Шалина Марина Александровна: другие произведения.

Муж беспорочный

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.70*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Я - в Путеводителе!
    А ты?!
    Начало IX века. Русская "эпоха варварских королевств". Территория (будущей) Руси разделена на множество мелких княжеств-земель, порой враждующих, порой дружащих между собой. Основное население - людие, свободные вечники, живущие "каждый со своим родом ". Этнос молод, полон сил, не терпит над собой ничьего диктата, и постепенно начинает осознавать собственное единство. Между Ростовом, Новгородом и весскими землями зажато крошечное Белозерское княжество.

От автора

  
   Не кажется ли вам, что в последнее время Древняя Русь стала весьма модной темой? Эта мысль пришла мне однажды в голову в книжном магазине между полкой с фантастикой и полкой с дамскими романами. Только, пожалуйста, не сочтите за иронию. Пусть социологи и литературоведы объясняют это явление, а на мой взгляд, оно и закономерно, и отрадно.
   Русь... Слова эти, верно, у всех вызывают в памяти одно и то же: кумиры на холме, щит на вратах Царьграда, мудрость Ярославову и бедствия Игоревы, поле Куликово, стояние на Угре, бесчинства Грозного царя и мужество Сусанина. В том-то все и дело. С птичьего полета нашего прошедшие века словно бы затягивает дымкой и мы уже, мысленным взором своим, видим только одну Русь; точнее всего будет сказать - "васнецовскую". Забываем, что Русь языческая, Русь Владимира и Ярослава, Русь времени "Слова о полку Игореве", Русь Куликовская, эпоха Государей Всея Руси, Московское царство - это ой какие большие разницы. Забываем, натягивая свои представления на эпоху, словно ту самую короткую кольчужку. Причем грешат этим не только те, кто читает, но и те, кто пишет, заставляя порой досадливо черкать по странице. Это не в осуждение нашего суетного двадцать первого века, это извечная трудность и писателей, и художников, и кинематографистов всех стран.
   Предупрежден, значит, вооружен! Я честно старалась не врать и заведомых глупостей не писать. По спорным вопросам свое мнение разъясняла. Так что если хорошо подкованный читатель все же заметит какие-нибудь несообразности - ну извините! Я не нарочно. Буду рада исправиться.
   Итак, начало IX века. Русская "эпоха варварских королевств". Территория (будущей) Руси разделена на множество мелких княжеств-земель, порой враждующих, порой дружащих между собой. Основное население - людие, свободные вечники, живущие "каждый со своим родом ". Этнос молод, полон сил, не терпит над собой ничьего диктата, и постепенно начинает осознавать собственное единство. Между Ростовом, Новгородом и весскими землями зажато крошечное Белозерское княжество.
  
  
   Глава 1.

На что и клад, когда в семье лад.

Пословица.

  
   За окном залаял пес, и тут же послышалось нетерпеливое:
   -Княже-е!
   - Сейчас!
   Ростислав торопливо схватил последний кусок пирога, сорвался было с места, но Любава ласково удержала мужа за руку.
   - Доешь спокойно, ладо, подождут. Ишь волю взяли!
   Князь невольно усмехнулся. И вправду, верный стремянный воли забрал многовато. Ростислав вернулся за стол, подумав, взял еще кусок.
   - Кня-я-же-е!
   Но он уже не слушал, заглядевшись на жену; вот уже десять лет, стоило хоть раз взглянуть, и не мог оторвать взгляда, глядел и не мог наглядеться. Он была красива, необычной, изысканной красотой: невысокого роста, тонкая, изящная, точно ласка; не было в ней, на первый взгляд, подобающей княгине величавости, пышной и строгой красы... была другая, утонченная, словно бы иноземная. Ростислав не задавался вопросом, за эту ли красоту любил ее, за что ли другое? Если любишь за что-то - значит, любишь мало. По настоящему любят просто так. А он любил ее всю жизнь, с тех пор, как впервые увидел тринадцатилетней девчонкой. Женился по велению сердца и удачно совпавшему политическому расчету, ни разу не пожалел и, до недавнего времени, ни разу не подумал о другой женщине.
   - Кня-я-же-е-е-е! Пока собираешься, лиса обратно перелиняет!
   Эта незамысловатая шутка была встречена хохотом невидимых отсюда дружинников и псарей, словом, всех, кто уже битый час дожидался внизу своего князя. И тот, наконец, оторвался от своего созерцания, торопливо поцеловал жену в щечку и стал застегивать короткий охотничий зипун.
   - Ну все, Любаша, пора, пора!
   Та все еще не хотела отпускать, промолвила с грустью, словно не на пару дней на ловлю1, а в дальний путь провожала:
   __________
   1 на охоту
  
   - Может, и мне с тобой, а?
   Князь коротко мотнул головой:
   - Ну что за радость жене зверя травить? На самом деле не хочешь ведь.
   - Зверя травить не хочу, с тобой хочу.
   - Полно, Любаша! Привезу тебе живую лисичку...
   - Не надо. Они злые и кусаются.
   Ростислав махнул рукой и поспешно выскочил за дверь. Уже и не так хотелось ехать, то, что княгиня опечалилась, несколько портило радостное предвкушение охотничьей забавы.
   Княгиня Любава из окна махала рукой, следя, как уменьшается вдали долговязая нескладная фигура, затихает перестук копыт и веселый собачий гомон. Едва последний всадник скрылся за поворотом, выражение грусти на ее лице сменилось облегчением. Подхватив юбки, она едва ли не бегом ринулась в свою светелку.
   Однако, когда она затворилась наедине с верной прислужницей, ее охватило замешательство, почти слабость. Минут пять она сидела неподвижно, о чем-то размышляя, наконец, проговорила, будто про себя:
   - Стоит ли...
   Служанка решительно перебила:
   - Стоит, княгиня! Раз уж назначила встречу, нужно идти.
   - Ты права. Подай одеться!
   Княгиня сменила поневу* тонкой шерсти на другую, попроще, в красно-серую клетку, цветов отцовского рода*, такую же, как у служанки. Беляна не была холопкой, она, хотя и простая деревенская девка, принадлежала к роду Бирюковичей, или Бирючей, как и сама княгиня, отчего та и доверяла ей безоговорочно. Бирючи возводили свое происхождение к волку - "бирюку", хотя от поколения к поколению все больше сомневались в буквальном толковании легенды.
   Для завершения маскировки драгоценные украшения уступили место обычным стеклянным бусам. Княгиня закуталась в простой платок, и теперь мало кто обратил бы внимание на двух невзрачных жонок, спешащих куда-то по своим делам.
   Госпожи и служанка вышли из терема черным ходом и углубились в переплетение улочек. Белозерск, впрочем, город небольшой и небогатый, и вскоре они уже стояли возле нужной двери. Беляна постучала. Дверь приотворилась, впуская пришелиц, и тотчас захлопнулась со зловещим стуком. В сенях было сумрачно, пахло травами и еще чем-то незнакомым.
   - Чур меня, жуть-то какая, - едва слышно прошептала Беляна. Княгиня резко оборвала ее:
   - Молчи, дура! Почтеннейший Феодор, я здесь, как условились.
   Почтеннейший Феодор был благообразный мужчина в том возрасте, который деликатно именуют "еще не старый"; длинное черное одеяние еще придавала ему значительности, а крупный горбатый нос и легкий акцент выдавали в нем грека. Он поклонился княгине, впрочем, отнюдь не так низко, как требовал этикет двора Белозерского, не говоря уж о Цареградском.
   - Прошу, госпожа. Твое посещение для меня честь.
   Горница оказалась светлой, разделенной пополам занавеской, и совсем не мрачной.
   - Пройди за занавеску, госпожа, и разденься.
   - Что-о?!
   Нельзя сказать, чтобы грека испугал сей грозный возглас. Он глянул на высокородную гостью с нескрываемой иронией.
   - А как прикажешь тебя осматривать... госпожа? Если лекаря стыдиться, так лучше не лечиться вовсе. Если боишься, пусть войдет и твоя прислужница, - смилостивился наконец лекарь.
   - Не надо, - высокомерно бросила княгиня и прошествовала туда, куда было указано.
   Когда через некоторое время почтеннейший Феодор вновь появился из-за занавески, он был мрачнее тучи. Вышедшая следом княгиня - бледна и взволнована.
   - Ну, лекарь, что?
   Феодор, не отвечая, накапал в серебряный кубок какой-то темной жидкости, долил водой и протянул Любаве.
   - Выпей это, госпожа, и успокойся.
   - Мне незачем успокаиваться! - воскликнула та, но из кубка все же отхлебнула. - Так что же ты скажешь, почтенный лекарь?
   - К сожалению, ничего хорошего, госпожа. Господь не предназначил тебя для материнства, и никто не сможет тебе помочь.
   - Никто? Если другой лекарь...
   - Ни один человек в мире, госпожа. Разве что чудо.
   - Чудо! Я приносила уже жертвы всем богам! Чудо!.. - Любава вдруг смолкла, пораженная внезапной мыслью. - Чудо... Христианский лекарь, твой бог способен совершить чудо?
   Почтенный Феодор ответил не сразу.
   - Господь способен сотворить любое чудо, госпожа. Хотел бы я заверить тебя, что Он сотворит чудо и для тебя, но... Если ты по моему совету примешь христианство, а чуда, на которое ты надеешься, не случится, полагаю, мне не поздоровится?
   Княгиня холодно кивнула:
   - Тебя зашьют в мешок и бросят в озеро.
   - А поскольку мне этого совсем не хочется, я скажу тебе другое, госпожа. С Господом нельзя торговаться. С Господом нельзя договариваться. Господу можно только молиться и надеяться на милость Его. Если тебе недостаточно этого, госпожа - не надейся на чудо и ищи другой выход.
   - Другой выход, - с раздражением промолвила Любава. - Князь возьмет другую жену, вот и весь выход.
   - Тебе это не по душе? Но, возможно, тебе, не дожидаясь этого, стоит найти подходящую женщину, не водимую жену*, наложницу, которая ничем бы тебе не помешала? Я вижу, в вашей стране многие мужчины держат наложниц, и, прости меня, госпожа, я не вполне понимаю, почему князь до сих пор ведет себя иначе.
   - Потому что любит меня, бесстыжий ты человек, лекарь!
   - Потому и бесстыжий, что лекарь, госпожа. И поверь мне, если мужчина, много лет проживший в браке с любимой женой, вдруг поддастся внезапному... гм... желанию, то жене, лучше всего, поплакав, простить его и сделать вид, что все забыто. И скорее всего, муж, мучимый чувством вины, полюбит ее еще сильнее.
   - Странные вещи ты говоришь, грек. В чем же виниться, если ты в своем праве?
   - А в том, что огорчил любимую жену. Помнишь, я рассказывал тебе о Сарре и Агари?*
   - Помню, что ничего путного из этого не вышло. Да пойми ты, лекарь, я своего мужа люблю и не могу своими руками привести ему на ложе другую женщину!
   Почтеннейший Феодор с удивлением посмотрел на княгиню. Уж очень, видимо, горько ей было, если так разоткровенничалась с посторонним, в сущности, мужчиной. Только потом как бы горько не стало невольному наперснику...
   Тем временем княгине пришла в голову новая мысль, заставившая ее лукаво улыбнуться:
   - А что, уважаемый Феодор, если ты осмотришь моего мужа и скажешь, что именно он бесплоден?
   Лекарь покачал головой.
   - Не выйдет, госпожа. Ни один мужчина не поверит в такое сразу, наоборот, захочет проверить... сама понимаешь.
   - С другой женщиной, - горестно закончила Любава. - Понимаю. Все дорожки к одному болоту выходят.
   Долго не решался лекарь Феодор вслух произнести то, что пришло ему в голову. Опасные советы давал он белозерской княгине, ох, опасные. Однако, вникая в местные интриги и тем более провоцируя их, он приобретал определенное влияние в этой крошечной варварской стране, которая когда-нибудь, возможно, пригодится Империи. Ради своей страны, своей Империи он не мог не рискнуть. Он глубоко вздохнул, решаясь. Да, ради своей страны, которую он не видел уже много лет и, может быть, не увидит никогда, и даже не знает, какой император там сейчас, возможно, снова новый, ведь до скифской глуши* вести доходят так медленно. И он промолвил:
   - Тогда, госпожа, я вижу только одно решение. Приемный сын...
   - Ты... да как ты смеешь, пес! - княгиня даже побелела от гнева. - Отдать Белоозеро какому-то подкидышу? Запомни, чужестранец, пока я жива, никто, кроме Ростиславичей, не будет княжить в этой земле! Не для того провожала я своего князя на битву, не для того ждала из посольств... Мы отвоевали эту землю, мы привели к процветанию, и никогда не отдадим чужому роду; я. Может быть, уступлю другой женщине, но другому мужчине - никогда!
   Феодор поклонился, скрывая облегчение:
   - Прости, госпожа.
   Ему не суждено было узнать, что, когда княгиня в гневе покинула дом, в какой-то миг чело ее прояснилось, и она прошептала:
   А впрочем, а впрочем...
   А в это время князь Ростислав Изяславич, совсем позабыв давешние печали, с гиканьем мчался вдогон своре багряно-серых лошьих псов*, предводительствуемых брудастой эпирской борзой. Борзой пес был его любимцем, и сколько заплатил он за эту диковину немецкому купцу (по-прави, не так и много на себя тратил!), страшно было и вспомнить. Да и маловато было в этих краях простора для быстроного пса, тут нужна степь бескрайняя. Но, тем не менее, Ростислав не жалел о покупке; вообще редко о чем жалел. "Думай, прежде чем сделать, - всегда говорил покойный Мстислав, первый Белозерский князь, - думай крепко, а когда сделал - больше не думай". Вот так Мстислав и отвоевал эту землю, постоянно оспариваемую Ростовом и Новгородом, вот так принял княжескую шапку, вот так передал ее Ростиславу, родственнику вообще-то весьма дальнему. Вот так и сам он, Ростислав, старался жить.
   Следует отметить, до сей поры это ему вполне удавалось. Правил Ростислав неплохо, а иные утверждали, что даже хорошо. За семь лет его княжения в Белозерской земле ни разу не случилось ни голода, ни мора, ни иной подобной напасти, насылаемой богами на народ, избравший неугодного им правителя. По разу сунулись новгородцы и ростовчане, но были благополучно отбиты. Торговля шла бойко, хотя, конечно, не так, как в соседнем Новгороде, но тот стоял на хорошем месте, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Полюдье* и иные подати князь Ростислав брал умеренно, на княжий суд тоже не было оснований жаловаться. В народе его любили, и, пожалуй, только то, что он до сих пор не дал княжеству наследника, несколько портило его репутацию, да и то не слишком.
   Словом, Ростислав Изяславич был правителем лучше многих иных, но ни в чем не доходил до крайности, и все его достоинства были таковы, что даже меткие на язык словене* долго не могли подобрать ему почетного прозвища, подобающего всякому уважающему себя князю: если уж не Великий, то Удалой, или Хоробрый, или Грозные Очи, или уж, на крайний случай, Большое Гнездо. В конце концов какой-то льстец, кажется, из иноземцев, придумал-таки имя, которое белозерскому князю походило, но не нравилось: Муж Беспорочный. Впрочем, имелось у него и другое прозваниьце, не столь уважительное, но к которому он сам относился спокойно - Оглобля. Дано оно было, понятно, за внешность, с которой Творец, следует признать, слегка недоработал. Такой высокий, что задевал головой любую притолку, худой, как щепка, лицо самое простецкое, руки... Хуже всего были руки, некрасивые, совсем не княжеские, с узкими запястьями и широкими, грубыми ладонями, похожими на лопаты. Разве мановением такой руки посылают полки в сечу, разве такой рукой подписывают указы? В довершение всего он был рыжий, что само по себе не красиво и не безобразно, но слишком бросается в глаза. И, пожалуй, не будь Ростислав в самом деле Мужем Беспорочным, он бы сильно стеснялся своей внешности. Однако он простодушно не подозревал о важности мужской красоты, оттого и собственной своей некрасивостью не тяготился.
   Вот таков был Ростислав Белозерской, в данный момент любовавшийся стелющимся бегом борзой. В этом месте читатель вправе ожидать красочного описания пышной свиты, богатых уборов, ретивых коней, породистых псов... Впрочем, псы уже были. Что же до всего остального, чему полагается быть в "сцене охоты", увы! Княжеские дворы к началу IX века еще не обрели достойной описания роскоши. Так что придется ограничиться сообщением, что наши охотники добыли пару лосей, без счета лисиц и прочей мелочи; славно отужинали, немного выпили и дружно завалились спать с приятным чувством, что хорошо провели день.
   Впрочем, сон отчего-то не шел к Ростиславу; он рассеяно слушал болтовню своего стремянного, которому, как всегда, когда требовалось разместиться в тесноте, да не в обиде, постлали тут же, в изложнице 1 князя. Стремянный этот, именем Некрас, прозванием Кузнецов, был личностью весьма примечательной. На вид - полная противоположность своему князю, низенький, грузный, точно колобок, правда, тоже рыжий, но, если у Ростислава это была благородная темная рыжина, то Некрасова буйная головушка полыхала, что лесной пожар. Оттого называли его еще и Рыжий-Конопатый, но только шепотом и наперед оглянувшись по сторонам, поскольку за вторую часть прозвища легко было схлопотать в зубы, а кулак у сына кузнеца был пудовый. Еще имел стремянный склонность к пустой болтовне, плоским шуточкам и панибратству, однако не было у князя слуги вернее и друга преданнее.
   И вот Ростислав привычно вполуха слушал околесицу, что так же привычно нес его любимец, думая в то же время совсем о другом, как вдруг одна фраза привлекла его внимание.
   - Эй-эй, погоди, куда это тебя сватом посылать?
   - Да куда хошь, лишь бы скорее. Я ведь, княже, сейчас не шутки шучу. Нужно тебе вторую жену брать.
   - Не хочу.
   - Ну так хоть девку.
   - Не хочу, - повторил князь.
   - А уж тут хочешь, не хочешь, а придется.
   - Да постой ты, чего заладил: жену, жену, - поморщился Ростислав. Разговор нравился ему все меньше и меньше. - Может... тут и не в жене совсем дело, - все же заставил он себя выговорить.
   - Вот и проверишь.
   - Да не хочу я проверять. Знаю, что надо, а не лежит душа, и все тут.
   - Ой, далеко соколу на небо летати, а далеко - не далеко, надо долетати! - пропел стремянный. - Эх, странный те человек, княже. Вот я, так с дюжину бы завел. Жаль, боюсь, не потяну... - Некрас коварно замолчал, и Ростислав тут же попался на удочку:
   - Это почему?
   - Я пухленьких люблю, а они едят много! Разве стольких прокормишь?
   Ростислав расхохотался и махнул рукой.
  
   __________
   1 спальне
  
- И, тем не менее, княже, надо решать. Потому что на сегодняшний день ближайший наследник - Остромир Новгородский.
   - Остромир мне вовсе не родич.
   - Зато родич покойному Мстиславу, которому как раз ты, княже, прости за грубое слово, седьмая вода на киселе. Твоих ростовских... - кто там, троюродных братьев? - в расчет не принимаем?
   - Нет, - Ростислав невольно нахмурился. - Отрезанный ломоть. Тому роду я изгой*. но даже если бы это было не так, допустить на Белозерский стол любого из них - значит отдать землю под руку Ростовчанина. Они-то ему присягали, и от него зависят.
   - Значит, остается Остромир. Да только не зря его зовут Грозным. Чего доброго, наши белозерцы так забоятся, так забоятся, что с перепугу возьмут, да погонят его в шею. Впрочем, этого ты, княже, уже не увидишь. Да и я тоже.
   - Ты-то почему?
   - Потому что Остромир со своими варяжскими наемниками* ступит на белозерскую землю не раньше, чем Некрас Кузнецов в ту землю ляжет!
   В изложнице было темно, но, и не видя, Ростислав понял, как окаменело вдруг лицо верного слуги. И поспешно промолвил, отвлекая от тяжких воспоминаний:
   - Так, и что еще мы имеем?
   - Погоди, с этим еще не все. Экий ты шустрый, точно заяц по весне, - балагурство вернулось к Некрасу так же так же мгновенно, как перед тем исчезло. Остромир-то, как ни грозен, не такой уж плохой государь, вон Новгород при нем богатеет, но земля его не примет. А пока белозерцы будут разбираться с новгородцами, непременно нагрянет Глеб Ростовский, который до сих пор почитает землю нашу своей волостью, самовольно отложившейся.
   - Ну, Глебу седьмой десяток, его-то я, Сварог* даст, переживу.
   - Не загадывал бы ты, княже, богов не гневил. Да и то сказать, кто знает, каков будет его преемник. Княжич Володимер вроде бы норов имеет потише, ну да вдруг не он?
   - Итог, выходит, таков. Кровных родственников моих и Мстислава звать нельзя. Значит, остаются родственники княгини.
   - Ба! Да Любомир всю казну на яхонтовые пуговицы спустит.
   Любомир, младший брат княгини, пригожий, хотя и несколько изнеженный юноша, известен был своей склонностью к красивым вещам. Болтали, будто нарядов у него больше, чем у всей женской половины семьи вместе взятой, и это, незначительное, на первый взгляд, обстоятельство, раздражало князя и мешало всерьез рассматривать Любомира в качестве возможного наследника.
   - А Яросвет?
   - А Яросвет на пиво. По мне, так лучше уж на пуговицы, все не сразу в нужнике окажется.
   - Земля наша не буду говорить где с такими наследничками окажется! - буркнул князь.
   - Золотые слова, княжне! Хоть в песню вставляй. Кстати, о песнях. Знаешь, как римляне делали?
   - Какие еще римляне?
   - Княже! Не знаешь, так постыдился бы! Те, от которых греки пошли*. Ежели у какого римского кесаря не было наследника, а так чаще всего и было, он находил отрока из почтенного рода, подходящего нрава и всяких там добродетелей, и его усыновлял.
   - Римляне твои такие же чудные, как твои греки. Кто же отдаст своего сына в чужой род?
   - На княжение-то? В очередь выстроятся, ровно на водопой.
   - Все равно, у словен нет такого обычая, и мы пока не в такой силе, чтобы его вводить.
   - А кесари те, кстати сказать, правили плохо, и конец им пришел не скорый. Но ужа-а-сный! В общем, думай, княже, решай. А только помни, что княжеству Белозерскому нужен бесспорный наследник, иначе конец ему придет еще скорей, чем тому Риму.
  

Глава 2.

  

Я владел мечом по истинному заслужен-

ному праву...Тени славных воинов, некогда вла-

девших этим мечом,плотным кольцом обступили

меня.Я знал, что в час грядущей схватки они встанут

плечом к плечу со мной.

В. Свержин.

  
   Богатый торговый гость Тихомир Щербатый отнюдь не считал себя мироедом, злыднем и лихоимцем, как величали его многочисленные недоброжелатели. Он делал важное дело: брал то, что там не нужно, и доставлял туда, где оно потребно. А если он, как в сказке сказывается, покупал товар втридешева, продавал товар втридорога, так вольном воля: дешево - не продавай, дорого - не покупай. Правда, главный его совместник1 Путята Соленый Ус утверждал, что Тихомир - какой же гость, как он, Соленый Ус - ромейский кесарь, поскольку в жизни не бывал далее Новагорода. Сам-то он изъездил половину земли, и усы взаправду просолил морским ветром. Но что поделать, если Тихомира в ладье укачивает, а в седле растрясает? Занялся он было лошадиной торговлей, да лишился пары зубов, попытавшись посмотреть в зубы дареной кобылке. Пришлось из барышника заделаться работорговцем. Тихомир, в самом деле, никому не чинил обид, никому не делал зла, одно благо. Он покупал мужчин и женщин, измученных, голодных, в багровых рубцах от кнута, с затравленными глазами, лечил, кормил, успокаивал и продавал на челядинном рынке уже вполне приличных рабов, дороже вдвое-втрое, и иногда и в пять раз. Правда, попадались порой гордые пленники, которых приходилось обламывать с помощью все того же кнута, ну да это уж они сами были виноваты: чего бы им не смириться, зачем переть против собственной доли?
   В этот вечер новый покупатель явился, когда рынок уже был закрыт и барыши подсчитаны. Кряхтя, довольный Тихомир отпирал тяжелый засов бывшего амбара, где содержал он не проданный за день живой товар, одновременно прикидывая, какая из девок наиболее удовлетворяет всем изложенным требованиям. Велес* упаси, нежданный покупатель уйдет ни с чем! За дверью женский голос выводил печальный напев:
  
   ________
   1 соперник, конкурент
   Я пойду лесной тропой-тропкою -
   А за мною горе малой ласочкой.
   Поплыву рекою-речкой быстрою -
   А за мною горе рыбой-щукою.
   Полечу по небу белым облаком -
   А за мною горе черным вороном.
   Щеколда наконец поддалась.
   - Эй, Данька! - крикнул купец. - Подь сюды, по твою душу покупатель пришел.
  
   А жизнь на Белом озере тем временем текла своим чередом. Жито перетекало в амбары, кладовые наполнялись репой, капустой, яблоками, иным овощем; ночи стали длиннее и студенее, зарядил тягучий дождь, дороги размыло, словом, наступила поздняя осень, когда ничего не происходит. Затем выпал снег, покрылись льдом реки и речушки, стал санный путь, и князь стал собираться в полюдье, благо княжество было небольшим и его вполне можно было объехать лично, заодно разбирая тяжбы и исполняя иную нелегкую княжескую работу, за которую и кормит земля своего избранника. Однако в этот год выезд пришлось задержать, поскольку по первому снегу в город прибыло новгородское посольство.
   Когда почтенный боярин Ждан Всеволодович в сопровождении своей свиты взошел в гридницу, Ростислав услышал, как кто-то тихо выругался за его спиной, но недолго недоумевал, в чем дело: в свите новгородского посла он разглядел двоих варягов.
   Что же, в Новгороде наемники в такой силе, что и посольства без них не снарядить, размышлял князь. Варяги выглядели впечатляюще: оба рослые, богатырского сложения, один постарше и видом попроще, другой - юный синеокий красавец с пепельной гривой. Или это так, для внушительности? Но в этот миг новгородец с поклоном передал ему первый из даров своего князя. Дар был роскошный, ловчий сокол, прекрасный шестокрылец* в самом возрасте. Второй, впрочем, не хуже: отрез византийского шелка*. Княгиня с восторгом разглядывала тончайшую, переливающуюся лазурью ткань, а Ростислав удивлялся все больше: чего же нужно от него Остромиру, если он бросается таким богатством, и как отдариваться? Но дар третий, последний, превзошел все. На красной кожаной подушке лежал меч. Меч был из настоящего, литого булата*, но выкованный по русскому образцу, что само по себе было редкостью, но главное - он был необыкновенно красив. Божественно красив. На узорчатом клинке сплетались дымчато-серые и золотистые полосы, и рассыпались, точно звонкие струи ручья. Рукоять выполнена была искусным мастером в виде ириса, священного цветка Перуна*, лепестки его были выложены лиловой эмалью, листья - зеленой. У князя перехватило дыхание. Это была Вещь... Нет, назвать такой меч вещью было бы кощунством. У каждого великого воина, как рассказывали предания, был особенный меч, преданный только ему и никому другому, меч, за который, как за друга, можно было отдать жизнь. Неужто теперь и у него...
   - Меч зовут Цвет Грозы, - донесся до князя голос посла.
   Ростислав с какой-то робостью коснулся лежащего перед ним сокровища; рукоять легла в ладонь, как влитая, и как будто тепло пошло от нее. Ростислав больше не думал, ради чего Новгородец подкупает его столь богатыми подношениями; такой меч не продают и не покупают, такой меч дарят от чистого сердца.
   Но странности между тем не прекращались и, хочешь - не хочешь, требовали осмысления. Посольство прибыло, понятно, не только ради подарков. Новгород предлагал Белоозеру взамен прежнего мирного договора новый, о союзе, условия которого, касающиеся взаимной торговли, были столь выгодны, что сам Ростислав вряд ли рискнул бы таких потребовать. А, вот оно что: "... И буде в том нужда, оказывать друг другу помощь людно, конно и оружно", - невозмутимо докладывал посол. Новгороду нужна военная помощь, и крепко нужна, если так цепляется за маленькое княжество. Ведь никакими силами Ростислав не сможет собрать более тысячи кметей1.
   Разумеется, Ростислав не ответил сразу, чего никто и не требовал. Однако он почти решил, что согласится, вот только бы узнать, с кем и, главное, почему предстоит воевать.
  
   Очень беспокоил князя Некрас. И каково же было его изумление, когда ему доложили, что стремянный угощает медовухой тех самых варягов, и никакой драки между ними вроде бы не намечается.
   - Нет, ну вот ты скажи, Эрик-варяг, - в который раз уже повторял Некрас, щедро подливая в три чаши. Бочонок они уже изрядно опустошили. - Ну честно скажи, чего тебе дома не сидится?
   - Да чего я буду там делать? - в который раз повторял Эрик, тот самый белокурый красавец. Язык у него уже слегка заплетался, и он решительно не мог понять, чего же тут непонятного.
   - Не, ну правда, что за радость по миру шататься да во всякую драку лезть?
  
  
   ____________
   1 воинов.
  
- Для того, чтобы добыть славу, и чтобы потом это... в чертог Одина...
   - Тоже мне слава, чужие дома зорить! В новгородскую войну ваши убили моих родителей. Да ты ничего... Из тех, кто там был, ни одного в живых не осталось, и закончим об этом. Но ты скажи, какого лешего вы туда поперлись?
   - А зачем ты сам пойдешь в поход на весь*?
   - Э, ты не путай! Я за своего князя пойду, а вы за чужого.
   - А если свой не ярл, а тьфу!
   - Да выгнали его из дома в шею, - буркнул вдруг второй варяг, и захрапел уже бесповоротно. Бочонок незаметно подходил к концу.
   - Меня! Выгнали! - взревел Эрик. - Да я сам! Что я...мне... там делать! Селедку ловить? Ловить да жрать, ловить да жрать! Ненавижу! - и с размаху шваркнул об стену названную рыбину.
  
   Такое вот дело - дипломатия. Без медовухи не обходится. Некрас сумел-таки выяснить вещь чрезвычайной важности: поход предполагался на весь. Оставалось непонятным только, зачем Остромиру понадобилось белозерское войско. Но соглашаться было необходимо. Если из двух могущественных врагов один становится другом, то и второй не страшен. Новгород был сильнее Белозерья, сильнее Ростова, возможно даже, сильнее их обоих, вместе взятых. Новгород, в отличие от Ростова, признал независимость Белозерской земли, и заключение договора предполагало отказ Остромира от претензий на Белозерский стол, по крайней мере, при жизни Ростислава. Глеб же Ростовский теперь едва ли осмелится сунуться, даже когда в княжестве не останется дружины. Воевать с Новгородом ему не с руки. Был только один вопрос: зачем все это нужно Остромиру? Неужто поход обещал быть столь тяжелым, что даже считанные белозерские воины были жизненно необходимы? Тогда Остромир искал бы иного, более сильного союзника, Полоцк, например, или тот же Ростов - с ним, кроме неубитого белозерского медведя, делить Новгороду было нечего. Но Цвет Грозы говорил о другом. Ничего равноценного ему у Остромира быть не могло, и то, что меч был поднесен именно ему, означало, что именно его Новгородский князь считает если не единственным, то главным союзником. Только вот почему, Ростислав не мог понять, хоть убей.
  
