон осклабился:
  - Тогда проснись, если сможешь, потому что дальше в мои планы входит превратить твой сон в кошмар.
  Оттолкнувшись от земли, я стрелой взмыла вверх, но внезапно сильно ударилась о какую-то серую шершавую глыбу, точно муха о крышку банки, в которую ее поймали.
  Сомнения окончательно исчезли, когда, проведя пальцами по саднившей скуле, я обнаружила на них следы крови.
  В ушах зазвенело от крика - встречный ветер, растрепав, вдруг решил запихнуть его в мои легкие обратно - хрипло закашлявшись, я стала задыхаться.
  - Ты пачкаешь мой мир. Меня это не устраивает.
  - Я?..
  Я с большим трудом приподнялась на руках и посмотрела в его сторону. Грязная паутина из слез и пыли залепила глаза, но все-таки очертания я видела.
  - Я не могу пачкать твой мир, я ангел...
  - Да ты что? А я и не заметил.
  Он наклонился и что-то взял.
  - Я ради этого остаюсь девушкой в реальности. Я чиста!
  Отчего так жалок мой голос?..
  - Я стесняюсь спросить: а что, по-твоему, является главным атрибутом чистоты? Гимен?..
  В ту же секунду мое самообладание лопнуло мыльным пузырем.
  - Хватит! - я заплакала в голос, - Я все поняла, хватит...
  - Поняла она... - забыв дышать, я наблюдала за предметом, который он держал в руке, слегка постукивая по нему когтями. - Ничего ты не поняла.
  - Нет!!
  Кулак с хрустом сжался, и мое тело пронзила острая боль; неожиданно застряв в голове, она трансформировалась в молот и попыталась пробить себе дорогу наружу.
  
  ... - Саша! Саша, ты дома?
  Хозяйка. Это она меня разбудила, колотя в дверь.
  После непродолжительной возни в щель пролезла бумажка, а потом и шаги на лестнице стихли. Завтра опять придет - надо будет приготовить деньги.
  Спустив ноги на пол, я нашарила тапочки и потопала в ванную, сунула в рот анальгин, открыла холодную воду, умылась.
  На дне раковины блестел песок.
  ...Так и есть - простыня, словно после первой брачной ночи, была окровавлена.
  
  ...Кровью брызгая из глаз,
   В муке искривляя рот,
   Ты в первый раз целуешь грязь,
   Набирая оборот - за оборотом оборот...
  
  Из наушников музыка долбилась в мозг, и я, уже обессиленная и выжитая, просто лежала поперек кровати. Взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока нечаянно не натолкнулся на висевший на стене крест - все, что осталось от моего двоюродного прадеда, отца Алексея. И от семьи.
  Отбросив плеер, я приблизилась к Распятию.
  Отца Алексея расстреляли прямо в церкви. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне исполнилось четыре года. Родственники отдали меня в приют, и выросла я в Семье Вишенка. Потом была неудачная попытка окончить женское духовное училище, затем учеба в кульке... И, наконец, самое главное - мои волшебные сны.
  Я быстро сообразила, что не такая, как другие. Мне часто снились необычные сны - в них я оказывалась в тех местах, в которых мне впоследствии доводилось очутиться, будь то новый магазин, школа или улица. Однажды, попав на студенческую вечеринку и прилично выпив, причем впервые в жизни, я очнулась - да, именно очнулась - ангелом в чудной долине. Я была уверена, что не случайно попала в этот сказочно красивый, но все-таки несчастный мир, и что однажды я возвещу его жителям о рождении Мессии...
  Невыносимая боль вернула меня в реальность, по уши утопив в жутком похмелье, зато в следующую пятницу опять исполнялась моя самая сокровенная мечта, и так три года.
  
  Содрав с кровати белье, я завязала его узлом вместе со всеми бутылками, что нашла в квартире, и понесла на помойку. Наверное, моя жизнь уже давно поселилась там.
  
  Замок сухо щелкнул, однако я не решалась переступить порог своей квартиры: электрический свет из коридора совсем не разгонял воцарившийся в ней мрак. Попытавшись нащупать на стене в прихожей выключатель, я просто-напросто не нашла саму стену - снаружи она была, а внутри - нет!
  На автомате я захлопнула дверь и повернула ключ.
  Из сабвуфера стоявшей непосредственно под окнами яркой иномарки электронный ритм сбивал мой собственный, холодный апрельский вечер выцарапывал тепло из-под старой куртки, склеивал ресницы. Одиночество подавляло настолько, что лишь страх оказаться в психушке не давал мне остановить на улице первого попавшегося прохожего и все ему рассказать.
  Около двадцати трех часов, окончательно продрогшая и больная, я снова вставила ключ в замок. Только теперь я даже дверь растворить боялась - темная фигура в глубоко надвинутом капюшоне мерещилась мне повсюду.
  Сделав глубокий вдох, я легонько надавила на ручку. И даже успела заметить на половичке в прихожей черные лаковые ботинки, прежде чем чья-то ладонь зажала мне рот и затащила в квартиру.
  В квартиру!..
  - Тише-тише-тише...
  Господи, да ведь он же специально меня тут караулил! Дернувшись изо всех сил, я предприняла отчаянную попытку освободиться, и он свез руку, чувствительным хлопком напоследок напомнив, чтобы я молчала.
  Второй рукой мужчина осторожно прикрыл дверь и аккуратно повернул круглый рычаг, запиравший изнутри.
  Облизнувшись, я смешала горечь на языке с запахом его туалетной воды. Кончик языка на миг как-то приятно онемел, вызвав слабое головокружение и участив пульс.
  
  ...На лестничной клетке визгливый женский голос угрожал пьяному многоголосью парней сию минуту вызвать милицию, и, видимо, угроза подействовала - все успокоилось.
  Часто-часто дыша, я сползала по стене на пол, оторвав и таща за сбой крючок со старым хозяйским тряпьем. Зрение почти пропало, однако я все-таки взглянула в ту сторону, где висел крест.
  Отец Алексей...
  Порция ледяной воды как плевок в глаза живо вернула меня в сознание: забившись в угол, я испуганно уставилась на непрошеного гостя. Отставив пустой стакан, он произнес:
  - Я останусь у тебя до утра.
  Потеряв для него всякий интерес, я словно растворилась в куче грязного белья на полу. Завтрашний день казался нереально далеким, зато недавний ночной кошмар вкупе с галлюцинацией материализовывался под равномерный стук падающих в ванную капель, стекаясь из вязких сгустков полуночной тьмы в сидящую на валуне фигуру.
  Желтая труха, взлетая в воздух от малейшего движения тяжелого плаща, забивалась под ногти.
  - Саша...
  Душу обожгло холодом. Раскидав тряпки, я вскочила.
  Сердце колотилось в горле с безумной частотой, но ведь я же была не одна! Тихонько заглянув в комнату, я сразу нашла его: он спал прямо в кресле, плечи расслаблены, голова слегка запрокинута. Неслышно приблизившись, я уселась на потертый коврик, положив голову на подлокотник. Сознание того, что рядом со мной находится еще одно человеческое существо, укрепило во мне веру в то, что утро все-таки наступит.
  Неудобно. Я поднялась с пола и отправилась за подушкой и одеялом, а когда вернулась, кресло было пустым.
  Забравшись в него с ногами, я горячо зашептала молитвы - все, какие знала; я просила дожить до утра и не свихнуться, я клялась, что научусь жить в этом мире и дорожить им, обещала, что начну все сначала...
  
  Я поднималась по лестнице с приличной стопкой книг, журналов и песенников, однако до места не дошла - Тамаре Тихоновне срочно понадобилось отнести в актовый зал две вазы. Соорудив на подоконнике нечто вроде Великой Китайской стены в миниатюре, я с новым грузом отправилась обратно вниз.
  Актовый зал располагался сразу за библиотекой, поэтому я знала, что репетиция закончилась минут пятнадцать назад, и, войдя, я никому не помешаю. Миновав ряды кресел, я тихонько поставила вазы на низенькую тумбочку и вдруг снова почувствовала на языке знакомый приятно-дразнящий запах. Обернулась.
  У длинного стола, за которым обычно восседало жюри, стоял, не обращая на меня внимания, мужчина лет тридцати-тридцати пяти: арабская внешность, лоск длинных волос, гладко зачесанных назад, верхняя пуговица черной сорочки с рукавом в три четверти небрежно расстегнута. Обувь его я разглядеть не смогла, но этот запах...
  Собравшись с духом, я опять подхватила вазы и приблизилась к покрытому плотной красной скатертью столу. Аккуратно - дрожали руки - водворила на него свою ношу. Кроме ваз нас разделяла папка с какими-то документами, которые он, не отвлекаясь, изучал.
  - Ты стонешь во сне.
  Он перевернул листок.
  - Так это вы... вы действительно были у меня ночью?!.
  Он поднял на меня глаза:
  - А ты что, решила, что я тебе приснился?
  Я бы, наверное, ответила что-нибудь, если бы меня не поразили так его глаза - ярко-голубые, что в принципе невозможно у выходцев из Ирака, из Саудовской Аравии, из... откуда он?
  Усмехнувшись, иностранец качнул головой, потом неторопливо взял со стола ручку и, склонившись, широким росчерком окончил работу с содержимым папки и наш разговор.
  - Завьялова.
  Я вздрогнула - змеиный шепот за спиной, со сцены, чуть было не стал роковым в судьбе двух ваз, которые я в третий раз зачем-то взяла в руки.
  - Иди, работай, Завьялова.
  Кое-как устроив на полу свои несчастные вазы, я, не оглядываясь, поспешила покинуть превратившийся в газовую камеру от ее резких духов актовый зал, представляя, как наша Мисс Замдиректора улыбается в этот момент важному гостю своей самой обворожительной улыбкой, а сердце тоскливо заныло от одной только мысли о том, что она ему сейчас обо мне порасскажет.
  Примерно через три часа я поняла, что таинственный араб был последним, кому Санина по секрету поведала обо мне всю подноготную - в обеденный перерыв в столовой у моего столика нарисовалась "радеющая о моральном облике коллектива" пожилая секретарша и демонстративно вручила мне записку.
  Я должна была сегодня после окончания рабочего дня всенародно покаяться в холле и упросить своих коллег взять меня на поруки. Изобразив на лице улыбку, я кивнула.
  Аппетит будто корова языком слизала. Почему люди так любят унижать друг друга?
  
  Перегнувшись немного за бордюр широченного балкона на втором этаже, я, даже успокоившись, все никак не могла оторвать глаз от молоденькой зелени газона внизу. Не удержалась, накопила слюну и смачно сплюнула - а не пошли бы вы вместе с вашей порукой...
  - Вон он!
  Я невольно взглянула на главную аллею.
  Теперь, когда на лице, как влитые, сидели черные зеркальные очки, причастность его к капризному миру Востока ощущалась и через стильный пиджак от какого-нибудь Армани...
  Так откуда же он?
  - ...Бабла немерено - смету на капитальный ремонт не глядя подписал.
  - Ага. Чтоб налоги не платить.
  - Да ладно...
  Сложив локти под грудью, Санина практически легла на парапет.
  - Ах, Глеб Давидыч, Глеб Давидыч... Слышь, Захаровна, - она развернулась в пол оборота, заметила меня: выпустила дым и продолжила как ни в чем не бывало:
  - А кольца-то у него нет!
  - Ну, у тебя, мать, и зрение...
  Санина артистично рассмеялась:
  - Да я же на репетиции с ним рядом сидела. А если подфартит, то и лягу. И тогда...
  Она стряхнула пепел в грязную пластмассовую банку.
  Меня замутило. Сдвинуться с места не было сил; я отвернулась.
  - ...я своего не упущу.
  - Чума ты, Верка.
  - Да уж лучше так...
  Сигарета, зашипев, потухла, а потом они ушли.
  Последняя фраза Саниной - явно камень в мой огород.
  И я, наконец, созналась самой себе, что не вынесу этой публичной исповеди. И постоянно помнить о том, что напротив моего имени он мысленно написал алкоголичка, было мучительно стыдно. Для меня стало просто жизненной необходимостью оправдаться в его глазах, заставить его меня выслушать. Но как?..
  Ответ созрел по ходу дела.
  За полчаса до окончания рабочего времени я просто-напросто заперлась в туалете и просидела там безвылазно почти три часа - до прихода сторожа.
  Увидев меня на вахте, Лариса Ивановна всплеснула руками:
  - Б-батюшки, Саша! Ты что не дома?
  Я пожала плечами.
  - Заработалась... А дайте мне, пожалуйста, ключик от кабинета Тамары Тихоновны - она меня попросила перед уходом цветы полить.
  - Конечно, конечно... Вот.
  Плотно прикрыв за собой дверь, я медленно приблизилась к директорскому столу: знакомая папка лежала на видном месте, и я, очень аккуратно листая странички, добралась-таки до контактной информации сторон. Списав на клочок бумажки нужные мне телефон и адрес, я замела следы, взялась за ручку двери и в последний раз окинула взглядом кабинет: на полу возле высокого кожаного кресла что-то блеснуло.
  Нагнувшись, я подобрала шикарную визитку. На одной ее стороне золотом было выгравировано АСМАНОВ ГЛЕБ ДАВИДОВИЧ, а на другой - מגדל בבל. Что означали эти символы и на каком языке они были написаны, я понятия не имела.
  Поддавшись импульсу, я провела пальцем по чужим буквам и еле успела ухватиться за край стола, вновь пережив удар о серую каменную глыбу из сна. Дрожащей рукой я провела по щеке - ранка опять кровоточила. Сунув визитку в карман, я бегом спустилась в холл, оставила ключ и выскочила на улицу.
  Если и есть на свете человек, способный дать внятное объяснение всему со мной происходящему, то это Асманов Глеб Давидович.
  В десять вечера я набрала на домофоне нужный номер и неожиданно пришла в себя: почему я ему сначала не позвонила? Ах, Саша, Саша, ну как же так можно!..
  Поздно: запищав, дверь неохотно раскрылась.
  Я громко постучала, чтобы хоть как-то заглушить бешеные удары сердца, и вошла в квартиру.
  - Глеб Давидович?
  Одетый по-домашнему, Асманов в непринужденной позе полулежал на диване; влажные мелко вьющиеся волосы и еще не остывшая, распаренная кожа на месте двухдневной щетины - он только что из душа.
  - Глеб Давидович...
  Кивнув мне, он снова обратился к экрану ноутбука, раскрытого на журнальном столике.
  Я разделась, робко ступила на толстый упругий ворс комнатного ковра и в нерешительности приблизилась.
  - Глеб Давидович, я...
  - Выпьешь чего-нибудь?
  Выпрямившись в полный рост, он шагнул мне навстречу: я забыла, что собралась сказать.
  - Д-да... - поясница уперлась в какую-то перегородку - дальше пятиться некуда, - то есть, нет. Спасибо.
  - А я выпью.
  Отстранив меня, он откинул прилавок и прошел.
  Звон хрусталя на кухне сменился характерным хлопком вынутой из бутылки пробки.
  Закусив губу, я сдерживалась из последних сил, чтоб не разреветься. Я чувствовала себя шлюхой; да и как еще он мог объяснить себе мой визит...
  Раздраженно смахивая слезы, я завязывала шнурки, когда Асманов, неожиданно бахнув на столешницу что-то тяжелое и откашливаясь, поперхнувшись, появился в прихожей.
  Я поспешно поднялась на ноги:
  - Вы подумали, что я здесь затем... что я...
  Губы кривились, у меня никак не получалось выговорить.
  - ...вавилонская блудница, я понял...
  Потирая глаза тыльной стороной ладоней, он спросил:
  - Ты себя в зеркале видела?
  Крутанув меня за плечи, Асманов вздернул мой подбородок, лишив возможности отвести взгляд от жалкого отражения.
  - Маленькая, худенькая. Лицо по-детски круглое, прическа, как у Алисы Селезневой - пояснять, надеюсь, не надо, кто такая? - а в глаза вообще лучше не смотреть, если нет желания посыпать себе голову пеплом... Разувайся. Завтра я подброшу тебя до работы.
  Зевая, он сцепил пальцы за головой и с наслаждением выгнул спину:
  - Спокойной ночи.
  - Подождите! - запнувшись о свои ботинки, я с грохотом влетела в комнату. - Вы ведь даже не спросили, зачем я пришла!
  - Давай в другой раз, солнце. Я устал.
  Он взял за горлышко откупоренную бутылку и, щелкнув выключателем, поднялся наверх, а я опять осталась в полной темноте и одиночестве.
  
  ...Педаль газа чуть утопилась под узким черным ботинком, и меня мягко вдавило в кресло.
  "Бугатти Вейрон" ночным зверем несся по сонным улицам города, бесцеремонно подрезая попутных легковушек, навстречу нагло проигнорированному вчера собранию. На последнем светофоре я решилась:
  - Глеб Давидович, помогите мне, пожалуйста.
  Он мельком взглянул на меня из зеркала, вопросительно приподняв брови.
  - Меня сейчас на работе... живьем съедят.
  Круто вывернув руль, он припарковал машину у самых ступенек центрального входа.
  - Пойдем.
  В холле уже предвкушало скандальную сцену ядро "коллектива" во главе с пожилой секретаршей.
  Замедляя шаг, я потихоньку отстала, малодушно спрятавшись за спиной Асманова. Полы своего короткого, до середины бедер, плаща он небрежно откинул назад, держа руки в карманах брюк, отчего окружавший его облик ореол таинственности, преломившись, как в воде, в разреженном от напряжения воздухе, сгустился до почти физически ощутимой угрозы.
  - Глеб Дави...
  Опомнившись, Санина скакнула было навстречу, но он жестом остановил ее.
  - Роза Альфредовна, - стая мурашек лихо пробежала по спине, и, судя по обесцветившемуся лицу моей вчерашней парламентерши, не я одна почувствовала металлический скрежет за располагающей белозубой улыбкой, - вот эту девушку, - он слегка подтолкнул меня, вынудив встать между ним и моей обидчицей, - на поруки беру я. И я хочу - нет, я настаиваю - чтобы вы поставили об этом в известность своих уважаемых коллег. Иначе - я вам обещаю - я поставлю раком всю вашу зажравшуюся конторку, а начну с вас.
  В гробовом молчании Асманов покинул вестибюль, дав мне возможность убраться к себе до того, как раздадутся первые охи, ахи, просьбы о валидоле умирающим голосом и риторическое "я так и знала, что все этим закончится".
  Через час к моему столу незаметно подсела Санина. Закинув ногу на ногу, она, прищурившись, нехорошо посмотрела на меня.
  - Правду, видно, люди говорят - в тихом омуте черти водятся... Чем это ты так сумела ему угодить?
  Длинные ресницы под жирной подводкой слиплись от чрезмерного количества туши: меня замутило, как тогда на балконе.
  - Ни кожи, ни рожи...
  - Оставьте меня в покое.
  - А, я, наверное, догадалась, - выбросив вперед руку, Санина больно вонзилась ногтями в скулы, - наша серая мышка, оказывается, профессиональная минетчица...
  Горло свело судорогой; не отдавая себе отчета, я с нажимом провела по странным символам на визитке, которая до сих пор лежала в моем кармане.
  Последовавшая мгновенно вспышка ослепила меня на долю секунды - Санина, испуганно ойкнув, резко отдернула руку.
  - Завьялова... - голос охрип. - Завьялова, ты посиди чуть-чуть, я счас...
  Хлопнув дверью, она, сбиваясь, застучала каблуками по коридору.
  
  Куча листков с черновым вариантом сценария в два счета слетела на пол, прошелестев вслед за Саниной пошлое слово.
  Так, Саша, спокойно. Ничего страшного. Если я расскажу Асманову об этом эпизоде, он будет долго смеяться.
  Вяло собирая страничку за страничкой, я вдруг нечаянно сломалась, обратившись в истеривший под столом комок: это идиотизм, но его смех обидел бы меня еще сильнее.
  - Саша!
  Треснувшись головой о крышку стола, я, вытирая сопли, выбралась наружу.
  - Что тут у вас... Саша?!
  Я водрузила на место растрепанные страницы и глупо улыбнулась:
  - Все в порядке, Тамара Тихоновна. Это у меня аллергия... э-э... на Веру Филипповну.
  Не оценив мой юмор, начальница воткнула в стол пузырек с перекисью и молча удалилась.
  
  Золотом горящие на визитке злосчастные буквы вспыхнули в моем сознании огненными "мене, текел, фарес". Почему я не расспросила его обо всем в машине?.. Далось мне это дурацкое собрание...
  Я пообещала себе, что первым делом, придя домой, позвоню Асманову.
  Как бы ни так: у дверей меня поджидала хозяйка.
  О Господи... Я же совсем забыла!
  - Здравствуйте...
  - Я долго за тобой бегать буду?! Давай, плати.
  - Э-э... понимаете, у нас график выплаты зарплаты немного изменили...
  - Ага... Вот что, дорогуша: собирай-ка свои манатки и дуй из моей квартиры, пока я милицию не вызвала.
  Ни слова не говоря, я упаковала в рюкзак вещи, взяла на последние деньги такси и спустя сорок минут звонила Асманову по домофону...
  
  Бесполезно.
  Приятный женский голос в трубке в пятый раз сообщал, что сейчас абонент не абонент.
  Часто моргая от ветра, я опустилась на лавочку.
  Ну, и что теперь? Без денег, без понятия о том, как добраться до дэка...
  Телефон внезапно ожил.
  - Глеб Давидович, это Саша...
  - Я понял. Что у тебя с голосом?
  - Меня выгнали...
  Услышав с его стороны сочувствие, я перестала сдерживаться.
  - Не реви. С работы?
  - Нет... из дома. Хозяйка-а...
  - Не реви, я сказал. Где ты сейчас?
  - У ва... у вашего подъезда.
  - Жди.
  Он отключился.
  Судорожно вздохнув, я убрала мобильник и огляделась.
  Двор элитной пятиэтажки жил собственной жизнью, не обращая на меня никакого внимания. Ну, разве что однажды семенившая с прогулки рыжая собачонка в красном комбинезончике, покосившись на мой бесформенный рюкзак, подозрительно тявкнула.
  Похолодало. Мелкий мусор из веток и прошлогодних листьев, сметенный ветром, зашуршал под колесами подкатившего к подъезду черного джипа с наглухо тонированными стеклами.
  Из автомобиля вышел высокий мужчина лет сорока, темноволосый, в длинном, до пят, кожаном плаще.
  Я инстинктивно переместила рюкзак на колени, словно это был мой щит, и молча следила за мрачным типом.
  Размагнитив дверь, он неожиданно обратился ко мне:
  - Лапа, отрывай свою задницу от лавки и топай за мной, если не хочешь ночевать на улице.
  Я неуверенно поднялась:
  - Вы от Глеба Давидовича? А где он сам?
  - Асманова не будет в городе несколько дней... Давай, пошевеливайся.
  Впустив меня в знакомую прихожую, он бросил ключи на узенькую полочку перед зеркалом, буркнул, что еще зайдет, и ушел.
  Прислонившись к стене, я закрыла глаза и глубоко вдохнула. В квартире все еще витал его запах, и я собиралась попробовать его на вкус. Когда кончик языка сладко онемел, я с блаженной улыбкой сползла по обоям на пол: забавно, но дышать с ним одним воздухом стало для меня наслаждением.
  Мять голыми ногами толстый белый ворс огромного ковра тоже было наслаждением.
  Интересно, от кого он прятался у меня той ночью, обладая такой неограниченной властью? Ведь деньги - это власть, а денег у него куры не клюют...
  Кстати, насчет поклевать. Я пошлепала на кухню и заглянула в холодильник, больше похожий на двустворчатый шкаф. Сделала себе бутерброд под названием "с каждой полки по чего-нибудь", заела его упаковочкой клубники, а на десерт достала баночку "фанты", пшикнула крышкой и с чувством полного удовлетворения уселась за барную стойку.
  Запрокинув голову, чтобы допить остатки газировки, я с ужасом поняла, что сижу не на вертящемся табурете, а на том самом валуне из своего кошмара.
  Серое небо серой пустыни с трухой и пылью вместо песка вдруг озарилось огненно-рыжей надписью с его визитки, а потом все заволокло плотным, источающим смрад дымом.
  
  Упав на колени, ослепшая, я принялась жадно глотать его с воздухом, раздавленная ненасытной жаждой жить и дышать, дышать, дышать...
  Вновь осветившие небо всполохи мистических символов разорвали в клочья окружившую меня зловонную тьму, а из горстки пепла выросла чудовищных размеров башня, опоясанная широкой дорожной лентой. Мертвые, изъеденные суховеем каменные стены - вот обо что я ударилась тогда...
  Вымощенная грубо отесанными плитами тропа привела меня к лысой площадке, в центр которой был врезан колодец. Заглянув в него, я тихо ахнула: там, под пропитанными влагой облаками мирно лежала моя волшебная долина, и я шагнула ей навстречу.
  Не знаю, что я сделала не так: какая-то неведомая сила отшвырнула меня назад: я корчилась на полу, выплевывая пыль вместе с кровью.
  - Ты не выучила урок, мой ангел. Это печально.
  Вкрадчивый голос демона застал меня врасплох. Плача, я мучительно старалась опереться на трясущиеся руки, страшно закричав, когда он ухватил меня за шиворот и подтащил к своим ногам.
  Паралич разбил тело, только лицевые мышцы мелко дрожали, пока он, разжав зубы, насильно вливал мне в рот какую-то мерзость.
  
  На бок... Перевернуться на бок...
  Просто кафель на кухне очень скользкий, а то я бы давно...
  Наконец, догадавшись поджать под себя ноги, я перевалилась на бок, чихая и отплевываясь.
  Стоп. А почему я на полу, в мокрой водолазке, и откуда этот ужасный запах?
  Рядом со мной валялись смятые жестяные банки из-под крепкого алкогольного коктейля с непроизносимым названием.
  Но почему?! Я ведь "фанту" пила!
  - Это неправда! Неправда!
  Я ведь "фанту" пила?..
  Пальцы, как заведенные, терли подбородок, губы, щеки... Я чудом не захлебнулась собственной рвотой...
  Сморщившись от головной боли, я с трудом поднялась на ноги, и в этот момент в замке повернулся ключ. Испугавшись, я отшатнулась от стойки, поскользнулась, и, больно ударившись затылком, провалилась в черноту.
  
  Белый свет в конце тоннеля оказался идеально чистым ободком унитаза. Лбом я упиралась в чью-то ладонь, не имея ни желания, ни сил держать голову самостоятельно.
  - Пей.
  Сфокусировав взгляд на емкости с водой, я медленно отворотилась.
  За волосы задрав мне голову кверху, он поднес ковш к губам и еще тише произнес:
  - Пей.
  На глазах выступили слезы; я зажмурилась, мысленно умоляя его дать мне еще один шанс.
  Он понял.
  - А теперь два пальца в рот - живо.
  Не потребовалось.
  
  На нежно-бирюзовую плитку мешком мусора свалился мой рюкзак.
  - Переодевайся. Если через десять минут не выйдешь - переодену сам.
  Кто бы сомневался.
  Очень скоро я стояла перед ним с просьбой о таблетке болеутоляющего - в своих вещах я ничего не нашла, а голова раскалывалась немилосердно.
  - Сильно болит?
  Он издевался. Сидел на диване и, смакуя, отслаивал черными глазами мою душу от тела.
  Я проглотила ком и снова прошептала:
  - Пожалуйста. Мне очень плохо.
  - Будет еще хуже, раз по-другому ты не понимаешь.
  - Ч-что?..
  Вне себя от ярости и унижения я закрылась в ванной; набрала в сотый раз Асманову - недоступен.
  Пытаясь смириться с пульсирующей в висках и затылке болью, я, дохнув, криво написала на скользкой стене: Глеб.
  А потом тихо позвала:
  - Глеб... Глеб... Глеб!
  Пришлось лечь на пол: холодная плитка принесла временное облегчение - временное, потому что контакт с моей головой расплавил ее, не мешая мне проваливаться в ад.
  
  Больно.
  - Пожалуйста... ПОЖАЛУЙСТА-А-А!
  Чернота - в ней пусто и тихо. Но нет воздуха.
  Вдох - лавина боли отяжеляет веки, и снова - чернота...
  Придя в сознание, сквозь кровавый туман я увидела, что монстр опустился возле меня на корточки и сдавил ладонью затылок.
  Глаза медленно закрылись.
  Где-то на границе между явью и навью я почувствовала, как его рука словно высасывает боль из моей головы.
  В глубоком судорожном вдохе легкие втянули кислород, окутавший мозг блаженной невесомостью.
  - Спасибо.
  - Не на чем.
  
  Утром на работе я призналась самой себе, что положение дел у меня хуже некуда.
  Асманова нет в городе, и когда появится - неизвестно; еще печальнее, что вероятность того, что он вспомнит обо мне по возвращении, умаляется с каждым днем.
  Жилья тоже нет, а снова провести ночь в компании с тем мрачным типом, который, кстати, мне так и не представился, - благодарю покорно.
  Во второй половине дня на карточку перевели деньги - ура! я смогу снять квартиру.
  Выбрав из объявлений то, что идеально для меня подходило - без посредников, недалеко от работы, с мебелью и совсем не дорого - я договорилась о встрече.
  
  Нужная мне дверь приоткрылась от легкого касания. Громко постучав, я позвала по имени женщину, с которой говорила по телефону, и переступила через порог.
  
  Одна секунда. Сколько это? Я успела подумать, что лучше свернуть себе шею, чем провести остаток жизни в психушке, пока падала с крыши полуразрушенного дома.
  Не повезло - холмик из мелких строительных отходов спас мне жизнь.
  Медленно - вдох-выдох.
  С неба на меня таращились звезды.
  Я зевнула. А потом просто закрыла глаза и заснула. Прямо в куче мусора.
  
  Что-то ужасно большое прожужжало над самым ухом - меня передернуло прежде, чем я окончательно проснулась.
  Стараясь не думать, какого размера было это насекомое - стараясь вообще не думать о насекомых - я, обдирая в кровь руки, спускалась со свалки.
  Рюкзак свалился следом.
  - Опппаньки...
  Зажигалка щелкнула возле самого уха, опалив волосы на виске. Шарахнувшись в сторону, я на кого-то наскочила - желудок скрутило от страха и вони, - отрикошетила на землю, вызвав взрыв хохота, а когда вторая по счету "шутка" закончилась тем, что мне стали пихать в рот чьи-то трусы, поняла, что очень хочу жить.
  Я задыхалась. Из-за слез в глазах звезды, разбухнув до чудовищных размеров, слились в одно гигантское пятно, но скоро и его заслонила мужская рука.
  А потом кляп медленно вылез из горла - меня тут же вырвало.
  В звенящей тишине жесткие пальцы вернули мое лицо под небо.
  Я почти сразу узнала его и, хрипло кашлянув, улыбнулась:
  - Глеб... Как ты меня нашел?
  В мозг неожиданно ворвалась вполне резонная мысль: а с чего это я с ним на ты?
  Поспешно начав новую фразу, я вдруг смешалась и, вконец расстроенная, замолчала.
  Выразительно изогнув брови, Асманов смотрел не на меня, а куда-то под ноги.
  - Удивительное ты создание, Саша.
  Я попыталась прочесть на его лице, какое чувство он сейчас испытывал, но не сумела: ресницы небрежно взлетели, спугнув мои самые смелые предположения.
  - Удивительно беспомощное.
  
  Он нес меня на руках.
  Стараясь не шевелиться, чтобы не перепачкать его, я собралась с силами и сказала, что дальше пойду сама. Он ответил, что не разобрал ни единого слова из моего бормотания.
  
  Очнулась я от слепящих солнечных лучей, нагло ворвавшихся в спальню сквозь приоткрытые створки жалюзи... О: штора из узких белых пластинок висела от пола до потолка, вдоль всей стены, умело сдерживая натиск мощного светового потока - я и не представляла себе, что комнатное окно может быть таким...
  Аккуратно, чтобы не потревожить свои бесчисленные синяки, я вылезла из постели и обвела взглядом огромную и практически пустую спальню. Вот он: мой многострадальный рюкзак сиротливо сгорбился в противоположном углу. Рядом с ванной - маленькой и уютной.
  Струя горячей воды мгновенно наполнила паром душевую кабинку; я развязала тесемки на рюкзаке - под руку попалась та злополучная газета.
  Вдохнув поглубже, я попробовала отыскать отмеченное черной пастой объявление.
  Отыскала.
  Жирным кружком была обведена реклама какого-то брачного агентства.
  Отбросив все в сторону, я с громко колотящимся сердцем нашла в исходящих вызовах номер, по которому договаривалась с женщиной о встрече - он не совпадал с номером выделенного мною объявления.
  Я нажала на зеленую кнопку и поднесла трубку к уху:
  Набранный вами номер не существует...
  
  Подождите-ка: но откуда же тогда время - три минуты пятнадцать секунд, указанное под этим номером?
  Я еще раз вызвала опцию исходящие вызовы - ну да, все правильно: три минуты пятнадцать секунд. Я говорила не сама с собой, я общалась с какой-то женщиной...
  Как же ее звали...
  Обернувшись полотенцем, я осторожно ступила на теплый кафель.
  Впрочем, какая разница, если я и с разгадкой надписи-то на визитке ни на шаг не продвинулась: постоянно что-то мешает.
  События последней недели подвесили над моей головой дамоклов меч (знать бы еще, когда лопнет конский волос).
  
  В спальне кто-то был, так что я снова захлопнулась в ванной. Оделась, взяла себя в руки и вышла.
  В ногах кровати сидел Асманов. Не откладывая ни того, что вертел в руках, ни интереса, связанного с этим предметом, он пугающе тихим голосом произнес:
  - Подойди-ка сюда.
  Я приблизилась.
  - Откуда у тебя это?
  На ладони блеснула металлическая подвеска изящной, весьма необычной формы; диаметр украшения был обозначен узкой полосочкой с выгравированным на ней именем...
  Не успела прочесть.
  - Это не мое.
  Я вскрикнула - схватив меня за предплечье, он с силой дернул вниз; его дыхание обожгло мне висок:
  - Разумеется. Я спросил, откуда у тебя этот браслет.
  В том месте, где он меня держал, в кожу врезалась цепочка.
  Не знаю. Понятия не имею, откуда на мне этот браслет. Откуда несуществующий номер в исходящих, откуда вообще все эти свалившиеся на меня беды.
  
  Рука горела.
  Подняв на него глаза, я прошептала:
  - Я не знаю.
  Господи, как больно.
  Он разжал пальцы - браслет звякнул об пол, оставив на коже ярко-фиолетовый рубец.
  Прикрепив подвеску к цепочке, Асманов сдавил украшение в кулаке.
  А потом медленно произнес, глядя куда-то сквозь меня:
  - Женщина, которой ты звонила, представилась Ноемой?
  - О, да!.. Так вы... вам было известно, что я окажусь на свалке?..
  Язвительный тон незаметно иссушил голос до шепота:
  - Нет, мой ангел, на свалке я тебя нашел чисто случайно - считай, что тебе крупно повезло.
  
  Я ошарашенно смотрела ему вслед. Мой ангел?!.
  
  А что, собственно говоря, такого необычного? Довольно распространенное выражение...
  Тоненькая струйка кудрявила мыльную пену, заполняя джакузи радужными пузырями. Горящие на полу ароматические свечи приятно расслабляли, а звук работающего телевизора, доносившийся из гостиной, успокаивал и создавал атмосферу уюта, будничного семейного вечера...
  Если не брать в расчет утреннего инцидента, день протек очень гладко: с десяти часов квартира перешла в мое полное распоряжение вплоть до двадцати ноль-ноль, когда пара мужских голосов, перебивающих друг друга все новыми и новыми подробностями какой-то сальной истории, возвестила о приходе Асманова и Шарова (кстати, нормальный мужик на самом деле).
  Странно, что за такое короткое время я так сильно привязалась к Асманову. Хотя, с другой стороны, ничего странного: он мне жизнь спас, он первый отнесся ко мне по-человечески...
  Улыбнувшись, я блаженно потянулась. Жаль только, что мое положение и статус не выше, чем у той рыжей собачонки в красном комбинезончике.
  И вот на такой грустной ноте телефон, завибрировав, вывел меня из задумчивости.
  Я дотянулась до трубки: Господи: опять этот несуществующий номер.
  Под аккомпанемент бешеных сердечных ударов мобильник выскользнул из ладони, продолжая светить мне со дна ванны глазом утопленника...
  Что за противный звук?..
  Я медленно взглянула на огромное запотевшее зеркало: чья-то невидимая рука со скрипом выводила на стекле:
  ПРОКЛЯТ ПУТЬ САФА АХАД...
  Сотовый, врезавшись в стенку джакузи, потух, а на правую ногу вдруг шлепнулось нечто бесформенное, волосатое...
  Воздух наполнил легкие со страшным свистом; я дернулась, стремясь подобрать под себя ноги и встать, но на правой щиколотке неожиданно затянулась петля - потеряв всякую опору, я ушла под воду с головой.
  Панически раскидывая руки в надежде ухватиться хоть за что-нибудь, я рефлекторно вдохнула - рот залило мыльной водой, и мне пришлось сделать два больших глотка.
  Помогите...
  Пальцы запутались в какой-то тряпке; судорожно вцепившись в нее, я нечеловеческим усилием подтянулась, вынырнув, ослепшая от разъедавшей глаза пены.
  - Полегче, Саша, полегче...
  - Глеб, нога... нога...
  - Ты застряла, что ли?.. Сейчас, подожди...
  Я дико закричала, почувствовав, что он отдирает от себя мои руки; подогнув под себя свободную ногу, в последней отчаянной попытке вырваться я оттолкнулась от дна.
  - Саша, блядь!!
  Жуткий скрежет моментально привел меня в чувство: Асманов не бултыхнулся в ванную только потому, что среагировал молниеносно, точно хищный зверь.
  Глубокая синева радужки его глаз захлестнула зрачок и белок; голосом демона из моего сна он процедил:
  - Идиотка, я же сказал: подожди.
  Взвесив все, я расслабила пальцы: он недвусмысленно ухмыльнулся.
  - Подумай хорошенько: самоубийцы царства божия не наследуют.
  Больше я ничего не помню, кроме дрожи в губах, когда он вдруг стал мять их своими.
  
  ... - Саша.
  Я отдернула руку, словно обожглась.
  Хотя догадывалась, что он попытается меня остановить.
  - Лучше спроси меня. Я отвечу.
  Я аккуратно опустила крышку ноутбука.
  - Надпись на зеркале... Что она значит? Что такое сафа ахад?
  Асманов отодвинул от себя полупустой бокал, многозначительно взглянув на Шарова: тот, нахмурившись, покачал головой:
  - Невозможно. Да ты и сам это прекрасно понимаешь.
  Стукнув по тарелке вилкой громче, чем хотела, я виновато улыбнулась и все-таки попросила:
  - Ты обещал мне ответить.
  - Я помню. - В голосе зазвенел металл - я и не заметила, как съежилась на стуле. Отвернувшись, он буквально растер в пыль лежавшую под рукой салфетку и далеко не сразу заговорил:
  - "Сафа ахад" переводится на русский как "язык един". Но означает гораздо больше, чем обычное понимание речи другого. После потопа человечество было едино, не разделено на народы, жило Единой душой. И одна душа чувствовала и понимала другую как свою собственную. Это и есть "сафа ахад", естественная - подчеркиваю - основа для выполнения второй по значимости христианской заповеди. По ходу строительства Вавилонской башни Бог лишил людей этой естественной основы, разрушив их "сафа ахад". И если уж говорить начистоту, любая война - прямое следствие этого разрушения.
  - Но зачем?.. Зачем понадобилось разрушать Единую душу?..
  Шаров мрачно усмехнулся:
  - А это, лапа, скрыто от грешных глаз завесой великой тайны.
  Рука Асманова под столом сжала мою коленку:
  - Не забивай голову, мой ангел. Меня гораздо больше беспокоит то, что я не представляю, кто оставил эту надпись.
  Рассеянно взяв бокал, он стал выстукивать им какую-то ритмичную мелодию.
  Ощущение уюта и довольства жизнью неотвратимо ускользало.
  Лишь для того, чтобы поддержать разговор, я спросила:
  - Почему?
  Он грохнул бокал на скатерть - кусочек бисквита попал не в то горло, я едва не подавилась:
  - Потому что в этом случае я не знаю, с какой крыши на тебя упадет кирпич.
  Продолжая кашлять, я выскочила из-за стола по направлению к туалетной комнате.
  В кабинке меня стошнило... клочьями свалявшейся шерсти.
  
  Я умудрилась снять квартиру этим же вечером - спасибо Ларисе Ивановне и ее родственнице. Гостинка оказалась маленькой и без мебели, зато чистенькой и совсем не дорогой.
  Отключив телефон, я легла спать с твердым намерением исповедаться в следующую субботу, чтобы все забыть и начать жить нормальной жизнью.
  
  На работе я поняла, что моего пятничного отсутствия даже не заметили. Я объяснила это себе предпраздничной суматохой, и все же неприятный осадок мутил настроение почти до конца рабочего дня.
  Возвращаясь к себе из библиотеки, я неожиданно услышала в коридоре голос Асманова - пришлось юркнуть в находившееся по соседству помещение подсобки.
  Звук шагов расползся по вестибюлю настораживающим шорохом, когда вдруг кто-то шумно выдохнул в самое ухо:
  - Саша...
  В тот момент я во всех подробностях распробовала, что значит: душа ушла в пятки.
  - От меня не спрячешься, глупая...
  Боясь потерять сознание, я толкнулась в дверь, и тут же была впечатана в стену:
  - Нет, мой ангел - я только начал... Какого черта ты не ночевала дома?
  Очередная попытка освободиться ни к чему не привела.
  - Просто я... я сняла квартиру.
  - Да неужели?..
  - Мне больно!..
  - Так прекрати ломаться!..
  - Нет!.. Я не хочу...
  - А хотела? Да, Саша?..
  - Не надо, пожалуйста!.. Я не хочу-у...
  - Чертова недотрога, ты все это время мечтала о том, чтобы я залез тебе под юбку...
  - Перестаньте!
  - ...так в чем же дело?.. Вечером я тебя жду.
  Шибанув дверь, он вышел, оставив меня на полу в беззвучных корчах.
  
  Я тряслась под ледяной струей, однако охвативший тело и душу адский пожар никак не унимался. Набросив халат прямо так, не вытираясь, я медленно приблизилась к дверному проему комнаты.
  Уже, наверное, очень поздно... впрочем, вряд ли он лег спать.
  Я провела рукой по обоям - гладкие. Точно кожа.
  Капельки воды стекали по спине, по груди, по ногам, а в животе словно мячик пружинил: вверх-вниз, вверх-вниз...
  Я ощущала на языке его вкус; сглатывая слюни, хватала ртом воздух в какой-то пароксизмальной надежде дотянуться до его губ - он дразнил меня, играл со мной, издевался...
  Сдавив промежность ладонями, я в холодной испарине осела на пол; в голове неистово пульсировало, подавляя вообще все, одно желание...
  - Сжалься... Я сейчас с ума сойду...
  Голая, я на четвереньках подползла к рюкзаку - надо просто вызвать такси, он заплатит... Да где же этот гребаный телефон...
  Нечаянно уколовшись, я слизнула кровь с пальца и со злостью рванула молнию внутреннего кармана, откуда выпали ножницы.
  Секунды просветления было достаточно - сжав до хруста холодный металл обеими руками, я с жутким воплем воткнула ножницы в ногу, а потом еще раз, и еще...
  
  ... - Завьялова, да ты, никак, не в себе?
  Я отняла от лица руки.
  - Все нормально.
  Хмыкнув, Санина хлопнула дверью и зацокала дальше.
  Несмотря на то, что я туго забинтовала ногу, кровь продолжала сочиться. Кроме того, у меня поднялась температура.
  Уронив голову на руки, я тихо заплакала.
  Господи, как же я устала.
  - ...да вот она - сидит, никуда не выходит. Странная какая-то.
  - Спасибо, Верочка.
  Я подняла глаза - Санина, побледнев от своеобразной улыбки Шарова, спешно ретировалась.
  Ухмыльнувшись ей вслед, он неторопливо отодвинул стул и сел напротив меня.
  - Ну, лапа, как дела?
  Облизнув пересохшие губы, я сомкнула веки. Боль становилась невыносимой.
  - Ясно.
  Он обошел стол, развернул стул вместе со мной к себе и присел на корточки.
  - Н-да... Встать-то сможешь?
  Потерев скривившуюся было челюсть, я мотнула головой.
  - Потерпи немного. Ладно?
  Я прокусила палец до кости, дернувшись всем телом, когда он резким движением разорвал штанину пополам.
  
  Жжение сменилось покалыванием, а потом и лихорадить перестало. Теперь лишь безобразное бурое пятно на драных джинсах напоминало о вчерашнем безумии.
  Выпрямившись, Шаров вытер кровь с рук влажными салфетками, которые я ему подала.
  В дверях он обернулся со словами:
  - Да, кстати... Если он будет звонить - советую взять трубку.
  
  Асманов позвонил через два дня.
  - Алло.
  - Выйди на "Проспекте героев". Березовская, шестьдесят четыре. Кафе называется "Моно Лиза".
  - Да.
  Проглотив подступивший ком, я еще более остервенело принялась зачеркивать в словах бесплатного рекламного вестника слоги са, фа, ах и ад.
  - Столик у окна.
  Он отключился.
  
  - Здравствуй, Саша.
  Я отвернулась, не ответив: просто боялась разреветься.
  На улице через дорогу гонялся за собственным хвостом бездомный щенок.
  А я уже доигралась.
  Асманов чистил апельсин и молча наблюдал за мной.
  Наконец, я сдалась:
  - Почему я?.. Почему именно я должна была попасть в ваш распроклятый мир?!. Я ведь даже поняла, что сказал тот парень, а он вряд ли говорил по-русски!..
  Он усмехнулся, не спуская с меня глаз:
  - Понятливая какая... А за каким хреном тебя потащило в чрево Мигдаль Бавель - не поняла?
  Меня будто током прошило - Мигдаль Бавель - золотые символы с визитки...
  Я вскинулась, но он, живо подавшись корпусом вперед, опередил меня, накрыв мою ладонь своей:
  - Да, солнце, у меня были связаны с тобой кой-какие планы, а вот чего я никак не планировал, так это слетать с катушек от желания всадить тебе поглубже...
  Бросив мою руку, он упал на спинку стула.
  От его взгляда меня обдало сначала жаром, потом холодом, а потом мне показалось, что он велел мне избавиться от нижнего белья.
  Я в недоумении и страхе уставилась на него.
  - Повторяю: раздевайся - и к мужскому туалету. Если вдруг захочется прогуляться, учти: я найду тебя и выебу, не сходя с места.
  - Сжалься...
  - Не испытывай мое терпение. Мой ангел.
  Негнущимися пальцами я с грехом пополам стянула с себя трусы и, скомкав, сунула ему в руку.
  - А теперь пошла... Я сказал: шагом марш.
  
  Впихнув в кабинку, он одной рукой пригвоздил к стене оба моих запястья, хотя я даже и не думала сопротивляться; взял за подбородок и, слегка надавливая, провел по губам большим пальцем:
  - Что же ты, твою мать, со мной делаешь...
  Взвизгнула молния на брюках, и очень скоро я перестала соображать, кто я, где я и чем все это мне обернется...
  
  ... - Уверена, что не хочешь ко мне?
  - Да...
  Я возилась с ремнем безопасности, радуясь, что на несколько секунд могу сбросить маску и в отчаянии кусать губы.
  - Эй...
  Он повернул к себе мое лицо:
  - Жизнь всегда полна сложных выборов, не так ли?
  Я выдавила из себя улыбку, мучительно стараясь найти в его глазах хоть что-нибудь, кроме сытого удовлетворения.
  
  С тяжелым сердцем я поднялась на четвертый этаж и по длинному коридору дошла до обгрызенного шерстяного половичка.
  Чем дольше тикал старый будильник, тем крепче я обнимала, сидя на полу, свои колени; и тоска, брюзжа по-старушечьи, костлявыми пальцами плела косу из нитей растерзанной души.
  Сама виновата. Сама.
  
  Проснувшись в субботу, я почувствовала, что Асманов уже не позвонит.
  К исповеди я тоже, увы, не подготовилась, поэтому решила, по крайней мере, сходить на могилку отца Алексея: он был похоронен внутри ограды ныне бездействующей церкви, почти в центре города.
  Скрипнув ржавой калиткой, я обошла обветшалый храм.
  - Глеб?!.
  Забыв обо всем на свете, я обвила руками его шею, осыпая беспорядочными, торопливыми поцелуями его лицо, волосы, ладони...
  - Господи, Глеб... Я думала, что больше тебя не увижу...
  Он отстранил меня, равнодушно ответив:
  - Больше и не увидишь.
  Я медленно опустилась на низенькую скамеечку рядом с ним.
  - Зачем ты так со мной?
  Оторвав от лица руки, он рявкнул:
  - Как?.. Как ты себе представляешь наши отношения?
  Я зажала ладони коленками и, выждав секунду-другую, словно между прочим спросила:
  - Ты уедешь?
  - Да.
  Высоко в небе одиноко крикнула птица.
  - Возьми меня с собой.
  Всхлипнув, я сползла на землю, в безудержном порыве спрятав на груди его руки.
  - Мы что-нибудь придумаем, Глеб... обязательно придумаем...
  Он устало поднялся - исступленно целуя его руки, я потянулась следом:
  - Глеб... Глеб...
  - Прощай.
  Стряхнув меня, он легко перешагнул еле приметный холмик и скрылся за облезлой стеной заброшенной церкви.
  Я с трудом взобралась на лавочку - надо бы ее покрасить. А на могиле посадить цветочки - их ведь специально продают, такие красивенькие, голубенькие...
  Вонзившись зубами в переплетенные пальцы, я затряслась от рыданий.
   
  Глава вторая. УБЛЮДОК
  
  
  Я набрала в поисковике Мигдаль Бавель - на первой же странице на сайте Википедии черным по белому было написано: "Вавило́нская ба́шня (ивр. מגדל בבל‎ Мигда́ль Баве́ль) - башня, которой посвящено библейское предание..."
  Интересно... Когда же я перестала сомневаться в том, что моя "сонная лощина" не бред моего горячечного воображения?
  Едва касаясь, я провела пальцами по клавиатуре.
  Наверное, когда, запутавшись в мочалке, едва не искупала в ванне хозяина моей волшебной долины. Мячик в животе согласно подпрыгнул, и я... и я, обмякнув в кресле тряпичной куклой, медленно выдохнула.
  Я забыла причину, которая лишала меня права думать о нем. Потому что он не человек? Потому что он уехал? Потому что он демон из моего сна? Стоп: это я уже говорила...
  Крепко зажмурившись, я заставила себя прогнать грустные мысли и вызвавший их образ... образ... ах, да чего уж там: образ шейха из "Тысячи и одной ночи"...
  
  Я горько усмехнулась. Горечь была и в мыслях, и в сердце, постепенно вытравливая из него все остальное.
  Пнув с тупой злостью валявшуюся на пути сухую ветку, я, запнувшись, едва не упала. В ту же секунду какая-то струнка в моей душе лопнула, издав нежный мелодичный звук; сцепив пальцы в волосах, я улыбнулась и взглянула в затянутое вечерними сумерками небо:
  - А ведь это выход... И терять мне нечего...
  
  Знакомый ларек гостеприимно распахнул передо мной сто раз чиненую дверь, я купила водку (в первый раз, кстати), закуску и в отличном расположении духа отправилась домой. Что ж, господин Асманов, - ваше здоровье.
  
  Тяжело дыша и обливаясь потом, я взобралась на верхний уровень древней башни. Пожалуй, данный зиккурат даже стал внушать мне некоторое уважение...
  Хихикнув, я вдруг качнулась и чуть не свалилась в вожделенный колодец раньше времени - нет-нет, это на десерт, а главное блюдо...
  Я подняла глаза, и неоконченная мысль завязла в безобразно огромном теле паука - там, где находилось нечто, напоминающее органы зрения.
  Я видела в них свою комнату. Себя. Я видела, как из полуоткрытого рта выполз жирный черный таракан и, важно шевеля усиками, не спеша направился по щеке к уху.
  Завизжав, я с размаху хлопнула себя по лицу и проснулась.
  Комната кишела ими: на линолеуме, на обоях, на подоконнике... Голосовые связки болезненно твердели, но, исчерпав весь запас кислорода, я резко вдыхала, чтобы заорать снова...
  Одна из мерзких тварей взобралась на висевшую на гвозде цепь и стала нагло перебирать лапками к Распятию.
  Я сглотнула, заткнувшись: ну уж нет. Всему есть предел.
  Когда, кривясь от отвращения, я сорвала крест со стены, у меня уже не было выбора: напрочь забытая им, облепленная тараканами, я толкнула раму и вывалилась из окна.
  
  На фоне густой копны давно нечесаных волос медленно проступили черты молодого лица. Парень.
  - Привет!.. Ты помнишь меня?
  Меня прострелило.
  - М-м-м...
  То ли от холода, то ли от осознания того, что произошло, язык одеревенел и не ворочался.
  - Куда ты?...
  Шатаясь, я приблизилась к кромке воды; вздрогнув от пронизывающего ветра, не удержалась и упала, вспучив грязь коленками. Полная луна в черном небе очертила вокруг себя кольцо колодца.
  
  "Проснись, если сможешь, потому что дальше в мои планы входит превратить твой сон в кошмар..."
  
  Горло издало странный булькающий звук, но со второй попытки у меня все же получилось:
  - Чертов сукин сын!!.
  Он все рассчитал: никто там меня не спохватится...
  
  "Жизнь всегда полна сложных выборов, не так ли?"
  
  Разлепив глаза, я села. Тело ныло от жесткого ложа, а внутренности словно скрутило в бараний рог. Собрав все в кучу, я поняла, что очнулась от нестерпимого желания помочиться.
  Завернувшись в какое-то драное одеяло, которым меня, наверное, прикрыл тот парень, я тихонько выползла из-под навеса: сухие сучья трещали в костре совсем рядом, но, сколько я ни вглядывалась, так и не смогла увидеть ни дыма, ни огня; никого.
  Я нашла укромное местечко и присела, блаженно расслабившись. Неожиданно треск раздался прямо за мной - мохнатые паучьи лапы толщиной с мою руку мягко опустились на землю справа и слева от меня...
  
  Я не споткнулась бы и не полетела вверх тормашками, если бы не спущенные трусы. С трудом приподняв голову, я скорее ощутила, чем высмотрела, что монстр, плотоядно оскалившись, готовиться приступить к трапезе.
  
  "Я ангел... я чиста!"... "Да ты что? А я и не заметил..."
  
  Истошный вопль - смесь боли и возмущенного негодования - всколыхнул ночную чащу; в овраге появился еще кто-то - мгновение, и в ушах зазвенела тишина.
  Неслышная поступь его шагов научила меня ждать его появления всегда. Не отдавая себе отчета, я облизнулась и хрипло позвала:
  - Глеб?..
  Он стоял сзади. Я догадалась об этом по легкому морозцу, прогулявшемуся по позвоночнику, - только сил обернуться не было. Я ждала, когда он до меня дотронется, и это ожидание становилось невыносимее с каждой секундой.
  - Зачем ты это сделала?
  Бесцветный голос - он прекрасно знал, зачем, но все равно спросил.
  - Ты... - я взглянула на небо, наблюдая за тем, как луна подернулась рябью и раздвоилась, - разве... ты не рад? Разве не этого ты хотел?
  Пауза.
  - А ты?
  - Да! - растопырив пальцы, я попыталась отодвинуть уплотнившийся до прозрачной ваты воздух. - Да, хотела! И чтобы трахнул - хотела! Но, Глеб... Для чего понадобилось смеяться надо мной, внушать, что я тебе небезразлична?.. Я влюбилась бы в тебя и так, просто потому, что ты обратил на меня внимание...
  - Ага: то есть ты по любому нажралась бы до поросячьего визга - прям от сердца отлегло... А знаешь ли ты, моя влюбленная дурочка, что место охотника, которого я убил, вскоре займет другой, более опытный? Его я, разумеется, тоже убью - если успею. Логика ясна?.. Иди на берег, а то пацан тебя обыскался.
  Задев меня краем плаща, он, не оглядываясь, направился туда, где уже должно было разлагаться тело паука.
  - Глеб!!.
  Он даже не остановился.
  В мыслях бешеным волчком закрутилась странная надежда: плюнув на все, я рванула за ним, обогнала и преградила путь.
  Асманов тяжело поднял на меня глаза, словно один мой вид причинял ему страдания.
  - Уйди, Саша. Я не шучу.
  - Глеб... - Я робко улыбнулась. - Мне кажется...
  - Уйди.
  - Я верю, что ты...
  В мгновение ока его лицо вытянулось в уродливую звериную морду с ощеренной пастью; вырвавшийся из нее вместе со зловонием оглушительный рык отбросил меня далеко в сторону.
  Легко преодолев разделявшее нас расстояние одним прыжком, безобразно огромный белый волк склонился надо мной, впрыскивая в душу парализующий страх ядовитым синим огнем, который изредка перекрывали лысые морщинистые веки:
  "И теперь веришь?.. Это хорошо. Вера, мой ангел, страшная сила".
  Дрожа от возбуждения, он опустил морду ниже, задрал носом футболку и с утробным урчанием лизнул левую грудь. Я смотрела на удлиняющуюся ниточку слюны из волчьей пасти и чувствовала, как глаза вылезают из орбит.
  Внезапно что-то во мне насторожило зверя: вздыбив загривок, он с силой тряхнул неестественно большой головой, словно сгоняя бредовый сон, и отскочил.
  Люминесцентный взгляд отозвался в мозгу шипением электрического разряда:
  "Беги. Обернешься - пеняй на себя".
  
  Подвернув ногу, я на полной скорости спикировала в объятия парня с каштановой гривой, и мы кубарем скатились на рыжую полоску пляжа.
  - С тобой все в порядке? От кого ты так неслась?
  - Чудовище... Он чудовище...
  Голова непроизвольно запрокинулась, когда парень встряхнул меня за плечи, и тут предрассветное небо, будто когтями, разодрал волчий вой. Вой, захлебывающийся смертельной тоской и одиночеством.
  Вспомнив, как набряк сосок от прикосновения горячего шершавого языка, я заткнула уши и, вырвавшись, с разбегу бросилась в темную воду, тут же поскользнувшись на илистом дне.
  Плавать я не умела.
  
  Повернувшись на бок, я пришла в себя от собственного стона.
  Оси телеги подо мной уныло скрипели.
  Подтянув колени к подбородку, я обхватила их руками и принялась считать кочки, на каждой из которых повозка угрожающе всхлипывала.
  Раз - мне не выбраться отсюда.
  Два - мне не выбраться отсюда.
  Три - мне не выбраться отсюда...
  
  Я давно сбилась со счета, однако надоедливый механизм щелкал и щелкал, насильно втискивая в мозг целые нагромождения цифр. Вдруг все стихло - облегченно выдохнув, я потянулась, ощущая приятную свежесть постели и прохладу залетавшего в окно ветерка. Наверное, уже часов десять утра. Надеюсь, утра субботы.
  Я выпростала руку в поисках мобильника и сморщилась: под окном какой-то мальчишка опять завертел трещоткой.
  Скинув одеяло, я села в кровати и застыла: почему я голая и откуда в моей квартире кровать? Я ведь сняла ее без мебели...
  Тук-тук-тук.
  От неожиданности меня подбросило, но к тому моменту, как дверь открылась, я все-таки успела обернуться одеялом.
  - Разбудил?
  - Н-нет...
  Приятной внешности нестарый мужчина обошел массивный каркас и, придвинув ногой табурет, сел напротив.
  - Ну? Вчерашний день помнишь?
  А какой вчера был день?..
  - Позавчерашний?
  Я напряглась. Напрасно - горячий укол паники уже подействовал.
  - Давай: все, что помнишь. Не стесняйся.
  С той стороны на стекло села муха.
  Во рту пересохло, но я выговорила:
  - Паука... охотника...
  - Помнишь охотника?.. Очень интересно.
  Не выдержав его пристальный взгляд, я закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно.
  Какое там: гудящий в голове улей в момент овладел телом, пронзив его изнутри сотней тысяч невидимых жал. Сцепив зубы на одеяле, я еще крепче зажмурилась.
  - Так, девочка... Слушай меня внимательно. - Вынув пачку "Мальборо", мужчина отвернулся от света и закурил. Мне показалось, что за завесой табачного дыма на его спокойном лице мелькнула жалость. - Вещь, которая лежит у тебя под подушкой, лучше не демонстрировать. А еще лучше, - он выкинул в окно обуглившуюся спичку, - вообще избавиться от нее.
  Вытянув за цепочку крест о. Алексея, я сначала обрадовалась, а потом до меня дошел смысл его слов.
  - Угораздило же тебя взять его с собой.
  В мозгу чиркнула молния:
  - Так вот чего он испугался...
  Зажав сигарету между пальцами, добрый господин одарил меня взглядом, каким обычно награждают дебилов:
  - Кто?
  Я шепнула больше по инерции:
  - Глеб.
  Дверь скрипнула: в образовавшейся щели, как поганка на пеньке, появилась прыщавая голова служанки:
  - Там одёжу нашли, князь, - любопытно вращая глазами, она, наконец, обнаружила меня и громко икнула, - чё, брать, что ли? Или, можа, обождать?..
  
  "Одёжа" являла собой неопределенного цвета и запаха мешковатое платье с глухим воротом, которое и на мне, и на вешалке сидело идентично. Кое-как подвязавшись прилагавшейся к платью веревкой, чтобы не наступать на подол во время ходьбы, я в сотый раз посетовала на судьбу, лишившую меня нормальной жизни: от нижнего белья до сотовой связи.
  
  Вонь от дешевого табака едва не сшибла с ног, стоило мне спуститься в общую залу: что-то вроде бара. Глаза ужасно щипало, но князь ждал меня и за плечи вывел на свежий воздух.
  Сняв с себя плащ, он накинул его на меня и обратился к подошедшему парню - моему горе-спасателю:
  - Ни на шаг от нее не отходи, пока идут сборы.
  - Уже? Ты же недавно приехал?
  - Отряд поведет Семиус. Со мной останется лишь несколько человек.
  - А... понятно.
  Проводив князя взглядом, мы уставились друг на друга.
  - Я - Воля. Помнишь?
  - Нет, - я поежилась от необъяснимого чувства дискомфорта. - А должна?
  Смущенно коснувшись носа большим пальцем, он просветил:
  - Вчера утром, когда мы приехали, ты до смерти напугала... эту... тетку, которая тут по хозяйству, - хозяйку, во. Бредила и все твердила: "он волк, он чудовище"... Ну, она, естественно, докумекала, что это за чудовище. Короче, хозяйка заперлась в своей комнате, и мыть тебя пришлось мне.
  Чудно.
  Я приказала себе посмотреть на него и выговорила:
  - Саша.
  - Ну да. Есть хочешь?
  
  - А я решила, что это служанка к нам заглянула.
  - Нет.
  Воля рассеянно швырнул обратно в огонь с треском выскочившую оттуда горящую головешку.
  - На Пограничных Землях трактиры сами по себе редкость - никто, кроме волостцев, в них почти не бывает. Тем более, здесь - так близко от Дивого леса. Местные не рискнут.
  - А волостцы - не местные?
  Он покосился на меня, тихо ответив:
  - Нет. Как и ты.
  Я медленно кивнула, снова и снова поражаясь тому, насколько сильно отряд волостцев в сотне метрах от нас походил на слетевшуюся на падаль стаю воронья.
  Один из "воронов" оглушительно свистнул, обратившись в нашу сторону; Воля неуверенно указал на себя - ему призывно помахали.
  - Я счас!
  - Угу... Ну, ничего себе скорость...
  Я вздрогнула: на мое бревно бесцеремонно приземлился пропахший потом и гарью здоровенный тип: смесь охотничьего костюма и военной формы, сапоги из грубо выделанной кожи и ремень на костяшках пальцев с двумя далеко расположенными друг от друга металлическими то ли когтями, то ли клыками.
  - Как оно - на Воле?
  - Ч-что?
  Зубочистка переместилась из одного уголка его рта в другой.
  - Воля? Причем тут Воля?
  Он цыкнул, медленно отвернувшись:
  - Тяжело.
  - А... - я неожиданно покраснела, вызвав очередную ухмылку. И, спохватившись, вскочила. Естественно, наступив на свой длиннющий подол.
  - Наскучит юродствовать, спросишь у Тэтки ключ от комнаты Семиуса. Только, смотри, на Энея не нарвись - уж больно горячий мальчик.
  Поднявшись с огромным трудом, вся перепачканная в саже, я чуть ли не зарычала:
  - Не надо прикидываться, будто вам все обо мне известно! До того, как начался... этот кошмар, я любила и жалела ваш мир; я гуляла по таким закоулкам Дивого леса, о которых вы даже не подозреваете! И, в отличие от вас, я оказалась здесь по собственному желанию!
  К моменту окончания моей тирады мощный торс волостца полностью заслонил от меня пламя костра. Не выпуская соломинки, рельефные губы почти сомкнулись в удовлетворительной улыбке.
  - Ух ты. Значит, я на твой счет не ошибся...
  
  - Я велел не отходить от нее ни на шаг!
  Воля ловко увернулся, и табурет разбился вдребезги о дверной косяк.
  - Ну, ведь ничего же не случилось!
  - Не случилось?!
  Князь не на шутку вышел из себя, и это меня все больше пугало.
  - Эта паскуда, - он проткнул воздух указательным пальцем в направлении удалявшегося отряда волостцев, - знает теперь то, чего не должен. Он ведет свою игру за моей спиной, и я не решил пока, что за роль в этом деле он отвел для тебя.
  - Отец!
  На глазах у парня выступили слезы; я не выдержала:
  - Послушайте! - Нужно было срочно отвлечь его внимание от Воли. - Он еще упомянул какого-то Энея и велел мне взять ключ от комнаты...
  - Эней - это его пес...
  - ... у Тэтки... А... понятно.
  Новая волна раздражения внезапно накрыла князя:
  - Что тебе понятно?.. Погоди-ка...
  Воля попытался было вставить слово, но его отец, резко вскинув руку, жестом приказал ему заткнуться.
  - Тэтка?..
  
  Если бы я заранее знала, чем обернется мое признание для несчастной хозяйки постоялого двора!.. Когда ее, окровавленную, без сознания мешком свалили на ее койку, я вдруг подумала, что совсем не такой я представляла себе жизнь в волшебной долине...
  "Проклят путь сафа ахад..."
  Тот, кто оставил на зеркале это послание, знал меня не меньше Асманова. А что еще хуже - ненавидел меня. Люто. И появление паука-охотника прямое тому доказательство.
  Единственный вопрос, который не давал мне покоя, состоял всего из двух слов: за что?
  
  Ночью я не могла уснуть от нескончаемых причитаний и жалобных стонов очнувшейся Тэтки, а на рассвете князь без стука зашел в мою комнату и знаком пригласил меня следовать за собой.
  Возле огромного нечищеного очага мы остановились.
  Внимательно следя за его рукой, я слышала, как он говорил:
  - Дрова... Посуда... Вода... Погреб. Хозяйничай. Завтракают здесь рано.
  Слышать-то я слышала, но осознание того, что же на меня навалилось, пришло гораздо позже, спустя где-то пару часов: я сидела, не чуя рук, с ноющей поясницей у не растопленной до сих пор печи. Все, что мне удалось, - это выгрести золу и слегка привести в порядок кухню.
  Представив, что будет ко времени завтрака, я уронила лицо на ладони и расплакалась.
  Прости меня, Тэтка. Прости Христа ради.
  - Эй...
  Меня словно подбросило. Рванув за ручку первую попавшуюся кастрюлю, я с оглушительным грохотом обрушила на пол весь ряд.
  - Оставь.
  Я выпрямилась. Хорошо хоть, что в этом платье не заметно, как коленки трясутся.
  Воля слегка подтолкнул меня к выходу:
  - Иди. Отец тебе скомандовал выйти в зал. Срочно.
  О боже.
  За длинным дощатым столом сидел Глеб.
  В черной кожаной куртке и байкерских перчатках с обрезанными пальцами.
  В ушах снова гудело, а ноги, как после крепкого алкоголя, налились свинцом: я приросла к месту и, страшась подумать о чем-нибудь недозволенном, принялась считать клепки на его косухе.
  - Здравствуй, Саша, - он взглядом указал на место рядом с собой, - присядь.
  Я опустилась на скамью в позе первоклассницы в полуметре от него.
  Золотая печатка, которой он постукивал по дереву, идеально приклеила к себе мое внимание, и я даже позволила себе выдохнуть.
  - Как ты?
  Я ответила искренне:
  - Нормально.
  - Нормально... - он жутко улыбнулся; хотя его взгляд продолжал скользить по моему лицу, я чувствовала, что улыбка эта адресована не мне. - Твое "нормально" на нормальном языке значит: "спасибо, еще не сдохла"... Да, Вадим?
  Будто кнутом щелкнул.
  Я испуганно обернулась - лицо князя по-стариковски осунулось... Господи, да что же это: сначала Тэтка, теперь вот...
  - Глеб... что происходит?
  - Ничего. Просто рабочий момент... Дождись меня в комнате.
  Поднявшись, я неуверенно обратилась к Вадиму:
  - Простите меня... я...
  Но князь лишь покачал головой, отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи.
  
  На постели лежал мой рюкзак с вещами.
  Подумать только: от теплого свитера до прокладок... Я и сама не собралась бы лучше.
  Приведя себя в порядок, я тихонько подошла к двери и приоткрыла ее - тишина.
  Что ж, ладно. Подожду в комнате.
  Я присела на краешек кровати, хрустнув переплетенными пальцами. У меня что, крыша поехала? Или настала моя очередь слетать с катушек?
  Я и не подозревала, что так по нему соскучилась...
  Перетащив рюкзак на колени, я почувствовала, как запах его туалетной воды приятно щекочет ноздри.
  О, Глеб...
  Ты изменишься, я верю. Все будет хорошо...
  - ...мои действия не обсуждаются, Вадим. Пора кончать с этой профанацией.
  Что?!
  Я выбежала на балкончик: Асманов, предупредительно избежав прощального рукопожатия князя, оседлал... э-э... вроде бы мотоцикл.
  Не важно.
  - Глеб!.. Ты же хотел подняться!
  Он опустил зеркальное забрало шлема и повернул голову в мою сторону:
  - Я передумал.
  
  Меня игнорировали. Весь день. И с кухни выпроводили - Воля один там гремел. Каждый раз, когда шум внизу становился апокалипсическим, протяжные стоны Тэтки за стеной резко обрывались, чтобы позволить хозяйке взгромоздить на голову бедолаги целые кварталы отборного мата.
  Очередной такой порцией ругательств я воспользовалась, чтобы достаточно приоткрыть жутко скрипучую входную дверь и прошмыгнуть на улицу (сначала, правда, пришлось дождаться похрапывания стража за дверью моей комнаты).
  
  Князя я заметила практически сразу, однако, когда я, еле дыша, взобралась на пригорок, его и след простыл. Вертясь на холме, как волчок, я обнаружила Вадима уже внизу в окружении небольшой группы волостцев, и...
  Чернота.
  
  Ноеме снилось, что ноги ее ступают по зеленому ковру садов Эдема. Нежный ветерок, лаская, украдкой целовал ее длинные бархатные ресницы, которыми она стыдливо прикрывала глаза под взорами своего старшего брата: так легче было прятать снисходительную улыбку.
  Совсем недавно ее коллекция статуэток из обожженной глины неожиданно пополнилась чудным украшением...
  
  - Эй, подруга...
  Я очнулась. Состояние было такое, словно меня выкрутили, отжали, а потом встряхнули.
  - ...неудачное ты место выбрала для отдыха... Князь! Здесь она. Живая.
  
  Вечером, сидя за столом в общей зале, я ковырялась в тарелке, в сотый раз проклиная свой дурацкий обморок. Возможно, я сумела бы убедить князя поговорить со мной, но теперь я и подойти-то к нему боялась.
  Ясен пень, он не даст мне ключ от комнаты Семиуса, а мне страсть как приспичило в нее попасть: что, если этот здоровенный тип догадывается, зачем Асманов пригласил меня в "чрево Мигдаль Бавель"?
  Если бы еще знать, какую именно комнату занимал Семиус.
  - Князь!..
  "Ворон", ввалившийся в холл, направился прямиком туда, где ужинали Вадим с Волей.
  - Князь, Малюта пропал. Вот...
  Он тряхнул мешком, и обглоданная человеческая кисть едва не угодила в блюдо с хлебом.
  В глазах почернело, но, пересилив себя, я услышала, как Вадим тихим голосом произнес:
  - Со стола убери, дурень.
  
  - Воля?
  Улучив момент, я прошмыгнула-таки мимо князя на кухню, где его сын в гордом одиночестве чистил на завтра картошку.
  - Иди отсюда.
  Устало, но беззлобно.
  Перевернув пустое ведро вверх дном, я устроилась поудобней и взяла свободный нож.
  - Помоги мне, пожалуйста.
  Он наморщил лоб:
  - В смысле?
  - Ты в курсе, что за комнату имел в виду Семиус?
  - Ха!
  Шмыгнув, он почесал нос о закатанный рукав и продолжил, как ни в чем не бывало, свое занятие, но вдруг опустил нож и серьезно ответил:
  - Забудь. Отец с меня три шкуры спустит.
  Я замолчала. Тупо наблюдая, как он нашел в мешке с картошкой яблоко, побултыхал его в грязной воде и оттяпал сразу половину.
  - Ты прав. Пожалуй, я пойду...
  - Эй...
  - А?
  - Я, правда, не могу.
  Тогда я решила все ему рассказать - ну, кроме некоторых подробностей. В заключение я сняла с шеи крест о. Алексея и вложила ему в руки.
  - Кто это?
  - Христос. Спаситель.
  - Спаситель?
  - Мессия, которого все ждали. Сын Божий.
  - Как, говоришь, его звали?
  - Зовут. Иисус Христос.
  - На.
  Раздавленная его реакцией, я без слов спрятала Распятие под одеждой.
  - Странный обычай - носить на груди изображение мертвого бога.
  - Он воскрес!
  - Тем более.
  С горем пополам оправившись от напросившихся неутешительных выводов, я прошептала:
  - Так ты мне поможешь?
  - Спокойной ночи.
  Не целясь, он швырнул огрызок в распахнутое настежь окно.
  
  Окно.
  Спустя два часа я смотрела в него на деревья, не потерявшие своего дивного спокойствия и в призрачном лунном свете - наоборот.
  Однако вовсе не поэтическое настроение приневолило меня - можно сказать - с риском для жизни спуститься в безлюдную кухню и вцепиться в раму единственного в доме окна, выходящего в яблоневый сад.
  Я до смерти хотела яблок! И ничего не могла с этим поделать.
  Прикончив уже пятый изумительно сочный плод, я с тихим ужасом ощутила, как по спине пробежал знакомый холодок. Яблоко, неожиданно потяжелев, выпало из рук, но я все-таки обернулась...
  - Воля?.. что... ты тут делаешь?
  - Да вот, прогуляться решил перед сном... Составишь компанию?
  Проглотив вместе с его сарказмом застрявший в горле кусок, я прошептала:
  - О... ты передумал?!
  В этот момент я взглянула наверх - туда, где чернело окно моей спальни...
  - Эй... Эй! Саша... Ты чего? Покойника, что ли, увидала?
  Я перевела дыхание:
  - Может быть.
  - Пошли отсюда.
  
  Ровно в полночь ключ осторожно повернулся в замке, и мы гуськом пробрались в темную комнату. Плотно закрыв дверь, Воля запалил фитиль: мое внимание сразу же поглотил огромный кованый сундук.
  - Подержи-ка.
  Протянув мне свечу, он подцепил массивную крышку - та поддалась. Одна я ее и приподнять-то бы не сумела.
  Свеча была тут же втиснута во врезанный в стену подсвечник-бра, а я нырнула в ларь: матовый металлический блеск на дне, оказывается, принадлежал тяжелому переплету какой-то старинной книги. Водрузив фолиант на стол, я напрягла зрение и прочитала: "CLAVICULA SALOMONIS".
  - Что это?
  Я растерянно пожала плечами:
  - Пока не знаю.
  Сбросив миниатюрные щеколды, я раскрыла книгу - к полу с шуршанием примагнитился небольшой, но твердый листок - фотография. Черно-белая. Снимок с изображением перстня - вероятно, мужского - с печатью в форме пятиконечной звезды.
  Где-то я уже видела такое кольцо, причем совсем недавно...
  - Ты чего?
  - У Глеба... У Глеба на мизинце...
  - Стой... Да постой ты!
  - Что?
  Рука с фотографией застыла на полпути к рюкзаку.
  - Что вас связывает: тебя и Хорса?..
  Рассудив, я спрятала улику во внутреннем кармане куртки.
  - Я это и пытаюсь выяснить.
  В коридоре скрипнула половица.
  Почти одновременно Воля накрыл пламя колпаком, окутав нас кромешной тьмой.
  - Если...
  - Т-ш-ш!
  Спустя целую вечность, уместившуюся в десяти минутах, мой сообщник прокрался к двери - теперь уже в качестве разведчика.
  Из мрака донесся его приглушенный голос:
  - Надо сваливать.
  Убрав талмуд на место, мы в четыре руки опустили крышку сундука и материализовались на лестничной площадке.
  Воля запер комнату, аккуратно вынул ключ, нашарил маленький тайничок над дверью и внезапно застыл.
  - Что?.. Что случилось?
  Он сделал непроизвольное глотательное движение, потом медленно опустил руку.
  - Здесь кто-то был. Вместе с нами.
  Словно в подтверждение по ступенькам этажом ниже покатилось что-то кругленькое, брякнулось, задрожало с возрастающей вибрацией и затихло.
  Я поняла, что прильнула к парню всем телом, когда в ухе раздался его шепот:
  - Надо спуститься и посмотреть, что там звякнуло. Хотя я догадываюсь.
  Не отставая от него ни на шаг, я сосредоточилась на управлении своими ногами, заклиная их не запнуться обо что-нибудь ненароком.
  Неожиданно мой проводник исчез - подавив панику, я рассудила, что он, скорее всего, просто присел.
  - Точно. Монета. Та самая.
  Я запоздало переспросила:
  - Монета?..
  - Малюта постоянно ее в пальцах вертел... Да, я уверен, это его монета.
  Рядом с этим именем в памяти зависла картинка изуродованной, в запекшейся крови, руки.
  - В какой руке он ее вертел? В правой или в левой?
  Его молчание подсказало мне, что я угадала: в левой. Из мешка на стол вывалилась левая кисть.
  Тишину нарушила я:
  - Я тут не останусь.
  - Рюкзак твой где?
  - О... блин... я его наверху оставила, у двери...
  Парень покорно вздохнул:
  - Сейчас принесу.
  
  Подсадив меня, Воля тоже вспрыгнул на лошадь, выразившую недовольным ржанием свой протест по поводу двойной ноши, и, никем не остановленные, мы глубокой ночью двинулись вдоль кромки Дивого леса, постепенно отдаляясь от него все больше и больше.
  - Что будет, когда нас хватятся?
  - Ничего не будет.
  Обернувшись, я удивилась невозмутимому выражению его лица.
  - Ты... - глаза сузились в щелочки, - ты... какая же ты свинья...
  - Ну и о чем ты сейчас?
  Я уловила угрожающие нотки в его голосе, но меня уже понесло:
  - Я доверилась тебе, я...
  Я больно прикусила язык, когда лошадь, дико заржав, резко встала на дыбы: не удержавшись, я вывалилась из седла с застрявшим в горле окончанием фразы.
  Падение показалось мне подозрительно долгим, да и звук копыт, которыми нервно перебирало животное, гулко расходился где-то над головой.
  - Воля?..
  Страх неумолимо спаивал внутренности в безобразный шарик. Меня замутило.
  - Воля! Не бросай меня здесь!.. Ты меня слышишь?
  Глупый вопрос - челюсть свело судорогой, я сама с трудом разобрала то, что сказала.
  
  Очень скоро чудовищно омерзительный запах ударом под дых абсолютно лишил меня всякой ориентации; все, что я воспринимала из окружающего мира, - это невыносимое зловоние и светящуюся слизь повсюду. Последнее, что я помню, - как ползала по потолку жуткой норы. Да, я была уверена, что именно по потолку, словно таракан...
  
  Он был рядом.
  Он был рядом - я это чувствовала... Нет, не его присутствие - его самого, и это было... как бы сказать...
  О, Господи, это было страшно.
  Я видела его фигуру в черном одеянии: слегка ссутулившись, он сидел на поваленном давно пронесшимся ураганом мощном стволе дерева. Темные вьющиеся волосы рвал колючий ветер, брови практически свела вместе глубокая борозда на переносице, взгляд был устремлен в землю.
  Тем не менее, его глаза неотступно следили за мной, за каждым моим вздохом - налитые прозрачным белым огнем, они с варварским цинизмом рылись в моей душе, унижая так, как еще никто и никогда раньше.
  Я взмолилась:
  - Скажи, что ты ищешь?.. Скажи - я сама отдам тебе...
  Белый пульсирующий туман, пожравший ночное небо, неожиданно вспорола голубоватая молния, забрызгав меня бликами призрачного света; безостановочно делясь, они точно бельмами заслонили от меня нечто чрезвычайно важное, нечто такое, что до этого момента я трепетно хранила в своем сердце...
  
  ...Я сосчитала исполинские во всех отношениях колонны: их было двадцать четыре, и каждая носила имя. Немного ниже названия на колонне в определенный день и час загоралась одна из семи надписей; если я правильно поняла, это были мужские имена: Рафаэль, Сашиэль, Анаэль, Кассаэль, Михаэль, Габриэль, Замаэль. В разной последовательности они неизменно повторялись на всех колоннах, высеченные в камне нечеловеческой рукой и наполненные драгоценными минералами.
  Лежа на испещренном царапинами и трещинами полу, я представляла себя в центре гигантского циферблата, где первые двенадцать колонн - внутренний круг - обозначали дневные часы, а вторые - внешний круг - ночные.
  Я лежала и гадала, на сколько сот метров от земли находится свод, поддерживаемый этими колоннами, и есть ли он вообще...
  Я гадала, чем закончится для меня череда пыток, которые организовал для меня псих, считавший себя Хорсом - Властелином Долины Ирий, с содроганием вспоминая его первое посещение...
  
  ... - Встань!
  Вздрогнув, я с усилием разлепила глаза и, шатаясь, поднялась на ноги. Мужчина приблизился; больно сдавил мне плечо, заставив опуститься на колени.
  Вздернув подбородок, он стал пытливо всматриваться в мое лицо - именно тогда на одной из колонн внешнего круга вспыхнула надпись Анаэль, озарив его лицо бледным лучом света, и я, будто парализованная, застыла, не смея отвести взгляд от его ярко-голубых, как весеннее небо, глаз.
  Смутное воспоминание шевельнулось в сердце, причинив нестерпимую боль, и он, неохотно убрав руку, отступил во мрак.
  - Охотник в Долине. Тварь затаилась и ждет удобного случая, чтобы свернуть тебе шею.
  Он усмехнулся и продолжил:
  - Порой меня одолевают мысли о том, что сам бы я это сделал быстрей и изящней... Шутка.
  Юмора я не уловила, но, на всякий случай, улыбнулась.
  Выйдя в центр круга, мужчина произнес вполголоса какое-то слово, вызвав бесшумное появление из пола пятиконечной каменной столешницы. На ее поверхности тускло блеснула чаша.
  Запрокинув голову, он в театральном жесте раскинул руки:
  - Прости, отец! - зверская улыбка, - но ты меня достал.
  А потом на его ладонь неожиданно легло широкое лезвие кинжала.
  Покрывшись испариной, я словно на своей коже чувствовала предательски прохладный лист остро заточенной стали. Конвульсивно дернувшись, когда он сжал кулак у самого основания рукояти, я так и окоченела в неудобной позе, завороженно наблюдая, как его ладонь, истекая кровью, медленно скользит по лезвию вверх - наполняя потир:
  - Это сделает тебя недосягаемой для охотника.
  - Ч-что?.. Я что, должна это выпить?
  Обернув раненую руку куском плотной ткани, он вместе с чашей направился в мою сторону.
  - Ну - либо ты это выпьешь, либо я сам волью это тебе в рот.
  Я заплакала, отползая от него к краю циферблата:
  - Не надо, пожалуйста, меня все равно стошнит...
  Потир со страшным содержимым ненадолго повис в воздухе: слишком скоро маньяк вынудил меня прекратить борьбу, прижав мои ноги к полу коленом, а локти скрутив над головой. Свободной рукой он разжал мне челюсти, а тот, кто невидимо прислуживал ему, слегка накренил сосуд. Уже на грани потери сознания я сделала два больших глотка.
  
  Процедура, кроме самого ритуала, повторилась примерно восемьдесят часов назад в пятый раз. За все это время я не пила и не ела ничего, кроме... нет, не нужно о еде. Впрочем, мне ничего и не хотелось.
  Я лежала без движения четвертые сутки подряд, глубоко наплевав на то, что хожу под себя. Моего тюремщика не было довольно долго, и я тешила себя мыслью, что он больше не придет.
  Задержав дыхание, чтобы не задохнуться от собственной вони, я согнула ноги в коленях и подтянула их к себе.
  Отлично - стало намного лучше. Теперь можно и поспать.
  
  Шорох тяжелого плаща спросонья показался мне громовыми раскатами. Приподнявшись на руках под бешеные удары сердца, я, дико вращая головой, напряженно вглядывалась во тьму. Со стоном убедившись, что он действительно вернулся, я упала обратно, и вдруг, расслабившись, обмочилась.
  Между тем он склонился надо мной и раздавил что-то большим пальцам на моих губах - ягода. Черная смородина.
  Рот скривился в мгновение ока:
  - Отпустите меня...
  - Ти-ише... - он раздавил еще ягоду, и когда я робко попыталась слизнуть вытекший из нее сок, его большой палец оказался у меня во рту, чтобы не спеша прогуляться по нижнему ряду зубов. Давясь слюной, я боялась сомкнуть челюсти, и его, похоже, это забавляло.
  - Я отпущу тебя, но обещай мне быть хорошей девочкой и не копаться в себе - просто жить и радоваться.
  Я закивала с таким усердием, что онемела шея.
  
  ... - Саша!
  Я присела от неожиданности.
  Саша.
  Парень с взъерошенными каштановыми волосами, налетев, крепко сжал меня в объятиях, однако тут же отпрянул:
  - О-о-о... Ну, и разит от тебя...
  Я шепотом попросила прощения: ответом мне было неопределенное: "По херу...".
  
  Пока Воля, обнаженный по пояс и в закатанных до коленей штанах, топил стоявшую особняком от остального двора баню и таскал воду, я вдоволь налюбовалась на молодое крепкое мужское тело, смутно припоминая, что по веским причинам воздерживалась от этого раньше.
  Плевать - данное под залог свободы обещание меньше всего располагало меня к скромности.
  - ...Если честно, я уже отчаялся тебя найти. Нору чистильщика (я сглотнула), куда ты свалилась, я излазил вдоль и поперек, но тебя и след простыл.
  Он выразительно взглянул на меня, справедливо ожидая ответа на поставленный между строк вопрос.
  - Представляешь, я ничего не помню. Я даже имя свое забыла. Я не знаю, что со мной произошло.
  Смахнув с бровей капельки пота, парень, поднявшись со ступенек, искренне улыбнулся:
  - Я рад, что нашел тебя.
  - Подожди... так это правда?
  Он пожал плечами:
  - Правда.
  - Нет, нет, я имею в виду - это Долина Ирий?
  - Ну да. А что?
  - Так... ничего.
  Хорошего.
  
  Деревенская привычка рано ложиться спать избавила меня от необходимости знакомства с хозяевами дома в тот же вечер.
  Отмокнув в бане, я переоделась в чистое белье из старого мешковатого рюкзака, который принес Воля, и часов около десяти вечера он проводил меня в маленькую спаленку с окном, выходившим в цветущий палисадник.
  - Моя дверь напротив. Если понадоблюсь.
  Я кивнула.
  
  ... На колонне внешнего круга высветилось Замаэль.
  Вскрикнув, я села в постели с вытаращенными глазами - за оконцем пел сверчок, особенный запах деревянного дома успокаивающе окутал ноздри, и я, наконец, выдохнула.
  На носочках выбравшись в узкий коридор, я так же тихо пробралась в комнату Воли и позвала его.
  - Саша? Что случилось?
  Он спрыгнул с кровати подозрительно быстро для только что спавшего человека - замечательно, значит, я его не разбудила.
  - Мне страшно... быть одной. Ты не против?
  Нет, он был не против - в общем, как и я, когда его губы в темноте отыскали мои.
  
  Задрав голову, я всматривалась в небо через сложный узор на занавесках и вот уже битых два часа не могла решить: я предала или меня предали?
  - Саша?
  - А?
  - Ты плачешь?
  Развернувшись, я уткнулась в его плечо. Необъяснимая мука, сравнимая лишь со смертью близкого человека, терзала душу: не видя другого выхода, я разрыдалась.
  Воля, резко сев, привлек меня к себе, начав ласкать и утешая, словно маленького ребенка:
  - Успокойся, малыш, все будет хорошо, я тебе обещаю... только не плачь...
  В эту самую секунду в спальню вихрем ворвался долговязый блондин, еще помятый со сна, однако орал так, что уши закладывало:
  - Поверить не могу - ты дрыхнешь!
  Заметил нас, вцепившихся друг в друга, и мягко осел на кстати подвернувшийся стул с хриплым: "Йоп...". Потом, опомнившись, рванул вон из комнаты, но, похоже, привычка и врожденная бестактность одолели-таки: плюхнувшись обратно на стул, непрошеный гость в раздумье почесал подбородок и с грустью констатировал:
  - Бл-лин... Я сегодня хотел смыться после девяти, а матери бы сказал, что пошел с тобой... Теперь не выйдет.
  - Дурак, - буркнула я под нос, не сдержавшись, и сейчас же поймала укоризненный взгляд Воли.
  
  Хорт - так звали блондина - улизнул из дома, громогласно сообщив о быстром приближении к дому отряда конных всадников. Перепуганные хозяева, наскоро собрав на стол, вышли ждать на крыльцо, а мы с Волей по краю дороги двинулись им навстречу.
  - Отец...
  Узнав в одном из наездников родного человека, парень ускорил шаг, оставив меня на обочине одну.
  Делать нечего - пришлось свернуть в сторону и молча наблюдать.
  Если честно, зрелище было не для слабонервных: около двух десятков разгоряченных вороных коней несли на себе воинов - судя по устрашающим аксессуарам в области запястья, - черные плащи которых с глубоко надвинутыми на лица капюшонами начисто стирали с их облика человечность.
  
  Холл, служивший несколько десятков лет для самой мирной и почетной цели - приема гостей, моментально превратился в зал для допросов.
  Прежде, чем меня завели, Воля успел предупредить меня, что ему пришлось рассказать о нашем копании в вещах Семиуса. Увы, кто такой Семиус и зачем мы копались в его вещах, выяснить мне не удалось.
  
  Допрашивавший меня высокий нестарый мужчина (в обращении к нему использовали титул князя) являлся одновременно главой отряда и отцом Воли, причем последнее обстоятельство лишь усугубляло с его точки зрения мою вину: во всей этой запутанной истории им в гораздо большей степени руководило стремление оградить сына, чем желание докопаться до истины.
  
  ... - Ты угодила в нору чистильщика. Дальше?
  Третий круг ада.
  От слабости я еле держалась на ногах, меня подташнивало, но присесть мне не разрешали.
  - Я ведь уже говорила вам, князь... - голос задрожал. Закусив губу, я уставилась в пол, однако этот невинный, на мой взгляд, жест поднял с кресла другую фигуру, не принимавшую до этого в разговоре никакого участия.
  Волоча по ковру взамен плаща накидку, сшитую из нескольких медвежьих шкур, он остановился в непосредственной близости от меня и тихо спросил:
  - Что было в зале с колоннами? Зачем он тебя там держал?
  Взглянув на него, я увязла в его глазах, как в горячей смоле. Боясь еще больше затянуть паузу, ляпнула уже приевшуюся фразу:
  - Я не помню.
  Ожег и глухота - он ударил меня по лицу; качнувшись, я успела ухватиться за спинку стула и не упасть.
  - Еще раз: зачем Хорс держал тебя в зале с колоннами?
  - Велес, опомнись...
  - Молчи, князь: твоего пса давно бы следовало обучить секретам ремесла, - он сально ухмыльнулся, взял меня за подбородок и рывком обернул мое лицо к собеседнику, - да и в свете последних событий даже я вряд ли сумею ему чем-то помочь. Так ведь, лапа? - не ослабляя хватки, Велес задергал моей головой, изображая кивки, а потом тонким голосом пропищал:
  - О да, Вадим, ваш дорогой сын времени зря не терял и оприходовал меня этой ночью.
  На "ночью" он швырнул меня так, что я чудом не врезалась виском в острый угол стола.
  Ответ князя донесся откуда-то издалека:
  - Он не посмел бы...
  - Ой ли?
  Здесь я отключилась.
  
  Раскрыв глаза, я снова увидела зеленый с желтым лабиринт узора на ковре в гостиной, и все же кое-что изменилось: мебель была сдвинута в кучу в левый угол, а вдоль стен по периметру застыла армия палачей.
  - У тебя есть десять секунд, чтобы удовлетворить мое любопытство. В противном случае я уйду и забуду о тебе... ну, скажем, минут на сорок.
  Я медленно села: лица под капюшонами, как в цепной реакции, преображались от однотипной улыбки, смысл которой для меня стал очевиден не сразу.
  - Вы монстр...
  Нет, невозможно: он не всерьез.
  Велес усмехнулся:
  - Это мои трудности, Саша. Ты лучше подумай о своих. В твоем распоряжении еще две секунды.
  Почти тут же он поднялся:
  - Что ж: уважаю выбор.
  - НЕТ!! Хорс... - я с трудом сглотнула вновь подкатившую к горлу тошноту, - он заставлял меня пить его кровь... говорил про какого-то охотника, про отца... я не знаю...
  
  Я нашла Волю у старой мельницы: парень сидел на корточках, привалившись к стене, в немом отчаянии утирая рукавом кровь с разбитой губы.
  Осторожно подсев рядом, я положила голову ему на плечо:
  - Прости.
  Молчание.
  Оса нудно зажужжала, грозя запутаться в волосах - шугнув ее, я с глубоким вздохом отстранилась.
  Ноющую боль в пояснице больше не было сил игнорировать.
  Выпрямившись, я постояла немного, надеясь услышать хотя бы слово, и поплелась в дом.
  
  Утро следующего дня началось для меня позывом к рвоте. Вытащив из-под кровати ночной горшок, я незамедлительно опорожнила в него свой желудок, искренне жалея об ужине, так заботливо приготовленном вчера матерью Хорта.
  Вчерашний допрос пещерным чудовищем просыпался в памяти. Какая участь была уготовлена Воле? Мысли о нем, особенно о нашем последнем свидании, повергали меня в абсолютное уныние. Получается, по словам Велеса, что парень беззастенчиво воспользовался моей дурацкой амнезией.
  Или нет?..
  Ветерок из приоткрытого оконца заодно с ароматом свежескошенной травы принес в своих мягких лапах запах, от которого из головы выдуло все предыдущие заботы, включая мои собственные - здесь Хорс: это его запах.
  Разве я нарушила обещание?..
  
  Не дав переодеться, в одной ночнушке, меня вытолкали из комнаты, и вновь я предстала на ковре под безмолвными взорами телохранителей Велеса. Сам он не удостоил меня даже взгляда, отступив в тень хозяина Долины.
  Как я ни крепилась, ноги все равно подкосились: я рухнула на колени.
  Ощупав меня глазами, Хорс негромко приказал:
  - Ложись.
  С трудом ворочая шеей, я вдруг заметила накрытую белой простыней кушетку.
  Добравшись до нее, точно во сне, я легла на спину, вытянув руки вдоль тела.
  Он подсел, согнул мне ноги в коленях и задрал рубашку до пояса.
  Судорожными движениями рук сминая простынь, я кусала в кровь губы от страха, что вырвется наружу вопль о немыслимости того положения, в котором я оказалась.
  Хорс задержал ладонь на моих трясущихся коленях и обратился к кому-то в изголовьях кушетки:
  - Выведи отсюда своих опричников.
  Когда дверь закрылась за ними, он вернул мне свое внимание:
  - Раздвинь ноги шире: мне нужно тебя осмотреть.
  Пока он натягивал латексные перчатки, в мою душу закрадывалось смутное понимание причины моего недомогания и болей в области поясницы...
  Оторвав голову от лежанки, я, напрягаясь, прошептала:
  - Я беременна?..
  - Да, солнце. Ляг... Расслабься.
  Его пальцы проникли внутрь; всхлипнув, я инстинктивно выгнулась, вызвав недовольное:
  - Куда?..
  Шок от внезапной новости прошел; мурашки, залезая друг на друга, вздыбливали короткие волоски на шее и лопатках - я с мучительным стыдом созналась самой себе, что могу в любую минуту, как тогда, обделаться.
  Наверное, все отпечаталось на моем лице - встав рядом с кушеткой, Велес расхохотался:
  - Бабы тебя, Глеб, бояться больше, чем меня.
  - Знать бы еще, почему, - хотя безотчетное сопротивление с моей стороны не прекратилось, его пальцы вошли так глубоко, как ему было нужно, - ни на одну пока руки не поднял.
  - А вот если бы бил, то понятно было бы, по крайней мере, чего от тебя ждать.
  Ответная улыбка Хорса походила скорее на волчий оскал:
  - Иди на хер, а то я с ней до вечера не закончу... Давай, солнце, расслабься, иначе у нас ничего не выйдет.
  При обращении ко мне его тон необычайно смягчился; тронутая, я постаралась оправдать эту перемену, сосредоточившись исключительно на дыхании.
  Его руки стали уверенно прощупывать ткани с придирчивостью профессионала, что, несмотря на все пережитое, просто потрясло меня: он врач! Подумать только...
  - Я сейчас возьму все необходимые анализы. Последний будет довольно болезненным - придется чуть-чуть потерпеть.
  Я отвернулась.
  Он с грохотом подвинул к себе табурет с железным ящичком, потом я услышала дзиньканье стекла, потом почувствовала его аккуратное прикосновение.
  Вялый ход моих мыслей прервал собранный голос Глеба:
  - Скажу: вдохни - и ты сделаешь резкий вдох, как будто сильно испугалась. Поняла?
  Я закивала.
  - Вдохни... молодцом.
  Я практически вскрикнула, вцепившись в края лежанки, но он уже опускал длинную прозрачную трубочку к остальным анализам в свой чемодан.
  
  Стягивая перчатки, Хорс приблизился к мусорной корзине:
  - Беременности около восьми недель. Шейка чистая, однако матка в тонусе, так что забудь о бане, о горячих ваннах и... передай своему парню, чтобы не лазил на тебя ближайшие месяца два.
  Оправив сорочку, я спустила ноги на пол:
  - У меня нет парня.
  Я потеряла его - вместе с памятью.
   
  Глава третья. УБЛЮДОК (продолжение)
  
  
  Я забралась на кровать с ногами, когда в мою спаленку без стука вошли Велес и Хорс, продолжая начатый явно не сию минуту разговор:
  - Через два дня собрание, и если я не вмешаюсь, будет принято решение об эмиссии акций...
  - Рейдер?
  Велес с удобством уселся на стуле.
  - В двух словах: Бер-гер.
  - Что ж... С такими юристами, сынок, надо дружить, а ты кинул его в 2003... Где "прописана" твоя компания? На Кайманах, если не ошибаюсь?
  - Я законопослушный налогоплательщик - в чем проблема?
  Велес положил локти на колени, слегка подавшись корпусом вперед:
  - Будь Бергер здесь, он бы тебе ответил так: легитимная собственность - это транспарентная собственность. Все остальное рано или поздно будет или отобрано или пересмотрено.
  - Бергер скоро убедится, что я играю по своим правилам... И, пожалуй, ты прав - ни одного оффшорного счета на имя Шарова А.Л.
  Стоя у окна, Хорс достал, точно из рукава, нагрудный крест на завязанной узлом цепи... какие обычно носят священники поверх рясы... Странно.
  Совершенно сбитая с толку, я в недоумении посмотрела на него.
  - Это твое. Возвращаю.
  Приблизившись, он положил Распятие на постель рядом со мной.
  Я вспомнила - я верующая! Это крест о. Алексея, моего... моего...
  - Эка невидаль... И бесы веруют .
  Он не отпускал мой взгляд, хотя глаза уже откровенно метались, а лицо пылало. Мелко и часто дыша, я промямлила:
  - Как это?
  И зажмурилась, вздрогнув от взорвавшего комнату хохота.
  Я никогда раньше не испытывала такой ненависти к самой себе. Я никогда раньше не чувствовала себя такой одинокой.
  - Скажу тебе одну вещь. По секрету. На ушко.
  Застигнутая врасплох новой волной жара, я споткнулась на первых же словах Иисусовой молитвы, оцепенело наблюдая, как он, взяв меня за основание шеи, склонился к виску и прошептал:
  - Его нет здесь: Он воскрес .
  Я дышала с трудом.
  
  Я весь день провела лежа на кровати, уставившись в стену. Крест, который я вертела в потных ладонях, сделался сырым и скользким. Прижав его к коленям, я, подтянув их к подбородку, обхватила ноги руками и закрыла глаза.
  
  "...Скажу тебе одну вещь..."
  
  Он псих.
  
  "По секрету..."
  
  Однако он знает, кто отец ребенка. Моего ребенка. Я уверена.
  
  "Скажу тебе по секрету..."
  
  А что, если... нет-нет-нет... Господи, что за мысли...
  Это такое странное чувство - отделиться от себя, приняв роль равнодушного стороннего наблюдателя; и хотя приходится кривить челюсть и издавать характерные для истерического плача звуки, все же приятно осознавать, что делает это кто-то другой. А знаете, что самое страшное? Что это помогает.
  Успокоившись, я тупо уставилась на грязное пятнышко на обоях. Ужасно, но все силы уходили на то, чтобы сделать вдох, а потом выдохнуть. Клякса на стене дергалась, двоилась, принимала причудливые очертания...
  
  Ноема по-настоящему улыбнулась, ощутив на ладони приятный холодок новой безделушки.
  - Что это?
  - Браслет: надень.
  Девушка охотно исполнила его просьбу.
  Жестом абсолютного превосходства Тувалкаин кончиками пальцев вздернул ее подбородок, обратив ее взгляд на вершину холма, где был их дом:
  - Смотри, сестра, - ни шатры и скот Иавала, ни нудная музыка его брата не поразили отца так, как мой меч! Он выкован из прочного сплава, что и этот браслет...
  
  Боль.
  Втягивая воздух сквозь зубы, я осторожно отняла ладонь от левого предплечья - там потемневший рубец вспух и кровоточил. Боже мой, откуда у меня такой шрам?
  
  В комнате царил полумрак. С трудом приподнявшись, я глянула в окно - Хорт и Воля беседовали о чем-то с внешней стороны забора, и тут я увидела ее - Ноему. Она стояла рядом со своим братом, два фантома, галлюцинация...
  Я ощущала их присутствие даже сквозь стены дома; они не исчезли, когда я вышла на улицу.
  
  Ноема мягко убрала руку Тувалкаина.
  Ламех, словно забыв о неказистой внешности их матери, Циллы, велел ей стать рядом с обольстительной Адой и заставил обеих внимать его надменным словам:
  - Послушайте голоса моего, жены Ламеховы! Я убью всякого, будет ли то почтенный, зрелый муж или легкомысленный отрок, если он осмелится нанести мне хотя бы малейшее оскорбление. И если Бог за смерть Каина обещался воздать всемеро, то я, вооруженный грозным изобретением своего сына, сумею в семьдесят раз лучше постоять за себя сам!..
  
  Каин? Это тот, что ли, который убил Авеля, первый убийца на земле?
  Но, Господи, я-то здесь при чем?
  
  ...- Саша! Сашка-а!..
  
  ...Мой живот был животом женщины, находящейся на 8-9 месяце беременности, поэтому бежать было очень тяжело. Еле дыша, я остановилась на краю обрыва. Младенец в утробе беспокойно зашевелился, только я уже приняла решение. В последний раз посмотрела на небо и сделала шаг вперед.
  
  Я упала очень неудачно, сломав позвоночник в районе поясницы, обеспечив себе медленную мучительную смерть. Возникшая моментально фигура демона, склонившись, вспорола мне живот и, перекусив пуповину, извлекла на свет красного, сморщенного младенца. Мальчик был еще жив.
  - Не смей... забирать... моего сына...
  - Ты выполнила свою миссию, дорогуша. Счастливо оставаться.
  Непостижимым образом умирающий младенец переместился во чрево чудовища, раздув его до нужного размера.
  - Нет! Сыночек!.. Мехиаель...
  
  Мехиаель... Мехиаель...
  
  ...- Вот так, доченька, глотай...
  Я продрала глаза. Женщина, что хлопотала возле меня, была матерью Хорта.
  - А где, - я закашлялась, - где Воля? Он мне очень нужен...
  - Так он вчера утром в Корсынь ушел, к отцу.
  Поблагодарив, я без сил откинулась на подушки.
  
  ...Значит, вот что ожидает моего ребенка...
  Плетясь за обозом, я инстинктивно положила одну руку на живот; пальцы нервно терлись друг о дружку.
  
  Неужели я не сумею достучаться до тебя, Глеб? По крайней мере, позволь мне увидеть тебя, дай мне слово, ведь я заслужила хотя бы быть выслушанной...
  
  Тяжелые городские ворота со скрипом раскрылись навстречу новому дню и первым караванам.
  Ступив на базарную площадь, я едва не обернулась причиной ДТП, так что поспешно ретировалась в сторону, под навес из опадающей листвы старого клена.
  Не успела я подумать о том, что вовек не разыщу в этой толпе Волю, как мое внимание привлекла странная процессия.
  Когда она приблизились, я различила в центре небольшой группы подвыпивших волостцев мальчика-подростка лет шестнадцати, отчего внутренности неприятно скомкались: изможденное лицо, затравленный взгляд... Куда они его вели? Зачем?
  В этот момент своих "товарищей" догнал еще один "ворон": растолкав остальных, он за плечи привлек к себе малолетку и, склонившись, так как был на голову выше, принялся с нажимом уламывать того на что-то непотребное, сопровождая свои доводы нежным покусыванием кончика уха побледневшего парнишки.
  Меня затошнило, и беременность тут была ни при чем.
  Между тем, пятеро мужиков уводили мальчика в лабиринт деревянных построек, явно давно не использовавшихся по назначению.
  
  Я точно зомби следовала за ними, совершенно отчетливо понимая, что помочь подростку ничем не смогу. Каждого из этих нелюдей я мысленно пропустила через мясорубку, только это не помешало им затолкать свою жертву в пустой амбар и закрыться изнутри.
  Господи, где же ты?.. Почему ты это терпишь?..
  Сдавленный стон замученного подростка резко оборвался на высокой ноте; сорвавшись, я в припадке молотила по воротам, кричала, звала на помощь...
  Они вышли, когда закончили.
  Кто-то плеснул мне в лицо холодной водой.
  - Саша... ты ведь Саша?
  Я с трудом отделила распухшие веки друг от друга.
  Лицо. Широкие скулы, глубоко посаженные глаза. Серьга в ухе.
  - У тебя руки в кровь разбиты. Поверь, он этого не стоит.
  Я постаралась, чтобы плевок получился смачным. Чтобы ему хватило запала убить меня с одного удара.
  Размечталась.
  Вместо того чтобы почить в бозе, я на четвереньках ползла вдоль полусгнившей стены сарая, по битому стеклу, подгоняемая струей мочи и грубым хохотом. Только вход в амбар, увы, уже кто-то заслонил.
  Внутри что-то переклинило; глядя перед собой невидящими глазами, я шептала как молитву его имя...
  
  Чьи-то руки усадили меня спиной к дереву на подстилку из опавшей хвои, резкий запах нашатыря привел в чувство.
  - ...а скажи-ка мне, друг мой Радислав, не преследовал ли тебя в детстве страх кастрации?
  Отвернувшись с усмешкой от чего-то пробубнившего волостца с серьгой в ухе, Асманов взглянул на меня.
  - А зря. В этой жизни, как говорится, надо быть готовым ко всему.
  В этот самый момент нечеловеческий, душераздирающий вопль расколол небо. Опираясь на одно колено, Глеб медленно поднялся, не спуская глаз с маленького облачка на горизонте.
  ...- Тпру!..
  Несколько всадников на взмыленных лошадях одновременно, тесня друг друга, скучились на пятачке перед амбаром. Спешившись, князь выдохнул:
  - Семарглы. Если долетят сюда, город не спасем.
  - Не долетят... О ней позаботься.
  Глубоко надвинув капюшон, хозяин Долины не спеша направился навстречу разбухавшему облаку.
  
  ... - Кретин! Взгрустнулось, что ли?
  - Князь, я...
  - Князь - я. А ты, Радислав, пень с яйцами. Пока еще.
  - С этим-то че делать?
  Один из волостцев кивнул на сарай, и я, похолодев, вспомнила о несчастном подростке.
  - Взяли лопаты и убрали за собой. Не мне вас учить.
  - Нет!.. Нет, Вадим, так нельзя... Господи...
  Он поймал меня за локоть:
  - Послушай меня, девочка, там не бедный ребенок, а мальчик-проститутка с отменным стажем. По-здешнему - пес.
  У меня дрожал подбородок.
  - Ты такой же, как они. Ничем не лучше. На месте Воли я проявляла бы большую бдительность.
  Честное слово, я сразу же пожалела о сказанном, но... слово не воробей.
  
  Я сидела одна в небольшом двухэтажном домике для визитов. Князь, само собой, не пустил ко мне сына и вообще забыл обо мне.
  Прислонившись виском к оконной раме, я в тысячный раз прокручивала в голове его слова; заставить себя в них поверить было выше моих сил. Слезы ползли по щекам, да что в них проку...
  - Саша.
  Не оборачиваясь, я выдохнула на стекло:
  - Я хотела помочь...
  - Кому?.. Энею - бабла заработать? Или Радиславу и иже с ним - оттрахать того до потери сознания? Кому из них ты хотела помочь?!
  - Я... я не думала, что...
  - Вот именно, - он терял самообладание, - ты не думала. Ты не думала, что Долина Ирий - это не Маленькая Страна и даже не Обманный лес. Не думала, что в местных святилищах не стихает эхо от хвалебных од педерастии, что блуд развивается свободнее, чем на Де-Валлетьес . Ты ни о чем этом не думала...
  - Я думала о тебе... Я пос-постоянно думаю о тебе...
  Отступать было поздно. В последнюю секунду на выдохе я шепнула:
  - Мехиаель.
  От потока горячей крови, хлынувшей к сердцу, я задохнулась.
  Пауза.
  - Что?
  - Твоя мать, Ноема, назвала тебя этим именем... перед смертью.
  Картинка исчезла.
  
  Я очнулась на угловом диване в современной квартире. Расположенные по периметру навесного потолка лампочки заливали комнату мягким дневным светом, окна плотно закрывали жалюзи, отчего определить время суток было невозможно.
  - Помнишь, когда ты впервые услышала имя Ноема?
  - Ну... да. Я ведь разговаривала с ней по телефону. Тогда. Она мне и представилась.
  - Нет. Впервые ты услышала это имя от меня.
  Я села, натянув на себя плед:
  - Как это?
  Глеб отпил из бокала и, немного поколебавшись, поставил его назад на журнальный столик.
  - Мне не дает покоя мысль, что связь, существующая между нами, выходит за рамки детерминизма и является нам, как faynomenon, словно она живет сама по себе, независимо от нас.
  Я робко предположила:
  - Это ведь любовь?.. Или нет...
  - Или нет, Саша...
  Я не без усилия вынудила себя посмотреть на него:
  - А что же?
  - Опыт. Опыт, который ты извлекаешь особым образом. Выражаясь метафорически, ты настраиваешь свое сознание как приемник на электромагнитные волны особой частоты, тем самым обнаруживая себя для источника колебаний этих волн. В ночь нашей встречи я уничтожил в твоей квартире первого охотника, посланного Сварогом: в твоем мире эти твари гораздо уязвимее, однако обычный человек с ними не справится.
  - За что, Глеб?.. Что я сделала?..
  - Что ты сделала... - словно эхо, повторил он. - Грубо говоря, для Сварога само твое существование - это постоянная утечка информации. Куда она утекает, и кто сумеет ей воспользоваться - неизвестно.
  - Меня убьют, да?.. Велес уже пытался... на допросе...
  Унизительные сцены, словно поганки после дождя, прорастали в памяти одна за другой.
  После гнетущей паузы Асманов сухо произнес:
  - Одевайся. Я отвезу тебя к Горскому.
  
  Вечер был испорчен. Зачем я настучала на Шарова?..
  "Турне" по грунтовой дороге на практически четырехколесном монстре со скоростью иногда более четырехсот (!) километров в час выдуло из моей головы (несмотря на шлем) все помыслы, кроме одного: снова ступить на твердую землю.
  С первыми лучами солнца мы вспышкой молнии ознаменовали свое прохождении сквозь едва-едва растворившиеся городские врата, внушив мистический ужас тем немногим, что успели нас заметить.
  Посреди пустынной в этот час базарной площади мотоцикл, чуть ли не в положении лежа, сделав несколько кругов вокруг своей оси, остановился.
  Перекинув ногу через седло, я упала на четвереньки, и желудок, точно по команде, вывернуло наизнанку.
  - Пойдем, провожу.
  Он помог мне подняться.
  Чтоб я еще раз... Да не в жизнь...
  
  ...- Нет, отец, я не выживу среди них!.. И потом, и потом, я же местный...
  В кабинете за рассохшейся двустворчатой дверью Воля со слезами умолял Вадима не пополнять им ряды волостцев.
  Пол пятого утра, я на продавленном кожаном диване в темном вонючем коридоре; за стенкой из-за меня летит ко всем чертям жизнь молодого парня, отец которого считает меня зарвавшейся сукой; Асманов вот-вот уйдет, а я...
  Я скрючилась, зажав голову локтями, и вдруг услышала эхо приближающихся шагов.
  - Глеб?..
  На нем была та самая черная сорочка с рукавом в три четверти; ноздри затрепетали от знакомого парфюма, и я, преодолевая дурноту, поднялась ему навстречу:
  - Возьми меня с собой... Я не буду болтаться у тебя под ногами, обещаю...
  Толкнув дверь, он, не глядя в мою сторону, ответил:
  - Исключено.
  Боже...
  С появлением Хорса баталии между отцом и сыном прекратились.
  Я взглянула на Волю и обомлела: за те несколько дней, что я его не видела, он успел обзавестись черными кругами под нижними веками, лицо осунулось, приобрело нездоровый желтоватый оттенок.
  Вздрогнув, когда Асманов положил руку мне на плечо, я словно издалека услышала его голос:
  - Поди сюда, пацан... Любишь ее?.. Не лезь, Вадим, - я не с тобой разговариваю... Ну? Женишься на ней?..
  Что?!.
  Я отшатнулась.
  Женишься?!.
  
  ...- Да.
  - Добро.
  Демон защелкнул на запястье золотой браслет.
  Глаза жгло.
  Ураган, поднявшийся в душе, ища и не находя выхода, разрушал саму душу.
  - Оставьте нас на пару минут.
  Покинув кабинет вторым, князь плотно закрыл за собой дверь.
  - Разочарована?
  - Так это... это из-за него, да? Из-за Велеса?
  Он выпрямился. На целую секунду его лицо обезобразила судорога.
  - Да что я сказала, что ты сделал такие выводы?!
   Он что-то ответил отстраненным, чужим голосом.
  - Что?
  - Пошла вон.
  Инстинкт самосохранения запустил нужную программу, благодаря чему я захлопнула дверь с другой стороны раньше, чем случилось непоправимое.
  Вывод, который, слава Богу, из всего этого сделала я, был следующим: произошло нечто ужасное. Незапланированное. Необратимое.
  
  До чердака, или мансарды, куда меня поселили, посторонние звуки почти не долетали, солнце гостило весь день - короче, не жизнь, а сказка. После так называемой "помолвки" я отказалась кого бы то ни было видеть, с кем бы то ни было беседовать. Общее мое состояние специального ухода не требовало, так что я наслаждалась тишиной и покоем.
  Однако просто сидеть и ждать его возвращения стало невыносимым уже на четвертые сутки.
  
  Я спустилась в сад.
  Старые разросшиеся яблони плодоносили вопреки общей атмосфере уныния, прочно обосновавшейся во всей заречной части города. Трудно было определить, что способствовало этому больше: ветхие строения с захламленными дворами или откровенно скучающие лица встречавшихся мне волостцев.
  Я бесцельно шаталась меж деревьев, пока случайно не заметила на широкой массивной скамье Волю. Забравшись на нее с ногами, он сидел на ее высокой спинке в пол оборота ко мне и... курил? Да, верно. Увы.
  - Саша!.. Погоди.
  Я обернулась - он спрыгнул на землю; перед тем, как выбросить сигарету, пару раз жадно затянулся.
  - Почему ты промолчала, что беременна?
  - Хм!.. Знаешь, я, по-моему, попросила у тебя прощения. Пора бы и тебе взять на себя хоть вот столечко ответственности!..
  - Если мы поженимся, все, за ничтожным исключением, будут думать, что это мой ребенок. Зачем такие сложности?..
  - Можешь передать своему отцу, что я вовсе не горю желанием выходить за тебя замуж!..
  - Да постой ты!..
  - Отстань от меня!..
  - Я не отказываюсь от тебя. Слышишь? Но я хочу быть в курсе того, под чем подписываюсь.
  - А я хочу вернуться домой и нажраться в говно!..
  - Какого хрена...
  Я проследила за его взглядом - от ворот по направлению к дому под конвоем вели блондина с пронзительными карими очами, его левая рука была без кисти...
  
  "...- Ты чего? Покойника, что ли, увидала?
  - Может быть..."
  
  Это его я засекла в ту ночь в окне своей спальни, но с перекошенным, слепым лицом...
  
  - Вернись к себе!..
  - Это... Малюта?
  Между тем во дворе - на противоположной саду стороне дома - начались какие-то приготовления.
  Я осторожно заглянула за угол: тройка "воронов" сооружала нечто вроде виселицы: два вбитых в землю столба с перекладиной... Дыба?
  Свита князя, включая и его сына, расположилась на небольшом возвышении, откуда, наверное, удобно было следить за ходом пытки. Когда блондина со связанными сзади руками подвели к первому столбу, я отвернулась, слившись с серой каменной стеной.
  Сердце билось в горле. Больше всего я боялась сейчас переключить внимание Горского на себя.
  
  ...Заткнув уши липкими закоченевшими ладонями, я вдруг сквозь крик боли и хруст выворачиваемых из суставов рук услыхала имя Кази, прозвучавшее с дыбы для того, кому оно предназначалось, своеобразным паролем, после чего последовал незамедлительный приказ князя остановить пытку...
  
  Отталкиваюсь от стены, заставляю себя передвигать ногами. Бесполезно. Как защитный механизм включается скотская покорность неизбежному, и я падаю, теряя сознание.
  
  ..."Вдоль по морю, вдоль по морю,
  Вдоль по морю, морю синему, вдоль по морю, морю синему,
  Плывет утка, плывет утка,
  Плывет утка со утятами, плывет утка со утятами..."
  
  Надрывное, берущее за душу пение наполнило мою спальню вместе с десятком девушек. Меня замутило.
  - Что происходит?
  - Замуж ты выходишь, милая. А мы обрядить тебя пришли.
  
  "Она плывет, она плывет,
  Она плывет, не шелохнется, она плывет, не шелохнется.
  Отколь взялся, отколь взялся,
  Отколь взялся сизый селезень, отколь взялся сизый селезень..."
  
  ...- Князь!.. Вадим!.. Да ну не трогайте же меня!..
  
  "Он бил утку, он бил утку,
  Он бил утку с налетаючи, он бил утку с налетаючи,
  Он кровь пустил, он кровь пустил,
  Он кровь пустил во сине море, а перышки вдоль по бережку..."
  
  ...Далеко за полдень. В красном сарафане, под непрозрачной фатой я стояла возле жертвенника. Глаза опухли от слез; Воля держал меня за руку через покров. По ощущениям я догадалась, что Хорс тоже присутствует на церемонии, и присутствует в божественном качестве.
  Согласно обряду, мы должны были получить его благословение на брак.
  Очутившись на возвышении, один на один с хозяином Долины, я, рыдая, припала к его стопам, умоляя прекратить этот балаган. Хорс с отеческой нежностью коснулся моей головы поверх покрывала и, склонившись, произнес:
  - Не буди во мне зверя.
  
  Верховный жрец Варух взял меня за руку, поручил моему жениху и приказал нам поцеловаться.
  Приподняв фату, Воля коснулся моих губ своими, затем накрыл меня полой своего плаща. Потом меня трижды заставляли пить мед. Потом мой новоиспеченный муж разбил чашу об пол, проговорив какие-то слова...
  На обратном пути Воля вполголоса посоветовал прижаться к нему как можно крепче - со всех сторон на меня посыпались тычки и щипки: уже подвыпившие гости пытались нас таким образом разлучить.
  Усевшись, наконец, за праздничную трапезу, гости успокоились, занявшись более полезным делом, тогда как нам к еде прикасаться было нельзя. С чугунной головой и ноющей поясницей я ждала развязки.
  