   Беда случилась внезапно. Шел четвертый день пребывания посольства в Белозерске. Каждый, вроде бы, занимался своим делом, князь слушал отчет ключника, на очереди были еще какие-то обыденные дела, как вдруг зимний день взорвался грохотом и криками. Ростислав кинулся на гульбище1.
   Внизу, во дворе, белокурый варяг в изодранной рубахе отчаянно рубился с одним из дружинников.
   - Что за...
   Ростислав хотел бежать вниз, кликнуть ратных, чтобы разняли, разобрать ссору... Дружинник рухнул с разрубленной головой. Какое-то хриплое рычание вырвалось из груди варяга, безумный взгляд его шарил вокруг, ища другой жертвы.
   - Хорс* Пресветлый... - прошептал за спиной князя новгородец.
   Диким зверем варяг метнулся по двору; шарахнулся перепуганный конь, обрывая привязь, взвился на дыбы, лезвие секиры вонзилось в конский бок, вспарывая живую плоть.
   - Княже, ради всего святого! - новгородец был белее полотна, его колотила дрожь. - Сейчас его лучше не трогать.
   Ростислав потому и медлил, что понял: обезумевший варяг, прежде чем его скрутят, может положить не одного человека.
   - Снять? - чуть слышно спросил Некрас. Князь только сейчас заметил, что стремянный стоит здесь, уже натягивая тетиву.
   - Княже, любую виру* дам! - взмолился Ждан, и Ростислав качнул головой:
   - Стреляй, если бросится на кого-то.
   Неистовый викинг во дворе крушил уже мертвое дерево, как перед тем живую плоть.
   - Понял, за что его извергли из рода? Сварог Всемогущий, куда же она!
   По двору шла женщина, шла, как ни в чем ни бывало. Лук скрипнул, напрягшись до отказа, но князь поднял руку.
   - Постой... смотри, что она делает.
   Безумец был уже рядом, уже взлетело окровавленное лезвие... не опустилось. Женщина отступила на шаг. Варяг шагнул вперед... но и теперь не ударил. Женщина пятилась, умоляюще вскинув руки, безумец шел на нее, но все медленнее, медленнее... И вдруг женщина запела. Высокий голос, щемяще-печальный, плыл, заполняя двор, плыл, заставляя сердце болезненно сжиматься... Еще шаг, и секира выпала из обессилевшей руки, вонзившись в землю. Рукоять еще дрожала, словно отвечая трепещущему голосу. Еще шаг, и мужчина зашатался, еще шаг...медленно повалился на землю.
   __________
   1 Гульбище - балкон.
  
Два шумных выдоха слились в один. Ростислав вытер о рубаху вспотевшие ладони. Двор начал наполняться людьми. Оказывается, и все дружинники собрались здесь, но, хвала богам, не сунулись без приказа.
   Женщина - Ростислав узнал в ней новую холопку, как ее там... Данька - сидела на земле, и голова варяга покоилась у нее на коленях. Он то ли был без сознания, то ли просто спал. Огромное, могучее тело бессильно распласталось в истоптанном снегу, пепельные волосы слиплись от пота, разодранная одежда была залита своей и чужой кровью.
   - Как тебе это удалось? - ошарашено выговорил Ростислав.
   - Н-не знаю... - сейчас ее запоздало трясло от страха, и князь, как самое естественное дело, протянул ей руку, помогая подняться... и едва успел подхватить внезапно повалившуюся без чувств женщину.
   Вот уж нелепое зрелище: князь с бесчувственной холопкой на руках, кругом куча обалдевших ратных, в двух шагах лежит мертво тело, в двух шагах - убийца, сам немногим отличающийся от трупа.
   - Возьми, - Ростислав перевалил не приходящую в себя девушку на руки подоспевшему стремянному, - отнеси в девичью, пусть позаботятся. Хотя постой.
   Стянув с пальца тяжелый золотой перстень, князь надел его на руку девушке. Затем обернулся к остальным:
   - Третьяк, Ярослав, возьмите тело... Молчать! Дружинник Ропша погиб в честном бою. Все! Готовьте похороны. Боярин Ждан, прикажи своим людям забрать варяга и приставь стражу. Затем поднимешься ко мне.
  
   - Среди варягов нередко встречается такое безумие, - рассказывал Ждан Всеволодович, уже не бледный, а пунцовый, и, видимо, смирившийся с провалом своей миссии. - На их языке это называется "берсерк"*. Простые люди их боятся и часто извергают из рода, а викинги, напротив, почитают, думая, что они угодны богам. Ярл Сигурд подарил Эрика моему князю.
   - Он что, холоп? - не понял Ростислав.
   - Нет, княже. Но Сигурд, в знак приязни, послал на службу князю Остромиру своего лучшего воина, и князь чрезвычайно ценит его, поскольку, неложно, в бою ему нет равных. Не ведаю, отчего князь решил отправить его с посольством, но пред ликом пресветлого Хорса могу поклясться, что князь Остромир не имел намерения нанести тебе обиду и не мог ожидать, что у Эрика не вовремя случится... гм... приступ.
   - Посол Ждан, решение мое таково. Ты дашь роду убитого положенную по обычаю виру. С варягом Эриком поступишь по своему усмотрению, но вплоть до отбытия посольства он будет находиться под стражей, и впредь ему запрещено ступать на Белозерскую землю под страхом смерти. Ты же со всем посольством завтра покинешь Белозерск. Князю Остромиру Новгородскому передай, что предложение его мне по сердцу. Пусть князь Остромир назовет, когда и где мы встретимся, чтобы скрепить наш союз взаимной клятвой. Ступай, Ждан Всеволодович, да благословит Сварог твой путь.
   Ростислав произнес это с легким сердцем, поскольку минуту назад понял все. Не белозерские вои 1 были нужны Новгороду, а только он сам, князь Ростислав Изяславич. Остромир Грозный, столь ценивший бешеных варягов, отважный витязь и вполне приличный правитель, был весьма и весьма посредственным полководцем. Потому и обратился теперь за помощью к тому, кто разгромил его несколько лет назад.
  
   Остромир Новгородский конечно, встретился с Ростиславом Белозерским, причем на белозерской территории, что ввергло принимающую сторону в немалые расходы.
   Грозный Новгородский князь смотрелся впечатляюще. Немногие могли взглянуть Ростиславу в лицо, не задирая головы, а вот Остромир - смотрел, хоть и с неприметным чужому глазу усилием. К тому же косая сажень в плечах. Очи - что штормовое северное море. И роскошное платье не отвлекало взгляда, а напротив, подчеркивало богатырскую стать. Узорчатый, в золоте и самоцветах пояс туго охватывал стан, травянисто-зеленая ферязь 2 была богато расшита шелками, наручи*, под пару к поясу, искрились каменьями и золотым шитьем, витая золотая гривна 3 буквально лежала на могучей груди. Впрочем, нельзя сказать, что Ростислав в своем платье стального цвета, весьма сдержанно расшитом жемчугом, выглядел хуже. К тому же внимательный взгляд Белозерца отметил и несколько седых волосков в буйных русых кудрях, и белую вышивку на вороте сорочки*. Недавно изборчане, видимо по примеру Белозерья, попытались отложиться от Новгорода, и убили посадника по имени Тур, побратима Остромира. Восстание подавили быстро, Остромир залил город кровью, и Ростислав очень хвалил себя за то, что не оказал мятежникам поддержки, о которой те просили, хотя такой соблазн был, ох, какой большой соблазн! Что ж, можно быть сколь угодно грозным правителем, но такие события не проходят бесследно, оставляя белые нити на сорочке и в волосах...
   __________
   1 воины.
   2 мужская одежда наподобие кафтана
   3 шейное украшение в виде незамкнутого кольца.
  
Был зачитан вслух договор. Остромир торжественно произнес слова клятвы, обнажил меч и поднес к губам. Меч был прекрасный, словенской работы, с черненой рукоятью и широким клинком, отливавшим голубоватым светом; Ростислав знал, что имя меча было Светоносный. В свою очередь, и Ростислав произнеся клятву, благоговейно поцеловал Цвет Грозы. Союз был заключен, и тут Белозерец увидел нечто странное. Новгородский князь закатал левый рукав и легонько полоснул себя по запястью. Вот как, не без удивления отметил Ростислав, меч его таков, что не возвращается в ножны, не испив крови.
   Все было ладно, все спокойно в Белозерский земле. Спустилась зимняя ночь, из тех морозных ночей, когда близкие звезды сияют, словно начищенные, и синие сугробы лежат на крышах; постепенно гаснут за слюдяными окошками желтые огоньки, далеко-далеко разносится каждый звук, и так покойно становится на сердце.
   Поскрипывал снежок под ногами дозорного, да изредка взлаивал чуткий пес. Спал безмятежно князь Ростислав, а княгиня его осторожно гладила мужа по щеке, и слезинки дрожали на ее ресницах, потому что все шло по замыслу ее, а значит, ничем не омраченного счастья оставались считанные дни. Спал князь Остромир, далеко откинув мускулистую руку, где среди бесчисленных рубцов засохшими капельками крови темнел последний, а подаренная накануне девка, примостившись на краешке постели, думала, что, если не будет дурой, сможет неплохо устроиться при Новгородском дворе. Спала на узкой своей лавке холопка Данька, и во сне не разжимая ладони с заветным перстнем. Спал, завернувшись в широкий вотол1, стремянный Некрас, уткнувшись лицом в душистое сено и блаженно улыбаясь во сне, поскольку снились ему жареные поросята, водящие хоровод вокруг бочки с пенистой брагой. А где-то далеко отсюда сплетала на ночь косу девица, подвесившая, гадания ради, в сенях свой гребешок, еще не зная, что поутру найдет на нем рыжий волос; и брат ее беспокойно метался, видя во сне жаркую сечу.
  
   __________
   1 род плаща с капюшоном из грубой шерстяной ткани - вотолы; преимущественно дорожная одежда.
  

Глава 3.

  

Мишка косолапый по лесу идет...

Ночной кошмар наших предков.

   Февральский день был солнечный и красивый, лазурный. Захлебывались лаем псы, оживленно переговаривались охотники. Народу собралось много, веселого, шумного: громогласный Яросвет Бирюч, с утра уже слегка под хмельком, красавчик Любомир в собольих мехах, да родич их Ростислав. Приглашены были и соседи, почтенный боярин Мороз из рода Белого Лося с сыном по имени Вадим, улыбчивым четырнадцатилетним парнем, за которым увязалась и сестрица. Хорошенькая она была, светлая, точно солнышко, и имя у нее было веселое - Забава. Разрумянилась, пробираясь вслед за мужчинами по глубокому снегу, а сама смеется, голосок звонкий, как ручей, из-под платка выбилась прядь цвета темного меда...
   На погляд, берлога выглядела внушительно, вероятно, и зверь в ней скрывался матерый, такой, что только князю под стать. Перед устьем берлоги освобождено было место для предстоящей схватки, хотя мужчины чуть поодаль стояли наготове, чтобы, если что, броситься на подмогу.
   Ростислав в напряжении сжал рогатину 1. Сейчас зверь полезет. Медведь только издали кажется неповоротливым, в действительности это не только самый могучий, но и проворный зверь, и, если промедлишь хоть мгновенье - поминай как звали незадачливого охотника. Валить его нужно одним ударом, под левую лапу, где сердце. Если, выскочив из берлоги, косолапый вскинется на дыбы, это, как ни жутко, но проще; хуже, когда медведь прет "вепрем".
   Ростислав ждал. Одним рывком бурую тушу вынесло из тьмы логова, зверь замотал головой, ослепленный ярким солнцем, Ростислав подобрался, готовясь к удару. Зверь взревел, начал подыматься. Пронзительный визг выплеснулся, Ростислав невольно обернулся... Жгучая боль рванула плечо, опрокидывая навзничь; князь перекатился, силясь дотянуться до ножа, но сверху уже навалилось что-то тяжкое, не давая вздохнуть, перед глазами мелькнули комья свалявшейся шерсти, и свет померк.
  
   __________
   1 оружие, преимущественно охотничье, наподобие копья с широким лезвием и перекладиной на древке.
  
Сознание возвращалось медленно, кусками, какие-то клочки мелькали перед глазами, постепенно складываясь в единую картину, в женское лицо...
   - Любава... - с трудом выговорил Ростислав.
   - Хвала богам, пришел в себя! Я Милана, княже, Любавина сестра.
   Ростислав, по мере того, как перед глазами прояснялось, разглядел, что женщина только похожа на Любаву, но моложе, и грустнее.
   Далее, одно за другим, из слов Миланы и обрывков собственных воспоминаний, выяснилось, что зверь успел только раз полоснуть когтями, разодрал кожух и достал до тела, хотя и не глубоко. Но, пока Ростислава высвобождали из-под неподъемной туши, пока переносили, он потерял много крови, к тому же грязная рана загноилась. Что он пролежал в горячке двое суток. Что находился он в своем селе, Светыне, и что за Миланой, которая жила с мужем в одной из ближних весей, послали, поскольку она сведуща в ранах.
   А затем набежала чертова туча народу, словно все только и ждали под дверью, пока князь откроет глаза. Сперва Забава звонким своим голоском нагородила несусветной возвышенной чуши, дескать, раз из-за нее князь пострадал, так она не сдвинется с места и будет ходить за ним до полного и бесповоротного выздоровления. Затем ввалился Некрас и заорал так, что задрожали стены:
   - А, очнулся наконец, надоело издеваться над добрыми людьми! Да я в жизни не поверю, хоть втроем уговаривайте, будто Берова* медведь до смерти задрал!
   Выпихнул вперед невесть откуда взявшуюся здесь Даньку, крича, что именно она-то с князем все ночи и сидела, что бы там не болтали боярышни. Перебил, не дав и задать вопроса:
   - Ты что, забыл, что ли? Ее ж княгиня сюда отправила, потому как после того, как она того бешеного варяга завалила, слуги ее боятся и ведьмой кличут.
   И продолжил тараторить, так, что аж в ушах зазвенело:
   - ... Спас тебя Вадим, так лихо метнул рогатину, чисто сулицу 1, ну, потом Любомир всадил в косолапого стрелу, да и я ушами не хлопал, но первый был Вадим, а если кто другой станет хвастать, знай, что он бесстыжий враль!
   Оба названных лица немедленно нарисовались, сияя, как начищенные бляхи, Любомир, понятно, пошел сплетать слово за слово... И один только малыш Вадим не начал вопить, а поклонился и тихо выскользнул за дверь, чем покорил сердце князя сразу и навеки.
   __________
   1 дротик, короткое метательное копье.
  
   Случилось так, что Ростислав задержался в Светыне дольше, чем кто-либо ожидал. Нет, теперь, преодолев лихорадку, поправлялся он быстро; раны срастались, и можно было ожидать, что, если и останутся шрамы, то такого рода, которые "украшают мужчину". Просто неожиданно для себя Ростислав обнаружил, как это приятно - ничего не делать. Ничего не делать - и все тут. Не заботиться ежечасно о том, полны ли скотницы 1, и успешно ли идет обучение отроков. Не вникать в чужие тяжбы, каждый раз принимая на себя ответственность за чью-то судьбу. Не устраивая приемов с бесконечными речами, когда нужно много пить, но нельзя хмелеть.
   Невероятно, но выходило, что за семь лет своего княжения Ростислав ни разу не отдыхал больше двух дней подряд, ни здоровым, ни хворым: на войне отлеживаться некогда, перевязали - и снова в седло. А теперь... конечно, ко всем этим обычным княжим делам вскоре предстояло вернуться и враз свернуть всю накопившуюся гору, но пока, здесь, вдали от города, среди хороших и дорогих ему людей, Ростислав просто отдыхал, не заботясь ни о чем. Спал, сколько спалось, гулял и уплетал невероятно вкусные пироги, которые каждый день пекла ключница Данька, с рыбой, с кашей, с грибами, с яблоками, с вишеньем и другой ягодой.
   Кстати сказать, к Даньке князь с каждым днем проникался все большим расположением. Девушка спокойная, толковая, исполнительная, прекрасно ведет хозяйство, к тому же хороша собой. Прежде это как-то не замечалось, а вот теперь, в тесном уютном Светыньском мирке, вдруг само бросилось в глаза. Ростислав часто видел, как пробегает Данюшка по дому, сияя глазами, а то вдруг заливалась пунцовым румянцем. Красота бесхитростная, но свежая, щедрая, исконно славянская. Очи, как весеннее небо, льняная коса в руку толщиной, чуть тронутая загаром теплая кожа... Таких женщин, кажется, много вокруг - да не таких. Такие женщины - как плодородная пашня.
   Как-то Ростислав, проходя мимо поварни, ненароком услышал голоса:
   - Орехи кладем?
   - А он их любит?
   - Любит.
   - Тогда кладем.
   "Он" - это, знать, он и был. А девчонки, стало быть, пекли ему пироги. Забава целыми днями теперь обреталась в Светыне, и крепко задружилась с Данькой. С чего бы приятельствовать боярышне и холопке? А с другой стороны, чего бы им не приятельствовать?
   __________
   1 казна
  
   - Слышь, Данюха, а ты знаешь полянскую* песню? Вот эту:
   Шла Любаша по сел, по селу,1
   На ней платье все в шелку, все в шелку.
   - Стало платье-то блестети, блестети,
   А дуброва-то горети, горети.
   -Только почему это она полянская? Это наша.
   - А вот и нет! Мне Некрас сказал.
   - А он откуда знает?
   - А ему тоже кто-то сказал. Иначе откуда бы ему знать?
   Ой, вы, парни, воду носите,
   Да дуброву гасите, гасите!
   Стали парни воду ситом носити,
   Не смогли дуброву гасити, гасити.
   Ой, вы, девки, воду носите,
   Да дуброву гасите, гасите!
   Стали девки воду в ведрах носити,
   Да смогли дуброву гасити, гасити.
   Сколько в сите воды есть, воды есть,
   Столько... ой!
   Заметив слушающего их князя, Данька зарделась и принялась усиленно месить тесто, а Забава, лукаво глядя ему в лицо, пропела:
   Столько в парнях правды есть!
   Сколько в реках воды есть, воды есть,
   Столько в девках правды есть.
   Вот так. Данюша, оказывается, пела. Нет, не так, как щебечет беззаботный соловей. Голос ее, звучный, высокий, вьющийся, тек, сплетая узоры, играл, незаметно проникал до самого сердца, голос, то ликующий, то томный, то полный щемящей тоски. Откуда, казалось бы, восемнадцатилетней девочке, ничего, собственно, в жизни и не видевшей, знать то, о чем пела, из каких потаенных глубин души выплеснуть никогда не веданные чувства?
   Вот только пела она сама для себя, за работой, и едва заметив, что кто-нибудь, разве что кроме Забавы, слушает, умолкала, не то чтобы в смущении, а будто сберегая
  
   _________
   1 переложение украинской народной песни
  
   какую-то тайну. Как-то Ростислав, любопытствуя, попросил ее спеть; не велел, как мог бы, а попросил словно невзначай. Оно, конечно, когда просит князь, не отказывают, но Ростиславу отчего-то казалось, что такая захочет - откажет и князю.
   Однако Данюшка только вскинула пушистые ресницы, выплеснув небесную синь. Песня была не про любовь, не про горькую разлуку да чужую сторону; девушка пела былину о Мстиславе. Про то, как стоял он за своего князя честно и грозно, как яро блистал его меч и падали чужие стяги. Про то, как со славой ехал Мстислав в свой дом, вез шубу соболью старой своей матушке, вез двух соколов быстрых сыновьям своим, добрым молодцам, вез убор жемчужный жене своей любимой. Про то, как увидел Мстислав, что дом его стоит распахнутый, и нету в доме ни человека, ни пса. Про то, как стал Мстислав спрашивать соседей, отчего дом пуст, и не встречает сына старая матушка, и услышал в ответ, что умерла матушка, не дождавшись сына. Про то, как в другой раз спросил Мстислав, отчего дом пуст, и не встречают отца сыновья, и услышал в ответ, что сыновья его пали в неравной сече, защищая дом свой не от разбойников - от княжих слуг. Про то, как в третий раз спросил Мстислав, отчего дом пуст, и где жена его, и услышал в ответ, что увезли ее княжьи слуги, господину своему для потехи. И про то пела девушка, как поднял Мстислав к небу свой славный меч, и поклялся, что не будет ему не отдыха, ни срока, пока ходит по земле Глеб, князь Ростовский.
   Так пела Даня, а Ростислав чувствовал, как сжимает горло, и подступают к глазам слезы. Потому что, хотя он отлично знал, что все было совсем не так, перед глазами его как живой, стоял Мстислав, седой Мстислав, звавший его сыном.
   Закончилась песня, последний раз взвился голос, звеня грозной сталью. И в наступившей тишине странно прозвучал прерывающийся голос князя Ростислава:
   - За такую песню... проси любую награду.
   Даня некоторое время молчала, размышляя и, как показалось Ростиславу, борясь с каким-то соблазном; наконец ответила, поразив его несказанно:
   - Не нужно мне награды, княже. Вот только, если захочешь, расскажи, что был дальше, и как вы с Мстиславом отвоевали Белое Озеро.
   И потому, что он обещал, и потому, что воспоминания, взбудораженные песней, уже стремились на свет, Ростислав начал свой рассказ.
   Мстислав, которого знали теперь как Основателя, как ни странно, не был ни великим государем, ни великим полководцем, поэтому не с Мстислава следовало начинать. Вот Глеб - тот стремился к величию, кричал, что создаст великую державу, которая, рано или поздно, превзойдет и Византию, и Сарацинское царство. Глеб, звавший себя Железная Десница, был тогда молодым хищников; впрочем, годами он был не так и молод, но только что дорвался до власти, и в нем бурлили нерастраченные силы, нереализованные идеи, неисполненные желания. При том, парадоксальным образом, авантюры Глеба чаще всего увенчивались успехом, княжество его, казалось бы, обреченное на несчастья и разорение, становилось с каждым годом сильнее и богаче. Вот только простым и спокойным людям, желавшим не нести смерть на острие копья, а растить детей, пахать землю и рубить города, словом, таким, как Мстислав, как родич его Изяслав, как многие другие белозерцы, жить там стало совершенно невозможно.
   Вот тогда жители Белоозера, собравшись на вече, приняли отчаянное решение отложиться от Ростова и выкликнули Мстислава своим князем.
   Потом была долгая война, в которой погиб Изяслав, и в которой потерял свою семью Мстислав. Ростиславу тоже довелось преломить копье на той войне. Вначале пришел он к Мстиславу отроком, а в последней, победной, битве вел в бой сотню и видел, не далее копья, глаза старого хищника. До Глеба он так и не дотянулся, и еще раз увидел эти яростные глаза, когда заключали мир, и понял, что это враг побежденный, но не смирившийся и неумолимый. Впрочем, сам Ростислав к Глебу ненависти не испытывал, просто постоянно помнил о нем и остерегался, как некой враждебной и неуправляемой силы.
   А что сказать о Мстиславе... Что он все-таки не был ни великим государем, ни великим полководцем; просто он и доверившиеся ему люди отстаивали дело, которое считали правым, и которое, видимо, таким и было, раз они смогли не сломаться под железной десницей. Что Мстислав умер через три года, успев создать свое княжество, добиться его признания соседними землями, восстановить хозяйство и подготовить себе преемника. И еще, что одинокий Мстислав любил Ростислава, как сына, а отколовшийся от своего рода Ростислав любил Мстислава, как отца.
   К удивлению своему Ростислав обнаружил, что Данюшка слушает. Как завороженная, так же, как сам он перед тем слушал ее, хотя какое, казалось бы, ей дело до Мстислава, до Глеба, даже до самого Ростислава?
   - Вот и все, - закончил он наконец свой рассказ. Даня некоторое время молчала, потом несмело проговорила:
   - Княже, не сочти за дерзость... сколько тебе лет?
   - Весной будет двадцать восемь, - ничего не понимая, ответил Ростислав. И Даня вдруг коснулась губами его руки и опрометью вылетела из горницы. А он остался в недоумении, так и не разобрав, что было в этом странном поцелуе и восхищение, и жалость, которая пуще любви.
  

Глава 4.

  

Я работаю ведьмой. Работа как работа.

С.Лукьяненко.

  
   Расписной княгинин возок резво бежал по накатанной дороге. С одной стороны стелилась заснеженная лента реки, с другой - вставал вековой бор, и сворачивался за спиной темным сукном. Любава, кутаясь в кунью шубу, рассеянно поглядывала по сторонам. Места были незнакомые и, пожалуй, красивые; вот уже второй день, как поезд двигался по древлянской земле, и до конца долгого путешествия оставалось всего несколько часов.
   Два караковых 1 жеребца, выгибая лебединые шеи, легко влекли нарядный возок, расписанный лазоревыми цветами на причудливо сплетенных стеблях. Позади далеко растянулась вереница простых саней-розвальней со скарбом и прислугой. Между саней сновали верховые, один из них вел в поводу оседланного княгининого аргамака на случай, если госпоже захочется размяться. Тонконогий золотисто-рыжий конь плясал, ярким солнцем блестя на белом снежке.
   Дружинники гордо подкручивали усы, горячили коней, красуясь перед девками. Девицы - которая, смущаясь, прикрывала зардевшееся лицо рукавом, которая, напротив, улыбалась маняще, а которая с напускной суровостью оглядывала статных молодцев. А посмотреть, право, было на что!
   Княгиня белозерская Любава ехала в Искоростень* поклониться Даждьбогу* Животворящему в главном его храме, но ехала отнюдь не как скромная богомолка. В каждой земле ее принимали с честью, при каждом дворе она гостила по несколько дней, и каждый князь, конечно, обеспечивал гостье почетное сопровождение до следующей столицы.
   Полянская земля, или же Русь*, была самым сильным и богатым из сопредельных княжеств, и, понятно, Киевский двор устроил княгине Любаве самый пышный прием, и предоставил самую роскошную охрану. Киевские дружинники были, как на подбор, стройные красавцы, каждый - на вороном коне, в летящим синем плаще с вышитым на плече Перуновым знаком, с выгнутым червленым щитом, с тяжелым мечом за спиной, у левого плеча; все брили бороды, как многие русичи, но носили пышные усы, отчего выглядели юными и грозными, пленяя взоры северных прелестниц...
   __________
   1 черных с подпалинами
  
   - Что там такое? - спросила княгиня, заметив вдали толпу каких-то людей. Десятник картинно взглянул из-под руки:
   - Похоже, ведут топить ведьму, княгиня.
   - Точно ли? - усомнилась Любава, давая возчику знак остановиться. Странная процессия приблизилась, и стало ясно, что полянин не ошибся.
   Ведьма понуро плелась, то и дело оступаясь и увязая в снегу босыми ногами, и тогда кто-нибудь из мужиков подгонял ее древком копья. Стайка баба торопилась следом, отчего-то в молчании, но взбудоражено переглядываясь и размахивая руками. Любава отвела кожаную занавеску.
   - Здравы будьте, добрые люди. Не откажите рассказать, что у вас случилось?
   Один из мужиков, дородный, с окладистой седеющей бородой, видимо, большак1, чинно ответствовал:
   - И ты будь здрава, почтенная жена. Вот уличили ведьму в злой ворожбе, навела порчу на скотину.
   В этот миг ведьма, толкнув зазевавшегося стражника, отчаянным рывком метнулась к возку; связанными руками тщетно пытаясь ухватиться за борт, взвизгнула:
   - Не выдай, княгиня! Любую беду отведу, милого верну...
   Живо втянув бабу внутрь, Любава крикнула:
   - Гони!
   Свистнул кнут, караковые кони понеслись стрелой. Возмущенно загомонили сзади люди, дружинники мгновенно перестроились, отсекая уносящийся возок от разъяренной толпы, но одно древко уже дрожало в расписной доске; задние сани сбились в кучу, кони ржали, визжали женщины.
   От толчка спасенная ведьма повалилась на княгиню, та потеряла равновесие, некоторое время обе женщины барахтались на полу, пытаясь выпутаться из складок меховой полости. Всадники в синих плащах, закинув за спину щиты, неслись вслед за возком, не желая на чужой земле обнажать оружия; свита застряла где-то на дороге. Пешие древляне их не преследовали, и негодующие вопли уже стихали вдали.
   Княгиня нетерпеливым жестом оборвала сбивчивый лепет спасенной, пытавшейся благодарить, и строго спросила:
   - Ты ведьма?
   - Знахарка я, княгиня, - затараторила баба. - Травы собираю, людей лечу, а черной ворожбой отроду не занималась, оклеветали меня, княгиня, чем хочешь поклянусь, оговорили!
   __________
   1 глава семьи
     
На зловредную ведьму баба, если честно, не походила. Впрочем, и на мудрую целительницу, ставшую жертвой суеверий и невежества - тоже. Обыкновенная тетка, немолодая, слегка обрюзгшая. Сейчас она дрожала, то ли от пережитого ужаса, то ли от холода, потому что была в одной сорочке, с оторванным рукавом и, похоже, с чужого плеча; голову ей обрили, опасаясь чар, отчего она казалась еще нелепее и жальче.
   - Почему ты называешь меня княгиней?
   - А как же, княгиня, ты же ведь княгиня-то и есть! Меня, княгиня, не проведешь, у меня взор внутренний, я все вижу!
   - Звать-то тебя как, всевидящая? - усмехнулась княгиня.
   - Путихой кличут, а еще зовут... ой! - баба юркнула под полость, увидев в руке Любавы нож. Да, совсем не похожа она была на ужасную колдунью. Любава сказала:
   - Да погоди ты бояться. Веревку разрезать надо, или так будешь ходить?
   Они отъехали уже довольно далеко, усталые кони трусили мелкой рысью, и все почти успокоились. Полянский десятник вплотную подъехал к возку.
   - Взгляни, княгиня, вот уже Искоростень.
   Древлянская столица виднелась далеко впереди, смутно, будто в дымке. Уже можно было различить высокие стены детинца, ниже скорее угадывались, чем были различимы, низенькие подольские хаты.
   - А где Храм? - спросила Любава.
   - Храм на берегу, на самой круче, не в стенах, - пояснил не раз ездивший этой дорогой десятник. - За ближайшим поворотом увидим.
   И верно, через несколько минут Любава разглядела пока еще крошечное, но величественное здание, возвышающееся над обрывом, и в этот миг...
   - Гони! - в один голос закричали Любава и десятник, Путиха пронзительно завизжала, возница, еще не дожидаясь приказа, огрел кнутом измученных коней. Около десятка всадников неожиданно вынырнули из леса. Ясно было, что древляне не намерены мириться с самоуправством; пока княгиня с дружинниками двигались по дороге, древляне успели вооружиться и пройти одним им известной лесной тропой, срезав путь. И сейчас уже нагоняли беглецов; уже вытягивали из налучей страшные древлянские луки, усиленные роговыми накладками, стрела из которых пробивает кольчугу навылет.
   Расписной возок швыряло из стороны в сторону. Возница в ужасе нахлестывал хрипящих, роняющих клочья пены коней. Дружинники мчались, прикрывая возок с трех сторон. Сколько длилась бешеная скачка? Древлян гнал гнев. Белозерцев страх. Полян - ужас.
   Да, возможно, в первый раз, сердца этих бесстрашных русичей леденил беспредельный ужас. Преследователи были все ближе, уже видно было, как летят ошметки снега из-под копыт их коней. По счастью, древляне, не как хазары, не стреляли на скаку, и гнали беглецов, стремясь прижать их к лесу; со свежими конями, скоро им это должно было удаться. Славянские вольные вечники - это не беспомощные в драке "мирные поселяне"; они носили оружие и владели им, а древляне были известны как непревзойденные лучники и опасные в рукопашной схватке бойцы. Пожалуй, случись эта схватка на узкой лесной тропинке, не стоило бы ставить на полянских дружинников. Однако на открытой местности, где можно развернуться, при примерном численном равенстве, преимущество профессиональных воинов, лучше обученных, лучше вооруженных, владеющих приемами конного боя, были очевидны. Они, даже и на усталых конях, разумеется, раскидали бы противников. Но русичи были на чужой земле; они вмешались в чужое дело; они, пусть и невольно, помогали скрыться преступнику. Они не имели права вступить в бой. Но, если древляне настигнут княгиню, русичам придется защищать ее, и тогда...
   Как мчались они! Из последних сил мчались быстроногие кони, которым не суждено было пережить этой скачки. Вот уже совсем близко громадная красная храмина, легкая ограда, ворота, по счастью, распахнутые ворота!
   - В Храм! Скорее! - крикнул десятник. И тотчас же:
   - Туда на конях нельзя!
   Возница в последний миг успел вывернуть коней, один из караковых жеребцов споткнулся, возок опасно накренился... Женщины кубарем выкатились в снег, знахарка с визгом кинулась в ворота, Любава быстро прошла за ней - бежать не позволяла гордость, едва не сбив княгиню с ног, влетел перепуганный возчик. Княгиня, повернувшись к преследователям, закричала:
   - Убежище!
   Те заревели в ярости. Стрелять у священных стен они не решались, до противника было рукой подать, но они не успевали. Дружинники уже спешивались, поспешно отступая за храмовые ворота; десятник, положив руку на меч, ждал, пока последний из его людей ступит на освященную землю, и это едва не стоило ему жизни. Самый ярый из древлян подскочил к нему, занося копье... Кто-то отшвырнул русича внутрь. В воротах вырос старец в белых одеждах, величественным жестом поднявший руку. Древляне попятились. Великий жрец хранил молчание, но под взглядом его золотых глаз древляне нерешительно начали спешиваться, стаскивать шапки.
   - Кто вы? - промолвил наконец золотоглазый старец.
   Тот самый седеющий мужик, который ранее разговаривал с княгиней, выступил вперед. Он уже успел овладеть собой, и поэтому отвечал не без достоинства:
   - Мы - вольные мужи из веси Нижний Волок.
   - Почему вы преследовали этих людей?
   - Преследовали ведьму, сбежавшую от суда, а эти ... гм... люди помогли ей скрыться.
   - В чем обвиняется ведьма?
   - В потраве скота у Микулы Окуня, вот у него, значит.
   - Какого именно скота?
   - Да всего, сколько было. Корова с теленком, и овцы околели все до единой.
   Обвинение было не просто серьезным. Потеря, да еще в одночасье, всего скота - это страшная катастрофа; это означало неизбежное разорение, голод, долги, которых вовек не отдать; возможно, и распад самой семьи, потому что кому-то придется идти на заработки, в батраки, или в услужение... Если ведьма действительно сотворила такое, она десять раз заслужила смерть. Тем не менее великий жрец продолжал расспрашивать:
   - А кони?
   - Была одна кобыла, та чуть живая, скоро, наверное, тоже падет.
   - Почему обвинили именно эту ведьму?
   - Так кроме Путихи никто в округе ворожбой не занимается. Еще слышали, как она бранилась с Окунихой, и грозила на нее навести порчу. И еще в ночь перед бедой ее видели около Окуневой хаты.
   - Она уличена бесспорно?
   Большак помялся, но слукавить все же не посмел, или не пожелал.
   - Нет, батюшка. Потому и повели испытать водой, как надлежит по дедовскому обычаю.
   - Какие же были сомнения?
   - Тут такое дело... Окунева хата как раз посреди веси, мимо нее много народу ходит. А Окуниха та такая сварливая баба, что с ней только немой не ругался.
   - Так, - старец едва заметно улыбнулся. - Доверите ли мне рассудить вас?
   Мужики заколебались, но ненадолго. Как ни малы были сомнения в вине ведьмы, они все же были, и, исходя из простого здравого смысла, лучше всего было доверить дело тому, кто явно разбирался в этом лучше любого из них.
   - Доверяем, батюшка, - решился наконец большак.
   - Добро. Даждьбожья ладья спустилась уже низко, и суд до заката совершить не успеем. Приходите завтра на рассвете. Теперь ступайте.

Глава 5.

  

Мужчины моногамны. Но они об этом не знают.

"Зачем выходить замуж".

  
   Светынь - от слова "светлая". Стояло село на пригорке, с которого открывался вид широкий и красивый. С одной стороны - светлый березовый лесок, видный насквозь, где в вышине ветви тонут в перламутровой дымке, а на снегу лежат прозрачные тени. С другой - уходящие за горизонт, белые сейчас поля, и вьющийся между ними говорливый, редкую зиму замерзающий ручеек.
   Село было хорошо устроенным и нарядным, не было в нем приземистых полуземлянок, которые, как ни украшай, а смотрятся мрачновато; избы стояли, как одна, высокие, просторные, с резными наличниками да крылечками. А господский дом был даже двухъярусный, с гульбищем, с огромным крыльцом и узкими лестницами, огражденными хитрой работы перильцами, с расточительно большими окнами, словом, почти терем. Ну так ведь и Светынь была не обычной весью, а именно селом - местом, где князь Ростислав поселил нарочно набранных людей, бывших полоняников, или пришлых из соседних земель, или иных, оказавшихся без рода и хозяйства, обеспечил семенами, скотом, орудиями труда и прочим, что было необходимо. Устроенные таким образом, поселенцы, лично свободные, но зависимые материально, сажали жито и овощи, пасли скотину, бортничали и добывали зверя, отдавая князю установленную долю, и тем самым обеспечивали доходы его личной, а не государственной, казны.
   На рубеже VIII и IХ веков такие села только начали возникать на Руси, точнее, будущей Руси, вскоре они распространились повсеместно, едва ли не вытеснив родовые поселения - веси. Князь или боярин, словом, тот, кто закладывал село, выделял необходимые средства из собственных запасов, поэтому и устраивал все по своему вкусу. Ростислав, например, ценил свет выше тепла и, по понятным причинам, терпеть не мог низких потолков. Села служили не только хозяйственными единицами, но и загородными резиденциями. Владимир Святой, кстати, Ростиславов родственник*, до того, как стал святым, держал в одном таком селе свой гарем; где держал после, история умалчивает. Ростислав был человек попроще - он использовал Светынь в качестве охотничьего домика.
   И вот сидел Ростислав в этом домике, точно мишка в малиннике, а вокруг порхали хорошенькие женщины, только тем и озабоченные, как бы ему угодить. Самая хорошенькая, конечно, Данюшка, еще Забавушка-солнышко, еще Милана, еще боярыня Потвора, Морозова жена, немолодая, но собой видная и весьма обаятельная, еще тихая женщина, которую все завали Яросветихой, красовитая, но замученная постоянными заботами о своих четырех дочках, и восхитительно солившая рыжики.
   Милану Ростислав не видел несколько лет, с самой ее свадьбы, и теперь только удивлялся, до чего она переменилась. Она все так же походила на сестру, но двадцатипятилетняя Любава была утонченной, чувственной, томной, а ее младшая сестра - проще и строже. Нельзя сказать, чтобы она казалась старше своих лет - ослепительная кожа и лебединый изгиб шеи не дали бы прибавить и лишнего дня к ее двадцати; но внимательный взгляд замечал на прекрасном лице печаль и мудрость зрелой, много испытавшей женщины.
   Все время, пока Ростислав неспешно выздоравливал в Светыне, Милана оставалось рядом с ним, ни разу не заикнувшись, что ее ждут дома. Ее тонкие пальцы уверенно и ловко касались ран; под этими же пальцами расцветали на полотне дивные многокрасочные цветы. Милана вышивала сорочку для своей дочки, которую ласково звала Заюшкой. Кто-то мог бы сказать, что такой наряд слишком богат для двухлетней крошки, и что шить его дольше, чем носить, только не Милана. О Заюшке она была готова рассказывать часами, расцветая счастливой улыбкой. Ростислав, который с некоторых пор засматривался на каждого встречного малыша - также часами готов был слушать, а однажды спросил, отчего же не подарит она мужу еще дитя. Милана вдруг вспыхнула, но тотчас же вновь острожела ликом и ответила: "А если нет ладу, как и детям родиться?" - так, что Ростислав больше не решался расспрашивать.
   Забава тоже была прехорошенькая, но уж никак не женщина, девочка - жавороночек, серебряный колокольчик. С умилением Ростислав слушал, как важно Забава рассказывает древние предания:
   ... И в один день родовичи увидели, как вышел из леса прекрасный белый лось с огромными рогами, и сразу дался людям в руки. А те решили принести дивного зверя в жертву пресветлому Хорсу, потому и отвели его в хлев, привязали там, и заперли на два засова. А в веси той жила одна девица, и была она первая красавица, умница и рукодельница, пела дивные песни и лучше всех была в хороводе, а еще была она добрая и несчастная. Стало девице жалко белого лося, и ночью, когда все уснули, вышла она из дома, отперла засов, отперла другой, отвязала белого лося и говорит ему: "Выручи меня, братец лось, выдают меня замуж за немилого. Спасу я тебя от лютой смерти, и ты спаси меня от горькой доли, унеси далеко отсюда, чтобы не нашел меня жених нежеланный".
   Сказала так, села белому лосю на спину, за рога ухватилась, и помчался лось как стрела, через леса темные, через поля широкие, через реки быстрые, и прибежал лось к Белому озеру. Вошел белый лось в воду, и обернулся лось прекрасным юношей. Тут девица в воду и плюхнулась, потому как держаться-то стало не за что! - неожиданно заключила Забава и сама рассмеялась звонче всех. - Ну а потом, понятно, стали они жить-поживать да добра наживать, и пошел оттуда род Белого Лося.
   Очаровательное создание была эта Забава, и, конечно, предстояло ей сделать счастливым какого-нибудь парня, только не сейчас, через годик - другой - третий, потому что разве пятнадцатилетней девчонке впору дом да семью вести? Ей, заботы не зная, веселиться, хороводы водить, да, может целоваться тайком - за уголком. Так рассуждал зрелый муж Ростислав, совсем забыв, что Любаве расплели косу* как раз в день пятнадцатилетия, рассуждал потому, что Забава могла быть вполне подходящей невестой ему самому.
   Не зря ведь Некрас постоянно твердил: княже, присмотрись к Морозовым! А что, род был хороший, почтенный, не особенно богатый, но многочисленный и дружный, ни с кем не имевший кровной вражды. Род исконно белозерский и ни одной веточки своего раскидистого древа за пределы земли не выпустивший, а это значило, что никто из князей-соперников не окажет на него давления. К тому же род Белого Лося теперь был связан с князем Ростиславом определенными узами: Вадима, спасшего ему жизнь, Ростислав взял к себе отроком. И сама невеста обладала всеми достоинствами: и красотой, и умом, и добрым нравом, и отменным здоровьем. Кроме одного: Ростислав охотно болтал с Забавой, пожалуй, не прочь был бы чмокнуть ее в пунцовые губки, мог представить ее чьей-нибудь, да даже и своей, невестой, вот только женой не видел, и все тут.
   Еще Ростислав, не откладывая далеко, начал учить Вадима. Конечно, для того, чтобы преподавать воинскую науку, Ростислав еще был слишком слаб, и пока рассказывал то, что необходимо знать будущему воину, да гонял туда-сюда, присматриваясь. Хороший был мальчик, понятливый. Послушный. Хотя Ростислав был не из тех, кто покорность почитает за первую из добродетелей. Бывает и так в жизни, что надо не повиноваться, а думать своей головой; от того, бывает, зависит сама жизнь, да не только твоя. Вадим, судя по всему, относился к тем, кто умеет думать. Когда Ростислав рассказывал отроку про былые сражения, чертя прутиком по снегу, тот, зачастую, видел ошибки еще до того, как учитель на них указывал, а то и предлагал свои варианты. Было у него то чувство момента, которое жизненно необходимо полководцу.
   Еще он был хорошо сложен, увертлив, для своего возраста достаточно силен и - как заметил вездесущий Некрас - вполне пригож собой, что было немаловажно. Ведь дружина - это не только наиболее боеспособная часть войска, но и парадная княжеская свита. Словом, отрок Вадим обещал со временем сделаться отличным воином, а то и воеводой.
  
   Вот так и текло время. А в один прекрасный день... день действительно был прекрасный, что часто бывает на исходе зимы. Солнечный луч дробился в мелком переплете окошка. Ростислав валялся на постели, прямо поверх беличьего одеяла, думал о какой-то приятной ерунде, и не сразу заметил, что в горнице есть кто-то еще. Женщина, возникшая словно из ниоткуда, была не просто стара - она был древней, как сама земля, настолько древней, что прожитые годы как бы слились, делая возраст неразличимым: восемьдесят лет, сто, может, и триста. Спадавшие на плечи косы были седыми до желтизны, коричневое худое лицо и руки изборождены бездонными морщинами, а вот глаза - прозрачные и ясные. Старуха была закутана в накидку, из такой же ткани, как и понева, ткани грубой, с крупными и неровными, как бы наспех прилепленными друг к другу коричневыми и малиновыми клетками - беровских цветов, хотя Ростислав не знал в своем роду такой женщины. Как ни давно он откололся от рода, о такой женщине он не знать не мог. Вся одежда загадочной старухи была беспорядочно расшита клочками меха - волка и лисицы, белки и медведя, оленя и рыси, черного крота и даже благородного соболя - вперемешку с медными пряжками, серебряными лунницами и оберегами-уточками. Высохшую шею охватывало тяжелое монисто, и такие же гроздья золотых монет звенели на висках вместо колец.
   Ведунья молча смотрела на князя, а того словно охватила оторопь; ни слова выговорить, ни пошевелиться не мог он, ни отвести глаз от этого пронизывающего взгляда. Наконец она заговорила - и голос неожиданно оказался теплый, почти молодой, и насмешливый:
   - Ну, здравствуй... князь. Эк ведь тебя угораздило.
   - Да я здоров уже, бабушка, - попытался он было отвертеться, но ведунья оборвала его:
   - Знаю. Телом здоров, а нет, так скоро будешь, да и в другом дело. Неплодная яблоня недолго в саду простоит.
   - И ты про то же! - с раздражением воскликнул Ростислав. - Не сочти за дерзость, почтенная, но в своем дому дело это как-нибудь сам решу.
   - Реши, князь Белозерский. И быстрее реши, - старуха помедлила. - Смерть над тобой витает, княже. Скоро предстоит тебе битва, и если до того не найдешь наследника - из этой битвы ты не выйдешь. И, главное, решай сам. Ты, возможно, и не ведаешь, но все, кто вокруг тебя, каждый, кто тебе дорог, желает навязать тебе собственный выбор. Кто из любви к тебе, кто из любви к самому себе, но, слышишь - каждый! - из твоих близких ведет тайную игру.
   - Кто?! - вскинулся Ростислав, ошеломленный и разгневанный, - Кто и кого? - закричал он, уже в пустоту, и услышал затихающее:
   - Смотри... все они здесь. И помни: ты должен решить сам...
   И Ростислав увидел... Горница оказалась вдруг заполненной людьми. В изумлении распахнула карие очи Забава. Строго глядела Милана. Почему-то рядом с сестрой оказалась и Любава, которой вообще не должно было быть в Белоозере. Таращился в пустоту Яросвет, а рядом нервно пощипывал ус Любомир. Застыл на месте отрок Вадим, сжимая кинжал. И у самой двери, молча, как и все, стояли стремянный Некрас и ключница Данька.
   - Кто и кого? - крикнул князь, срывая голос... и понял, что рядом с ним никого нет. Что все случившееся было сном, или, может быть, мороком.
   - Некрас! - заорал он уже въяве. Сил едва хватило подняться. Разорванное плечо нещадно саднило. Некрас явился не тотчас, раскрасневшийся и подозрительно довольный. Злой Ростислав рявкнул:
   - Где шлялся?
   Некрас изобразил обиду:
   - У меня, княже, вообще-то и собственные дела могут быть.
   - Раз так - вон из города! К лешему! Там будешь свои делишки обделывать! Седлай коней, - приказал князь, слегка остыв. - Мы возвращаемся в город.
   И дернул же нечистый Некраса за язык:
   - Княже, так вечереет уже...
   Ростислав, вне себя, замахнулся... Некрас подсадом ушел под руку; остановившись в полушаге, промолвил холодно и очень серьезно:
   - А вот этого не надо, княже. Потом будет стыдно, да будет поздно.
   Конечно, потом Ростиславу было стыдно. Конечно, он извинился, поскольку никогда не считал зазорным признавать свою неправоту, хотя бы и перед слугами. Конечно, в город они уехали только утром, поскольку какой же дурак ночью будет переть через зимний лес? Но ни единой живой душе Ростислав не объяснил, отчего так взъярился, что поднял руку на верного своего товарища - а ведь такого с ним отроду не случалось. Причина была проста - Некрас тоже был в том сне. Некраса он видел в числе... интриганов? Ну ведь не наследников же!

Глава 6.

  

Ведьм не существует.

Постановление инквизиции от *** года.

  
   Когда великий жрец вернулся в пределы Храма, он, ни на кого даже не глядя, обратился к Любаве:
   - А теперь, княгиня... полагаю, Любава?
   Любава поклонилась. Все было позади, но отчего-то перед этим старцем она робела больше, чем перед всеми оружными древлянами.
   - Верно, батюшка. Но, не прогневайся... как ты узнал?
   Старец неожиданно широко улыбнулся:
   - Да что и узнавать-то? Про твое путешествие мне ведомо, а какую еще жену может сопровождать десяток киевских дружинников?
   И тотчас вновь посуровел:
   - Так как же было дело, княгиня Любава?
   - Батюшка, дело-то было, не совру... - затараторила Путиха, но старец оборвал ее:
   - Молчи, ведьма. Не тебя спрашиваю.
   Знахарка враз примолкла и даже как-то съежилась. По мере того, как Любава рассказывала, жрец мрачнел все больше, и наконец проговорил:
   - Княгиня, ты понимаешь, что это война?
   - Вовсе не обязательно, - поспешно ответила та.
   - Нискиня молод, горяч, и совсем недавно на престоле. Не стерпит он полянского самоуправства.
   - Уж князя Нискиню-то я уговорю, - самоуверенно заявила Любава. - Тем более если он так молод. А самоуправства никакого тут не было. Если помешаешь кому-то человека убить, разве это самоуправство?
   - Не твое это было дело, княгиня. Это дело их рода.
   - Чье дело, для тебя важно! - вспылила княгиня. - А жизнь человеческая для тебя не важна?
   - Важна. И этой ведьмы - не больше, чем сотен других людей, которые, возможно, выйдет завтра на битву.
   - Она знахарка, а не ведьма! - возмутилась Любава.
   - Вопрос, княгиня, не в том, ведьма ли она, а в том, действительно ли она учинила потраву. И помолись всем богам, чтобы она оказалась невиновной, потому что только тогда, возможно, войны удастся избежать. Кстати. Погибли все коровы и овцы, а конь, хотя и болен, но пока жив. Тебе это ни о чем не говорит?
   - Нет, - честно призналась Любава.
   - Ладно. Поступаем так. Ты, знахарка невезучая, остаешься до утра в Храме. Здесь тебя никто не тронет, но и сбежать - учти! - не удастся. Вы, веселые ребятки, ждите, вас разместят, и тоже из Храма ни ногой.
   На столь фамильярное обращение обидеться никто не посмел.
   - А ты, княгиня, немедленно едешь к князю Нискине. Не беспокойся, тебя он примет сразу. Ступай! Хотя подожди.
   Дальше великий жрец сделал нечто странное и Любаве непонятное. Он достал из большого, рыбьим зубом украшенного ларца тонкую выскобленную дощечку чуть больше ладони размером, кисточку и маленький кувшинчик наподобие тех, в которых хранят благовония или разные притирания. В кувшинчике оказалась темно-коричневая краска. Старец начал что-то чертить на дощечке. Любава не удержалась и заглянула ему через плечо. Среди множества разных значков, рисуночков и завитушек Любава увидела две волнистые полосы, громовое колесо, почему-то заключенное в треугольник, катящийся посолонь крест, немного похожий на Хорсов знак (как догадалась Любава, знак Даждьбога); некоторые значки были похожи на человечков в разнообразных позах, а большинство не было похоже вообще ни на что.
   Закончив свой таинственный труд, старец подал дощечку Любаве.
   - Передашь это князю, скажешь, что от меня. Ах да. От Владимира.
   Любава не сдержала возгласа изумления. Она знала, что жрецы практически никогда не открывают своего имени посторонним. Великий жрец Даждьбога промолвил:
   - Кто владеет знанием, тот владеет миром... чадо.
  
   Золотая Даждьбожья ладья еще только показалась из-за края земли, а древляне, как было условленно, уже стояли перед вратами храма. Да, воистину это был Храм; единственный в своем роде. Огромное, круглое в плане, здание поражало воображение. Сложенное из красного гранита, оно, тем не менее, не казалось тяжеловесным; оно устремлялось ввысь, к самому солнцу. Каменное строительство было в ту эпоху еще почти неизвестно, и оттого Храм казался настоящим чудом. И немногим было известно, что в действительности он построен из дерева и только снаружи отделан под камень; а уж каким искусством была создана такая отделка, что ее даже вплотную нельзя было отличить от гранита, и вовсе не сказал бы ни один человек на свете, особенно тот, кто знал. Изнутри убранство было столь же великолепным. Солнечный луч проникал сквозь круглое окно в потолке, падал с головокружительной высоты, отражаясь в сложной системе бронзовых зеркал, и образовывал на полу световой круг.
   В этот круг ввели Микулу и Путиху. А вот дальше... не было никаких торжественных речей, подобающих случаю. "Невезучая знахарка" выглядела жалко. Она закуталась в тулуп, и два пуховых платка, и валяные сапоги, а все равно зябла, поминутно кашляла, хлюпала носом, и пыталась утереть его большим вышитым рушником; впрочем, без особого успеха.
   - Что это с ней? - в недоумении спросил кто-то из древлян.
   - А сами не догадываетесь? - вопросом на вопрос ответил великий жрец.
   - Да никак простыла?
   - А чего и удивляться, нагишом по стуже-то поди походи, - согласился другой.
   Владимир вкрадчиво осведомился:
   - А вы хоть раз видели простуженную ведьму?
   Никто не ответил, но выражение лиц всех присутствующих явно подразумевало "нет". Великий жрец спросил женщину, признает ли она свою вину. Отшвырнув свое полотенце, она вскинула руки:
   - Здесь, пред ликом Даждьбога животворящего, клянусь именем Его, что никогда не творила ворожбы, чтобы сгубить Микулину скотину!
   Древляне невольно шарахнулись в сторону, в ужасе ожидая, что сейчас бог испепелит клятвопреступницу. Ничего не случилось. Мужики молча переглядывались, ничего не понимая. В Храме Даждьбога и именем его нельзя дать ложную клятву. Это одинаково знали и обвиняемая, и пострадавший, и судья. Просто нельзя. Но ведь это означало...
   - Микула, эта женщина оправдалась перед тобой? - бесстрастно вопросил великий жрец.
   - Д-да, батюшка, - неуверенно пробормотал Микула. - Но... отчего же скотина-то околела?
   - А вот это мы определим на месте. Коня мне. Едем.
   Старец решительно направился к выходу. Растерянные древляне поплелись за ним. Путиха огляделась вокруг, шмыгнула носом... и начала заваливаться в обморок.
  
   Хозяйство Микулы Окуня оказалось, как Владимир и предполагал, весьма так себе хозяйство. Окуниха, жонка тощая и невзрачная, видя, что мужчины вернулись ни с чем, уперла руки в боки и уже разинула рот... но наорать на великого жреца все же не решилась. Владимир оглядел несчастную кобылу, с трудом поднимавшуюся на дрожащие ноги, спросил:
   - Чем кормили?
   - Так овсом да сеном, чем же еще?
   - Ясно. Отживеет. Давать только овес и как можно больше воды.
   По пустому хлеву гулял сквозняк, безрадостно гоняя по полу клочки соломы. В яслях еще лежали остатки недоеденного сена. Владимир сосредоточенно ворошил его и наконец выловил травинку, которую, судя по всему, и искал.
   - Вот так, - удовлетворенно заключил он. - Кто знает свойства этого растения? Десяти-двенадцати таких вот травинок достаточно, чтобы умертвить овцу. Кстати, кто косил сено? Полагаю, что ты, я прав? - Владимир указал на щуплого паренька. Родовичи зашумели. Мальчонка побледнел, испуганно хлопая глазами; глаза у него были красные, опухшие и слезящиеся.
   - Прав я. А ты, Окунь, совесть имеешь? До чего довел сына! Он же ослепнуть может! А родитель и не чешется, и в мыслях не имеет, что сына лечить надо. Парень-то почти ничего не видит, вот пошлешь его за рыбой, он тебе сослепу лягушек наловит. А что, в полуденных1 странах, говорят, и лягушек едят да нахваливают.
   Последние слова потонули в дружном смехе. Улыбался даже Окунев сын, с облегчением понявший, что за невольную вину убивать его не будут.
   - А что, батюшка, - спросила Окуниха даже как будто робко, - неужели такое вылечить можно? Ведьма... то есть знахарка, бралась было лечить, ничего не смогла, только хуже стало. А ведь платы требовала, как за сделанное! Шутка ли, целого барана! А я ей, бесстыжей, и говорю...
   - Сделаем так. Где-то через седьмицу ты, Микулич, приходи ко мне в Храм. Попробую тебе помочь.
   - А чего же попробуешь-то? - распалилась Окуниха. - Вот ведьма говорила - наверняка помогу!
   - Это ведьмы говорят "наверняка", - холодно отмолвил великий жрец. - Я говорю - "попробую".
  
   Давным-давно, когда не было еще ни Искоростеня, ни Киева, ни тем более Белозерска, повадился летать в Древлянскую землю ужасный змей. Долго разорял он веси и губил людей, пока не явился отважный богатырь. Богатырь в кровавом бою одолел змея и
   __________
   1 южных.
  
уже занес было меч, чтобы добить чудовище, но тут змей взмолился, чтобы сохранили ему жизнь, и обещал сослужить любую службу. И тогда богатырь запряг змея в рало1 и провел борозду от моря до моря. Так образовался глубокий ров и высокий вал, который по сей день зовется Змиевым*. Змей же от трудов надорвался и околел, но успел дохнуть пламенем в лицо богатыря. С тех пор в глазах героя и всех его детей сохранился отблеск страшного пламени. И княжили в Древлянской земле только золотоглазые потомки Змееборца.
   Обо всем этом позже рассказал Любаве великий жрец Владимир, присовокупив, что на его памяти древляне отказались поднести шапку одному весьма неглупому княжичу на том основании, что глаза у него были голубыми. И правильно сделали, прибавил он, поскольку тот княжич от обиды устроил небольшую усобицу; страшно подумать, что бы он учудил, дорвавшись до власти. И об одном только впоследствии Любаве рассказали другие - что молодой князь Нискиня приходится Владимиру внучатым племянником.
   Князя, кстати сказать, Любава умаслила без особого труда. Он был действительно молод и горяч - молод настолько, что светлый пушок только пробивался на его щеках, настолько, что еще не успел заслужить никакого прозвища, настолько, что никогда еще не доводилось ему видеть таких красивых женщин. Ну и при таком раскладе красочный рассказ белозерской княгини произвел на него впечатление совсем не то, которого опасался его двоюродный дед.
   В итоге "нота протеста", направленная в Киев, была выдержана в тоне достаточно сдержанном. Это позволило Полянину, не теряя достоинства, принести свои извинения по поводу "прискорбного недоразумения". Древлянин, в свою очередь, извинения охотно принял, после чего стороны обменялись заверениями во взаимной любви и готовности к сотрудничеству. На том дело и кончилось. И еще. Полянские дружинники получили похвалу, а десятник был награжден серебряным обручем*, за то, что они приняли единственно верное решение в условиях непредусмотренного поведения охраняемого лица.
   Надо рассказать и вот о чем. Княгине Любаве все не давала покоя мысль о загадочной дощечке, и в конце концов она прямо спросила Нискиню, что же это было. Тот ответил:
   - Там было описано все, что произошло.
   - Как! Ты знаком с тайными знаками волхвов? - до глубины души поразилась Любава.
   - Как! А ты разве нет?
   _________
   1 плуг

Глава 7.

  

Встал род на род.

Из летописей.