  Неожиданно откуда-то из-за спины раздался клич:
  
  Гой, гой, Сварог
  Проведи через порог.
  Гой, гой, Сварог
  Ладе, Ладе есть пирог.
  
  Воля, прихватив закутанный в рушник обрядовый каравай и жареную курицу, повел меня в дом.
  
  Кунью шубу топтать!
  Друг дружку толкать!
  Здоровенько спать!
  Весёленько встать!..
  
   Дрожь в коленках не утихла - наоборот, присев на краешек широченной кровати, я с тоской наблюдала за парнем. Пардон - мужем.
  - Расслабься, - он грустно улыбнулся.
  Стащив левый сапог, он вытряхнул из него монетку и протянул ее мне:
  - Когда будешь готова... завтра, через месяц, через полгода... вернешь мне монетку. Это будет мне знаком. А теперь поешь и отдыхай - к ночи я вернусь.
  Стоило ему растворить дверь, и до меня донесся громогласный призыв (в исполнении Хорта - дружки жениха):
  Еста! Малые ребята
  Свиные херята!
  Кривые желудки,
  Жимолостные ноги,
  Брюховичные рожи,
  На жопу похожи.
  Благословляйте!
  ...Я не спала. Пристроившись рядом, Воля протянул мне небольшую кисть винограда.
  - Спасибо... Помнишь, как мы ехали вдоль кромки Дивого леса? Если бы я тогда не свалилась с лошади, мы бы поссорились.
  - Ненадолго. (Я улыбнулась.) Отец перед отъездом велел проводить тебя в Ковду, вот я и решил заодно поинтересоваться, что за дела такие общие у вас с Семиусом.
  Сердце вновь кольнуло потерянное выражение его глаз, когда Горский швырнул ему в лицо обвинение в предательстве. Да уж... Странной любовью отец любит сына.
  - Вадим не должен был так говорить. Как ему вообще в голову пришло, что ты действовал по указке Семиуса?
  - Не Вадим - князь. Князь. Запомнила?
  Дыхание в момент сбилось, однако я решительно взяла себя в руки:
  - Прости. А с чем был связан отъезд твоего отца? Не с исчезновением Малюты? Насколько я знаю, накануне он ничего не планировал.
  - Нет... Ладно, слушай. Артания попросила у волостеля помощи, чтобы подавить бунт, волостель передал эту просьбу моему отцу, и отец направил к ним отряд с Семиусом во главе. А через сутки из Чернигова - это столица Артании - прибыл курьер с письмом от тамошнего наместника, что ситуация выходит из-под контроля и попадает под юрисдикцию Велеса. Короче, Семиус подставил отца так, что никому мало не показалось...
  - Да уж...
  Скрипнув половицей возле окна, Горский-младший толкнул створки, щелкнул зажигалкой, и красная точка блуждающим огоньком замерцала в непроглядно темной ночи.
  
  Получается, что артанийский бунт и измена Семиуса связаны между собой...
  Что же, в самом деле, от меня-то Семиусу понадобилось?..
  
  Рано утром меня подняло с постели бряцанье сбруи, храп и фырканье лошадей под окном - сборы. Набросив на плечи отороченную мехом накидку (чей-то подарок), я выскочила на улицу. Роса обжигала босые ноги, но я совсем не чувствовала холода, все мои помыслы и желания вертелись вокруг одной навязчивой идеи: отыскать Мехиаеля.
  Я металась в лабиринте тел, человеческих и лошадиных, уворачивалась от копыт и шпор, пока, наконец, не вцепилась мертвой хваткой в седло его жеребца:
  - Возьми меня с собой... возьми... ради нашего ребенка...
  Он натянул поводья:
  - Не в этот раз. Вернись.
  Я в исступлении замотала головой:
  - Нет!.. Нет!! Я хочу быть с тобой! Я руки на себя наложу!
  Животное начинало нервничать, дергаться то вправо, то влево, и я всерьез опасалась, что он скинет меня ударом сапога.
  Вместо этого Мехиаель спешился, подхватил меня и на руках понес к дому.
  В огромном темном холле он поставил меня на ноги и позвал отца.
  Я в недоумении пробормотала:
  - Отец?.. Но ведь он нанял охотника, чтобы убить меня!
  - Успокойся, Саша. Ты выпила вчера, что ли?..
  Я обернулась на гулкий звук шагов, отдававшихся густым эхом в пустом зале. По лестнице неторопливо спускался вовсе не Горский - Хорс. Я кинулась к нему; угадав мои намерения, он не дал мне упасть на колени, крепко прижав к себе за затылок.
  - Позаботься о ней, отец. Она не в себе.
  - Ладно, ступай. Береги себя.
  Резко отстранившись, я взглянула в его лицо...
  
  Не помню, чтобы я когда-нибудь раньше так визжала, что аж уши закладывало.
  И снова мне представлялось, что я, Саша, лишь открываю рот, а в истерике бьется кто-то другой.
  
  Очнувшись, я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, я даже глаза открыть не могла, хотя все слышала и понимала.
  - ...с местными травницами водишься?
  Я затрепетала: Мехиаель!
  - Знаю одну. Что нужно?
  А это Горский. Как я умудрилась спутать его с ним?
  - Витекс священный (авраамово дерево), прострел луговой, лапчатка гусиная, манжетка... Пусть делает настой и поит.
  Я повредила бы связки, если бы действительно звала его в голос, - настолько колоссальным было напряжение всех моих сил.
  Он провел ладонью по моему лбу, усеянному капельками ледяного пота.
  Князь кашлянул.
  - Люди в Долине как никогда нуждаются в зрячем поводыре. Грамота у тебя - действуй. Велес не станет вмешиваться. Предашь меня - убью.
  Потом склонился надо мной - от его дыхания кожа под волосами покрылась мурашками:
  - Саша, Саша... А ведь я о тебе с младенцем думал, когда память своего присутствия в твоей наивной душе стирал. И ты, и плод чрева твоего объявлены вне закона Велесовой Книгой, потому как та стражем писана, и упаси тебя твой Христос раскрыть свой девственный ротик и ляпнуть кому-нибудь, что спала со мной.
  
  Я провалялась в горячечном бреду без малого две недели. Постоянное подташнивание вкупе с болезнью начисто лишило меня аппетита, только вот худоба как раз подчеркнула мой наметившийся живот. Ходить, да и вообще двигаться - даже стоять - стало тяжело. Приглашенная Вадимом травница, сухонькая старушенция, очень любопытная, кроме того, что тенью шныряла по всему дому, отлично справлялась со своей работой: боли прекратились, зато общее легкое недомогание перекочевало из легкого в хроническое.
  Причина полнейшей апатии к жизни крылась в моей неспособности принимать ее такой, какая она есть - то есть без него. Я ни в коем случае не претендовала на роль его постоянной спутницы, но и совсем откреститься от него не получалось.
  Вынув Распятие, я глубоко задумалась.
  
  - Послушай-ка, драгоценная, он ДЕМОН! Сколько там ему уже тысяч лет-то, а?
  - Ничего не знаю: его мать была обычной женщиной, да и отец тоже...
  - Ага. А кроме всего прочего, они приходились друг другу братом и сестрой!
  - Чушь! В ветхозаветные времена понятия инцеста не существовало!
  - Все это, конечно, здорово... Да только вот на свет его не женщина произвела. Демон-убийца, покровитель войны и разврата в роли "свекрови", так сказать, "матери" возлюбленного... Круто!
  
  Тяжко. Вздохнув, я спрятала крест под одеждой.
  
  Прогулки по саду черепашьим шагом постепенно становились моим обычным времяпрепровождением. Физически я достаточно окрепла и малость прибавила в весе. С сегодняшнего дня брала отсчет пятнадцатая неделя моей беременности.
  Горский по-настоящему обрадовал меня, сообщив, что на завтра запланирован наш переезд в Аркаим - центр Долины. Поскольку нас было очень мало, а доехать надо было очень быстро (Вадим ждал, когда я полностью поправлюсь), решили вместо лошадей использовать "Харлеи". Благо, в княжеских закромах нашлось пять машин на хорошем ходу и несколько канистр с топливом. Заверив, что сам возглавит колонну (то есть, фактически, пообещав разумную скорость), Волин отец вынудил меня нарушить данное самой себе слово. В конце концов, мотоцикл мотоциклу рознь.
  
  Вечером, сидя на скамье среди яблонь, я решила, что, пожалуй, соскучилась по Воле. Он был моим единственным другом в этом мире, он понимал меня, и он выгодно отличался от других - взять, хотя бы, того же Хорта. Навряд ли бы этот молодчик стал церемониться со мной, дарить мне монетку... Дурацкая монетка, она все портит...
  - Ой, блин!
  По затылку, и больно, треснуло яблоко. Забравшись на лавку, я завертела головой в разные стороны - никого. Само по себе яблоко долететь до меня не могло по причине отсутствия в непосредственной близости яблонь - кто-то его все-таки кинул.
  От удара яблоко раскололось, в сердцевине торчал клочок бумаги.
  Нагнувшись, я аккуратно вытащила записку и прочитала:
  
  Есть способ выбраться отсюда, однако мне нужна твоя помощь. Около полуночи будь на этом же месте, об охране я позабочусь. С.
  P.S. Кстати, не волнуйся об Энее - он у меня крепкий мальчик.
  
  Эней жив?.. Но как?.. Тьфу ты, какая разница! Он жив, и это главное... Ах, как жаль, что Воли нет рядом! Посоветоваться не с кем...
  Теплее запахнувшись в накидку, я улыбнулась собственным мыслям: представляю, как удивиться господин Асманов, обнаружив меня у своего подъезда. Я так соскучилась по городу, по нормальной жизни...
  
  С сильно бьющимся сердцем в самом начале первого я приблизилась к условленному месту. Меня уже ждали.
  Подросток, который до этого, согнувшись пополам, сидел на скамье, вскочил мне навстречу.
  Верткой ящерицей наружу выползла тревога, тут же исчезнув в практически бесцветных, рыбьих глазах мальчишки.
  - Эней...
  Он осклабился.
  На то, чтобы обозвать себя круглой дурой и набрать в легкие воздух для крика о помощи, мне понадобилось чуть больше секунды. Как оказалось, тому, кто собирался обрушить на мою горемычную голову сокрушительный удар, требовалось гораздо меньше времени.
   
  Глава четвертая. СМЕРТЬ
  
  
  Шишка на затылке сравнялась размерами с голубиным яйцом и ужасно болела. Ужас, впрочем, внушало все вокруг: подвал с заплесневевшими от сырости стенами, в котором я очухалась после полуночного "свидания", пара грязных, наполовину вспоротых матрасов в углу, кандалы и цепь: я была прикована за ногу к железной скобе, торчавшей из центральной плиты подвала.
  
  ... - Добро пожаловать в Долину Ирий, Саша. Не такой она тебе во сне виделась, я прав?
  Я с трудом разглядела Семиуса на последних ступеньках расширявшейся книзу лестницы. А сама я находилась в чем-то вроде ниши... Это не подвал - это какие-то катакомбы...
  - Что тебе нужно?
  - Скоро узнаешь.
  По звукам удалявшихся шагов я догадалась, что он поднялся наверх. Выходит, все-таки подвал?..
  
  Я быстро привыкла к мраку.
  Я вспомнила о зале с колоннами, о леденящем душу ритуале, о потире, наполненном до краев кровью хозяина Долины. О чем бы я ни думала, я обязательно возвращалась мыслями к нему, словно блуждая в чудовищном лабиринте.
  О, сколь много я отдала бы за то, чтобы вернуть ему его человеческое бытие, пусть даже тогда пришлось бы мечтать о нем лишь из дальнего конца актового зала... Я уверена, меня грела бы одна мысль о том, что он есть, что Бог его не забыл, а так...
  Сложив накидку вчетверо, я постелила ее на пол и села по-турецки - по-другому мешал сесть живот.
  Несмотря на кандалы, паники не было - что, вообще-то, для меня не характерно.
  Я надеялась. Надеялась, что он придет, если я позову его.
  
  Задремать у меня не получилось.
  Вместе с раздражением нарастала головная боль; ноги затекли - мне пришлось встать и наматывать круги, отчего ко всему прочему добавились еще усталость и жажда.
  Я натянула цепь - ее длины хватило до начала лестницы.
  - Семиус!!. Если со мной что-то случится, ты об этом пожалеешь!..
  Вряд ли он слышал.
  Расстелив накидку на ступеньке, я кое-как улеглась, заставив себя заснуть.
  
  Лязгнул засов.
  Обострившееся чувство самосохранения живо вернуло мне память того, что случилось, и я поспешила убраться со своего жесткого ложа, пока на меня кто-нибудь не наступил.
  Бесшумно спустившаяся тень что-то поставила на то место, где я только что лежала, и сразу же исчезла.
  Лязгнул засов.
  
  В железной кружке оказалась вода, а в миске - какое-то пойло.
  Очень хотелось есть...
  
  ... Голоса. Гром. Или грохот. Все, к чему я прикасаюсь, напоминает поролоновую труху, и... я не ощущаю своего тела. Это так... странно.
  
  Я сижу на лавке, набираю его номер. Я должна сообщить ему нечто чрезвычайно важное - не помню, что конкретно, главное - дозвониться, но изысканно вежливый женский голос неустанно повторяет: "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети..."
  
  Недоступен.
  В голове ужасный шум, точно в пчелином улье, однако я все отчетливее начинаю слышать его голос, правда, слов разобрать не могу. Тон груб и резок; каждое слово - фрагмент головоломки, и чем дольше я разглядываю проступающий рисунок, тем больше узнаю в нем себя...
  Отчаявшись, я роняю мобильник и решаюсь просто идти на голос; идти приходится все быстрее и быстрее, так что дыхания хватает лишь на бег, произнести вслух его имя я не в состоянии...
  
  - Мой яд бессилен, господин. Кровь Белого Волка защищает ее... Да, господин. Я найду способ...
  Охотник!.. Здесь, рядом...
  А уже в следующее мгновенье проблеск сознания потонул в гуле посторонних звуков, захвативших меня, точно бурная река, и потащивших за собой в область нави...
  
  Пока боль не пронзила меня насквозь раскаленным прутом, пригвоздив душу к плоти.
  Меньше чем через минуту схватки возобновились.
  Перевернувшись, я кое-как встала на четвереньки. Матрас подо мной был сырой.
  Я тряслась от холода и изнеможения, уронив голову, проваливаясь в сон между схватками, в отупении; я теряла ребенка, но по-настоящему зацепиться за эту мысль, чтобы среагировать, у меня не получалось.
  По ногам, согревая, потекли струйки - кровь.
  - Нет, нет... он же убьет меня... не надо, пожалуйста...
  Непослушными пальцами я растирала кровь по внутренним сторонам бедер, поражаясь тому, какая она горячая и липкая...
  
  Схватка.
  Зарычав, я вгрызлась в матрас от чудовищной боли, и когда кровь вдруг хлынула из меня потоком, поняла, что все кончилось.
  Слава Богу, все кончилось...
  
  ... До чего прозрачна и упруга капля воды, сколько в ней жизни. Каждая заключает в себе всю полноту его мира, его космос. Я по-знала его мир, открываясь навстречу заново свершающемуся в моем теле акту творения; ведь, возвращаясь мыслями к любому воспоминанию, мы не воспроизводим, а вновь переживаем его.
  Кровотечение прекратилось. Неисповедимыми путями избыток влаги в воздухе подвала вернул меня с того света.
  - Жива, - нащупав пульс, Семиус убрал руку с шеи. Я расслабилась, чтобы ни один мускул не выдал того, что я в полном сознании.
  Однако ведро ледяной воды проигнорировать не удалось.
  Стуча зубами, я с грехом пополам приняла сидячее положение, не сводя глаз со своего тюремщика.
  - Рад, что ты выжила. Вот это - отрывок из Завещания царя Соломона. Сумеешь перевести его - останешься жить, нет - разделишь участь своего недоноска. Даром я никого не кормлю. Перевод должен быть готов к следующему моему приходу, пока горит лампа.
  Словно в замедленной съемке повернув голову на чавкающие звуки, я в тусклом свете керосинки различила четырех крыс, раздирающих окровавленный комочек...
  
  Лязгнул засов.
  - Ты готова?
  Веки, наконец, сомкнулись в долгой судороге, до краев наполнившись слезами. Проглотив ком, я подобрала с пола лист бумаги и поднесла к почти ослепшим глазам.
  Ничего.
  - Нет.
  Семиус основательно расположился на нижней ступеньке.
  - А меня ты понимаешь?
  Я пожала плечами.
  - Да.
  - На каком языке я сейчас с тобой разговариваю?
  - На русском.
  - В жизни не говорил на русском. Однако ты меня понимаешь. Возьми документ и взгляни еще раз.
  
  Буквы поплыли; поддавшись неожиданному импульсу, я робко попыталась вклиниться в этот поток, из которого мало-помалу начали выделяться фразы, словосочетания, слова... Испугавшись, что меня в любой момент может, так сказать, выбросить за борт, я торопливо зашептала:
  - "...O, сын мой! Ты сможешь уяснить любой мой или чей-то опыт, и сможешь должным образом подготовиться к их выполнению, поскольку ты правильно сумеешь прочесть все записанное мною, и день, и час, и другие необходимые вещи, ибо без всего этого в моей работе останется лишь ложь и тщеславие, в ней спрятаны все секреты и тайны, которые можно воплотить, и то, что относится к каждому отдельному предсказанию и каждому отдельному опыту, дает представление обо всех вещах, которые были, есть и будут во Вселенной" ...
  Ладони вспотели, хотя меня бил озноб.
  - Браво, - Семиус медленно захлопал в ладоши, - значит, будем работать.
  
  Лязгнул засов.
  
  ... - "В дни и часы Сатурна, ты можешь проводить эксперименты по вызыванию Душ из Преисподней, но только тех, кто умер естественной смертью. Также в эти дни и часы ты можешь совершать магическую работу для того, чтобы преуспеть или не преуспеть в строительстве, а также для того, чтобы получить личного Духа, который будет заботиться о тебе, пока ты спишь, и для того, чтобы преуспеть или не преуспеть в делах, в том, что тебе принадлежит, а также, чтобы обрести знание о товарах, семенах, плодах и подобных вещах, и для того, чтобы привнести разрушение и вызвать смерть, посеять ненависть и споры.
  Дни и часы Юпитера подходят для того, чтобы обрести почести, получить богатство, установить дружеские отношения, сохранить здоровье, и достичь всего, что ты можешь пожелать.
  В дни и часы Марса ты можешь проделать эксперименты, относящиеся к войнам, для того, чтобы добиться военной славы, приобрести храбрость, сокрушить врагов, а еще - спровоцировать разрушения, резню, жестокость, раздоры, ранить и убивать" ...
  Я замолчала.
  Семиус прищурился:
  - Тебе нравится твоя пища?.. С тех пор, как ты здесь появилась, крысы стали лосниться от жира. Ты не ешь ничего, что тебе приносят, но и не подыхаешь с голода. И как же ты это делаешь?
  Я молчала.
  Не спуская с меня глаз, он переместил зубочистку из одного уголка рта в другой.
  - Ты темная лошадка. Но я уверен, мы с тобой найдем общий язык.
  
  Однако очень скоро его изнуряющие беседы прекратились - нежданно-негаданно он куда-то пропал, будто напрочь забыв обо мне.
  Зато чувство вины, щедро сдобренное запоздалыми муками совести, да страх за собственную жизнь при неминуемой в будущем встрече с хозяином Долины основательно взялись за меня.
  А вслед за ними и Эней.
  
  Окружающая тьма незаметно просачивалась внутрь: мне все труднее удавалось представить пронизывающий меня благодатный солнечный луч, все тяжелее становился тянувший меня ко дну камень. Влажный воздух поддерживал в моем теле необходимый уровень жидкости, только это был критический уровень, и если количество воды упадет еще хотя бы на грамм, мне не выжить.
  Я сползла с лежанки на холодный сырой пол и очистила его от грязи ровно в пределах первой буквы его имени.
  - Прости меня...
  Я закрыла глаза, вспоминая нашу первую встречу - безупречный стиль его одежды, тонкий парфюм и две огромные вазы между нами...
  - И где она?
  Я вздрогнула; распахнув глаза, зажмурилась от ярко горевшей керосиновой лампы.
  Помимо Энея, державшего светильник, в подвал ко мне спускался пузатый рыжебородый мужик.
  Подойдя вплотную, он брезгливо взял меня двумя пальцами за подбородок:
  - Как в ней жизнь-то теплится... Сколько хочешь за нее?
  Кровь застучала в висках отбойными молотками, а в обращенном на меня взгляде Энея ревность рождала животную ненависть.
  - Не смей...
  Объяснив жестом величину суммы, подросток с размаху рассек мне скулу керосинкой.
  - Не порть мне товар, пес!.. Я ее беру.
  В глазах потемнело. Я вслепую принялась перебирать ладонями по каменной плите, взвыв от боли, когда работорговец едва не раздробил мне пальцы огромным сапогом.
  - О... Слушай, Эней, не хватает малость. Сочтемся, а?.. Ладно, ладно, завтра зайду.
  
  Запах застарелого пота и дешевого курева после ухода шизанутого питомца Семиуса и его гостя старательно вывернули наизнанку то, что осталось от моего желудка.
  Сделав глубокий вдох, я ползком вернулась к тому месту, где начертила первую букву его имени, и на выдохе дописала другие три.
  - По крайней мере, я с тобой увижусь...
  
  Увы, отомкнуть браслет на ноге я смогла только с помощью воды, разрушив ею механизм замка, а для этого пришлось нарушить баланс воды в организме. Итог: я падаю без сознания, даже не успев добраться до лестницы.
  
  Кто-то плеснул мне в лицо родниковой водой, приведя в чувство. Со стоном закрепившись на четырех конечностях, я подняла голову: бесцветные глаза Энея торжествующе сияли. Вместе с подростком в ржавой полосе света находился "ворон".
  - Ну, так что, малыш, мы в расчете?
  Волостец кинул Энею мошну с деньгами и присел возле меня на корточках. Провел по раненой щеке костяшками пальцев.
  - Руки от меня убери, урод.
  Небритая половина лица, видневшаяся из-под капюшона, хмыкнула в ответ; выпрямившись, он шагнул к мальчишке и без спешки, со знанием дела, пригвоздил его к стене подвала железными когтями.
  - Ничего личного, малыш. Привет Семиусу.
  Эней захлебнулся собственной кровью у меня на глазах.
  Отдернув руку, "ворон" подобрал тугой кошелек и направился ко мне.
  Я собрала волю в кулак, поднялась на ноги и целых десять секунд удерживала себя в вертикальном положении. А потом начала оседать.
  Сдернув капюшон, волостец успел подхватить меня, на ходу целуя волосы, лоб, шею...
  - Сашка, Сашка! Я ведь думал, не увижу тебя больше...
  Меня озарило:
  - Воля... А где же твоя бесподобная грива?
  - А хер с ней... Не положено, - он закутал меня в свой плащ и бережно взял на руки, - ты легкая, как пушинка.
  Чтобы окончательно не ослепнуть, мне пришлось зарыться лицом в складки его плаща, когда мы поднялись из подвала на дневной свет. Именно в этот момент щупальце мрака, словно беря пробу, коснулось из своего темного угла моей души:
  - Воля, я... я потеряла ребенка... Моя жизнь для него теперь ничего не значит. Мне страшно.
  Мы на улице. Солнечные лучи обжигали даже сквозь темную ткань, и я невольно ощутила себя вампиром. Нечистью.
  "Ворон" прижал меня к себе и, склонившись, страстно прошептал:
  - Ты моя жена. Моя.
  
  Из окна квартиры, которую Воля снял на несколько дней, просматривалась как на ладони главная площадь Корсыни. Я проделала такой путь, чтобы защитить своего ребенка...
  Входная дверь скрипнула.
  - Воля?.. Это ты?
  Он успокоил меня, появившись в комнате, и, сказав, что не один, пропустил вперед себя мужчину.
  
  Боясь моргнуть, я одними губами прошептала: "Пощади"...
  Он с некоторым усилием перевел взгляд на мужа:
  - Мне нужна горячая вода и чистые простыни.
  Воля ушел; Хорс по-хозяйски уселся в старое кресло напротив меня.
  Сердце забилось в грудной клетке подстреленной птицей.
  - Мне очень жаль, Глеб...
  - Мне тоже.
  Придвинув к себе чемодан с инструментами, он щелкнул замком и достал пару запечатанных стерильных перчаток.
  - Иди, готовься.
  - К чему же?..
  - К стерилизации.
  Комната сделала крутой вираж, завершившийся носовым кровотечением.
  Давясь слезами и размазывая по лицу кровь, я заковыляла в уборную. Опершись о дверной косяк, затормозила и обернулась:
  - Я пыталась позвать тебя. Пыталась из всех сил!..
  Пар от горячей воды не дал мне увидеть ответную реакцию Хорса, зато процеженное "вороном" сквозь зубы "отойди" было трудно не заметить.
  
  Я сидела на койке, считая выкуренные мужем сигареты.
  - Воля... Ты помнишь нашу самую первую встречу?
  Он раздавил пятый окурок в импровизированной пепельнице.
  - Уже поздно. Завтра утром я уезжаю в Волость.
  Я хрипло закашлялась:
  - Уезжаешь?..
  Воля приблизился; утопив пальцы в одеяле по обе стороны от меня и глядя мне в глаза, с горечью повторил:
  - Уезжаешь... Сука ты, Саша... Я жизнью рискую, находясь здесь с тобой, я все крысиные норы в городе излазил, пока искал тебя, я... - его покачивание, стихийное вначале, становилось все ритмичнее, распаляя его еще больше, и я жестоко ошиблась, обвившись руками вокруг его шеи, чтобы хоть как-то успокоить.
  Он сразу же уронил меня, коля щетиной, навязывая собственное дыхание короткими и бешеными, как пулеметная очередь, поцелуями.
  - Воля, нет... пожалуйста...
  Какое там...
  
  Аккуратно, чтобы не разбудить парня, я выбралась из кровати.
  Мягкий лунный свет повсюду напомнил мне о незримом присутствии Хорса в моей душе. Постоянном присутствии. Что ж, с каждым из нас что-нибудь не так. Наверное, когда боль утихнет, Глеб тоже будет воспринимать меня, как досадное недоразумение, как неизбежное, пусть и маленькое, зло. Я с удовольствием бы исчезла из Долины, если бы знала, как.
  
  Одевшись, зажгла свечу и поглядела на мужа.
  Больно было потерять в нем друга, человека, которому доверяешь. Еще мучительнее будет жить так, словно этого не случилось, только выбора-то у меня все равно нету.
  
  Где же она, где... Роясь в ящиках единственного в номере шкафа, находившегося в кухне, я искала небольшую шкатулку. Она принадлежала мне, но я была уверена, что Воля захватил ее с собой... Да!
  Достав монетку, я уже собиралась положить коробочку на место, как вдруг заметила еще кое-что: браслет Ноемы... Как он очутился в вещах Воли?..
  - Саш...
  Я резко обернулась.
  Парень со стоном рухнул на табуретку.
  - Я мудак... Уууууу... Сашка, прости...
  Задвинув ящик, я на коленках переместилась к Воле и вложила в его ладонь монетку. Улыбнулась.
  - Спасибо, что спас меня.
  Он с плохо скрываемым волнением потер червонец большим пальцем и все-таки уточнил:
  - Ты серьезно? Ну, решила...
  Он ни за что не простит себе, что нарушил слово. А, значит, монстр в его душе будет расти и тучнеть.
  - Вполне.
  Прижав меня к себе, Воля принялся с мальчишеской нежностью целовать мои волосы, одновременно шепча мое имя в различных уменьшительно-ласкательных вариациях...
  - Я хочу сделать могилку своему... - рука дернулась в неопределенном жесте, губу пришлось закусить.
  - Где?
  После небольшой паузы я ответила:
  - В каком-нибудь укромном месте, у старого дерева.
  - Я провожу тебя на рассвете, лады?
  Дотянувшись до свечи, парень рукой загасил фитиль и позвал меня спать. И почти тут же добавил:
  - Приставать не буду, обещаю.
  
  Устроившись на его плече, я тихо попросила:
  - Возьми меня с собой.
  - В Слободу женщине нельзя. Но в Аркаиме у меня есть свой дом, поселишься там.
  - Ты купил дом? - приподнявшись, я зафиксировала голову на согнутой в локте руке. - Ну, ничего себе, жалованье у вас...
  - Ничего я не покупал. Это трофей.
  Я провела ладонью по его коротко остриженным, но все равно вьющимся волосам... и застыла. В левом ухе Воли красовалась знакомая серьга.
  Я сглотнула.
  - Что это?
  - Это тоже трофей.
  Круто. Я буду жить в доме убиенного Радислава.
  
  На заднем дворе доходного дома, где мы ночевали, был заброшенный садик. Под толстыми нижними ветками старого тополя когда-то ухоженные клумбы взорвались бурьяном, оставив лишь в одном месте узкий проход к стволу дерева. Именно там я и решила соорудить символическую насыпь в память о своем не родившемся ребенке. А над насыпью Воля по моей просьбе прибил к коре крест о. Алексея.
  
  Справившись с поклажей, Воля в сотый раз спросил:
  - Ты уверена, что доедешь нормально? Двумя днями раньше, двумя позже - без разницы.
  Я раскрыла рот, чтобы в сто первый раз ответить, но тут за моей спиной раздался оглушительный свист. Я оглянулась - с противоположной стороны улицы к нам рысцой приближался один из со-товарищей мужа, то бишь "ворон".
  - Здорово, Горец. Батя твой кипиш поднял, надо бы вернуться, - он вынул пачку сигарет, не забыв угостить Волю, и как будто невзначай, словно речь шла о погоде, добавил:
  - Бабе твоей хана.
  Горский-младший, прикуривая, вопросительно качнул подбородком.
  - Слушок прошел, что Саид ей дурашку запустил. Эсэсовцем дана команда фас.
  Ничего не понимая, в то время как в глазах мужа за вспышкой ярости проступила черная безысходность, я мысленно распрощалась с грезами о светлом будущем. И вообще с будущим.
  - Короче, дружбан, я на колесах - могу подбросить.
  Воля кивнул; глубоко затянувшись, он щелчком избавился от сигареты и обратился ко мне:
  - Иди за ним, я догоню.
  Сделав пару шагов, я в нерешительности остановилась:
  - Может, я лучше тебя подожду?
  - Иди, я сказал.
  Интересно, меня всю жизнь понукать будут? Или пока не докажу, что я не лошадь?..
  - Как его хоть зовут-то?
  - Паша. Рудый.
  Ага. Паша Рудый.
  
  Указав мне на обитый черной кожей "Харлей", Паша Рудый скрылся в каком-то злачном заведении с нечитаемой вывеской.
  Прислонившись к мотоциклу, я стянула капюшон, и, жмурясь от солнца, рассеянно наблюдала за закипавшей базарной площадью.
  
  "Бабе твоей хана"...
  Тоже мне, новость.
  
  Подведем итоги.
  Во-первых, охотник, посланный отцом Хорса (точнее, отчимом). Вопрос: за что?
  Во-вторых, Велес (куда он, кстати, пропал?).
  В-третьих, некая сила, посвящающая меня в такие подробности, в какие я, в сущности, вникать не должна. Вопрос: для чего?
  В-четвертых, Семиус - сама таинственность.
  В-пятых, князь. То ли он за сына боится, то ли еще чего...
  В-шестых, какие-то эсэсовцы. Данный пункт прояснится после расшифровки местной аббревиатуры СС, надо будет поинтересоваться.
  А вот, похоже, кандидат под номером семь: толстяк с рыжей бородой и мутными намерениями. Ах, как вовремя в подвал спустился Воля! Я обязана ему больше, чем жизнью...
  Между тем, бородач, судя по всему, меня узнал: свернул с дороги и пыхтит прямиком в мою сторону...
  Надвинув капюшон, я присела, спрятавшись за "Харлей". Выждав секунду-другую, осторожно высунулась: пузан исчез.
  Ну, здорово. Не в яму же он провалился прямо посреди площади!.. Я тянула шею изо всех сил, однако безрезультатно, и сникла до слез, когда чьи-то жирные пальцы сдавили мое плечо...
  - А ну-ка отдавай мои деньги, шалава!.. - как следует встряхнув меня, он, брызжа слюной, был готов вопить на всю площадь, - надуть меня вздумали?.. Верни залог, падла, пока я те башку не оторвал!..
  - Эй, мужик!
  - Проблемы?
  Работорговец расплылся в улыбке:
  - Господа хорошие, вот эта, так сказать, особа, украла у меня самым бессовестным образом мои, так сказать, честным путем заработанные деньги... И я, понятное дело, хочу их вернуть, - он снова тряханул меня, надеясь, вероятно, что деньги посыплются из моих карманов.
  Товарищ Воли, вертя туда-сюда вокруг пальца брелок в форме перочинного ножичка, со знанием дела заметил:
  - А что, Колун, ладно торговля идет? Малюта базарил, у тебя и для жертвоприношений товар есть.
  Рыжебородого слегка перекосило. Отцепившись от меня, он заюлил, испрашивая у высочайших господ позволения преподнести им щедрые дары от скромных трудов своих.
  Оседлав мотоцикл, Рудый подождал, чтобы я удобно уселась между ним и Волей, и завел мотор.
  - Я ж тебя, гнида, как луковку облуплю. Закрывай свою лавочку, пока не поздно.
  
  Мерная вибрация двигателя потихоньку усыпляла, особенно после того, как волостцы перестали орать друг на друга, перекрикивая рев встречного ветра, упорно не желая прерывать свою светскую беседу.
  Упершись лбом в спину Рудого, я закрыла глаза и отдалась Морфею. Надеюсь, Воля проследит, чтоб я доехала до пункта назначения целой.
  
  Я практически видела, как капля воды, собираясь на потемневшем каменном потолке, утяжеляется, отрывается от свода и под действием гравитации летит вниз, вытягиваясь из безупречно правильной сферы в собственно каплю...
  Разбившись о кончик моего носа, она запечатлела на коже память о холодном туманном утре где-то далеко-далеко отсюда, среди мрачных неприступных скал, где на одном из плато под сумеречным предрассветным небом чутко спал Зверь. Коснувшись вместе с ветерком кончиков его бровей, я закружилась в трухе полусгнивших листьев и, тяжелой дождевой каплей падая на его пахнущий мятой белоснежный мех, поведала о маленьком холмике и Кресте, что не донесу без него.
  И я упала бы, если бы Зверь вдруг широко не распахнул на меня глаза, а я, взвизгнув, не вышла из транса.
  - Все путем?
  Я обернулась на голос - Рудый сидел на земле в полутора метрах от меня и потягивал из фляжки.
  Надеюсь, воду, учитывая то, что он за рулем.
  - Где мы? Где Воля?
  Хрустнула ветка; зеленая естественная изгородь заволновалась, пропуская мужскую фигуру в плаще и слепящие солнечные лучи.
  - Сашка, яблоко хочешь? Тут совсем рядом дикий сад... Лови!
  Яблоко, естественно, треснуло меня по лбу, потому что руками я загораживалась от света.
  - Блин, Воля... Я же не вижу ничего...
  - Извини.
  Он присел рядом, потер поднятое яблоко о рукав и с улыбкой протянул мне.
  - Где мы?
  - В Ризнице.
  В то время как я соображала, что бы это могло значить, губы парня проложили дорожку от мочки уха до впадинки на шее и ничтоже сумняшеся двинулись дальше.
  - Где?
  Мне пришлось деликатно уклониться, напомнив тем самым, что мы не одни.
  - Под мостом, - снова подал голос Рудый, отрывая пятую точку от земли под выразительным взглядом товарища (ах, мужская солидарность!), - просто плющ в этом месте растет очень плотно. Ну, и наемники решили устроить здесь что-то вроде тайного хранилища - Ризницу.
  Я упорствовала, совершенно не готовая сейчас удовлетворить драконьему аппетиту мужа:
  - Вообще-то, ризница - это не тайное хранилище, это склад при церкви...
  - Я знаю...
  - Ата, Паша. Опосля договоришь.
  Рука Рудого, уже разделив зеленую занавесь почти на две равные части, не дрогнув, но все же вернулась на место.
  А вот теперь мне по-настоящему поплохело.
  Он развернулся к нам:
  - Пиздец.
  Воля вскочил.
  - Эсэсовцы. Съехали с моста, увидали свежие следы шин, - и добил:
  - Не судьба, друган. Лучше сам ее пореши.
  Меня залихорадило.
  Земля под ладонью показалась такой податливой и мягкой, словно покрывало; словно кто-то смиренно пожелал мне, пусть земля тебе будет пухом, воздвигая прочную стену между мной и собой, между мной и теми, кто искал моей смерти...
  
  - Охуеть...
  Я очнулась, дрожа от непонятного чувства, от смертельной усталости, и, похоже, вместе со мной дрожала Ризница: нас всех начало засыпать землей...
  - Пашка! Коня выгоняй!
  Перекинув меня через плечо, Воля нырнул в висячие джунгли.
  
  ... - Слышь, ты как это сделала?
  - Что сделала?
  - Земляной вал от пола до потолка... за тридцать секунд...
  Рудый, помогая себе ногой и регулируя скорость, разворачивал мотоцикл в сторону моста.
  - Не знаю. Само получилось.
  Воля заключил меня в плотное кольцо своих рук, намеренно или нет оттесняя от водителя:
  - Дотемна успеем?
  - Не ссы, брателло, еще и пивка у тя на даче попьем!..
  Убаюкивающее урчание двигателя - мы снова в пути, чудесным образом миновав кучу неприятностей: от принудительного секса до полной расправы.
  
  И, тем не менее, Павел задал резонный вопрос: как я это сделала? Откуда у меня все эти способности?.. Вопрос не только резонный, но и риторический. По крайней мере, на неопределенное время.
  
  Спустя полтора часа, включая два перекура, мы неожиданно, содрав верхний слой почвы, врезались в грунт и на холостом ходу съехали с тракта. Приблизительно в ста метрах от нас, в междуречье, высился город. Одно из его строений напоминало гигантский зиккурат, верхние ярусы которого терялись в рваных серых облаках, - Вавилонскую башню, чьи строители сумели довести свое дело до конца.
  - Что это?
  - Аркаим. Сердце Долины... Глянь, брат. А патрульные-то на еретиках...
  - Что-о?
  - Апостолы... - Какой-то мистический ужас Горский-младший вложил в это слово, сам того не желая. - Спалимся.
  - Да объясните мне, ради Бога, что происходит!
  Воля сошел с мотоцикла, в глубокой задумчивости опустившись на корточки напротив отчетливо видневшихся массивных городских ворот, на их золотой лепнине кровавыми бликами медленно умирал свет заходящего солнца.
  - Смотри сюда. Вон там, у переправы, на другом берегу два чела на шикарных серебристых байках...
  Сдвинувшись влево, я действительно разглядела пару необычных, вытянутых в длину светлых мотоциклов, сочетающих в своей форме изящество и минимализм стрелы. Их седоки держались особняком, не смешиваясь с городской толпой.
  - ...марки "Еретик"...
  Ах, вон оно что...
  - ...Челы - два из двенадцати Жрецов Сварога (это по-ихнему, а по-нашему - Апостолов)...
  - "По-нашему" - это по какому?
  - "По-нашему" - это значит на языке наемников... (Усмешка.) Фофанов, решивших с елки съехать и жопу не обколоть... Короче, навела ты шухеру, сестренка: Апостолы - высшая каста Слуг Сварога, эсэсовцев, им даже Саид не указ... Нямлишь?
  - Чего? Кто такой Саид?
  И тут меня точно пыльным мешком из-за угла жахнуло: это же Хорс. Идеальное имя для его арабской внешности.
  
  " ... И ты, и плод чрева твоего объявлены вне закона Велесовой Книгой, потому как та стражем писана, и упаси тебя твой Христос раскрыть свой девственный ротик и ляпнуть кому-нибудь, что спала со мной..."
  
  "Боги мои, боги Прави,
  Черные да белые,
  Помогите свому сыну - чаду неумелому...
  Как пройти по лезвию мне,
  Тонкому да вострому,
  Через топи да болота
  К оберегу-острову.
  Три души во мне,
  Три зверя - рысь, медведь да серый волк
  Разбрелись по темным дебрям
  Отыскать во мраке толк..."
  
  Я жадно вдохнула, будто вынырнула из воды - это тихое, отрешенное от всякой суеты пение Воли помогло мне справиться с гнетом моих мыслей.
  
  - Только толку что-то мало,
   Вот и мечутся они,
   Вечно попадая в западни...
  
  Сорвав колосок, Горец выпрямился, приблизился к нам.
  - Есть идея, как забуриться в Аркаим, минуя патруль.
  - Ехали!
  - Со стороны Северных Врат, считай, на дне рва, есть лаз. Я там в детстве, лет в шесть, чуть не утонул - запутался в сети.
  - Как же ты выбрался?
  Я инстинктивно дотронулась до его ладони, сострадая; парень улыбнулся, и пальцы наши сплелись сами собой.
  - Мерлин спас. Затащил в Башню, чаем напоил.
  - Какой Мерлин?
  - Жрец Саида, Варух, - вмешался Павел, - погоняло - Мерлин... Так че, через эту дыру напрямую попадаешь в Библиотеку Зала Времени?..
  Я вспомнила нашу свадьбу, высокого жилистого старика с длинными седыми волосами, забранными в хвост. За неприступной крепостью сведенных бровей и уставной суровостью, оказывается, жил добрый самаритянин...
  - Ага. Один минус - лаз на четверть затоплен. Мерлин выкопал его до того, как ров наполнили водой.
  Почувствовав, что ладони начали потеть, я выпростала руку и неуклюже слезла с мотоцикла.
  Отчего-то дышать становилось все труднее и труднее, словно воздух делался разреженным, как высоко в горах.
  Я упала на траву; кто-то - вроде, Воля - кинулся мне на помощь, а я внезапно услыхала в голове его голос, требовательный, раздраженный, злой... И теперь я слышала каждое его слово так, точно он произносил мне его в уши:
  
  Какого черта ты...
  
  ...это сделала?...
  
  ...мои действия не обсуждаются...
  
  ...Уйди, Саша. Я не шучу.
  
  Уйди...
  
  Громкий всплеск привел меня в чувство.
  Я лежала на дне топорно выдолбленной лодки, в носовой части которой, вполоборота ко мне, стоял Семиус.
  Было полнолуние.
  - Это за Энея, дружок. Он до смерти боялся воды, бедняжка.
  Воля!..
  Не раздумывая, я одним движением взобралась на бортик и соскользнула в реку.
  Шок от погружения прошел быстро, и я неожиданно поняла, что дышу! А почему бы нет? Я ведь не умерла от жажды в сыром воздухе подвала...
  Неуклюже работая руками, я удалялась от темных пятен на поверхности - лодок с людьми Семиуса.
  Волю я заметила почти сразу: связанный, с булыжником в ногах, стойким оловянным солдатиком он шел ко дну.
  
  Я старалась; я содрала пальцы в кровь, но узлы не поддавались. В панике взглянув в его лицо, я догадалась, что он указывает на что-то глазами: это был лаз. Должно быть, тот самый. Когда я вновь обернулась к парню, он уже обмяк.
  
  Вцепившись в путы, я тащила и дергала изо всех сил; напрасно - с таким грузом мне не справиться.
  
  Кто-нибудь... Ну, хоть кто-нибудь...
  
  Мысль, что мне придется его здесь бросить, сводила меня с ума.
  И тут нас стали окружать... щуки. Перепугавшись поначалу, я через некоторое время воспрянула духом: рыбы рвали веревки.
  Освободив, наконец, мужа, я подхватила его под руки и кое-как поплыла к тайному ходу, благодаря про себя всех обитателей этого рва.
  
  Лаз оказался донельзя тесным; я сама едва не задохнулась, карабкаясь под водой со своей тяжелой ношей по крутым ступенькам.
  Выбравшись из затопленной части лаза, я усадила безжизненного парня спиной к стене и, не тратя время на искусственное дыхание, принялась звать воду из его легких, как звала ее из влажного воздуха катакомб.
  
  Я была готова потерять сознание от напряжения, и в этот самый момент Воля закашлял, приходя в себя. Уткнувшись лицом в его плечо, я разрыдалась.
  - Сашка... малыш...
  Он снова зашелся в кашле. Протянув руку, я помогла ему встать на ноги, потом мы двинулись дальше.
  
  ... - Что случилось? Откуда Семиус взялся?
  - Он, по ходу, следил за нами. Улучил момент и напал.
  - А Рудый? Он где?
  Слизь на стенах уже не представлялась такой мерзкой: все относительно.
  - Он бы по любому ничего не смог сделать. Так хоть не попался.
  - Не оправдывай его. Он нас бросил.
  Оно, правда, может, и к лучшему - у меня уже уши в трубочку сворачивались от его манеры общаться.
  
  Лестница закончилась.
  Поскольку Воля нажимал на рычаг, я проникла в помещение библиотеки первой.
  Вдруг заменяющий дверь массивный книжный шкаф с чудовищным грохотом вернулся на место, отрезав нас с мужем друг от друга.
  Вжавшись в полки с книгами, я испуганно таращилась в узкие коридоры между стеллажами, а в голову на брюхе, точно рептилии, грузно заползали чужие мысли:
  
  Посмотри налево.
  
  Я повиновалась, теряя последние крупицы самообладания.
  - Глеб?.. Это ты? Глеб, я тебя не вижу!..
  Я дрожала от животной потребности бежать, бежать без оглядки.
  
  Умолкни и слушай. Идти придется наощупь - следи, чтобы под левой ладонью всегда были книги в кожаном переплете. Иди!
  
  - Глеб, не пугай меня...
  
  ДА ИДИ ЖЕ!!
  
  Вскрикнув, я шагнула в темноту, трясущейся рукой нашарив кожаные корешки книг. Я боялась остановиться, несколько раз сбивалась с пути, плакала и, не выдерживая, оборачивалась, надеясь и страшась его обнаружить. Наверное, поэтому, двигаясь практически на автопилоте, я чуть не вывалилась из незастекленного оконного проема, продолжая по инерции искать нужный ряд книг:
  - Господи!.. Куда теперь, Глеб?..
  Одна за другой мучительно тянулись секунды в ожидании его отклика.
  
  Прыгай.
  
  Не веря собственной дерзости, я пробормотала:
  - Не в твоей власти давать мне подобные приказы.
  Я почти физически ощутила издевку в его ответе:
  
  Иными словами, "отойди от меня, сатана"? Предположим, я все-таки рискну остаться. Тогда отойти придется тебе, солнце.
  
  Он не шутил. Он приближался ко мне, прекрасно ориентируясь в лабиринте шкафов и пыльных стопок из книг, больше напоминающих пещерные сталагмиты, и тьма шла впереди него.
  Все, что я раньше знала о демонах, было безобидными детскими сказками по сравнению с тем, что находилось сейчас в коридоре.
  Громко всхлипнув, я попятилась.
  И пятилась до тех пор, пока не выпала из окна. 
  Глава пятая. ИСКУШЕНИЕ
  
  
  Длинный мягкий ворс послушно гнулся в пальцах, скользил под ступнями ног, когда я выгибалась дугой, пытаясь, наверное, встать.
  - Я не рассчитал. Извини.
  Я задрала голову, чтобы взглянуть на него; нижняя челюсть кривилась и выпячивалась все сильнее, но я дала себе слово, что не разревусь: в конце концов, ничего из ряда вон не случилось - меня и раньше били.
  Поднявшись со своего места, он описал полукруг и опустился на ковер, накрыв меня почти полностью своим плащом.
  - В том коридоре, в Башне. К тебе приближался не я, а Сварог. Я напугал тебя, однако мне любой ценой нужно было вытащить тебя наружу до того, как он... Саша?
  О чем он, интересно, говорит? Какой коридор? Какая башня?..
  Свернувшись калачиком, я потянула на себя плащ и закрыла глаза.
  Хорошо.
  Больше ничего не болит.
  Я свободна!.. Ну, конечно, ведь я же ангел! Я умею летать...
  - Нет!!
  Неожиданно схватив меня за плечи, мужчина резко встряхнул меня. Точеные черты его лица исказила судорога:
  - Саша...
  Он как-то неумело смял мое лицо в своих ладонях, а потом, ссутулившись, хрипло зашептал в волосы:
  - Не уходи...
  
  Не уходи!..
  
  Оттолкнув его, я выпрямилась, поглядела на него сверху вниз и захихикала: ну, не странный ли он? Разве я ухожу?..
  
   ***
  
  Глубокое старое кресло уродливым пеньком торчало в самом центре просторной светлой комнаты с панорамным окном вместо юго-западной стены и составляло единственный предмет меблировки. На полу, на звериных шкурах, беспокойно спала девушка: она то скручивалась, пряча лицо за коленями, то резко вытягивалась, будто срабатывала невидимая пружинка. Облик девушки, по-девчоночьи целомудренный, коробили все отчетливее проступавшие следы измождения и изнурительной борьбы - лишившись рассудка, она оставалась прежней во сне, снова и снова пытаясь разрешить мучивший ее вопрос. В забытьи она часто звала его, но, как бы ему этого ни хотелось, ответить он не мог: однажды, разбуженная, она просто тупо посмотрела куда-то сквозь него, отвернулась и опять засопела.
  - Глеб...
  Взгляд Хорса переместился с полуоткрытых губ девушки на ее горло, когда она торопливо сглотнула, словно извиняясь перед ним за свою слабость.
  - Я здесь, моя прелестная идиотка. Я здесь.
  - А следовало бы быть в Москве: не я, а ты владелец контрольных пакетов.
  Рука внезапно объявившегося демона сильнее, чем того требовало обычное здравствуй, сдавила его плечо. Поморщившись, Хорс вяло произнес:
  - И я рад тебя видеть, Азазель. Передавай от меня Москве пламенный привет.
  - Непременно.
  Не дожидаясь ответной реплики, гость склонился к своему собеседнику и, не сводя глаз с истощенной недугом фигуры девушки, проницательно заметил:
  - Ни терзало ли тебя, дорогой мой Мехиаэль, сомнение в том, что сны и видения твоей девочки являются ее сакральным опытом? Не оказались ли они всего лишь вестниками настоящей шизофрении?.. Ребенка нет, и нет смысла ее дальнейшего пребывания в Долине.
  
  Вот и все.
  
  Емкость данной фразы принесла вдруг такое удовлетворение, что Хорс даже улыбнулся. Где-то очень глубоко внутри себя.
  Саша, всхлипнув, отдернула руку, когда ее случайно коснулась мантия приблизившегося к ней аггела. Потревоженная, она, сев, сонно оглядела комнату, поползла было на видимый ей одной свет, но споткнулась о широко расставленные ноги Хорса.
  - Я согласен, Азазель. Религия Холокоста взамен христианства: последователи будут громко вещать о том, что она простила бога за все, что ей пришлось пережить.
  Идентифицировав сердцебиение девушки, Мехиаэль удостоверился, что та уже благополучно забыла о присутствии Велеса.
  - Инициация?
  - Да.
  Демон кардинальским жестом соединил ладони кончиками пальцев:
  - Что ж... Она сохранна?
  - Думаю, да.
  - В таком случае, Совет одобрит твое решение.
  Совет...
  Хорс окинул мысленным взором безлюдный Зал Собраний в Чернигове.
  
  В Долину спустилась ночь, дразня Мехиаэля лежащей у его ног практически обнаженной девушкой.
  Он ни в коем случае не считал ее "прелестной", его желание обладать ею выходило за рамки обыкновенной похоти и его собственные. Он застыл у черты, страшась как переступить ее, так и повернуть назад, и это подвешенное состояние напрягало его все больше и больше.
  Облизнув губы, Хорс снова прислушался к ее сердцебиению, улавливая заодно звук приближающихся к двери шагов. Не меняя позы, он негромко позвал:
  - Варух! Я тебя ждал.
  
  В сопровождении высокого худого старика Хорс спустился в небольшой сад, расцветший под открытым небом на среднем плато, окруженном кольцом скал Морена. Девушка уже была там; что-то невнятно напевая, она переносила горстями мелкие камушки с одного места на другое, пока не обнаружила двух мужчин довольно близко от себя.
  - Вы кто?
  - Саша, это я. Не узнаешь?
  Хорс, мягко улыбнувшись, осторожно сделал шаг ей навстречу. Тут же на ее переносице обозначилась глубокая борозда, а бледный лоб покрылся испариной; нечеловеческим усилием Мехиаэль удержал на губах улыбку и еще раз ласково назвал ее по имени. Лишь на один краткий миг в карих глазах девушки отразился тот ад, куда она добровольно заточила себя, а потом черты ее разгладились и она облегченно выдохнула:
  - А... это ты, господи. Кого ты привел с собой?
  - Друга. Он побудет с тобой в мое отсутствие.
  Страдальчески сдвинув брови, Саша вскрикнула бы, если бы не поперхнулась; растеряв по пути свои камушки, она кинулась к Мехиаэлю и повисла на его руке, обессиленная.
  - Помнишь, помнишь... Я приду к тебе на помощь, я с тобой, пока ты дышишь ...
  Ее голос быстро сник до фанатичного бормотания, поэтому очень скоро она выпустила его ладонь, бесцельно уставилась в землю, продолжая шевелить губами, и стала теребить подол своего платья, не найдя рукам другого, более интересного занятия.
  Хорс опустился на одно колено, подобрал ее ладони и поднес к губам.
  - До вечера, мой ангел.
  Девушка медленно подняла голову, ее лицо расплылось в дебильной улыбке:
  - Да, господи.
  От этой улыбки, от темных кругов под ее поблекшими глазами у него во рту появился привкус крови: впервые за такую долгую жизнь. Даже, пожалуй, чересчур долгую.
  
  Парень понимал, что жить ему осталось пару часов, не больше. Пройти через всю Долину, пересечь Пограничные Земли и утонуть в болоте, когда до цели оставался шаг!
  Неожиданно где-то рядом лопнул огромный пузырь с газом, и Воля с диким криком провалился по грудь. Перепачканное от взрыва болотной жижей лицо он задрал к серому небу:
  - Сашка... Саааааашкаааааааааа!!.
  - Боюсь, она не слышит тебя, мальчик.
  - А?..
  Едва не свернув шею, Воля уцепился взглядом за черную фигуру.
  - Помоги мне... Помоги мне!.. - он зарыдал. - Вытащи меня...
  Демон, присев на корточки, сжал ладонь в кулак в волосах юноши, заставив того зажмуриться от боли. И слегка потянул вверх, дабы тот не глотнул ненароком червей из той зловонной лужи, в которую по своей же дурости угодил.
  - Что ты можешь предложить мне взамен?
  - Мне... мне нечего предложить тебе, кроме... кроме самого себя...
  Натешившись беспомощностью жертвы, Азазель изрек:
  - Идет. С этого момента твоим правом выбора буду распоряжаться я.
  
  ... - Я!! - Горский в бешенстве вскочил, опрокинув стул навзничь. Обведя мрачным взором присутствующих, он мысленно напомнил всем вместе и каждому в отдельности, что обладает законными полномочиями умертвить любого, кто рискнет пренебречь данной ему властью.
  - Ты? Ты, князь, - раб Азазеля... - мужчина, носивший имя Солн, медленно откинулся на спинку кресла, пряча в тени свое красивое лицо, бледное, как у потомственного аристократа. - А твоя дочь... - он нарочно выдержал паузу, наслаждаясь мукой своего противника, - настоящая шлюха, несмотря на свой нежный возраст.
  В страшном выражении застыло лицо князя, и тут же из многочисленных ниш первого яруса Башни, где проходило это странное собрание, черными призраками выступили его телохранители.
  - Глупец, - с отвращением прошептал Солн. Подняв согнутую в локте руку, он щелкнул пальцами.
  В следующее мгновение из единственного входа в круглую залу, занятого эсэсовцами, послышался сдавленный женский крик, и в кольцо волостцев две пары рук швырнули совершенно обнаженную молодую девушку.
  Несколько долгих секунд, показавшихся для дочери аркаимского волостеля вечностью, она притягивала к себе взгляды и Слуг Сварога, и наемников, одномоментно и единодушно опустившихся до уровня самцов. Только князь и Верховный Жрец не уделили ей своего внимания: первый закрыл глаза с гримасой боли, второй с мерзкой улыбкой смаковал страдания отца.
  Необычайная красота и шарм девушки в самом деле приводили в благоговейный трепет даже самого искушенного зрителя. Высокая и тонкая, с восхитительными изгибами шестнадцатилетняя пленница, выпрямившись поначалу во весь рост, тихо вскрикнула и сложилась, подобно карточному домику, скрыв свою наготу в шелке огненно-рыжего цвета тяжелых, очень длинных волос. Ее огромные и влажные темно-зеленые глаза с надеждой искали в этой толпе человека, которого она любила и почитала с колыбели, ослушаться которого она не представляла для себя возможным, хотя его последнее желание и вызвало в ее пылкой душе глухой протест. Отыскав Горского, она улыбнулась с сознанием выполненного долга:
  - Папа...
  Дальше все произошло на раз-два: слово, произнесенное низким голосом девушки, негласно послужило сигналом - два ближайших наемника, одуревшие от ее запаха, одновременно сократили расстояние между нею и собой, подавая пример остальным; князь, молниеносно оценив ситуацию, рявкнул с силой загнанного в угол вепря:
  - Назад! Назад, собаки!
  Волостцы попятились.
  Раздраженный неудачей Солн как-то по-особому свистнул: сейчас же вокруг глубоко шокированной княжеской дочери спустившийся с потолка огромный паук сплел шатер из паутины. Некоторые из телохранителей Горского по зашевелившимся на голове волосам узнали в этом чудовище своего бывшего товарища - Малюту...
  Тремя-четырьмя выпадами щупальца охотник погрузил жертву, так и не сдвинувшуюся с места, в наркотический сон.
  За всей этой сценой, никем не обнаруженный, следил со своего места мужчина, чье лицо бесполезно было пытаться разглядеть из-за его привычки глубоко надвигать на лоб капюшон. Он подождал, пока девушка лишиться чувств, а паук спуститься ближе, дабы удостовериться в действии своего яда; когда алчный хоботок гигантского насекомого коснулся груди Кази, Хорс резко сжал ладонь в кулак - широко распахнув глаза, несчастная судорожно вдохнула, но выдохнуть не смогла: сердце ее остановилось.
  ...Коснувшись хоботком груди Кази, охотник внезапно ощутил летальное воздействие особой субстанции, источником которой могла быть только кровь бога, и, раздувшись до нереальных размеров, лопнул, забрызгав ошарашенных свидетелей его фатальной ошибки своей кровью и внутренностями.
  А в следующую секунду из мрака материализовался хозяин Долины, чтобы не терпящим возражения тоном сообщить:
  - Заседание окончено, господа.
  Скорее, чем можно было предположить, нижний ярус Башни опустел - один лишь князь проигнорировал приказ Хорса. Прошептав имя дочери, он запрокинул голову и застонал, что-то невнятно бормоча.
  Мехиаэль, опустившись на холодный пол, освободил покойницу от липкого савана и с предосторожностями перенес на край высеченного из цельного камня стола. Склонившись над ней, он невольно усмехнулся, угадав в безукоризненных чертах мраморного лица несомненное сходство юной Кази с женщиной, что знал когда-то, а потом коснулся губ шестнадцатилетней Венеры своими, возвращая ей дыхание жизни.
  Нащупывая пульс на шее девушки, Хорс внял, наконец, бессвязным мольбам ее отца:
  - ... прости меня... прости за предательство...
  - Вадим, - Мехиаэль жестом дал понять очнувшейся девушке, вперившей в него безумный взгляд, чтобы та пока хранила молчание, - кто мать этой очаровательницы?..
  Радостный вопль вместо ответа вырвался из груди князя. На ходу стянув с себя рубашку, он обернул ею вновь обретенную дочь и, рыдая, сжал ее в объятиях.
  Хорс отошел. Заняв стул Солна, он с неописуемым выражением наблюдал за семейной сценой.
  Кази первой перехватила этот взгляд, вздрогнув и еще теснее прильнув к отцу:
  - Кто он, папа, - она боязливо покосилась в сторону Хорса, - он... не добрый человек...
  Подобрав с пола какой-то камешек, Мехиаэль принялся отстукивать им по столешнице сердечный ритм своего спящего ангела, легко различив среди прочих мелодию ее дыхания.
  