   Князь Ростислав вернулся в Белоозеро, вновь принялся за дела, которых за время его болезни и отдыха накопилось немерено. Хотя и оставался наместником весьма толковый воевода Ратибор, хотя и не пренебрегал он своими возросшими обязанностями, но в трудах государственных, как и в любых других, действует Закон Сохранения Работы. Как бы не старался ты на время своего отсутствия распределить свои дела между другими, и как бы тебе не казалось, что все учтено, но, когда вернешься, ты непременно обнаружишь, что на твою долю тоже много чего осталось.
   Но, как бы ни была его голова забита всевозможными заботами, он постоянно невольно думал о двух вещах: о Данюше и о детях. А вот о странном сне, выведшем его из себя, как ни странно, думал недолго. Ростислав, как человек своего времени и места, в вещие сны верил, не в последнюю очередь потому, что видел их нечасто. Этот сон растолковал он достаточно легко, даже без помощи волхвов да гадалок.
   Битва - это, очевидно, предстоящий весский поход. Основываясь на собственном здравом смысле и имеющихся сведениях, Ростислав пришел к выводу, что Остромир вступит в стремя в начале следующей зимы; во всяком случае, сам он, Ростислав, будет настаивать именно на этом сроке, а от него тоже зависит многое. Таким образом, оставалось около восьми месяцев, срок недостаточный, чтобы произвести на свет дитя. Однако, если Ростислав остановится именно на таком решении, Те, Кто ведает людскими судьбами, скорее всего признают вопрос решенным, даже если дитя будет еще в материнском чреве. А уж чтобы назначить наследника из числа своих родственников, и вовсе нужно времени не больше, чем для того, чтобы вымолвить несколько слов. Теперь по лицам.
   Княгиня Любава "навязывать в наследники" могла только одного человека - своего собственного ребенка, которого у нее не было, и, скорее всего, уже и быть не могло.
   Яросвет да Любомир. Яросвет за Любомира, или Любомир за Яросвета, или каждый за себя, или Милана за кого-то из них. Чисто по-человечески бесшабашный Яросвет нравился князю гораздо больше, чем его непонятный брат. С другой стороны, Любомир был умнее. С третьей - а у каждого дела всегда больше, чем две стороны - у Яросвета были дети, правда, только дочери. Тоже вариант на худой случай. Сказывают, случалось княжить и женам. Правда, все они тут же начинали бороться за власть с собственными мужьями, и ничего путного из этого не выходило. С четвертой стороны, о Любомире на этот предмет вообще ничего не было известно. Когда однажды Ростислав прямо спросил его, не приглядел ли он себе невесту, тот удивленно вскинул темную бровь: "А зачем?". Хотя, суда по тому, что в селе то одна, то другая девка щеголяла сначала в новых серьгах, потом в горьких слезах, от отсутствия женской ласки Любомир не страдал. И, наконец, с пятой и последней стороны, было одно обстоятельство, объективно исключавшее обоих Бирючей из числа потенциальных наследников: Яросвету уже исполнилось тридцать, Любомиру - двадцать три, а Ростислав до седых волос в сани ложиться не собирался*.
   И Некрас не зря приснился. Он явно подыскал своему князю невесту, и Ростислав даже догадывался, кого именно. Тоже ведь была в вещем сне.
   Оставалось непонятным, при чем здесь Данюшка. Вот о ней Ростислав и думал каждый день. О Данюшке, о детях, о Данюшке и детях вместе. Ростислав видел один образ...
   Этой зимой на Белом озере гостил заезжий проповедник с Эйре*, зеленого острова, где нет змей. Люди его охотно слушали, Ростислав тоже не остался в стороне. Вера эта, впрочем, не пришлась ему по душе. Какая-то путаница получалась, то ли один-единственный бог управляется всем мировым хозяйством, то ли все-таки помогают ему другие небесные обитатели...
   И рассказ про мужа, который принес себя в жертву ради всех людей, не особенно поразил Ростислава. Когда, например, воин закрывает собою товарища - это подвиг, но отнюдь не диво. Гораздо больше его удивило, что никто не защитил пророка. Конечно, он не стал, подобно небезызвестному конунгу, утверждать, что окажись он там со своей дружиной, ничего подобного не произошло бы. Ростислав вполне допускал, что так было нужно, и что тот самый бог не допустил бы иного исхода. Но попытаться-то можно было?! А если никто не попытался, то как можно таких людей почитать святыми? Сам бы он человека, бросившего товарища в беде, погнал бы взашей из дружины, лишив пояса*.
   Словом, проповедь белозерскому князю не понравилась, зато понравился проповедник. Нечто похожее, если не то же самое, рассказывали проповедники-греки, но они были мрачными и высокомерными, а ирландец оказался отличным мужиком. Звали его Патрикей, был он кругленький, конопатый и огненно-рыжий. Никогда не отказывался от кружки-другой пива, постоянно шутил, хотя и плохо говорил по-словенски... в общем, походил на Некраса, как брат родной. Поглаживая плешивую макушку, объяснял: "Сначала брить, теперь не надо". Ходил с полными карманами всяких вкусностей для детишек и собак, которые бегали за ним хвостом. А еще у него была ручная лиса, умевшая ходить на задних лапах и показывать разные трюки, которую тут же прозвали Патрикеевной.
   Так вот, у этого проповедника Ростислав видел образ, где нарисованы были мать с ребенком. Тонким, строгим ликом женщина походила на Милану - а вспомнилась Ростиславу Данюшка. Представилось, как укачивает она малыша, как кормит его, как тихонечко напевает колыбельную...
  
   Данька мерила кольца. Кольца были серебряными, тонкой работы и, наверное, безумно дорогими. Когда Милана, уезжая, подарила их ключнице, Данька обомлела: "Я же их носить не смогу!"*. Боярыня загадочно улыбнулась: "Бери, скоро пригодятся!".
   И вот теперь Данька, запершись на все засовы, разглядывала себя в маленькое зеркальце. Серебряные височные кольца, убор свободной женщины, изумительно шли к ее льняным волосам. На первый взгляд, это были обычные словенские кольца, изготовленные из толстой, круглой в сечении проволоки, в нескольких местах раскованные в ромбовидные щитки. Но на каждом из этих щитков была припаяна маленькая гроздь византийской зерни и - самое дивное диво! - крошечный виноградный листочек. Да, украшение было необыкновенным. Даже для боярыни из Сычевых оно было слишком дорогим, чтобы просто так подарить его чужой робе, а уж для Даньки, до недавних пор не имевшей ничего своего (ничего, даже сорочки!) - и вовсе бесценным. А вот теперь у нее есть серебряные кольца, которые она не имеет права носить, и золотой перстень, который она носить не может. Но есть! И пусть сейчас она даже не холопка, всего лишь челядинка*, которой не может принадлежать ничего, которая сама принадлежит другому человеку - эти две вещи у нее есть, и никто их отобрать не посмеет. А скоро она будет свободной. Скоро будет носить открыто и эти кольца и, кто знает, может даже и еще краше.
   И от колец мысли Даньки перескочили на князя Ростислава, которому отводилась важная роль в ее плане обретения свободы. Но думать о Ростиславе как об орудии не хотелось, и Данька стала просто думать о нем. О том, какой это сильный и привлекательный мужчина. Нет, конечно, нужно было быть самым бесстыдным льстецом, чтобы назвать Ростислава Оглоблю красавцем, да разве в этом дело! Притягивала к себе не краса, а эта самая сила, немногословная мужская твердость. Он надежен был, Ростислав; может быть, он был слишком хорошим князем, чтобы быть хорошим для всех, но для того, кто ему доверился, он был надежней крепостной стены. Чтобы понять это, достаточно было слышать, как говорил он о князе Мстиславе: "Те, кто доверились ему". Странным образом Ростислав напоминал Даньке варяга Эрика, хотя во всем они были полной противоположностью. Во всем, кроме одного: каждый из них, хотя и по-своему, даже израненный, беспомощный, даже в бесчувствии или горячке, все равно казался сильным; казалось, что болезнь и слабость - это крохотное недоразумение, которое через миг-другой исчезнет, как и не бывало.
   И еще у Ростислава были прекрасные руки. Этими большими, некрасивыми на первый взгляд руками Данька любовалась каждый раз, и порой ей мучительно хотелось ощутить их прикосновение. Почему-то раньше ей казалось, что у князя руки должны быть холеными, мягкими, с тонкими изящными перстами. Но у Ростислава были обыкновенные, крупные, уже огрубевшие руки привыкшего к труду мужчины. Эти руки держали землю, как руки других держат соху или молот; кто сказал, что эта работа легче?
  
   Когда впоследствии Ростислав обдумывал странную цепь никак, казалось бы, не связанных между собой событий, он не мог отделаться от мысли, что все это было подстроено, хотя не мог и представить, кто, зачем и, главное, как сумел устроить эдакую штуку.
   Началось все с известия о ссоре между родом Петуховых и родом Кочетовых. Оба рода были немногочисленными, не богатыми и не прославленными, зато шумными и драчливыми, точь-в-точь как их прародители. А приключилась кровавая усобица из-за сущего пустяка.
   У одного из Петуховых был охотничий пес необыкновенной резвости, силы и отваги. У приятеля его, Кочетова, была сука, столь же выдающаяся своим чутьем и сообразительностью. Справедливо полагая, что щенков от этой песьей четы можно будет выгодно продать, друзья решили взяться за это дело, а барыш делить пополам. Однако в положенный срок псица1 не смогла разродиться, отчего и померла.
   Кочетов явился к Петухову требовать виры за гибель собаки, утверждая, что, если бы не Петухов и его пес, та была бы жива и здорова.
   Петухов, в свою очередь, потребовал от Кочетова возместить потерянную прибыль, утверждая, что свою часть договора выполнил добросовестно.
   Таким образом началась ссора, перетекшая затем в драку, в ходе которой Кочетов нанес Петухову малое увечье.
   Петухов, вернувшись домой, собрал мужчин своего рода, которые, желая отплатить за обиду, явились в дом Кочетова, завязали драку с бывшими там мужчинами, и нанесли тяжкое увечье указанному Кочетову, а также малые увечья еще нескольким родовичам.
   __________
   1 сука.
  
Участники драки со стороны Кочетовых собрали остальных мужчин своего рода и напали на Петуховых, нанеся указанному Петухову увечье, от которого тот скончался; как впоследствии утверждали, намерения к убийству они не имели. В этом побоище был убит и пес, пытавшийся защитить своего хозяина, и перекусавший нескольких Кочетовых.
   Вот так между двумя родами возникла кровная вражда. Мужчины вооружались, перевязывали раны и искали сторонников, вплоть до того, что в обоих родах начали спешно посвящать в мужи подростков, еще не достигших установленного обычаем возраста. Женщины распускали волосы и вопили, требуя кровавой мести. Даже убеленные сединами старцы немощной своей рукой потрясали посохом, как копьем, слабыми голосами призывая внуков своих не посрамить честь рода. Даже ласковые бабушки в безрогих киках, которым от роду положено мирить повздоривших и усовествлять драчунов, доставали из заветных ларцов целебные травы, но ни слова не произносили против творящегося безумия. Дева Обида уже расправляла лебединые крыла...
   Обратиться к княжему правосудию никому не пришло и в голову. В Белозерск притекли люди из соседних родов, напуганные воинственными приготовлениями и опасавшиеся, как бы в горячке не досталось и им.
   И вот первое. Князь Ростислав мог бы вызвать спорщиков к себе; собственно, покон так и требовал. Но время было дорого, с часа на час могла разразиться усобица, стоившая бы Белозерью нескольких десятков жизней. Поэтому Ростислав, взяв на всякий случай два десятка дружинников, помчал в ту весь. Далее произошло разбирательство, непременно вошедшее бы во все учебники юриспруденции, если бы они тогда существовали.
   В течение двух дней Ростислав дотошно подсчитывал виры за нанесенный ущерб, начиная со смерти и увечий и заканчивая пощечинами, плевками, разорванным платьем и словесными оскорблениями, часть из которых возникла непосредственно по ходу суда. Дошло даже до эксгумации трупа несчастной псины и подсчета нерожденных щенков. Все заявленные виры Ростислав принял, не отвергнув никоторой. Затем взаимная задолженность была зачтена, после чего Кочетовы остались должны Петуховым ровно одну веверицу1.
   Тогда князь обратился к Петуховым:
   - Есть ли в вашем роду девки на выданье?
   Девки были, но отозвалась только одна, видимо, больше всех желавшая выдаться. Затем князь обратился к Кочетовым:
   __________
   1 Веверица (белая) - шкурка белки. Выступала в качестве денежной единицы.
  
   - Пусть выйдет тот, от чьей руки пал погибший.
   Тот молча вышел, поскольку вина его была установлена, и отпираться смысла не имело.
   И князь объявил свой приговор:
   - Поскольку род Петуховых лишился одного человека по вине рода Кочетовых, этот юноша женится на этой девушке и перейдет в род Петуховых, а одну веверицу даст ей в вено*.
   Девка ахнула. Коренастая, веснушчатая, она заалела и стала вдруг хороша. Замуж! За того, кто был ей по сердцу, и с кем она уже отчаялась быть вместе! Да не в чужой дом, а под крылом у батюшки с матушкой! Не находя слов, она несколько раз шумно выдохнула... и, подскочив в князю, чмокнула его прямо в рыжую бороду; уж куда достала. Ростислав с притворной строгостью погрозил ей пальцем:
   - Но-но! Жениха целуй!
   В этот же день справили обручение, а на следующий - поскольку Ростислав не желал уезжать до полного погашения ссоры - сыграли и свадьбу. И здесь - второе. Отрок Вадим, понятно, сопровождал своего наставника-князя. Отрокам при дружинах, в отличие от остальных их сверстников, разрешалось, с согласия наставника, присутствовать на "собраниях мужей", хотя и без права голоса (слово "отрок" и означает "не говорящий"), и, опять же по разрешению, на пиру сидеть среди взрослых. Ростислав разрешил, и Вадим веселился от души: плясал до упаду, перецеловал всех девок и чуть не набил морду одному парню из местных. После чего Некрас уволок его спать, сопровождая сие действо сентенциями вроде: "Брага детям не забава, а закуска - не еда", - и иными народными мудростями из раздела "Пьянство и вредные привычки".
   На следующий день выехали в город. Вадим украдкой хватался за голову, мужественно делая вид, что ничего не происходит; Ростислав делал вид, что ничего не замечает. Когда подъехали к Светыне, солнце стояло уже низко. Встал вопрос, заночевать ли там, или продолжать путь и прибыть в город затемно. Конечно, ехать ночью по лесу не хотелось, однако терять полдня хотелось еще меньше, и Ростислав начал уже склоняться ко второму варианту. Но посмотрел на Вадима, который в седле качался, как лодья на Белом море... Князь и стремянный переглянулись, и Некрас выдал фразу, которая в переводе на современный язык прозвучала бы примерно так: "Познание особенностей взаимодействия собственного организма с алкоголем есть важный элемент процесса социализации личности". Ростислав усмехнулся. Вадим покраснел и уже не таясь схватился за висок. Ростислав махнул рукой в направлении села, где у хозяйственной Данюшки, конечно, припасен был и рассол, и малиновый квас.
   И тут произошло третье, и главное. Еще не успели расседлать коней, как во двор наметом 1 влетела всадница, простоволосая, в распахнутой шубейке.
   - Княже! Не милости прошу, но правосудия!
   По щеке Миланы змеилась ссадина, под глазом наливался чернотой свежий синяк. Ростислав подхватил ее под руку, Данюшка скорее начала разматывать свой платок. Но Милана словно не осознавала своего соромного вида; она властно отстранила руку князя; она не заметила поданного платка; глаза ее полыхали черным пожаром.
   - Я не останусь более в роду Сычевых! Княже, прошу тебя, своей властью разреши меня от брака!
   - Да подожди ты, расскажи, что случилось? Муж поднял на тебя руку?
   - Руку он поднимал не раз. Между нами давно уже не было ладу, а мать его и вовсе жизни мне не давала. А теперь свекровь обвинила меня в неверности, а он... вот что сотворил!
   Разметавшиеся черные косы в беспорядке падали ей на плечи, но никто не посмел улыбнутся. Ростислав испытывал неловкость, но выговорил твердо и спокойно:
   - Боярыня Милана, извини мой вопрос, но ответь на него правдиво. Это обвинение действительно ложно?
   Милана ответила, прямо глядя князю в лицо:
   - Да, княже.
   - А кого называют твоим любовником?
   - Тебя, княже.
  
   __________
   1 галопом
  

Глава 8.

  

Спор решается поединком.

Любой параграф любой варварской правды

 

   Данюшка, наконец, закутала Милану в платок и увела в дом. И вовремя: ворота затрещали под тяжелыми ударами. Ростислав поспешно поднялся на высокое крыльцо: оттуда незваные гости были видны, как на ладони, но и сам он - отличная мишень.
   Борислав Сычев, бесновавшийся сейчас за запертыми воротами, был здоровенный, похожий на медведя мужик, вполовину седой, но явно немереной силы. С десяток вооруженных мужчин, видимо, родовичей и слуг, толпились вокруг, размахивая рогатинами, горяча коней и крича на разные голоса.
   - Эй, Сычев! - крикнул Ростислав с крыльца, враз перекрыв шум. - Что нужно тебе в моем доме?
   - Верни мою жену, Ростислав! - прорычал Сычев. - Не злоупотребляй, Ростислав! - орал он, взвинчивая себя. - И на тебя управа найдется.
   - Твоя жена не хочет к тебе возвращаться, - спокойно ответил Ростислав, упорно избегая называть его по имени.
   - А то не твое дело! Верни мне мое!
   - Слушай, Сычев! Оставь за воротами оружие, оставь своих людей, войди сюда, и поговорим втроем спокойно.
   - Не о чем мне разговаривать ни с тобой, ни с той бесстыжей!
   - Как хочешь. Жена твоя обратилась ко мне за защитой, и вижу теперь, не зря. Так что не желаешь решить дело миром - убирайся восвояси. Милана к тебе не пойдет, потому что не желает терпеть твои обиды.
   - Я в своей жене волен!
   - В холопах своих ты волен, а в свободном человеке никому воли нет.
   - Я, глава рода, в преступнице волен, и тебе, Ростислав, лучше б помалкивать, пока про тебя не вспомнил!
   - Не бросайся обвинениями, Сычев! В чем провинилась твоя жена, и в чем ты упрекаешь меня?
   - Полно, Ростиславе! - Сычев скривился, а родичи его захохотали, явно неискренне. - За каким она в твое село побежала, как не к полюбовнику? А не так, так какого лешего с тобой там торчала?
   Ростислав позволил себе улыбнуться.
   - Ну, ты мне льстишь, Сыч! Я, помнится, в горячке лежал.
   - А мне все равно! - голос Борислава сорвался на истеричный визг. - Сука подлая! Убью! И ты... ты...
   - Не трудись, я понял, - холодно прервал его князь. - Ответь мне, Борислав из рода Сычевых. Ты обвинил свою жену в неверности, избил ее, и убьешь, если доберешься, в этом я не сомневаюсь. А мне-то почему только грозишь?
   Борислав длинно выругался.
   - Испугался, Борислав? С мужем сразиться - это тебе не на беззащитную женщину руку поднимать.
   - Я не шучу, Борислав! - продолжал князь, так и не дождавшись ответа. - Ты обвиняешь свою жену и меня. Я клянусь именем Великого Сварога, что твоя жена невиновна, и что я невиновен перед тобой. Если ты по-прежнему настаиваешь на своем обвинении, решим спор полем, как подобает между свободными мужами.
   Ярость Сычева точно сдуло ветром. Он ерзал в седле, все больше бледнел, но не мог вымолвить не слова. Действительно, дело было неслыханным - биться на поединке с князем! Но при этом Ростислав был прав: законно добиться своего Сычев мог единственным способом - довериться божьему суду.
   - Так что, Борислав из рода Сычевых? Вызываешь ли ты меня на поединок? Если нет, тогда уходи в свой дом, иначе я объявлю тебя мятежником.
   И Борислав наконец решился.
   - Вызываю! - проревел он, и швырнул оземь шапку с такой силой, что брызнули ошметья снега. Ростислав тоже бросил шапку.
   - Принимаю твой вызов.
  
   Доверить суд Ростислав предложил Морозу из рода Белого Лося. Борислав не возражал, да, собственно, и не мог - боярин Мороз был единственным в пределах досягаемости мужем достаточно высокого положения, нее состоящим в кровном родстве ни с одним из противников. Борислав потребовал, чтобы до суда Милана находилась на нейтральной территории - Ростислав согласился и приказал двоим дружинникам сопроводить Милану до дома того же Мороза. Милана, уже вернувшая себе прежнее строгое спокойствие, не глядя ни на мужа, ни на Ростислава, молча поднялась в седло и тронула коня. Убрались наконец восвояси Сычевы. Ростислав махнул рукой:
   - Некрас, Вадим, идемте со мной.
   - Княже! - восторженно округляя глаза, вопросил Вадим, торопливо шагая за своим наставником. - Княже, ты победишь?
   Ростислав обернулся с ласковой улыбкой:
   - Почти наверняка. Во-первых, я прав, во-вторых, я сильнее.
   - Насчет сильнее, ты бы, княже, не зарекался, - обычно улыбчивое лицо Некраса было хмурым и озабоченным.
   - Да нет, не думай. Борислав старше меня, тяжелее, и скорее всего, страдает одышкой. И, кстати, на пирах у нас в гриднице, когда обсуждали лучших бойцов, что-то имя Борислава Сычева ни разу не звучало.
   - Так имя Некраса Кузнецова тоже не звучало, а могло бы! Ладно, княже, не горюй, пообломаешь ты крылья этой птичке. Ты прав, грех в этом сомневаться. Только, мой князь, если ты прав, ты глуп. Такая женщина!
   - Некрас! - возмущенно воскликнул Ростислав. - Чему ты учишь ребенка! И вообще, тебе же пухленькие нравятся.
   С этими словами Ростислав переступил порог своей изложницы, заложил дверь на засов и обернулся к ним.
   - Вадим. Некрас. Поклянитесь, что сохраните в тайне все, что произойдет за этой дверью, и раскроете только в том случае, если я погибну в завтрашнем поединке, или же если я дам свое согласие.
   - Клянусь Лосем-Прародителем! - торжественно проговорил Вадим.
   - Чтоб вовек мяса не едать! - брякнул Некрас. - И нечего хихикать, ребеночек. Воину без мяса гибель!
   - Вадим, - Ростислав теперь обращался только к отроку. - Закатай рукав.
   Сам он сделал то же и вынул засапожный нож. Вадим, уже догадываясь, потянул из ножен свой кинжал. Ростислав надрезал запястье, Вадим - тоже.
   - Я, Ростислав из рода Беровых, называю тебя, Вадим из рода Белого Лося, своим братом.
   - Я, Вадим из рода Белого Лося, называю тебя, Ростислав из рода Беровых, братом.
   Раны соединились; капли крови набухали и медленно сползали вниз по теплой плоти, сливаясь, соединяя нерасторжимо две жизни.
   - Все.
   Ростислав первый оторвал руку и, рукоятью вперед, протянул побратиму свой нож.
   - Прими.
   - Принимаю. Прими и ты, - рукоять кинжала легла в ладонь Ростислава.
   Обмен клинками завершил обряд. Братья обнялись.
   - Так вот с какого недосыпу ты тогда полез в драку! - разрушил торжественность минуты голос всеми забытого стремянного. Князь обернулся к нему:
   - Именно так. Мне привиделся вещий сон, что мне необходимо найти такого наследника, которого бы никто не ожидал, - так лаконично изложил Ростислав свой ночной кошмар. - Вадим, ты понимаешь? Согласен?
   - Да, княже.
   Ростислав поразился, как естественно и просто Вадим сказал это. Прирожденный князь!
   - Если, сам не ведая того, я прогневил богов и завтра не вернусь с поля, ты, Некрас, объявишь перед миром мою волю. Вадим... надеюсь, ты поймешь. Княжить тебе вряд ли придется. Об одном тебя прошу, брат: помоги мне. Будь мне до срока опорой. Будь мне второй тетивой.
   - Да, брат.
   Синие глаза смотрели открыто и ясно. Стоит ли продолжать поиск?
   А Некрас в это время думал, что Ростислав не сможет теперь посвататься к Забаве.
  
   В эту ночь Ростислав не мог уснуть. Не из-за волнения. Ночь перед боем, одна из многих...
   Ростислав вознес молитву Сварогу, покровителю Белозерской земли, Перуну, богу полков, Беру-Прародителю. Долго говорил с Цветом Грозы. Затем лег в постелю, помня, что перед поединком нужно выспаться.
   Ворочаясь под тяжелым меховым одеялом, Ростислав вспоминал лицо Миланы, обычно красивое и строгое, а в тот страшный час - неистовое и прекрасное. Действительно, это удивительная женщина, и ему повезло иметь такую сестру. Разумеется, сестру. Только так. Ростислав мысленно смотрел на Милану и совершенно не мог понять, как кому-то пришло в голову иное. Любопытства ради он попытался представить... не получилось. Пожалуй, единственная женщина, кроме Любавы, которую он мог бы представить рядом с собой... Данюшка? Как, услышав нелепое обвинение, она бросилась к своему господину: "Княже, я тебе свидетельницей буду!". Неважно, что выступить на суде челядинка все равно не смогла бы - эта нежданная и ненужная помощь тронула его до глубины души. Ростислав понял, что заснуть ему не удастся. Он кликнул стремянного и велел позвать Даньку.
   Та тотчас явилась, еще разморенная со сна, такая теплая и нежная; льняные пряди, падающие на лицо, делали его трогательным и беззащитным. Вошла нерешительно, то ли боясь, что ее не ждут, то ли наоборот.
   - Данюша... - позвал князь. Она подошла, молча, все с той же робостью. Ростислав, не поднимаясь, нашел ее руку. - Данюша, спой мне.
   Присев на край постели, девушка запела. Песня была свадебная, печальная; тек девичий голос, выплетая узоры, но не было в нем грусти. Данюша пела о далеком крае и злом муже, а самой будто и не верилось, будто знала она, что ждет ее в том краю светлое счастье... И под этот голос Ростислав, наконец, забылся спокойным сном, так и не выпуская Данюшкиной руки.
  
   Ночью, когда светлый Хорс скрывает от людей свой лик, а золотая Даждьбожья ладья плывет по темным водам подземного мира, не следует делать никаких дел - ничего хорошего не выйдет из этого. И тем более суд следует вершить утром, пока боги не устали взирать на людские дела.
   На рассвете, а светать теперь, в конце марта, стало рано, люд со всех окрестных сел и весей собрался, чтобы быть свидетелями невиданного доселе зрелища. Но, конечно, не совсем уж невообразимого: князь в те года был вождем, а не монархом. На поле веревками был огорожен широкий круг; вдоль всей окружности равномерно распределились девятнадцать дружинников, призванные следить, чтобы никто не помешал поединщикам. Напротив для судьи было устроено высокое сиденье, покрытое алым сукном. Боярин Мороз в непривычной для него роли держался так же уверенно и естественно, как и его сын - в роли наследника. Добрая семья!
   Рядом, под охраной двадцатого дружинника, ждала решения своей участи Милана, формально считающаяся подсудимой; она выглядела невозмутимой, точно сторонний и праздный наблюдатель. С обеих сторон от судьи расположились зрители, сочувствующие одной или другой стороне: родичи и близкие рядом - рядом, остальные - далее, смыкаясь на противоположной стороне круга. Для бояр вынесли скамьи, остальные стояли. Справа ("Надеются, это им поможет", - усмехнулся про себя Ростислав) толпились Сычевы. Среди них, точно старая сосна среди подлеска - мать Борислава, высокая, грозного вида старуха, увешанная золотом. По слухам, большуха правила в своем роде самовластно, точно царьградская царица. По левую руку - Бирючи. Чуть дальше - люди князя. Некрас, Вадим, Данюшка, слуги из Светыни. Как ни странно, Забава стояла с ними, а не с Белыми Лосями.
   Судья Мороз начал, как подобает, излагать дело:
   - Борислав из рода Сычевых обвиняет свою жену Милану, рожденную в роде Бирючей, в неверности и связи с Ростиславом из рода Беровых, - титулы, ввиду несоизмеримости, не назывались. - Милана вины не признает. Ростислав вины не признает также. Борислав предложил Ростиславу решить спор полем. Ростислав вызов принял. Сегодня названым мужам предстоит сразиться. Борислав из рода Сычевых, истец. Ростислав из рода Беровых, ответчик. Слушайте порядок. Вы сражаетесь на мечах, пешими, без броней, со щитами. Бой длится до смерти либо явного поражения одного из поединщиков; в последнем случае победитель вправе распорядиться жизнью побежденного по своему усмотрению. Теперь вступите в круг и по моему знаку начинайте. Да будут вам судьями Сварог, Перун и Хорс, и да укажут боги правого.
   - С богом, княже, - шепнул Некрас, Ростислав сбросил бобровую шубу на руки стремянного и переступил ограждение. С другой стороны Борислав, также скинув шубу, поднырнул под веревку. Бойцы стали друг напротив друга в середине поля.
   - Начинайте!
   Борислав тотчас взмахнул светлым мечом, точно тяжелой секирой. Ростислав ушел влево, следующий удар принял на щит; затем зазвенели клинки. С первых минут Ростислав понял, что его противник - боец могучий, но не искусный. Страшные удары, способные рассечь человека надвое, сыпались один за другим; Ростислав гибкой рысью каждый раз уходил от клинка, лишь иногда пуская в ход меч. Раз, другой скрестились клинки; торжествующе пел Цвет Грозы, высекая искры; стонал от боли светлый меч. Раз, другой - Ростислав отбросил щит, словно его уже не могла удержать усталая рука, и с этого мига Борислав был обречен. Он тоже отшвырнул щит. Он уже начинал выдыхаться и потому усилил натиск, стремясь скорее добить противника. Светлый клинок падал все чаще и беспорядочнее; дыхание сбилось; меч взлетел для последнего, решающего удара. Ростислав отклонил корпус, уводя за собой клинок противника. Славный Цвет Грозы подсек светлый меч снизу; Борислав, теряя равновесие, невольно разжал руку... и кувырком полетел в истоптанный снег. В следующий миг узорный клинок коснулся его шеи.
   Зрители с обеих сторон закричали. Ростислав с удовольствием отметил, что крики радости звучали все же громче.
   - Воля богов! - провозгласил судья. - Ростислав из рода Беровых признан правым. Ростислав, желаешь ли ты взять жизнь побежденного?
   Ростислав впервые взглянул на поверженного врага. Борислав Сычев был, вероятно, негодяем, но трусом он не был. Пощады он не просил.
   - Борислав, признай свою неправду.
   Борислав не отвечал. Дымчато-золотой клинок был так близко от тугой синей жилы... Вновь заговорил Мороз:
   - Борислав, ты побежден. Нет тебе чести в упорстве.
   - Признаю... - чуть слышно выдохнул наконец Борислав, закрывая глаза. Ростислав легонько нажал, и из-под лезвия вытекло несколько алых капель. Еще секунду он ждал, давая Цвету Грозы напиться, затем отвел клинок и протянул руку.
   - На память тебе, Борислав. Поднимись. Больше я не держу на тебя обиды.
   Тяжело дыша, Борислав встал с земли и молча побрел прочь. Руки Ростислав он не принял. Мороз повернулся к Милане:
   - Боярыня Милана, ты оправдана. Желаешь ли ты вернуться к мужу, или же роспуститься с ним?
   - Желаю роспуститься, - кратко ответила женщина.
   - Брак расторгнут. Желаешь ли ты взять с Борислава Сычева виру за сором?
   - Желаю. В виру желаю взять свою дочь.
   - Не согласен! - крикнул со своего места бывший муж.
   - Боярыня Милана, виры тебе дать неможно. Нельзя забрать дитя из отцовского рода против воли отца и главы рода. Проси иной виры.
   - Не надо.
   Строгая красавица вмиг поблекла. Осталась несчастная изуродованная женщина. Она уже поняла, в какие силки сама себя загнала поспешным решением о разводе. К несчастью, было поздно.
   - Таково решение суда. Да не отвергнет его Великий Сварог. Суд окончен.
   Боярин Мороз поднялся со своего места и направился туда, где собрались в одну группу Бирючи и князевы люди. Теперь он уже мог подойти к ним, не опасаясь обвинений в предвзятости. Туда же пошел и Ростислав. Гордая Милана плакала. Яросветиха обнимала ее, утешая. Забава подскочила к отцу.
   - Что ты натворил! - голосок ее звенел от гнева. - Рассудил, ничего не скажешь!
   - По ряду и покону рассудил, - устало ответил Мороз. - Самому тошно, дочка. А ничего не поделаешь.
   - Ага, рассудило волк овечку! Тошно стало, аж хвост изо рта торчит!
   - Твой отец прав, Забавушка, - вмешался князь. - Девочка Сычева, а мать ее своей волей ушла из рода.
   - А ты! - тут же набросилась девчонка и на князя. - Ты-то что сделал, чтобы Милане помочь?
   - Все сделал, что мог. И что должен был.
   - Все всё сделали, а только дитя осталось без матери, а мать без дитяти! Эх, да что с вами...
   С досады махнув рукой, Забава побежала прочь, куда глаза глядят... Отрок Вадим, не спрося разрешения, помчался догонять сестру. Судья и князь посмотрели друг другу в глаза. Ну что они... Каждый поступил, как должен был. Ростислав не мог сделать ничего другого, как только вынудить мужа Миланы к поединку: только так он мог добиться ее безусловного оправдания. Мороз тоже - все, что мог, это по требованию Миланы расторгнуть брак; отдать ей дитя против воли отца не мог. Каждый поступил правильно, а только никому не стало лучше.
   - Милана, - заговорил князь, - своей волей отдать тебе Заюшку я не могу, но обещаю, сделаю все, что только можно.
   Милана даже не повернулась к нему. Ростиславу ничего не оставалось, как идти восвояси. Он обернулся, ища глазами стремянного. Некрас догнал Забаву с Вадимом, и что-то им говорил, обнимая обоих за плечи. Только Данька так и осталась подле князя. Ростислав заговорил с ней:
   - Ну вот, Данюша, и все. Не хорошо, ну так хотя бы не плохо. А ты волновалась.
   Она ответила, совсем не про то:
   - Княже, ты вот про что подумай. Кто оклеветал Милану?
  