  - Он не человек, дочка. Он наш властелин. Я рассказывал тебе о нем, помнишь?
  - Так он и есть... Белый Волк? Тот, что убивает девушку после того, как... лишит ее невинности? А Велесова книга... ты говорил, что она защищает нас, а...
  - Кази!
  - ... а она, отец, предписывает ему избавляться от нас, точно от мусора!
  Девушка вскрикнула, когда занесенная для удара рука князя была внезапно остановлена Хорсом:
  - Нет, Вадим. Уволь меня от своего покровительства.
  Кази, испугавшись и перекошенного лица отца, и собственных крамольных слов, вдруг подумала, что закон, так ревностно охраняемый ее отцом, заставил его уложить свою дочь в постель эсэсовца, чтобы сохранить ей жизнь.
  "Вот она, хваленая женская интуиция вкупе с логикой", - отметил про себя Мехиаэль, а вслух добавил:
  - Твой отец и под страхом смерти не отдал бы тебя Солну, так что не стоит оправдывать его в преступлении, какого он не совершал.
  Почти с брезгливостью он отвернулся от них обоих, успев, тем не менее, ощутить вину, налившую слезами глаза обманутой девушки.
  "Женщины", - буркнул Хорс по-арабски.
  У самого выхода он остановился и бросил через плечо:
  - В восемь часов я буду ждать ее у Западных Врат. Не опаздывай, Вадим - я обещал Саше вернуться к вечеру.
  Горестный возглас девушки вдохновил на отчаянную решимость ее отца:
  - Зачем она тебе, Глеб?.. Я уже потерял сына!
  Мехиаэль молча проделал обратный путь и голосом, еще более страшным оттого, что его хозяин придал ему почти ласковость, произнес:
  - Значит, тебе и не привыкать, князь.
  Горский, мертвенно бледный, отступил, повинуясь.
  
  В десятом часу вечера титановый монстр, сплав скорости и адреналина, "Томагавк", на котором Хорс имел обычай перемещаться по Долине в качестве альтернативы коридорам мрака, доставил своих седоков к первой линии постов Дивого леса. Спешившись, Мехиаэль закинул на плечо бесчувственную девушку и направился высыпавшим ему навстречу берегиням - юным красавицам, обменявшим душу на вечную молодость. Одна из них, с горделивой осанкой и грациозной походкой королевы варваров, отделилась от толпы и первой приветствовала гостя.
  - Здравствуй, Мара.
  Поручив Кази заботам подоспевших прислужниц, Хорс протянул берегине руку для поцелуя.
  - Благодарю, что вспомнил обо мне. Вадим лишил меня права видеться с дочерью.
  - И, пожалуй, я с ним согласен.
  Хозяин Долины, несмотря на высказанный протест, с одобрительной улыбкой наблюдал за насмешливыми блудницами: окружив новенькую, они содрали с нее отцовскую рубашку и пугали своими прикосновениями и лобзаниями.
  - Девочки! - Мара звонко хлопнула в ладоши, привлекая внимание. - Где ваши манеры? Или вы ослепли?
  Берегини с громким смехом оставили Кази в покое, чем незаметно воспользовалась их опекунша, накрыв дочь своей мантией и уводя ее в чащу. Подбежав к Хорсу, лесные гейши принялись наперебой ласкаться и ластиться к нему, крадя поцелуи и будто бы случайно обнажая упругие груди с твердыми сосками, ближе и ближе подбираясь к его готовой взорваться плоти.
  Не сейчас. Не сегодня. Обращая запрокинутое для вдоха лицо обратно на грешниц, опустившихся на колени у его бедер, он парализовал их беснующимся в его глазах синим пламенем, а потом коротко подытожил:
  - Брысь.
  Берегини кинулись врассыпную.
  
  Дабы не устрашить девушку внезапным появлением, демон вышел из густой тени деревьев, бесшумно расположился на обломке скалы и подозвал Варуха.
  - Как она?
  Старик пожал плечами:
  - Ты задержался.
  Мехиаэль, словно для того, чтобы прийти в себя, растер в ладони комок земли, обратив его в прах. Обольстительное тело Мары, прикрытое только ее бесстыдством, ненасытные губы, его дикий голод...
  - Давно она так сидит?
  Хорс кивком указал на Сашу, замершую с понуро свесившейся головой на краю обрыва. Если бы не открытые глаза, можно было бы подумать, что она спит.
  - С десяти часов.
  - Два часа?
  - Да.
  Тяжело вздохнув, Хорс поднялся с камня, машинально считывая параметры своей подопечной, от пульса до глазного давления: все в норме.
  Опустившись на корточки рядом с Сашей, он хотел было тыльной стороной ладони утереть вытекающую из одного уголка ее рта тоненькую струйку слюны, но не сумел.
  Несмотря на кажущуюся неподвижность, губы ее шевелились. Приглядевшись, он прочел: "Где ты, господи".
  - Саша...
  Она не отреагировала.
  Зарычав, он откинулся назад, всерьез опасаясь поддаться искушению и столкнуть ее с обрыва.
  
  Саша умирала - сомнений в этом больше не было.
  Вклинившись в ее иссякающий жизненный поток, он одновременно с ней увидел мельканье различных сцен ее недолгого бытия, разрозненных, в панике взгромождавшихся одна на другую, словно гибнущее стадо.
  
  - Саша, - лежа с ней рядом, он водил губами по ее волосам, пропитавшимся нездоровым потом; у него самого от близости ее смерти выступили на лбу холодные капли, - кто вспомнит, что у меня была мать, если ты уйдешь...
  
  На рассвете Варух, не то удрученный, не то раздосадованный, покинул Белого Волка, и тот в предвкушении сорвать зло на следующем посетителе, ждал на главном плато. Его фигуру в тяжелом черном плаще, полы которого нещадно трепал пронизывающий ветер, не поглотила и тьма сгущающихся туч.
  
  Взобравшись на скалу, Воля, мельком взглянув на хозяина замка, упал ничком.
  Сверкнула молния.
  
  Очнувшись от хлеставшего его дождя и едва не захлебнувшись в луже, юноша, шатаясь, встал на ноги, задрал лицо к небу и принялся жадно ловить ртом благословенную воду.
  - Скажи мне, достойный сын своего отца, как тебя угораздило вляпаться в такое дерьмо?
  Парень, дрожа от холода, промокнул губы драным рукавом.
  - Я бы иначе... утонул.
  - Бедный мальчик.
  От тона этой фразы кровь застыла у него в жилах; черпая силы в звуке собственного голоса, Воля крикнул:
  - Что мне теперь делать?
  - Глеб?..
  Сашин оклик предупредил Мехиаэля о том, что через десять минут безуспешных поисков в замке, она отправится искать его снаружи.
  - Плакать, что не утонул, когда была возможность.
  
  ***
  
  Почувствовав пробежавший вдоль позвоночника холодок, я остановилась и взялась за ручку одной из дверных створок.
  - Глеб? Ты здесь?
  Эта огромная пустая зала с троном, обложенным звериными шкурами, показалась мне хорошо знакомой. Как странно: я уверена, что уже бывала тут, однако...
  - Здесь. Входи.
  Его сухой официальный тон поубавил во мне уверенности и вместе с тем облегчил мне задачу.
  - Глеб, дело в том... ммм... в общем, мне нужно возвратиться домой, в свой мир. - Я ужасно нервничала. - Понимаю, меня там никто не ждет, и все же... там есть могила - за ней, кроме меня, некому ухаживать. Понимаешь?..
  "Понимаю, понимаешь"... Не хватало еще начать заикаться.
  - Понимаю.
  Асманов со скучающим видом смотрел в окно.
  Я взорвалась, не имея больше ни сил, ни желания играть принятую на себя с ложным смирением роль:
  - Да ни хрена ты не понимаешь, чертов ублюдок!..
  Ох...
  Он и бровью не повел.
  - Ищешь грубого секса?
  Смысл его слов добирался до меня какими-то окольными путями, лишив меня на это время дара речи. Наконец, я выдавила из себя:
  - Что?
  - Что слышала. Я редко бываю нежным.
  
  "...Уйди, Саша. Я не шучу.
  Уйди..."
  
  Было что-то страшное в том, как он наблюдал за мной, даже не пошевелившись, когда я упала перед ним на колени, умоляюще протягивая к нему руки:
  - Прости меня... господи, забери мою душу, преврати меня в пену, чтобы я никому не мешала, только не гони!..
  Отшвырнув мои руки, все еще протянутые к нему, как стебли сухой травы продолжают тянуться к солнцу, он перешагнул через меня, на долю секунды коснувшись краем плаща моей щеки.
  Этого было достаточно. Внутренне готовая, я позволила сверхмощному потоку чужого сознания буквально вырвать меня из моего жестко ограниченного существования, увлекая меня, ошеломленную, потрясенную, в его мир.
  Мир бурлящих горных рек, полных подводных камней; низвергающихся и пожирающих все на своем пути водопадов; мир пугающей ледяным равнодушием полярной ночи; мир-Вселенная с Черной дырой вместо сердца...
  Космический холод и пустота, мертвые в своем оцепенении, сковали мой разум, постепенно выкристаллизовывая из него дыхание жизни в виде причудливой формы снежинки; силясь освободиться, мое Я застыло в безмолвном крике, и тут до моих ушей долетел голос, голос женщины, говорившей со мной однажды по несуществующему номеру, - голос Ноэмы. Она звала меня.
  Звуковая волна разбила на мириады хрустальных осколков мою тюрьму - я едва избежала почетного права быть погребенной заживо в недрах его сознания.
  Двигаясь на зов, я очутилась в смертельно усталом лесу - по-другому невозможно описать то чувство, что я испытала среди опоясанных, будто свинцом, древесной корой исполинов. На опушке этого леса, особняком, рос гигантский тис. Вернее, когда-то рос - дерево уже не качало из недр земли воду для несуществующей кроны, оно высилось угрюмым памятником самому себе и своему забытому величию. Я мысленно дотронулась до высохшего ствола, неожиданно ощутив ладонью вибрацию, как бы некий гул, создаваемый работой корневой системы - великан не умер! Пока не умер... Проникшись борьбой этого дерева, я припала к нему вся, обратившись в облако, по капелькам просачивающееся внутрь, несущее собой живительную влагу...
  - Прочь!..
  Десятки пар рук отодрали меня от тиса, невзирая на крики жгучей боли - часть меня осталась внутри дерева, обагряя и питая его моей кровью. Надо мной склонилась женщина; распустив пшеничного цвета волосы, она с убийственным безразличием наступила мне на живот...
  
  - Саша!
  Я резко открыла глаза: Глеб пристроил меня у себя на коленях:
  - Сумасшедшая, я совсем не это имел ввиду под грубым сексом...
  Я улыбнулась: на миг его лицо преобразилось; на миг его лицо сломало печать той сатанинской красоты, что влекла к себе, будто мотыльков на огонь, доверившиеся инстинкту человеческие души, став лицом семидесятилетнего старца, человеческим лицом...
  
  - Кто эта женщина, Глеб?
  Не знаю, зачем я это спросила: я ведь почти спала. Асманов, осведомленный, по всей видимости, о моих истинных мотивах, целуя, привлек меня к себе:
  - Ревнуешь?..
  Вдруг он поднял голову, процедив сквозь зубы:
  - Сгинь.
  Не успела я обернуться, как дверь с глухим стоном захлопнулась.
  - Кто это? Глеб, кто там был? Разве мы не одни тут?
  - Нет. Горский-младший бродит по замку, решив до дна испить чашу моего терпения.
  - Воля?!.
  Парень искал меня...
  Сердце тоскливо сжалось.
  
  В одиночестве свернувшись под одеялом калачиком, я прошептала:
  - Разведи нас... Пожалуйста...
  
  Я не сомкнула глаз всю ночь. Только под утро, совершенно разбитая и подавленная, я забылась тревожным сном.
  
  Я спала и в то же время видела, что к моей постели приближается та женщина со светлыми волосами. Ее немигающий взгляд парализовал меня. Внезапно она выбросила вперед руки, начавшие удлиняться и обезображиваться; ее костлявые пальцы с почерневшими ногтями уже ползли по одеялу, подбираясь к моему горлу...
  
  Глеб!!
  
  Никто тебе не поможет, детка. Твоего драгоценного покровителя не будет в Долине до утра...
  
  Кто ты? Что я тебе сделала?!.
  
  Я ради него душу продала, а ты решила, что можешь вот так просто занять мое место?..
  
  Задыхаясь, я взглянула на потолок - громоздкая люстра висела прямо над ней. Железный крюк, на котором она держалась, был замурован в плиту из цельного гранита.
  Живой камень.
  
  Серый рассвет с большим трудом разогнал сумрак, спрятавшийся в самых дальних углах моей неуютной спальни. Сев в кровати, я закашлялась, машинально потирая шею.
  Дверь без стука растворилась, впуская Хорса.
  Помедлив немного, он перевел взгляд с валявшейся на полу разбитой люстры на меня и мрачно приказал:
  - Одевайся. Пойдешь со мной.
  
  По саду, поджидая нас, прогуливался Велес. Заметив меня, он слегка кивнул, не спуская с меня глаз.
  - Азазель, предупреди Мару. Пусть готовится.
  - Как скажешь, друг мой.
  И удалился, почтительно поклонившись.
  Что-то зловещее было в этом знаке внимания.
  - Саша!
  Я оглянулась - Асманов жестом велел мне следовать за ним.
  
  О, нет: опять этот мото-монстр...
  - Глеб, ради бога... Я на нем не поеду!
  - Двести кэмэ в час, обещаю. Меньше - это не скорость.
  Он завел двигатель.
  - Садись.
  Я практически легла ему на спину, расслабив одеревеневшие пальцы лишь после того, как он заглушил мотор: то есть, примерно, через два часа.
  На горизонте голубоватой дымкой обозначился лес из моего сна.
  - Это ведь Дивый лес?
  - Да. Боголесье. Давай прогуляемся - тебе это пойдет на пользу.
  
  Мы шли молча.
  Я думала о том, какой чудесной была бы эта прогулка, если бы вместо тропы Дивого леса под нашими ногами хрустел гравий какой-нибудь парковой дорожки Москвы... Я никогда не была в Москве.
  - Я был в Москве. А у тебя в это время начались роды.
  Подвал, крысы, жажда... Стерилизация... Кровавый туман из одиночества и боли, боли и одиночества...
  Я закричала:
  - Я полюбила этого ребенка, Глеб, ведь он был твоим! Я не знаю, почему не сумела позвать тебя, не знаю!.. Погоди... Там был охотник!
  - Охотник. И что?
  
  "Мой яд бессилен, господин. Кровь Белого Волка защищает ее..."
  
  - То есть... получается, я нарочно не позвала тебя? Получается, - у меня вспотели ладони, - я желала смерти своему ребенку?.. Получается, я...
  Он за голову прижал меня к себе, стиснув еще сильнее, когда меня затрясло от рыданий:
  - Получается, ты чудовище, Саша. Под стать мне. Иначе как бы ты нашла мою Долину?..
  
  - Ты украл моего пса, Азазель.
  Я чуть отстала, не мешая Хорсу беседовать с Велесом, однако не пропускала ни слова.
  - Насколько мне известно, Мехиаэль, мальчики тебя никогда не интересовали.
  - Ты прав, друг мой. Не интересовали. До тех самых пор, пока моим мальчиком вплотную не занялся ты.
  - Сын Горского избрал свою участь по собственной воле.
  Избрал свою участь?!. Господи, Воля, что же ты наделал!..
  Глеб усмехнулся:
  - Тебя послушать, Азазель, так у нас тут образцовая демократия... Скажи мне лучше, кто натаскал Солна - Семиаза?
  - Рад, что ты это спросил. Нет, не Семиаза - Агалиарепт. Идея его. Твоя девочка привлекла его внимание.
  - Моими девочками помимо меня постоянно кто-то интересуется...
  
  Приподняв великолепный зеленый полог, Глеб пригласил меня войти первой.
  Чудесная поляна, скрытая от посторонних глаз живой завесой из плюща и дикого винограда, явно служила чем-то вроде будуара, местом для свиданий или, по крайней мере, тайным убежищем какой-нибудь лесной нимфы, в чьи владения мы так грубо вторглись.
  Едва я осмотрелась, как с противоположной стороны точно так же откинулся полог, пропуская стайку смеющихся молодых девушек. Одежду им заменили переплетенные между собой пестрые ленты самых ярких цветов: пурпурный, коралловый, бирюзовый... А потом я увидела ее - блондинку, в последний момент увернувшуюся от падающего с потолка поликандила. Ее рука, словно выточенная из мрамора рука греческой богини, медленно и властно указала на меня.
  Господи боже...
  - Нет...
  С визгом кинулись ко мне ее приспешницы, окружая, - ринувшись в проход, я вопила громче них всех, так что Глеб втащил меня обратно орущую и брыкающуюся:
  - Господи, нет! Я не хочу!..
  Поставив меня на землю, он заслонил меня собою от белокурой ведьмы и ее дьяволиц, присмиревших в присутствии Хорса, и вместо всяких слов вопросительно на меня взглянул.
  - Глеб, пожалуйста, - меня трясло, - я не хочу быть твоей официальной любовницей, отправь меня домой...
  Я разревелась.
  Он аккуратно заправил мне за ухо выбившиеся прядки:
  - А кто тебе сказал, что ты будешь моей "официальной любовницей"? Здесь, в Долине, это законодательно закрепленный статус. Не у каждой девушки есть возможность его приобрести - у тебя, например, такой возможности нет.
  Я была раздавлена, уничтожена.
  Словно сквозь туман я наблюдала, как растеклось по траве гниющей массой тело лесной владычицы от последнего в ее жизни поцелуя Хорса, как застыли в немом ужасе ее бывшие прислужницы, как ухмылка Азазеля недвусмысленно указала мне на разверзшуюся под моими ногами пропасть...
  
  Перед глазами вырос остов покинутого дома с черными дырами вместо окон. Белые крестовины рам, сохранившихся на первом этаже, только усиливали сходство этого дома с гигантским скелетом.
  Хорс отпер дверь, зажег висевшую на крюке керосиновую лампу.
  - Проходи.
  Я не могла отделаться от ощущения, что оказалась в собственной могиле. Здесь явно никто не жил уже много лет, и вот Хорс намеревается оставить меня в этом доме одну - что это, если не могила?..
  - Поверь, Лифт - безопасное место. Тебя никто не потревожит здесь до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать дальше.
  Я похолодела.
  - Колодец с питьевой водой в кухне, там же газовая плита. Газа в баллоне достаточно. В подполе есть овощи. Справишься?
  - Да.
  
  Когда он ушел, я присела на покрытый старым половиком комод и с тяжелым вздохом опустила лицо на ладони. Я не спала, но и не бодрствовала, находясь где-то между реальностью и бредом.
  
  Господи, дай мне силы... Я чувствую, что сломаюсь...
  
  Прочертив пальцем на пыльном стекле крест, я встала на колени и начала молиться. Вскоре словарный запас иссяк, однако благодатное состояние не исчезло, и я поддерживала его до полного изнеможения, уснув прямо на грязном полу.
  Глубокой ночью я очнулась, правда, не сразу: какое-то время меня окутывал туман от кошмарно-нелепых сновидений, вызванных острой болью в левом предплечье. Осторожно дотронувшись до шрама, я похолодела - рука выше локтя сильно распухла.
  И что? Звать Глеба?
  Хорошо помолилась, нечего сказать...
  Натыкаясь на стены и мебель в кромешной темноте, я чудом набрела на колодец, зачерпнула ведро ледяной воды и опрокинула его на себя. Отдышавшись, поняла, что боль в руке утихла.
  Утром, при ярком солнечном свете, я отыскала в сундуке чистую простынь и разорвала ее на полоски для холодных компрессов на руку. К вечеру опухоль спала.
  
  Десять дней я прожила в своем странном убежище, никем не потревоженная. Зажигая, как смеркалось, керосинку и вдыхая аромат вареной картошки, я даже с каким-то удовлетворением окидывала взглядом убогую обстановку своей кухни. Никакая хозяйка не выгонит меня с этой кухни! Я была почти счастлива...
  Вплоть до одиннадцатого заката.
  
  ... - Молилась. Ага. Кому ты молилась?
  - Ты знаешь.
  - Да я-то знаю! (Я вздрогнула.) Только вот знаешь ли ты!.. В Долине нет иного бога, кроме меня! Долина - нечто вроде - скажем так - предместья ада, населенного людьми; я намекнул тебе однажды на это, однако либо по наивности, либо по глупости ты не потрудилась меня понять. Долина Ирий - мир, уникальный в своем роде; это опыт, эксперимент, смысл - как пожелаешь - всей моей жизни. Здесь лишь мои пути неисповедимы и моя воля - закон...
  Асманов содрал с койки огромную выцветшую скатерть, которую я приспособила под покрывало.
  - Ляг и покажи мне, как ты молилась.
  Я еле проглотила подступившую к горлу тошноту:
  - Ты о чем?
  - Я хочу понять, что значили твои "господи, помилуй" в перерывах между мастурбациями: "господи, помилуй, как хорошо" или "господи, помилуй, мне конец"?
  Я предпочла бы сейчас упасть замертво, чем выслушивать такое.
  - Так что же?
  - Мне конец!.. Доволен?!. Давай, втаптывай меня в грязь, смешивай с дерьмом вместе с другими - после того, как ты уйдешь, мне не долго останется "пачкать" твой мир...
  Я почувствовала себя одной большой раной и вдруг осознала, что не боюсь смерти - она виделась мне наказанием и избавлением одновременно, желанней, чем его ласки...
  Его ладонь сняла боль и стыд, подчинив себе тем, что каким-то особым образом взъерошила мои волосы на затылке; точно марионетка, безвольная и счастливая, я послушно подняла лицо кверху, упиваясь предвкушением поцелуя - и все равно губы мелко задрожали, когда он мягко надавил на них своими.
  Он никогда прежде не был со мной таким... таким нежным... таким щедрым... Я открывала свое тело: его тяжесть и легкость, податливость и капризность, пластичность и недолговечность...
  Я и не подозревала, что на мою долю выпадет счастье узнать Хорса с этой стороны...
  
  После его ухода меня страшила лишь одна мысль - что он потребует взамен?.. 
  Глава шестая. РОКИРОВКА
  
  
  Одиночество - это болезнь или свойство человеческой природы? Я сильно сомневаюсь, что Асманов вообще знаком с этим чувством.
  Он был в Долине. Вот уже в течение месяца через каждые два дня меня навещал Варух, принося немного свежеприготовленной мази, которой я натирала руку. Старик почти не разговаривал со мной, однако мне удалось выяснить, что Глеб в Аркаиме.
  - Варух!
  Жрец, не оборачиваясь, глухо произнес:
  - Чего тебе?
  - Если я ему не нужна, то зачем ты здесь? А если нужна, то почему не приходит сам?
  Входная дверь захлопнулась громче обычного - и все.
  
  Огромный камень, низринувшись с высоты, однажды разбил русло небольшой речки на два рукава, а сам постепенно оброс мхом и умер. Я любила, обхватив колени, сидеть на нем, слушать усыпляющий шепот воды в крошечных гротах... пока с ужасом не поняла, что с фатальной стойкостью готовлюсь повторить судьбу этого камня.
  В одну секунду небо над головой помрачилось; не помня себя, я, вскочив, с размаху отправила очередную склянку с мазью в темную воду.
  
  Я проснулась глубокой ночью от скрипа ржавых петель: кто-то проник в дом. От пота рубашка прилипла к телу, натянув одеяло до подбородка, я хрипло крикнула:
  - Кто там? Ради бога... Это ты, Варух?..
  Короткие волоски на шее вздыбились: не Варух.
  - Встань.
  Точно пьяная, я с трудом выбралась из постели.
  - Глеб...
  - Эту мазь, - Хорс поставил на столик, судя по звуку, стеклянную баночку, - мне приходится изготавливать собственноручно. Процесс весьма трудоемкий и длительный. И сегодня ты отлично продемонстрировала, как ценишь то, что я для тебя делаю.
  Мое сердце разрывалось от тоски по нему; снедаемая стыдом и раскаянием, я осела на пол. Я не посмела умолять его остаться со мной.
  - Вотри мазь, иначе начнется сепсис... Горский-младший завтра будет здесь. Обоснуешь ему свою просьбу о разводе.
  
  Я не отрывала глаз от бурлящего внизу потока, пока позвякивание сбруи не вывело меня из оцепенения. Волостец спешился прямо у камня, на котором я сидела.
  - Воля!
  В мгновение ока я оказалась между небом и землей, соскальзывая с седой от пены травы в воду.
  - Воля...
  Сделав медленное глотательное движение, "ворон" отступил, разжал руки и присовокупил совершенно безжизненным голосом:
  - Собирайся. Уезжаем.
  
  Парень шагнул в дом следом за мной. Бросив дорожный плащ на лавку, он проследовал в кухню, съел на ходу то, что оставалось в тарелке от моей скудной трапезы, и жадно запил прямо из чайника.
  - Ты голодный? Давай я что-нибудь приготовлю...
  Не дожидаясь, что он на это скажет, я схватила кастрюлю и кинулась к погребу за картошкой. Когда я вернулась, в кухне никого не было.
  Я вышла на крыльцо - он курил, сидя на ступеньке.
  - Через полчаса все будет готово.
  Кивок.
  - У меня ведро с горячей водой на плите стоит. Может, ополоснешься, пока ужин варится?.. Я сейчас полотенце припасу.
  В маленькой комнатушке рядом с кухней я развела в корыте воду, положила кусок мыла. И неожиданно призналась самой себе, что жизнь прекрасна.
  
  Сев на диван, Воля указал мне на место рядом с собой. С непонятной тревогой глянув в крошечные окна гостиной, обращенные в старый сад, я сделала, как он просил.
  - Я не дам тебе развод.
  - Воля... - я в необычайном смятении стянула полотенце с его плеча - оно упало на диван, обнажив загорелую спину. - Прости...
  Переместилась на пол, кончиками пальцев коснулась тиснения на бляхе его ремня... и зачем-то поцеловала.
  Словно вкушая запретный плод, я изумлялась чувственности собственных губ, трогающих кожу на его горячей ладони, пока другая его рука, судя по металлическому звяканью, была занята ремнем и застежкой. Я хотела признаться ему в любви так, как никому до него не признавалась, но он слегка потянул меня за волосы на затылке, побуждая встать с колен:
  - Садись верхом...
  
  ... - Куда мы поедем?
  Парень закрепил на кисти руки жуткий аксессуар волостца и поднял глаза на меня. С досадой почувствовав, что краснею, я отвернулась.
  - В трактир на границе с Дивым лесом. Помнишь его?
  Помню ли я? Конечно, помню. Князя. Тэтку. И холеные руки Глеба, точно в замедленной съемке постукивающие по столу золотой печаткой...
  - Воля, что решил Хорс...
  "Ворон" бесшумно шагнул к двери, одновременно прикладывая палец к губам. Его правая ладонь рефлекторно переместилась на рукоятку меча.
  Я тихонько встала. Молчаливым жестом приказав мне подняться наверх, Горец взял мой рюкзак и последовал за мной.
  Толкнув дверь, болтавшуюся на одной петле, я очутилась в полуразрушенной комнате - второй этаж был нежилым. Воля стиснул мою ладонь, ни на секунду не переставая наблюдать за тем, что творилось внизу.
  - Кто там?
  - Отряд повстанцев. Мы немного задержались.
  Повстанцев?!.
  Артанийский бунт... Измена Семиуса... Отряд повстанцев, беспрепятственно разгуливающий по Пограничным Землям... Что, вообще, происходит?..
  Неожиданно возня на первом этаже прекратилась, словно весь отряд одномоментно испарился в воздухе.
  - Жди здесь.
  "Ворон" тенью скользнул на лестничную клетку.
  Переведя дух, я опустилась на свой рюкзак - ноги уже не держали.
  Мелкие камушки тоже, как я, устали держаться за остов стены и горстью осыпались на пол.
  Утром мы с Волей сами едва не свалились на пол с дивана, превратив постель в поле мамаева побоища...
  Улыбку стерла череда подземных толчков.
  Вибрация, не ощутимая вначале, набирала баллы, грозя здесь и камня на камне не оставить; наружная стена напротив обрушилась, подняв тучу из песка и пыли, но и она не сумела скрыть от моих глаз пронесшееся над домом тело исполинского червя.
  Истошный визг вырвался из горла, и дело было не только в черве - пол под моими ногами исчезал - я проваливалась не на первый этаж, а в залу со светящимися колоннами!..
  
  Воля...
  
  Он успел поймать меня за запястье:
  - Сашка, небом заклинаю, не сорвись...
  Судорожно ухватившись за его локоть свободной рукой, я выкарабкалась наружу.
  - Уходим отсюда, быстро!..
  
  Там, где минуту назад был дом, из земли вырвался столб голубого пламени около двух метров в диаметре.
  - Воля!..
  Еле дыша от бега, я указала парню на его лошадь: животное сошло с ума; оборвав поводья, кобыла бешеным галопом неслась прямиком к огненному столбу. Поглощенная пламенем, лошадь тут же почернела, а через мгновение разлетелась на атомы.
  - Господи, что это... что это такое?..
  Атомный взрыв?.. Армагеддон?.. Что?!
  Я вскрикнула: взрыхлив землю, словно плугом, прямо передо мной возник титановый техно-цербер Хорса:
  - Садись. Живо.
  Отступив, я одними губами произнесла имя мужа.
  Слегка повернув голову, демон взглянул на Волю: парень, как подкошенный, упал на колени, обеими руками пытаясь отодрать что-то от шеи.
  - Глеб!.. Не надо, пожалуйста! Видишь, я села! Глеб!..
  Я плакала в голос, дергала его, умоляла - адская боль в левом предплечье, вмешавшись, опрокинула меня навзничь и заткнула.
  
  Я очнулась от сухого потрескивания сучьев в камине. Разлепила опухшие веки. Села. Нашарила на тумбочке стакан и залпом его осушила, благодаря чему справилась с головокружением настолько, что смогла встать.
  Отлично ориентируясь, я без труда нашла в кромешной тьме выход на улицу, тем более что останавливать меня было некому.
  Холодный ветер нещадно трепал подол тонкой ночной сорочки; добредя до кромки водоема, я до такой степени продрогла, что вода поначалу показалась мне теплой.
  - Сашка, ты, что ли?..
  - Воля?.. - Я обернулась на голос, не двигаясь с места. - Так он не убил тебя...
  Парень, шагнув в воду, закутал меня своим плащом и взял на руки.
  - А мог бы: я приказ нарушил. Должен был до утра привезти тебя, чуть не угробил... Ты зачем в пруд полезла?
  Ничего не объясняя, я уткнулась ему в шею и разревелась.
  Муж молча донес меня до кровати, а напоследок попросил:
  - Запомни: если меня не станет, отец о тебе позаботится. Мы семья, что бы ни случилось.
  Семья... Что может быть священней этого слова? Когда погибли мои родители и родственники от меня отказались, я выжила лишь молитвами о. Алексея. Я сделаю все, что потребуется, чтобы сохранить свою новую семью.
  
  Утром я сошла в кухню голодная, как бездомная собака. Тэтка ловко орудовала сковородками и кастрюлями, ругательствами отбиваясь от нескромных, мягко говоря, шуток мающегося от безделья волостца.
  Стянув с блюда на столе пару сочных плодов, я хотела незаметно удалиться - не тут-то было:
  - Оба-на, какие люди!.. Аллюр, цыпленок!
  Тяжело вздохнув, я устроилась на лавке и принялась за первое яблоко.
  - И тебе, Паша, не хворать.
  - Давно прихряла?
  - Чего?.. А... Вчера вечером.
  - С кем?
  Беседа резко перетекла в опасное русло.
  - С Саидом, с Горцем? С кем?
  Теряясь под его насмешливым взглядом, я брякнула:
  - С обоими.
  - Ну-ну... А ебать они тебя одновременно будут или по очереди?
  Ничего не видя, я вскочила с места и кинулась к себе, столкнувшись в дверях с Волей; дыхание перехватывало.
  - Это всем интересно?.. да?..
  - Чё?
  - Всей Волости?..
  - Я ни хрена не понял. Внятно можешь сказать?
  Слезы застилали глаза, жгли горло.
  Прижав меня к себе, Горец крикнул кому-то позади меня:
  - Слышь, фланер, ты сейчас с ней трепался?..
  
  В спальне парень усадил меня на стул, подал воды.
  - Выкладывай.
  Не углубляясь в подробности, суть я поведала.
  Муж опустился на корточки возле меня, в странном оцепенении уставившись на дверь. И абсолютно без эмоций произнес:
  - Убью суку.
  Золотая серьга в левом ухе убедительно блеснула, когда он не спеша выпрямился и вышел.
  Я глянула в окно: Паша почуял, наверное, что запахло жареным, и решил по-тихому смыться.
  С сидения мотоцикла Горец сшиб его безо всяких предисловий, профессионально, со знанием дела превращая его лицо в кровавое месиво. Когда Рудый упал, я медленно сглотнула: он действительно убьет его. Сейчас, на моих глазах.
  - Господи... Кто-нибудь!..
  
  Трое волостцев по приказу князя с великим трудом оттащили Волю от уже отключившейся жертвы и увели на задний двор, потом двое из них возвратились и занялись Рудым.
  Горский, сцепив за спиной руки, приблизился ко мне.
  - Не впутывай в свои игры с Хорсом моего сына. Сделаешь его разменной монетой, никто тебе не поможет.
  - Не надо так. Я люблю мужа.
  Боже мой, Вадим, как же мне тебе угодить?..
  - Поживем - увидим.
  
  Громкий одиночный стук в дверь - кто-то вломился в мою спальню, а у меня сил нет пошевелиться.
  - Саша...
  Горец. Мой бесстрашный Дункан Маклауд.
  Он приземлился на стул, скрестил мои пальцы со своими.
  - Есть хочешь?
  Я улыбнулась, разлепив ресницы.
  - Счас.
  Порывисто встав, парень настежь распахнул дверь и оглушительно свистнул.
  Снизу, точно из могилы, ворчливый голос хозяйки недовольно пробасил:
  - Чаво надо?
  - Ужин принеси.
  
  Утолив голод, я с волостцем спустилась в кухню, где за ширмой меня, как выяснилось, дожидалась огромная лохань в клубах густого пара.
  - Ты заботливый муж, Волин, - я погрузилась в воду, представив себя кубиком масла в печке, - о-о-о...
  Парень рассмеялся с другой стороны ширмы.
  Потом послышался скрип деревянной табуретки под тяжестью тела и лязг вынимаемого из ножен меча: истинный воин, Горский-младший большую часть свободного времени тратил на придание блеска своему оружию.
  - Место, где ты жила - полуразрушенный дом с садом... оно как-то называлось?
  - Знаешь, да... - я сняла мочалку с бортика, - заселяя меня в этот дом, Хорс сказал: "Лифт - безопасное место"... А что? Что это значит?
  - Отряд повстанцев, что едва нас там не накрыл, возглавлял Семиус.
  - Ничего себе...
  - Он думал, что Лифт соединяет Пограничные Земли с твоим миром. Но он ошибся и угодил прямиком в Башню. Где его, собственно, ждали.
  Вот оно что... Семиус ищет выход из Долины...
  - Сашка, ты как сама считаешь...
  Воля вдруг резко поднялся - я, выплеснув по доброй пригоршне направо и налево, села, поджав ноги и смахивая с лица мыльную пену:
  - ... давно искал повода ему отомстить! Глеб, он мой сын, и все же я найду, как наказать его!
  - Не сомневаюсь. Однако право первой ночи принадлежит мне.
  Обхватив себя за плечи, я едва дышала, по воде расходились круги от бешеных ударов сердца.
  - В мой кабинет, пес. Живо!.. А ты свободен - если я решу опустить его, твое присутствие мне не помешает.
  Я не сумела заставить себя обернуться простыней и выйти из-за ширмы. Возможно, поэтому почти не сопротивлялась, когда князь со словами "будь ты проклята, потаскуха" окунал меня за волосы в грязную воду так, что голова оказывалась между коленями.
  
  Способность ясно мыслить слегка восстановилась у массивного круглого стола в пустой уже комнате Хорса. В ровном пламени четырех толстых свечей, едва справлявшихся с мраком, я разглядела знакомый браслет на зеркальной столешнице.
  
  "Саша... кто вспомнит, что у меня была мать, если ты уйдешь..."
  
  Его глаза, руки, его голос, походка, запах, связанные с ним надежды - да господи боже, кого я пытаюсь обмануть?.. Он называет меня "мой ангел", потешаясь над самыми сокровенными моими мечтами, насильно выдает замуж, чтобы стебаться теперь уже над нами обоими; он одаривает меня своим вниманием, словно золотом, но не тем, что вешают на шею или прячут в сундуках, а тем, что в расплавленном виде вливают в рот. Я устала. Тот огонек, что до сих пор вел меня за ним, мало-помалу разросся в геенский костер; возродить в нем человека - цель, несомненно, высокая и благая, однако воскрешать мертвых - не мой удел.
  Приблизившись, я взяла украшение Ноемы и в буквальном смысле стерла его в порошок - превращаясь в мелкую металлическую стружку, единственная вещь, хранившая тепло его матери, погребла под своими останками и мою ненависть: стоя на коленях, я почти с торжественностью ожидала смерти.
  Появившись в кабинете, демон скинул с себя плащ, развалился в кресле и будничным тоном скомандовал:
  - Пошла вон.
  
  ... Я бродила в кромешной тьме до тех пор, пока на моем пути не возникло препятствие: стена, шкаф, дверь - не имело значения, главное, что меня больше не было в его покоях. Я чувствовала себя так, словно меня выбросили на помойку; зубы стучали, от страха или от холода - непонятно. Я забилась в угол; лихорадка плавно перетекла в бред.
  Мне снилось, что кто-то очень близкий нашел меня и уносит прочь от этого ада и его призраков, от меня самой, и я, доверчиво прильнув к нему, услышала шелест собственного голоса: "Любимый..."
  
  Сладостный покой разминал онемевшие члены, согревал и дарил силы.
  Виновник моей нечаянно обретенной радости ласково играл моими волосами. Заметив, что я не сплю, он высвободил из-под меня руку и сел.
  - Совет не примет тебя без инициации.
  - Без чего?
  - Без инициации. Это ведь отец рассказал эсесовцам, что Хорс поимел тебя. В итоге и дочь защитить не смог, и хозяина предал. А тебе... тебе придется пройти через инициацию...
  - Что это? Какой-то обряд?
  - Са-ашка...
  Сдавливая виски, он до хруста в суставах сплел пальцы на затылке; вены на голове и шее угрожающе вздулись, и когда его плечи, наконец, дрогнули, мы плакали уже вдвоем.
  - Воля, родной мой... Все хорошо...
  В дверь требовательно постучали.
  Повернув в замке ключ, парень впустил Вадима и Глеба, а сам шагнул к умывальнику и опрокинул себе на голову ковш холодной воды.
  - Собирайся: отвезешь Рудого в деревню.
  - Я?!.
  - Нет, я!! - рявкнул Горский так, что я подпрыгнула. - И в твоих интересах доставить его до Ковды живым!
  Швырнув полотенце в корзину, сын князя в молчаливом раздражении облачился в униформу ирийских опричников и, мрачнее тучи, удалился.
  - Воля...
  - Ч-ш-ш... - ладонь Хорса грубо подмяла под собой мое плечо, предупредив попытку встать. - Задержится на пару минут - нарвется на сварожичей.
  - Что?..
  Я вздрогнула - дверь как бы сама собой с грохотом захлопнулась перед носом Вадима, и тот, весь бледный, пошатнулся, свезя руку об косяк.
  - Князь, князь...
  Господи, опять...
  - ... опять ты меня в чем-то подозреваешь...
  
  ... "Боги мои, Боги яви, славные да правые,
  Исцелите мои раны луговыми травами.
  Стосковался я по жизни немудрящей, праведной,
  Где на каждого по солнцу да по миру дадено.
  Три души во мне, три птицы - кречет, ворон, да сапсан,
  Потянулись вереницей к бирюзовым небесам,
  Только птичьему полету долгим быть не суждено,
  И опять я падаю на дно..."
  
  Сильный, чувственный голос Волина, зазвучавший в душе, заставил затрепетать ресницы, заструился по щекам слезами - я открыла глаза. Ночь. От вида одинокой свечи на тумбочке екнуло сердце.
  - Воля...
  Что-то случилось.
  Я поднялась с постели.
  Фитиль затрещал, взбесив пламя; взглянув на свечу, я вдруг ощутила жар огня, пожирающего где-то у границы Дивого леса телегу с лежащим на ней телом. Человек в телеге был мертв.
  - Воля...
  Комната закружилась. Падая, я задела тумбочку - свеча качнулась, обожгла кожу горячим воском и медленно скатилась на пол вместе со мной.
  
  Запах гари. Дым. Удушье. Оплеухи, вырывающие из небытия.
  - Очнись... Ну же!..
  Я заворочалась, пытаясь увернуться от пощечин.
  - Жива... Слава Создателю, жива!.. Давай, обопрись на меня...
  Видение полыхающего дома воскресило в памяти другое, более раннее...
  - Воля!.. Где Воля?!. Где он?!.
  Вырвавшись из плена удерживавших меня рук, я побежала, не разбирая дороги, крича и зовя мужа, и вдруг осеклась: на фоне гигантского факела возник дрожащий от горячего воздуха силуэт мотоцикла, несшегося со скоростью пули.
  - Глеб?.. - голос дрогнул; я молилась, чтобы он был не один.
  Мотоцикл с двумя седоками на холостом ходу подкатил к лагерю.
  Нетвердой от волнения походкой я добралась до вновь прибывших, хотела припасть к рукам Глеба, но поскользнулась, метя аккурат в голенище его сапога. Нагнувшись, он ловко подхватил меня, плачущую, и прижал за голову к себе; от его дыхания мурашки бросились врассыпную по всему телу:
  - Новая Королева пожелала познакомиться с сыном аркаимского волостеля. Я обещал исполнить ее просьбу.
  Поцеловав меня в ледяной лоб, он отстранился.
  Между тем моего парня уводили на моих глазах как бессловесную скотину.
  - Нет... Воля!!
  Хорс за локоть резко развернул меня к себе:
  - Остынь, Саша: мне надоел этот детский сад.
  Я отдернула руку.
  - Да пошел ты.
  Долина со всем живым, ее населяющим, словно застыла в предвкушении. Представляю, что творилось в головах окружавшей нас стаи "воронов", наверняка знаками заключавших между собой беспроигрышное пари.
  Демон молча удалился, хлопнув по плечу ближайшего опричника.
  Круг сомкнулся, заметно сузившись, точно петля затягивалась на шее - мне не хватало воздуха.
  Хорс не блефовал, я знала. Опускаясь на колени под давлением чьей-то руки, я искала за серыми облаками лица родителей и о. Алексея.
  - Мама, забери меня к себе... до того, как...
  Порция холодной воды вернула меня на землю: мне удалось сфокусироваться на лице волостца, сидевшего напротив меня на корточках.
  - Слышь, откуда сама?..
  Судорожно всхлипнув, я открыла рот, но язык словно прилип к нёбу.
  - Ясно, - он уперся в колени, чтобы выпрямиться.
  - Я из Нижнего... Новгорода.
  Раздались одобрительные возгласы:
  - О-о, землячка, значит...
  - Район какой?..
  - С кем жила?..
  Господи, дайте мне хоть дух перевести...
  - Московский... Ни с кем - я сирота. А квартиру снимала...
  - И почем?...
  По кругу вместо меня пустили пачку "Мальборо".
  - У меня ползарплаты уходило, точно... Наверное, около шести...
  - Сирота, говоришь...
  Волостцы моментально расступились, пропуская Горского.
  Прикурив от зажженной кем-то спички, князь приказал:
  - Разойдись.
  
  Земля гудела. Я чувствовала это, будто припала к ней ухом.
  А сознание уже включило защитные механизмы, разрушая связи с реальностью. Повинуясь чужой воле, ладонь медленно соскользнула с шершавой коры старого дуба.
  
  Кони. Взмыленные, разгоряченные яростью своих наездников, которых не менее пятидесяти человек. Пожалуй, ничего выдающегося в их одеянии нет, разве что... повязки на плечах с изображением опрокинутой буквы зед с короткой вертикальной чертой посередине. Понукая своих скакунов гиканьем и шипованными плетьми, они мчались нам навстречу.
  
  - Князь!..
  
  Слава Богу, мне поверили.
  Взнуздав лошадей, мы в дикой спешке покинули стоянку, не взяв даже необходимый запас воды и продовольствия - Горский сделал ставку на то, что мы первыми достигнем пределов Боголесья. Если нам этого не удастся, то ни еда, ни питье никому из нас больше не понадобятся.
  
  Я тряслась в седле Кириллова жеребца - волостца, являвшегося неформальным лидером русичей - единственной группировкой в среде ирийских опричников, созданной по национальному признаку. Он был близким другом и названным братом Волина, поверенным князя, и мне сказочно повезло, что свидетелями той ужасной сцены между мной и Мехиаэлем были именно русичи. В Долине Кирилла назвали Сумороком, или Сумраком.
  
  ... Я могу помочь.
  Повернув голову к Кириллу, я прокричала:
  - Я могу задержать их, только мне надо при этом касаться земли!..
  Волостец рванул удила - конь, захрапев, встал на дыбы, пятясь на задних копытах.
  Проносящиеся мимо на взмыленных лошадях "вороны" не обращали на нас никакого внимания.
  Спрыгнув с помощью Сумрака на траву, я примяла цветы, упрямо спружинившие под растопыренными пальцами, и вдруг ощутила близость живого существа. Недолго думая, я воззвала к нему, прося о помощи: оно послушалось, сменив траекторию и приближаясь невероятно быстро. А еще через секунду их стало двое... трое...
  Когда расстояние до преследовавшего нас отряда сварожичей сократилось настолько, что я сумела разглядеть вышитую золотом попону под возглавлявшим повстанцев всадником, почва в двух метрах от меня взорвалась, изрыгая трех исполинских червей. Два эсэсовца, что были с краю, в одночасье исчезли в чреве одного из чудовищ.
  - Твою мать...
  
  Я не хотела... Я так не хотела...
  
  Понятия не имею, как Кирилл сладил с перепуганным животным и истерившей дурой, вопреки всему доставив нас живыми и невредимыми под сень Дивого леса.
  Снимая меня с коня, волостец обратился к подошедшему князю:
  - Она натравила на них чистильщиков... Слышь, Санёк, Саид не сулил тебе должность местной Королевы?
  Привалившись к стволу дерева, я устало вытянула ноги.
  - Он сказал, что я недостойна этой чести.
  - Странно... Даже Королева не обладает такой силой и властью. Чем ты его зацепила? Не обижайся, но внешность у тебя далеко не модельная.
  - Спасибо, Кирилл! Ты себе не представляешь, как приятно молодой женщине услыхать, что она уродка!
  - Ты не уродка.
  - Не оправдывайся... (Он улыбнулся.) Кто такие чистильщики, князь? Зачем...
  Я забыла, что хотела спросить: Вадим смотрел на меня с такой страшной смесью отчаяния и надежды, что у меня во рту пересохло. Заметив мою реакцию, он велел просочившимся к нам за это время волостцам разбивать лагерь, упомянув, что Королева примет нас завтра утром.
  
  У меня никак не получалось выкинуть из головы безобразное поведение берегинь при моем последнем визите в Дивый лес. Сейчас же все было более чем чинно - видимо, Королева оказывает огромное влияние на своих прислужниц. Итак, Хорс избрал себе новую фаворитку, и завтра я с ней познакомлюсь.
  
  Рано утром князь покинул лагерь в сопровождении двух телохранителей. Я пролежала без сна всю ночь, поэтому и тихий уход Вадима не был для меня тайной. Выкарабкавшись из-под звериных шкур, я босиком, чтобы никого не разбудить, отправилась в противоположную сторону. Я ничего плохого не замышляла, мне хотелось лишь провести пару часов без свидетелей.
  Роса жгла ноги, позади меня в двух шагах разорванные клочья тумана вновь застилали тропу единой белесой массой.
  Задумавшись, я слишком поздно сообразила, что дорога сворачивала под прямым углом, огибая обрыв.
  
  ... - Держись!.. Давай, Санёк, не подведи...
  Сумрак вытащил меня.
  Увы и ах.
  - Кирилл... - я не выпустила его руки из своей, - помоги мне...
  Он недоверчиво покосился на меня и вдруг, догадавшись, метнул взгляд по сторонам и прошипел:
  - Ты с ума сошла?!. Живо в лагерь!
  Он подтолкнул меня сильнее, чем было нужно: я упала. Приподнявшись на руках, улыбнулась ему как можно безобидней:
  - Прости, Кирилл. Но я в любом случае скажу Вадиму, что ты это сделал.
  "Ворон" молча перекатывал во рту произнесенные мной слова, точно пробовал их на вкус. Затем сбросил пояс с оружием на землю и вытянул из шлевок ремень.
  - Отца помнишь?.. Своего?
  Пятясь, я закусила дрожавшую губу и мотнула головой.
  - Сейчас вспомнишь.
  
  Когда мы добрели до лагеря, я еле шевелила ногами. Сумрак мял в своей ладони мои пальцы, не прибавив шагу даже после переданной товарищами команды срочно явиться к князю.
  Возле шатра сверкал в лучах восходящего солнца мотоцикл, своей мощью наводящий страх на всю Долину.
  Узнав его, Кирилл врос в землю и тихо, нараспев, произнес:
  - Ёбаный в рот...
  
  Откинув полог, я высвободила руку и остановилась только в полутора метрах от Хорса. Он был взбешен.
  Не поворачиваясь ко мне, демон приказал:
  - В расход его.
  Кирилла выволокли из палатки.
  Зубы начали отбивать дробь от внезапно воспламенившихся внутренностей, однако я заставила себя говорить ровно:
  - Отмени казнь, или я буду использовать каждую минуту твоего отсутствия, чтобы обратить в бухло все, что выпью. До последней капли.
  Хорс обернулся.
  - Знаешь, в чем твое счастье? В том, что я не могу убить тебя. А знаешь, в чем твое несчастье? В том, что я не могу убить тебя!..
  
  Сумрака помиловали. Бледный, со слипшимися от пота волосами, он нервно курил в небольшой компании волостцев. Длиннополой, до колен, приталенной куртки с металлическими бляхами и "клыков" не нем не было, и через грубый холст выбеленной исподней рубахи было заметно, что его колотит.
  Подойти я так и не решилась.
  
  Меня знобило. Под шкурами, в непосредственной близости от костра.
  Я сидела одна, словно чумная или прокаженная, и гадала, заговорит ли со мной Воля, чтобы назвать шлюхой, или просто молча сплюнет, когда будет проходить мимо?.. Я бы предпочла первый вариант: ощущать себя пустым местом довольно тоскливо...
  О: в поле зрения появился мой Дункан Маклауд, а с ним... Кирилл.
  Мне кажется, я вздрагивала от ударов собственного сердца: Воля с Кириллом остановились прямо напротив меня, мне даже почудилось, что Сумрак указал ему на меня кивком.
  Горский-младший не обернулся. Ответил на прощальное рукопожатие и зашагал прочь.
  
  Потеряв надежду догнать его, я, задыхаясь, крикнула:
  - Воля!..
  Горец медленно подошел.
  Мне было очень плохо, в глазах потемнело, я почти на ощупь нашла его ладонь и сжала.
  - Воля...
  Задыхаясь от слез, я сползла по нему на колени, в панике ловя его руку, раня себя железными "когтями" на его запястьях:
  - Волин... ради Бога, прости...
  - ... прости?.. Ты о чем, малыш?..
  Я лишилась чувств.
  
  Спустя трое суток лихорадка спала. Я лежала на боку на низенькой тахте, накручивая на палец Волин вихор (он расположился на полу спиной ко мне), и лениво упрекала себя за то, что чуть ли не наслаждаюсь дымом дорогих сигарет. По крайней мере, он мне точно не мешал.
  Двери королевского терема гостеприимно распахнулись для нас, в кои-то веки объединив под одной крышей всех Горских. Друг семьи и соратник отца и сына - Кирилл Дежнев - возвысился в моих глазах до героя, почти мученика, при том, что до сих пор никто толком не знал, что же, в действительности, произошло.
  Сгорала от любопытства и Кази - хозяйка дома, сводная - по отцу - сестра Горца, несовершеннолетняя гурия с огненно-рыжими волосами.
  Любая женщина рядом с нею чувствовала бы себя серой мышкой, а поскольку я к этому ощущению уже привыкла, мне было вполне комфортно.
  - Кирилл, - Вадим подал дочери по ее просьбе самый спелый персик и вернул внимание собеседнику, - расскажи, не томи. Я когда перекошенное лицо Хорса увидал, вспомнил, что в пять лет в кадку с цветами помочился.
  - В общем, задремал я под утро. Глаза продираю - нету. Ну, думаю, за князем усвистала, не иначе...
  - Я на самом деле хотела побыть одна.
  Сумрак стряхнул пепел в серебряную тарелочку.
  - Короче, в последний момент заметил, как мелькнуло совсем в другой стороне ее балахонистое платье, и рванул следом.
  - В той стороне обрыв.
  - Верно мыслишь, княже... Вытащил я ее за шкибон на тропу, снял ремень и всыпал по первое число, чтоб...
  - Все, хватит, - князь махнул на него рукой, - воспитывать ты мастер, это мне давно известно. Мне интересно, как ты, Саша, с него петлю сняла.
  - Сказала Хорсу, что пить начну.
  - Чё, в натуре?.. И что он? Очканул?
  - Нет, - тихо ответила я Сумраку - ухмылка стерлась. - Просто поверил.
  Я поднялась и вышла на веранду. От резкого порыва ветра заслезились глаза.
  
  Дверь веранды скрипнула, отворяясь.
  - Саш...
  - Не подходи ко мне!.. Правильно, кто я: сука, потаскуха, алкоголичка!.. С немодельной - далеко не модельной - внешностью, одевающаяся в "балахонистые" платья! Он расхохотался мне в лицо, когда узнал, что я готова была предложить ему себя в качестве вечной спутницы! А она сидит здесь, эта девчонка, окруженная роскошью и вниманием, уже Королева; она родит ему здорового ребенка, а я... Не трогай меня, не смей!..
  Устав пихаться, я обмякла в руках Воли и замолкла.
  - Я с тобой, малыш. С тобой до конца...
  
  ... - Сколько тебе, говоришь?..
  Он потянулся за зажигалкой.
  - Двадцать шесть.
  - На семь лет, значит...
  - Тебя смущает, что я старше?.. Кстати, а Кириллу сколько? Вы ведь с ним не ровесники?
  - Нет. У нас с ним в одиннадцать лет разница... Отец попал сюда в таком же возрасте, как и ты. Твой мир называется Россия?
  Я села, прислонившись к спинке кровати. За окном во мраке Дивого леса замелькали призраки: опрокинутая рамка с фотографией на моей тумбочке в детском доме, одинокая могила в церковной ограде, распятие на ржавом гвозде на стене с поблекшими обоями...
  - Так называется страна, где я живу... жила. Самая большая в моем мире.
  Я ходила на работу, платила за квартиру, отсчитывала деньги на кассе, радуясь, что успела до девяти... А вот об этом вспоминала раз в год - 12 июня, и то потому лишь, что это было прописано в сценарии в речи ведущего...
  - Я завтра снова в бой сорвусь, но точно знаю, что вернусь, пусть даже через сто веков, в страну не дураков, а гениев ...
  Он умолк, а его голос, чуть осипший от дыма, продолжал будоражить мне сердце и душу - я была готова поклясться, что он пел сейчас на моем родном языке... Стоп. Стоп, Саша. Разве только сейчас?..
  - Ты знаешь русский?
  Воля улыбнулся, раздавив в пепельнице забытую сигарету.
  - Да. Отец научил. И петь, и на гитаре играть... не верится, да?..
  Я не представляла, куда себя деть от нахлынувших внезапно мыслей и чувств.
  - В нашу самую первую встречу... ты обратился ко мне по-русски?
  - Ага. Сам не знаю, почему.
  Сафа ахад, "язык един"... Слава Богу, я не являюсь его носителем, не "инфицирована" им, и набрела в своих снах на Долину Ирий совсем по другой причине...
  Вероятно, аркаимский зиккурат, протыкающий небо, способствует тому, что люди в Долине понимают друг друга: значит, подавляющее большинство, оказавшись в чреве Мигаль Бавель, забывают свой родной язык, даже не ведая об этом...
  Однако чья же рука начертала на запотевшем зеркале "проклят путь сафа ахад"? Если тот, кто это сделал, желал мне добра, то до какой же степени должен быть извращен ум, не побрезгавший ради своей изначально благой цели ничем?..
  - Сашка... в песне есть такие слова: "но не предан земле тиран, объявивший войну стране". Объяснишь? Отец сразу замыкается, когда я пытаюсь завести разговор на эту тему.
  Мавзолей с картинки "Букваря". Картавый мужичок: кепка, бородка клинышком. Красная звездочка с профилем Вождя Революции на школьной форме и печать в виде пятиконечной звезды на перстне падшего ангела - как их можно соотнести? А вот можно.
  - Я попробую... - я с наслаждением запустила все десять пальцев в его достаточно отросшую кудрявую шевелюру и, наклонившись - поскольку он сидел на кровати, а я стояла рядом - вдохнула запах его волос, смешанный с запахом недешевого табака. - Ты необычный. Жаль, ты не первый мужчина в моей жизни: был бы единственным... Ай! За что?..
  - За то, что не первый... Ну, так что там насчет тирана?..
  
  ... - Да заебал ты! Своих проблем, что ли, мало?.. Сори.
  Сумрак, взвинченный до предела, едва не сшиб меня с ног, проходя мимо.
  - Что случилось?
  Волин остановился, нервно сунул в зубы сигарету и попытался прикурить от зажигалки - палец упорно соскальзывал:
  - Тьфу, блядь!..
  А наверху рыжая девчонка в растрепанных чувствах выскочила на веранду, и, не обращая внимания на нас с Волей, огрызнулась в ответ на чью-то реплику из комнаты:
  - Не волнуйся - переживу!..
  В общем, день задался.
  Я щелкнула поднятой с земли зажигалкой, втайне радуясь, что нашла отличный способ добыть украдкой тепло его рук: Воля, со всеми его достоинствами, был весьма скуп на ласку, если та не была прелюдией к сексу.
  - Спасибо...
  - В чем дело-то?
  - В чем... Отец рано утром зашел к Киру, а у него сестра: стоит посреди комнаты, в чем мать родила.
  Бедный Кирилл. Судьба его, видать, такая...
  - Кази не минует своей участи, ты ведь понимаешь. Она хочет успеть пожить.
  - Пожить?!. Вы обе, что ли, рехнулись? Да с экс-Королевой каждый имеет право расслабиться!..
  - Волин!..
  Господи, я обрадовалась Вадиму как отцу родному...
  - В лагерь. Быстро! Ты тоже.
  
  За мужчинами я едва поспевала - это при том, что бежала вприпрыжку. По мере нашего приближения суета, царившая в месте стоянки волостцев, все более и более походила на спешные сборы. Возле шатра, прямо на голой земле, была расстелена карта, которую внимательно, бок о бок, изучали Хорс и Кирилл; последний как раз делился своими соображениями, водя по полотну длинной указкой-тростью.
  Оба Горских без лишних церемоний присоединились к совету; я присела в сторонке.
  
  Подойди.
  
  Вздрогнув, я испуганно посмотрела на Мехиаэля: он еле заметным движением головы подтвердил свой мысленный приказ.
  