Глава 9.

  
   Бойцы вспоминают минувшие дни,
   И битвы, где вместе рубились они.

А.С.Пушкин

   А тебе только повод найти, чтобы выпить.

90% жен.

  
   Этой весной в Новгороде была в моде песенка про белую лебедушку, которая не боится грозного орла. Девка, подаренная в свое время Белозерцем своему союзнику, была теперь в большой милости у князя и, не вспоминая прежнего своего имени, звалась Лебедью. Когда гневные раскаты Остромирова баса грохотали по всему высокому терему, всякая живая душа до последней дворовой псины искала уголок, где бы схорониться, только Лебедь да пара независимых кошек не боялись попасть под горячую руку Грозного князя. Оттого белозерская красотка постоянно ночевала на княжеском ложе; кошки, кстати, тоже. И ведь до чего дошло! Княгиня Новгородская и Словенская, родив к тридцати годам четырех детей, растолстела, подурнела и перестала бороться за место в сердце мужа и участвовать в гаремных войнах. Зато она самовластно распоряжалась новгородской казной, без спора выдавая серебро только на содержание дружины и мощение улиц, и до политики "наглых вертихвосток" не допускала. А вот младшая княгиня (просто княгиня, без титула) вознамерилась было поставить холопку на место... В результате две бабы подрались, и кого же князь наказал за бесчинство? Правильно, к родителям была отправлена молодая княгиня.
  
   Дотаивал последний снег, когда княгиня Любава вернулась в Белозерье. Как ни давно расстались муж и жена, а отчего-то не было при встрече того беспредельного счастья, как когда-то после разлуки, далеко не такой долгой. Невысказанная, но неотвязная мысль о наследнике и второй жене разъедала семейный лад, точно едкая кислота. И Ростислав с удивлением обнаружил, что последнее время вспоминал о своей Любаве даже не каждый день. Но и Любава с приездом изменилась. Приволокла с собой какую-то ворожею, которая с важным видом слонялась по терему, князя в грош не ставила и объясняла всем желающим и не желающим: "... это потому что я пути знаю!" (невзлюбившая ее Милана ехидно осведомилась: "А мужика твоего не Путятой ли звали?"). Любава целые дни проводила с этой Путихой, творя какие-то таинственные обряды, мужа до себя почти не допускала и объяснять ничего не желала. Ростиславу оставалось только смириться и просто оставить жену в покое. Пусть делает, что хочет. Не то чтобы Ростислав сомневался в могуществе богов, способных сотворить любое чудо... Просто он знал, что пути божественные неведомы, и смертному можно только просить, а закликать не удастся никакой ворожее. Словом, либо у княгини все получится, либо нет. В любом случае нужно просто переждать. И Ростислав на два дня закатился в Светынь - есть пироги и слушать песни.
  
   Нежно-зеленая дымка окутала деревья, окружавшие лесную росчисть, легкие перышки-облачка проплывали по высокому-высокому яркому небу. А вдали, среди молодой пушистой зелени, проглядывались темные ели, с чуть снисходительной лаской взирающие на эту брызжущую веселой силой юность. Ратибор соскочил с коня, не без труда нагнувшись, забрал в ладони мягкой, чуть влажноватой, пахнущей весной земли, поднес к лицу, вдыхая запах. Вдруг захотелось разуться, босыми ногами пройтись по пашне... Но неловко показалось перед мужиками, да и боязно; под старость сделался опаслив, застудишься сейчас - скрючит, не разогнешься.
   А хозяйство доброе... Сытые, гладкие кони, справная сбруя, новые блестящие лемехи, своим же кузнецом изделанные, легко взрезают буроватую лесную почву. И оратаи трудятся весело и споро, слегка даже - как же, боярин смотрит! - соревнуясь между собой. Доброе хозяйство, хотя особо и не гонялся никогда за зажитком, но и как всякому, хотелось - свое. Только вот оставить некому. Промотался всю жизнь по заставам, семьи как-то не сложилось, сперва было недосуг, теперь, на старости лет, и не станешь искать невесту - засмеют! Выпал из разжатой долони 1 ком земли... А, пустое! Князю уйдет. Ростиславу - не жаль.
   Взвалившись на седло, тяжко, но все ж без помощи, Ратибор тронул коня, не глядя на молчаливого стремянного, легким наметом по тропе вымчал на берег, к броду. Конь, сторожко тронув копытом ледяную воду, недовольно фыркнул. А Ратибору вспомнилось, как однажды, на этом самом месте, Ростислав сказал: "Здесь можно было бы построить мост".
   Было это много лет назад, в самом начале Ростиславова княжения, и вот так же, конные, стояли они вдвоем на берегу. Юный князь, запальчиво, продолжая какой-то давний и, видно, не им выигранный, спор, говорил:
  
   __________
   1 руки
   - И старый Бирюч говорит: не надо этого было нашим дедам, не надо нашим отцам, и нам не нать! Вот ответь, воевода, отчего старые люди всегда, всегда мнят: допреже не было, и ныне не надо? А если так, почто сам пошел за Мстиславом, оставался бы под Ростовым, как и было!
   - Старые люди, - отмолвил тогда Ратибор с усмешкою (в сорок лет записываться в старики не хотелось!), - бают, что как богами дан был людям первый закон, так и должно жить, а перемены - суть отступление от сего закона.
   - Вот-вот! - нелогично обрадовался юный князь. - Боги дали людям первый закон, научили земледелию и всяким ремеслам. А почто, если им не угодны перемены? Пусть бы люди жили, как отцы их и деды, зверинским образом. И почто тогда новые перемены допускают? Не может ничего не меняться, все меняется, сам мир так устроен. Вот даже река, и та меняет со временем свое русло, там подмывает берег, там наносит песок и ил. Тако же и люди! Деды наши еще могли вспомнить время, когда не было земель, в каждой веси старейшина почитался князем, и не могли между собой сговорить, и словене слабы были пред иными языками 1. А теперь стали земли, княжества, и уже мы примучиваем2 окрестные племена и берем с них дань. Хуже ли стало? И еще. Земли сложились весь к веси, род к роду, но не так, как миру было бы удобно, а... так, как сложились. Потому и стали меняться, где отлагались, где объединялись, пока не стало так, как сейчас. Белоозеро вот сделалось независимым, а было под Ростовом, что никому не нужно было, кроме Глеба. Хуже ли стало? Мыслю, лучше! А скоро, наверное, при наших детях, и дальше пойдет, и уже земли объединятся между собой, и оттого еще осильнеют. Хуже ли станет? А вот этого не знаю. Если кому-то придется покориться, назваться данником, то не надо такого союза, сколько бы от него не прибавилось силы! А если объединяться как равным, ну, один назовется братом старшим, а иные молодшими - но чтобы братьями! - то так оно и лучше будет, не станем больше грызться между собой. Славяне же все, и словене наши, и кривичи, и радимичи, и дреговичи, и поляне, и древляне, и даже чехи и ляхи - все же братья, все единого корня! А только хорошо это будет или худо, а рано или поздно так станется, как и во всех других странах, у тех же немцев, как их там, франков.
   Ратибор кивнул; о чудных делах, творящихся во франкских землях*, немало было слышано от купцов на торгу; спросил только:
   - Кто возможет?
  
   __________
   1 народы
   2 покоряем
   - Сильнее всех сейчас, пожалуй, Киев, - раздумчиво проговорил Ростислав. - И Дреговичский князь уже заключил с Полянином союз, и назвал себя молодшим братом. Причем, если рассказывают правду, отнюдь не против воли.
   - Что ж, если обложили со всех сторон, назовешься и молодшим.
   Ростислав, поразмыслив, добавил:
   - Впрочем, и Древлянская земля достаточно сильна. Кто еще? Ростов едва ли, Глеб не на одно поколение вперед отвратил от себя своими бесчинствами, а вот Новгород - вполне возможно. Или Полоцк. Или...
   - Белоозеро, - выдохнул Ратибор. Князь покачал головой:
   - Не мое.
   Верно, слишком явно отразилось на лице Ратибора удивление, потому что Ростислав, сбивчиво, неловко глядя сверху на пожилого воеводу, принялся объяснять:
   - Вот, смотри на реку, вот здесь можно, удобно было бы построить мост.
   - Зачем? - не понял тогда Ратибор. - Брод же есть.
   - Вот именно! Можно, но не нужно. Незачем! Так и земли. То - не мое, а мое - вот здесь, вот эта земля, которая назвала меня своим князем. Чтобы эта земля была благополучна, а остальное - уже излиха. За это, за эту землю! Ее буду отстаивать, как доселе, и в бою, и голову сложу, если нужно! А нужно будет - и поклонюсь, да! Ради моей земли, до крови, до смерти! - выкрикнул князь, и отозвалось в студеном воздухе звонким эхом. - А то все так... - тихо прибавил и, не досказав, махнул рукой.
   В те поры Ратибор был не только что поражен, но отчасти даже разочарован такими словами в устах юноши, и только теперь, спустя годы, когда прижился в Белозерье, начал понимать мальчишескую мудрость. Когда прочуял это "свое". Может, Глеб оттого и потерял людей, а с ними землю, что не позволял им почувствовать этого. Ратибор уходил от князя Глеба трудно, трудно! Он ведь был не коренной белозерец, просто оказался в числе многих и многих обиженных, сплотившихся вокруг Мстислава. И все же решился не вдруг, долго убеждал себя, что не он отметник1 своему князю, что Глеб сам вынудил его, как и иных. Ушел. Пришлось уйти, чтобы просто жить, и не презирать себя. Но тогда Ратибор ушел за Мстиславом, привязал свою долю к его доле. И не вскоре обвыкся на Белом озере, обустроился, обзавелся домом и зажитком... Да не в зажитке дело! Просто сроднился, прикипел сердцем, и к граду, и к людям, да к каждой малой былинке! Всем естеством своим, кожей почувствовал - свое, родное, любимое до дрожи; то свое, за что
  
   _________
   1 предатель, изменник.
   только и можно вцепиться врагу в глотку, за что не жаль и жизни. Что поверх своего брода не строят мостов.
  
   А между тем, приближался день большого праздника: годовщины победы, принесшей независимость Белоозеру. Ежегодно в этот день Мстислав, а затем и Ростислав устраивали пир, где чествовали полководцев той войны, богатырей, прославившихся подвигами... и бойцов Ростиславовой сотни, добывшей победу, сотни, из которой осталось в живых двадцать семь человек. Но в этот раз княгиня необъяснимо заупрямилась. "В тереме принимать не буду! - заявила она, каприза своего не объясняя и доводов Ростислава не слушая. - Отправляйтесь... да хоть в Светынь. Там воздух березовый, травка свежая, столы можно во дворе поставить, места сколько угодно. Там и празднуйте". Ростислав, решивший с женой не спорить, согласился, тем более что в словах княгини был определенный резон. Но это означало, что все заботы по устройству праздника легли на плечи ключницы Даньки. И тут Ростислав не мог на нее нарадоваться: Данька сделала все наилучшим образом, ничего не забыла и предусмотрела каждую мелочь; у самой княгини не вышло бы лучше.
   Зажаренные целиком бычьи и кабаньи туши; нежная баранина и молочные поросята с кашей; разная дичь. Рыба: стерляди, осетры, корюшка и простая норвежская селедка, замаринованная особым образом. Само собой разумеется, икра. Всякие овощи, включая хрустящую на зубах капусту, моченые яблоки, начиненную мясом и грибами репу. Просто грибы: соленые грузди и рыжики в густой сметане. Пироги: сочный рыбник, рассыпчатый курник, тающие во рту маленькие пирожки с мясом, капустой, яблоками и вишнями. Пышные белые караваи. Щедро политые растопленным маслом румяные блинчики. Сладкая каша белого сорочинского пшена 1 каша с медом, орехами и разными ягодами. Пряники, орехи простые лесные и крупные греческие, сушеные яблоки, груши и сливы, заморский изюм и инжир. Это еще не все блюда... Пенистое пиво, веселящая хмельная брага, сладкие меды и заморское вино: темное греческое, золотистое немецкое и рубиновое болгарское...
   Немало выпито было за победу и за князя Ростислава. В память павших в той войне. В память славного Мстислава Основателя. За славу белозерского оружия. Снова за ласкового князя Ростислава - щедрого хозяина пира. За Ростислава - героя той войны и за каждого из героев поименно.
  
   ___________
   1 Сорочинское, т.е. сарацинское пшено - рис. Считался праздничным блюдом.
  
Собранные по всему княжеству лучшие гусляры пели славу белозерским воинам. Одна за другой звучали былины - и старины о деяниях пращуров, и новые песни о тех, кто слушал сейчас певца. Гости выходили плясать - не беспечные хороводы, священную боевую пляску, древнюю пляску победы. И не было на том мужском пиру ни взаимных обид, ни похвальбы, ни соперничества за взгляд пригожей соседки, что так часто губит радость светлого праздника. Было чувство мужского братства, чувство спокойной гордости... чувство сопричастности.
   И вод пред пирующими явилась прекрасная женщина. Алое платье, затканное серебром, пылало, как заря. Серебряное ожерелье лежало на груди; высокий серебряные венец блистал над челом, а распущенные волосы струились по плечам светлым водопадом. Женщина вскинула руки... взмахнули, как крылья, широкие рукава; зазвенели тяжкие обручья. Она запела. Песнь о Мстиславе.
   Седые израненные в сражениях воины и зрелые мужи, отроки той войны, в молчании внимали ее словам.
   Небо синее, Сварог Благодатный!
   Будь же свидетелем клятвы моей:
   Не знать мне сна, покоя и отдыха,
   Пока хищник Глеб по земле гуляет!
   Отзвучал в тишине последний звук. Плеснув, опали алые рукава-крылья. И спустя миг словно бы волна прокатилась вдоль пиршественных столов: гордые витязи, и перед князьями порой не ломавшие шапки, поднимались и кланялись в пояс рабыне, подарившей им Песню...
  
   А пока на широком дворе шумел веселый пир, на заднем крылечке сидели рядком отрок Вадим да стремянный Некрас, и уплетали жареного куренка, предусмотрительно изъятого Некрасом с поварни. За пиршественный стол их, как в войне не участвовавших, конечно не пустили.
   - Дядя Некрас, - молвил отрок, стряхивая обглоданные косточки на землю, где их давно сожидал косматый дворовый пес, - может, я, конечно, и ошибаюсь, так скажи мне, чтобы я не ошибался: это у тебя, часом, не дружинный ли пояс?
   - А то! - возмутился Некрас.- Что я, холоп, что ли? Я, между прочим, у князя Ростислава в отроках ходил!
   - А чего же ты ушел из дружины?
   - Дабы толстым пузом своим не нарушать стройности рядов! - выпалил Некрас, критически оглядел наличные запасы и отправился добывать следующую партию.

Глава 10.

Если ты склонен к добру, заведи себе дом.

Египетская мудрость.

  
   На землю спустилась прозрачная майская ночь. Ростислав в одиночестве сидел на ступенях высокого крыльца; прохладный ветерок прогонял хмель, шевелил волосы, казавшиеся в лунном свете совсем темными. Тихо было...
   - Княже... - позвал чей-то негромкий голос. Ростислав обернулся. Данюшка стояла рядом с ним, уже в обычной своей сряде 1.
   - Холодно, княже, оделся бы.
   Ростислав покачал головой, но Даня все же заботливо накинула ему на плечи принесенный мятель. Звякнул металл; Ростислав заметил на руке ее серебряный обруч. Данька - заметила тоже; даже в сумраке было видно, как вспыхнули ее щеки; она неловко начала стягивать браслет, но Ростислав удержал ее за руку.
   - Оставь себе, Данюша.
   Остатки хмеля все еще бродили в его голове, нашептывая, как изящна эта ручка, которую держит он в своей ладони, и как подчеркивает тяжкое серебро красоту хрупкого женского запястья...
   - Весь убор оставь себе... хозяюшка. И то мало будет. Не знаю, как и отблагодарить, если бы не ты, и праздника не было бы.
   Женщина рассмеялась, словно рассыпая серебро.
   - А раз так... награди, княже!
   - Как же?
   - Скажи, о чем ты думал, глядя на звезды?
   - О чем? Что не правы те, кто говорит, будто звезды влияют на наши людские дела. Там, в небе, они ходят, светят, иногда падают, живут сами по себе, а мы - сами по себе, и нет им до нас никакого дела.
   - Почему же нет, княже?
   - Смотри, вот стоят они в своем подобающем порядке. И одиннадцать лет назад они стояли точно так же, и тогда они предсказывали славную победу...
  
   __________
   1 одежде
  
- Возможно, и теперь предсказывают то же?
   - Не будет в этой войне славных побед. Победы, надеюсь, будут, а вот славы - не будет, Данюша. Нет славы в неправом деле. Но все равно придется участвовать в несправедливой войне, мне придется вести людей в бой. Потому что только так я обеспечу безопасность нашей земли. Вот так, Данюша. Надо. Только от этого не веселее.
   - Побеждать можно не только на брани, княже мой, - тихо проговорила женщина. Ростислав все еще держал ее руку. Женщина взглянула ему в лицо, и больше уже не подымала глаз. Расстегнутый ворот сорочки открывал взору нежную гибкую шею и ямочку у ее основания; бархатистая кожа казалась теплой и манящей...
   - Данюша, - неожиданно спросил Ростислав, - отчего ты не носишь перстень?
   - Ношу, княже. Только, не обессудь, не на руке.
   Он и сам разглядел уже; сам не зная для чего, тронул шнурок, вытянул его из-под сорочки, из той, угадывающейся под тонкой тканью ложбинки... Золото тускло блеснуло в лунном свете. Ростислав поцеловал девушку в губы. Та дернулась, пытаясь высвободиться, не разомкнула губ. Удивленный Ростислав отпустил ее, но Данюшка сама бросилась ему на шею. Ростислав целовал ее... снова и снова целовал упругие, маняще-свежие губы, и шею, и нежную ямочку между ключицами, и девушка как будто отвечала на его поцелуи. Но, едва от оторвался на миг, тотчас же поднялась, мягко отстранила мужские руки.
   - Покойной ночи тебе, княже.
   Повернувшись, ушла в дом, слишком быстро, чтобы ее остановить, слишком быстро, чтобы догнать. И Ростислав не остановил, не стал догонять, только посмотрел вслед.
   - Две седьмицы, князь, - сказал он сам себе, кажется, вслух. - Две седьмицы у тебя. И если за это время ничего не изменится - реши так, как действительно хочешь.
  
   Стояла дивная предлетняя пора, когда зелень еще свежа, когда пробуждается белопенный цвет деревьев, когда короткие грозы веселы и яры. Князь короткими наездами проведывал села и веси, следя, дабы не было нигде в княжеских землях непорядка или упущения. Он любил такие вот поездки, ночевки то в просторном доме, то в черной избе, вид вспаханных полей, щедро обещавших золотое зерно, мимолетные говорки с ратаями, запах земли, зелени, цветущих садов, чувство сопричастности этой вот живой кипучей жизни, которое порой терялось там, в горней теремной высоте.
   Проезжали лесом; князь взял с собой стремянного, двоих дружинников да всех отроков, отпросив прежде у их наставников. Отроку прямой господин - дружинный наставник, а князь - только после. Мальчишки, радуясь прогулке, балуясь, горячили коней, а то и пускались скакать взапуски, хохотали во весь голос, вспугивая птиц, хвастались друг перед другом, кто лучше подражает голосу того или другого зверя, пугали друг дружку баснями про лесного хозяина, совсем не страшными в этот час, а один, знахарский сын, рассказывал, от какой хворобы помогает какое из встреченных растений. Некрас, гарцуя на гнедом коне, распевал:
   Где же, где ты, скатный жемчуг?
   В омуте глубоком.
   Где же, где мое серденько?
   В тереме высоком.
   Где вы, камни-самоцветы?
   За семью горами.
   Где же ты, моя голубка?
   За семью замками.
   Как нельзя червону злату
   Плыть по быстрой речке,
   Так неможно моей милой
   Выйти мне навстречу...
   Прямо из-под копыт вдруг выскочил заяц, стремглав пустился наутек, ближайший отрок, гикнув, погнал коня вслед, за ним и другие, и вот уже все, вперемешку почтенные мужи и юнцы, мчались по редколесью, вопя во все горло, перемахивая буреломы, вдогон мелькавшему впереди серому комочку.
   - Э-ге-гей! Гляди, щас подшибу! - крикнул один из отроков, примеряясь плетью.
   - Чего это ты? Я вперед!
   Нежданно вылетели на опушку, а за ней, в нескольких шагах, начиналась росчисть; крохотные нежные зеленые росточки, которым через миг предстояло погибнуть под тяжкими коваными копытами.
   - Догнать или остановить? - прокричал Ростислав своему отроку. - Решай!
   - Остановим! - крикнул Вадим в ответ, тотчас натянув поводья. Князь зычно закричал:
   - Стой! Назад!
   Парни начали неохотно осаживать, заворачивать коней.
   - Чего ты, Вадька! - с обидой воскликнул один из отроков, первым разобравшийся, в чем дело. - Мало ж не догнали!
   - Молчи, отрок! - с напускной строгостью окоротил его князь, весьма довольный, что побратим сумел не потерять головы, не поддался азарту. - Не тебя спрашивали. В другой раз спросят тебя - будешь ты решать. А ты, Вадим, объясни.
   - Так ведь жалко, - протянул отрок. - Какой-нито оратай трудился, жито растет, а мы - конями топтать...
   - А вам труда земледельца не жаль ли? - князь сурово оглядел пристыженных отроков. - Или запамятовали, что именно он кормит всех нас, и князя, и дружину? Так же и бортники, и рыболовы, и скорняки, и кузнецы, и горшечники, и всякий иной труженик уделяет нам долю от плодов своего труда. Ничего ведь из ничего не бывает. Земледелец вырастит жито и всякие там овощи, часть будет есть сам со своей семьей, часть отдаст князю в полюдье, часть отнесет на торжище и сменяет на сапоги. Так же и чеботарь, сделает сапоги, сменяет на жито и будет сыт, а не сделает - будет ходить голодный. Каждый своим трудом создает что-то. Например, посадит человек в землю зернышко, такое маленькое, что на ладони едва видно, и вырастет из него полный колос. Или возьмет кусок руды, ни на что не похожий, разве что на грязный камень, а выйдет из того куска новенький топор. Только мы ничего не создаем. Нет, понятное дело, мы тоже трудимся, ленивому в дружине делать нечего. Но от наших трудов никакого обилия не прибавляется, а только менеет. Так почему же труженики не только кормят нас, но ставят выше себя, и называют вятшими?
   - Потому что мы бороним их от ратной грозы? - предположил кто-то.
   - Близко, но не точно. Когда только мы идем на рать, та гроза - малая гроза; а если настанет гроза великая, тот же земледелец, и чеботарь, и кузнец встанет рядом с нами защищать свою землю. Мы правим! И если кто мыслит, что править - от слова "право", тот в конце концов превратится в хищника, стойно Глебу Ростовскому, а хищник рано или поздно будет бит. Всегда! Править - от слова "правда". В том и цель наших трудов - следить, чтобы все в нашей земле совершалось по правде, чтобы все было правильно. Почем же именно мы, почему выделила земля для того особых людей? Разве не может делать того же каждый простой людин, например, глава рода в своем роде? В том и дело, что в своем роде, а земля - это больше, чем каждый отдельный род, больше даже, чем все роды, вместе взятые. Может ли знать обычный ратай обо всем, что творится в княжестве? Он порой и о том, что деется в соседней веси, не ведает, потому что для того нужно туда съездить самому, или послать кого, отрывая время от своих трудов. А не зная, как сможет он решать?
   Наш же труд в том и состоит, чтобы узнавать обо всем, и решать, и осуществлять свои решения. Рубить крепости, мостить мосты, гатить дороги. Если случается неурожай или иная нехватка - обеспечивать людей тем, что им потребно. Создавать для этого запасы и налаживать торговлю. Суд творить: решать споры и прекращать нестроения. Следить, чтобы никто не наносил другому обиды и не ущемлял его прав, если же такое случиться, разбирать, указывать правого и виновного, назначать виры за причиненную обиду, но и следить, чтобы кара виновному не стала сверх вины; восстанавливать справедливость, княжим ли словом, а если нужно - и вооруженной рукой. Среди того же - защищать труженика от татей и разбойников. Смотреть, нет ли для земли угрозы от иных княжеств и языков, и если возникнет - оборонять землю и народ ее. Если достанет своих сил - своими силами, если же не достанет - собирать по земле мужей и вести их в бой. А пуще того - рати избегать и с иными землями мира и любви искать, и хранить, и избегать котор и усобиц. Требы богам творить не токмо за себя и за род свой, но за всю в целом землю и за каждого из людей, и за сирот, и изгоев, за кого не молятся родовичи.
   А кроме того - свято хранить честь и правду, и быть для иных примером. Потому что, если простолюдин в дальней веси совершит какое-либо бесчестье, кто узнает о том, кроме близких его и всеведущих богов? А бесчестье дружинника, и тем паче князя, разнесется по всей земле, и по иным краям. Мы - на виду, мы - лицо земли нашей, и по нам судят о ней, и любой наш неправый поступок марает соромом всю землю. Посему и боги, и смертные люди судят нас многократно строже; чтят - и требуют быть достойными чести!
   Дальше мальчишки ехали притихшие, обдумывая, каждый про себя, услышанное. Им пока было неведомо, что князь говорил о том же всем отрокам, до них бывшим, и, если дадут боги жизни, будет говорить и следующим. А Ростислав наклонился к ехавшему у его стремени побратиму:
   - Если бы это был не заяц, а враг, как бы ты поступил?
   - Не знаю, - после некоторого раздумья честно признался Вадим. - А как правильно?
   - Если б я сам знал, как правильно, я был бы самым умным человеком в целом мире. Да и, думаю, никто тебе этого не скажет. Решать надо по совести и чести, но и честь не всегда дает ответ. Только запомни одно: решать ты должен сам. Если есть возможность, посоветуйся, не следует считать себя умнее всех на свете, это безлепица... и грех перед Родом*. Но решение ты должен принимать сам, и сам нести ответственность, если оно окажется неверным. Это и есть власть. Сущность власти и ее бремя.
  

Глава 11.

И крестьянки любить умеют.

Карамзин.

  
   Данька уложила завернутые в тряпицу кольца и туго увязала четыре конца. Еще в маленьком узелке лежал хлеб, кусок вяленой рыбы, огниво и ножик. Вот и все. Больше ничего она не брала. Даже княжий перстень. Данька сжала его в руке, подержала, не решаясь расстаться. Все же со вздохом сняла через голову шнурок, поднесла заветный перстень к губам и убрала в ларец, где хранился и серебряный убор. Она не хотела усугублять свою вину кражей. Ей не нужно было чужого. Она забирала только серебряные височные кольца, подарок боярыни Миланы; это было ее.
   Уходить, Данька решила это давно, нужно было после обеда, когда ворота были открыты, и все в доме отдыхали, не заботясь о том, куда делась ключница. И уходить именно сегодня. Сегодня истекали две седьмицы, и сегодня вечером должен был приехать князь. Если не переменил своего решения - а решений своих он, насколько было известно Даньке, он не менял. И если ничего не изменилось - а измениться, и это Данька знала неверное, ничего не могло. Следовательно, сегодня после обеда нужно было уходить. Уходить не хотелось. Уходить было страшно. Но и остаться Данька не могла.
  