  ... - Итак, отсюда два дня пути до левого притока Оки. Если повезет, пересечем границу по воде, и помощь не понадобится, если нет - придется залечь, пока не подоспеет подкрепление из Корсыни...
  - Ты недооцениваешь Солна, друг мой. Врожденное честолюбие удерживает его от согласия на прямое вмешательство Сварога, однако, при определенных обстоятельствах, тактика может легко поменяться. У вас есть два, максимум - три дня на то, чтобы покинуть заповедные земли. Через три дня меня здесь не будет, и Солн просто-напросто выкурит вас, спустив семарглов... Что?
  - Прости, Глеб... Солн - это всадник на лошади с золотой попоной?..
  Я не сомневалась в том, что он поймет меня.
  - Да.
  - Он не человек?
  - С чего ты взяла?
  - Я просто предположила: раз ему запрещено ступать на территорию Боголесья...
  Хорс метнул яростный взгляд на князя:
  - Вадим! Какого черта она высказывает мне тут свои предположения? У тебя что, за девяносто шесть часов времени не нашлось?
  - Гл...
  Воля шикнул на меня, пояснив жестом, что будет только хуже.
  - Дай.
  Сумрак протянул ему указку.
  Не сходя с места, он отшвырнул носком ботинка угол карты и тростью начертил на земле странный знак с повязки эсэсовцев из моего видения.
  - Этот символ называется вольфсангель - "волчий крюк". Язычники использовали его как магическое средство для отпугивания волков.
  - Волков?.. - мороз по коже. - То есть... восстание - это не просто бунт, это вызов, брошенный лично тебе...
  - Молодца. После казни семи из двенадцати Верховных Жрецов те пять, что уцелели, были изгнаны из Аркаима. Избрав Солна на роль предводителя, они заручились покровительством Сварога, чтобы вливать в свои ряды всех недовольных...
  - А за что их казнили? Жрецов?
  - Сварог нарушил мораторий на вторжение в Долину, наложенный Родом - заплатили за это лидеры эсэсовцев: кто изгнанием, а кто головой... Возвращаюсь к твоему вопросу. Солн не ступит на территорию Морена и Боголесья - это мое личное пространство, где не властно ничто, кроме моего сиюминутного настроения, а три удела - Артания, Славия и Куяба (он ткнул соответственно в центр, север и восток карты) подчиняются аркаимскому волостелю: ему и флаг в руки.
  - Ты сказал: вливать в свои ряды всех недовольных... Чем же?
  - Неисполнением одного очень значимого, по мнению сварожичей, пункта Договора.
  - Да, помню: Велесова Книга... Ты должен был меня убить.
  - Нет, Саша: не должен. Обязан.
  - Глеб... - мысленно: вдох-выдох. - Глеб, а почему... почему я должна умереть?..
  - Это предписание оправдывает и законодательно закрепляет право на существование берегинь, я тебе уже говорил... - еле уловимый взмах ресниц в западном направлении. - Ладно. Свободны.
  - Глеб!..
  Он, не останавливаясь, бросил через плечо:
  - Догоняй.
  - Ты куда?
  - Воля, поверь, это очень важно!..
  
  - Глеб, - он немного замедлил шаг, иначе я просто бы не смогла говорить, - когда ты узнал о моем существовании? До моих снов о Долине, верно?
  Он с беззлобной усмешкой кивнул:
  - Да, я видел тебя на твоей первой пьянке: весело было за тобой наблюдать. Ты потом всю дорогу возвещала мне о рождении Мессии, воображая себя архангелом Гавриилом, не иначе...
  - Ты... ты тогда отвез меня домой?.. На "Бугатти"?..
  - Я тебе его подарю.
  - Глеб... - мне было очень больно, - ты ухватился за меня, как за соломинку; ты позвал меня в свой мир, потому что то человеческое, что есть в тебе, оно умирает... И ты ничего не можешь с этим поделать...
  Он долго смотрел на меня прежде, чем рассмеяться. Без издевки, без оскорбления: по-человечески.
  - Саша: нельзя умереть тому, чего нет. Но ты продолжай анализировать, это полезно.
  
  ... - У него с Солном особые счеты. Не будь тот под Сварогом, Хорс давно бы его поставил на хор.
  - Откуда такие сведения?
  - Сам сказал.
  - Гонишь по-черному.
  - Сука буду!..
  - Аааааааааааааааа!! Заткнитесь оба!.. Воля, дай мне сойти: сил больше нету слушать вас...
  - Подожди.
  Пришпорив лошадь, Горец поскакал вперед к возглавлявшим колонну двум всадникам.
  - Отец! Возьми Сашку...
  Князь указал рукой на круп жеребца, скрытый черным плащом Хорса. Буркнув что-то нечленораздельное, Воля принудил возмущенно захрапевшего коня круто повернуть в обратную сторону.
  Окей: я заткну уши и стану думать о прекрасном.
  - Кстати, Волин... Как там Рудый? Ожил?
  Выбирая мелкий мусор из косматой гривы животного, я вновь сквозь огненное марево увидела труп на забытой телеге.
  - Нет.
  - Как так? - Князь посуровел.
  - Мы не доехали до Ковды. Не успели. Сварожичи отрезали нам путь у Дивого леса.
  Горец нервничал: я это чувствовала, чувствовал и каурый, фыркая и беспокойно вскидывая головой.
  - У Леса? За каким лешим тебя туда понесло?
  Я мысленно представила карту: правда, Ковда находилась в противоположной стороне от Боголесья, практически на стыке Пограничных земель и Артании.
  - Да заснул я, отец! С вожжами в руках... А когда очухался, было уже поздно: повозку подожгли вместе с Пашкой, я сам чуть не сгорел... Сестра, спасибо ей, своих девок послала - они бы меня отбили, если б не Солн с отрядом... Подержи-ка...
  Кинув поводья князю (я вцепилась в седло мертвой хваткой), Воля спрыгнул на землю и нагнал Мехиаэля. Не встретив возражений с его стороны, парень, о чем-то толкуя, потрусил рядом, вложив ладонь в стремя.
  - Не учини ты тем вечером пожар, мой сын бы погиб.
  - Я что-то не улавливаю связи, князь...
  - Его не было в Долине в момент возгорания: я его вызвал.
  - И он откликнулся?
  - Наивное ты дитя... Я не позвал его, Саша, я его вызвал. Боялся, не успеем вовремя - дверь заблокировала рухнувшая балка, а окно... Во-первых, на втором этаже, во-вторых, хрен подлезешь... В итоге мы вытащили тебя сами, а он на "Томагавк" - и к Волину.
  - Глеб... не первый раз его спасает, верно?
  Князь медленно кивнул, устремив тускнеющий взгляд под копыта вороного.
  - На девятом дне рождения сына я заметил, что Семиус положил на него глаз. Он и его ближайшее окружение назвали себя криксами - "ночными демонами". Жертву - подростка мужского пола - в течение нескольких месяцев морально опускали до такой степени, что, в конце концов, он добровольно соглашался на половой акт. Выживал - становился псом и обретал покровителя. Нет - значит, нет. Семиус ждал еще три года, а потом... Воля начал шарахаться от людей. От меня. Я понял, что происходит, и знал, что на этот раз безупречно отлаженная схема Семиуса не сработает: я подкараулил сына, когда тот пытался вскрыть себе вены. Я отдал его Глебу. Теперь Волин был псом Хорса, то есть неприкосновенным для остальных.
  Облизав пересохшие губы, я решила не обращать внимания на звон в ушах и прислушаться к адресованным Мехиаэлю словам мужа. Ни с того ни с сего грива лошади воткнулась мне в лицо потной мочалкой и заслонила от кошмарной действительности.
  
  ... - ... Может, нужно лгать самому себе,
  Может, нужно плавать по воле волн.
  Мой же утлый челн не уловом полн,
  Предоставлен судьбе мой челн.
  Вправо, влево ль руль, правду говорю,
  Вру ль. Ветра нет парусам.
  Я не верю чудесам...
  Словеса чудес, чудеса словес -
  Иглы птиц штопают небеса.
  Словно тает лес и теряет вес
  Все, во что ты не веришь сам.
  На таком пути может нас спасти,
  Может всех спасти лишь одна любовь,
  Коль в нее поверишь вновь...
  
  Сидя на шкурах, я не сводила глаз с облика Воли. Своей игрой и голосом он заворожил не одну меня: притихшие русичи внимали его пению с не меньшим усердием.
  Звуки родного языка в Волином исполнении то соловьиными трелями, то криками чаек нелицеприятно уличали сердце во лжи и лени: забыв, кто я и откуда, я забуду не только, как отличать серый цвет от всех остальных, но и зачем мне это нужно...
  - Эй... - кто-то приземлился рядом. - Не грусти.
  - Я хочу домой, Кирилл. Я больше тут не могу... После того, что рассказал князь... - я ненадолго замолчала. - Слава Богу, Семиус исключил себя из рядов волостцев.
  - И чё?.. Зачисленный на службу, по традиции, прописывается в одну из пяти группировок. Криксы, избрав нового лидера, заявили на салагу свои права, чтобы вернуть должок...
  - Должок?!. Он им еще и должен остался?..
  - Не бухти, Санёк: Воля - парнишка видный, а женщин в Волости, сама знаешь, - нету. Однако Радислав не учел, что Хорс за семь лет так промыл мозги своему подопечному, что тот на всех готов был чертом смотреть... Итог: Радислав без башки, Воля - Горец - в стане русичей.
  Не удержавшись, я негромко напела:
  - I am immortal, I have inside me blood of kings...
  Кирилл рассмеялся:
  - О, да: он голубых кровей, согласен...
  - Кирилл... Спасибо.
  - И тебе.
  
  Проворочавшись около часу и окончательно продрогнув - шкурами пришлось поделиться с Кази, поскольку она отправилась с нами, - я нашла Горца и юркнула к нему под куртку, которой он просто накрылся. Воля рефлекторно прижал меня к себе, зарывшись лицом в волосы на затылке. На моих губах расплылась блаженная улыбка, ведь я подстрелила сразу двух зайцев: согрелась и развела на ласку мужа... В следующее мгновение оба моих зайца ожили:
  - Сашка?.. Ты чё тут делаешь?
  И как это прикажете понимать?
  - Вообще-то, Воля, я твоя жена: проснись и пой.
  - Иди отсюда.
  Он перевернулся на другой бок, спихнув меня на холодную землю.
  - Воля, блин!.. Я замерзла!
  - На!
  Он сбросил с себя куртку, завернувшись в расстеленный на траве плащ.
  Я тяжело вздохнула и попробовала примерить одолженное им "одеяло".
  Ха-ха: я и поднять-то его не сумею...
  
  В том, чтобы шарахаться ночью по военному лагерю, приятного мало, более того, - опасно: меня два раза окликали часовые, принимая за злостную берегиню.
  Отлично: пока я недолго наслаждалась обществом Воли, Королева этих самых берегинь заняла мое место, свалив свои и мои шкуры в кучу.
  - Я подумала, вдвоем веселей. Ты не против?..
  Ура! Я не замерзну.
  
  Мы на раз-два соорудили уютное гнездышко и легли нос к носу под самой большой шкурой.
  Тепло...
  - Хорс - какой он?
  - А?.. - я уже почти заснула. - Хорс?
  - Да.
  Ее вопрос не был праздным любопытством: что-то случилось.
  - Ты боишься?
  - Он зверски убил мою мать, прежнюю Королеву, когда та его ослушалась...
  - Ма... Мара - твоя мать?..
  Возможно, разумнее все-таки будет вернуться к мужу...
  - Он и меня убьет... скоро.
  - Кази... - ее ладони были ледяными, - ты еще совсем девочка, он тебя не тронет...
  - О, этого я как раз не боюсь: вряд ли он захочет меня после того, как Солн...
  О чем там Сумрак твердил Горцу? Что у Хорса с Солном особые счеты? Как же так вышло, что Хорс не уберег свою будущую Королеву?..
  - Кази, детка, если он несмотря ни на что назвал тебя Королевой, значит, ты ему нужна. Поверь мне...
  - Зачем?.. Зачем я ему нужна?
  - Детка...
  - Он убьет меня! Задушит, как маленькую птичку, и ничего ему не будет...
  Я обняла ее, ласково пропуская сквозь пальцы ее роскошные волосы, пока она не заснула.
  
  Яркие лучи восходящего солнца, чьи горячие поцелуи я ощущала, жмурясь, на своих веках, загородила темная фигура. Я испуганно распахнула глаза - Хорс, приложив палец к губам, осторожно опустился на корточки возле Кази.
  Демон сдвинул шкуру; его рука начала плавное восхождение по ноге спящей Королевы. Проснувшись, девушка не смела шелохнуться, постепенно начиная дышать ртом; голова ее запрокидывалась...
  К черту.
  Я схватила его за запястье с намерением прекратить это непотребство, но Хорс полоснул меня взглядом, точно бичом.
  
  Не лезь.
  
  Панически всхлипнув, бедняжка что-то прошептала, полностью удовлетворив этим своего мучителя, судя по его гнусной улыбке. Одернув ей платье, он выпрямился.
  В знак рабской покорности несчастная поднесла его руку для поцелуя - он не позволил, стиснув ей скулы и задрав лицо кверху:
  - И что мне с тобой делать?.. Не знаешь?..
  И ушел, грубо оттолкнув ее.
  Вцепившись себе в волосы с диким выражением в глазах, Кази забилась в истерике, срывая голос в крик.
  - Солнышко... - я задыхалась от слез. - Милая, девочка моя, посмотри на меня... Если бы он хотел этого, то развенчал бы тебя сразу... Слышишь? Ты по-прежнему Королева...
  Укачивая ее, словно младенца, я беспомощно оглянулась: Кирилл, бледный, как смерть, со стоном свез лоб о ствол березы.
  
  Кази не в состоянии была самостоятельно управлять лошадью - брат взял ее в свое седло, я поехала с Сумраком. Тишина, о какой я так мечтала вчера, сегодня камнем на шее тянула к земле.
  Мы со страхом ждали наступления вечера - покидая Долину, Хорс мог на прощание вынести приговор своей заблудшей овце.
  
  ... Мехиаэль, снова с беспокойством окинув взглядом небо, приблизился к Кази. Бедняжка; трепеща, она упала на колени.
  Он положил ладонь ей на макушку и обратился к поседевшему Сумраку:
  - Ну, что? Есть, что сказать, Кирилл? кроме "прости ее - убей меня", которым ты мне весь день мозг выносил?.. Тогда я скажу.
  Я еле стояла. Это правда - неведение мучительнее самой смерти.
  - Увижу тебя возле нее в радиусе десяти метров - она свободна. Автоматически.
  
  Упираюсь в колени и дышу: глубоко, с удовольствием. Смотрю на рыжую: плачет, целуя край черного плаща. Спасена. Спасен.
  
  ... - Сашка! Ты уверена?
  - Все в порядке, солнышко!..
  Чай, не в первой...
  Подбежав, я взяла под уздцы лошадь Горского:
  - Князь, пусть Кази пойдет со мной! Одна не справлюсь...
  - Зря тратим время, Саша! Солн вот-вот будет у брода!..
  Ну, до чего же ты упрямый баран, Вадим...
  - Князь! Поверь мне. Пожалуйста... Спасибо!
  Держась за руки, мы с его дочерью домчались до берега и спустились к воде.
  - И что теперь? - запыхавшаяся, девушка отплевывалась от попавших в рот волос.
  Сев на ноги, я погрузила руку в холодный поток.
  - Помоги мне.
  - Что ты делаешь?.. Б-р-р!
  - Позволь мне использовать твою силу, отпусти ее...
  - Мою силу?!. Ты в своем уме, подружка?
  Я обернулась, поджав губы.
  - Кази, ты Королева!
  Я психанула - первые всадники уже вошли в реку:
  - Ты поможешь мне или нет?!
  - Я... постараюсь.
  Постарайся, милая. Постарайся.
  
  На грани потери сознания я вдруг ощутила присутствие Хорса, только - как бы это объяснить - в какой-то необычной интерпретации. Стиснув мою ладонь, Кази проникновенно затараторила:
   - Это правда, истинная правда - я чувствую: я чувствую, как бьется сердце Долины...
  Сдунув с кончика носа маленькую капельку, я улыбнулась и разжала окоченевшие в ледяной воде пальцы.
  Поток ожил. Пенясь и бурля, он вышел из берегов, чтобы напитать собою облик чудовищного зверя - гигантского белого волка с горящими голубым пламенем глазами. Сверхъестественным образом воплотившись в массе воды, монстр смел все на своем пути: большая часть отряда сварожичей была погребена на дне реки, оставшиеся в живых в панике удирали прочь.
  Моя напарница в невероятном возбуждении издала громкий победный клич. Высокая, тонкая и прямая, она жадно взирала на последствия нашего творчества и вдруг, вздернув верхнюю губу, будто ощерившись, рассмеялась низким и грудным, пробирающим до мурашек голосом.
  
  Через две недели наш маленький отряд, слившись с подкреплением в пол сотню человек, прибыл в Корсынь, а спустя час я стояла в том самом дворе у того самого дерева с прибитым к коре Распятием.
  - Ты была бы ей хорошей матерью.
  Вздрогнув, я быстро отерла слезы - слева от меня со скамьи поднялся Хорс.
  - Не надо об этом, Глеб. Если можно.
  Он привлек меня к себе и коснулся губами лба.
  - Уже поздно - я провожу тебя.
  Ступив за ним на дорогу, я сцепила на груди руки, не представляя, как себя с ним держать - его настроение в данный момент было для меня тайной за семью печатями.
  - Саша, Саша... - он на ходу выудил из складок плаща весьма необычную головоломку и принялся вертеть ее в руках. - Увезти бы тебя на какие-нибудь острова в Тихом океане и забыть обо всем...
  - Я настолько надоела тебе, что ты и города родного меня хочешь лишить?
  Он на вдохе выразительно поднял брови, но, не сочтя нужным что-то ответить, так и выдохнул без слов.
  - Глеб... - я вспомнила рассказ о Волином детстве и мне опять подурнело. - Почему? Я знаю, что ты не этого хотел, когда создавал свой мир.
  - Саша, сам факт появления где бы то ни было людей означает, что это место будет вымазано дерьмом, которое потом кому-то придется разгребать. Кому? По всей вероятности, тому, кому они - люди - были обязаны своим появлением. В данном случае - мне.
  Нам невольно пришлось посторониться: навстречу, не замечая абсолютно ничего и никого, несся мальчишка лет восьми - десяти, за ним - гогоча и улюлюкая, орава сверстников с совершенно немыслимой жестокостью в глазах.
  Я облизала пересохшие губы.
  - Помоги ему. Они убьют его, ты сам видел!.. Глеб!!
  Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он раскатисто свистнул.
  - Пацаны! Вон он!
  Моментально поддавшись внушению, толпа подростков свернула в указанном им направлении.
  Я чуть не подпрыгнула от радости; дура, лучше б я подпрыгнула от радости, чем кидаться ему на шею: втиснув меня в узкий темный коридор между домами, он голодным зверем впился мне в губы.
  
  "... Увезти бы тебя на какие-нибудь острова в Тихом океане и забыть обо всем..."
  
  Это было признание. Признание в любви.
  Мне конец.
  
  Хорс резко дистанцировался, с грязным ругательством ударив о стену ладонями плашмя. Тяжело, прерывисто дыша, он прогнулся на вытянутых руках.
  Я по стойке "смирно" ни живой, ни мертвой прилипла к стене.
  - Не делай больше так, - он поднял на меня глаза.
  - Прости... я... я не думала, что...
  - Разумеется, Саша. Думать тебе в принципе не свойственно.
  
  Я шла за ним примерно в двух шагах. Народу на улице поубавилось - день клонился к закату, - и очень хорошо стало заметно, как стараются все встречные и поперечные за версту обойти идущего впереди меня мужчину.
  Скоро мы свернули на тихую, пустынную улочку - осталось совсем немного. Конные и пешие патрули начали попадаться все чаще, однако, сколько я ни вглядывалась, не смогла различить ни одного знакомого лица.
  - Кого ищешь?
  Прибавив шагу, я поравнялась с Хорсом.
  - Кто эти волостцы? Я никого не знаю...
  - Хочешь познакомиться? Да не вопрос...
  И раньше, чем я успела открыть рот, он окликнул:
  - Рюрик! Поди сюда, дорогой...
  К нам приблизился молодой, не старше тридцати лет, опричник. Смуглый, черноглазый, с густой челкой, он был бы чрезвычайно красивым, если бы не слегка расплывшееся лицо и пресыщенный взгляд.
  - Рюрик - Александра Горская, невестка князя; Саша - Рюрик, предводитель криксов. До Аркаима сопровождать вас будут они.
  Многозначительно ухмыльнувшись, "ворон" отвесил церемонный поклон и по знаку Хорса удалился.
  - Зачем?.. - услышав собственный хриплый, точно простуженный, голос, я почувствовала себя больной. - Зачем накалять и без того напряженную обстановку?
  - Не драматизируй.
  Я вскрикнула - качнувшись, Хорс вдруг схватил за шиворот мальчишку, которого меньше двух часов назад спас от лютой расправы.
  - Этот чудный ребенок топал потом за нами всю дорогу, и то, что его не задержал патруль - не счастливая случайность... Не рвись, дитя. Где твой дом?
  - Я туда не вернусь! Я останусь тут...
  Вокруг нас, словно выплывая из мрака, собирались волостцы.
  - Тут?..
  О, это плохая идея, малыш, очень плохая!.. Да, да: тогда, на допросе, с Велесом были криксы, и Рюрик первым меня узнал...
  
  Успокойся. От тебя за километр воняет страхом.
  
  Раз, два... Воля - он здесь, со мной. Три, четыре, пять...
  Мехиаэль медленно обернулся обратно к своему маленькому собеседнику:
  - И с кем же, друг мой?
  Мальчик исподлобья посмотрел на своего спасителя и буркнул:
  - С тобой.
  Хохот грянул пушечным выстрелом.
  Исключив из двух зол большее, я едва ли не вплотную придвинулась к Властелину Долины.
  Отстранив меня рукой, он опустился на корточки возле юного искателя приключений:
  - Я польщен, конечно. Однако мужское общество тебе сейчас не полезно. Останешься с ней? - Хорс подтолкнул меня вперед, не позволяя прятаться за своей спиной.
  Сорванец шумно вздохнул:
  - Ну, ладно...
  - Значит, договорились. - Мехиаэль выпрямился.
  - А я тебя еще увижу?
  - А то!.. Рюрик, на пару слов.
  Я попыталась взять мальчика за руку, но он не дался:
  - Не позорь меня, женщина...
  И, оттопырив кулаками карманы своих драных штанов, почесал к дому.
  Я была в шоке.
  Фраза, с которой ко мне вернулся дар речи, звучала примерно так:
  - Спасибо хоть, что не плюнул...
  
  У крыльца разгоняли скуку дымом сигарет оба Горских, Кази зевала, привалившись к брату сбоку.
  Я указала на стушевавшегося беспризорника:
  - Прошу любить и жаловать... Звать-то тебя как?
  Упорно меня игнорируя, мальчишка вытер об себя ладони и протянул руку княжескому сыну:
  - Санко.
  - Волин. Каким ветром?
  Я присела на деревянную ступеньку, наблюдая за парнишкой. Ему явно льстило, что взрослые дяденьки общаются с ним, как с равным.
  Отыскав взглядом Хорса, сорванец заявил:
  - Я за ним бежал. От самой площади!.. ой... а ты кто? Русалка, что ли?
  Кази звонко рассмеялась, растрепав озорнику волосы на макушке:
  - Ага, только рыжая!.. Поймаю, - она склонилась, гипнотизируя его зелеными, будто у ведьмы, глазами, - до смерти залюблю...
  Ну, конечно...
  Санко, взвизгнув, порскнул от нее, та - за ним... Одному девять, другой шестнадцать: дети.
  
  Отвыкнув от четырех стен за время двухнедельного похода, мы и ночевали бы под открытым небом, если бы не ливень.
  В главной зале у камина нас ждал Хорс.
  - Санко, - металлический скрежет в голосе, - наверх. Быстро!
  Бешеный топот детских ног сменился грохотом захлопнувшейся двери, потом все стихло.
  Хорс вперился в Кази, прощупывая ее взглядом сантиметр за сантиметром, точно расчленяя.
  - Подойди.
  Девушка остановилась перед ним, сцепив пальцы в замок и тихо спросила:
  - Чем я провинилась, господин мой?
  - Умолкни... Князь, - сердце глухо забилось: Хорс начал говорить по-русски; из всех присутствующих лишь Королева не владела этим языком. - Мара досталась тебе девственницей?
  - Не помню. Я был сильно пьян.
  - Отвечаю: нет, не девственницей. Я тогда практически не бывал в Долине: девяностые - не до мистики. Она воспользовалась моим отсутствием и скрыла от меня беременность и рождение дочери, наивно полагая, что ее познаний в магии будет достаточно, чтобы навсегда сохранить в глубокой тайне сей факт. Как и следовало ожидать, Сварог жестоко посмеялся над ней и надо мной, подключив Солна - я прав, Вадим?!.
  Князь превратился в девяностолетнего старика.
  - Я ничего не знал... Глеб, если бы я знал...
  - Вадим, если бы ты знал, все было бы гораздо хуже, поверь мне... Объяснить? Объясняю. Вспомни Гайомарта - прародителя человечества в иранской мифологии - кто его породил?.. Его породил Ахурамазда, "господь премудрый", и богиня земли Спандармат. Спандармат - дочь Ахурамазды. Вопросы есть?
  - Я... я под тобой уже двадцать лет, сукин ты сын!.. Двадцать лет!!
  Воля с трудом сладил с обезумевшим от горя отцом, насильно усадив его на стул.
  Сам Горец молчал - и я видела, во что обходится ему это молчание.
  - Глеб... Глеб, ты ведь уже похоронил одного своего ребенка...
  Хорс отвлекся, и Кази, зареванная и перепуганная, бросилась ко мне; судорожно прижимая ее к груди, я отступала по мере его приближения, пока не уперлась спиной в стену.
  - Велесова Книга, Глеб, - я уже исчерпала все аргументы, этот был последним, - ты обрекаешь свою дочь на гонения и смерть!
  - Велесова Книга, Саша, - он снова заговорил на языке Долины, - как беспристрастный свидетель языческой культуры, ничего не имеет против космогонического инцеста, наоборот... Кази! Подойди.
  Девочка повиновалась, дрожа осиновым листом на ветру.
  Демон откинул назад, за плечи, ее огненные пряди и легким массирующим движением коснулся ее кожи у корней волос.
  - Не надо меня бояться - я не кусаюсь.
  - Позволь мне немного побыть с отцом, господин мой!..
  Жутко улыбнувшись, он растер во рту языком слово отец, ребром указательного пальца приподнял ее подбородок и бестрепетно поцеловал в губы.
  - Побудешь... Иди за мной.
  Несчастная оглянулась на меня в последний раз - давясь слезами, я прошептала:
  - Иди, детка. Иди, не тревожься.
  Сползла по стене на пол, задыхаясь.
  
  Я не верю, что ты сделаешь это, Глеб, не верю...
  Я НЕ ВЕРЮ!! 
  Глава седьмая. ИНИЦИАЦИЯ
  
  
  Приди ко мне... Уныние... Возьми меня... Спаси меня... Забытую мне песню спой... И забери меня с собой... Больно... это когда... страшно... хочется жить... И, не зная, зачем... ты куда-то бежишь... Босиком... Неглиже... В никуда... Где уже... Больше никогда... Не будет больно...
  
  Оставшейся рукой размазываю по полу собственные фекалии, иначе он снова ткнет меня в них лицом...
  
  ...Ступив на берег, я не выпустила руки Воли, протянутой им для страховки. То напускное спокойствие, с каким я в продолжение всего пути беседовала с Вадимом, испарилось мгновенно.
  - Меня убьют, Воля... Убьют...
  Ноги подгибались.
  - Я найду выход. Слышишь?.. Да, малыш... В Залу Собраний меня не пустят...
  - Мальчик мой, Воля, я люблю тебя, помни... помни...
  
  Челюсть сводит судорогой и голос обрывается.
  
  ...Кази выла, лежа на кушетке с согнутыми в коленях ногами и зажимая ладонями промежность:
  - Что ты со мной сделал?.. Что ты со мной сдела-ал?!.
  Господи...
  - Угомони ее...
  
  Я его вчера видела. Надо же. Он и бровью не повел, увидев то, что от меня осталось, более того - подмигнул мне: дескать, держись, малыш... И я поверила бы ему, если бы не одно но: стоявший рядом с ним Рюрик вожделенно лизнул его в щеку, а он даже не заметил...
  
  ...Горец с несвойственной ему тактичностью избавился от объятий и отрицательно качнул головой.
  Они приблизились.
  - ... решил поломаться?.. Соглашайся, малыш: это как наркотик, только круче...
  Воля молча повторил предыдущий жест.
  - Сучонок... Пра, сучонок...
  И, сжав голову собеседника клешнями, лидер криксов со страстью второго Генерального секретаря ЦК КПСС облобызал его.
  На лице Воли не дрогнул ни один мускул: что во время, что после поцелуя он продолжал смотреть на Рюрика с тибетской невозмутимостью героев Стивена Сигала.
  - Ты мой, Горец... - пятясь, "ворон" сосредоточенно тыкал сосисочным пальцем в сторону Воли, - мой...
  Проводив его взглядом, Горский-младший неторопливо вытащил сигарету из пачки и сунул ее в зубы.
  Я спустилась с крыльца к нему.
  - Что хотело от тебя это новое воплощение Брежнева?
  Воля безмятежно выпустил вверх порцию дыма:
  - Кто такой Брежнев?
  Инициатива наказуема. Как известно.
  - Ну... - почему-то кроме анекдотов на ум ничего не приходило. - Вот, слушай. Услышал Брежнев, что за рубежом, для того чтобы занять важный государственный пост, необходимо сперва пройти тестирование на уровень интеллекта у кандидата. Решил проверить. Вызывает Суслова: "Я тебе загадку загадаю, а ты ответь. Слушай: "Сын твоего отца, но не ты". Суслов приуныл и попросил час на раздумья. Брежнев вызывает Косыгина. "Ну-ка разгадай загадку: "Сын твоего отца, но не ты". "Естественно, мой брат". "Молодец, Алексей, подтвердил соответствие должности". Через час приходит испуганный Суслов: "Извини, Леонид Ильич, не знаю я ответа". "Дурак ты, Суслов. Это же брат Косыгина".
  Ступеньки заскрипели под трясшимся от беззвучного смеха князем. Утерев слезы, он продолжил в том же духе:
  - Приезжает Брежнев к Картеру с официальным визитом. Картер водит Брежнева по Белому Дому, показывает ему разные достопримечательности и в конце заводит в небольшой кабинет. В этом кабинете на стене приделана небольшая панелька, а на ней две кнопочки - белая и черная. Картер говорит Брежневу: "Вот посмотрите, Леонид Ильич: у меня есть две кнопочки. Если я нажму на белую, то на СССР упадет атомная бомба, а если я нажму на черную, то на СССР упадет водородная бомба..."
  Сказал и смотрит, какое впечатление его слова произведут. Брежнев подумал и говорит: "Вы знаете, мистер президент, во время войны у меня в Польше была одна знакомая пани. У нее в доме было два унитаза - один голубой, а другой розовый... Но когда в Варшаву вошли советские танки, она обосралась прямо на лестнице!"...
  
  Давясь то ли смехом, то ли соплями, я вжимаюсь в стену, пытаясь закрыть от него лицо...
  
  ... - Ты ее осматривал?
  Подтянув брючины, он присел на стул, не сводя потемневших глаз с дочери. В какой-то момент мне почудилось, что он не здесь - возможно, всему виной была блуждавшая на его губах знакомая до дрожи улыбка.
  - Она так не считает. По ее глубочайшему убеждению, я изнасиловал ее железными щипцами. Срок пока ничтожно мал, так что ей придется пережить это снова.
  Кровь хлынула мне в голову:
  - Почему ты не объяснишь ей, зачем это надо? Чтобы она воспринимала это как процедуру, а не как...
  Язык не поворачивался.
  - ... БДСМ-практику?.. У меня свои методы воспитания, Саша. И советоваться в этом вопросе я ни с кем не намерен.
  - Воспитания?!. - я задохнулась. - Да тебя же это просто возбуждает, чертов ты извращенец!..
  
  Он волочет меня по полу к узкой полосе света от далекого прожектора.
  Возле уха что-то зажужжало...
  Машинка: бреет.
  - Завтра, Саша. Завтра ты станешь частью моего мира, родишься заново. С новым именем Слава.
  Я прокусила изнутри щеки, чтобы не закричать: рот наполнился кровью.
  Он откладывает машинку, достает из лотка щипцы и наступает мне на ладонь. Я захлебываюсь пузырьками красной пены, мне страшно...
  - Открой рот...
  
  ..."Двадцать три", - сосчитала я про себя, плюнула и забралась с ногами на кушетку.
  В туалет захотелось так, что живот заболел.
  Прерывая невыносимое молчание, он широко расставил ноги, не спеша поместил между ними свой чемодан с инструментами и двумя щелчками открыл его:
  - Ты права, Саша. Есть вещи, которые меня возбуждают. Вызывают эрекцию. Например, полет человеческой мысли в одной области...
  Не будь она моей дочерью, я не стал бы осматривать ее на двухнедельном сроке. Я подождал бы полтора-два месяца и вот тогда, привязав ее к креслу, не ограничился бы одним лишь зеркалом. - Он достал из железного ящика огромный шприц. - Этот ручной шприц работает по принципу всасывания. Мануальная вакуумная аспирация используется миллионы раз в год во всем мире. Главная проблема метода в том, что образуется слишком слабый вакуум. Это значит, что ребенок вырывается медленно... Маточная кюретка: одна сторона петли острая, чтобы разрезать на части ребенка. Другой стороной выскабливают матку, чтобы отделить плаценту... Шприц с позвоночной иглой. Использование этого инструмента заключается во введении соленой воды в матку. Ребенок глотает и вдыхает яд. Причина смерти - гиперемия, кровоизлияние и шок. Мать находится обычном состоянии и, приблизительно день спустя, рожает мертвого ребенка. Другое использование инъекций включает в себя химикаты (дигоксин, хлорид калия и т.д.), вводимые в сердце ребенка. В обоих случаях эти тяжёлые химикаты размягчают труп ребенка, облегчая разрывать его на части и удалять... Вот это, похожее на желудь устройство, вставляется глубоко в рот ребенка. Ребенок глотает его. После некоторого времени устройство опускается в живот. Затем шнур тянут, происходит острый удар шипов в живот ребенка. Ребенка можно вращать и тянуть вниз, облегчая аборт...
  
  Я корчилась на полу, извиваясь червем.
  - "...в обряде посвящения кандидат должен пройти через полную темноту, прежде чем получить доступ к "истинному свету". На этой стадии - стадии темноты - происходит так называемое схождение в ад; это можно было бы назвать своего рода повторением предшествующих состояний, посредством которого возможности, относящиеся к профанным состояниям, будут полностью исчерпаны, с тем, чтобы существо могло отныне свободно развивать возможности высшего уровня, которые оно носит в себе и реализация которых относится к области собственно инициатической"...
  Хлопок.
  
  "... - И себя вы считаете человеком?
  - Да.
  - Если вы человек, вы - последний человек. Ваш вид вымер; мы наследуем Землю. Вы понимаете, что вы один? Вы вне истории, вы не существуете. - Он вдруг посуровел и резко произнес: - Вы полагаете, что вы морально выше нас, лживых и жестоких?
  - Да, считаю, что я выше вас...
  - Вы последний человек, - сказал О'Брайен. - Вы хранитель человеческого духа. Вы должны увидеть себя в натуральную величину. Разденьтесь.
  Уинстон развязал бечевку, державшую комбинезон. Молнию из него давно вырвали. Он не мог вспомнить, раздевался ли хоть раз догола с тех пор, как его арестовали. Под комбинезоном его тело обвивали грязные желтоватые тряпки, в которых с трудом можно было узнать остатки белья. Спустив их на пол, он увидел в дальнем углу комнаты трельяж. Он подошел к зеркалам и замер. У него вырвался крик.
  - Ну-ну, - сказал О'Брайен. - Станьте между створками зеркала. Полюбуйтесь на себя и сбоку.
  Уинстон замер от испуга. Из зеркала к нему шло что-то согнутое, серого цвета, скелетообразное. Существо это пугало даже не тем, что Уинстон признал в нем себя, а одним своим видом. Он подошел ближе к зеркалу. Казалось, что он выставил лицо вперед, - так он был согнут. Измученное лицо арестанта с шишковатым лбом, лысый череп, загнутый нос и словно разбитые скулы, дикий, настороженный взгляд. Щеки изрезаны морщинами, рот запал. Да, это было его лицо, но ему казалось, что оно изменилось больше, чем он изменился внутри. Чувства, изображавшиеся на лице, не могли соответствовать тому, что он чувствовал на самом деле. Он сильно облысел. Сперва ему показалось, что и поседел вдобавок, но это просто череп стал серым. Серым от старой, въевшейся грязи стало у него все - кроме лица и рук. Там и сям из-под грязи проглядывали красные шрамы от побоев, а варикозная язва превратилась в воспаленное месиво, покрытое шелушащейся кожей. Но больше всего его испугала худоба. Ребра, обтянутые кожей, грудная клетка скелета; ноги усохли так, что колени стали толще бедер. Теперь он понял, почему О'Брайен велел ему посмотреть на себя сбоку. Еще немного и тощие плечи сойдуться, грудь превратилась в яму; тощая шея сгибалась под тяжестью головы. Если бы его спросили, он сказал бы, что это - тело шестидесятилетнего старика, страдающего неизлечимой болезнью.
  - Вы иногда думали, - сказал О'Брайен, - что мое лицо - лицо члена внутренней партии - выглядит старым и потрепанным. А как вам ваше лицо?
  Он схватил Уинстона за плечо и повернул к себе.
  - Посмотрите, в каком вы состоянии! - сказал он. - Посмотрите, какой отвратительной грязью покрыто ваше тело. Посмотрите, сколько грязи между пальцами на ногах. Посмотрите на эту мокрую язву на голени. Вы знаете, что от вас воняет козлом? Вы уже, наверно, принюхались. Посмотрите, до чего вы худы. Видите? Я могу обхватить ваш бицепс двумя пальцами. Я могу переломить вам шею, как морковку. Знаете, что с тех пор, как вы попали к нам в руки, вы потеряли двадцать пять килограммов? У вас даже волосы вылезают клоками. Смотрите! - Он схватил Уинстона за волосы и вырвал клок.
  - Откройте рот. Девять... десять, одиннадцать зубов осталось. Сколько было, когда вы попали к нам? Да и оставшиеся во рту не держатся. Смотрите!
   Двумя пальцами он залез Уинстону в рот. Десну пронзила боль. О'Брайен вырвал передний зуб с корнем. Он кинул его в угол камеры.
  - Вы гниете заживо, - сказал он, - разлагаетесь. Что вы такое? Мешок слякоти. Ну-ка, повернитесь к зеркалу еще раз. Видите, кто на вас смотрит? Это - последний человек. Если вы человек - таково человечество. А теперь одевайтесь..."
  
  Он отпилил мне руку. Сказал, что через пару дней начнется гангрена, и тогда и ампутация уже не поможет.
  
  - ...И не шутя, без дураков,
  Не с нами тот, кто против нас,
  Мы победим в войне миров,
  Не открыва... я третий глаз... Не-а, не катит. Давай в фа-диез миноре...
  
  Меня буквально опрокинуло навзничь: оказывается, моя камера "висела" под потолком актового зала, и сейчас там шла... репетиция?..
  Подтянувшись на локте, я приникла лицом к прутьям решетки: груда аппаратуры, километры проводов...
  Воля...
  В это же самое время, вынув сигарету, он поднял глаза наверх.
  
  ...Третий день мы плыли в довольно громоздких лодках вверх по Оке - "Большой Воде", как окрестили ее волостцы, поскольку у коренных жителей Долины река не имела специального названия. Конечной целью нашего путешествия был Аркаим, однако по пути, в Чернигове - столице Артании, - нам выпала честь предстать перед Советом старейшин. Если я правильно поняла Вадима, Совет являл собой что-то вроде избранной рады, блюдшей интересы самого сильного удела и всей Долины в целом.
  Катавасия вышла из-за ликвидации касты жрецов, чьей главной функцией была охрана загадочного Зала Времени, кроме того, они служили посредниками между пантеоном языческих богов в лице Рода, двух его сыновей - Сварога и Велеса, - и людьми, населявшими Долину. Если Хорсу удастся, не очерняя Сварога, добиться приговора Солну, того уже ничто не спасет. Монополия Волости на господство в Долине будет узаконена.
  Понятно, что в действительности никаких родственных связей между "правящей верхушкой" нет, есть лишь иерархическая структура под соусом антропоморфизма, вследствие которой Хорс, обладая властью, потенциально превосходящей власть Рода исключительно за счет своей человеческой способности к творчеству, оказался у подножия этой пирамиды. Будучи произведенным на свет демоном-убийцей, он сохранил в себе человеческую сущность в качестве, так сказать, рецессивного гена - его дочь была смертной. Тем не менее, один факт из биографии Властелина Долины поверг меня в ужас - выяснилось, что идея отмены человеческих жертвоприношений принадлежит Вадиму, и он потратил несколько лет, чтобы склонить Хорса к этому шагу. Скорее всего, именно прекращение кровопролития явилось поводом для открытой конфронтации между "отцом" и "сыном", реальная причина коего звучала довольно банально - амбициозный демон-полукровка рвался к вершине, а Сварог ему, в отличие от Велеса, вставлял палки в колеса...
  Хорс. Мехиаэль. Асманов Глеб Давидович.
  Получеловек? Полудемон?
  Разве я могу знать о нем что-либо наверняка?..
  
  - Теперь ты можешь знать, что мы летали,
  Ныряя со смертельной высоты.
  И колокол стонал, а мы играли,
  Я падал, падал, падала и ты!
  О, если б ты поняла,
  С каким огнем играла,
  Но ты не понимаешь,
  С каким огнем играешь...
  
  Рыдая, я сдирала кожу о металлическую спираль.
  
  ...Крепостные стены города больше не исчезали с линии горизонта, неотвратимо приближая нас к суду над Солном... и надо мной.
  
  Совет, по традиции, заседал в Круглой башне крепостной стены города, из единственного узкого окна которой был отчетливо виден шпиль аркаимского зиккурата.
  Ноги меня не слушались. Спотыкаясь через ступеньку, я, в конце концов, повисла на Мехиаэле, заставив того остановиться.
  - Пожалуйста... Мне плохо...
  В мозгу атомной бомбой сдетанировало ощущение близкой смерти.
  
  Тьма гудела в ушах, выхолаживала кровь, впивалась моими собственными ногтями мне в кожу...
  
  Господи...
  
  Христос с ржавого распятия над могилой моего ребенка вдруг посмотрел на меня и расхохотался...
  
  Я очнулась от боли в затылке.
  Чувство реальности восстановилось не вполне, я боялась сойти с ума.
  - Глеб!..
  Я больше не контролировала вырвавшийся наружу животный инстинкт:
  - Глеб!!. - я ползла за ним то на коленях, то на четвереньках. - Глеб, ты ведь любишь меня! Сделай что-нибудь, я не хочу умира-а-ать!..
  
  Я отодвинулась подальше от полосы света - в пятом ряду зрительного зала напротив сцены уселся Рюрик и два его телохранителя.
  - Договоримся так, Горец. Ты поешь - меня пробирает, я организовываю концерт. Вариант два: ты поешь - меня не пробирает - ты отсосешь у меня прямо здесь.
  Парень скинул с себя куртку.
  - Петь что?
  - А сам выбери, малыш. Мои пристрастия тебе известны.
  Рюрик развалился в кресле.
  Воля бросил пару слов музыкантам и приблизился к микрофонной стойке.
  Зазвучавшая мелодия ненавязчиво, на тонких мягких лапках засеменила по воздуху, словно по тончайшим нитям.
  
  - Я иду дорогой паука
  В некое такое никуда, а-ха...
  Это удивительнейший путь
  В новое туда, куда-нибудь...
  
  Что-то приковало внимание с самых первых слов песни, и это, наверное, было связано с необычным для Воли исполнением. Его голос, такой глубокий и чистый, зажатый в тиски дыханием на манер "испанского сапога", в жестокой пытке являл как откровение свою почти осязаемую телесность.
  Мурашки.
  Предвкушение немыслимого чувственного наслаждения... Озноб.
  
  - Запишу я все на свете,
  Все твои блатные жесты,
  Чтобы ты попала в сети,
  Чтобы мы висели вместе...
  Я иду...
  
  Я поймала себя на мысли, что Рюрик не осознает, с кем связался. Я поймала себя на мысли, что княжеского сына обучили не методам самообороны, а искусству убивать, позаимствованное у самки Черной вдовы...
  
  - ...иду дорогой паука,
  Что потом - известно, но пока, ха-ха...
  Если ты начнешь меня любить,
  Ты уже не сможешь тормозить...
  Запишу я все на свете,
  Все твои блатные жесты,
  Чтобы ты попала в сети,
  Чтобы мы висели вместе...
  
  ...В центре Зала Собраний напротив узкой щели, что я так опрометчиво назвала окном, каменным грибом с плоской шляпкой рос прямо из пола круглый стол, вокруг которого при желании могло разместиться до двадцати человек.
  Где же они? Где члены Совета?..
  Внезапно Хорс, развернувшись, взял меня под мышки и грубо усадил на стол.
  - Азазель... - пульсирующий в голове животный страх, наматываясь на мозг, будто на ворот колодца, подтягивал желудок к горлу, - где члены Совета?
  - На корпоративе, босс.
  - Что... - я непроизвольно сделала глотательное движение - меня мутило, темно-бурые пятна перед глазами уже не исчезали.
  Никакого Совета нет, и никогда не было. Даже Вадим не знает.
  Я не вернусь домой...
  
  - ...Я иду... дорогой паука...
  Я иду... дорогой паука...
  
  ...Чудом отбившись, я откатилась на середину стола.
  - Глеб!.. - я заплакала, - не надо, Глеб...
  Ухватившись за края столешницы, он со звериным рычанием оторвал от плит "ножку" гриба - я, визжа, съехала на пол; тут же с грохотом вернулась на место и каменная глыба...
  
  Распухшая десна ныла, словно кто-то сверлил мозг тупым сверлом. С величайшей предосторожностью я дотронулась языком до кровоточащей раны. Он выдрал мне пять зубов. Он сказал, что завтра моя инициация будет завершена.
  - ...я готов жениться на тебе. Официально... Да ты послушай меня, Горец, - твои музыканты из Братства, Сумрак, не посоветовавшись с тобой, отлить не отойдет, а со мной у тебя будут еще и криксы. Соглашайся, дурачок...
  
  ... - Тебе плохо?
  Меня рвало. Но он сказал, что я привыкну.
  Вытащил меня из колодок, плеснул в лицо водой.
  - Давай поговорим.
  Каждый раз, когда он произносил эту фразу, у меня появлялась искра надежды. Сначала я надеялась на скорое освобождение, потом - на быструю смерть. И каждый раз ошибалась.
  - Твоя проблема в том, что ты цепляешься за прошлое. Отпусти его. Я научу тебя жить в этом мире. Я заложу фундамент твоего нового мировоззрения, сломаю старое... Саша, чем больше ты будешь упорствовать, тем жестче мне придется действовать.
   - Твоего мира не существует. Даже если я вернусь и напишу обо всем, что со мной случилось, книгу, мне никто не поверит.
  - Жаль...
  
  Он насиловал по несколько раз за день; в первые сутки я не могла сделать и глотка воды - все, что попадало в рот, автоматически ассоциировалось со спермой.
  Он сказал, что я привыкну.
  
  ... - Боль, страдания, унижения - это не дрессура. Не испытания на "силу духа". Это единственный способ почувствовать себя в этом мире. Почувствовать, как профанирует тебя этот мир, чтобы ты сумела познать его. Стать его частью. Стать частью меня.
  
  Прожектор потух.
  
  ... - Тебя не устраивают здешние нравы?.. Саша, вешать ярлыки - занятие глупое и бессмысленное. Мораль относительна, как восприятие красоты и любви в разные эпохи. Грек классической древности был женат и имел детей, и при этом - своего мальчика. Подобной любви искали и для интеллектуального общения с юношами, поскольку с женщинами это было невозможным: женщины считались неспособными. Так что средний грек был склонен влюбляться скорее в юношей; когда обсуждалась красота, говорили обычно о красоте мальчиков, а не женщин. Многие греческие мыслители ставили любовь к мальчикам выше любви гетеросексуальной, происходящей от естественного инстинкта размножения, что делало ее неполноценной по сравнению с гомосексуальной любовью, единственная цель которой - эстетическое наслаждение и общение. Существовало широко распространенное убеждение, что истинная любовь к женщине невозможна; брак считался необходимостью и поэтому охранялся законом, но не рассматривался как результат любви, более того, вовсе не ассоциировался с любовью. Если ты взглянешь с позиции древнего афинянина, например, на рукоположение архиепископом Софийским Алексием Давыдова... Не знаешь?.. Алексий Скрипников-Дардаки - архиепископ Апостольской Православной Церкви реформированной, Алексей Давыдов - координатор правозащитного движения "LGBT Rights", первый в России священнослужитель, являющийся открытым гомосексуалистом... Так вот, с точки зрения античного грека только гомосексуалистам и позволено быть пастырями...
  
  Концерт был назначен на завтра на два часа.
  На два часа.
  На завтра.
  
  Я лежала на боку, сунув ладонь под щеку. Обрубок плеча и верхняя часть груди были перебинтованы, а больше на мне из одежды ничего не было. Зато была грязь. И вонь. Правда, я ее уже не чувствовала.
  Я лежала с открытыми глазами.
  
  ... На седьмые сутки в мою клетку следом за Хорсом вошли двое криксов. В одном я узнала Рюрика.
  Желудок, подпрыгнув, на мгновение застрял в горле. Потом стал медленно и противно опускаться на место.
  - Саша, в тебе есть нечто, что при определенном раскладе вышвырнет тебя из моего мира. Я этого допустить не могу.
  Рюрик передал Хорсу листовую пилу.
  Изображение, двоясь, задергалось перед глазами.
  - Язва на твоем предплечье - это свидетельство твоей гипертрофированной совести против самой себя. Бессознательное свидетельство. Поэтому я не вижу другого выхода, Саша... Поехали.
  Мне разомкнули челюсти: зубы застучали об узкое стеклянное горлышко, корень языка опалило спиртом. Я послушно глотала - я привыкла.
  Кажется, меня растянули на какой-то широкой лавке. Или столе.
  Когда лезвие коснулось кожи, я заорала.
  - Выруби ее.
  Удар.
  Чернота...
  
  Я лежала с открытыми глазами.
  
  ... - Нет, Саша. Не понимаю... И что?.. НАЧХАТЬ должно быть тебе на местных педерастов - ты женщина!.. Ну и что? Что - язычество? Много тебе дало по жизни твое христианство?.. Люди - скоты, если не будет страха, начнется анархия. Общество, основанное на принципе бартера, меньше разглагольствует и больше занимается делом. Это, во-первых. Во-вторых, язычество, Саша, бывает разным: не надо путать мифологию, примитивные первобытные верования, и гилозоизм, прародитель экологии. Инициатические традиции, выпестованные гилозоизмом, выполняют функцию социальной адаптации - не больше, не меньше. Теперь, солнце, оглянись на свой мир и попробуй ткнуть пальцем в психолога, который бы не задавался вопросом о причинах делинквентного поведения подростков - не получится. С упразднением инициации возникла необходимость в психоанализе, а психоанализ, между прочим, подтвердил то, что я знал с самого начала - человек - это, прежде всего, примитивные инстинкты... Я как-то имел удовольствие наблюдать одного из кумиров современной молодежи пубертатного периода - Билла Каулица, "Tokio Hotel". Знаешь, кого он мне напоминает?.. Марка Аврелия Антонина Гелиогабала. Римского императора. Ты, разумеется, в курсе, что из первых пятнадцати римских императоров один лишь Клавдий был гетеросексуалом. Коммодус, захвативший трон в 180, появлялся на публике в женской одежде и был задушен гомосексуальным фаворитом; Адриан обожествлял своего гомосексуального любовника Антония. Но никто не мог сравниться с Гелиогабалом, начавшим свое правление в возрасте четырнадцати лет в 218 году, будучи воспитанным в Сирии как священник Баала. Он вошел в Рим в сопровождении сирийских священников и евнухов, одетый в шелка, с подкрашенными алыми щеками и подведенными глазами. Он собрал римских гомосексуалистов и обращался к ним как мальчик-проститутка; одевал парик и стучался в двери борделей; пробовал заставить докторов превратить его в женщину; отдавался для содомии, исполняя в пантомиме роль Венеры; публично целовал гениталии своих фаворитов и, как и Нерон, формально женился на одном из них... Да простит меня Билл Каулиц - что поделать! - Гелиогабал - бренд современной эпохи...
  
  Мощная струя воды сподвигла меня со стоном перевернуться на живот...
  Очнулась я на хирургическом столе.
  Плечо не болело.
  Он убрал пальцы с моей шеи.
  - Я ввел тебе обезболивающее на основе генетически модифицированного морфина.
  Героин...
  
  Демон пригвоздил мой затылок к столешнице, зажав ладонью рот; я задыхалась, не в силах прекратить истерику.
  - Послушай меня, девочка. Если б я хотел посадить тебя на иглу, мне никакой предлог бы для этого не понадобился... Вот так. Умница... Скажи, ты чувствуешь эйфорию?.. Нет, не чувствуешь. Нет психотропных эффектов - нет абстинентного синдрома. Ты получила микродозу наркотика на уровне определенных нейронов, подобная локализация в твоем мире пока не достижима... Вставай.
  Он подвел меня к зеркалу. Как О`Брайен Уинстона.
  - Смотри. Ты инвалид. Желтая кожа. Лицо сорокалетней проститутки. Лысый череп. Мочалка на лобке. Ты все еще хочешь домой?.. Какое будущее тебя ждет в твоем цивилизованном христианском мире?.. Хотя, что это я: христиане ведь все такие идейные, особенно православные...
  На его мизинце блестел перстень. На прежнем печать была в форме пятиконечной звезды, на этом - свастика.
  Я опустилась на колени и поднесла к губам его руку.
  Пощечина...
  Я надеялась, что обману его: коловрат был для меня изувеченным крестом, и именно крест я пыталась поцеловать.
  - Дура!..
  Увы, он успел сообразить, что убьет меня, если ударит снова.
  Через какие-то две-три секунды он овладел собой.
  Отступив, под визг и скрежет сложил гармошкой деревянную, во всю стену, ширму. Я увидела кресло гинеколога.
  - Проходи.
  
  Я молилась. Вслух. Уши терзал чей-то бредовый шепот, но я, не обращая внимания, молилась.
  Он сам закинул мои ноги на рогатки, обмотал скотчем.
  - Генитальные операции редко присутствуют в женских обрядах инициации. Обрезание мальчиков наблюдается во многих племенах на всех пяти континентах и, по свидетельству многочисленных очевидцев, является наиболее важным подростковым обрядом. Обычай же иссечения клитора, сопровождающийся иногда частичным или полным удалением малых и больших половых губ, наблюдается лишь у двадцати народов Африки...
  Он натянул перчатки.
  Я больше ничего не слышала.
  Мозги, точно раскаленной проволокой, резал непрекращающийся монотонный гул, временами срывающийся в ультразвук...
  Мгновение удушающей тишины.
  Он откладывает скальпель. Поднимает плавящийся от возбуждения взгляд к вентиляционной решетке прямо над ним - и децибелы тяжелого рока обрушиваются сверху чуть не вместе с потолком.
  
  - Да будет тень, да будет свет,
  Я проживу эоны лет,
  Пока пойму, что у меня
  Есть только ты и только я...
  Что мир лишь сон, где мы не спим,
  Познаем страх и вместе с ним
  Шагнем в огонь, напьемся слез
  И повернем земную ось.
  Мы...
  Как...
  Вода...
  
  Воля...
  
  Сквозь решетку на его лицо что-то капает.
  Он немеет под этим дождем и не замечает.
  Не замечает, что кровь вязко стекает и в нишу, где в розетке торчит провод от агрегата подо мной. Через несколько минут гинекологическое кресло превратится в электрический стул.
  Я дотянулась рукой до металлического каркаса.
  
  Не хочу... другой судьбы... где есть не я... где есть не Ты...
  Благодарю... сейчас и здесь... за все, что нет... и все, что есть...
  
  Разряд.
  
  Скотч сорвало с кожи вместе с волосками - охнув, я очнулась.
  Обрубленный провод, искря и шипя, болтался вдоль стены.
  Он все-таки успел...
  - Бедолага...
  Я ошиблась: это был "ворон". Незнакомый.
  Он снял меня с кресла, обернул плащом.
  - Пойдем отсюда.
  Потеряв опору, я упала. Мне кажется, я разучилась ходить.
  
  Волостец на руках вынес меня в просторный холл. Группа подростков стайкой забитых щенят жалась в углу, ожидая своей участи.
  Значит, в актовом зале одновременно с концертом началось массовое убийство криксов...
  Герой, вытащивший меня из подвала, - парень лет двадцати пяти - пронзительно свистнул:
  - Слышь, Чингачгук, где ваш пахан?
  Рюрик не явился на шоу... Странно.
  Мальчишка с поплывшей от слез тушью, озираясь на своих товарищей по несчастью, наконец, выдавил:
  - Н-не знаю... Он мне не докладывается.
  Прислонившись к стене, я закрыла глаза.
  Холодно.
  - Зер гут... Рюрик любит дерзких. Рюрик любит чесать языком, особенно когда расслабится с кем-то вроде тебя. Где Рюрик, малыш?
  Шаги волостца замерли вдали от меня.
  - Я не знаю! А-а-а... - подросток захныкал. - Он убьет меня...
  - А если не ответишь, тебя убью я.
  - Уходим, Раджа...
  Я вздрогнула, глубже натянув трясущейся рукой капюшон.
  - ...возьми его. Я с ним сам покалякаю.
  - Как скажешь.
  Раджа перекинул через плечо покорившегося судьбе малолетнего любовника главаря криксов и проследовал к выходу.
  Я попыталась подняться со скамьи, но не сумела.
  - Нет!.. Пожалуйста, не снимай капюшон...
  Горец присел на корточки, чтобы взглянуть мне в глаза.
  - Воля, он не закончил со мной. Все это бесполезно, ты же понимаешь. Помоги мне умереть: я не выдержу.
  
  Он толкнул створку и жестом пригласил меня войти.
  Из-за тяжелых драпировок на окнах в комнате царили сумерки, скрадывая истинные размеры залы и роскошь мраморной лестницы на второй этаж.
  - Это дом... Радислава?
  - Это мой дом. Был домом Радислава.
  - Прости...
  - Нет.
  Я с недоумением и страхом обернулась.
  - Это мой ответ на твою просьбу. Я сам прошел через это: волостцем просто так не становятся, в волостца нужно "переродиться".
  На негнущихся ногах я с трудом добрела до кресла.
  - А Вадим... то есть князь... это же была его идея... он знал, на что тебя обрекает?..
  - Нет. Отец многого не знает. Так что помалкивай.
  - Но ведь князь тоже волостец... Как же он не знал?
  - "Контрактники" - дело другое. Ими занимается Велес. А я местный.
  - Как... - горло сжала спазма. - Как ты не сломался?
  Щуря глаза от дыма, Воля какое-то время молча курил.
  От запаха пота и табака кружилась голова.
  - Он меня к этому готовил. С двенадцати лет. Водил в качестве зрителя на ритуальные порки в корпус криксов, - вынув сигарету, парень нервно утер рот ребром ладони. - Пацанов вроде меня раздевали и стегали до крови... Он балдел от вида крови...
  Сгорбившись в кресле, я закрыла лицо ладонью.
  Я боялась начать ликовать от того, что поспособствовала смерти его ребенка.
  - Несмотря на заверения отца, я смекнул, что за обряд посвящения в воины меня ждет... Сам он при этом повторял, что не трахает, а учит. Учит жить в этом мире...
  Да, я это тоже помню. Я тоже помню все его слова.
  - ...и я выучился... Какое имя он тебе дал?
  - Слава.
  - Слава... Меня он назвал Горем - не прижилось. Сумрак добавил еще одну букву, и вот я Горец.
  А у меня в голове сложилась иная версия...
  - Для меня ты Радость. Мое Солнце.
  Он, улыбнувшись, уперся лбом в сцепленные пальцы, зажатая между ними сигарета бесполезно чадила.
  - Тук-тук... Есть кто?
  Воля дотронулся до выключателя - мягкий свет рассеял сгустившийся мрак, сохранив уют и теплую обстановку.
  Кирилл с несколько обескураженным видом приземлился на широкий диван напротив нас с Волей. Я до сих пор сидела в плаще с капюшоном, однако последствия моего "перерождения" скрыть было весьма трудно.
  - Са... ну, ни хуя себе...
  - Спасибо, Кирилл. Ты всегда был щедр на комплименты.
  Сумрак не успел ответить - в комнату вломился Раджа.
  - Что-то случилось?.. Он?..
  Обменявшись быстрым рукопожатием с первым гостем, "ворон" кивком указал Горцу на выход.
  - Не-не-не, не волнуйся, - отвечая мне, волостец умудрялся параллельно в полголоса общаться с мужем. - Это ненадолго.
  Двустворчатая дверь закрылась за ними с тугим щелчком.
  - Прости, Санёк... Я не со зла...
  Я откинулась на мягкую спинку, пряча лицо в тени.
  - Хорошо, что ты разговариваешь. Горец после инициации две недели рта не раскрывал...
  Ну, еще бы.
  - ...вахту сдаст - и на пляж. Камешки собирать. Целую гору натаскал. Я к нему и так, и сяк: расскажи, легче станет!.. Молчит. Думал, крыша едет у пацана. Потом вроде ожил, да тут Радислав, царство ему небесное, на мозги ему капать начал. Ну, а дальше ты знаешь...
  Воля сильный. Я таких, как он, еще не встречала.
  - Я слыхал, Рюрик уболтал его спеть в их корпусе. Все нормально?.. Я весь день дергался...
  Наклонив голову, я тренировалась улыбаться одними губами. Благо, был повод.
  - ...корпус криксов в Волости наиболее изолированный. Как государство в государстве. Никого из наших не пустили; трое членов Братства - его группа - люди ненадежные, а навы... Навы - народ опасный.
  Воля и Раджа возвратились; шлейф из одуряюще крепкого табака за ними выдавливал из глаз слезы.
  Я закашлялась:
  - В каком смысле?
  - В самом прямом.
  Настойчивый тон Сумрака заставил меня внимательнее взглянуть на Волиного спутника.
  Узкие карие глаза, квадратный подбородок, сглаженный рыжей щетиной, собранные в хвост длинные светло-русые волосы. Незаурядная внешность, хоть и не красавец.
  Когда волостцы, за исключением Сумрака, разоблачились, я поняла, что имел в виду Кирилл.
  Нательную рубаху на Радже заменил подрясник, массивная золотая цепь на шее заканчивалась правосмотрящей свастикой, четыре луча которой, плавно изгибаясь, образовывали прерывистый круг. От фашистского символа она отличалась тем, что не была повернута на 45 градусов.
  В точности такой же коловорот был вытиснен на его печатке.
  Я вздрогнула: Сумрак хлопнул меня по коленке:
  - Счастливо, говорю. Побёг я.
  И на ухо:
  - Не пялься на него.
  Горец встал проводить лидера своей группы, я осталась один на один с навом.
  Мое пристальное внимание не ускользнуло от волостца. Приняв свободную позу, он тоже наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц, забавляясь тем, что вместо китайских шариков здоровья с не меньшей ловкостью вертел в пальцах пачку сигарет.
  Смутные воспоминания стали терзать мою душу призраком, от какого я в свое время пыталась откреститься негодованием. Это было... это было... да: восемь лет назад, на первом курсе духовного училища.
  Молодой послушник Благовещенского монастыря, предмет тайных воздыханий старшекурсниц. Я встретилась с ним только один раз на Рождество в приемной архимандрита: источая, как яд, свое дьявольское обаяние, он испытывал его на новеньких епархиалках, и, надо сказать, весьма успешно.
  Его звали...
  - Илюша.
  Я нечаянно произнесла это вслух.
  Оттолкнувшись от спинки дивана, нав с вполне дружелюбной улыбкой протянул мне руку, я ответила ему тем же.
  - Сильно изменился?
  - Погоди... ты тоже меня узнал?.. Господи, надеюсь, не когда увидел раскоряченной на кресле...
  Кашлянув в кулак, Илья отрицательно мотнул головой.
  Воля, поставив на низенький, из толстого темного стекла, столик упаковку "Bud", устало плюхнулся рядом.
  - Я твой взгляд запомнил, - два пшика раздались почти одновременно, - и он словно говорил: "Ва-ау, я и не подозревала, что Сатана так хорош собой..."
  - Угу... Ты давно здесь?
  - Года четыре.
  - А почему в рясе?
  - А я ее и не снимал, - он отхлебнул из жестяной банки, не спуская с меня глаз. - Использую дозволенную атрибутику, только и всего.
  - А сегодняшняя резня?..
  Раджа неопределенно пожал плечами.
  - Кстати, а почему Раджа? Это же не имя...
  - Имя. Вообще, имя - Ратша, но глухие согласные произносить неудобно.
  - Ясненько.
  Я осторожно выбралась из гостеприимных объятий шенилла на мягких подлокотниках. Не верилось, что эту ночь я проведу не на изгаженном дерьмом полу, а в постели. Пусть и одна.
  - Пойдем, я тебе помогу.
  