   Вот уже несколько часов Данька шла по лесу и, кажется, уже изрядно удалилась от села. По дневному летнему лесу чего ж не ходить! Шла она, избегая торных тропинок, порой перелезая через буреломы, порой с трудом отдирая юбку от цепкого терновника, и уже порядком подустала, но не хотела отдыхать, стремясь убраться как можно дальше. Шла она в сторону Новгорода.
   Она перебиралась через толстенный замшелый ствол поваленной ели, когда неожиданно для себя услышала за спиной:
   - Данька! Эй!
   Она обернулась, уже зная, что увидит. Высокая худая фигура князя отделилась от деревьев; рыжая грива его в закатном свете пылала огнем. Данька, подхватив юбки, бросилась бежать.
   - Данька! Стой! Стой, дура! - летело вслед.
   Данька мчалась стремглав, не разбирая пути. Высокая трава цепляла подол, путалась в ногах, ветки хлестали по лицу.
   - Стой! Данька, стой, чтоб тебя!
   Узелок она потеряла еще вначале. Где-то осталась упавшая косынка. Тяжелые мужские шаги громыхали уже совсем близко. Данька бежала, спотыкаясь о какие-то корни, уже задыхаясь, и с ужасом слыша за спиной чужое дыхание. Она бежала, а ноги подкашивались, но ужас, холодный безнадежный ужас гнал ее вперед.
   - Да куда ж ты! Данька! Нельзя! - хлестнул по ушам вопль. Через миг жесткая рука вцепилась ей в плечо. Данька рванулась, из последних сил, в последней, отчаянной попытке. Рванулась - коряга услужливо сунулась ей под ноги. Данька со всего маху грянулась наземь, что-то тяжкое навалилось сверху...
   - Пусти! - кричала Данька, отчаянно извиваясь под придавившим ее чужим телом. - Ненавижу! - хрипела, задыхаясь, беспомощно барахтаясь, пока не сломила ее чужая сила, пока не осталась она, раздавленная, обессиленная, вжатая в землю, точно лягушка, попавшая под колесо.
   - Все? Успокоилась? - отрывисто бросил князь. Данька жалко всхлипнула в ответ. - Тут же кругом болота, дура! Еще шагов десять - и помину не осталось бы!
   - Ну и пусть! - выкрикнула Данька, глотая слезы. - Лучше уж в болото... Все равно уйду! Или утоплюсь, а только робой не буду! Я по рожденью вольная!
   - Ладно, разберемся.
   Ростислав наконец отпустил ее, поднялся, отряхивая с одежды приставшую хвою.
   - Вставая, долго сидеть собираешься? - сварливо осведомился он. - Иди ищи свой узелок, где наверняка лежит много хороших вещей.
   - Неправда! - возмущенно воскликнула Данька. - Я не воровка какая-нибудь!
   Ростислав зло выругался.
   - Не бранись в лесу, княже! - испуганно пискнула Данька.
   - Наконец-то страшно стало? Сейчас будет еще страшнее. Потому что ночевать нам придется здесь. Надеюсь, ты догадалась захватить хлеба. Так что, пока не стемнело окончательно, иди ищи свой узелок, если не собираешься ложиться спать голодной. Лично я - не собираюсь.
   И Данька отправилась на поиски, чего же ей оставалось делать. Саднила каждая царапина, болели все бесчисленные ушибы; будут наверняка синяки, и от врезавшихся в тело металлических блях пояса, и от рукояти меча, и от грубых пальцев... Эх, да что там! Это, видать, еще малый задаток. Она знала, что бывает с беглыми рабами. Ей было настолько страшно, что страшно уже не было. Будь что будет.
   Узелок Данька искала долго. Не помня пути, блуждала между елей, взмывавших ввысь стремительными жалами. Небо на западе уже пылало старым золотом, словно огненные перья, мчались по нему долгие облака, а вокруг них клубилась, сгущаясь, фиолетовая дымка, опускаясь все ниже, ниже... Вот-вот должна была пасть ночь. Ночь белая, летняя, но в лесу будет достаточно темно. Сейчас, в темноте, у нее появлялся крошечный, призрачный шанс уйти. Вот только мысли уйти даже не возникало. От него, от Ростислава... Он велел вернуться, и Данька вернулась, во мраке идя на мерцающий между деревьями огонек.
   Ростислав уже разжег костерок, и теперь ломал ветки для шалаша, помогая себе засапожным ножом. Увидев Даньку, кинул ей убитую птицу, затем и нож.
   - Ощипи, разделай и зажарь.
   - Не боишься, княже? - спросила Данька, поигрывая ножом, потому что ей было уже все равно.
   Князь неожиданно добродушно рассмеялся:
   - Ну уж если не достал меня ни ворог стрелой, ни разбойник кистенем, ни косолапый когтем, видать, и впрямь суждено мне погибнуть от красной девицы да от собственного ножа.
   Данька принялась за дело. Вскоре князь и рабыня уже мирно ужинали подле весело потрескивающего костра. Как будто ничего и не произошло... Вот только Данька заметила, что князь разрезал краюху ножом, а не разломил. Переломить вместе хлеб - это не то же самое, что смешать кровь, но близко к этому. Если чужие мужчина и женщина переломят хлеб, телесная связь между ними будет страшным грехом. Вот, значит, какое ей уготовано наказание. Хуже кнута. Что ж, если он распорядится так, значит, он такой же, как все. Обыкновенный рабовладелец. И значит, всему конец. Простить она не сможет никогда. Но пока князь и рабыня сидели рядом и ели, как ни в чем ни бывало, и Данька старательно дела вид, что нет здесь ничего особенного, и даже пыталась поддерживать застольную беседу.
   - Скажи, княже, как ты меня нашел?
   - А чего и искать-то было! Ты же наследила, как стадо зубров. Куда ни глянь, а на каждом сучке то ниточка бурая, то ниточка малиновая.
   - А ответь еще... почему сам искать пошел, почему не послал слуг?
   - Еще скажи, псов по следу пустить!
   - Можно было и псов.
   - Можно, Даня. Только не нужно. Далеко бы ты не ушла все равно, и схорониться нигде не схоронилась бы. Ты же, верно, всю жизнь в городе прожила, и в лесу как кутенок новорожденный. Тебя не ловить - спасать пришлось. Ну послал бы слуг, ну нашли бы, бока намяли, желая перед господином отличиться... Гм... тут уж, прости, сама напросилась. Не держал бы - нырнула бы прямиком в топь. Не затем я за тобой пошел, чтобы вернуть и наказать, а затем, чтобы узнать, что случилось, и отчего ты в бега подалась. Знаю, что без веской причины ты бы этого не сделала. Ну да об этом после. Ешь пока.
   "После" настало, когда, покончив с небогатым ужином, они устроились в шалаше, на мягких наломанных ветвях. Жалко, застелить их было нечем, подумалось Даньке, вся сорочка перепачкается зеленью, отстирывай потом.
   - Ну, рассказывай, - приказал князь.
   - Не спрашивал бы ты, княже. Лучше тебе этого не знать.
   - Нет в моей земле ничего, чего мне не следует знать! Рассказывай.
   - Как прикажешь, княже. Только невеселый это рассказ. Меня купила твоя княгиня с особенной целью. Она велела мне сделать так, чтобы тебе понравиться, и чтобы ты взял меня себе в наложницы.
   - Врешь! Зачем? - не поверил своим ушам Ростислав.
   - Зачем - не знаю, княже.
   - Я знаю, - мрачно заметил Ростислав. - Чтобы проверить. Продолжай.
   - За это княгиня обещала мне свободу. И я согласилась. Не осуждай меня, светлый князь! Не прошу понять. Ни один человек этого не поймет, пока не погонят его на челядинный рынок, голого, на торг, где всякий прохожий будет щупать его, как кусок сукна, и спрашивать цену. Не дай бог тебе понять. А осуждать... Что ж, можешь осудить. Потому что ради свободы я на что угодно пошла бы. Я ведь вольной родилась! А воли не помню. А тут всего лишь лечь с молодым и привлекательным мужчиной, да еще князем. Да половина белозерских девок согласились бы за так, и еще сочли бы за честь! Вот и я согласилась. За свободу, княже мой! И ты должен признать, у меня почти получилось. Только чем дальше заходило дело, тем яснее я понимала, что не смогу... А потом, тогда, в день праздника, я услышала твои слова, что ты вернешься через две седьмицы, и решилась бежать. Я ведь ждала до последнего дня, но не смогла я, княже, остаться. Потому что я полюбила тебя, княже, и не хочу вот так, обманом. Не хочу и не могу. Вот и все. Делай со мной теперь, что хочешь.
   Данька впервые с начала своего рассказа посмотрела на князя. Не так, как смотрит на господина провинившийся раб. Так, как смотрит поверженный воин, признавая за противником победу.
   Ростиславовы карие глаза почернели. Вся кровь прилила к лицу. Мертвенной белизной рассек лоб старый, почти незаметный обычно рубец. Для тех, кто знал, это были признаки крайнего гнева... Данька не знала. Но и она отпрянула. Беспорочный Муж был в этот час страшнее обезумевшего викинга.
   - Значит, не хочешь обманом, - проговорил Ростислав, растягивая слова. Голосом безжизненным, как пепелище. Данька пыталась отползти по наваленным веткам... Шалаш был так мал.
   Ростислав рванул ее к себе. Теряя равновесие, оба повалились на ветки. "Ненавижу!" - успела она шепнуть, прежде чем чужие губы лишили ее возможности говорить. Чудес не бывает, думала Данька, не пытаясь сопротивляться. Но... как снег под солнцем, под жаркими поцелуями таяла, исчезала без следа ее ненависть. Мужские губы легко-легко коснулись ее опущенных ресниц... Данька не помнила больше ни о чем. Не было уже ни унижения, ни злобы, ни... Только любовь. Только блаженство. Рука Ростислава легонько скользнула по ее шее, спустилась ниже, под сорочку, обещая еще большее наслаждение. Данька попыталась расстегнуть царапавший ее дружинный пояс. В тот же миг Ростислав, словно опомнившись, резко оттолкнул ее.
   - Где две бабы сговорят, мужчине только удавиться! - зло бросил он, садясь. Затянул до отказа пояс, как будто оберег. Снова откинулся на ложе из ветвей. Приказал:
   - Ложись сюда.
   Данька, запутавшаяся и обиженная, без слов повиновалась. Ростислав притянул ее к себе, заставил положить голову к себе на грудь... и больше не прикоснулся. В конце концов усталая Данька заснула, а Ростислав долго еще лежал без сна. Мышцы уже затекли, но он все лежал в неудобной позе, не позволяя себе шелохнуться, смиряя свою плоть и вою ярость. И думал, чего же ему хотелось больше: - сжать в объятиях мерно дышавшую рядом женщину или надавать ей затрещин. Пожалуй, больше всего - выскочить из шалаша и разнести что-нибудь вдребезги.

Глава 12.

   На дне колодца - маленькое солнце:
   То спрячется, то снова проблеснет.

Су Дун-по.

  
   - Да быть того не может!
   - Вот как есть слышал собственными ушами. Душенька, ну как ты можешь мне не верить! У кого же язык повернется врать, глядя в эти очаровательные глазки?
   Так Некрас плавно перешел от одной из своих бесчисленных баек к сказочке совсем другого рода. Собеседница его довольно хихикнула.
   Картинка, право, была пасторальная. На веселой лужайке, в тени раскидистой березы, растянулся на изумрудной шелковой мураве Некрас, нежно поглядывающий на сидящую рядом кудрявую, пухленькую и смешливую девушку, как раз в его вкусе.
   - А вот что еще расскажу... - разливался соловьем рыжий прохвост. Ух, какой он оказался обаятельный! Кудрявенькая девка, служившая у Сычевых в няньках, слушала, затаив дыхание, время от времени смеясь и мило краснея. Возможно, в голове у нее уже звучали свадебные песни... Во всяком случае, она и думать забыла приглядывать за своей маленькой подопечной.
   А Заюшке тем временем наскучило играть на лужайке, и она пошла обследовать окрестности. Целенаправленно углубляясь в заросли, Заюшка углядела впереди что-то любопытное, и ее маленькие ножки ускорили свой шаг, а затем и вовсе побежали вприпрыжку.
   - Мама! Мама!
   - Заюшка! Доченька моя милая!
   Чтобы увидеть дочку, и таилась Милана в лесу, пока Некрас улещивал легкомысленную нянюшку.
   - Это скажу тебе, просто ужас, что за князь, - трепался напропалую веселый стремянный. - Самодур из самодуров. Чуть что - сразу с кулаками кидается, - нагло врал Рыжий-Конопатый, как ни странно, почти не кривя душой. - Ваш-то, поди, не таков? Я краем глаза видал, боярин ва-а-жный...
   Нянька прыснула.
   - Да прям! На руку-то не тише вашего. Только мать на него управу и имеет. Ух и грозная старуха! Глянет - аж мурашки по коже. Как есть сычиха. А знаешь, что творилось, когда ваш князь нашего боярина на поле положил? Страх и жуть! Старая хозяйка орет, хозяин вопит, и оба скамейками кидаются.
   - Ужас! - искренне восхитился Некрас. - А ты не ведаешь ли, из-за чего все дело было? Ей-ей, никому не скажу!
   - Да не знаю, - с откровенным сожалением ответила болтушка. - Разбранились боярин с молодой боярыней, как обычно, потом боярыня выскочила - аж простоволосая! - на коня и дёру. А ты не ведаешь, правда ли у них с князем любовь была?
   - Не ведаю! - поведал Некрас ужасным шепотом, отчаянно вращая глазами. - Ну так то их, господские дела. Пущай господа бранятся да ратятся, нам-то, слугам, отчего бы меж собой не дружить?
   - Конечно! - с жаром согласилась девица.
   - А и то, Сычевка от Светыни недалеко, чаю, ваши к нашим частенько в гости ходят, да и наоборот? Болтают, как раз перед тем, как боярыня сбежала, кто-то из наших был.
   - Да вроде нет, - задумчиво протянула нянька. - Ой! Хорошо сказал "боярыня"! А девочка-то где? Зайка! Ох, пропала! Заюшка, птенчик, отзовись!
   - Заюшка! - заголосил во всю свою луженую глотку Некрас, враз перекрыв нянькины причитания. Милана в последний раз расцеловала дочку.
   - Ну все, миленькая, беги, кличут тебя. Только никому-никому про маму не сказывай.
  
   После той ночи в шалаше князь Ростислав не перекинулся с Данькой и десятком слов. Привел в Светынь, сдал на руки тамошним слугам и распорядился вплоть до дальнейших указаний запереть в ее светелке. Затем уехал.
   А Данька осталась сидеть под замком - день, другой, третий... Впрочем, кормили ее прилично и вещей не отобрали, оставили даже серебряный убор. Все это рождало надежду, что наказание ее домашним заточением и ограничится. Рано или поздно выпустят, кто же станет даром кормить купленного раба. Но, конечно, Ростислав теперь для нее потерян навсегда. Любовь умерла, не успев и родиться. Потому что он никогда не простит обиды; ни один мужчина не простил бы. Господин, чья роба сотворила такое дело, либо возьмет ее насильно, либо прогонит с глаз долой. Больше никак. Первого он не сделал... Впрочем, жене, все это задумавшей, тоже придется ой как не сладко. Оскорбленная мужская гордость - это очень опасно. Мысль о том, что и княгиня получит свое, Даньку несколько утешала. Впрочем, утешение было слабенькое. В эти пустые дни много у Даньки было времени для размышлений, и размышлений с каждым днем все более горестных.
   На утро четвертого дня за Данькой явились. Конюх Неждан, не глядя ей в глаза, велел собираться. Данька спросила, куда. Неждан ответил, что говорить не велено. Даньке осталось только повиноваться. Увязав в узелок серебряный убор, кольца и немногочисленную лопоть1, Данька спустилась вниз и села в приготовленную повозку. Неждан, все так же не глядя на нее, тронул коня. Трясясь на ухабах, Данька пыталась понять, куда ее везут. Неужто на торг? Повозка въехала в незнакомое село; остановилась у ворот.
   - Заходи, - распорядился Неждан.
   Данька вошла.
   - Здравствуй, Дана.
   Князь Ростислав спустился с крыльца ей навстречу. Он улыбался, и как будто даже... смущенно?
   - Прости, я не мог оставить тебя совсем без наказания, чтобы не подавать челяди худого примера. Но, Дана... выслушай меня. Я благодарен тебе, потому что ты заставила меня задуматься об очень важном. О том, как легко потерять человека. То есть, если кто-то относится к тебе хорошо, какой малости бывает довольно, чтобы... чтобы это превратилось в ненависть. Я перед тобой виноват и прошу: прости меня, если сможешь. И еще... вот, это тебе.
   На широкой грубой ладони лежали два тонких золотых кольца.
   - Княже... - Не вздохнуть. Не поверить. - Я... я вольная?
   Только сейчас она поняла, что князь назвал ее Дана, как свободную женщину*.
   - Я... могу... идти, куда захочу?
   - Можешь, конечно, - Ростислав светло улыбнулся. - Но, надеюсь, прежде, чем уходить, осмотришь свои владения?
   - Свои... что?
   - Это все твое. Дом, земля, челядь и все хозяйство.
   От изумления она не смогла вымолвить ни слова. А Ростислав быстро прошел мимо нее со двора. Она сообразила, что даже не сказала спасибо.
   И вот Данька, то есть теперь уже Дана, отправилась осматривать хозяйство. Великий Сварог, чего здесь только не было! Вся полнота простого сельского счастья. Дана пересыпала в ладонях тяжелое золотое зерно. Щупала пузатые тугие кочаны. С трудом дотягиваясь, подносила к лицу связки пряных трав, подвешенных на сушку. Наполняла деревянные резные солонки ровной и мелкой белой солью. Пробовала тягучий, душистый, темно-золотой мед.
   ___________
   1 Лопоть - одежда.
  
Во дворе суетились пестрые куры, крошечные пушистые цыплятки бесстрашно лезли под ноги, а между ними вышагивал важный кочет. Розовые поросятки, чистенькие, пузатенькие, весело повизгивали в хлеву около своей мамаши. Сбились в кудрявую белую кучу овечки. Рыжая и черная корова глядели своими огромными печальными глазами, ожидая хозяйку с подойником. Двое добрых коней нежными губами брали с протянутой руки ломти круто посоленного ржаного хлеба, пофыркивая, когда Дана гладила их шелковистые гривы. Здоровенный Полкан и маленькая Жучка радостно мели хвостами, прыгали вокруг и тыкались влажными кожаными носами. Дымчатая кошка выгнула спину, всем своим видом давая понять: хозяйка здесь я, но так и быть, разрешаю меня погладить.
   Дана открывала лари, ларцы и ларчики. Множество сорочек, простых и нарядных цветных, поневы, все беровских цветов, праздничные платья-навершия, из узорной браной ткани* и вышитые, платки, пояса, несколько плащей и две шубки, лисья и кунья, множество поясов, из них один золототканый; сапожки и черевички; разноцветные бусы, перстни и обручья, несколько кокошников, один шитый жемчугом, остальные - бисером и стеклянными бусинами, и в дополнение убора - множество лент и тончайшая полупрозрачная фата*. Все это женское богатство явно было собрано руками мужскими: даритель щедро наполнял сундуки хорошими и дорогими вещами, не особенно заботясь, как будут они сочетаться друг с другом. На глаза наворачивались слезы. Он! Князь! Сам! А она...
   Незаметно свечерелось. Девка-холопка позвала новую госпожу ужинать. Хлебая густые наваристые щи, Данька ловила себя на мысли, что так и норовит вскочить подавать-убирать. И пыталась убедить себя, что все сложилось не так уж и плохо. Даже хорошо. Редко кому улыбнется такая удача. Не надо мечтать о несбыточном. И так куда уж лучше! Сейчас поест, встанет и пойдет по своим делам, а посуду мыть не будет. Вот так!
   Трепетал огонек на догорающей лучине. Дана, сидя у окна, расчесывала на ночь косу, и негромко напевала. И отчего-то она совсем не удивилась, когда в дверь тихо постучали. И еще меньше удивилась, когда, приотворив, увидела Ростислава.
   - Данюша, впустишь меня?
   Лучина, вспыхнув в последний раз, погасла. Дана распахнула дверь.
  
   Три дня, три счастливых дня, как в песне... как во многих песнях. Три дня провели вместе Дана и Ростислав, и это время думали только друг о друге и не могли насытиться друг другом. Затем князь уехал. Он не мог позволить себе надолго оставить город.
   Скрыть случившееся Ростиславу не удалось, да он и не старался. Любава обо всем догадалась сразу и, не откладывая дела, едва осталась наедине с мужем, прямо спросила:
   - Ответь, у тебя есть другая хоть1?
   - Есть, - так же прямо ответил Ростислав, пытливо глядя на жену. - А ты этим не довольна?
   Любава смешалась. Совсем не такого разговора она ожидала.
   - Если так, то это весьма странно, - продолжал Ростислав с деланной невозмутимостью. - Поскольку, насколько мне известно, ты сама приложила к этому все усилия. Или я ошибаюсь?
   - Не ошибаешься, - отмерла наконец Любава. Запираться смысла не было. - Думаешь, ладо, мне это было так легко? Я ведь тебя люблю... Ради Белоозера, ради земли нашей решилась я на то, что разрывает мне сердце! Только в глубине души, глупая, надеялась, что ты меня любишь и не поддашься.
   - Прости, не сообразил, - молвил Ростислав со всем сарказмом, на который только был способен. - Я-то, лада, так тебя люблю, что ни в чем отказать не могу.
   Хотел добавить еще что-то, не менее обидное, но осекся. Любава плакала. Она не всхлипывала, не утирала глаз. Просто молча смотрела на мужа, а по лицу ее струились слезы. И отчего-то в этот миг она казалась еще прекраснее...
   - Что же теперь будет... - проговорила она, даже не спрашивая.
   - Будет, чему должно. Ты останешься княгиней. А Дана, если пожелают боги, родит мне наследника. И вот еще что, Любава. Не надо так... так относиться к людям.
   - К кому - к людям? - выкрикнула Любава с обидой. - К Даньке-холопке, что ли?
   - К Дане. Бывшей челядинке, - твердо поправил ее муж. - Да и не в том дело, Любава. Конечно, ты не обязана считаться с прислугой. Но ведь ты и ко мне так же! Не надо за нас решать, ссылаясь на благо земли. Я - князь в этой земле, я буду принимать решения, и если я ошибусь, я буду держать ответ перед богами и миром. И не надо, Любава... не надо относиться к людям, как к племенной скотине.
   Ростислав был зол. Зол настолько, что в самый раз было уйти, грохнув дверью так, чтобы с потолка посыпались хлопья сажи. Но... на шее Любавы трепетал выбившийся черный завиток, а в бездонных темных очах плескались тоска и невысказанное желание... Словом, они помирились, как нередко бывает между людьми, которых связывает если уже не любовь, то хотя бы привычка и чувственное влечение. А вскоре случилось такое, что стало не до семейных ссор.
  
   __________
   1 фаворитка.
  

Глава 13.

  
   Господи, сделай для меня то, что Ты хотел бы, чтобы я сделал для Тебя, если бы Ты был мной, а я - Тобой.

Молитва Ла Гира*.

  
   Из Новгорода пригнал вестник с призывом "воссесть на конь" во исполнение договора. Князь Ростислав настолько был поражен, что воскликнул против вежества:
   - Да что он там думает! У меня все люди в поле!
   - У противника тоже, - терпеливо отмолвил новгородец, все тот же Ждан Всеволодович, который приезжал на Белоозеро зимой.
   - Тем более. Даже если удастся поход, за что я, если так, ручаться не могу, чем будем брать дань? Передай своему князю, почтенный боярин Ждан, что, пока все жито не будет в амбарах, я из Белоозера не выступлю.
   - Княже, Новгород уже начал военные приготовления. Если отложить поход до осени, а вернее, до начала зимы, когда кончится распутица, весины непременно прознают об этом. Сейчас мы можем разбить из изгоном. Если задержимся - успеют вооружиться и собрать силы. Нельзя медлить, княже! Нужно выступать сейчас, пусть и с малым полком.
   С этими доводами Ростислав вынужден был согласиться. Непонятно, почему Остромиру нужно было ратиться именно сейчас, но своего союзника он ловко окрутил и едва ли не загнал в силки. Нужно было выступать немедленно и брать противника врасплох.
   - Да-а, плоховато у нас разведка налажена, - сказал на все это Некрас. Он сам даже не подозревал, насколько прав.
   Ростислав предупредил своего отрока, чтобы тот готовился. А сам с головой утонул в неотложных военных приготовлениях. Нарочные, разосланные во все концы княжества, должны были собрать, на этот раз, не по воину с дыма, или по заданному числу человек с веси, а столько, сколько смогут; им предписано было выкликнуть охотников 1, но никого не неволить. Причем тех из воев, у кого был недостаток в оружии или чем-нибудь еще, нужно было снарядить за княжеский счет. Нужно проследить, чтобы при войске были знахари и волхвы, чтобы оказывать помощь раненым. Нужно... Нужно... Всего не
  
   _________
   1 добровольцев.
   перечислишь. И, самое главное, нужно было свершить положенные требы, призывая милость богов.
   В Белозерье, не как в Искоростене, великого храма не построили, не особенно в том нуждаясь. В иных местах имелись открытые капища, где приносили жертвы пред ликом каменных или деревянных идолов; в иных - почитали священные камни, или деревья, или источники. Главным же святилищем почиталась заповедная роща, в которой волхвы творили свои таинственные обряды, и в которую не дозволялось ступать непосвященным. Говорили, что человеку, самовольно нарушившему запрет, не найти уже пути назад; что поутру его найдут бездыханным, с искаженным от смертного ужаса лицом, среди выступающих из земли корней одного из священных деревьев; или же потерявшим людской облик безумцем.
   Впрочем, были и такие случаи, когда избранным, с позволения волхвов, разрешалось войти в заповедную рощу для совершения требы нарочитой. Теперь случай был как раз такой. Вслушиваясь в распевно произносимые заклятья, Ростислав пытался внутренне собраться, всеми силами души своей обратиться, воззвать к божеству... Громовержец не отвечал. У Ростислава, несмотря на все усилия, не получалось ощутить то чувство просветления, возвышенной отстраненности, по которому познает человек присутствие божества. Не получалось вновь пережить пережитое прежде, пред иными битвами. Неужто замысленное дело столь неправо, что бог не желает благословить его? О Перуне, неужто
   столь ничтожны для тебе молитвы верных тебе? О ты, отец правды, ты, кто сам есть Правда! Равны ли люди пред тобой? Равна ли цена жизней весина и белозерца? Не воинов, о Перуне! Жизни жен, и матерей, и младенцев, плачущих в зыбках! Ведаешь же, что если не поведу завтра воинов покорять чужую землю, послезавтра кровь зальет землю нашу.
   Ведаешь, о Хранитель Слова, что такова была моя клятва, неужто нарушить ее, губя честь свою, и душу, и землю? Неможно иначе!
   Можно было иначе. Сам дал клятву, зная, как придется исполнить ее. Можно иначе, но я не мог. Потому что я - князь Белозерский! Потому что я обязан сделать все, чтобы защитить свою землю. Если это грех - а то, что собираюсь я свершить, это грех! - пусть будет он на мне одном, о Правый! Или это самонадеянность и гордыня? О Перуне, да свершится воля твоя! Если грех совершаю, не дай совершиться сему! А если прав я, дай знак, Перуне, чтобы мог я вести воинов в сечу, не терзаясь сердцем. Я ведь не Остромир, не Глеб... Или, Перуне, правы именно они, доблесть ценящие превыше иного, и не думающие об ином? Может, и не надо... А храбро сражаться, и этого довольно?
   Громовержец не отвечал.
   Уже седые волхвы произнесли последнее из заклятий. С трудом удерживая на натянутых ремнях, князю подвели быка; двое дюжих парней, в ученических одеждах, едва не волочились по земле, силясь сдержать могучего зверя. Старейший из волхвов подал князю жертвенный нож, старинной тяжелой бронзы, наследие тех веков, когда словене не знали еще благородного булата, но никому не были покорны. Ростислав подобрался, готовясь. Старейший волхв поднял руку. Ученики отпустили ремни. Мгновенье черный бык еще медлил, словно не враз осознал свободу, и ринулся на ближайшего врага. Неуловимо-змеиным движением Ростислав ушел вбок, одновременно левой рукой ухватился за рог и полоснул по горлу. В ноздри ударил запах крови; красная струя плеснула в лицо, заливая и платье, и драгоценное оплечье; бык слепо пролетел еще несколько шагов, с каждым мгновеньем теряя силы; с каким-то всхлипом повалился наземь.
   Ростислав провел рукой по лицу, размазывая жертвенную кровь, затем приблизился к поверженному быку, склонился, прильнул к ране, сделал глоток. Ощутил неприятно-соленый, железистый вкус. Преодолевая отвращение, выпрямился, повернулся к волхвам. Старейший поднял десницу.
   - Перун принял Жертву!
   Как-то неожиданно все заметили, как тихо вокруг. Ни звука. Ни дуновения. Не шелохнется ни один листок. Небо залито свинцом. Верно, вот-вот должна была разразиться гроза. Громовержец не отвечал. Кровь стекала по лицу. На сердце Ростислава лежал нерадостный, но все же покой.
   Роняя влагу с плаща и оставляя за сапогами мокрые следы, Ростислав ворвался в терем, не глядя, скинул кому-то из челяди промокшую верхнюю одежду; коротко бросил: "Вина!". Краем глаза заметил ожидающего его дружинника, махнул рукой: "Позже!". Сейчас важно было сберечь ощущение стихийной, страшащей и вместе с тем прекрасной мощи, пришедшее вдруг, когда он вскачь мчался сквозь косую завесу ливня, разрываемого вспышками молний. Особенно важно для того дела, которое ему предстояло. Воевода Ратибор торопливо шел за князем, тяжело припадая на перебитую много лет назад ногу. Гридница. Дверь за засов. Это был их обряд, гадание чисто воинское, не жреческое, которое Ростислав доверял только Ратибору.
   Воевода раскрыл холщовый, сплошь покрытый обережной вышивкой мешочек, вынул из него три маленькое дощечки, покрытые с одной стороны белой, с другой - черной краской*. Потряс между зажатых ладоней. Сказал:
   - Спрашивай, княже.
   Вопрос следовало задать предельно четко, не допуская никакой двусмысленности. Ростислав промолвил:
   - Будет ли успешным поход на весь, который ныне мы готовимся совершить?
   Ратибор раскрыл ладони. Близоруко наклонился над столешницей, разглядывая, как пали жребии.
   - Черное, белое и белое, княже.
   Ростислав кивнул. Чему было удивляться? Такого ответа он и ожидал. Поднялся уже иным, величественным движением.
   - Воевода Ратибор, мы выступаем через три дня.
  
   За дверью по-прежнему маялся, сожидая князя, один из молодых дружинников, Саха Грач. Ростислав обратился к нему наконец, спросил, чего нужно. Грач мялся, низил глаза, теребил шапку. Наконец решился:
   - Княже, прости, но я не могу идти в сей поход. У меня, княже, мать весинка.
   Ростислав и запамятовал было. Весские роды жили у Белого озера вперемешку со словенскими, и часто роднились с ними. Да что там, если честно молвить, именно весь и населяла эту землю с древнейших времен, славяне явились куда как позже.
   - Карай как хочешь, княже, хоть в шею гони из дружины, а только не заставляй! Потому что иначе не смогу матушке своей в глаза посмотреть.
   - Полно, Грач! - князь улыбнулся. - Прогневался бы, если бы ты сразу не сказал. Не стану тебя неволить. Против князя своего и дружины не пойдешь ведь?
   - Княже! - ошарашено вывалил Грач. - Соромно и молвить такое!
   - Вот и добро. Оставляю тебя беречь град.
   - Княже?
   - Да. Если ты единый из дружины останешься в Белозерске, тебе и быть старшим над градским ополчением. Ты дело знаешь, тебя ли мне поучать! Дозоры. Запасы. Чтобы ополченцы были оборужены и наготове. Хотя никакой угрозы и не ожидаем, а бережение иметь надо, и теперь, когда дружины нет в городе, сугубое! Возможешь?
   - Княже! Да я.. все силы... Не подведу, Изяславич!
   Ростислав, улыбнувшись, хлопнул дружинника по плечу. Может, и не стоило так делать, вперед-то опытных и уважаемых мужей. Наверняка многие будут недовольны. Вот только Ростислав был уверен, что Грач, за невольную свою вину вместо кары облеченный доверием, сделает все, чтобы доверие это оправдать. А опыт - опыт не сорняк, сам собой не растет! В конце концов, есть люди, которые всегда помогут советом.

Глава 14.

Неинициированный Иной. Светлый.

С.Лукьяненко.

   Хотя Вадим и был предупрежден, это началось неожиданно, как, собственно, этому и подобает. Как-то вечером Вадим на заднем дворе усердно полировал мягкой ветошкой пряжки и бляхи на сбруе, наводя на медь жаркий блеск. Само собой разумеется, что оружие, доспех, коня и все снаряжение необходимо держать в исправности. Ростислав говорил: все можешь переложить на слуг, на отроков, на кого другого. Но о мече и коне всегда должен заботиться сам.
   Неожиданно и беззвучно перед Вадимом выросли три воина, с ног до головы одетые в медвежьи шкуры; даже лица скрывали медвежьи личины. Вадим понял, что наступил Великий день. То есть, кажется, ночь... Ему сделали знак следовать за воинами-медведями; он повиновался. Что-то подсказывало ему, что не следует спрашивать, куда и зачем. Так они вошли в лес и торопливо стали углубляться все дальше в чащу. Уже стемнело, а воины-медведи все вели отрока одним им известными тропами, пока не вывели на довольно широкую поляну, посреди которой одиноко возвышался могучий столетний дуб. Вадима раздели донага, сняв даже обереги, и за кисти привязали к дереву. Воины-медведи исчезли, словно растворившись во мраке. Вадим остался один.
   Сначала было просто любопытно. Вадим огляделся вокруг, насколько мог из своего неудобного положения, и насколько позволяла темнота. Примерно в шаге от него на земле что-то блестело; присмотревшись, он понял, что это нож.
   Скоро налетели комары. Тучи комаров, злобно радующихся большой и беззащитной добыче и выискивающих местечки, где кожа тоньше и нежнее. Вадим попытался было встряхнуться, чтобы разогнать кровососов - первое же движение отозвалось болью в связанных руках.
   Он озяб. На севере ночи холодны даже летом. Со всех сторон обступал сумрак. Живой, дышащий, глядящий тысячей незримых глаз. Где-то вдалеке завыл волк, ему ответил другой, леденя душу. Привязан - это Вадим понял сразу - он был так, чтобы мог одним движением вывернуться из пут. Второе движение - дотянуться до ножа. Он успеет. Зверь должен будет пересечь открытое пространство, Вадиму хватит времени освободиться и схватить оружие. Если только... если только в ветвях над его головой не затаилась уже хищная рысь, и выпущенные кривые когти уже готовы рвать тело. А если не просто зверь... Вадиму казалось, он слышит шорох крыльев зловещих лесных духов...
   Посвящение - это таинство. Его не объясняют. Вадим не знал, что за деревьями безмолвно стоят воины в медвежьих шкурах, чтобы, если потребуется, поразить хищника. Не знал и того, что, если сейчас освободиться, он уже никогда не будет носить дружинного пояса.
   Холодно, холодно... Зубы выбивали дробь. Все мышцы затекли. Шершавая кора царапала спину. Все тело зудело от бесчисленных комариных укусов. От усталости подкашивались ноги, но мучительная боль в выворачиваемых руках заставляла из последних сил выпрямляться. Порой Вадим на несколько секунд нырял в забытье, но тотчас же огромным усилием заставлял себя разлеплять веки. В какой-то миг он понял, что светает.
   Появились воины-медведи. Развязали веревки. Вадим мешком повалился наземь; ноги его уже не держали. Один из воинов-медведей подхватил его, усадил, прислонив к стволу, другой поднес к губам чашу с чем-то горячим. Вадим отхлебнул обжигающее питье. Оно оказалось нестерпимо горьким.
   - До дна, - приказал воин-медведь хриплым, явно измененным голосом. Вадим, морщась, допил до конца. И правда, тотчас же как будто прибавилось сил; постепенно начала отступать усталость; стих зуд от укусов.
   - Отдыхай. Затем иди на Зов.
   Воины в медвежьих шкурах снова исчезли. Вадим потянулся, разминая затекшее тело. Оделся, присел на траву и стал ждать.
   Ждать пришлось недолго. "Вадим!" Голос громкий и ужасный, явно нечеловеческий, заставил подскочить. "Вади-и-м!". Вадим, как было велено, устремился туда, откуда слышен был таинственный звук.
   Вадим шел на Зов. Зов, это он понял очень скоро, вел его бережно, избегая непроходимых мест. На торной тропинке он гремел в ушах, заставляя пускаться бегом, на бездорожье становился тихим, почти ласковым. Одобрительно хмыкнул, когда Вадим, оказавшись перед перегородившей дорогу горой валежника, не стал ломиться напрямик, а обогнул препятствие. И только когда перед Вадимом легло озерцо, и он остоялся, обдумывая, с какой стороны его обойти (после холодной ночи лезть в холодную воду совсем не хотелось), разразился издевательским хохотом. Вадим вздрогнул, покраснел и стал торопливо стаскивать сапоги.
   Время от времени, когда Вадим чувствовал, что начинает уставать, Зов смолкал, давая ему время для отдыха, а один раз вывел прямо к трепыхавшейся в силках перепелке. Вадим невольно улыбнулся. Знамена 1 около силков не было, и отрок, подумав, развел костер (к счастью, огниво и все необходимое лежало в возвращенном вместе с одеждой кормане2), изжарил птицу и с удовольствием подкрепился. На крайний случай, решил он, дам хозяину виру.
   Зов вновь позвал за собой, и Вадим снова пошел. Целый день... Уже снова смеркалось. Зов звучал все громче, все требовательнее. Вадим побежал. Зов гремел, заглушая все звуки вокруг, торжествующе взлетал к небесам. Вадим вылетел на поляну. Зов мгновенно смолк.
   Посредине круглой поляны, прямо на зеленой траве, лежал меч. Отрок медленно подошел, присел на корточки, любуясь голубоватым клинком, протянул руку... Едва слышный звук шагов заставил его поднять голову.
   Три воина с обнаженными мечами стояли подле него. В доспехах. Лица закрыты масками. Все трое враз вскинули клинки...
   Первого Вадим достал уже с земли, перекатом уходя вбок. По штанине расплылось темное пятно; один выбыл. Вадим одним движением вскочил на ноги. Закипела схватка. Воины атаковали всерьез. Как в настоящем бою.
   Клинки звенели; три бойца кружились по поляне в смертельном танце. Движенья облитых серебристой броней тел были стремительными и гибкими, Вадим с трудом удерживал яростный натиск; но - держался. У отрока был хороший учитель. Второго Вадим зацепил по деснице, в узкую щель между наручем и крем кольчуги. Зацепил несильно, но кровь брызнула, и воин отошел в сторону. Оставался последний. Звенели, звенели клинки... Вадим на волос уклонился от свистящего лезвия, и тотчас его собственный меч коснулся щеки противника, защищенной только полотном личины.
   - Гад ты, Вадька, - обиженно произнес замаскированный воин голосом Третьяка, слывшего первым дружинным красавчиком.
   - До свадьбы заживет, - утешил его Вадим.
   Вновь появились воины в медвежьих шкурах, завязали Вадиму глаза и вновь куда-то повели. Шли недолго. Остановились. Вновь стащили с него рубаху. Не имея возможности видеть, Вадим прислушался. Что-то негромко потрескивало, как будто дрова в костре. Ноздри уловили какой-то запах... запах... каленого железа? Дикая боль насквозь прожгла тело, невероятным усилием он удержал рвущийся крик...
  
   __________
   1 знака собственности.
   2 поясной сумке.
  
- Все, все, брат, - услышал он такой родной, ласковый голос, - все закончилось, вот, выпей.
   На этот раз питье оказалось освежающим и приятным... и Вадим повалился в сон.
   Проснулся он ясным утром, в молодечной 1, на мягкой постели. Плечо слегка побаливало, и Вадим знал, что, когда сойдет ожог, проявится громовое колесо, дружинный знак.
   - Вставай, братец, вставай, все уже заждались.
   Вадим улыбнулся брату.
   - Сейчас... Изяславич?
   - Но-но! Через час, не раньше.
   Просто по отчеству называли своего князя только дружинники.
   Вадим оделся в принесенной платье, совершенно новое и с вышивкой не родовой, а дружинной, где соединялась символика Сварожья, Перунова и беровская. В сопровождении князя-брата Вадим спустился на теремной двор, где уже выстроилась, сомкнув червленые щиты, вся дружина. Отроки толпились сзади, завистливо поглядывая на счастливчика - многие из них пришли раньше Вадима. Тому стало неловко; он отлично понимал, что своим, против правил, ранним посвящением он обязан не каким-то своим особым достоинствам, а своему положению "запасной тетивы".
   - Братие и дружина! - провозгласил Ростислав Белозерский. - Вот пред вами Вадим из рода Белого Лося. Принимаете ли его?
   - Принимаем! - грянуло в ответ.
   Князь протянул Вадиму обнаженный меч. Он на вытянутых руках поднял клинок к небу.
   - Во имя Сварога и Перуна! Я, Вадим из рода Белого Лося, клянусь служить своему князю честно и грозно. Клянусь хранить честь дружины и верность товарищам. Да будут мне свидетелями Перун, и Сварог, и Лось- Прародитель! Если же нарушу свою клятву, да не будет мне места ни на земле, ни под землей, ни на небе!
   Вадим прикоснулся губами к холодному голубоватому клинку. Затем передал меч князю. Ростислав вложил меч в ножны, прикрепил их к ремню из турьей кожи с серебряными накладками и пряжкой в виде головы лося, который нарочно был изготовлен для этого случая. Дружинный пояс... Князь застегнул пряжку. Свершилось. Вадим отныне был воином.
   _______
   1 помещение для воинов, казарма.

Глава 15.

Алой окрашено небо зарей,

Мечется сокол в предчувствии боя....

Франсуа Вийон1.

   Ростислав объяснял Вадиму: "В первом бою не хоробрствуй. Просто удержись рядом со мной". Впрочем, и Вадиму вдоволь досталось вина на кровавом пиру, поскольку в те далекие годы почиталось бесспорным, что место полководца - в самой гуще схватки.
   Размазывая по лицу кровь, к счастью, чужую, бывший отрок с жаром рассказывал кому-то о своих приключениях. Ростислав снисходительно улыбнулся; мальчику еще предстояло понять, что все это ой как не весело...
   К Ростиславу подскочил варяг Эрик:
   - Славная битва, князь! Правда, я ничего не помню.
   Видимо, у него был очередной приступ бешенства. Ростислав невольно поморщился. Не нравились ему Остромировы наемники, которые жили в Новгороде сами по себе, не подчинялись никому, кроме князя, и отношения между собой выясняли исключительно с помощью мордобоя.
   - Князь Ростислав! Когда закончится поход, позволь мне побывать в Белозерске!
   - Зачем? - удивился Ростислав.
   - Мне сказали, что некая дева смирила меня своей песней, - не без труда выстроил фразу варяг. - Я хочу увидеть ее. А если она красивая?.. - Эрик многозначительно подмигнул.
   Вот уж не думал Ростислав, что когда-нибудь станет ревновать. И к кому! К сумасшедшему викингу.
   - Красивая, - отмолвил он довольно холодно. - Но предназначена эта женщина не тебе. И Белозерская земля для тебя запретна.
   - Ко мне отец убитого приходил, - зачем-то добавил Ростислав, помолчав. - Требовал мщенья. Что мне было ему сказать?
   - Я виру дал! - обиделся варяг. - Я, между прочим, княжеский браслет отдал!
  
   __________
   1 перевод Ф. Мендельсона.
  
Вот это уже было серьезно. Ростислав знал, что викинги считают подарки и награды, полученные от вождя, своего рода оберегами, хранящими частицу его удачи, и только самая крайняя - буквально вопрос жизни и смерти! - необходимость может заставить продать или заложить такую вещь. И тем не менее Ростислав видеть варяга в своем городе не желал и из-за него вызывать неудовольствие белозерцев не собирался.
   - Нет, - твердо проговорил князь. - Приговора своего не переменю. Под страхом смерти запрещаю тебе ступать на Белозерскую землю.
   - Испугал бы меня запрет! Я слово дал...
  
   Мужчины уходят на войну - женщины остаются ждать. Дана ждала. Предаваться горестным раздумьям было некогда: большое хозяйство требовало внимания, страда была в разгаре, а Дане, мало разбирающейся в сельских делах, было трудно вдвойне. Только иногда накатывала вдруг тревога, ледяной рукой сжимала сердце. В предпоходной суете не удалось даже толком попрощаться. И теперь бессонными ночами она, словно четки, перебирала в памяти счастливые мгновенья тех, таких далеких теперь, трех дней. И молила всех ведомых ей богов уберечь любимого от смерти, а ее саму - от невыносимой тревоги. Если не была так измучена, что валилась на постель и мгновенно засыпала без снов.
   В один день, сразу после обеда, когда и самое горячее время должно отдохнуть хоть ненадолго, чтобы не прогневать Полудницу*, в окошко постучалась странница и попросила испить воды.
   Конечно, женщину и напоили, и накормили, и предложили переночевать - поступить иначе значило бы совершить непростительный грех перед Родом и Рожаницами. Ну и гостья в благодарность рассказала, где была, что видела, что слышала - так и распространяются новости.
   Странница была круглолицая женщина средних лет, кольца носила радимичские, с длинными зубцами, завершающимися капельками, украшенные ложной зернью. Цвета были Дане незнакомы, но она и белозерские роды знала не все, не то что иноземные.
   - Люди называют меня Зариной, - представилась она осторожно, и тут же зачуралась. Затем пояснила:
   - Это от слова "заря". А сестер моих звали Полудёна да Вечора. Из Барсуковых, может, слышала, Дана... а как, прости, по батюшке?
   - Никак, - ответила Дана. И, сама не зная, зачем, добавила:
   - Я своего рода не знаю, совсем маленькой в полон попала. И о Барсуковых, прости, не слышала.
   - То-то и оно, Данушка. Я замуж вышла еще до войны этой проклятой. Уж как меня Желан мой любил, как любил! Не отдавали меня замуж за чужого, так он увозом увез. Жили мы с ним хорошо да ладно, только вот деточек боги не дали. А как помер мой Желан, тогда мне житья совсем не стало. Сестра его всем заправлять стала, правду говорят: девка-вековуха злее, чем осенняя муха. Все меня виноватила, дескать, я мужа своего не голубила да не заботилась. Только лжа все это! Он хворал последнее время, а это она его своими криками да воплями до смерти довела. Большуха недоделанная! И меня со свету сживать стала, а остальные ей подпевали. Как-никак своя кровь, а я кто? Пришелица - пришелица и есть. А я вот терпеть не стала, собралась да пошла род свой искать, думала, не выгонят же. Хоть и провинилась я, а может, и омягчели уже, сколько годков-то минуло! А рода-то и не оказалось. В веси нашей чужие люди живут, про Барсуковых никто не ведает, одна старая старуха вспомнила, что вроде в войну все погибли, а может, кто и остался. Только где теперь искать...
   Зарина сидела, пригорюнившись, вытянув намозоленные босые ноги, рядом валялись ее лапти, такие стоптанные, что только выбросить, и Дане жалко было тетку до слез. Сама-то она и робой ходила в сапогах.
   И, каким-то образом, Зарина, твердо намеренная, передохнув, брести дальше, осталась ночевать в гостеприимном доме.
   Поутру, выйдя к завтраку, она нечаянно услышала, как Дана бранит холопку:
   - Чего вчера к ужину подала? Меня всю ночь тошнило!
   Девка Малка поспешно бухнулась ей в ноги, поскольку Дана начала уже проявлять повадки госпожи строгой и скорой на руку, что с вольноотпущенниками бывает довольно часто.
   - Что хочешь, делай, госпожа, только я сама все то же ела, и все остальные, да вот хоть странница подтвердит.
   Зарина тут же вмешалась:
   - Да ты не в тягости ли?
   - А ты почем знаешь? - удивилась Дана. Она и сама подозревала...
   - Так у меня хоть своих детишек и нет, а племянников стольких приняла да вынянчила, что и сосчитать не могу. Вот скажи-ка...
   Она задала несколько вопросов и удовлетворенно заключила:
   - Точно. Непраздна ты, Данушка.
   Дитя! Дитя - это прекрасно. Это значит, все будет хорошо. Ростислав вернется к ней. И у них будет дитя.
   - А я вот что мыслю, - вывел ее из задумчивости голос Зарины. - Прости глупую старуху, если не так скажу, а только не пора ли тебе, девка, косу расплетать?
   - Не пора, - сказал Дана. Сказала не без грусти, вдруг подумав, что для Ростислава ей расплетать косу вряд ли придется, а для другого - и не надо. - Зачем мне это? Замуж выйдешь - мужу угождай, свекрови угождай, всем угождай. А так - мне угождают, а чуть что не по мне - раз, и за порог!
   - Как знаешь, как знаешь, - покачала головой Зарина, нисколько не обманутая этой напускной веселостью. - А только нет в этом добра, чтобы дитя без отца растить.
   - Не бойся, тетя Зарина! У нас такой отец, что без заботы не останемся!
   Словом, как-то так само собой вышло, что Зарина осталась в доме, помогать Дане по хозяйству, в чем и правда была великая нужда.
  
   Вопреки расчетам Остромира, застать противника врасплох не удалось. Впрочем, последнему это мало помогало. Настоящего княжения у веси не было, поэтому и собрать хорошо слаженное войско не получилось. Однако за свою независимость весины сражались упорно. В течение двух месяцев Новгородско-Белозерское войско продвигалось вперед - но медленно, очень медленно. Война грозила затянуться.
   Распущенные в зажитье* малые полки пустошили землю. Ростислав, впрочем, старался блюсти меру и не зорить села вчистую; если селение сдавалось без боя, приказывал жителей не обижать и платить за все взятое. Так сложилось, что они были враги, но Белозерцу не хотелось создавать себе врагов непримиримых. Остромиру-то что, а ему предстояло жить в соседстве с этими людьми.
   И все же, и все же... Если правда, что можно различить "большие и малые бедствия войны", то в это лето творилось малое, но тем не менее бедствие. То там, то тут поднимался к небу удушливый черный дым, отмечая гибель людского жилья; брели по дорогам женки с зареванными детьми, кровавя босыми ногами дорожную пыль, иным (тут приходилось говорить - удачливым!) посчастливилось увести хоть какую-то скотинку, и баба упорно тянула веревку, едва не падая, в полубреду от усталости помня лишь об одном: не свели бы! Словенские ратники уже успели вполне ополониться, и теперь за войском длинной цепью тащились тяжкие возы с награбленным добром, брели пленники, которым вскоре предстояло бесправной прислугой попасть в чужой дом, или быть выставленными на торгу, или, если повезет, за выкуп вернуться в свой дом, который то ли есть, то ли нет его уже. Вспыхивали жаркие погребальные костры, унося в светлый Ирий все новые и новые души; порой рядом со своими клали и павших весских воинов - там нет вражды! Нередко у дорог натыкались на безобразно раздувшиеся, с пустыми глазницами, едва прикрытые обрывками одежды трупы; отгоняли недовольно галдящих воронов, стараясь не замечать зловония, хоронили в наспех вырытой могиле. День за днем, очень медленно, словенские полки продвигались в глубь весской земли.
  
   Некрас Кузнецов добыл коня. Меринок, которого, не мудрствуя особо, он назвал Буланко, был неказистый на вид, но выносливый и смирный, и теперь у него была вьючная лошадь для поклажи. Не нагружать же боевого коня! Поклажи было не то чтобы много (совесть-то терять не след!), но кой-какими хорошими вещами он все-таки разжился. Только вот полоняника, полонянки ли не захватил пока ни одного. Была бы охота стеречь! Чужие ноги идут, чужое брюхо несут, а харч-то мой жрать будут! Ну и прочее в том же духе. По правде сказать, как-то и соромно было, хотя не признался бы в том разудалый стремянный даже под пыткой.
   Как-то случилось надолго расположиться на постой в одной деревне. Незваных гостей терпели, сцепив зубы; уже скоро Некрас узнал, что у хозяев сын погиб на рати. Некрасу часто попадалась на глаза премиленькая девушка с золотыми кудряшками; она торопливо пробегала мимо, зыркая рысью, и Рыжему-Конопатому отчего-то казалось, что природная веселость жестоко борется в ней с ненавистью к находникам.
   Случилось все из-за выпивки. Так, во всяком случае, утверждал потом Третьяк, хотя и был свидетелем только части происшествия. В тот день в хате находились Любомир и сам Третьяк, бывший при боярине по какому-то поручению. К обеду хозяйка, хотя и неволей, вынесла им баклажку чего-то хмельного, да не благородного меда, от которого ноги прирастают к полу, а голова остается ясной, а какой-то невообразимой местной браги. Любомир, хлебнувший лишку, все подбирался к девушке в золотых кудряшках с ласковыми речами, да пытался ущипнуть за какую-нибудь соблазнительную округлость. Дальше Третьяк не видел, потому что вышел по какой-то своей надобности.
   Зато слышал: топот двух пар ног, затем визг, затем грохот. Затем весинка выскочила из хаты... и со всего маху врезалась в Некраса, как раз шедшего по двору. Затем из дверей вывалилось существо, отдаленно напоминавшее боярина Любомира; существо орало благим матом и обирало с себя куски мокрой пряжи. Если быть точным, существо это похоже было на Любомира ровно на четверть; остальные три четвертых были прекрасного, достойного восхищения ярко-зеленого цвета. Видать, девчонка, защищаясь, опрокинула на охальника чан, в котором красилась шерсть.
   - Ах ты колода нестурганная! - ревел Любомир. - Да чтоб твоей матери кривых внуков нянчить! Да я ж тебе руки-ноги поотрываю и на елке развешу! Да чтоб тебе в мужья три ежа достались!
   - Во наворачивает! - восхитился Некрас, слывший ценителем, одновременно предусмотрительно подталкивая девушку себе за спину. Любомир, увидев новое лицо, накинулся и на него:
   -Пес смердячий!
   - Хоть пес, да в своей псовине*, - не растерялся тот. - А тут, гляжу, волк под лягушку покрашен. А что, зато в засаде сидеть хорошо: зарылся в тину да знай себе квакай!
   В этот миг, привлеченный шумом, из-за дома вылетел Третьяк, с обнаженным клинком, левой рукой тщетно пытающийся завязать гашник*. Это подкрепление, знать, и решило дело. Любомир, ругнувшись еще пару раз для порядка, убрался восвояси.
   - Не бойся, прекрасная девица! - высокопарно заявил Третьяк сдавленно хихикавшей весинке. - С нами ты в безопасности.
   - Ага, - не замедлил подтвердить Некрас. - Сами не обидели, так другим и подавно не дадим.
  

Глава 16.

Убью за тебя.

Умру за тебя.

Для тебя стану жить.

Без тебя лишь жить не смогу.

Из русского рока.

  
   Золотые проблески в зеленой листве недвусмысленно намекали, что скоро развезет дороги... И Ростислав испытал некоторое облегчение, когда посланные разведчики донесли, что противник стягивает к Мологе все свои наличные силы. Здесь, если будет на то воля богов, можно будет разбить его одним ударом и закончить войну. Ростислав приказал прекратить продвижение вперед, рубить засеки, укрепляться и ждать врага, чтобы дать решающее сражение. Нетерпеливому Новгородцу пришлось согласиться. Место они сейчас занимали - лучше не найти.
   Вечером в Остромировом шатре сам Новгородский князь, его брат Гостомысл и Ростислав Белозерский в последний раз уточняли детали завтрашнего сражения. Вроде бы все было решено и не пораз обсуждено, а Остромир чего-то горячился, по тысячному разу вываливал одни и те же возражения. Зачем же ты, хотелось спросить Ростиславу, меня звал, если желаешь делать все по-своему. Но не спросил. Не стоило ссориться. Отчего-то Ростиславу вспомнилось, как Остромир в день встречи доверительно шепнул ему на ухо: "А девка, которую ты мне подарил, о-го-го! И уже непраздна". Остромир Грозный мог быть никудышным полководцем, но у него были сыновья.
   - Все, други, - закончил Остромир. - Всем спать, завтра много придется потрудиться.
  
   Ростислав шел по стану, среди догорающих костров. До рассвета, а значит, и битвы, оставалось всего несколько часов. Где-то уже спали, завернувшись в плащи, вперемешку белозерские и новгородские воины. Где-то еще сидели у огня, разговаривали, запоздало приводили в порядок оружие.
   Вадим клевал носом, но не уходил, слушая в полудреме негромкий разговор. Тут же рядком да ладком, сидели неразлучные варяги, с которыми в последнее время Некрас странным образом приятельствовал.
   - ...Теперь твой черед! - услышал Ростислав, подходя. И Хаук начал рассказывать, неспешно, время от времени приостанавливаясь, чтобы перевести на чужой язык сложные обороты.
   - Я поведаю вам об Асбьерне Красноглазом, стяжавшем себе великую славу, и потерявшем ее из-за женщины. У Асбьерна, сына Харальда, действительно были красные глаза, белые волосы, словно бы он уже родился седым старцем, и кожа белая, словно сливки, которая не загорала, даже когда он целый день греб под палящим солнцем, и справедливо будет сказать, что это был единственный его недостаток. Был же он чрезвычайно силен, и ловок, и отважен. И в родных фьордах, и в дальних странах гремела его слава как непревзойденного воина. Такова была его удача, что всего двадцати одного года от роду возглавил он дружину из славных мужей, мало в чем уступавших своему вождю, и был он жаден до добычи, щедр и ласков к своим воинам, те же считали Асбьерна лучшим из вождей. Кроме того, он мог слагать висы, и преуспел во всех благородных науках. А драккар его назывался "Белый волк".
   В то же время неподалеку построила свой вик 1 дружина иного вождя, Буи по прозвищу Прекрасный, поскольку он отличался необыкновенной красотой. Было бы ложью сказать, что этим и ограничивались его достоинства. Некоторые даже считали его непревзойденным удальцом, но говорили это только те, кто не был знаком с Асбьерном.
   В это же время неподалеку жила со своими родителями прекрасная дева по имени Хельга, которой и суждено было сделаться причиной несчастья. Случилось так, что Асбьерн увидел деву и полюбил ее всем сердцем, и даже пожелал сделать ее своей женой, хотя она и не принадлежала к знатному роду. Конечно, отец девы с радостью согласился и почел за честь породниться со столь славным воином. А Хельга не посмела возразить, хотя сердцу ее был мил совсем другой.
   Рассказывают, что это была самая богатая и веселая свадьба, какую только играли в этих краях, и длились празднества целый месяц, и благородные ярлы, и славные викинги, и даже простые бонды 2 веселились на той свадьбе, прославляя доблесть и щедрость жениха и красоту невесты.
   Было это в начале зимы, а весной, когда море очистилось ото льда, Асбьерн собрал свою дружину и отправился в поход, как и поступал всегда, жена же его осталась дома. А ярл Буи Прекрасный по какой-то причине не мог тогда выйти в море и оставался
  
   __________
   1 укрепленный поселок викингов
   2 крестьяне
  
дома. И, как рассказывают, пленившись красотой Хельги, стал он домогаться ее любви, на что она охотно согласилась, поскольку давно любила его, за Асбьерна же вышла неволей. Про это знала одна только старая кормилица Асбьерна. И вот настал день, когда, милостью Одина, Асбьерн со своей дружиной благополучно вернулся домой с богатой добычей. Дети, игравшие на берегу, увидели вдали "Белого волка" и побежали сказать об этом кормилице, и она, услышав такую весть, скорее побежала на берег, хотя и была уже стара и немощна, и, как только ярл сошел на берег, поведала ему о случившемся. Асбьерн, услышав то, опечалился и сказал такие слова: "Верно говорят мудрые люди: если невеста плачет перед свадьбой, после будет смеяться. Только забывают добавить: плакать придется ее мужу". После того он пошел домой, где жена встретила его как ни в чем не бывало, и все домочадцы рады были его возвращению, он же ничего никому не сказал, поскольку замыслил хитрость.
   На следующий день Асбьерн устроил пир, на который пригласил Буи с его дружиной. Когда же все гости насытились и мужи начали состязаться между собой в силе и ловкости, как принято в нашей земле, Асбьерн сказал так: "В одной из стран, куда ходили мы за славой и добычей, видели мы такую забаву: один воин подбрасывает обруч, а другой должен поймать его на острие стрелы, и это, скажу я вам, совсем не так легко, как кажется". Услышав это, Буи сказал, что нет в этом ничего сложного, и что он готов доказать это. Тогда Асбьерн велел своей жене снять золотой обруч, который был у нее на руке, чтобы использовать его для состязания, она же так и поступила.
   Тогда Асбьерн первый раз подбросил обруч, и Буи не смог поймать его на острие стрелы. После бросил обруч Буи, и Асбьерн тоже не смог поймать его. Во второй раз бросил обруч Асбьерн, и Буи снова не смог его поймать. Буи бросил обруч во второй раз, и Асбьерн поймал его, и Буи сказал: "Уж третий раз все решит!". В третий раз бросил обруч Асбьерн, и Буи поймал его на острие стрелы. И тогда Буи в третий раз бросил обруч, и Асбьерн поймал его и, словно бы случайно, так повернул руку, что обруч соскользнул ему на запястье. Увидев это, Хельга закричала: "Развод!". Да будет вам известно, что в нашей земле существует обычай: если муж будет уличен в том, что надел украшение своей жены, жена его имеет право немедленно развестись с ним, и воистину обычай этот мудр, поскольку каждому подобает свое.
   Так вот закричала эта женщина, потому что всякий человек, лишенный совести, спешит указать на позор другого, чтобы не вспомнили о его собственном позоре. И Буи тоже закричал: "Развод!" - и по тому многие догадались, в чем было дело. И люди Асбьерна схватились за оружие, также как и люди Буи. А Асбьерн сказал: "Да будет так! И все вы будьте свидетелями тому, что было". И такова была его любовь, что он в тот же час покинул дом, оставив жену свою свободной. Воины же его остались на месте, не желая больше служить вождю, потерявшему честь, и только четверо последовали за Асбьерном, сыном Харальда, по прозвищу Красноглазый. На следующее утро они поднялись на свой корабль, звавшийся "Белый волк", и было их слишком мало, чтобы идти на веслах, но удача их была такова, что в тот день был попутный ветер. Тогда подняли они парус и ушли в море, никому не сказав, в какой край направляются.
   Буи взял в жены Хельгу и увел ее в свой дом. Они и по сей день живут там, и у них родился сын и две дочери. А Асбьерна с верными ему воинами больше не видели в тех краях, и никто не может сказать, сгинул ли он в далеких землях, или же суждено ему вернуться домой, покрыв себя новой славой взамен прежней, что потерял он из-за любви к женщине.
   Уже после, на походном ложе из веток в своем шатре, уже в полудреме, Ростиславу вдруг подумалось: "А если бы тот варяг убил неверную жену, он сохранил бы честь. Только кому от этого стало бы лучше?".
  

Глава 17.

Аще муж убиен на рати, то какое чюдо есть?

Дружинная поговорка.