  - Навы... Это как-то переводится?
  Воля распахнул дверь, зажег свет.
  - Мертвецы.
  - Ясненько.
  Я осмотрелась.
  К одной стене изголовьем примыкала большая двуспальная кровать, противоположную стену, от пола до потолка, занимал стеллаж, образуя ближе к окну нишу, где стоял секретер. На трех стенах красовались образцы колющего и режущего оружия, полки в шкафу топорщились тоненькими пластиковыми ребрами футляров для дисков и потрепанными корешками увесистых журналов (в основном, наверное, технического характера), ну, а что касается таких деталей интерьера, как запасные струны для гитары, исчерканные тексты с обозначением аккордов, фарфоровые пепельницы различных сортов и размеров, экстравагантные статуэтки и пустые банки из-под пива, то все это плотным слоем покрывало письменный стол, пару широких подоконников, прикроватные тумбы, забивало щели между стопками не одинаковых по размеру книг и, если сваливалось на пол, то так и оставалось там.
  Поверх пледа на кровати лежала гитара.
  - Это ведь твоя спальня.
  - Ну и?
  Парень отложил инструмент, содрал покрывало.
  - Я не хочу, чтобы ты спал со мной из жалости. Да хотя бы просто лежал рядом.
  - Ладно.
  Взял одну подушку и плед и ушел.
  Я была на грани того, чтобы броситься за ним и свернуть себе шею на скользких ступеньках. Я обидела его, и за что?..
  Раздраженно дергая завязки, я вдруг нечаянно затянула на горле петлю.
  - Воля...
  Хрип.
  Черные дыры в легких.
  Я падаю, и - вдох, потому что тесемка лопается.
  - Сашка... Жива?.. Хорошо, я за гитарой вернулся...
  Я плакала навзрыд.
  - Научи меня... научи меня жить с мыслью, что однажды тебя потеряю...
  Горец швырнул на тумбочку нож, которым перерезал веревку на моей шее, и, обхватив меня одной рукой, затащил нас обоих на кровать.
  Плащ валялся на полу; я отдавалась ему, будучи инвалидом, с желтой кожей, лицом сорокалетней проститутки, лысым черепом и мочалкой на лобке. Воля не учил - любил; любил с горячечной страстью девятнадцатилетнего парня, и жалость здесь была не при чем.
  
  - Кирилл без понятия, какого рода концерт ты устроил сегодня в корпусе криксов. Отец, наверное, тоже?
  Парень почесал давно небритый подбородок.
  - Курить охота.
  Горец отвлек его от меня, напоив человеческой кровью алчущего ее зверя. О криксах трудно думать как о людях, и тем не менее...
  - У тебя будут проблемы из-за меня, да?
  Он сел в постели; вспыхнув, зажигалка осветила на миг его сосредоточенное лицо в растрепавшихся каштановых вихрах.
  
  Гнетущее чувство, словно я упустила нечто очень важное, разбудило меня перед рассветом, вынудило выбраться из постели. С грехом пополам натянув сорочку мужа, пришедшуюся мне до середины бедер, я, натыкаясь на мебель, пробралась к окну. Башни отсюда видно не было; не было и умиротворения: застывшая гладь реки выглядела лужей растекшейся ртути, а туман над водой - ее ядовитыми парами.
  Душно.
  Глаза привыкли к темноте; стараясь не шуметь, я притворила за собой дверь и стала спускаться по пологой широкой лестнице в кухню, плавно переходящую в огромную гостиную. Беспорядок, царивший в раковине и ее окрестностях, меня даже обрадовал - будет, чем заняться...
  Из помещения под лестницей донесся глухой стон.
  
  "...возьми его. Я с ним сам покалякаю..."
  
  Вытянув шею, я увидела край подрясника и скрещенные под ним ноги в черных носках - так, Раджа здесь. Если что.
  Ну, надо же... Вот уж действительно: мир тесен. Кстати, Илья совсем не изменился...
  Щелкнула рубильником и очутилась на ступеньках, ведущих в подвал.
  Нет, скорее в студию звукозаписи. А Воля неплохо устроился...
  Позади дизельного генератора располагалась, вероятно, подсобка или что-то наподобие. Звук шел оттуда.
  Сдвинув засов, я чуток передохнула и заглянула внутрь.
  В дальнем углу, прикованный к стене цепью, вытянулся на полу малолетний любовник Рюрика.
  Всплывшие в памяти рыбьи глаза Энея не давали мне тронуться с места.
  Заворочавшись, мальчишка с трудом встал на колени и начал мочиться себе в ладонь...
  Меня отбросило назад.
  От удара обрубок плеча заломило; я крикнула, испугавшись, что потеряю сознание от боли, добрела до первой ступеньки, неуклюже сползла на нее и разревелась...
  - Сашка, йоп... - сбежав по лестнице, он поднял меня. - Нахрен ты сюда полезла?..
  Я отпихнула его, еле удержавшись в вертикальном положении.
  - Сколько он уже без воды, а?.. Почти сутки?.. Чем ты лучше него?..
  - Да успокойся ты...
  Поднявшись, я налила полную кружку и, разлив треть по дороге, возвратилась в подвал.
  - Уйди. По-хорошему прошу...
  - Он еще ребенок...
  - УЙДИ-И!!
  Я вздрогнула. Бокал - вдребезги, выскользнув из ослабевших пальцев.
  Но только я осталась. Стояла и смотрела, как перекатываются желваки под его побледневшими скулами, как прорастает на благодатной почве посеянное зверем семя.
  Не раздумывая особо над моральной стороной своего поступка, я схватила с пола черепок и чиркнула им себе по ноге.
  - Сашка...
  Красная стрелка на коже превратилась в жирную линию; рухнув на колени, он совершенно обезумевшим взглядом уставился на кровь.
  Превозмогая страх, я прошептала:
  - Делай, что хочется...
  Проведя языком по нижней губе, он, измученный, коснулся моей раны и вдруг стиснул голень с такой силой, что я заорала.
  Раджа отволок его от меня.
  - Ну, у вас, ребята, и игры...
  Воля, точно пьяный, спотыкаясь и падая, выбрался из подвала.
  Илья передал мне аптечку.
  - В жанре садо-мазо?.. Или что-то более современное?..
  Обработав с его помощью порез, я залепила его пластырем.
  
  Воля пнул дверь подсобки с ковшом в руках.
  - Горец!..
  Мы все, кроме мальчишки, с гримасой боли маленькими порциями глотавшего воду, обернулись на зов.
  Сумрак пожаловал не один.
  - Сашка... - на лбу Воли блестели капельки пота; надув щеки, он ткнул мне в грудь указательным пальцем и выдохнул:
  - Не высовывайся.
  
  Я замерла на верхней ступеньке, наблюдая в щель за тем, что происходило по ту сторону двери под мраморной лестницей.
  Лидер русичей в компании трех телохранителей (я помнила этих волостцев по Дивому лесу) по-хозяйски расположился за обеденным столом. Парень стоял перед ним навытяжку, босиком, полуобнаженный.
  - Ну, выкладывай. Теперь я послушаю твою версию.
  - Завязалась драка. Не помню, из-за чего. А потом ситуация вышла из-под контроля.
  - Ну да, ну да... Только один шкет от криксов трепанулся, что мочилово устроили навы с твоей подачи. Перекрыли выходы из зала и методично, одного за другим, вырезали всех, кто там был, кроме псов. С Раджой пусть разбирается князь, а вот мне ответишь ты. Какого черта ты организовываешь в Слободе массовое заклание?.. Что еще в твоей ебанутой башке, чего я не знаю?..
  - Криксы портят пацанов, а местные волостцев гребут под одну гребенку. Я не пидор.
  - Парень, мы наемники. Профессиональные убийцы. Нас тут держат для того, чтобы местные не возбухали. Ты когда-нибудь слышал, чтобы родичи "испорченных пацанов" выражали недовольство?.. Так с хуя ли тебе это надо?.. Ты увел пса Рюрика. Вернешь.
  - Нет. Это мой трофей.
  - Чё?!. Слышь, фазан, ты меня на понт не бери. Ты из-за бабы двести человек порешил просто так, ни за что! Да через пару часов он сам бы вернул тебе твою давалку, терминатор хренов!..
  Импульсивное движение Воли не осталось незамеченным: скрутив за спиной руки, его уронили на колени, за волосы задрав лицо кверху.
  Я уже догадалась, что сейчас будет сказано. И не ошиблась:
  - За недотрогу ее почитаешь?.. А зря. Окажись тогда, в Лесу, на моем месте кто-нибудь другой, и пришлось бы тебе дверные проемы расширять, чтоб рога пролезали... Олень.
  Воля вдруг засмеялся.
  Я перестала грызть ногти.
  Ощущение падения - аж дух захватывает.
  - Вот тебе мой совет, брат - не связывайся с его бабами: дольше проживешь... Заткните его.
  
  Я тихонько выла. Трое русичей забивали ногами скорчившегося на полу парня, пока тот не затих.
  
  ... - Воля... - кое-как намочив полотенце, я трясущейся рукой утирала кровь с его лица, - я бы душу за тебя заложила...
  Он застонал.
  - С-сука...
  Комкая в руке полотенце, я отползла от него на метр.
  Ничего не попишешь: сама виновата.
  Перевернувшись на живот, он отжался от пола и медленно поднялся; какое-то время стоял, пошатываясь и сплевывая, упираясь ладонями в колени, затем выпрямился.
  - Сашка... блядь! - оступившись, едва не упал, в последний момент уронив локоть на край стола и тем удержавшись. - Сашка, поднимись наверх, в спальню...
  - Что-то нужно?.. Я все сделаю...
  Я с готовностью приблизилась.
  Последнее титаническое усилие, и он взгромоздился на табурет.
  - Там на полке... возле окна... лежит связка ключей. Принеси.
  - Да, конечно... Сейчас...
  У самой лестницы я обернулась:
  - Может, мне за лекарем сбегать сначала?.. Как ты вообще?
  В качестве ответа, он, не глядя на меня, оторвал от стола руку, изобразив "рокерскую козу" с отставленным в сторону большим пальцем.
  У меня вспотела ладонь.
  - Я... я сейчас...
  
  Я искала эти ключи черт знает сколько, а когда, наконец, нашла, уже опухла с досады.
  
  Воли не было. Ни на кухне, ни во дворе, ни в подвале.
  Я присела на кожаный диванчик в импровизированной студии. Он специально отослал меня, чтобы я не помешала ему уйти.
  И что теперь?..
  Обшарив глазами комнату, я наткнулась на небольшое круглое зеркало на подставке; протянула руку.
  Из оттуда на меня смотрела Слава. Торчащие уши, серые глаза, черные круги, улыбающийся рот с прореженными зубами. Улыбающийся назло.
  
  Мальчишка то ли спал, то ли был без сознания.
  - Эй... - я потрепала его по плечу, - эй, дружок, очнись...
  Я дотронулась до его лба: огненный...
  Этого еще не хватало.
  После дикой тряски он все же разлепил веки, что-то пробормотал.
  - Давай, вставай... Я тебя одна не вытащу...
  Убрав с дороги кандалы, я помогла ему подняться, довела до дивана в гостиной, уложила. Сходила на второй этаж за одеялом и подушкой, поднесла воды.
  Чуть пригубив, он вернул мне стакан. Вид его был жалок, да и дышал он с трудом.
  - Дружочек, я пойду за помощью. Ты лежи.
  Одевшись с грехом пополам в вещи из мужниного гардероба, я вышла на крыльцо, заперла дверь на ключ и в несколько приемов натянула до самых бровей тонкую вязаную шапочку. Инвалидность мою спрятал под собой тяжелый плащ.
  Помощь требовалась и мне: доза обезболивающего и перевязка.
  
  Возле одного из заведений, на болтающейся вывеске которого покрытый копотью бородатый мужик опрокидывал в себя кружку пива, я заметила коней с отяжеленной металлом амуницией.
  Сердце ужасно колотилось; даже если это будут русичи, как я к ним подойду? Кирилл на поверку оказался сволочью, и вполне возможно, что весь пафос русичей умещается в их названии.
  Шмыгнув внутрь, я скользнула за свободный столик в углу.
  Волостцы мирно беседовали, сдвинув вместе два стола. Я их не знала.
  Так как же мне быть-то? Подчалить, хлопнуть по плечу и сказать: "Здорово, мужики! Где тут у вас можно уколоться?"...
  Господи, какой кошмар...
  В этот момент в трактир ввалилась развеселая троица, и вот как раз с этими-то молодчиками я меньше всего желала сейчас пересечься. Рюрик, явно перебравший, завис у барной стойки, один из его спутников прощупывал наметанным взглядом посетителей.
  Подобрав полы плаща, я приготовилась к марш-броску.
  - Не занято?
  Пояс с ножнами грохнулся на соседний стул, отрезав мне путь к отступлению.
  Меня перекосило: мозг лихорадочно разрабатывал план "б"; по крайней мере, мне очень хотелось думать, что колотит меня из-за этого.
  Крикс аккуратной стопочкой - дзынь-дзынь-дзынь - сложил передо мной несколько золотых монет и кивком указал то ли на свои колени, то ли на грязь под столом.
  И на меня:
  - Ныряй.
  Едва справляясь с подкатывавшей дурнотой, я из последних сил сверлила взглядом спину волостца в центре зала, и когда тот, наконец-то, обернулся, взметнула руку, точно копируя жест Воли - "козу" с оттопыренным большим пальцем.
  Это был инсайт, озарение... В общем, ничего другого мне в мою больную голову не пришло.
  Однако ведь помогло же!
  На плечи не врубавшегося в ситуацию приспешника Рюрика легли две ладони, по одной с каждой стороны.
  - Друг... Пересядь за другой столик. Этот малыш не пес.
  А то, что "этот малыш" - женщина, никто в упор не видит. Как мило...
  Любитель мальчиков сгреб деньги и отвалил. На его место уселся "ворон" лет сорока пяти, черные глаза с прищуром, руки, не ведавшие тяжелого физического труда.
  Трое других остались стоять, отгораживая нас от внешней толчеи.
  - Твое имя мне ни о чем не скажет, так что перейдем сразу к мужчине, который тебя содержит. Кто он?
  Предельно честно. Голосом, привыкшим, что ему подчиняются.
  - Горец.
  - Горец, говоришь...
  Что означало: я тебе не поверил, попробуй сначала...
  И я постаралась:
  - Я Саша Горская... то есть теперь уже Слава... я жена Воли, его сегодня до полусмерти избили свои же, потом он куда-то исчез, у меня дома больной ребенок, меня ломает...
  - Ти-и-ихо, тихо, тихо...
  Он двумя пальцами дотронулся до моего подбородка и легонько покачал, добившись-таки от меня вялой ответной улыбки:
  - Во-от... так-то лучше... Теперь давай про лазарет у тебя дома, и поподробней.
  Сосредоточившись на недуге Волиного пленника, я, было, открыла рот, но собеседник жестом призвал меня к молчанию: сквозь лес из четвероногой мебели, героическими усилиями преодолевая магнетизм дощатого пола, к нам продирался Рюрик.
  Бухнувшись на припасенный для него стул, он обвел волостцев тяжелым мутным взором и остановился на мне, немо вопрошая. Воцарившееся молчание побудило его свой вопрос озвучить:
  - Где Милош?.. Милош... - брякнув лоб на свисавшую со стола волосатую руку - рукава куртки он задрал до локтя - Рюрик с пьяной слезливостью забормотал:
  - Цвет юности двенадцатилетнего мальчика поистине желанен, но в тринадцать... ик... лет он ещё более восхитителен. Ещё слаще цветок любви, расцветающий в четырнадцать лет, Милош... цветок любви!.. к пятнадцати годам твое очарование возрастет. Шестнадцать лет - это божественный возраст...
  В горле у него что-то булькнуло, и он заглох.
  - Я врач. В дом пустить не побоишься? У меня сейчас есть время.
  Я с трудом переключила внимание на "ворона" напротив.
  - А... да. Пожалуйста.
  
  Иловай, будучи двадцатилетним Саймоном Миджем, студентом медицинского вуза на факультете педиатрии, вследствие повального увлечения черной магией вместе со своим сводным братом Джерри основал и возглавил Братство Джеттатуры - мистическое общество почитателей Сатаны. Члены Братства приветствовали друг друга "рогами Асмодея" - жестом, по форме напоминающим голову рогатого животного. Апофеозом деятельности Братства стало массовое самоубийство с целью занять почетные должности в преисподней. По окончании действа Саймон очнулся Иловаем в Долине Ирий, судьба же остальных членов общества, а особенно брата, занимала его первые десять лет службы Азазелю. Не продвинувшись в этом отношении ни на йоту, Иловай в память о Джерри реанимировал Братство из круга появившихся единомышленников, а затем преобразовал его в Братство Тишины - Джерри был глухонемой. Изменился и приветственный жест - "коза" с отставленным в сторону большим пальцем на языке амслена (американского языка глухонемых) означает "I love you".
  Во всей этой трогательной истории меня смущало одно - слишком уж она трогательная...
  
  Мальчишка бредил. Жар нисколько не спал, и я уже всерьез опасалась за его жизнь.
  - Не паникуй... Давно у него такая температура? - он поставил на журнальный столик небольшой кожаный саквояж.
  - С ночи... У него горло, наверное, очень болит... Что это за укол?
  - Литическая смесь.
  Спустя какое-то время подросток немного ожил, осоловелыми глазами глядя то на меня, то на волостца.
  Иловай, убрав край одеяла, опустился на диван рядом с ним, стал щупать его живот. Судя по отсутствующему выражению лица, у Милоша данная процедура никаких неприятных ощущений не вызывала.
  - Присядь, малыш.
  Тот повиновался.
  Прикосновения к основанию шеи и подчелюстной области заставили мальчишку болезненно сморщиться.
  - Та-ак... Рот открой... Не бойся.
  Повернув его голову к свету, Саймон быстро осмотрел зев.
  - Горло раньше болело?
  Отрицательный кивок.
  - Больно глотать?
  Кивок.
  - Разберемся.
  
  Вынув из ушей фонендоскоп, волостец заправил лекарством новый шприц.
  - Что с ним?
  - Ангина.
  - Значит, я тоже заболею? Она ведь очень заразная...
  - Я пока не уверен на сто процентов... Ляг на живот... Но что-то мне подсказывает, что его ангина не передается воздушно-капельным путем... Вот так, молодца... Часов через пять зайду и вечером. Отопление в доме включено?
  - Да, конечно.
  - Выключи.
  - У него сильный жар!
  - Вот именно. Ниже восемнадцати по Цельсию температура воздуха в комнате при желании не опуститься. Начнет замерзать - пацан, я имею в виду - второе одеяло принеси, третье... Главное, чтобы дышал он прохладным воздухом. Ясно?
  - Да. Да, ясно.
  - Теперь с тобой. Бинты, антисептик есть?
  - Наверное, есть... А укол обезболивающего можно? Мне кажется, я на куски сейчас развалюсь...
  - Что он тебе вводил?
  Я облизнула потрескавшиеся губы.
  - Героин в микродозе.
  Иловай выразительно изогнул брови.
  - Ну и как?
  - Он сказал, что ломки не будет...
  Мне ужасно захотелось встать на четвереньки, ползать и лаять по-собачьи. А еще лучше было бы впиться в кого-нибудь зубами от дикой боли...
  - В 1924 году федеральный закон США сделал любое использование героина незаконным. Любое.
  Плюнув на манеры, я с яростью хлопнула ведущей в подвал дверью, слетела в студию и завизжала.
  Что было мочи.
  Я не наркоманка!
  НЕ НАРКОМАНКА!!
  - Саша... или как там тебя...
  Я свезла ладонь с лица.
  - ...морфин и его производные не единственные анальгетики. И я вовсе не утверждаю, что ты наркоманка.
  Я это вслух орала?..
  - Давай-ка бери аптечку - вон она, на пульте - и возвращайся.
  
  Я вернулась на кухню. Принесла плед и кое-что из вещей Воли - Милош, мокрый, как мышонок, пил и пил, не переставая.
  - Как ты себя чувствуешь?
  Он пожал плечами.
  - Нормально.
  Я устало улыбнулась.
  - Это хорошо.
  Мальчишка хмыкнул.
  - Тебе надо переодеться. Да и умыться бы не помешало: глаза-то от туши не щиплет?.. Я пойду ванную приготовлю, а ты приходи.
  Собственно, приготовление ванной в моем исполнении заключалось в том, что я более-менее равномерно рассыпала по эмали пачку пищевой соды, а потом смыла ее мощной струей из душевой лейки.
  И потратила я на это, блин, кучу времени...
  - Идешь?.. О, Господи...
  Я резко отвернулась. Кровь отовсюду, где была, хлынула в голову: он явился ко мне голышом - зачем? - ну, явно не о погоде рассуждать, и я, вместо того, чтобы хоть как-то разрулить ситуацию, жутко запаниковала. Приняв мой ступор за начало второго акта, он нашарил мою ладонь и накрыл ею...
  Заверещав, я выдернула руку, съездив ему по физиономии; не знаю, что удержало меня выскочить за дверь - мало того - я остановилась и обернулась.
  Парнишка съежился в углу, превратившись из соблазнителя в запуганного, забитого, замученного ребенка.
  Господи, ну за что мне это...
  Чтобы быть на уровне, я согнула ноги в коленях, подползла ближе:
  - Милош... Ты...
  - Я тебе противен... Я грязный, я отбросы...
  - Послушай меня, Милош... - я нажала на паузу, словно смотрела страшное кино, и перевела дух. - Ты симпатичный парень, правда...
  Он криво улыбнулся.
  - ...только я замужем. Понимаешь?.. Если ты не против, мы могли бы стать друзьями. Согласен?.. Приводи себя в порядок, я подожду тебя снаружи.
  Я далеко не сразу заметила, кто явился вместе с Саймоном.
  Оттолкнувшись от стены, на негнущихся ногах проследовала к гостям.
  Постель подростка на диване смял своей задницей Рюрик. На его обрюзглую рожу у меня выработался стойкий рвотный рефлекс.
  Скомкав влажные от пота штаны и фуфайку Милоша, крикс зарылся в них лицом и утробно застонал.
  Иловай:
  - Пацан где?
  - В Караганде.
  Рюрик уставился на меня налитыми кровью глазами.
  - Не надо грубить. Как у него дела?
  - Лучше.
  Пыл поубавился.
  - Значит, не стафилококк...
  Милош застыл на пороге гостиной. Высокий и худой, с зачесанными назад сырыми темными волосами, без боевой раскраски.
  Без детства.
  - Малыш, поди сюда. Поговорим.
  Саймон взглядом указал на место рядом с собой. То есть между ним и мной, напротив Рюрика.
  Пожирая его глазами, крикс с наблюдательностью ревнивого мавра оценивал туалет Милоша: найдя в нем погрешность, он уперся локтями в колени, скрестил пальцы и воткнул между ними подбородок. Подросток, точно загипнотизированный, поднес руку к вороту рубашки, неловко застегивая верхнюю пуговицу.
  - Меня вот что интересует. За последние недели две у тебя были орогенитальные контакты?.. На Рюрика не смотри... Малыш, активность твоей половой жизни сама по себе меня мало волнует, моя задача - правильно диагностировать твое заболевание.
  Я тащусь от его запредельной искренности.
  Мальчишка сглотнул. Жилка на почти прозрачной шее пульсировала с опасной интенсивностью.
  - Да.
  - Кто?
  Тон Рюрика саднил от обиды и горечи.
  - Капица.
  Иловай развел руками:
  - Что и требовалось доказать...
  Крикс умудрился в одну короткую фразу впихнуть всю непристойную лексику, какой владел.
  У мальчишки по щекам текли слезы:
  - Я умру, да?..
  - От гонореи?.. Ну, нет...
  Я взволнованно следила за передвижениями двух мужчин за спиной Рюрика. Саймон, конечно, тоже их видел, но почему-то игнорировал.
  - ...во всяком случае, не в этот раз. Просто учти на будущее, малыш: без гондона и французская любовь опасна... Уколы делать умеем?.. Саша-Слава!
  - А?.. Нет, не умею.
  - В таком случае, бициллин... Поднимись.
  Инъекция была сделана быстро - Милош втянул воздух со свистом - Рюрик попытался вскочить в благородном стремлении защитить своего возлюбленного, но не сумел - обломок тонкой трубы оказался у него поперек шеи, пришпилив к шенилловой обивке.
  - Он больше не твоя забота. Он мой... Погоди-ка, а какого хрена ты тогда до сих пор жив? - Хозяин дома неодобрительно зацокал языком:
  - Получается, что я вор?.. Нет, я не вор. А ты... Ты труп, Рюрик.
  Крикс, хрипя и вспахивая ногами толстый ворс ковра, подавал отчаянные знаки. Воля ослабил хватку.
  - Что... что ты хочешь?.. Милоша?.. - истерические нотки, - да хуй с ним, забирай!.. Не нужен мне никто!
  - Пожалуй, ты прав... Сашка, - наверх. Ты тоже.
  Горец кивнул Радже - тот обошел диван.
  Подталкивая мальчишку, я старалась не оглядываться и не думать о том, что сейчас здесь будет происходить.
  - П-послушай... ну, давай, договоримся!.. а?..
  Искушение было слишком велико.
  Илья, оседлав и окончательно обездвижив крикса, в два приема спустил с него штаны.
  - Горец, ну, зачем так-то!.. Разве ж я...
  - Нет, дорогой. Ты не понял. Посмотри вон туда.
  Саймон разложил на столике какие-то ампулы, бинты, достал инструмент.
  Кастрировать. Они собираются его кастрировать.
  - Нет!! Твою мать... За что-о?!..
  Рюрик зарыдал.
  - Валите отсюда, я сказал!..
  
  ... - Воля, блин, я описаюсь сейчас!..
  В туалете я снова застряла перед зеркалом: парадокс, но я себе нравилась! Во-первых, черная кожаная бандана позволила отнести отсутствие волос скорее к плюсам, чем к минусам - она была мне очень к лицу, во-вторых, удобная юбка-брюки (ни обтягивающие джинсы, ни короткие юбки я сроду не носила - не те ноги, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение), плотная облегающая куртка и что-то наподобие гусарского ментика, кренившегося с левого плеча и удачно маскировавшего мою однорукость.
  На первом этаже в гостиной я, Горский и Дежнев очутились одновременно. На крыльце толпилось не меньше десятка волостцев.
  - Волин!
  Князь крепко обнял сына, сообщив ему попутно в полголоса что-то, что отразилось на лице Горца улыбкой. Складывалось такое впечатление, что недавнее массовое истребление криксов беспокоило исключительно одного лидера русичей.
  
  Итак, злодей наказан, и наказан жестоко - изувечен физически и морально, и теперь все должно быть хорошо...
  Я вспомнила фильм "Я плюю на ваши могилы": героиню насиловали, над ней издевались, а потом, только более изощренно, она отомстила своим мучителям. О чем этот фильм? О сломанной судьбе несчастной девушки? Пардон, она в конце картины хищно улыбается... О неудачливых насильниках? А как же первая половина фильма, где они "от души" отрываются?.. Наверное, здесь все гораздо проще: это кино о том, как живут и общаются друг с другом черви в куче дерьма...
  А "Догвилль"? Бедняжка Грейс, которую из взрослого населения городка не поимел лишь Моисей - городской пес (вероятно, она потому его и пожалела).
  Одна из ключевых формул Евангелия - не противься злу. Звучит, вообще говоря, абсурдно - тебя бьют, а ты знай себе, прощай... Философия рабов, для свободного человека не годится. Свободный человек не станет подставлять вторую щеку, он даст в морду и побежит. Свободный человек никогда не одолжит денег, не оценив финансовых возможностей своего будущего должника. Свободному человеку глубоко плевать на проблемы, не касающиеся лично его или его близких родственников. Свободный человек не оставит безнаказанной семью, унизившую его - он расстреляет ее членов, в том числе и младенцев, потому что его сердце жаждет справедливости. Свободный человек...
  Свободен от чего? 
  Глава восьмая. ДОБРЫЕ АНГЕЛЫ
  
  
  ***
  ... - Проходи.
  Парень, старательно избегая окрашенных в кроваво-красный цвет участков длинного ворса - потому что они упорно ассоциировались у него с вывалившимися наружу внутренностями из вспоротых животов, - ступая по краю ковра, с трудом добрался до широкого неудобного дивана.
  - Ты мне нравишься. И всегда нравился. И именно поэтому я решил дать тебе шанс.
  Взметнувшиеся на демона карие глаза юноши выразили вполне определенное чувство, однако волей-неволей им овладела и жажда риска, проявившись в нервном постукивании о нижнюю губу сплетенных пальцев.
  - У Азазеля возникла в тебе надобность. Я поручился за тебя, что ты исполнишь его просьбу с максимальным усердием. После того, как ты это провернешь, твоя свобода возвращается к тебе автоматически. Правда, есть одно условие: если информация о том, что ты действовал по указке Велеса или моей - не суть важно - дойдет до посторонних ушей, сделка отменяется.
  - Что от меня требуется?
  Хорс объяснил. Сухо, кратко, без лишних эмоций.
  - Я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас у тебя нет выбора - однако, при успешном исходе нашего предприятия, твоя доля будет составлять - ни больше, ни меньше - право выбора в дальнейшем.
  Я не стану жить с этим дерьмом, - отчаянно пытался убедить себя Волин, - не стану мразью...
  - Поверь мне, мальчик, - станешь.
  
  Выбывший за описанные ранее события из отряда русичей, Горский-младший, пользуясь своим положением сына аркаимского наместника, держался особняком и от других группировок.
  Он нашел самую многолюдную таверну, вид из окон которой упирался в черную каменную плоть Башни, заплатил вперед и рухнул на скрипучую койку прямо в сапогах.
  Дрёма уже почти убаюкала волостца, намереваясь в сновидениях осуществить его тайные желания, когда в дверь постучали.
  - Открыто.
  Стряхнув с себя пепел, Волин сел, нашарил на массивном табурете в изголовьях кровати хорошо початую пачку, зажигалку и спустя пару секунд жадно затянулся.
  Мысли чуток прояснились.
  Нагнувшись, Горец сплюнул прямо на пол и, поскольку вошедший скромно молчал, обернул лицо к гостю:
  - Зачем пришел?
  - Сашка меня послала. Зовет тебя.
  Милош переминался с ноги на ногу, глаза подростка слезились от едкого дыма.
  - Иди-ка сюда.
  Волостец подвинулся, освобождая место для мальчишки.
  - Зовет, говоришь?.. - он выпустил дым ему в лицо; Милош закашлялся, - а что сама не явилась?..
  Близость подростка его раздражала, если не сказать - возбуждала.
  Он яростно раздавил окурок в пепельнице.
  И послав все к чертям, быстро перестал обращать внимание на хныканье привыкшего к насилию мальчишки.
  
  Непотушенная сигарета прожгла нательную сорочку - Горец вскочил, хлопая себя по груди и удивляясь тому, что его до сих пор колотит. Подобные сны не были для него редкостью, однако в этот раз кемар был слишком уж реалистичный...
  
  Загнав коня, парень взбежал на крыльцо своего дома за несколько минут до рассвета.
  Сашка, так и не дождавшись мужа, уснула в его кресле в гостиной, укутавшись плащом. Было заметно, что она долго и много плакала.
  - Прости... - он хотел это произнести, касаясь тыльной стороной ладони ее бледных впалых щек, но не сумел: отвращение к самому себе едва не захлестнуло его.
  - Она испугалась, что ты не вернешься.
  Горец затравленно оглянулся: Милош, сонный и лохматый, плюхнулся на верхнюю ступеньку лестницы, продолжая невнятно бормотать.
  - Уходи.
  Мальчишка, умолкнув, растерянно захлопал глазами.
  - Воля... Ты дома!
  - Убирайся, я сказал!
  - Воля?.. Да что с тобой?!
  Чувствуя, что тормоза летят, как во сне, он стащил девушку с кресла за уцелевшую руку и швырнул к двери:
  - Ты тоже.
  Не давая себе времени для раздумий, он, выгнав их, заперся изнутри, достал из подвала - бывшей рабочей студии - канистру с бензином, облил стены и мебель и щелкнул зажигалкой.
  Все. К черту все.
  Я не стану этого делать.
  
  Дом пылал.
  Захлопнув за собой металлическую дверь, парень, спасаясь от угарного газа, сбежал в подвал, бросился на пол и зарыдал.
  - Что, мальчик, страшно умирать?
  Демон опустился на корточки возле него, заставил посмотреть на себя.
  - У тебя сейчас нет права даже на смерть - ты раб.
  Понимая, насколько это унизительно, волостец, тем не менее, с мольбой и слезами прошептал:
  - Я не смогу... не смогу, пойми...
  - Что ж... придется с тобой поработать - Азазель, видишь ли, очень на тебя рассчитывает.
  
  ***
  ... - Я не понимаю, что происходит... Воля становится таким же, как Хорс: бешеным и жестоким... Он ведь пытался покончить с собой, а я... - голос сорвался.
  - Он, по-моему, сейчас у отца. Почему бы тебе тоже не прийти туда? Ты ведь Горская. Как-никак.
  - Ты издеваешься? Нет, правда?
  Кирилл, отвернувшись от меня, протянул к стеллажу руку и взял первую попавшуюся глиняную фигурку - что-то наподобие человеческого черепа с широко разинутым ртом. Вообще, в доме Саймона, где мы с Милошем осели, большая часть предметов интерьера была, мягко говоря, странной.
  Не дождавшись ответа, я продолжила:
  - Вадим меня на дух не переносит - я уверена, он считает, что Волин из-за меня хотел сжечь себя в собственном доме.
  - Уверена? - Сумрак вернул уродливую статуэтку на место. - Я слышал, князь посылал за тобой. На днях. Ты ответила, что останешься у Иловая. В чем дело, Санёк?
  Меня бросило в жар.
  - Не знаю... Наверное, считаю себя недостойной... Виноватой, что ли... в том, что с Волей творится... А тебя самого совесть не мучает? Ты же выгнал его, как собаку, из-за меня! А он тебя братом считал...
  - Полегче, Санёк. Я его не выгонял - он сам ушел. Короче, как надоест с Милошем в одной комнате тусоваться, добро пожаловать в дом свекра.
  - Спасибо... Как там Кази?
  Кирилл поднялся.
  С каким-то омерзительным мстительным чувством я поняла, что заставила его сейчас заплатить за его предательство.
  - До скорого, - он претворился, что не слышал моего вопроса.
  Ну да ладно:
  - Пока.
  Оставшись одна, я скинула с себя шелковую накидку и, должно быть, в тысячу первый раз за сегодня поднесла к глазам запястье: черное пятнышко никуда не исчезло. Скоро он отпилит мне и эту руку...
  - Не стоит так волноваться по этому поводу, мой ангел: у тебя же есть крылья.
  На какое-то время я лишилась чувств. Мне кажется, я почувствовала в этот момент столько всего разом, что просто не выдержала.
  - Говорят, отец лжи - дьявол, хотя, на мой взгляд, любой невротик в этом благородном делании даст ему фору. Что ж. - Протянув руку, он вынудил меня встать и подойти к нему ближе, чем мне бы этого хотелось. - Наказать твоего "дьявола" не получается - значит, будем его изгонять - прошу прощения за каламбур.
  Я в буквальном смысле не успела моргнуть, как оказалась в огромной пустой комнате без окон. В следующее мгновение она была залита электрическим светом - ярким, до рези в глазах. Потом я различила в центре комнаты кушетку и какой-то громоздкий прибор рядом с ней. От этого прибора к кушетке и обратно тянулись провода.
  - Располагайся.
  У меня подогнулись колени.
  - Это... пытка?..
  - У вас - то есть у людей - это называется электрошоковой терапией. В наших же с тобой сеансах я буду использовать это в качестве дополнительного стимула для твоих правдивых ответов.
  Пристегнув меня к кушетке широкими ремнями, он прикрепил к вискам электроды.
  - Начнем с 65 миллиампер. Судорожный припадок будет длиться около 30 секунд.
  Мне стало холодно. Словно внутри меня распахнулась дверь морозильной камеры.
  А потом я закричала. У меня было ощущение, что меня хоронят заживо.
  Чернота.
  Слепящий свет. Глаза не просыхали от слез.
  - Итак, Саша. Откуда берет начало твоя мечта об ангельском бытии?
  - А-а... Не знаю... Я всегда мечтала быть ангелом...
  - Ложь.
  Всунув мне в зубы резиновый кляп, он нажал на кнопку.
  
  - Еще раз. Тот же вопрос.
  Кляп был удален - язык самопроизвольно вывалился наружу.
  Внезапно горло сузилось до размеров трубочки для коктейля; я захрипела, задыхаясь.
  Щелкнули ремни.
  Разжав мне зубы, он надавил пальцами на корень языка - рот мгновенно наполнился слюной, и невероятной силы спазм на несколько секунд снова превратил меня в беспомощного паралитика. Меня не рвало - это было больше похоже на схватки...
  Но дыхание восстановилось.
  - Я помогу тебе. Слушай внимательно. "Люди на земле стали умножаться, и у них в то время рождались чрезвычайно красивые дочери. И некоторые из ангелов (называемые также стражами), сынов Неба, увидели их и возжелали. В их разуме родился безумный план, и они сказали друг другу: "Давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе де?тей!" Главный из них, Семиаза, сказал им: "Я опасаюсь, что вы не захотите привести в исполнение это дело, и я один должен буду искупать этот великий грех". И тогда все они связали себя клятвой быть в этом деле вместе до конца. Они понимали, что делали великое зло, так как презрели благодать Неба и захотели стать подобными смертным людям. Отныне они становились ангелами, падшими с Небес. Они опустились на вершину горы Ермон, потому что именно здесь состоялась их клятва. Имена их начальни?ков: Семиаза - главный из них, Уракибарамеель, Акибеель, Тамиель, Рамуель, Данель, Езекеель, Саракуйяль, Азазель, Армарос, Батрааль, Анани, Кокабель, Самсавеель, Сатарель, Турель, Иомйяель, Асрадель. Всего же, падших с Небес ангелов, было двести..."
  У меня потемнело в глазах.
  - Мне знакомо это... это было... в Воскресной школе... на первом занятии...
  Я ощутила его дыхание на своем лице:
  - Как звали священника, что вел эти занятия?
  - Н-н...
  - Подумай.
  Язык в прямом смысле сворачивался в трубочку; сколько я ни тужилась, а имя произнести не удавалось...
  - Хорошо. Слушай дальше. "Они исполнили задуманное: взяли себе жен, и каждый выбрал для себя одну. Приняв облик человека, падшие ангелы стали входить к ним и смешиваться с ними. Но этого было им мало, и они научили людей запретным знаниям: волшебству и заклинаниям, открыли им тайную силу корней и деревьев. Земные женщины от таких неестественных союзов родили великих исполинов, рост которых был невероятным (по разным источникам от 5 м до 150 м). Весь ужас был в том, что эти существа невероятной силы и размеров были злы. Они поели все приобретения людей, так что люди уже были не в состоянии прокормить их. Следует сказать, что в те времена людям еще не было разрешено употреблять в пищу мясо. А исполины - порождение ангелов, падших с Небес, стали согрешать по отношению к птицам и зверям, пожирая друг с другом их мясо и выпивая из него кровь. Наконец, исполины обратились против самих людей, чтобы пожирать их. Сама земля стонала от столь великого нечестия.
  Знания, которые получили от ангелов, падших с Небес, были для людей крайне пагубными и принесли в мир неисчислимые беды. Азазель научил людей, как изготавливать оружие, а также научил их видеть, что было позади их. Он научил их обработке драгоценных металлов и камней. Амезарак научил людей заклинаниям и открыл тайные свойства корней, Армарос - расторжению заклятий. Батрааль, Кокабель, Тамиель и Асрадель научили людей астрологическим знаниям. Все это привело к гибели людей, души их возопили, и голос их достиг Неба..."
  - Отец... отец Федор...
  Он выпрямился.
  Свет потух.
  
  ***
  Идти было тяжело. Ноги вязли в разбухшем, как губка, песке, да еще этот мешок, что он упорно хотел дотащить до места... Кроваво сплевывая, парень пожалел о данном самому себе обещании не делать перекуров, пока не закончит...
  Потом он вспомнил о другом обещании, что хитростью и обманом вытянула из него Саша - больше не играть. Он, по ее словам, совершенно не контролирует себя, когда в его руках оказывается гитара... Он тогда сдуру разнес свою студию, лишь бы доказать ей...
  Обернувшись на свою ношу, парень остановился. Не спеша достал сигарету, закурил.
  С наслаждением глотая дым, он задрал лицо к небу и фальцетом выкрикнул:
  - Вива, Кальман!..
  
  По щебню идти стало легче: справившись с дыханием, волостец запел. Те картины, что оживали по ходу песни в его памяти - непотребство детства, утекающее золотым песком сквозь слепую любовь отца, нездоровая тяга к мальчикам, в которой его не мог заподозрить никто - не потому, что он мастерски скрывал ее, а потому, что "договорился" с ней, - эти картины мало помалу складывались из бесчисленного множества оттенков его голоса в мазохистскую улыбку комика. Он пел, не обращая внимания на обрушившийся с неба ливень, на болтающуюся на груди ощеренную волчью пасть из драгоценного металла:
  
  - ...но, в час, когда полночь погасит краски,
  Бывший Пьеро поменяет маску,
  Новый из тех, кто над ним смеялся,
  Превратится в гной!
  Клоун не зря помнит эти лица -
  Вечером шут, а теперь убийца,
  В душном трактире он отрешиться
  С пьяною ордой!
  В кабаке с визгливой скрипкой
  За столом, от грязи липким,
  Будет хохотать он сатаной!..
  
  ...Милош понимал, что славные времена достатка и довольства, эта белая полоса в его жизни, миновали - нужно было снова самому добывать хлеб. Однорукая жена его нового хозяина по любому скоро переберется к князю, а ему там не место - таких, как он, наместник презирает.
  Можно, конечно, попробовать разыскать самого хозяина - защита, пища и кров будут обеспечены, а уж отработать все это он сумеет, тем более что Горец нравился Милошу, по-настоящему нравился. Только вот где его искать?..
  С такими грустными мыслями подросток, выполнив свои дневные обязанности и отпущенный на ночь на все четыре стороны, дошел до "Рыбьей головы" - места сбора патрулирующих город волостцев - тяжело вздохнул и направился к черному ходу.
  Если он правильно запомнил последовательность, то сегодня должны были дежурить навы - не ахти какие клиенты, однако у них можно было заработать выполнением различных несложных поручений. Крохи; однако, перекантоваться день-два хватит.
  Мальчишка ошибся - сегодня была очередь криксов.
  
  - Оба-на... Милош?..
  Четыре стола были в момент сдвинуты, образовав собой нечто наподобие мини-подиума; две пары рук тотчас оторвали побледневшего парнишку от земли и взгромоздили на "сцену":
  - Танцуй, мальчик. Может, поживешь еще. Если расстараешься.
  
  В конце полуторачасового "номера", исполненного в диком ритме, Милош нечаянно оступился и упал.
  На мгновение повисла тишина, потом один из "зрителей" снял с себя медальон в виде волчьей морды с жутким оскалом и опустил в мешок - остальные не замедлили последовать его примеру.
  Подростка стащили на пол.
  Началась жеребьевка.
  Потускневший взгляд Милоша уже ничего не выражал.
  - Я не опоздал, надеюсь?
  На стол к мешку полетел еще один медальон - золотой и с ключом в зубах - медальон предводителя.
  - Рюрик... вообще-то мы... не рассчитывали мы на тебя, брат...
  Ухмылки и нескрываемое презрение, которым почтили криксы своего вконец опустившегося главаря, исчезли, когда тот снова заговорил:
  - Ну, почему же Рюрик? Я не Рюрик.
  Волостец снял с себя капюшон.
  - Горец?.. Какого...
  - Пацан мой.
  В следующие полминуты большинство из находившихся в харчевне "ночных демонов" едва ли не синхронно осознали: маленький сын князя вырос, и с этим придется свыкнуться - казнь двухсот человек, сошедшая ему с рук, служила веским аргументом за.
  Толпа неохотно расступилась: покрытый испариной мальчишка, узнав Волина, на четвереньках подполз к нему, обнял его колени и, уткнувшись в них лицом, безобразно разрыдался.
  - Харэ... хорош, я сказал.
  - Горец... Где Рюрик?
  - В мешке. По частям.
  
  - Ты за каким чертом к ним полез, придурок?
  Милош, шмыгая и то и дело смахивая рукавом катившиеся из глаз слезы, старался не отставать:
  - Я думал, там навы... Думал, заработаю чуток...
  Резко затормозив, волостец повернулся спиной к ветру - зажигалка, вспыхнув, осветила его сосредоточенное лицо:
  - Работник...
  Сунув руки в карманы, мальчишка осиновым листом дрожал рядом.
  - Замерз?.. Ладно, - Горец раздавил окурок, - пойдем греться.
  Заведение, под чью гостеприимную сень они нырнули, началось с длинной тесной лестницы.
  Преодолев очередное препятствие в виде двери и фэйс-контроль, Волин и его спутник попали в довольно просторное помещение, где электрический полумрак создавал психоделическую иллюзию расширенного сознания.
  - Ба! Горец! Давненько не заходил... Мальчик с тобой?
  - Со мной.
  - Понял, не дурак... Твои парни из Братства здесь. Позвать?
  - Не надо. Пусть аппаратуру готовят.
  - На всю ночь - смогёшь?
  - Да не вопрос.
  
  Сидя за ближайшим к сцене столиком, Милош чувствовал себя крайне неуютно. Он и раньше слышал про "Козу", но никогда прежде в ней не был - местных сюда не пускали.
  Обрывки тревожных мыслей смела накрывшая девятым валом зал музыка.
  Невольно съежившись на своем стуле, подросток вдруг каждой клеточкой своего тела ощутил исходящий от солиста заряд, словно Горец был не человеком, а каким-то высшим существом, находящимся над человеческими законами...
  У Милоша, как у пьяного, закружилась голова, он с болезненной обреченностью смирился с тем, что хочет его, что мечтает о нем...
  - Я буду сильным
  Без ваших долбанных машин!
  Я буду сильным,
  Очаровательно крутым!
  Я буду классным,
  Когда взорву ваш магазин.
  Таким опасным
  И сексуально заводным!
  В интересах революции,
  В интересах революци-и-и-и,
  В интересах революции,
  В интересах революци...
  Налейте крови -
  Бокалы синие пусты!
  Давайте выпьем
  За обаяние борьбы!
  За идеалы -
  Мы их ковали на огне,
  За ваших дочек,
  Которых я возьму себе!
  В интересах революции,
  В интересах революци-и-и-и,
  В интересах революции,
  В интересах революци...
  
  Сквозь разноцветный туман в глазах мальчишка, забыв обо всем, боясь моргнуть, наблюдал за своим кумиром - и едва не перестал дышать, когда Горец перехватил его взгляд:
  - Пока ты чистый,
  Пока ты прёшься по борьбе,
  Любая кукла
  Умрёт от счастья на тебе!
  И пока ты веришь,
  Пока ты давишь рычаги,
  Рвутся целки,
  Умирают целки от любви!..
  
  Вздрогнув от удара по плечу, Милош разлепил веки:
  - Вставай, друг: Сашка будет дергаться, если узнает, что ты дома не ночевал.
  - Д-да... да, я мигом, я сейчас...
  Подросток, тряхнув головой, вылез из-за стола.
  Это каким же надо быть дурнем, чтобы заснуть во время концерта?..
  - Погоди... Возьми вот.
  Горец отсыпал ему горсть золотых монет.
  - Вам с Сашкой. Только не говори, что был со мной - обидится насмерть.
  Сдерживаясь изо всех сил, мальчишка кивнул.
  - Эй... малыш, я ведь не гоню тебя: просто Сашка одна.
  Ничего не ответив, Милош убежал.
  
  ... - Кази, ступай в сад - поговорить хочу с сыном.
  Горец невольно залюбовался походкой девушки - беременность ее ничуть не портила, наоборот - ее красота из дикой переросла в женственную, более мягкую, что ли... Кирилл бы пол жизни отдал, чтобы оказаться сейчас здесь. Вместо него.
  - На что ты надеешься?..
  Волин посмотрел на отца:
  - Ты о чем?
  - О твоей связи с Хорсом. На что ты надеешься?
  - Связи?.. Это, в смысле, любовной связи, что ли?
  Вадим схватил сына за руку, заставив того сесть обратно на стул:
  - Зря иронизируешь... Что он тебе обещал? Свободу?
  Волин бросил взгляд в окно.
  Сейчас, при ярком солнечном свете, было заметно, какое оно грязное.
  - Мне пора.
  - Хорошо.
  Вадим полез за сигаретами.
  Тремор рук бесполезно было скрывать, как бесполезно было пытаться вернуть себе любовь сына. Больше всего Горский боялся увидеть снисходительную жалость в глазах Волина - теперь, когда самое страшное случилось, бояться, кажется, уже нечего...
  Тягостное прощание было нарушено неожиданным визитом: трое криксов без особых церемоний ввалились в комнату, один из них протянул Горскому-младшему запечатанный конверт.
  - Что это?
  - Договор.
  - Дай сюда. Живо!
  Горец, не изъявивший пока желания взять пакет, кивком указал парламентарию на князя, подтверждая правомочность его требования.
  Сломав печать, Вадим пробежался по строчкам, передал письмо сыну.
  - Вы рехнулись, молодцы. Честное слово.
  В своем послании криксы единодушно признавали Горца своим новым лидером. Подпись Хорса красноречиво заявляла об отношении Властелина Долины к этому документу и к его содержанию, в частности.
  - Я согласен.
  Волин, расправив, положил договор на стол.
  - Что?!. Да они же... Я не для этого тебя растил, слышишь?!!
  Парень вернул документ со своим автографом криксам:
  - Слышу, отец. Прости, мне пора.
  
  ***
  Меня злило все: например, ночные шатания Милоша, его дневной сон в обнимку с ведром грязной картошки... Как же - личная жизнь бьет ключом, от нее на руках "трудовые" мозоли (наивный, он думает, я ничего не замечаю).
  Личной жизни не было и у меня. Впрочем, когда я перестала оправдывать поведение мужа, мне стало легче.
  Стало легче злиться: опять же, на Милоша - я теперь не упускала случая наорать на него за небрежно вымытую посуду, за пересоленую еду, да много за что... Со стороны это выглядело так, будто я к нему придираюсь, срываю на нем зло...
  Потом до меня дошло, что так и есть. Второе открытие было грандиознее первого: я поняла, что злилась-то, оказывается, не на кого-нибудь, а на Асманова!..
  Поясняю.
  После нашей последней "беседы" я, естественно, обрадовалась, что на следующую ночь пытка не повторилась.
  Не повторилась она и на третью ночь. И на четвертую.
  А на пятую - от того, что он заставил меня тогда вспомнить, меня затрясло почище, чем после 65 миллиампер.
  
  Стащив с головы капюшон, я зашла в "Рыбью голову"; мозг уловил сочетание из черной рясы и свастики - навы.
  Взобравшись на барный стул, я без обиняков спросила у ближайшего соседа:
  - Где Хорс?
  Оценивающе оглядев меня, "инок" милостиво изрек:
  - Вали отсюда, замухрышка.
  Господи, как же мне было обидно - до слез; и я бы заплакала, если бы не злилась. Вместо этого я улыбнулась одними губами и, смакуя каждое слово, почти промурлыкала:
  - Если ты, хрен собачий, сию минуту не отведешь меня к Глебу, я...
  Я, увы, не договорила - побагровевшее от ярости лицо волостца как-то странно дернулось, поменяло цвет на пепельно-серый, и вот уже голова нава, к моему величайшему сожалению, явилась главным украшением его недоеденного салата.
  - Дерзко, - мой табурет развернуло на сто восемьдесят градусов. - Надеюсь, однако, что в следующий раз ты позовешь меня менее оригинальным способом.
  Достигнув своей цели, моя отвага предательски испарилась; надвинув капюшон обратно, я тихо и злобно ревела:
  - Я тебя ненавижу... я ненавижу твой голос, твои руки, цвет твоих глаз... - мы вышли на улицу, - твой грёбаный мотоцикл...
  И осеклась: в сопровождении десятка криксов к таверне прискакал всадник. Этим всадником был мой муж.
  - Воля!!.
  Он спешился, бросил кому-то поводья и... шагнул внутрь.
  Словно меня не было. Словно я не выкрикнула его имя, вложив в этот крик то, что пережила длинными одинокими ночами после того, как он вышвырнул меня из своего дома.
  Мне хотелось разлететься на тысячи мелких осколков.
  Пожалуй, да... Пожалуй, "Томагавк" - это именно то, что мне сейчас нужно...
  
  Сидя с ногами в кресле, я перебирала в памяти, точно старые фотографии, сцены из той, другой, жизни. Было такое ощущение, что реальность - она здесь, а вот Нижний Новгород - это чья-то глупая выдумка...
  - Расскажи об отце Федоре.
  Я тяжело вздохнула.
  - Он вел Воскресную школу при церкви, церковь находилась недалеко от детского дома... Правда, из детдомовских в классе я была одна... Глеб, к чему этот спектакль? Ты ведь в курсе, насколько я понимаю...
  Он сел в кресло напротив меня.
  - Хорошо, в таком случае расскажу я... Нет, Саша, поздно - у тебя был шанс... Отцу Федору на тот момент было двадцать шесть лет. Случайно попав на то первое занятие, где в качестве примера апокрифа разбиралась книга Еноха, ты с тех пор не пропустила ни одного... А что ты побледнела? Что необычного в том, что шестилетняя девочка, круглая сирота, обнаружив на своем пути авторитетную мужскую фигуру, стремиться завоевать ее внимание?.. Спустя какое-то время он тебя заметил. Потом им был организован поход, ты, разумеется, тоже приняла в нем участие... Саша, падать в обморок бесполезно - я откачаю тебя и все равно заставлю выслушать... В конце концов, у костра за "душеспасительной" беседой остались только вы: ты и отец Федор. Через час в его палатке ты узнала, что такое анальное проникновение. А спустя два дня ты приходишь в себя в палате психиатрической больницы и оказывается, что из памяти буквально стерты последние полгода твоей жизни. Зато появились сны - предтечи твоих "волшебных" снов и навязчивая мечта - стать ангелом... Терпение, Саша, я еще не закончил... Итак, не доставало лишь искры - так называемого влияния среды, - чтобы запустить механизм в действие. Этим спусковым крючком послужила та самая студенческая вечеринка, на которой ты напилась до чертиков и расправила свои "ангельские" крылья. Ты никогда не задавалась вопросом, почему ты, ангел, перепутала рай с адом? Да просто потому, что на самом деле ты вообразила себя падшим ангелом, идентифицировав себя таким образом с отцом Федором. На самом деле ты, как видишь, ничего не забыла. Цель твоего "ангельского" бытия - ликвидация совратителя. Но, поскольку он - это ты, то уничтожать приходится себя. Расчленять приходится себя... Ребенок, появившийся в твоем чреве - это, прежде всего, плод неестественного союза падшего ангела и земной женщины, исполин, и он тоже априори подлежит уничтожению...
  - Почему ты не сказал мне всего этого раньше?! До того, как... - голос сорвался, я на миг отвернулась.
  - Потому что, - он подался корпусом вперед, опустив локти на колени, - мне нужны были доказательства. А иначе как бы ты мне сейчас поверила? И как бы ты отнеслась к тому, если бы я сразу сказал, что твой отец Федор в Долине?
  - Что... в Долине?
  
  ***
  Неизменная зубочистка переместилась в другой угол рта:
  - Пожалуй, я соглашусь, малыш. Но с одним условием.
  Крикс, отворачиваясь от узника и всматриваясь в призрачные тени коридора, дернул за стальной прут решетки:
  - Тебе не кажется, что ты ни в том положении, чтобы ставить условия?
  Семиус растянул губы в улыбке:
  - Не кажется, малыш. Никто, кроме меня, не знает, где находится "Настоящий и единственный ключ царя Соломона".
  - Солн?
  - А зачем он ему? - висельник переложил пальцы на соседние прутья, незаметно придвинувшись ближе. - Солну и здесь хорошо. Пока.
  Волостец привалился спиной к стене, скрестив на груди руки.
  - А тебе?
  Причина столь странной самоуверенности юнца скоро стала понятна Семиусу - у того на левом запястье была накручена тонкая золотая цепочка с витиеватой закорючкой, чем-то напоминавшей отмычку.
  Побледнев, узник с неистовством встряхнул решетку, рождая в этой юдоли мрака гулкое, звучное эхо:
  - Откуда у тебя это?.. Не важно, не важно... В любом случае без меня в моей пещере тебе гримуар не найти...
  - Ну, так что - по рукам?
  Семиус потерся щекой о свои грязные пальцы, продолжавшие с неуемной силой сжимать прутья решетки:
  - А что потом, малыш?.. Убьешь меня?..
  - Не я.
  Смертник хищно оскалился, не сводя глаз с удаляющейся фигуры крикса.
  
  ... - А тем, кто сам добровольно падает в ад,
  Добрые ангелы не причинят
  Никакого вреда...
  Никогда, никогда...
  
  Ни длинная челка, ни полуопущенные ресницы не мешали Горцу во время исполнения песни следить за подозрительным типом в покрытом пылью плаще. Подобные экземпляры в последнее время появлялись в Аркаиме все чаще, и серый налет на их одеждах все больше походил на пепел...
  Под чешуйчатыми телами семарглов, парящих в небе и изрыгающих пламя, повстанцы взяли под свой контроль Пограничные земли и под наблюдение - западную и южную границы Артании. Как только Хорс покинет Долину, ее главный удел испытает, насколько сильно пошатнулись отношения между хозяином Долины и Родом.
  
  Милош криво улыбнулся на сальную шутку по поводу своей персоны, краем глаза заметив, как несколько кодовых движений лидера привели в состояние боевой готовности находящихся в "Козе" криксов - на этот раз на удочку попалась действительно крупная рыбка.
  
  ... - Что скажешь, Волин?
  Горец перевел взгляд с нахохлившегося парнишки, сидевшего на корточках у входа в беседку - Санко доставал того уже минут сорок, и все это время лидер криксов делал вид, что не замечает бедственного положения своего подопечного.
  - Солн в Аркаиме.
  - У твоего гостя развязался язык?
  - Пока нет. - На этот раз комок земли угодил зазевавшемуся Милошу в лицо, вызвав победный вопль девятилетнего шпингалета; подросток, вскочив, нырнул в беседку. - Но скоро развяжется... Вали отсюда.
  Неожиданно с крыльца дома, находившегося метрах в двадцати от беседки, легко сбежала рыжеволосая девушка.
  - Пацан! - князь наставил на Милоша указательный палец, - скажи ей, что я велю ей вернуться в дом. Пошел, пошел!
  Какое-то время собравшиеся в беседке мужчины молча наблюдали за поведением парочки: Кази, осознав свою оплошность, всецело переключилась на паренька, что-то с жаром ему объясняя, потом схватила его за руки и потащила за собой в дом.
  Волин и Илья, переглянувшись, обернулись к Сумраку - тот был бледнее смерти:
  - Отзови своего щенка, или я за себя не отвечаю.
  - Брось, Кирилл. Это же бесполое существо. Да к тому же слабоумное.
  Вопреки ожиданиям, реплика Вадима не возымела действия.
  Обстановка накалилась.
  - Отзови пса, крикс.
  - И что дальше, умник? - Саймон, сидевший напротив русича, съехал на локтях, вогнав голову в плечи, словно демонстрируя своей позой состояние собеседника, - будешь кидаться на всех с надеждой на то, что Хорс передумает и отдаст ее тебе? Да он скорее выдаст ее за бесполого и слабоумного Милоша.
  Сарказм последней фразы угрожающе сдвинул стрелки на самого князя, так что тот поспешил подвести итог встрече:
  - Послезавтра я жду от тебя конкретной информации по Солну. На сегодня все... Волин!
  Горец вопросительно поднял брови.
  Поморщившись, волостель выдавил:
  - Забери его.
  
  Шагнув в комнату, Волин не смог сдержать улыбки: Милош, такой же бледный, как недавно Сумрак, стоял у пеленального столика и неумело держал на руках писклявого недельного младенца, дочь Кази и - по официальной версии - Хорса.
  - В няньки его готовишь?
  Девчонка прыснула, однако обиды скрыть не сумела:
  - Мне никто не помогает! Так пусть хоть он...
  - Сестренка...
  Обняв шестнадцатилетнюю мамашу, он в полной мере ощутил, насколько потерянной и испуганной она сейчас себя чувствовала.
  До того, как Кази отстранилась, он успел шепнуть ей в волосы:
  - Сашку видела?
  - Сегодня обещал прислать ее ко мне, а то я после родов ни одной ночи еще не спала по-человечески...
  Горец аккуратно взял малыша у впавшего в ступор подростка и передал его матери.
  - Ну, бывай, лисенок. Еще зайду.
  - Спасибо.
  
  - Кто она?
  Тон, которым Милош задал вопрос, вызвал у крикса усмешку:
  - Запал?
  - В смысле?.. Ну, я...
  - Она дочь Хорса.
  - Хо... Кого?..
  - Его, его.
  Мальчишка умолк, жалея о том, что вообще начал этот разговор.
  
  Пленника долго вели по мрачным катакомбам - подземной тюрьме корпуса криксов - и позволили передохнуть и собраться с мыслями лишь однажды, перед тем, как спуститься к камерам смертников. Довольно прозрачные намеки о возможном варианте сотрудничества, адресованные предводителю, остались без внимания - страх ледяным змеем пополз по хребту эсэсовца.
  Узнав прильнувшую с той стороны решетки рожу, пленник попятился:
  - Нет... Солн в Аркаиме, в Старом Городе, точное место я не знаю... - дико вскрикнув, он вырвался из рук конвоиров и рухнул на колени перед Горцем:
  - Сжалься... Ты молодой! Я тебе служить буду, как собака...
  Лидер криксов предусмотрительно отступил, когда эсэсовец попытался закрепить свою клятву, потянувшись губами к краю плаща нового хозяина.
  - Я ведь все тебе сказал! Чего ты еще от меня хочешь?!
  Гнида.
  Чиркнув спичкой, Горец постарался представить себе, что сделает Семиус с человеком, предавшим его - из всего отряда в живых остались только эти двое, причем один из этих двоих гниет в карцере, а другой до настоящего момента наслаждался жизнью...
  Он постарался представить, но понял вдруг, что ему это неинтересно.
  Кивнув конвоирам, двадцатилетний парень с медальоном в виде ощеренной волчьей пасти на груди исчез во мраке под истошные вопли несчастного, которого насильно затолкали в одну клетку с Семиусом.
  
  - Знаешь, что про тебя говорят?
  Волин вздрогнул, и все же обернулся не прежде, чем допил содержимое бокала и медленно поставил его на стол.
  - Что?
  Хорс по-хозяйски расположился в кресле.
  - Что ты самый страшный из всех, кто когда-либо возглавлял корпус криксов. Честное слово, я тобой горжусь. Твои славные деяния дают мне повод надеяться, что твоя рука не дрогнет... в ответственный момент.
  Капелька пота стекла по виску парня, склеив прядь волос.
  - Я... я не тот, кто тебе нужен.
  - Вот как... - Властелин Долины бесшумно поднялся.
  В этот момент к главарю с кипой старых журналов вошел Милош.
  
  Тяжело дыша, Горец неимоверным усилием воли оторвал свинцовый взгляд от забившегося в угол подростка и погряз в вязкой синеве глаз демона.
  
  Помнишь ритуальные порки?.. Как ты в тайне хотел быть одним из тех детей, чтобы я смотрел на тебя?.. Только на тебя?..
  
  Проскрежетав зубами, Волин до кровавых цветов стиснул веки, чувствуя себя так, будто с него сдирали кожу.
  
  Помнишь инициацию?.. Ты ступил тогда на лезвие бритвы. Не сходи с этого пути, мальчик, - он правильный, более того - единственно возможный.
  
  Морально выпотрошенный, парень доковылял до тахты и упал на нее ничком.
  Милош совсем по-щенячьи скулил рядом.
  Перевернувшись на спину, Горец утер рот липким от пота рукавом и хрипло позвал:
  - Малыш... Подойди, не бойся...
  Мальчишка, всхлипывая, приблизился:
  - Хозя... хозяин, не умирай...
  - Да не умираю я... Сигареты подай.
  
  Почти на сутки Милош взял на себя роль заботливой сиделки, ревниво охраняя покой своего господина. Вечером, сидя на циновке у ног Волина, мальчишка собрался с духом и произнес:
  - Возьмешь меня завтра с собой к князю?
  Стряхнув пепел в жестяную банку, крикс задумчиво протянул:
  - Хоть одним глазком взглянуть... Понравилась девочка, да?
  Лицо Милоша покрылось пятнами.
  - Понимаю, друг. Только Сумрак тебе шею свернет за нее.
  - Сумрак?..
  - Не попадайся ему.
  
  Совет закончился через три часа; смертный приговор Солну был подписан.
  Дежневу было доподлинно известно, что Кази в доме нет - Хорс на пару дней забрал ее к себе, ребенок остался на попечении Вадима.
  Неслышно отворив дверь в ее комнату, он заметил коротко стриженный затылок с торчащими ушами, и облачено было это нечто в одно из платьев дочери Хорса - подол пришлось подвязать, так как мальчишка, напяливший это платье, был ростом гораздо ниже Кази.
  Рванув наглеца за руку к себе, Сумрак обомлел:
  - Сашка?!
  Серые глаза девушки выжидательно молчали - помедлив секунду, волостец отступил.
  Витавший в комнате запах сводил его с ума; в злобном бессилии оглядывая спальню, он снова, точно ведомый неумолимым роком, напоролся на эту пигалицу в чужой одежде.
  - Кирилл... пожалуйста, уйди.
  Одурев от мысли, как накажет ее, сорвав не принадлежащее ей платье, волостец негромко предупредил:
  - Станешь орать, сука, - придушу...
  - Не стану.
  Ощущение пригоршни холодной воды, выплеснутой в лицо.
  - Что?
  Он раздавил какую-то пластмассовую хреновину, сократив расстояние до нее еще на шаг.
  - Кази боится тебя, Кирилл. Боится, что ты сорвешься, и Хорсу придется сдержать слово. Она не любит тебя...
  Вскрикнув, девушка отлетела, удачно приземлившись в ворох выпачканных пеленок.
  В люльке запищал младенец.
  - Успокой его. Живо.
  Поднявшись с пола, Саша взяла на руки плачущего ребенка. Тоненькая струйка, вытекающая у нее из носа, грозила окровавить сморщенное личико девочки, и она, спасая себя, обратилась к тому, кто находился сейчас с ней в комнате:
  - Это твоя дочь. Твоя, понимаешь?
  И протянула младенца ему.
  Сумраку не удалось подержать дочь на руках - его вырубил с одного удара приблизившийся сзади Раджа.
  Переступив через бесчувственное тело русича, к девушке подоспел крикс, напугав ее до полусмерти; всучив орущий комочек Илье, он сгреб ее, визжащую, в охапку и вынес в сени.
  - Отпусти меня, чертов урод! От! пус! ти!
  - Сашка, хорош драться... Это я...
  - Гос... поди... Воля...
  Вынуждая ее пятиться под его натиском, Горец завалился с ней в выделенную для нее маленькую комнатку, где и искал ее первоначально.
  
  ***
  Завернувшись в покрывало, я села в кровати и поинтересовалась:
  - Где ты был последние сто восемьдесят пять дней?
  - Я помнил о тебе. Это сложно объяснить... По-другому было нельзя. Не получалось.
  - Я люблю тебя. Но знаю теперь, что смогу жить дальше, если однажды все же придется тебя потерять.
  Горько усмехнувшись, Горец нацепил второй кастет:
  - Поделишься опытом?
  - Не уходи... пожалуйста, не уходи! Мне так много нужно тебе рассказать...
  - Я все знаю, малыш. Как он изготовил для тебя протез, как, прооперировав, помогал тебе привыкать к нему, о ваших с ним беседах... - в полузабытьи я следила за его руками, наносящими последние штрихи жуткого облачения лидера криксов, - я же говорю, что помнил о тебе.
  Я очнулась, когда его лицо скрылось в яме из глубоко надвинутого капюшона:
  - И об отце Федоре?..
  - И о нем.
  - Как... как ты думаешь, князь узнал меня?.. 
  Глава девятая. БРАТСТВО ТИШИНЫ
  
  
  Недалеко от корпусов Волости - точнее, в опасной близости от них - относительно недавно был наскоро организован стадион с трехэтажными деревянными трибунами. На поле вполне цивилизованным образом, по-олимпийски, решались споры, сводились счеты... Для всего остального эта территория являлась неприкосновенной, и любой уважающий себя волостец считался с этим.
  Предстоящий футбольный матч обещал быть интересным: русичи бросили вызов навам, требуя реванша за унижение, которому подвергся их лидер несколько дней назад в доме Горского. Несмотря на то, что криксы выступали в роли зрителей, все понимали, что отношения между собой выясняют Сумрак и Горец.
  И это, вообще говоря, было плохим знаком - ближе них у волостеля никого не было, и создавалось впечатление, что началась борьба за княжеский титул, и это при живом-то князе!.. Естественно, дальнейший ход мыслей натыкался на еще более странные и неприятные выводы...
  
  Распрощавшись с мужем (его срочно потребовали к волостелю по какому-то важному делу), я направилась к Братству, где мне любезно уступили место возле Иловая.
  - Что будет означать победа навов?
  - Да ничего; не бери в голову, - он приобнял меня за плечи. - Рад за тебя.
  - Спасибо... Кази чуть не умерла во время родов - ребенок шел неправильно. Он спас их обеих. Понимаешь?
  - Не обольщайся насчет Хорса, Саша-Слава. Он не стал бы этого делать, если бы это шло вразрез с его планами.
  - Я просто поняла, что он - не-человек, его поступки нельзя мерить человеческими мерками... Хотя он внушал мне это с самого начала...
  В этот момент трибуны взорвались - навы забили первый гол.
  Однако внимание Саймона, а потом и мое было занято вовсе не матчем: кто-то из криксов выловил среди болельщиков Милоша и направлял его к выходу из стадиона.
  Не послушавшись Иловая, я дернулась с места: в тени трибун в седле "Томагавка" подростка поджидал Хорс.
  Я видела, как у мальчишки подкосились ноги, как демон за шкирку затащил его на сидение...
  Зачем?.. Господи, зачем?!.
  
  Я решила во что бы то ни стало дождаться Волю здесь, на стадионе. Если Хорс переключился на Милоша, значит, Кази уже вернулась к ребенку, и мне нет смысла рваться. Поразительно, что почти за двое суток, проведенных мною в доме князя, я ни разу не столкнулась с ним лицом к лицу. Если честно, я не представляла, как теперь себя с ним вести, и та необъяснимая ненависть, что он питал ко мне, вполне могла объясняться тем, что он догадался, кто я.
  - Скучаешь?
  Стряхнув с лавки песок, рядышком присел Раджа.
  - Воля не придет?
  - Он у отца. Подбросить?
  
  - Парни, принимайте.
  Один из четверых криксов, куривших у входа, кивнул на два ряда стульев вдоль узкого коридора; из-за приоткрытой двери кабинета доносились злые, раздраженные голоса.
  - ...Да потому что мне настоебенили твои наставления! Воспитатель хренов... Учить приходи ко мне в корпус - у меня там два десятка пацанов, которые, кроме как отсосать, ничего больше не умеют!..
  - Кто дал тебе право так со мной так разговаривать, щенок?!
  - Вот. Возьми.
  Стул подо мной скрипнул возмутительно громко - волостцы же, судя по всему, отнеслись к перепалке отца и сына философски...
  - Погоди... Погоди!
  Горский-младший замер возле самого порога.
  - Мне жаль. Жаль!.. Слышишь?.. Сынок...
  Дверь растворилась - я встала ему навстречу, однако Горец прошел мимо меня, не заметив.
  Через несколько секунд я выбежала на улицу вслед за ним:
  - Воля! Постой...
  Он остановился, задрав голову кверху:
  - Са-ашка... А тебя откуда нелегкая принесла?
  - Раджа меня привез полчаса назад. Со стадиона.
  Лидер криксов медленно обернулся:
  - Ты весь день на стадионе проторчала, что ли?
  Он достал из пачки сигарету, кто-то из волостцев чиркнул спичкой, дав ему прикурить.
  - Да. Я же не знала, где ты.
  Кивок.
  Присев на корточки, Горец молча курил.
  Когда пепел с забытой сигареты слетел на землю, парень, вставая, жестом приказал: "Отправляемся".
  
  Попадавшиеся навстречу жители Аркаима кидались врассыпную; я даже сумела перехватить полный жалости взгляд одной сердобольной тетки - как же, бедняжка в компании пятерых криксов, бешено несущихся по городу на мотоциклах... Уж явно они с ней не чаи будут распивать, наверное, подумала она.
  
  Я вспомнила об этом, неосторожно снимая чайник с плиты.
  - Дай сюда.
  Воля отобрал у меня опасный предмет и сам разлил кипяток по чашкам.
  Дождавшись удобного момента, я поделилась с мужем своими опасениями по поводу Милоша, на что один из криксов мне ответил:
  - Он в корпусе.
  Я:
  - И как он?
  Вилка стукнула о тарелку, проткнув кусок мяса:
  - Мутный.
  С глухо колотящимся сердцем я уставилась на Горца.
  Раскрыв "бабочку", парень царапал что-то на лакированной поверхности стола.
  - Вот что. Отправишься со мной под видом пацана в Волость. Завтра на главной площади, в двух шагах отсюда, будет показательная смертная казнь - не стоит тебе на это смотреть.
  Понимающие ухмылки криксов отлично продемонстрировали истинную причину моего визита в корпус - Горский-младший не на шутку испугался за своего протеже.
  
  Пропустив меня, Воля запер дверь на задвижку и позвал Милоша.
  Куча тряпья в углу зашевелилась, захныкала голосом мальчишки:
  - Я не хотел... Честное слово!..
  - Ты о чем? - Горец опустился на корточки возле него.
  - Я не хоте-е-ел...
  Уткнувшись лбом в хозяйский сапог, подросток заревел в голос.
  Неожиданно Воля выдернул из лохмотьев руку парнишки - на пол золотой струйкой стекла порванная цепочка.
  Милош словно уменьшился в размере; судорожно всхлипывая, он испуганно таращился на своего покровителя, и, как заклинание, продолжал повторять: "Я не хотел..."
  - Вены ведь резать будешь. - Горец выпрямился. - Крысеныш.
  Меня бросило в жар.
  - Я не продался!.. Он сказал, что ты сбежишь из Долины! С ней! А я не хотел!
  - Уматывай.
  - Что? Сбежишь из Долины? Ты знаешь выход отсюда?..
  Горец сел, вытащил зажигалку, положил локти на стол; шипение то вспыхивающего, то гаснущего пламени напоминало азбуку Морзе.
  - Семиус за годы поисков вышел на трактат "Настоящий и единственный ключ царя Соломона". Авторство этого гримуара приписывается Агалиарепту.
  Он посмотрел на меня, ожидая, видимо, какой-то реакции - я в недоумении пожала плечами.
  - Местные для краткости называют Агалиарепта Родом.
  - Ничего себе... автор "Ключа" - Род?!
  - С помощью этого "Ключа" можно было открыть коридор из Долины в твой мир. "Ключ", правда, одноразовый.
  Я примостилась на соседнем стуле; мысль о том, что возможность вернуться домой существует, вгоняла меня в сильнейший стресс.
  - Как хоть выглядит... этот "Ключ"?
  - Маленькая такая книжонка в сто страниц с бабочкой на титульнике.
  - С бабочкой?..
  Я подскочила на месте - в дверь, отворяя, громко постучали:
  - Командир! Гости.
  Произнеся это, крикс отступил назад, пропуская тех, кого он назвал гостями.
  Воля поднялся на ноги, я инстинктивно спряталась за его спиной. Шурша медвежьей шкурой, Велес приблизился к мужу:
  - Я недооценил тебя, мальчик. Жаль. Что ж, уговор есть уговор - с этой минуты ты свободен.
  Парень метнул взгляд на запечатанный свиток, протянутый ему Хорсом, и страшно побледнел.
  Азазель, наблюдая за ним, растянул губы в ухмылке:
  - Не бойся, до правды никто никогда не докопается. Правда - она, как известно, у каждого своя. Ну, до скорого - Горский.
  Велес удалился, а Воля, осунувшийся и постаревший, упал бы, если бы не опирался обеими руками о стол.
  - Князь мертв.
  Я обернулась на голос, теряя и без того зыбкую почву реальности под ногами.
  - Бля-адь...
  Остановившись, демон чуть ли не с отеческой нежностью коснулся плеча рухнувшего на стул крикса:
  - Бремя волостеля тяжело. И, надеюсь, тебя оно не раздавит. Если Дежнев вдруг начнет права качать, отошли его ко мне...
  
  Саша...
  
  Вадим мертв.
  Мертв. Теперь-то уж он точно в аду.
  Будь он проклят. Будь он проклят!
  Будь он проклят!!
  - Саша!
  
  Откинув щеколду, я отворила дверь - на пороге стоял Горский-старший.
  - О... а Глеб говорил, что ты умер...
  - Пройти можно?
  Я посторонилась:
  - Да-да, конечно...
  Тяжесть в груди неожиданно ухнула в низ живота; голова закружилась, точно я, изрядно набравшись, решила прокатиться на карусели.
  
  - Присядь.
  Я опустилась на диван слишком близко от него, задев его ногу коленкой, однако отодвинуться он мне не дал, стиснув бедро так, что я ойкнула.
  - А ты не меняешься...
  Помню, что я попыталась его ударить, но он словно именно этого и ждал, скрутив меня и подмяв под себя. Чувствуя затылком его хриплое дыхание, я поняла, что с интересом разглядываю разбросанные по полу желтоватые листки какого-то бульварного, судя по размеру, издания. Точнее, не сами листки, а ползающую по ним огромную бабочку...
  
  - Сашка! Малыш... Успокойся, я рядом...
  Всхлипывая, я старалась подобрать нижнюю челюсть и произнести, наконец, жегшие язык слова:
  - Воля... я... я раньше держала в руках этот трактат... очень давно... в своем мире... я вспомнила.
  Поцеловав меня в висок, парень с облегчением выдохнул:
  - Это хорошо, малыш. Я всю эту катавасию с Семиусом затеял только ради того, чтобы ты первая дотронулась до "Ключа".
  - Зачем?
  - "Ключ" одноразовый. Когда Семиус поймет, что лоханулся, станет тебя пасти. Надо быть аккуратнее.
  - А как он это поймет?
  - По отсутствию перемен: "Ключ" поведет к коридору тебя. Как - не знаю.
  Мы немного помолчали.
  - Мы сможем жить как нормальные люди... Работать, гулять в парке, есть мороженое... Ты ел мороженое?
  Улыбнувшись одними губами, он качнул головой.
  - Любимый... Ты счастлив?.. Воля?!
  Горский свез с прикроватной тумбочки пачку сигарет, зажигалку и ушел, буркнув нечто нечленораздельное.
  
  Во время так называемой инаугурации Волина на пост аркаимского волостеля я сильно заболела. Две недели провалялась в постели, приходя в сознание лишь на два-три часа; и лицо, которое я непременно видела при пробуждении, было лицом Сумрака. Кирилл буквально выходил меня.
  После того, как периоды бреда миновали, я начала проводить время на свежем воздухе, в саду, и тут, впервые за 14 дней, встретилась с мужем.
  - Ты похудела.
  - Ты тоже. И круги под глазами. Черные.
  - Я устал.
  - Они не отпустят нас, да?
  Присев на скамейку, он сунул в зубы сигарету, прикурил.
  - Твое недомогание, думается мне, связано с действием "Ключа". Всего скорее, вести он тебя будет через сны. Ни тот, ни другой помешать этому не в силах... У нас получится, малыш.
  Я вложила свою ладонь в его:
  - Мой герой...
  Закрыв глаза, с удовольствием вдохнула напоенный вечерними ароматами воздух сада.
  - Кстати... как там Милош? Санко со мной скучно - Кази живет у отца, Кирилл тоже скоро из постояльца превратится в редкого гостя... Может, ему сюда перебраться, а? Глядишь, и ревновать бросит.
  - Пиздюк. - Наклонив голову, Волин сплюнул. - Явился на днях в "Козу" упоротый, полуголый...
  - Куда явился?
  - Кхм... В одно место. Было у меня жгучее желание всыпать ему, как Кир ни скажет, по первое число... Короче, посадил я его в подвал на сутки. Через двенадцать часов заваливается Хорс: давай, мол, ключи. Забираю пацана. Дошло тут до меня, что он прятаться ко мне приполз...
  - Зачем ему Милош-то понадобился? Неужто и его инициация ждет?
  - Да нет. - Растоптав окурок, он встал. - Нет, конечно.
  Поежившись от порыва холодного ветра, я осторожно спросила:
  - Когда я тебя снова увижу?
  - Ночевать приду.
  
  И пришел. Спустя четверо суток.
  Оборванный и грязный, Милош следовал за ним, как хвостик.
  - Ладно, - Сумрак по-дружески хлопнул меня по спине, - помчался я.
  - Кирилл!
  - Мм?
  - Я поговорю с Глебом. Яна твоя дочь, а Глеб не монстр...
  Кривая усмешка:
  - Наивная.
  Почему-то мне после этого разговора опять поплохело.
  ... - Кир! Останься, брат. Все свои.
  
  Я отправилась на кухню за чистой посудой и случайно стала свидетельницей такой сцены: Санко с разбега наскакивал на Милоша с целью его повалить, а Милош, совершенно потерянный, только и делал, что втягивал голову в плечи, точно побитая собака, боясь ненароком причинить постреленку боль.
  Я поставила груду грязных тарелок на крыльцо:
  - Санко!.. Шельмец... Отстань от него!
  Десятилетний нахал, не обратив на меня ровным счетом никакого внимания, с воплем разъяренного гиппопотама ринулся в новую атаку.
  Выйдя обратно, я ахнула: Воля, обнаженный по пояс, перебросил один из двух шестов, что держал в руках, Милошу, и жестом поманил его напасть. Санко следил за ними с блестящими глазами и раскрытым ртом.
  После нескольких неудачных попыток подросток не на шутку разозлился, подзадориваемый колкими комментариями противника, и, дико закричав, попер танком, в результате чего практически сразу очутился на земле, аккуратно уложенный на обе лопатки.
  - Это в киай-дзюцу тренируют парализовывать соперника жутким криком, малыш, а...
  Я не поняла, как это произошло: жуткий крик стоял у меня в ушах - перед глазами ни с того ни с сего возник уродливый человеческий череп с отвисшей нижней челюстью...
  
  ... - Знаешь, у меня такое чувство, что я уже видела этот череп... где-то... где-то здесь...
  - Сомневаюсь. Где ты могла видеть здесь человеческий череп? Даже у навов в антураже нет такого.
  Смерть - табуированный предмет? Для предместья ада довольно странно...
  Муж шагал по комнате взад-вперед, будто тигр в клетке.
  - Одна больше никуда, поняла?.. Кира к тебе приставлю...
  Я забралась под одеяло:
  - Ты становишься таким же нервным, как Вадим...
  Я прикусила язык - парень, на мгновение окаменев, в следующую секунду протянул руку за курткой:
  - Доброй ночи.
  
  Взглянув напоследок в зеркало - глаза опухшие, блин, - я надела отороченную мехом белую накидку и скользнула из спальни в коридор.
  Горец и Сумрак, как я и предполагала, зависли на веранде. Облокотившись о парапет, мужчины тихо беседовали.
  И все же кое-что до меня долетало.
  - ...Я убил его.
  - Не гони. Факт самоубийства доказан, а что до причины... Ни ты, ни Санёк тут не при чем: князь давно догадался, кто она. Помнишь, как она меня из петли вытащила?..
  Я сжалась в комок, - Воля промолчал.
  - Я ей... ну, после... про ее отца чё-то впаривать начал. Ремень вытащил, а она вдруг так блаженно посмотрела на меня и забормотала: "Отец Федор, не надо... Отец Федор..." Струхнул я тогда, мягко говоря. Ты второй, кому я это рассказываю. Первым был Вадим... Выходит, брат, не совесть его замучила.
  - Я убил его.
  
  "Я недооценил тебя, мальчик. Жаль. Что ж, уговор есть уговор - с этой минуты ты свободен".
  
  Я плавно сползала по стене на пол - ноги отказали.
  - Во время последней ссоры... Нет, раньше. Отец случайно услышал обрывок разговора, что с новым управляющим титул князя будет упразднен. Он решил, что Хорс готовит меня на его место...
  - Про Сашку Вадим тебе сам... ?
  - Нет.
  - Саид?
  - Угу... Я документ подготовил, в котором добровольно отказываюсь от поста аркаимского волостеля. Во время последней ссоры я ему этот свиток передал. А он подумал, что это грамота о моем назначении. После моего ухода он покончил с собой. Он даже мысли не допускал, что я... что мне на хер все это не надо!..
  
  Я перевернулась на спину, разбуженная громким стуком в дверь.
  - Открыто!.. Привет, Милош. Чего тебе?
  Подросток молча присел у меня в ногах и принялся массировать мне ступни.
  Понимая, что это достаточно двусмысленная ситуация, я все же не противилась - свое дело он исполнял мастерски.
  Когда он нырнул под одеяло, я, млея от нежных мальчишеских губ и языка, подумала, что Воля, если застукает, убьет нас обоих на месте...
  Невыносимо жарко...
  Еле-еле, со стоном, сбросив в разы потяжелевшее и давившее, точно могильная плита, одеяло, я с неописуемым ужасом обнаружила у своих бедер полуразложившийся труп Энея: обтянутый желтой кожей рот был широко раскрыт, мертвые глаза внимательно ловили каждое движение мускулов: причиняя нестерпимую боль, он, выжигая кожу, чертил что-то на моей ноге...
  
  Я очнулась от судорог в темном, без окон, душном помещении. Склеп?.. Господи, меня что, заживо похоронили?..
  - Воля!.. Кирилл!!. Ааааааааааааааа!!
  Внезапно дверь распахнулась - я упала в чьи-то объятия, в глаза ударил яркий солнечный свет...
  - В кладовку-то зачем полезла?..
  - А?.. А где Воля?..
  - В Славии. Неделю назад уехал, не помнишь?..
  - Неделю?..
  Я обвела взглядом комнату - у порога, прислонившись к косяку, лузгал семечки Эней.
  - К... Кто. Там.
  - Там? Милош... Санек, ты в порядке?
  Сердце бешено запрыгало в груди, я отпряла в сторону:
  - Ты же умер... Глеб сказал, что ты умер... Не прикасайся ко мне!..
  - Н-да... Плохо дело... Слышь? За Иловаем сбегай...
  
  ... - Плечи ей к постели придави - мне надо, чтобы она в сознании была!.. Саша-Слава, ты здесь?
  - Что... что вы делаете? Господи, что вы со мной делаете-е-е!
  - Кирилл, не расслабляйся!.. А ты не ори - ногами чего сучишь?
  - Больно...
  - Живот?
  - Нет, жжет... А-а! Не трогай!
  - Держи ее.
  - НЕТ!!
  
  Утро. Я лежу с закрытыми глазами, слушаю пение птиц. И гадаю: это начало очередного кошмара или я уже проснулась?
  Тук-тук.
  С трудом приподнявшись на локтях, я громко спросила:
  - Кто там?
  - Это я, Санёк.
  Я упала на подушки, стараясь восстановить дыхание.
  - Ты как?
  - Кирилл, что со мной? Что Иловай сказал?
  - У тебя на левой ноге, на внутренней стороне бедра, клеймо - человеческий череп с разинутым ртом. Происхождение можешь объяснить?.. Ясно.
  Он присел на край кровати, откинул одеяло.
  - Т-ш-ш... - он заставил меня лечь, - тебе перевязка нужна. Я быстро.
  - Воля еще не приехал?.. АЙ!
  - Прости... Час назад.
  
  - Малыш...
  Он крепко обнял меня, беспорядочно целуя лицо, волосы, шею...
  - Давай поговорим с Глебом - я не выдержу... Я понятия не имею, что означает это череп...
  Он кивнул, отирая большими пальцами катившиеся по моим щекам слезы.
  
  Горец заглушил мотоцикл у ворот, преградивших путь к Дому На Холме - резиденции Хорса в Аркаиме.
  Калитка оказалась не заперта.
  
  Массивная двустворчатая дверь распахнулась, демон, не скрывая ярости в голосе, сквозь зубы произнес:
  - Две минуты.
  Кази с зареванным лицом поднялась нам навстречу:
  - Отец...
  - Все. Отдыхай.
  - Яна очень капризная! Я не желаю, чтоб она мной манипулировала!
  - Брысь, я сказал!..
  Девчонку как ветром сдуло.
  - Присаживайтесь.
  И с места в карьер:
  - По клейму, "Ключу" и прочим оккультным прелестям ко мне даже не суйтесь. По поводу будущего. Моя машина со вчерашнего дня официально принадлежит тебе.
  Я почувствовала, как с лица исчезает едва-едва появившийся румянец.
  - "Бугатти"?.. Э-э... Спасибо, конечно, но... что я с ним делать буду?
  - Считай его сувениром на память.
  Я сглотнула:
  - В смысле?
  - В прямом, Саша. А теперь свободны. Оба.
  - Глеб... Мы ведь не навсегда расстанемся, правда?..
  - Па-ашли...
  
  ***
  Пальцы устало перебирали аккорды, пытаясь проложить новый путь в дебрях из трех сосен; медиатор в другой руке послушно извлекал из струн заезженную мелодию:
  - Счастье моё, почему ты грустишь?
  Прячешь лицо и молчишь, и молчишь.
  Плетка твоя над кроватью висит,
  Бей меня, бей, если хочешь убить...
  Вольно, самое крутое впереди,
  До него осталось полпути,
  И мне уже почти-почти не больно. Вольно!
  Вольно! Можешь разорвать меня на части -
  Я-то знаю, что такое счастье,
  И мне уже почти-почти не больно. Вольно...
  
  Он был рядом в течение всей встречи Кира со своей дочерью. Хорс передал ему младенца из рук в руки со словами:
  - Ты подумал, друг мой?.. Вы все - каждый из вас - так рветесь на свободу! А что есть свобода? Свобода - это выбор. Вот и выбирай: как решишь, так и будет.
  Сумрак, выныривая из собственного ада, без особой надежды попросил:
  - Позволь мне увидеться с ней.
  Демон кивнул на веранду своего дома:
  - У тебя час. Через час будь готов дать мне ответ. Иди.
  
  Дежнев застал ее в слезах; девушка метнулась к нему, лишь только он переступил через порог:
  - Спаси меня! Спаси, умоляю!..
  Он мял ее юное горячее тело, растирая языком на губах запах ее кожи, принимая поначалу ее конвульсивные движения за признаки неуемной страсти...
  - Кази...
  Она отдалась ему без промедления, как будто считала это своим долгом или платой...
  
  ...Вольно, самое крутое впереди,
  До него осталось полпути,
  И мне уже почти-почти не больно. Вольно!
  Вольно! Можешь разорвать меня на части -
  Я-то знаю, что такое счастье,
  И мне уже почти-почти не больно. Вольно...
  
  Отложив гитару, Волин отпустил группу и вернулся в зал. За одним из столиков его поджидала компания из лидеров двух корпусов Волости: русичей и Братства Тишины.
  - ... жмется она ко мне и лепечет: "Я тебе сына рожу..."
  - Саиду, в итоге, ты чё ответил?
  Залив очередной порцией алкоголя бездонную кривду собственной души, Кирилл осоловело уставился на собеседника:
  - Вику... блядь... Яну... Яну я выбрал, дочь...
  Откинувшись на спинку стула, Иловай поверх головы отключившегося, наконец, Сумрака, кивком пригласил Горца на выход.
  
  - Милош! Слетай до моего корпуса - пусть пацаны Кира заберут. Нехорошо его так оставлять...
  - Что скажешь? - Саймон перебросил в руки парня странный амулет - серебристое металлическое кольцо, обведенное вокруг опрокинутой буквы Z с вертикальной чертой посередине.
  Гравий скрипел под тяжелыми сапогами, немало не препятствуя облакам серой пыли рассеиваться на много километров вокруг.
  - Вольфсангель в круге... Откуда?
  - С юго-западной границы Артании. Между тем на Пограничных Землях тихо. - Он выдержал паузу и внушительно добавил:
  - Ни один безумец в Долине не согласится повесить себе на шею это.
  - Ты о чем?
  Нехорошие мысли, вопреки логике вопроса, скользкими червями проникали в мозг. Горец замедлил шаг до полной остановки:
  - Охотники?
  - Да, малыш. Боюсь, что да.
  
  ***
  "Томагавк" доставил к дому волостеля Хорса и Милоша. Пьяный от сумасшедшей езды, подросток, пошатываясь, пробрался к беседке и лег там на траву в тени кустарника.
  Возня за моей спиной оказалась подготовительным этапом долгожданной встречи - Санко, прыгая на одной ноге, натягивал на себя единственные свои целые, без заплат, штаны, чтобы с восторженным гиканьем, сверкая пятками, с наскока овладеть вниманием своего кумира: обхватив Глеба руками и ногами, сорванец вынудил его осуществить ритуал приветствия с ним на шее.
  - Любишь меня? - вернув мальчишку на землю, Хозяин Долины опустился на корточки, предоставляя Санко шанс выразить вслух все то, о чем тот писал в своих каракулях (кстати, под руководством Милоша).
  - А ты? Любишь?
  Смех остальных участников этой "любовной" сцены наградил юного искателя приключений боевым задором, и он выпалил:
  - Я тебя ждал, ждал, ночь не спал! Все руки в занозах...
  Грянул хохот; парнишка обиженно покосился на Волю с Ильей и чуть дрожащим голосом пояснил:
  - Я кораблик мастерил... ночью...
  - Покажи.
  - Вот, - вытащил он из нагрудного кармана.
  - Молодца. Теперь смотри.
  Глеб с особым намерением коснулся гравия на дороге, и через несколько секунд в этом месте словно бы сам собою забил фонтан; вода наполняла углубления, размывая песок, огибала островки из пучков травы - рождался ручей.
  - Ух ты...
  Демон поднял глаза на завороженного зрелищем ребенка:
  - Это для твоего кораблика. По-другому я любить не умею. Сгодится?
  - Ага...
  Абсолютно счастливый, Санко тут же забыл про всех нас и приступил к торжественной церемонии спуска на воду военного крейсера...
  - Волин, - стряхнув с пальцев капли воды, Хорс выпрямился. - Покажи мне свою находку.
  - Вот. Это Саймон нашел.
  - А должен был найти ты. Ты - аркаимский волостель, и за все, что происходит в уделах, отвечаешь тоже ты.
  Горский, без кровинки в лице, не сводил с него глаз.
  - Где ты был последние сутки?
  Иловай с Раджей незаметно отступили на шаг.
  Воля молчал.
  - Ты оставил свои прямые обязанности ради пьяной истерики Дежнева. Знаешь, с чего бы я сейчас начал разговор, если б хотя бы на миг позволил себе забыть, кто я, и чем это может обернуться для тебя?..
  Я завизжала - парень, получив сильнейший удар в скулу, едва не сбил с ног Илью.
  Кроваво сплевывая, он оттолкнул и меня:
  - Иди на хуй... Пьяная истерика? Я бы тоже заистерил, если б мою девушку вместе со мной трахал ее отец, и она бы забеременела - хер его знает, чей это ребенок? Ладно - папаши, уговорили... И вдруг - бац: "Яна твоя дочь, Кирилл! Хорс ее и пальцем не трогал..." Вру, блядь: трогал, но только пальцем... Были, понимаешь ли, терки с Родом, а тут еще Королева залетела от тебя: по местным законам ей вообще положено быть девственницей... Надавить на жалость? Херовый вариант. А вот инцест прокатит - он у здешних жителей всегда в почете; на этом и порешили... У меня один вопрос: чем же таким Кир сумел заслужить свободу выбора?..
  То, случилось дальше, напоминало один из моих кошмаров: присутствующие словно бы распались по разным системам координат: Хорс не спеша отошел к скамье и присел; трое же мужчин как по команде обернулись к воротам - к ним бешеным галопом неслась белая от пены лошадь, всадник - Кирилл - еле удерживался в седле, прижимая к груди маленький сверток, а за лошадью, настигая, бежала - бежала! - Кази...
  Сумрак что-то кричал нам...
  Потом сверток с ребенком каким-то образом оказался у меня, а волостцы едва-едва сумели скрутить шестнадцатилетнюю девушку...
  - Ты приказал ему выбрать Королевой меня!.. - дочь Хорса, потеряв человеческий облик, шипела, извиваясь змеей, - Я не стану жить в лесу, не стану ублажать тебя и твоих старых шлюх, как мать! Пусть Янка!.. Возьми Янку!! А-а-а-а...
  - Господин мой... - она припала к его руке, когда он все же приблизился, - прости меня... я устала, она постоянно плачет... постоянно плачет...
  Я невольно взглянула на младенца на своих руках: девочка мирно спала; правда, ребенок выглядел, действительно, нездоровым.
  - Волин! До церемонии она поживет у тебя.
  Ба! Кази уже ничком лежит на земле...
  Перешагнув через нее, бесчувственную, распростертую у его ног, Хорс между прочим распорядился:
  - Дочь у нее не отбирать.
  
  ***
  ... - Господин мой! - она припала к его руке, когда он все же приблизился, - прости меня... я устала, она постоянно плачет... постоянно плачет...
  Демон совершенно отчетливо ощущал исходящий от Кази страх: она чадила им, пропитываясь до костей, смертельно заражая собственное дитя.
  
  Обещаю: больно не будет.
  
  - Волин! До церемонии она поживет у тебя... Дочь у нее не отбирать.
  Испуганно вскинув голову, Саша после этих слов впилась в него глазами, ревниво прижав к груди младенца.
  - Кирилл, займись.
  Сумрак с глухо колотящимся в груди сердцем взял Королеву на руки и понес в дом, жестом пригласив Горскую следовать за собой.
  
  ... - Оно тебе надо? - надвинув капюшон, Илья забросил ноги на лавку, удобно устроившись в углу беседки. - Кир еще легко отделался, а тебе пистон вставили... И - зная тебя - не в последний раз.
  Волостель, расположившись напротив нава, коснулся языком того места на десне, где совсем недавно были два зуба.
  - Что-то мне подсказывает, - оба парня обернулись на Саймона, - что Саид с Киром не закончил.
  В этот момент в беседку ступил Хорс:
  - Через четыре дня доставишь Кази в междуречье, к границе Дивого леса.
  - Для обряда?
  - Да.
  - Амулет с руной. Принадлежал охотнику Семиазы, и обронен не случайно. - Заняв место на скамье между Иловаем и Горским, Властелин Долины швырнул на столик в центре беседки зловещую находку.
  Повисло тягостное молчание.
  - Страшно, други? - обведя взглядом всех присутствующих, демон задержался на Илье: нав, сдернув башлык, спустил ноги на пол, как раз освобождая место для подошедшего Кирилла.
  - Это хорошо, что страшно... Семиаза убедил Агалиарепта в том, что в Долину попал вирус, грозящий ей уничтожением.
  Волин тут же прошептал:
  - Сашка...
  Хорс усмехнулся:
  - Приятно пообщаться с умными людьми... Да. Мне предлагается ликвидировать ее самому, в противном случае эту почетную обязанность возьмет на себя Род.
  - Глеб... - у парня пересохло во рту, словно при диком похмелье, - она найдет коридор!..
  - Разумеется, найдет. Вопрос-то в другом.
  - В чем?
  - Подумай, Волин, - демон фамильярно похлопал его по колену, - ты ж у меня смышленый.
  - Да что в этой пигалице такого опасного-то, а?
  Хорс серьезно посмотрел на русича:
  - Я люблю ее.
  Саша, отодвинувшая вдруг живой полог на входе в беседку, застыла в неудобной позе, не сводя с него глаз.
  
  Я люблю тебя.
  
  Забыв выдохнуть, девушка сначала повисла на плюще, уцепившись за лозу, однако вскоре нечто окончательно овладело ее сознанием, и она свалилась в траву, преградив выход.
  
  ***
  ... - Я люблю ее.
  Застыв на входе, я умоляла себя перестать смотреть в его сатанинские глаза, но ничего не получалось; ад разверзся, намереваясь поглотить меня - в отчаянии я схватилась за какие-то нити, и тут голос Вадима в голове произнес: "Я люблю тебя"...
  Я помню, что лежала на траве, и каждый участник совета по несколько раз втирал мне в мозг эту идиотскую фразу: "Ты ведь Горская! Как-никак". Кроме Сумрака - он молчал.
  Какая связь между тем, что сотворил со мной князь много лет назад и тем, что я Горская? Я же не за Вадима замуж вышла, в конце концов!..
  
  Бредовый сон про то, что я, "как-никак, Горская", вымотал меня хуже предыдущих кошмаров. И еще одна странная деталь - молчание Кирилла. Молчать логичнее было бы Волину... Да?..
  Ё-моё...
  
  " ... - Он, по-моему, сейчас у отца. Почему бы тебе тоже не прийти туда? ТЫ ВЕДЬ ГОРСКАЯ. КАК-НИКАК.
  - Ты издеваешься? Нет, правда?
  Кирилл, отвернувшись от меня, протянул к стеллажу руку и взял первую попавшуюся глиняную фигурку - что-то наподобие человеческого черепа с широко разинутым ртом. Вообще, в доме Саймона, где мы с Милошем осели, большая часть предметов интерьера была, мягко говоря, странной..."
  
  Дом Саймона... Саймон обрабатывал мой ожог и наверняка смекнул, что к чему...
  Только вот хрен он мне чего-нибудь скажет, даже если и смекнул. И Волю подключать рискованно - захочет все наперед проверить, убедиться, что это то... В общем, действовать надо самостоятельно.
  
  ***
  ... - Сашка! Ты куда лыжи навострила?
  Девушка круто обернулась:
  - Э... По делам.
  - По каким таким делам?! Мы выезжаем через тридцать минут!
  Решив, что вопрос исчерпан, Горец продолжил было начатый ранее маршрут, однако жена его, по-видимому, собиралась поступить точно так же.
  - Не, я не понял... - он поймал ее уже в дверях.
  - Отстань от меня! Никуда я не поеду!
  Лихорадочный блеск в ее глазах привел волостеля в чувство; он легко закинул ее, брыкающуюся, на плечо и отнес в комнату.
  - Прости, малыш...
  - Сам ты малыш! Отпусти меня сейчас же!
  - ...но я вынужден это сделать: ты не в силах противиться воле "Ключа", а у меня на данный момент нет времени.
  Он достал из ящика ремень и, используя его в качестве наручников, приковал ее к спинке кровати.
  - Воля, ты дебил? При чем тут "Ключ"?
  Он толкнул дверь:
  - Я скоро вернусь.
  - Я не хочу на это смотреть!
  Ну, если эти панические нотки - игра, то Саша - первоклассная актриса.
  - Смотреть на что?
  - На то, как он будет... на то, что он будет с ней вытворять!
  Да. Его жена - первоклассная актриса.
  Спустя полчаса, как и обещал, Горец вернулся.
  Саша, натянув ремень, сползла на колени на пол, тихо всхлипывая, а напротив нее, на постели сидела Кази с дочерью на руках. Девочка спала.
  - Волин! - она попробовала встать, но не сумела, - неужели Хорс хотел этого?..
  - Ты о чем, Саш?.. Кази, ступай - повозка готова.
  Королева медленно поднялась, на лице ее блуждала улыбка:
  - Яна больше не плачет... Послушалась маму...
  Растирая жене запястья, парень вновь задал свой вопрос.
  - Яна... - молодая женщина с трудом подыскивала слова, - ты не заметил?.. Господи, она мертва! Ребенок умер... А эта несчастная думает, что дочь спит!..
  - Малыш...
  - Он запретил мне ухаживать за младенцем! Он знал, что девочка умрет!.. Господи, он знал...
  - Малыш, - он ласкал губами ее ладони, - ты ни в чем не виновата...
  Будущего нет. Впрочем, прошлого тоже. Есть только настоящее, один-единственный миг, и этот миг надо успеть наполнить собой без остатка, встретиться с собой. Со своей самостью. Здесь и сейчас.
  Они как-то сумели пережить это понимание одновременно, стоя друг напротив друга. Они увидели друг друга, и если бы в этот момент они были способны говорить, то сказали бы друг другу: "Я тебя вижу". Расчленив эту фразу на части, сторонний наблюдатель прочел бы: "Я люблю тебя. Я знаю, кто ты. Я знаю, кто я. Я знаю, зачем мы".
  Каждый из них ощущал собственную важность и значимость для вселенной, и это знание, выходящее за пределы человеческого бытия, излучалось от них, не причиняя вреда, подобно благодатному огню Страстной Субботы.
  - Что это было? - он прошептал, с удивлением констатируя отсутствие страха в душе. Страха смерти? О нет. Страха жить. Он гораздо сильнее.
  - Я теперь поняла, - серые глаза Саши влажно блестели, - поняла, что значит: "Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: "Вот, оно здесь", или "вот, там". Ибо вот, Царствие Божие внутри вас ".
  - Чё?..
  Грубый, бесцеремонный пинок в дверь:
  - Командир! - крикс замер, увидев выражение их лиц. Сконфуженно коснувшись носа большим пальцем, волостец отступил в коридор, пробубнив:
  - Лошади бесятся.
  - Ладно, Сашка, - парень чисто символически приложился кулаком к стене, - топать надо.
  
  К концу третьего дня процессия прибыла к границе Боголесья. На Кази было страшно смотреть: за всю дорогу она едва-едва притронулась к пище, скалясь, если кто-нибудь намеревался забрать у нее из рук мертвое дитя. В конце концов, ее оставили в покое, стараясь держаться подальше от повозки и запаха тления. Лишь Кирилл, выглядевший немногим лучше ее, неотступно следовал рядом. Он больше не просил, не молился, не плакал - находясь в болезненном оцепенении, лидер русичей даже не чувствовал, что тело дочери смердит.
  Он практически воочию наблюдал то, что случится на рассвете: берегини сгрудятся вокруг Хорса, и тот властным призывом заставит несчастную слезть с телеги и подойти. Он видел, сглатывая горькую слюну, как демон поднимет заплаканное лицо дочери к себе, как та, теряя рассудок, упрется ногами в землю, прикладывая нечеловеческие усилия для того, чтобы избежать ритуального соития; видел, как Белый Волк без труда свезет ее и, склонившись, повелительно накроет ее губы своими; видел ее трепещущие веки...
  А потом она обмякнет.
  - Нет... - затравленно озираясь, Кирилл, все еще в плену бреда, вдруг заметил, что Саймон, выплюнув травинку, снисходительно потрепал по плечу нава: Кази была мертва.
  Он убьет ее. Под видом ритуала...
  Выплыв внезапно из пучины своих фантазмов, Дежнев понял, что дочь Хорса заснула, уронив голову на грудь; труп младенца, облепленный мухами, скатился с ее колен на землю - лошадь Сумрака, испуганно шарахнувшись в сторону, едва не скинула его. Облизнув нижнюю губу, волостец вонзил шпоры в бока животного и на всем скаку схватил девушку, уложив ее поперек седла.
  
  ... - Отец раздавит тебя, дурак...
  Он успел скрутить ей запястья, привязав к дереву до того, как она разобралась, что к чему.
  Ничего не ответив, Кирилл вытащил из ее волос труху и взял ее лицо в ладони. Во время поцелуя она попыталась его укусить, и он почувствовал, что это именно то, что ему сейчас нужно:
  - Сука... ты мне всю жизнь испоганила...
  Кази презрительно вздернула верхнюю губку и рассмеялась глубоким, грудным смехом.
  Она до дрожи в коленях напоминала ему сейчас ведьму; ощерившись, точно псина, она хохотала и хохотала, запрокидывая голову, выставляя на обозрение точеную белую шею с синими прожилками. Он не выдержал; задрать ей подол и заткнуть рот стало делом одной секунды; огромные глаза, поначалу пылавшие ненавистью, очень скоро заволокло влажной пеленой - он не щадил ее, распаляясь еще больше от собственной грубости. В конце концов, девушке удалось прокусить ему палец; вскрикнув от боли, он отшатнулся от нее, успев перехватить ее изумленный взгляд - в шаге от них, вооруженный палкой, застыл Милош.
  - Ты?!
  Не потрудившись спрятать свое внушительное хозяйство, русич обернулся к незваному гостю:
  - Ты чё, пацан? Заблудился?
  Подростка колотило:
  - Оставь ее...
  Сплюнув ему на ботинки, Сумрак наотмашь ударил Кази, лишив ее способности к сопротивлению, и возобновил так бесцеремонно прерванный процесс, потешаясь над ничтожностью его свидетеля. Кончив, он не спеша застегнулся, утерев пот с лица волосами так и не пришедшей в сознание Кази.
  Вид мальчишки был более чем жалок. Дежнев подумал тогда, что растоптать такую падаль, как Милош, - это почти благородно...
  Паренек, презирая себя всей душой, неожиданно закричал, стиснул обеими руками свое оружие и кинулся на обидчика - волостец, вместо того, чтобы позволить ему напороться на железные "когти" на костяшках пальцев, в ужасе отступил, проглотив застрявший в горле вопль, и исчез в чаще.
  Догадавшись, что причиной бегства Сумрака был явно не он, Милош круто развернулся - никого.
  Выронив из дрожащих рук бесполезную палку, подросток на негнущихся ногах приблизился к дочери Хорса и упал на траву, не в силах бороться с выворачивающей наизнанку рвотой.
  
  Милош был прав - Сумрак испугался не его. В просвете столетних вязов русич узрел Вику: как и восемнадцать с половиной лет назад, она раздевалась, не подозревая, что за ней наблюдают...
  
  Он проделывал это ежедневно, раздражаясь не на шутку, если по каким-то причин его вынуждали отказываться от его обычной вечерней прогулки - он так это называл. Ему только-только исполнилось пятнадцать, а авторитет собственной непогрешимости, основанный на трусости, уже начал брать над ним верх.
  Вику он обнаружил совершенно случайно - беззастенчиво стянув с себя трусы, девица продефилировала, покачивая бедрами, вглубь комнаты на третьем этаже и шлепнула по выключателю, жестоко обломав вспотевшего от возбуждения юного поклонника.
  С тех пор он дежурил на березе напротив ее окна каждый день в течение двух месяцев. Однажды мать из-за запарки на работе велела ему забрать из садика сестру; не желая пропустить вечерний "сеанс", парень взял с собой "на прогулку" и ее. Усадив в сырой от мочи местных Бобиков и Шариков песок сестренку, Кирилл вручил ей обгрызенный пластмассовый совок и вскарабкался на дерево, замирая от странной слабости...
  Он очнулся от жуткого визга шин - Аленка, выскочив на трассу в погоне за Викиным, как выяснилось, котом, погибла вместе с ним под колесами "Форда".
  На похоронах он пускал слюни и ныл, жалуясь матери, что оставил сестру лишь на минутку, что хотел купить ей мороженое... Он очень быстро и себя убедил в этом, и вскоре жизнь вошла в прежнее русло, исключая его вечерние "сеансы".
  Потом его забрали в армию...
  
  Знаешь, как убить врага - совсем не ерунда,
  На то она война, и опытным бойцам
  Ужасно нелегко: им совесть не дает
  Или трясутся руки...
  Чтобы руки не тряслись, налей-ка двести грамм
  Простого коньяка - тогда рука легка,
  Как белые крыла, и сердце как пилот
  Манит-зовет в полет...
  
  Через два года он демобилизовался; ноги сами привели его к той березе. Расспросы всезнающих бабушек у Викиного подъезда подтвердили его дурные опасения: после той ужасной аварии, лишившись своего любимца, Вика собрала вещи, продала квартиру и уехала в неизвестном направлении. Недолго думая, Кирилл проник на крышу Викиной девятиэтажки, встал на самый край и шагнул вниз.
  
  Чтобы выпить двести грамм, пойди, возьми стакан
  Из тонкого стекла, а лучше хрусталя,
  Чтоб отражалась в нем вечерняя заря,
  Чтобы играло солнце.
  Чтобы солнышку светить, нужно пить, и пить, и пить -
  Иначе не прожить, чтоб радовался бог,
  И солнце не зашло в бездонный океан,
  А лучше нам в стакан!..
  
  И вот теперь он снова, куда бы ни взглянул, лицезрел ее виляющий зад.
  Однако на этот раз ее нагота наводила на него дикий ужас.
  Вымотавшись, убегая от призрака, Сумрак скатился в овраг и заплакал, окружаемый десятком Вик. Срывая с него одежду, бесстыдницы, не прекращая, шептали одну и ту же фразу, вынести которую он был не в состоянии...
  
  Отпустив берегинь, Мехиаэль присел на корточки возле трупа волостца, глядя в его вылезшие из орбит остекленевшие глаза.
  - Что ж... Увидимся в аду, друг мой.
  
  ... - Да здравствуй, бог, это же я пришел,
  И почему нам не напиться?
  Я нашел - это же я нашел,
  Это мой новый способ молиться!..
  
  Закинув стойку с микрофоном за плечи, Горец усилием воли подавил в себе уже готовую слететь с языка отборную матерную брань. Изощренная казнь Кира в Дивом лесу несколько дней назад словно выбила у него почву из-под ног, отношения с Хорсом ухудшились - щедрую порцию "люлей", как называла это Сашка, он получал от него при каждой встрече, а, учитывая, что Долина в любую минуту может подвергнуться интервенции Агалиарепта, щедрость Мехиаэля на тычки и подзатыльники в адрес волостеля начнет увеличиваться в геометрической прогрессии.
  
  ...Предоставив дочь заботам наложниц, Мехиаэль на время покинул ее. Кази находилась в каком-то полусне: ежеминутно ожидая смерти, предшествующей перерождению в берегиню, она не сразу сообразила, что обряд еще не закончен, что самое страшное впереди. Когда ее, босую, из купальни по тропе, устланной розовыми лепестками, повели в шатер, одна из прислужниц запела над ухом:
  - Постарайся угодить ему, сестра... Будь почтительна. Во имя благоденствия Боголесья...
  Сняв с дрожащих плеч юной Королевы шелковый халат, одетый на голое тело, берегини торжественно удалились.
  Несколько секунд еще Кази слышала последние слова своей наставницы:
  - С первым же выбросом семени твоя душа разлучится с телом, чтобы получить взамен неиссякаемый источник вечной молодости... Больно не будет, лишь ощущение пустоты. Пустоты и неутолимой жаждой...
  Девушка опустилась на пол, обхватив колени руками. Разве не пустоту она ощущает вот уже несколько недель? Сначала умер воспитавший ее человек, потом ее родная дочь... Потом отец ее ребенка. Ее собственная смерть станет логическим продолжением.
  Она проснулась от ясного осознания того, что рядом кто-то есть.
  На краю ложа, внимательно наблюдая за ней, сидел Хорс.
  - Подойди.
  Опомнившись, Кази поднялась было на ноги, но удержаться на них не сумела; подобравшись к нему на четвереньках, девушка коснулась губами протянутой ей для поцелуя руки и тихо спросила:
  - Господин мой, умирать... больно?
  Невзирая на присущую ей силу духа, чудовищная вина, взваленная на нее надеждами матери, беспомощностью Вадима, которого она обожала, наставницей - "во имя благоденствия Боголесья" - прибила ее гвоздями к подошвам его ботфорт, и единственное, что она смеет у него просить - это выполнить данное ей обещание избавить ее от боли.
  - Ты из страха не желала признавать Яну мертвой? Решила, что отвернусь от тебя, потому что мать ты никакая?
  Уголки ее рта поникли, ком раскаленной лавы в горле не дал ответить.
  - Да мне глубоко безразлично, какая ты мать - ты моя дочь, единственный выживший мой ребенок. Кази!
  Девушка пугливо взмахнула ресницами.
  - Кази...
  Запустив ладони ей в волосы, он прижал ее за затылок к себе:
  - Мне крайне необходимо отбыть из Долины на семь-десять дней. Остерегайся подать людям повод для уличения тебя в измене твоему господину - пойдешь по рукам.
  Она яростно замотала головой, судорожно вцепившись в его рубашку.
  - Любишь меня?
  Та кивнула.
  Дотрагиваясь губами до уха, он прошептал:
  - Ляг. Дай мне хоть посмотреть на тебя.
  Кази послушалась.
  Не различая его больше в сгустившемся мраке, она знала, что он тут и что он пробудет здесь, с ней, до утра, дабы не вызвать подозрения у берегинь. Закрыв глаза, она забылась тяжелым сном.
  
  ...Хруст гальки под сапогами выдал приближение русича - впрочем, волостель бы в любом случае определил, кто находится за его спиной, по вздыбившимся волоскам на загривке.
  Уронив локти на широкие перила крыльца, наемник осведомился, не нашелся ли Милош.
  - Нет, - парень отложил книгу. - Он, по ходу, не вернулся с нами.
  - Нехорошо, товарищ Горский. У него здесь обязанности, а он там. Совсем твой пес от рук отбился. Как считаешь?
  Волин потер трехдневную щетину. Желание во что бы то ни стало расквитаться с подростком, почтив таким образом память казненного Сумрака, оформилось у русичей в идею фикс.
  - Смотаешься с пацанами по-тихому?
  Собеседник жестом выразил согласие.
  - Людек, - Горец встряхнул пачку, проверяя наличие сигарет, - Кир никогда не рассказывал, почему оказался здесь?
  - Нет. Теперь это тем более не важно, не так ли?
  Трое байкеров стартанули со двора аркаимского волостеля, неся с собой гибель. Устремив мысленный взор туда, где на горизонте сизой дымкой маячил Дивый лес, Волин вполголоса напел:
  
  - Ах, дамы, господа,
  Позвольте нам начать
  И пьесу показать
  Про смерть и про любовь...
  
  ...Девушка съежилась, сердце ее колотилось: что, если наставница обнаружит подлог?
  - Господин ушел от тебя пару часов назад. - Берегиня наметанным глазом оглядела простынь:
  - О-о... да ты ему явно понравилась...
  
  Они заметили друг друга одновременно: она туго скрутила волосы, удаляя из них влагу, а он в это время, рискуя свернуть себе шею, спускался в грот, и лицезрение обнаженной гурии едва не стоило ему жизни.
  Как так получилось? Почти одногодки, они никогда по-настоящему не общались, и уж тем более она не представляла его в роли своего возлюбленного, однако спустя неделю после столкновения у водопада благосклонно отнеслась к его робким попыткам запечатлеть поцелуй на ее коленке, и вот теперь они лежали на самодельном ложе на дне пещеры, тесно прижавшись друг к другу, чутко прислушиваясь к бурлящей стене воды, укрывшей их от остального мира.
  - Знаешь... - Кази любовно очертила пальчиком контур его лица, задержавшись на легком пушке на подбородке, - ты совсем не похож на вандалов моего отца...
  Милош улыбнулся, как обычно, одной половинкой рта:
  - Ты тоже...
  Они синхронно подавили тягостный вздох, убедившись, что разговора на больную тему не избежать:
  - Когда отец возвратиться, я на коленях умолю его отвезти нас к моему брату...
  - Я в Аркаиме не жилец...
  Королева виновато пояснила:
  - Здесь тебе тоже не позволят остаться.
  - Когда он возвратиться, я уйду, - произнес еле слышно мальчишка.
  - Мы уйдем. Мы вместе, понял?..
  
  Этим вечером берегини разыскали-таки свою потеряшку: ворвавшись в их гнездышко, пять молоденьких наложниц окружили оцепеневшего паренька, но страшно сверкнувшие колдовские глаза дочери Властелина быстро расставили все точки над i: молодец официально был признан собственностью Королевы и поступил в ее полное распоряжение.
  
  Оттолкнувшись от дна кончиками пальцев, Милош через несколько секунда вынырнул, из последних сил доплыл до берега и свалился на песок.
  Секс, оказывается, дело утомительное. Особенно ночью. Особенно в четвертый раз.
  Блаженно потянувшись, он позвал Кази и тут вместо ее нежного контральто услышал:
  - Ты чё, пацан - не выдохся еще, что ли?..
  Скользкий, как угорь, мальчишка вырвался из рук волостца, неистово выкрикивая имя своей подруги, и вдруг увидел ее саму: она загнулась от удара в живот у ног одного из наемников, другой указывал то на нее, то на него вывшим от горя берегиням. Он выставлял себя в качестве свидетеля измены Королевы ее хозяину и повелителю.
  
  Отъехав на приличное расстояние от зеленых чертогов Боголесья, русичи заглушили двигатели. На считанные мгновенья пленники очутились друг возле друга:
  - Беги, спасайся... - Милош захлебывался от неизвестно откуда взявшейся влаги в носоглотке, - ты же можешь...
  - И что тогда они сделают с тобой, герой?..
  В этот момент двое волостцев оттащили девушку чуть в сторону, а Людек за волосы и скулы зафиксировал голову подростка так, чтобы он не пропустил ни единой детали из предстоящего шоу:
  - Только представь, малыш, - это благодаря тебе...
  Дыхание мальчишки становилось от вздоха к вздоху все более хриплым, он дергался, отчаянно хватая ртом воздух, обильно выступившие слезы совершенно ослепили его.
  - Что за черт?..
  
  Неясная для самого Милоша реакция была в действительности аллергией на продукты распада особого белка, подвергшегося генной мутации; этот белок активировался от еле уловимого специфического запаха, выделяемого специальными железами на теле паука-охотника, которые, кстати сказать, активно перебирали лапками к группке людей, устроивших привал на выжженном круге с ровными краями - месте, где когда-то находился Лифт.
  Весьма своеобразный десант Семиазы оккупировал Пограничные Земли сразу после отбытия Властелина Долины. Уделы пока сохраняли свою неприкосновенность от подобных вторжений, зато на длинном узком участке вдоль Артании, соединявшем поселения людей с заповедной территорией, принадлежавшей Белому Волку, безраздельно хозяйничали охотники Сварога.
  Троих волостцев постигла учесть сожранных заживо; в жилах Кази текла кровь Мехиаэля - пауки предусмотрительно обошли ее, памятуя роковую ошибку своего соплеменника, а потерявшего сознание паренька они вообще приняли за нечто неодушевленное - такова и была цель очень сложной и ресурсоемкой операции, превратившей подростка в генно-модифицированный организм. Именно так объяснялись визиты Милоша в Дом На Холме.
  
  Кази со связанными за спиной руками на коленях подползла к мальчишке - тот постепенно приходил в себя.
  - Ты как? Поднимешься?
  Опухшее лицо товарища по несчастью, со следами всех возможных выделений из слизистой носоглотки, озарилось неподдельной улыбкой:
  - Мы живы... Ты жива...
  Стоя на коленях друг против друга, они то смеялись, то плакали, дрожа то от холода, потому что были наги, то от страха перед будущим, которого их лишили.
  Серый столб из пепла, словно зловонное дыхание ада, взвился в небо и осел на их спинах: мотоцикл Властелина грубо прервал их бессвязную клятву, похороненную тогда же глубоко в сердце каждого.
  Хорс опустился на корточки перед дочерью, чьи зубы отбивали чечетку:
  - Я ведь предупреждал.
  Вставая на ноги, он поднял с земли и ее, освободил от пут, набросил ей на плечи свой плащ.
  - Садись вперед.
  Милош, не издав ни звука, следил за ними обоими. То, что его бросят здесь, он понял сразу, он хотел только, чтобы она взглянула на него на прощанье - она не посмела.
  
  Уже через полтора часа его начала донимать жажда. Уцепившись затекшими руками за большие пальцы на ногах, он раскачивался, утешая себя воспоминаниями о времени, проведенном с ней наедине, но чем глубже он погружался в свои мысли, тем сильней раскачивался.
  Крик падальщика в небе, созывавшего на пир своих собратьев, совпал с последним проблеском сознания: качнувшись вперед, мальчишка, потеряв равновесие, уткнулся лицом в пепел.
  
  ... - Здравствуй, солнышко.
  Саша, подойдя, обняла за голову чем-то занятую за своим столом худую рыжеволосую девушку.
  - Здравствуй, сестра, - Кази, выпустив карандаш, через силу улыбнулась, хотя была искренне рада гостье. - Он не появился, да?
  Саша отрицательно мотнула головой.
  Безупречное лицо Королевы исказила горькая усмешка.
  - Отец жесток. А я несу смерть всем мужчинам, имевшим несчастье меня полюбить.
  - Кази... - Саша замялась, оглядывая комнату будто в поисках подходящих слов, - Глеба иногда очень трудно понять... Невероятно трудно... Гораздо легче просто ему поверить.
  - Поверить? Да, ты, конечно, больше его знаешь, так объясни мне, почему я Королева? Почему я не могу быть просто его дочерью?.. Почему?!
  - Я не знаю! - Саша вскочила с места. - Спроси у Воли - тот общается с ним с детства!
  Обхватив себя за плечи, молодая женщина в надежде успокоиться приблизилась к окну.
  
  " - Велесова Книга, Глеб... ты обрекаешь свою дочь на гонения и смерть!
  - Велесова Книга, Саша, как беспристрастный свидетель языческой культуры, ничего не имеет против космогонического инцеста, наоборот..."
  
  Саша медленно обернулась:
  - Я знаю.
  - Что? - Кази машинально черкала грифелем по бумаге, плотно заштриховывая фразу, что так старательно выводила.
  - По законам Долины, прописанным в Велесовой Книге, ты обязана быть его женой. По крайней мере, официально.
  - Вот как, - дочь Мехиаэля, бледнея с каждой секундой, встала из-за стола. - Что ж, спасибо, сестра.
  - Куда ты?
  Послав ей воздушный поцелуй, лже-берегиня распахнула двери своей гостиной и вышла в коридор.
  
  Пред лицом собрания, проходившего в кабинете Хозяина Долины, обе девушки предстали практически одновременно - Саша, разгадав намерения своей товарки, дала себе слово, что не позволит ей их осуществить.
  - Я... - призвав на помощь отчаяние, Кази взглянула в глаза отца, - я больше не имею права...
  - Ради бога, солнышко, вернемся наверх...
  - Выйди.
  Вздрогнув, Саша посмотрела сначала на Хорса - тот сделал вид, что ее уже нет в зале, - потом на мужа - Горец кивком указал ей на дверь.
  - Ну, Ремедиос Прекрасная, - Мехиаэль отодвинул в сторону кипу старых карт, - я тебя внимательно слушаю.
  Кази с ужасом поняла, что он не станет ее останавливать - он не Вадим. Обведя затуманившимся взором остальных участников этой немой сцены, девушка разомкнула обескровленные уста:
  - Я предала тебя. Я больше... не Королева.
  Головокружение, паника и...
  Когда она снова посмотрела на Хорса, ее глаза лихорадочно блестели.
  
  Ты уже не господин мне, а я тебе не жена. Только дочь. Жаль, что за это так дорого пришлось заплатить...
  
  - Ты о Милоше? - Мехиаэль попутно с живым интересом наблюдал чехарду из похоти и страха в умах застывших у дверей наемников. Кази лишилась его защиты, однако нужно обладать богатейшим воображением, чтобы представить, что кто-то рискнет воспользоваться этим в Доме На Холме. - Он жив.
  Ноги несчастной девушки вмиг обратились в вату, и она свалилась бы, если бы волостель вовремя не подхватил ее.
  
  Саша серым призраком бродила по огромному одичавшему саду. Обида, булькающая в горле, долго не могла закрепиться за конкретным адресатом, поскольку на тот момент она одинаково сильно ненавидела и Хорса, и его дочь, и своего мужа.
  Припав в бессилии к шершавому толстому стволу, женщина беззвучно разрыдалась.
  Белый Волк незаметно приблизился к ней.
  - Господи... - она судорожно вздохнула и бросила быстрый взгляд в сторону дома - усеянная гравием дорожка была пуста.
  - Брось, - демон подошел почти вплотную. - Не стоит оправдывать мной все свои страхи: вспомни свои сны...
  - Ради бога, Глеб, - ее затрясло, - не надо про сны...
  Он склонился над ней, заставив сначала до боли вжаться в растрескавшуюся от времени кору дерева, а потом вдруг вцепиться ему в ворот и на грани безумия с рычанием прошептать:
  - Бросить меня решил?.. Вот так, как собаку?.. Только знаешь, что?.. Не нужна мне твоя машина!..
  Она набрала было воздуха для следующей порции обвинений, но Хорс неожиданно закрыл ей рот поцелуем.
  Единственный свидетель этой сцены, раздавив едва початую сигарету, исчез до того, как Саша взглянула туда, где он стоял.
  
  ***
  Чуть-чуть приоткрыв дверь, я тактично постучалась:
  - Можно?
  - Да, заходи.
  Саймон полулежал в старом кресле, закинув ноги на подлокотник кресла по соседству. Покосившись на фигурку черепа с отвисшей челюстью, я присела на диван.
  - Хотела тебя спросить... Помнишь, ты мне рассказывал о Джерри и прочих?..
  Он сдвинул с лица цветной платок, который использовал вместо маски на глаза, и, щурясь от яркого солнца, внимательно посмотрел на меня.
  - Так вот, - я начала нервничать, однако отступать было поздно, - мне не дает покоя мысль, что ты мне соврал.
  - В чем же?
  - Что в Долине очнулся ты один. Вы ведь всем Братством попали сюда, правда?
  Иловай медленно и аккуратно спустил ноги на пол, повернувшись спиной к свету:
  - Допустим.
  - И... что же все-таки случилось с Джерри?
  - Он умер. Мучительно и страшно. Во время последнего ритуала здесь, в Долине. А остальные - в течение первых десяти лет пребывания в ней.
  Мне стало казаться, что комната наполняется призраками, а я даже пошевелиться не могу... В этот момент дверь зловеще скрипнула, и в черноте проема, вместо кухни Саймонова дома, я увидела массивные решетчатые ворота с жуткой формы замком...
  
  ... - Да ладно, не важно! Мне в последнее время столько всякой хрени мерещится - мама не горюй... Это все из-за Ключа... Я, вообще-то, к Милошу пришла.
  - Он на заднем дворе.
  - Ага.
  Очутившись в полумраке кухни, больше смахивающей на химлабораторию, я без сил опустилась на одинокий табурет и постаралась понять, что сейчас такое было в комнате Саймона.
  Почему он так странно отреагировал? Потому что я развенчала его миф об "избранности"? Глупо. И я хороша - хотела спросить его, как он примирился с потерей брата, которого так сильно любил, а сама куда-то не в ту степь подалась... Что, опять Ключ?..
  
  - Привет!
  Милош, сконфуженно улыбаясь, отложил в сторону топор:
  - Здорово.
  - Подо что землю расчищаешь?
  Паренек пожал плечами:
  - Подо что скажут.
  Он загорел, похудел и был обрит наголо.
  О боже...
  - Милош... Да погоди ты рубить!.. Тебя кто побрил? Хорс?
  - Нет. Саймон. А чё?.. Мешаются.
  - А... ну...
  Ф-фу... И что ко мне привязалась эта фантазия об инициации Милоша?..
  - Кази выдала себя. Думала, что ты погиб, и тоже решила... Как-то так.
  Он превратился в тень мгновенно.
  - Волостцы ее, точно стая голодных волков, пасут. Ждут, когда Хорс отбудет из Долины.
  Со стороны дома кто-то резко свистнул - я обернулась.
  Горский.
  Я вопросительно кивнула: дескать, чего тебе?
  - Иди сюда, я сказал!..
  
  Едва я переступила через порог, он швырнул меня к противоположной стене:
  - Ты чё творишь?..
  Глаза жгло так, словно в них брызнули кислотой; заплакав навзрыд, я шагнула к нему, но он продолжал орать:
  - Я запретил тебе выходить куда-либо одной - или тебе похуй на мои слова?!.
  - Воля...
  - Ты мне клялась, что не обманешь!.. Плакалась, что одна, без меня, в свой мир не вернешься!.. А сама опять легла под него, с-су...
  Он внезапно, одним махом, успокоился и приказал мне переместиться в каморку Милоша, в данную минуту пустовавшую.
  Набросил на дверь крючок.
  И вот тогда я абсолютно по-новому взглянула на свое замужество: я вышла замуж не за обычного сельского парня, а за волостца, просто раньше я отчего-то гнала от себя эту мысль.
  - Может, объяснишь мне, что за каузальные связи детерминировали твое внеплановое посещение кушетки в его кабинете? Или, может, вы там беседовали, а я напрасный поклеп возвожу на свою честную супругу? А?..
  Он усмехнулся, не сводя с меня глаз.
  Я видела перед собой крикса. И почему-то события, которые должны были сейчас последовать, уже не пугали меня так сильно.
  - Так я и думал.
  Он стянул с пальца кольцо и швырнул его в окно.
  Я не успела его догнать - мотоцикл взревел, когда я вбежала в кухню.
  Помню, что, аккуратно вытаскивая из лотка нож, подумала, что напрасно проговорилась Милошу насчет Кази.
  
  ... - Вот и весь прикол - танцы и смерть,
  Или я спасен, или мне гореть.
  На моем пути черная дыра,
  У моей мечты выцвели глаза...
  
  Потрясенная, я боязливо ступила под сень "Козы". Саймон слегка подтолкнул меня, и, уйдя с дороги, я присела на корточки у стены.
  Волин только что вышел на сцену; музыка, гармонично вливаясь в пространство света и цвета, приглашала всех желающих на необыкновенное, феерическое шоу...
  
  - А-а-а-тец мой плачет.
  Боже мой, не плачь... боже, я боюсь.
  Ты и-и-щешь и светишь,
  Боже, я вернусь... конечно, я вернусь,
  Но ты не заметишь...
  
  Ты не заметишь,
  Как я вернусь...
  
  Я была на дне.
  Я спивалась.
  Задний двор дома Иловая, кухня дома Иловая, койка в доме Иловая, которую мне пришлось делить с хозяином дома - "вот и весь прикол"... Саймон отобрал у меня нож, когда я уже изрядно "разукрасила" свое лицо. Я теперь и рот-то широко раскрыть не могла. Ладно, хоть, глаза целы остались... Глеб посетил нас однажды - не ради меня, разумеется. О нашей с ним последней встрече я и думать себе запретила, так что... В Дом На Холме на "Томагавке" отправился, кроме него и Кази, Милош.
  Сегодня я впервые за три недели куда-то выползла - точнее, Саймон меня вытащил почти насильно.
  Я не понимаю, как это могло случиться: Глеб кидал меня и раньше, да и потом, кидал - это не то слово, если вспомнить инициацию; Воля... Воля тоже уходил. А больше я, по сути, и не нужна здесь никому. Было нечто похожее на дружбу между мной и Кириллом, но Кирилла нет...
  Есть Саймон. Саймон, который мне в отцы годится.
  Я испугалась тогда ужасно - он зашел ночью в мою каморку и велел лечь на живот. Во второй раз анальное проникновение, как сказал бы Глеб, прошло на ура: я была в стельку пьяная и абсолютно расслабленная.
  Я думаю, что задержалась у Иловая не просто потому, что деваться мне было некуда. Саймон никогда не орал на меня. Никогда. Даже если я по причине криворукости била посуду, что-то разливала, что-то портила... Ни слова осуждения, ни одного упрека...
  - Слава, пойдем.
  Я подняла на него глаза:
  - Нет.
  Выпрямилась, опираясь о стену (меня слегка мутило).
  - Я дождусь его. Заставлю его выслушать.
  - Ну, смотри сама.
  
  ... - Волин!
  Он круто обернулся. В клубе уже почти никого не осталось.
  - Волин, это я. Пожалуйста...
  Голос сорвался; и сразу - слезы в три ручья.
  И спазмы в горле.
  Он развернул меня за плечи к свету:
  - Ты... Сашка?!
  Я кивнула.
  Пауза.
  - Кто это сделал?
  Это он о моем лице.
  - Я. Сама. Сразу, как ты ушел.
  
  Мы сидели за дальним столиком, хотя подслушивать все равно было некому. Он нервно курил, а я разглядывала его лицо, черточку за черточкой. Да, он не послал меня - но и не простил.
  - Значит, он Милоша к себе увез... Я-то ведь решил, что это была ты, а проверить не удосужился.
  - Ты возьмешь меня обратно?
  Он стряхнул пепел в прозрачную посудинку.
  - Нет, малыш.
  Меня заколотило.
  - Волин, я... я и не прошу прежнего отношения. Возьми меня хоть прислугой, а?..
  Я заплакала.
  Такое ощущение, что земля под ногами превратилась в разверстую пасть чудовища.
  - Сашка... Да хорош ты реветь, посмотри на меня!.. Мне надо кое в чем разобраться, это и тебя касается. Поживешь пока у Саймона, а там... Видно будет.
  - Знаешь, - я с грохотом встала, - это правильно, что ты меня не простил. Я это заслужила, и я это понимаю. Получается, сиротство свое я тоже заслужила?.. Почему у Кази было два отца, которые ее любили, а один любит до сих пор, а у меня нет ни одного?.. Почему у Милоша появилась - или скоро появится - семья, а у меня ее как не было, так и нет?.. Я люблю и тебя, и Глеба; я люблю вас по-разному, - шрамы на лице нестерпимо заныли, - только я не умею по-другому, не ложась в койку, выразить свою любовь, признательность и благодарность, не умею!.. Называй меня, как считаешь нужным, тебе, наверное, правда, виднее... У меня ни друзей, ни подруг никогда не было и нет - и Кази, и Милош для меня соперники; они победили, а я проиграла...
  
  Я скрипнула дверью - Саймон сидел за столом в маленьком холле на первом этаже. Он, похоже, не был удивлен моему возвращению.
  Повесив плащ, я как можно естественнее подошла к буфету, дернула.
  Заперто.
  И ключ в замке не торчит.
  Бессильная ярость, злоба, бешенство, доведенное до отчаяния, а в итоге - жалкое нытье о нескольких каплях алкоголя, чтобы согреться и прийти в себя...
  - На сегодня тебе хватит. Иди, ложись, я скоро буду.
  Мысль, что утешала меня по пути домой, обернулась пугалом: если я сейчас не выпью, я до утра не дотяну. Сердце не выдержит.
  С завтрашнего дня я начну новую жизнь, однако до утра ведь нужно дожить!..
  Саймон удалился в уборную, а я с ожесточением принялась искать ключ от буфета.
  Через пару минут бесплодных поисков и нарастающей дрожи я выдохнула и попыталась поставить себя на место Саймона.
  Где?!.
  Обведя комнату внимательным взглядом, я вдруг застыла на месте - ну, конечно! "Орущий" череп! Последнее место, где я стала бы искать...
  Я пошарила пальцами внутри этой жуткой штуковины, и мне показалось, что я на что-то нажала.
  Действительно: в полу открылся люк.
  Вот так удача!
  У человека, который на кухне гонит самогон, по-любому должен быть винный погреб.
  
  Я опомнилась, лишь пробежав метров пять по узкой каменной норе.
  Отчетливый шорох за спиной.
  Окончательно протрезвев, я обернулась; крикнула:
  - Саймон! Это ты?
  Тишина.
  Ладони, вспотев, тут же закоченели.
  Так, погоди... Если путь назад отрезан, необходимо найти другой выход - там, где этот коридор заканчивается...
  Я побежала.
  Шаги сзади то возникали, то исчезали - вполне вероятно, что они мне только почудились, так не лучше ли будет вернуться?..
  Совершенно неожиданно я обнаружила себя у развилки: я кружилась на пятачке, от которого лучами расходились три тоннеля. В том числе и тот, что меня на этот пятачок вывел.
  Господи, я заблудилась...
  Тут в одном из коридоров раздался гулкий удар, а в следующее мгновение меня точно сдуло с места, однако я выбрала не свой коридор: врата из металлических крученых прутьев преградили мне путь.
  Решетчатые ворота из дневного морока...
  Итак, Ключ Соломона близится к завершению своей миссии.
  Что ж, ладно. Момент подходящий - сейчас мое отсутствие в Долине никто не заметит, как не заметили его пару лет назад в моем мире.
  Врата были открыты.
  
  Я находилась в центре круглой площадки размером со стадион и чувствовала, как рвутся швы на лице, наполняя рот кровью, потому что я дико орала: вдоль стен, в огромных стеклянных колбах на меня чернотой пустых глазниц взирали мертвецы, плавающие в каком-то желтоватом растворе; на всех лицах навечно законсервировалось выражение леденящего душу безмолвного крика...
  Братство Тишины...
  Заткнув себе рот ладонью, я уставилась на Иловая, неспешно двигающегося мне навстречу.
  - Тебе не следовало сюда приходить.
  - Прости... Я не хотела...
  - Зачем ты сюда пришла? Интересна судьба Джерри?..
  Я попятилась.
  - Иловай... Саймон!.. Я нечаянно сюда забрела, я заблудилась!.. Прости меня, ради бога...
  - Ради какого бога?.. Ради того, кто позволил моему брату умереть в корчах на ритуальном столе?.. В таком случае: аллилуйя!.. Мой хор огромен, и я почту за честь...
  В этот момент откуда-то сверху на пол между нами шмякнулась окровавленная человеческая рука.
  Я не стала интересоваться, что там, в отличие от волостца, - я рванула без оглядки...
  
  ...Задыхаясь, я заметила в конце туннеля еще одну решетку, но за ней в длинном коридоре лился электрический свет из огромных люстр в форме коловорота - корпус навов!
  Господи, хоть бы она была открыта!..
  Решетка оказалась запертой.
  Он догнал меня, когда я с визгом повисла на ней... 
  Глава десятая. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
  
  
  Час пополуночи.
  Я щелкнула ремнем и, расслабившись, сонно зевнула.
  "Бугатти Вейрон" черным призраком летел по МКАДу, держа курс на Шоссе Энтузиастов.
  - Поспи, - Асманов включил легкую, приятную музыку. - В пять утра будем в Нижнем.
  Я закрыла глаза.
  До сих пор не верится, что все закончилось.
  Что Долины Ирий больше нет...
  
  ... - Ааааааааааа!!.
  Я тряхнула решетку из последних сил, моля умереть до того, как он начнет; он отодрал мои руки от перепачканных в крови прутьев и прижал к себе, намереваясь, похоже, просто перерезать мне горло, потому как на мои вопли вот-вот сбегутся волостцы...
  - Малыш, это я... я... Я вырубил его, он до тебя не доберется...
  Я прекратила орать; из открытого рта по подбородку вместе со слюной стекала кровь.
  Что он собирается со мной сделать?..
  
  Навы быстро вскрыли замок, он на руках отнес меня в какую-то комнату, положил на тахту; я послушно спустила штаны и вытянулась на животе.
  Я надеялась, что он, кончая, вдавит мне, как обычно, голову в подушку, и тогда я захлебнусь.
  
  Ничего не происходило.
  Я обернулась и вдруг заметила Волю.
  Парень, не скрываясь, плакал.
  Подтянув портки, я слезла с диванчика, присела на полу подле него...
  И заснула.
  
  Нависший надо мной мощный источник электрического света, специфический запах, ощущение прохладной свежей простыни под кожей - я в операционной Дома На Холме. Очнувшись, я не спешила открывать глаза, наслаждаясь спокойствием и отсутствием боли.
  Постепенно слух уловил напряженный разговор двух мужчин.
  ... - И что это за тварь?
  Это Воля. В смысле, это сказал Воля.
  Я невольно улыбнулась, приятно удивившись тому, что снова владею своей мимикой.
  - Один из древних хтонических монстров.
  А это Глеб.
  Я была безумно рада слышать их обоих.
  - То, что ты вкупе с Семиусом считал Ключом Соломона, являлось на деле отлаженным механизмом доставки пищи сему созданию.
  Господи... Семиус угодил в пасть чудовища вместо меня. Получается, он давно следил за мной, и тогда, в тоннеле, я его шаги слышала... А ведь он, сам того не желая, дважды спас мне жизнь...
  - Ты все знал...
  - Догадывался. Агалиарепт ни с кем не обсуждает меню своих домашних питомцев.
  Волин со стоном рухнул на металлический - судя по скрежету ножек о кафельный пол - стул.
  - Ты знал, что я, как последний мудак, психану, увидев тебя с ней... Я сам отправил ее к этому старому козлу, сам...
  А вот и боль.
  Добро пожаловать, дорогая...
  - Она любит тебя. Потому и лицо искромсала - наказала себя за причиненные тебе страдания.
  Пауза.
  - Отец сделал ее шлюхой?.. Это он виноват?
  Боль стала нестерпимой.
  - Полегче, друг мой. Она не шлюха. Саша этого не помнит: перед тем, как изнасиловать ее, Вадим произнес: "Если ты меня любишь, то постараешься не кричать". И она не кричала. Каждый ребенок усваивает с младенчества одну вещь - чтобы тебя любили, нужно быть послушным. Помоги ей.
  
  - Малыш...
  Он сгреб меня со стола и куда-то понес, целуя на ходу лицо, плечи, руки...
  Значит, это я в память о Вадиме так себя веду?.. Чтобы любить и проклинать его одновременно, когда одно другому не мешает?..
  - Прости меня, малыш... я опять облажался, прости...
  
  ...Я потянулась в кровати, нашарила на тумбочке часы: восемь утра. Трехчасовой отдых - а такое впечатление, что спала всю ночь.
  Аккуратно, чтобы не разбудить мужа, я вылезла из постели, накинула халат и принялась искать в своей необъятной сумке мобильник, дабы отключить будильник... Постойте-ка. Неужто я его с собой взяла?.. Да, так и есть.
  Я вытащила небольшой, 9 на 12, альбом в потрескавшемся кожаном переплете. На первой страничке - свадебное фото родителей, затем - выцветшая карточка о. Алексея, двоюродного прадеда и, наконец, - фотография молодого священника с группой детей, среди которых есть и я.
  Отец Федор, Горский Вадим Всеволодович.
  Я простила его. И себя простила за то, что пыталась, несмотря ни на что, добиться его расположения в Долине, стать членом его семьи, носить его фамилию...
  
  ...Не успела дверь спальни захлопнуться за нами, как в комнату ураганом влетела Кази; сжав меня в объятиях, она о чем-то восторженно защебетала...
  - Лисенок, дай, она в себя придет...
  И тут я увидела себя в зеркале в полный рост.
  Шрамы на лице практически исчезли, кроме одного: слишком близко к глазу; Глеб, вероятно, побоялся что-то с ним сделать. Ни румянца (если, конечно, не считать безобразных багровых полос), ни блеска в глазах, ни щек... Я была похожа на одну из мумий Саймона, с той лишь разницей, что рот у меня был закрыт.
  Я обернулась: и Кази, и Милош, и Воля глядели на меня с таким участием, что сходство с мумией еще резче врезалось мне в голову.
  - Уйдите. Да уйдите же вы!..
  
  - Саша, поднимись.
  Я поднялась.
  - Обними меня. Не бойся.
  Встав на цыпочки, я обвила руками его шею.
  Он перехватил меня - я повисла сейчас на нем так же, как в свое время Санко...
  Хорошо. Спокойно. Безопасно.
  - Скучаешь по отцу?
  Я не ответила. Крепче прижалась к нему, и все.
  - Смотри.
  Он положил ладонь мне на затылок, и перед глазами моментально возникла картинка: осень, дождь. Белые и красные огоньки - трасса...
  - Нет... Не надо, нет!!
  
  Я едва дышу, сдавленная им без малейшего шанса освободиться...
  ...Поворот. Водитель старенького "Фиата" о чем-то увлеченно беседует с сидящей рядом женщиной, они смеются... Водитель, пропуская встречные автомобили, выворачивает руль налево - и вдруг удар сзади. Женщина вскрикивает, а старенького "Фиата" выносит на встречную полосу под колеса "КамАЗа"...
  - Это последние минуты жизни твоих родителей. Ты не виновата в их гибели - они не спешили, думая, что ты плачешь, как тебе в первые дни внушали в детдоме, заставляя заткнуться... Твой отец совершил фатальную ошибку, имея многолетний стаж вождения... Увы, и так бывает... Твои галлюцинации о Ноеме и Тувалкаине подпитывались этим тайным знанием о гибели твоих собственных родителей и познаниями, почерпнутыми в Воскресной школе. Что касается моей матери, то у меня давно нет иллюзий относительно нее - Ноема была обычной тщеславной женщиной из рода каинитов, мечтавшей родить Мессию...
  Он носил меня на руках около двух часов.
  У меня было странное ощущение: будто я заново учусь жить.
  
  Вечером следующего дня Дом На Холме посетил Велес.
  Мы с Кази, удобно расположившись на шикарном ковре с толстым ворсом, активно изучали какой-то модный журнал женской одежды. Рыжая, помечая особенно понравившиеся ей или мне вещицы, тактично обращала на них внимание своего отца, который в это время находился в полудремотном состоянии в кресле недалеко от нас, отвечая на любые ее комментарии универсальным "угу".
  Волин в другом конце гостиной давал мальчишкам начальные уроки игры на гитаре, и каждый раз возмущенный голос Санко, когда гитара переходила к Милошу, вызывал у хозяина дома одну и ту же реакцию: повернув голову в сторону источника шума, он с минуту наблюдал за постреленком, а потом, глубоко вздохнув, снова прикрывал веки.
  Я подумала, что он, наверное, чего-то или кого-то ждет.
  И не ошиблась.
  За несколько секунд до того, как в холле на первом этаже раздалось гулкое эхо тяжелых шагов, Хорс, не меняя своей расслабленной позы, негромко произнес:
  - Девочки, встали и ушли к пацанам. Живо.
  В комнату ступил Велес.
  - Поздравляю, лапа, - он окинул меня оценивающим взглядом, словно я была диковинной штукой в антикварной лавке, - ты все еще жива.
  Вся наша компания - мы сидели, сгрудившись вокруг Воли, ни живы, ни мертвы.
  
  - Пора закругляться, Мехиаэль. Твои опыты, не скрою, интересны и познавательны, кроме того, они обладают одной весьма замечательной особенностью - способствуют развитию бруксизма у Семиазы.
  Хорс ухмыльнулся:
  - Семиаза туп и жаден. Не умеет рисковать. Однако обладает огромной властью. Передай Агалиарепту, что я согласен на обмен: он мне - скажем так - расширение полномочий, я ему - девочку.
  Он не притворялся. Не играл роль злодея. Он был самим собой.
  - Что ж, - Велес в задумчивости прошелся по зале, шурша шкурой, точно сотня тараканьих лапок, - ладно. И все же сегодня я от тебя с пустыми руками не уйду.
  Поразмыслив чуток, Хорс снял с пальца кольцо с печатью в виде свастики и протянул его гостю:
  - Сойдет?
  - Вполне. - Подпрыгнув на ладони, перстень тотчас же исчез в складках одежды. - Ну, бывай.
  
  Внизу грохнула входная дверь.
  Волин вскочил; Санко, потеряв опору, кубарем скатился с дивана и заревел; Кази холодной рукой сжала мою ладонь; я оглянулась - Милош исчез...
  Мехиаэль, не торопясь, натянул на голову капюшон:
  - Carpe diem , Мастер...
  Ставни сами собой начали со свистом захлопываться; дом, казалось, стонал и трещал по швам...
  А Глеб... Его больше не было.
  Было что-то, что пряталось в недрах его черного плаща, и это что-то не обращало на нас совершенно никакого внимания...
  
  - Подвал?..
  
  Он использовал меня в своих целях - а разве не об этом предупреждал меня Саймон?.. Я его пропуск по "карьерной" лестнице, я не представляю для него никакой ценности сама по себе...
  Этому "открытию" сто лет в обед, но почему-то я каждый раз в шоке...
  
  - В мансарде есть шахта в подвал... Мансарда?.. Вон там... Там окон нет - крыша стеклянная...
  
  Меня хватают за руку, куда-то тащат... Наверное, надо убегать, спасаться...
  Только мне не хочется.
  
  ... - Сидите тихо, я за Милошем!.. Если через десять минут не вернусь, заблокируй люк, поняла?.. Ты поняла меня?!
  - Да... да, поняла...
  Он не вернулся.
  По очереди утешая и успокаивая, насколько это было возможно, перепуганного мальчишку, мы с Кази сами теряли рассудок от страха, не в силах вымолвить ни слова, чтобы хоть как-то подбодрить друг дружку...
  Санко вскоре уснул прямо на голом полу; Кази, прислонившись к стене, погрузилась в какое-то мрачное оцепенение, я тоже молчала.
  Могильная тишина. Ни звука не долетало до нас сквозь каменные стены и потолок полутораметровой толщины, и порой все происходящее представлялось мне глупым, жестоким фарсом...
  
  ***
  Мастер, являвшийся предводителем драугров, не был уничтожен лишь потому, что это не входило в планы Хорса.
  Сидя среди развалин собственного дома, демон наблюдал за горсткой пепла у своих ног - эта горстка пепла вдруг зашевелилась, намокла, запузырилась... и начала расти.
  Монстр возрождался.
  Как феникс.
  Почему-то сравнение драугра с фениксом улыбнуло Хорсу; поигрывая массивным золотым медальоном, демон с нетерпением ждал, когда к Мастеру вернется способность соображать.
  - С днем рождения.
  Чудовище неуклюже, точно младенец, шагнуло к Белому Волку, пошатнулось, расставило шире лапы и протянуло третью костлявую лапу за медальоном.
  После водворения медальона на шею драугра человеческий облик возвратился к нему; опустившись на осколок стены напротив Хорса, монстр поинтересовался:
  - Кольцо, которое ты отдал Велесу... подделка?
  - Ни в коем случае.
  - Тогда как ты сохранил власть надо мной?
  - Друг мой, никакие кольца, талисманы, амулеты, наговоренная вода и прочая магическая хрень не смогут помочь тебе, если я захочу тебя поиметь... Не понятно?.. Повторяю. Власть заключена не в кольце, а во мне. А магию люди изобрели для защиты - в первую очередь. Нарисовали вокруг себя мелом кружок и верят, что он спасет их от них самих... Что ж, блажен, кто верует...
  - Зачем я тебе?
  - Теперь Семиаза считает, что изгнал меня из Долины, - немного пройдясь, демон присел на корточки у тела волостца, слегка надавил двумя пальцами на сонную артерию на шее парня. - Не разочаровывай его.
  Поклонившись, Мастер удалился, забрав с собой полчище монстров, снова принявших облик людей.
  
  Волин сморщился от боли и перекатился на бок, медленно и с большим трудом поднялся.
  Несколько секунд потратил он то, чтобы допустить до сознания одну простую мысль: подвал намертво завален, а там три человека...
  - Сашка!..
  Невидимая сила сбила его с ног, на мгновение он снова потерял сознание, а, очнувшись, заметил возле себя фигуру в черном плаще. Как он ни всматривался, лица под капюшоном разглядеть не мог - точно его там и не было вовсе...
  - Род ее уничтожит. Очень скоро. Так не лучше ли оставить все, как есть?..
  Парень на полшага отполз - рука демона впилась ему в лодыжку:
  - Ты не сумеешь ей помочь.
  - А ты?.. - он сглотнул.
  Кровь стыла в жилах. То ли от его присутствия, то ли еще от чего.
  Хорс слегка склонил голову набок:
  - Боишься... Ты ведь не герой, Волин. - Тут он как будто встрепенулся, словно курица на насесте от яркого солнечного света, проникшего в курятник:
  - Любишь ее?
  Хрипло:
  - Да.
  - Тогда слушай. В 3100 году до новой эры предки славян - Арии - бежали из Индо-Сарасватийской долины (современный Пакистан). Бежали они, бежали все вместе, и вдруг небольшая группка отстает и сворачивает налево. Бес попутал, короче. Так вот, эти отщепенцы и есть первые жители Долины Ирий.
  К определенному моменту я понял, что дальнейшее развитие Долины невозможно без смены мировоззренческой парадигмы у ее обитателей: природа - это не бог (как в язычестве). Это то, над чем можно и нужно проводить опыты, экспериментировать. Произойдет интериоризация ценностей: не окружающая среда, а внутренний мир человека... Без этого на возникновение и становление науки ставится крест, без этого социум упирается в стену и начинается регрессия психики по архаическим паттернам.
  Такая смена парадигм случилась лишь после принятия христианства, и передо мной встала задача насадить и распространить христианство в Долине.
  Как?
  Я решил возродить сафа ахад, когда люди обладали одной, неделимой душой, понимали и чувствовали один другого без слов: если носитель сафа ахад будет владеть основами христианской религии, то моя цель достигнута.
  Я создал матрицу, благодаря которой население Долины и наемники понимают друг друга, хотя последние попали сюда из разных уголков земного шара. Эта матрица находится в Башне и напрямую связана с Сашей: после ее смерти в Долине начнется новая эра.
  Вернее, я так думал. До недавнего времени.
  После инцидента между шестилетней Сашей и Вадимом на пути моего блестящего плана выросла глухая стена под названием интенциональность.
  Сознание человека направленно, оно как поток - ничто, никакое воспоминание нельзя прожить дважды, как нельзя дважды войти в одну реку...
  Желая понять, куда и зачем Саша движется, я принялся исправлять ее путь; в это время Семиаза первый раз натравил на нее охотника.
  А дальше начинается самое интересное.
  Проведенные в утробе матери несколько месяцев человеческого бытия оставили не тот след, какого я ожидал: та высокая цель, что я перед собой поставил, как выяснилось, еле-еле прикрывала родившее ее непомерное тщеславие. Я хочу сказать, что унаследовал от человеческого рода лишь эту способность самозабвенно лгать самому себе ради каких-то высоких целей. Ничтожное, жалкое создание - человек...
  Я слишком поздно осознал, что мои отношения с Сашей таят в себе опасность - опасность эту ложь вскрыть. Звонок с несуществующего номера, угрожающая надпись на зеркале, браслет матери... Не передать словами то состояние, когда я вспомнил, что это дело моих собственных рук.
  А теперь главное.
  Демон пугающе-странным телодвижением переместился к горлу парня; за скулы приблизил его лицо к своему:
  - Сейчас Агалиарепт уверен, что меня нет. Убить меня нереально, а вот лишить способности различать себя в мире - вполне. Это страшнее, чем сойти с ума, ведь даже у сумасшедших есть какая-то реальность, где они есть... С кольцом Азазель вырвал у меня "протез", связывающий меня с моим бытием, и мое счастье, что я это предвидел... С недавнего времени Саша является для меня этой связкой. Увы, она смертна, поэтому с некоторых пор дороже этой девочки для меня ничего нет. Да, я сумею ее спасти, и ты мне в этом очень пригодишься.
  Парень в ужасе дернулся - хватка Белого Волка тотчас обернулась тисками; склонившись так, что его дыхание обжигало Волину губы, Хорс прошептал:
  - У тебя будет шанс освободиться: единственное желание, что я не властен подавить, это твое желание покончить с собой. Однако повторяю - без меня Саша не выживет. А ты ее любишь. Кончай сопротивляться.
  Горец увидел, как Саша в подвале, теряя сознание, медленно сползала по стенке в растекавшуюся по полу лужу крови...
  
  Сашка... А я?.. Не оставляй меня одного, Сашка...
  
  Тоска.
  Жало вины.
  Смерть отца.
  Руки отца. Тень, ступающая за ним повсюду.
  Было больно и жутко.
  Было жутко приятно.
  Семиус. Волин слышал, как тот сказал Вадиму: "Надо делиться, князь..."
  Отец ревновал его. Ко всем. Особенно к Сашке...
  
  Спаси ее...
  
  Сплевывая и пошатываясь, волостель неуверенно поднялся на ноги. Оглянулся: Милош, пришедший в себя, смотрел на него дикими, полными первобытного ужаса глазами.
  - Куда?.. - крикс молниеносным движением поймал намеревавшегося удрать паренька за шиворот.
  Удовлетворенно усмехнулся, ощущая послушность молодого тренированного тела.
  - Не уб... не убивай... не надо!..
  Мальчишка заревел.
  - Т-ш-ш-ш... - кожа на щеках юнца была удивительно гладкой и нежной. - Не бойся. Взгляни на меня... Вот так. Ты забудешь эту сцену. Ничего не было. Ничего не было.
  Судорожно всхлипнув, Милош погрузился в гипнотический транс.
  С парнишкой за плечом волостец покинул руины.
  
  ***
  Едва очнувшись, я обнаружила себя на кровати с навесом в довольно просторной круглой комнате с жарко пылающим камином и засомневалась: может, кошмар в подвале мне приснился?..
  Разве то, что там случилось, не бред больного воображения?..
  Господи, даже подумать страшно...
  Я вздрогнула - дверь резко распахнулась, и в спальню ворвался Волин:
  - Ты как?
  Я кинулась ему на шею:
  - Я боялась, что потеряла тебя!.. Господи, как же я счастлива, что ты жив!.. А Кази? Она где?
  Я невольно вскрикнула - так сильно он меня сжал.
  - Саша... Из Башни тебе выходить опасно. У меня есть мысли, как вызволить тебя из Долины, а пока... - Горский, наступая, припер меня к стенке, его точно лихорадило, - пока сиди тут.
  Я с переменным успехом уворачивалась от назойливых поцелуев: весьма необычно для мужа затыкать мне рот таким образом.
  - Воля, перестань... Я серьезно...
  Неожиданно он приподнял меня за локти и чуть ли не с места швырнул на постель:
  - А я, по-твоему, шучу?..
  
  Сжимаясь под одеялом в комок, я подумала, что говорить трахать вовсе не грубо; это звучит совсем не грубо по сравнению с тем, что здесь только что было.
  Сев в кровати, он заставил меня повернуться к нему лицом.
  - Напугал?
  Я молча зарылась головой в подушку, надеясь, что он догадается сам и уйдет. Видимо, супружество не для меня. Вернувшись домой, я устроюсь няней с проживанием и забуду про этот кошмар под названием личная жизнь.
  - Саша...
  Он дотронулся до меня, и меня вдруг передернуло от омерзения...
  - А-ай!.. Господи... - Наверное, он не рассчитал, толкнув, потому что я слетела на пол.
  Опять губы разбиты.
  Саймон - единственный, кто меня не бил.
  Если бы не этот склеп...
  
  Я находилась в комнате уже неделю. Я даже не знала, заперта ли я: мне было страшно подойти к двери и проверить это, ведь он велел мне "сидеть тут".
  После того случая Волин больше меня не касался. Он появлялся каждый день, приносил еду, о чем-то спрашивал... А еще менял простыни утром.
  Когда это произошло в первый раз, я была уверена, что сгорю со стыда.
  Не сгорела.
  Ну, и ладно. Правда, запах ужасный теперь стоит в спальне.
  Но и это не беда - привыкну.
  Сидя однажды на широченном подоконнике и наблюдая из окна, как копошатся внизу, у Башни, волостцы, я призналась себе, что скучаю по Иловаю.
  И призналась в том, что мне легче было бы пережить смерть Воли, чем то, кем он стал.
  
  ***
  Грязные простыни шмякнулись на сырой пол импровизированной прачечной, а волостель шагнул назад в огромный сумеречный холл; там его уже целый час ждал старый жрец.
  - Долго будет тянуться этот спектакль?.. Азазель решил испытать тебя, и ты выдержал! вернись к нему и Роду, оставь эту полоумную!..
  - Варух, - парень, опрокинув в себя добрую порцию содержимого откупоренной вчера бутылки, рыгнул и закончил фразу кратко и емко:
  - Отъебись.
  Мелко трясясь от негодования, старик вытянул ему вслед сухую жилистую руку, будто пророческий жезл, и, тыча в волостца кривым пальцем, прокричал:
  - Ты предал себя! Всего себя, дело всей своей жизни! И из-за кого?! Из-за девки!!!
  Пустая бутылка была пущена метко и твердой рукой - жрец упал замертво.
  И цинично:
  - Предупреждал же...
  - Эй... Горец! Или как там тебя...
  Раджа, скрестив на груди руки, привалился к дверному косяку, преградив волостелю дорогу.
  Кивнул на лестницу:
  - В подвал спустись.
  - Вместе спустимся.
  - А с этим чё? - подбородок нава качнулся, указывая на что-то за спиной крикса.
  - Убери.
  Илья свистнул; четыре волостца, получив задание, занялись покойником, а два молодчика растворились во тьме подземелья.
  
  - Семиаза визжал от восторга.
  Сжав кулак, волостель, высекая искры и адский скрежет, вез по стене железными "когтями".
  - Сколько у меня есть времени?
  Илья сунул в зубы сигарету; на пару секунд густой влажный мрак подвала ярко вспыхнул.
  - Пара дней. Пока Агалиарепт не передаст Долину Азазелю.
  Они приблизились к одной из камер. Там на соломе беспокойно спала совсем юная девушка, почти подросток. Спутанные огненно-рыжие волосы казались на фоне грязно-желтой подстилки расплывшимся ржавым пятном; пленница была больна.
  Громыхнув связкой ключей, Раджа открыл массивную решетку, и мужчины шагнули внутрь.
  - Седьмая по счету, - нав отшвырнул вон выпотрошенный крысиный труп. - Она их ловит. Как рысь. А потом кишки выпускает. Пацаненка в подвале она ведь разорвала?
  - Да, - крикс присел на корточки у изголовья помешанной, вытащил у нее изо рта набухшую и потемневшую от слюны прядь волос. - Она ищет. Ищет меня. Вслепую.
  - Типа, почуяла, что ты в чужом теле?
  - Да. Она не должна меня найти.
  Раджа вопросительно изогнул брови:
  - Сам? Или как?
  - Сам.
  Он поднял глаза: из коридора донесся еле различимый шорох.
  - А этот чё тут делает?
  - Кто? А... Он ее с первого дня караулит. Поначалу скулил, когда та с воплями на стены кидалась, потом перестал.
  Милош, опухший от слез и бессонных ночей, замер в нерешительности в двух метрах от камеры, переводя тревожный взгляд с одного волостца на другого и обратно.
  - Переживаешь за нее? - демон слегка сдавил худенькую шею девушки, не спуская глаз с подростка.
  Та заворочалась.
  - Мне придется ее придушить. Но ты, возможно, сумел бы устранить причину, из-за которой я вынужден так поступить: если она узнает тебя, то откажется от своих опытов. Чтобы сохранить тебе жизнь. Рискнешь? Видишь, я не принуждаю тебя. Решай сам.
  Он увеличил давление: Кази, захрипев, резко распахнула глаза и с безумной яростью принялась царапать ему руку.
  - Ну, так что, друг мой?.. Что делать-то будем?..
  Мальчишка неожиданно развернулся и побрел прочь.
  В следующую секунду хруст шейных позвонков возвестил о прекращении мучений пленницы.
  Медленно выпрямившись, волостель произнес ему вслед:
  - У, ты какой...
  
  Он и не предполагал, что это будет так сложно, что он, реально, превратится в животное, навязчиво и безуспешно пытающееся взять под контроль самые низменные инстинкты. Ему было тесно и чрезвычайно некомфортно в этом теле, он ощущал себя толстокожим, тяжелым, уязвимым...
  Однако это все было сущей ерундой по сравнению с тревогой, что он испытывал. Для полноценной клинической картины не хватало лишь панических атак...
  Разумеется, он отдавал себе отчет в том, что эта тревога сцеплена с вытесненной личностью Горского, продолжающей существовать параллельно с его волей. При желании Мехиаэль сумел бы безвозвратно изгнать законного хозяина из его владений, да только вот почему-то до сих пор не изгнал...
  
  ***
  Умаявшись ходить кругами по комнате, я без сил плюхнулась на кровать и уставилась на дверь.
  За что он лишил меня завтрака, обеда?..
  Похоже, и ужина.
  Забыл обо мне?
  
  Дверь отворилась бесшумно, я выглянула на площадку - пусто. И темно.
  Когда глаза привыкли, я таки решила спуститься по винтовой лестнице.
  Необъятный холл. Очень тусклое освещение.
  За столом на другом конце сидел Волин и кто-то еще - позади этого человека в качестве караульных застыли два нава, я узнала их по поблескивающей свастике на груди.
  - ...не пори чушь, Саймон...
  Саймон?!.
  - ...то, что ты собственноручно порешил Джерри и остальных, не является поводом для основания целого корпуса "вопящих" мертвецов. Что ты пытаешься сказать?
  В ответ я услышала биение собственного сердца, и только.
  - Вот что мы сделаем, друг мой. Раз ты такой любитель мумий, я тебя бальзамирую заживо. Поставим тебе клизму из кедрового масла и заткнем пробкой. По словам Геродота, твои внутренности растворятся приблизительно за 70 дней. Заодно проверим, так ли хорошо "отец истории" владел тайнами египетской мумификации.
  - Делай, что хочешь, малыш.
  - Уведите.
  Живот скрутило так, что несколько секунд я была не в состоянии вздохнуть.
  
  Приблизившись, я положила ладонь ему на плечо и вымолвила:
  - Глеб...
  Он отлепил голову от скрещенных на столе рук, пристально посмотрел на меня.
  - Глеб...
  Зажав меня между коленями, он уткнулся лицом мне в живот, утробно прорычал:
  - Сашка... Я как в клетке сейчас. Дверцу захлопнул, и забыл, где она...
  - Глеб... - я опустилась на колени; родные черты, искаженные демоническим присутствием, становились чужими, осознание этого факта отзывалось в груди острой болью, но я терпела. - Это ненадолго. Волин вышвырнет тебя из своего тела, как собаку.
  Он резко вздернул мой подбородок - я прикусила язык, однако боли совершенно не почувствовала.
  Странно.
  - Какие же вы, бабы, твари...
  Очень странно.
  И смешно.
  Я больше его не боялась.
  Совсем.
  
  ...До этого момента я была уверена, что так он никогда не поступит. Страх и надежда, как известно, всегда шествуют рука об руку, и с исчезновением страха рассыпались иллюзии по поводу того, что человеческая природа в его душе возродится. Оно и понятно: для того, чтобы что-то возродилось, это что-то должно умереть. А он просто застыл. Теперь ясно, почему его вдруг вывели из себя "вопящие" мертвецы Саймона - возможно, впервые смерть для него стала реальностью, с которой он не справлялся.
  Я думала обо всем этом, стоя на краю пропасти в самом центре Башни. Столб холодного голубого пламени служил пуповиной между Долиной Ирий и моим миром. Вернее, между Хорсом и моим миром, и пока Властелин Долины жив, этот канал работает в одну сторону.
  - Слава.
  Я взглянула на Иловая.
  - Нехорошо Волина оставлять одного. Как считаешь?..
  
  ... - Как считаешь, пацан сделал правильный выбор?
  Он убил Кази на его глазах.
  Склонившись еще ниже, я прижалась щекой к щеке мальчишки: судя по ровному дыханию, Милош, слава Богу, заснул.
  - Пожалуй, Варух был прав... Утром Азазель убьет тебя. Ты мне надоела.
  Я изо всех сил старалась не придавать значения тому, что услышала - я ведь уже была готова к этому морально, тем не менее, слезы градом посыпались из глаз, и я была искренне рада, что я в эту минуту не одна. Я боялась, что Милош, очнувшись, захочет высвободиться из кольца моих рук, боялась даже на секунду перестать ощущать чье-то присутствие рядом с собой, чье-то тепло.
  - Эй...
  Вскинув голову, я неожиданно заметила в соседней камера Саймона.
  Дотянуться до его руки сквозь прутья решетки я не сумела - его посадили на цепь, но общению это помешать не могло.
  - На рожон полезла, да? Чего добивалась?
  По тому, как меня начало трясти, я догадалась, что следующей стадией будет паника.
  - Я не знаю, Саймон... Я Волина потеряла. Теперь уже по-настоящему.
  Иловай собрался было что-то ответить, и осекся.
  А потом проснулся Милош.
  Узнав меня, он попытался меня отпихнуть, однако я вцепилась в него мертвой хваткой.
  - Да отвали ты!
  И вдруг закричал. Не на меня, а в слепую пустоту подземелья: "Ааааааааааааа!!"...
  Я была готова душу продать лишь за то, чтобы увидеть, как Хорс, услышав этот вопль, вздрогнул.
  - Дружочек... как больно-то тебе... как больно...
  Конвульсивно дернувшись, мальчишка зарыдал. И больше не толкался.
  - Слава...
  - А?..
  - Прости меня. Что напугал тогда, в подвале... и за все остальное. Повелся... Думал рассказать тебе о Джерри и понял, что слабо.
  Он хотел кашлянуть в кулак, только цепь оказалась короче, чем он предполагал, и смущение и страх отразились в его глазах, когда он посмотрел на меня.
  - К твоей трогательной истории я отнеслась скептически сразу, так что...
  Я в мельчайших подробностях вспомнила последний разговор Хорса с Саймоном, и кое-что начало "торчать".
  - Слушай, а почему с ним сейчас навы? Он им что, больше доверяет?
  Иловай в задумчивости звякнул цепями.
  - Никому он сейчас не доверяет. Потому и навы.
  - В каком смысле - потому?
  - Ты кольцо со свастикой у Хорса видела?
  - Ну, да, - я аккуратно положила голову уснувшего подростка на солому и переместилась ближе к решетке. - Я в свое время это кольцо облобызать пыталась. Правда, безуспешно.
  - Облобызать?.. - Саймон медленно покачал головой. - После того, как я нашел амулет с руной, оброненный охотником, я внимательнее пригляделся к медальону нава. И тот, и другой происходят от брактеатов - древних монет, имитировавших римские медальоны. На брактеатах часто изображались руны и свастика, но, сдается мне, символ коловорота у навов служит отвлекающим маневром.
  - Отвлекающим? От чего?
  - От руны Эйваз. Это такая вертикальная черта с хвостиками на концах в разные стороны. Я долго рылся в Библиотеке Зала Времени, искал информацию об этой руне. Оказывается, Эйваз - это руна границы, перехода. Руна смерти.
  - Навы означает "мертвецы", мне Воля говорил... Так они не люди?..
  - Драугры. Зомби, короче: "не умершие", "возвратившиеся". А предводителя своего они называют Мастером.
  - Ты... Илью, что ли, имеешь ввиду?.. Ничего себе. А какая связь между драуграми и Хорсом?
  - Самая прямая. Он их хозяин.
  - Получается, кольцо - это нечто вроде лампы Алладина: кто им владеет, тот и повелевает этими зомби... Ан нет! Кольцо у Велеса, а Хорс как был хозяином драугров, так и остался...
  - Кое-что он все же не учел.
  - Что?
  - Что человек становится человеком, лишь приняв факт собственной смерти. Мне для этого понадобилась целая галерея мертвецов.
  - Саймон, какая разница - принял ты этот факт или нет? Утром нас в любом случае не станет.
  Бывший лидер Братства таинственно улыбнулся:
  - Может, и нет разницы. А может, и есть.
  - Саймон, - я прижалась к решетке вплотную, - если я на колени перед ним упаду, умолять начну... Я не хочу умирать!
  Повиснув в слезах на решетке, я услышала, как в очередной раз лязгнули, натянувшись, цепи...
  
  ...Я взглянула на Иловая.
  - Нехорошо Горца оставлять одного. Как считаешь?..
  Обернувшись, я встретила взгляд демона.
  Азазель все еще отсутствовал, и Хорс решил казнить нас троих, не дожидаясь его.
  Разлепив спекшиеся губы, я прошептала:
  - Волин... Я верю, ты здесь. Пойдем с нами.
  Яростно зарычав, Белый Волк столкнул меня.
  Спустя мгновение, ощутив резкую боль в стиснутых предплечьях, до меня дошло: мы падаем вместе.
  
  ...Мы присели на лавочку у подъезда, где я пару лет назад, бездомная и одинокая, ждала звонка Глеба.
  Асманов достал сигареты, закурил.
  Так же, как тогда, к подъезду подъехал черный автомобиль.
  Не усидев на месте, я кинулась на шею мужчине, радостно прокричав:
  - Саймон!
  - Oh... hi, baby... Why here?..
  Раздавив окурок, муж пожал протянутую ему руку.
  
  Квартира Глеба, в которой я успела немного пожить, его машина и небольшая часть денег (хотя довольно нелепо называть "небольшой частью" сумму, на какую способно припеваючи прожить не одно поколение) принадлежало с некоторых пор мне, как единственной законной наследнице.
  Он удочерил меня, и Воля, вернее, Владимир Вадимович, со скрипом, но согласился взять эту фамилию, и вот мы чета Асмановых.
  Милоша усыновил Саймон, правда, в этот раз он его с собой не привез - мальчишка "с головой погрузился в учебу" на пару с хорошенькой соседкой, так что ему сейчас не до нас...
  
  - Не смотpи на меня в ожидании, я не знаю,
  Как словами тебе объяснить, то, что чувствую сам.
  В океане непонимания
  На удачу плывет мой коpабль, потеpяв паpуса.
  
  И pастаяли где-то мечты, как дым сигаpеты,
  И дpузья после нескольких буpь оказались на дне.
  Так вот, мой дpуг, ну а ты за советом,
  Постоянно пpиходишь ко мне...
  
  Понимаешь, но не знаешь,
  Где найдешь, где потеpяешь,
  Не живи в экстазе,
  И не будь ханжой.
  Нет, не знаешь, ох, не знаешь,
  Где найдешь, где потеряешь,
  Веpить надо в pазум,
  Ну, а жить - душой...
  
  Попав в матрицу в качестве человека, Хорс погиб, и Мигдаль Бавель была разрушена до основания, погребя под своими руинами Долину Ирий. А мы четверо, оказавшись в этот момент в матрице одновременно с ним, перенеслись в мой мир - собственно, иных вариантов у нас и не было.
  Далеко не сразу я поняла, что Хорс избрал своим "сосудом" Волина именно потому, что у того были силы "вышвырнуть его из своего тела, как собаку".
  В нужное время и в нужном месте.
  
  ***
  На заднем сидении тонированного наглухо внедорожника двое мужчин наблюдали за встречей Саймона, Саши и Горца.
  - Что скажешь, Азазель? Мехиаэль обвел тебя вокруг пальца, как мальчишку.
  - Оставь свои метафоры при себе, Мастер.
  Непроницаемый взгляд демона надолго задержался на Асманове.
  - Что ж. Как говаривал старик Кант, опыт не закончен... Трогай!
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Боталова "Темный отбор. Невеста демона"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) А.Платунова "Тень-на-свету"(Боевое фэнтези) В.Кретов "Легенда 3, Легион"(ЛитРПГ) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Е.Шторм "Сильнее меня"(Любовное фэнтези) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга вторая"(Уся (Wuxia)) А.Кутищев "Мультикласс "Союз оступившихся""(ЛитРПГ) А.Тополян "Механист 2. Темный континент"(Боевик) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"