  
   - С нами Сварог!
   Блеснул на замахе меч. Легко вошел в живую плоть. От плеча до бедра. В тот же миг Ростислав вздернул коня на дыбы, уходя от копья; изогнувшись, рубанул пешего весина. И послал коня вперед, ища новой схватки.
   Белозерцы все больше теснили врага. Новгородскими были Большой Полк и Полк Правой руки. Белозерцев оставили слева. По замыслу, Правый и Левый полки должны были зажать противника в клещи и прижать к берегу озера. Шаг за шагом, но весские воины отступали. Дожимать. Дожимать!
   С копьем наперевес мчался какой-то знатный весин в нарядной броне. Сдуру попытался ударить с замаха. В щит, вскользь; Ростислав вывернул щит, весина вмиг вырвало из седла, прямо на чей-то топор.
   - Княже Ростиславе! - на взмыленном коне подлетел гонец. - Правое крыло... долго не удержится. Весь навалилась всей силой.
   - Князь Остромир?
   - Ранен. Просим подмоги, княже!
   Тотчас не смог ответить. Насели трое пешцев. Свистящее двуцветное лезвие врубилось в чей-то череп, разваливая наполы. На обратном ходу звякнуло о чужой клинок. Вывернувшись змеей, отбросило прочь. Обезоруженный весин потянулся было за ножом. Не успел. Цвет Грозы выплеснул жизнь вместе с алой струей. Третьего принял на клинок стремянный.
   Ростислав торопливо поискал глазами Ратибора. Окликнул ближайшего ратника.
   - К воеводе. Дожимать. Гнать к реке. Некрас, со мной. Там пройти можно?
   Новгородец кивнул. Ростислав хлестнул уставшего уже коня. Кто-то самонадеянно решил, что князь бежит; ринулись было вдогон. Там же и остались. Вырвавшись из сечи, Ростислав, огибая поле боя по широкой дуге, поскакал на правый фланг. Значит, туда ударили всей силой. Потому и отступали перед белозерцами. Навстречу Ростиславу брели раненые. С пригорка поле было видно как на ладони. Шатался из стороны в сторону золотой стяг; новгородцы уже смешали строй. Ростислав гнал коня. Тропа шла под уклон, и князь уже не увидел, как пал, подрубленный, новгородский стяг; словене отступали. Еще не бежали, но...
   - С нами Сварог!
   - ... Сварог! - эхом откликнулся Некрас.
   Ростислав не пытался остановить их. Просто, отбросив шелом, помчался вперед. Вперед, сшибая встречных новгородцев. Между полками легло пустое поле. Почему весины не идут вперед, не развивают успех?
   Вперед! Летел по ветру изорванный алый плащ, жаркой медью горели волосы. Прекрасная цель. Сейчас засвистят стрелы. Ростислав не оборачивался. Не видел, что сзади скачет уже не один стремянный. Стрелы пели вокруг. Одна завязла в кольчуге, не задев тела. Сзади, захлебнувшись кровью, повалился с седла один из воинов. Ростислав врезался во вражеский строй.
   - С нами Сварог!
   - С нами Хорс! - гремело рядом. Бежали вперед, вновь втягиваясь в сечу, новгородские пешцы. Краем глаза Ростислав увидел Остромира. Пеший, с мечом в левой руке, он упорно шел вперед со всеми. Правая рука висела плетью.
   Не он завернул полки. От раны потерял сознание, пока отнесли в шатер, пока вынимали стрелу, пока перевязывали рану... Но теперь он из последних сил шел вперед среди своих воинов.
   Вновь поднялся золотой стяг. Невысоко, древко было перерублено. Но поднялся; но плыл вперед, отмечая успех новгородского оружия. Остромир схватился с высоким седым весином, по виду, одним из вождей. Голубой отлив клинка в левой руке. Помочь? Не простит. И не успеть.
   Двуцветной молнией падал Цвет Грозы. Взлетал, алый от крови. Ростислав потерял коня. Пеший, прорубался вперед. Поймал на клинок седого вождя Остромир. И сам, зашатавшись, начал заваливаться вбок. Его, к счастью, поддержали.
   Враг отступал и здесь. Сейчас будет прижат к берегу и вынужден будет сложить оружие. Далеко впереди мелькнула лазурь Белозерского стяга. Ростислав загляделся лишний миг... И уже не увидел той стрелы, что впилась ему в горло.
  
   - Малка, куда запропала! Пора мужикам обед нести.
   Дана вышла во двор. Огляделась, ища холопку. Жучка вертелась в ногах, норовя прижаться пушистым боком.
   - Малка, прибью!
   Запыхавшаяся девка вбежала в ворота.
   - Госпожа, вершник сюда скачет. По виду кметь.
   - Вершник? Ладно. А ты иди, делай, что велено. Солнце высоко. Вряд успеть.
   Малка заморгала, не решаясь возражать. Может, и у нее кто близкий на той войне?
   - Ладно, найди, кого послать. А сама накрывай на стол, доброго вестника по-доброму и встретить нужно.
   Девка опрометью кинулась в дом. А Дана пошла из ворот навстречу спешащему гонцу, в радостном, но все-таки волнении. Вот увидела, как скачет во весь опор незнакомый ратник на гнедом коне, и приветно замахала рукой. Запыхавшийся гонец, остановив, соскочил седла.
   - Будь здрав, добрый человек.
   - И ты будь здрава, девица. Не ты ли госпожа Дана?
   - Я. Скажи скорей, какие вести? Наша ли победа?
   - Наша, и славная! С богатой добычей идем домой. Только... крепись, госпожа Дана. Это еще не все вести. Князь Ростислав убит.
   Вмиг померк веселый солнечный день. Черное небо рухнуло на плечи. Ростиславе! Неправда, неправда! Убит... Темнота обступила Дану. Словно живой в землю... И глухо, как сквозь толщу земли, доносился до нее голос:
   - ...Яросвет Бирюч объявил себя князем, поскольку прямых наследников князь Ростислав не оставил...
   - Как это не оставил! - откуда-то возникла Зарина. - Вот он наследник, у госпожи Даны под сердцем, самый что ни на есть княжич!
   - Это и плохо, - снова вестник. - Яросвет это заподозрил и ищет тебя, госпожа Дана, чтобы убить. Я вот был с князем в его смертный час, и он мне завещал найти тебя и позаботиться, опасался такого исхода. Мудр был князь, да пребудет он в светлом Ирии! Скрыться тебе надо, госпожа. Слушай, что я придумал. Сейчас возвращайся в дом, постарайся сделать вид, будто ничего не знаешь, чтобы никто ничего не заподозрил. А вечером, после ужина, выйди на прогулку... Ты ведь ходишь вечером гулять? Ничего с собой не бери, и оденься попроще, да приходи на опушку, где березы-двойняшки. А я повозку подгоню, жаль, нельзя тебе сейчас верхом.
   - И куда это ты везти госпожу собрался?! - влезла Зарина.
   - К верным людям, тетя. Не все хотят видеть Яросвета на столе, поверь, не все. А потому за княжича и его мать, если нужно будет, положат жизнь. Ты не сомневайся, госпожа Дана. Во всем Белозерске нет места безопаснее.
   Дана машинально кивнула. Она поедет, куда надо. Все равно, куда. Лишь бы уберечь дитя. Темнота не отступала. Плакать нельзя, выдадут покрасневшие глаза. Сейчас. Сейчас она отдышится, пойдет в дом, как ни в чем не бывало, и что-нибудь придумает, что рассказал ей вестник, и будет сильной, и ничем не выдаст себя. Будет сильной до вечера, когда упадет наконец в повозку и завоет навзрыд.
  
   Вечером Дана, привесив серебряные Миланины кольца и спрятав под сорочку шнурок с заветным перстнем, отправилась гулять по прохладе, что, как известно, полезно для ребеночка. У берез-двойняшек ее уже ждал давешний ратник с повозкой. Она молча села.
   - А ты куда, тетя! - возмутился было возница на плюхнувшуюся рядом Зарину.
   - Как это куда! Знаю я ваших верных людей! Небось ни роженицу обиходить, ни дитеночка спеленать не сумеют. Так что, хошь толкай, хошь пихай меня, воен-человек, а я от госпожи моей ни на шаг!
  
   Капитуляцию от имени князей-союзников принимал Гостомысл. Обессиленный потерей крови, Остромир валялся в шатре да пил мясной отвар. Ростислав не мог и того. Рана в шею жизни не угрожала, но очень ее портила: ни куска проглотить, ни слова вымолвить.
   - У князя Ростислава много удачи, - уважительно заметил Хаук, когда Некрас зашел к нему попросить мази. Состав этой мази, переданный ему некой колдуньей и вроде бы вдвое быстрее исцеляющей любые раны, варяг держал в строжайшем секрете и очень им гордился. Некрас решил в лепешку расшибиться, а добыть для своего князя такую замечательную вещь.
   Когда он нашел варягов, Хаук усердно пользовал той самой мазью Эрика, который в это время вел длинную неспешную речь, состоящую исключительно из слов, которые не произносят при детях. А Хаук посмеивался и в самых патетических местах вставлял неизменное: "Ага, щиплет?". Развлекались ребята.
   - Как много нового я узнал... - удержался от комментария ехидный Некрас. Варяги посмотрели на него и захохотали. От души. А чего ж не веселиться, если бой позади. И мази дали. Варяги теперь князя Ростислава особенно зауважали.
   Гостомысл с воеводами от имени союзных земель и весские старейшины от имени своих родов заключили докончание. Весь давала Новгороду ежегодную дань и разовый откуп, а также обязывалась по требованию оказывать военную помощь; в остальном же сохраняла собственное управление и все свои вольности. Из всего полученного Белоозеру выделялась доля, оговоренная особым рядом между ним и Новгородом.
   - Вот ты - князь, вот и скажи, - бурчал Некрас, уже успевший слегка отпраздновать победу. - Сидели они в своем болоте, никого не трогали, и тут мы такие, аки пардусы1, явились и всех победили. А на кой хрен? Понятно, что всякое там государственное благо... Только оно там, а мы тут столько народу положили за "может быть". Не добра эта дань, княже. Как бы она нам поперек горла не встала.
   Ростислав поморщился. А то он сам не знает. Не нужна ему была эта дань. И откуп тоже, тем более что откупа-то того... Единственное, что ему надо - чтобы ростовский хищник не смел высунуть носа из своей берлоги.
  
   __________
   1 гепарды (или барсы).
  
  

Глава 18.

   Викинги - это молодые люди, которые не хотели жить дома, а хотели заниматься всякого рода хулиганством.

Л.Н. Гумилев.

  
   Князь Ростислав ехал по своему городу под восторженные клики белозерцев; улыбаясь, приветственно махал рукой. Варяжская мазь и вправду оказалась чудодейственной, но лишний раз напрягать горло не стоило.
   Любава встретила его со всем жаром, как встречала всегда, словно и не было между ними разлада, и Ростислав смутился: за все это время он почти не вспоминал о жене, зато часто думал о домике в Березовом. Любава, торопясь, вываливала охапки новостей: разбранилась вусмерть с Яросветихой, затем помирились; вишни уродилось невероятно, и насушили, и квасу наделали, и наливки, а вот с житом не очень; девка Беляна собралась замуж за кузнецова сына Яруна, хотя могла бы найти и получше; по слухам, ирландец Патрикей проповедует в Ростове и имеет успех; собака Муравка принесла семерых щенят, правда, один сразу сдох; Милана вернулась к бывшему мужу и живет наложницей (какой сором роду!), а Борислав уже успел взять другую жену.
   - Зря не добил тогда, - зло сказал Ростислав.
   Был затем веселый пир в честь вернувшейся с победой дружины, с хмельными медами, с боевыми плясками и величальными песнями. Словом, не скоро Ростислав преклонил на подушку свою рыжую головушку.
  
   Поутру он пробудился от того, что нежная рука гладила его по виску. Не открывая глаз, нашел эту ручку и поднес к губам.
   - Не спишь, ладо? - услышал он Любавин голос и проснулся окончательно. Приятно просыпаться рядом с красивой женщиной.
   - Милый... я тебе хочу кое-что сказать.
   Вид у нее был таинственный и счастливый.
   - Боги к нам милостивы, ладо. Я, кажется, понесла.
   Ну как рассказать, что почувствовал тогда Ростислав? Что чувствует человек, встретившись с Чудом?
   С этого часа все его заботы были только о Любаве и малыше. А Любава, как бы между делом, попросила: "Миленький, не езди в Березовое". И он не поехал. Знал, что там с нетерпением ждет его Дана, и сам стремился к ней всем сердцем - а не ехал целую седьмицу, потому что здесь были Любава и дитя.
   Но, наконец, кажется, удалось удоволить и ревнивую княгиню, и Ростислав в Березовое на денек вырвался. В конце концов там у него тоже семья.
   Он ехал по дорожке из золотых листьев и думал, как причудливо играет Лада* людскими судьбами. Он-то думал, что всю жизнь будет любить Любаву, а Данька-холопка только для наследника. А вышло-то ровно наоборот.
   Вот и завиднелись высокие тесовые ворота. Хлестнув коня, Ростислав влетел во двор наметом, круто осадил... Тишина оглушила. Даже псы не кинулись в ноги. Как Мстислав, прыгнула в голову странная мысль, и Ростислав тут же поспешил отогнать ее, заорал:
   - Э-ге-гей! Есть кто живой, встречайте гостя!
   Через миг высыпала во двор вся челядь... и как один человек повалилась на колени. Только Жучка и осмелилась подойти и жалобно пискнуть.
   - Что за...
   - Не вели казнить, светлый князь! - заголосила Малка. - Горе-то, горе-то какое! Не уберегли мы госпожу нашу, не уберегли голубушку!
   - Тихо! - рявкнул князь. - Встать всем. И не орать. Что случилось?
   - Пропала! Исчезла!
   - Что значит пропала? Как может человек взять и пропасть?
   - Пошла госпожа наша гулять, - всхлипнула Малка, - и не вернулась ни она, ни тетя Зарина, мы уж искали, искали, да куда там!
   - Что еще за тетя Зарина?
   - Так ключница новая.
   - Мы, княже, вот что мыслим, - подал голос один из холопов. - Госпожу разбойники похитили.
   - Какие еще разбойники? - в который раз вскинулся князь.
   - Не серчай, княже, только тут такое дело. Как ты дружину на рать увел, здесь Шатун со своей ватагой объявился.
   - Шатун? Их же лета три назад перебили.
   - Видать, не всех.
   - Убью... - хрипло прошептал князь.
   - Только не всех, а?..
   Ростислав обернулся на жалобный голос стремянного, пытаясь понять, в чем... затем сообразил, что бессознательно наполовину вытянул меч из ножен и, должно быть, со стороны выглядел как бешеный викинг, готовый крушить все вокруг.
   - Собрать дружину, - хрипом вытолкнул из себя Ростислав; горло болело немилосердно. - Прочесать лес.
   - Прочесать лес - это правильно, прочесть лес - это ты хорошо придумал. Только у меня другая задумка есть.
  
   На горе стоит ольха, под горою - вишня. Мимо вишни идет дорога, у дороги стоит корчма. Корчма - это в ту пору было новшеством. В Новгороде, говорят, имелись целых две, да еще в Изборске. А вот на все Белозерское княжество корчма имелась одна-единственная, причем на Большой Ростовской дороге, а не в городе. В городе-то и без того найдется, где поесть, выпить и переночевать.
   И, надо сказать, сие почтенное заведение пользовалось большим успехом, и не только у путешественников. Вот и теперь за широким дубовым столом расселось вперемежку немало проезжих купцов и местных мужиков, охочих до пива и закуски. И все с удивлением таращились на троицу новоприбывших. Первый из них был важный муж с ярко-рыжей бородой. Голова у него была замотана зеленым полотенцем, точь-в-точь капустный кочан, а широченный долгий зипун не подпоясан, видно, оттого, что не сходился на объемистом брюхе. Вторая - вероятно, баба, но настолько закутанная в нечто среднее между платком и вотолом, что биться об заклад никто не решился бы.
   Ну а третий был обыкновенный словенский парень, верно, слуга или толмач, зато шумел больше всех; сразу подскочил к хозяину, затараторил:
   - Живо, тащи на стол чего побольше да повкуснее, да горницу готовь, вишь, гость важный! Арабский купец, знаешь, какой богатый! Во, аж бороду хной красит!
   Понятно, тут уж хозяин начал действовать по принципу "что есть в печи - все на стол мечи". Сразу появились и миски, и блюда, и тарели, и тарелки, и тарелочки, и горшки, и кувшины. Всем любопытно было, как станет есть баба, размотается, наверное. Ан нет - оказалось, берет маленькие кусочки и тащит под платок. А купец сунул было в рот кусок ветчины - тут же выплюнул, опрокинул блюдо и заорал:
   - Свин! Тьфу! Собака!
   - Ты, хозяин, чего, очумел?! - завопил еще громче толмач. - Арабу свинину предлагаешь! Куря тащи! - и потихоньку сгреб ветчину со стола себе в котомку.
   Один из мужиков, жилистый и долговязый, протиснулся к гостю со жбаном.
   - Брось ты орать, дружище. Давай лучше выпьем.
   Толмач перевел, араб подозрительно покосился на жбан и залопотал на своем языке.
   - Нельзя, вера не позволяет, - объяснил толмач.
   - Ба! Да что за вера такая - ни выпить, ни закусить.
   Араб, видать, понял, и важно возразил:
   - Хорошая! Баба. Вот.
   И показал четыре пальца.
   - Зато можно четырех жен иметь, - сообщил толмач.
   Долговязый удивился:
   - Всего четырех? Во не повезло вам, - а сам тем временем разлил медовуху по кубкам. Араб кубок свой взял, сунул туда персты и отряхнул их над полом. А затем опрокинул кубок себе в глотку, да так ловко, что сразу стало ясно - это ему не впервой.
   - Пророк сказал, - объяснил толмач обалдевшему долговязому, - что первая капля вина губит человека. А про остальное речи не было.
   Долговязый продолжал беседу:
   - А какой товар везете?
   - Благовония, пряности, шелк...
   - Да откуда шелк-то? Шелк только у греческих царей есть.
   - Вот и нет. Шелк везут из далекой-далекой Желтой страны, потом он попадает к арабам, а от них - к грекам*.
   - А еще что?
   - Золота немного. Так, мешочек с седло размером. И еще астурийскую плясунью*. Прекрасную, как газель. Газель - это такая глазастая коза. Впрочем, сам не видел, но знаю, что за нее продавцу заплатили как за трех пригожих девок.
  
   Узкая тропа вилась по нарядному осеннему лесу, а по тропе той ехал небольшой отряд. Впереди, на тонконогом вороном жеребце важно гарцевал рыжебородый арабский купец, за ним катилась большая телега, нагруженная доверху, на которой восседала закутанная в свои покрывала астурийка, а правил уже знакомый нам толмач. Копыта мягко ступали по опавшей листве...
   Спокойной рысью ехал по лесной дороге небольшой обоз, как вдруг со всех сторон с деревьев и из кустов высыпали крепкие парни с топорами, кистенями да рогатинами. Воздух огласился воинственными криками, бранью, ржанием. Один из разбойников схватил под уздцы купеческого коня - и тотчас получил прямой в челюсть, отчего кувыркнулся вверх тормашками.
   - Лежи, зараза, - сказал арабский гость на чистейшем словенском языке.
   Другой, долговязый, уцепил за край чадры астурийскую танцовщицу - смертоносный клинок разящей змеей вылетел ему навстречу, а чаровница, скинув покрывала, обратилась в гибкого красавца Третьяка со шрамом на щеке.
   Толмачу в ладонь прыгнула рукоять запрятанного до поры меча. А рогожка, прикрывавшая груз, взлетела, и выскочили из-под нее еще четверо дружинников.
   И пошло мордобитие... Или, если желаете, закипела кровавая сеча. Разбойники, устроившие засаду на богатого купца, и не подозревали, что для ловцов готова своя западня. Часть нападавших перебили на месте; те, кто посмышленее, дали деру в лес, где их и повязали княжьи люди. Захватили и самого Шатуна. А история эта долго еще гуляла по Руси и, кажется, даже попала в сборники фольклора.
  
  

Глава 19.

   Мы Человека хлебальниками прощелкали! Понимаешь, Человека!

В.Свержин.

  
   В просторной гриднице Белозерского замка, где могла зараз пировать вся дружина, сидели двое рыжих мужиков с большими кружками в руках. Один на каждом глотке морщился, другой, напротив, блаженно улыбался. Ростислав пил теплое молоко, что, как известно, полезно для горла. Некрас, герой дня, потягивал холодное пивко.
   - Разбойники, - доказывал князю стремянный, - суть те же варяги. Только у тех море под боком - сел да поплыл разорять чужие земли. А эти только до своей добрались.
   - Варяги хотя бы доблестные воины и князю своему верны, - возразил Ростислав и неохотно отхлебнул из своей кружки. Молоко - оно хорошо холодненькое, из погреба, а подогретое - весьма на любителя напиток.
   - Ха! Видали мы, и как викинги драпали. Только, знать, Один, как и Сварог, правду видит - недалёко помог убежать. Ровнехонько до могилы.
   Ростислав залпом допил молоко, с завистью покосился на стремянного, но пересилил себя. Ранение горла - это серьезно, упаси Сварог, глотнешь студеного и совсем голоса лишишься.
   - А то еще болтают, - продолжал сплетничать Некрас, - что варяги не сами по себе хоробрствуют. Одни, вроде того Эрика, с головой не дружат и, как найдет, на всех бросаются, ничего не соображают и ничего не чуют, хоть весь израненный, а не больно. А те, которые в здравом уме, чтобы от них не отстать, мухоморы глотают, отчего и дуреют. Хотя кто же в здравом уме мухомор в рот потянет?
  
   Несколько позже Ростислав спустился в поруб 1, куда засадили изловленных татей.
   - Что этот? - спросил Ростислав, из вполне понятного отвращения не желая оставить разбойнику даже клички.
   - Молчит, княже. И тебя требует.
  
   ___________
   1 здесь - тюрьма.
  
- Что ж сразу не сказал, дурень!
   Скрипнул засов, Ростислав быстро вошел в клеть.
   - Что хочешь мне сказать?
   Разбойник повернул к князю разбитое в кровь лицо.
   - Что, любопытно? - сплюнул. Кровью.
   - Где женщины, похищенные из Березового?
   - Не ведаю. Сказал уже.
   - Ничего, под кнутом заговоришь, - пообещал князь и развернулся было к выходу.
   - Ба, невидаль. Меня сам Сычев кнутом полосовал, тебе не чета.
   - За что? - обернулся Ростислав.
   - Сам не догадываешься?
   - За бабу, что ли?
   - Вроде того.
   Чья была баба, Ростислав не стал спрашивать. Припомнились сплетни о странной смерти первой жены Борислава, которым в свое время он не поверил; поверил бы, неужто бы так оставил! Но даже если бы муж застал полюбовника у жены, он имел право только убить того на месте, либо потребовать виру. И никак иначе. Больше Ростислава интересовало другое:
   - Почему не обратился к княжему суду?
   - А то, скажешь, ты бы своего свойственника осудил.
   - Если виновен - осудил бы.
   - Да полно! Ко князю против боярина обращаться - все равно что от волка защиты у медведя искать.
   - А ты пробовал? - серьезно спросил князь. - Ты не поговорки рассыпай и не родство высчитывай. Просто ответь: пробовал ли ты обратиться ко княжему суду? Не пробовал. Потому что тебе не правда нужна. Тебе нужен был предлог, чтобы обидеться на весь свет и пуститься всякие безобразия творить.
   Разбойник неожиданно улыбнулся разбитыми губами:
   - Безобразия, говоришь...
   - Татьбу. И убийства, - отрезал Ростислав. Устал он от долгой речи. И от того, что свою вину каждый желает переложить на власть. А для этого ни ума, ни совести не надо. - И будешь за это отвечать. Так что запираться тебе смысла нет. Где женщины? Или Зарина была твоей сообщницей?
   Шатун безнадежно махнул рукой... и охнул от боли. Рука, похоже, была вывихнута - при задержании его здорово помяли.
   - Не было сообщников, - упрямо повторил разбойник. - И баб твоих я не трогал. Я рабами вообще не промышляю, слишком хлопотно. А вот кое-какую думку про то, что с хотью твоей приключилось, имею.
   - Говори! - нетерпеливо потребовал князь.
   - Э нет. Баш на баш. Отпусти моих ребят. Право, княже, отпусти. Что с них взять, щенята неразумные, в жизни своей ничего, кроме зуботычин, и не выдели.
   - А дел натворили те кутятки, что стае волков впору.
   - То моя вина, княже. Я от своего не отрекаюсь. Отпусти ребят, и я тебе помогу всем, чем могу, а потом казни, как хочешь, хоть вешай, хоть конями рви.
   - Ладно, разберемся, - буркнул Ростислав свою любимую присказку.
   - Так по рукам, княже?
   Ростислав невольно убрал ладони за спину.
   - Нет. Ряд будет такой. Ты рассказываешь подробно обо всех своих делах. Указываешь, где схоронил награбленное добро, чтобы возвратить хозяевам. Ватажники твои пойдут в холопы, пока не отработают все виры, сколько на них заявят. Ты поможешь найти женщин. Твою участь решу позже.
   - Что ж, княже, будь по-твоему. Пить дай?
   Ростислав крикнул дружинника, велел принести воды. И показалось, что в глазах разбойника мелькнула тень благодарности. Что ж, сделка как сделка. Месть человека не вернет, а сейчас важнее спасти Дану, чем повесить десяток татей. Опять его будут винить в чрезмерной мягкости, как тогда, с сумасшедшим варягом...
   - Так вот, княже, - заговорил Шатун, напившись и, насколько можно одной рукой, ополоснув окровавленное лицо. - Можешь быть уверен, похитили твою Дану не разбойники. Ясно же, что искать княжью хоть будут всей землей, и никому не поздоровится, кто окажется причастен. Нигде такую робу не продать, тем более брюхатую.
   - Брюхатую? Чего болтаешь!
   Шатун едва не расхохотался, да, видно, больно было смеяться.
   - Так ты не знал, княже? Непраздна она, знаю, что говорю. Один из моих ребят в соседнюю весь на беседы бегал, с девкой Малкой познакомился, она ему и сказала. Могла и кому другому разболтать. А мать Белозерского наследника - это уже совсем другое дело. За нее можно и поторговаться. А можно и просто убить, чтобы пропихнуть в наследники своего ставленника, тем более что князь где-то на рати и неизвестно, вернется ли. Подумай, княже, кому это может быть нужно?
   Ростислав попытался подумать. Дана, его Дана ждет дитя! Одновременно с Любавой. Но сын княгини - в любом случае первый наследник, сын наложницы - только за ним. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного. А какова может быть непосредственная выгода от преступления? Погодите-ка! Дану похитили как раз в то время, когда он лежал раненный, и в жизни его уверенности не было. Гонец на борзом коне весть доставить вполне успел бы. Значит, преступник узнал, что князь при смерти и поспешил избавиться от ненужного наследника. Глеб? Запросто. У него вполне может быть в Белозерске свой человек. Но тогда почему только Дана? Не знали про княгиню? Но ведь она на виду, не то что Дана. Или в наследники преступник наметил Любавиного сына? Тогда Бирючи. Эти могут. Любомир задумает, а Яросвет поведется. Но они оба были с Ростиславом в походе. Хотя чему это мешает... Только замедляет.
   Ладно, если не Бирючи, то кто еще? Кому Любавин ребенок неизвестен или не мешает, а ребенок Даны не нужен совсем? Вадим... Великий Сварог, этого быть не может. Но именно Вадим следующий наследник. Да нет. Он наследник и есть, а ребенок, любой, сможет наследовать только тогда, когда родится. Ну, не Вадим, так кто-нибудь из его родни. Разница не велика. Нет, пустое. Нечего клеветать на побратима, грех и сором. Скорее всего, это Глебовы проказы. А если окажется так, и хищник причинит какой-нибудь вред Дане...
   - Ну что, княже, надумал?
   Ростислав подытожил:
   - Ростов. Бирючи. Сычев.
   В самом деле, почему бы и нет? Особых причин у него нет, но буйный Борислав может обойтись и без причин.
   Ладно, теперь главное - найти доносчика. Он выведет и на главного преступника. Лишь бы с Даной не случилось худого! Но ведь Глебу не особого смысла уничтожать Белозерского наследника. Прав Шатун, за него можно и поторговаться. Или воспитать в своем духе. Да мало ли что. Жива Данюша, жива!
   Ростислав постучал в дверь, вызывая охрану.
   - Третьяк, Ярослав, поручаю вам... этого вот человека. Накормите, вымойте, обработайте раны, подберите подходящее платье и сапоги, и пусть пока отдыхает. Но стеречь как зеницу ока и не спускать глаз ни на миг. Сбежит - пояса поснимаю!
  
   Березовскую челядь допрашивали подолгу и обстоятельно; чуть что - сразу в зубы. Других методов в те поры еще не ведали - это вам не Тайная канцелярия! Собрана была целая следственная группа: сам Ростислав, Некрас и временно освобожденный из поруба Шатун. Допрашивали подробно, не только о похищении, но и обо всей жизни в Березовом, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Теперь уже не оставалось сомнений, что предателем, вольным или невольным, был кто-то из слуг. Первой под подозрение попала Малка, тем более что болтливость ее сделалась известной. Но девка вопила в голос, обливалась слезами, рвала на себе волосы (Некрасу даже пришлось ее успокаивать и гладить по головке) и клалась страшными клятвами, что никому больше не говорила ни слова, а что парень, провожавший ее с бесед, оказался татем, так тут ее вины нет. А таким клятвам не верить нельзя.
   От остальных слуг и работников тоже не удалось ничего добиться, и постепенно самое раннее предположение переросло в уверенность. Сообщницей преступников должна была быть неизвестно откуда появившаяся ключница Зарина, исчезнувшая вместе с Даной. Тут и вспомнилась сказка про путеводный клубочек...
   - Из оческов ниточка-то оказалась, - заключил Некрас. - Ниточка оборвалась, а клубочек дальше покатился.
   Но! Доля* - она женщина. И любит молодых и отчаянных. Ростислав махнул рукой и велел всем расходиться по своим делам, а Некрасу - седлать коней. Сам, немного помедлив, тоже вышел, и в этот самый миг во двор лихим наметом влетела странная парочка: девчонка да старый дед.
   - Насилу нашла вас! - зазвенел на все село голосок Забавы Морозовны. - Княже! Я разоблачила крамолу и ужасный заговор!
  
  
  

Глава 20.

   Хочешь не бояться власти - делай добро, а делаешь зло - бойся.

Иван Грозный.

  
   Надо ли говорить, как поспешно подскочили к девице князь и стремянный, едва ли не толкая друг друга, чтобы придержать ей стремя.
   - Внимай же, княже! - тожественно провозгласила Забава. - Стремясь помочь Милане, я...
   Суть дела оказалась такова. Милана-то ради своей дочери смирилась и вернулась к бывшему мужу, а вот Забава смиряться не желала. Потому и вертелась постоянно вокруг веси Сычевых, разведывая все, что можно, и строя планы вызволения Заюшки. А когда углядела, что почтенная глава рода направилась куда-то тайком, то, понятно, решила за ней проследить.
   - Надеялась уличить в какой-нибудь гадости и заявить: "Отдавай Заюшку, а не то разнесу по всему свету!", - без тени смущения объясняла юная авантюристка. - И ведь с кем, оказалось, она повидаться хотела? - Забава обвела взором благодарных слушателей. - С Бирючевским старшим конюхом! Жаль, не удалось подслушать, о чем они разговаривали, но от меня так просто не отделаешься. Я потом к этому конюху, Ярко его зовут, подольстилась, люли-люли, то да сё, да не намечается ли у вас жеребеночка. Прикинулась дурочкой, будто хочу батюшке подарок сделать, да непременно из бирючевских конюшен. Он и растаял. Да и понятно: часто ли боярская дочка перед холопом заискивает? Разулыбался, перья распустил, а мне только того и надо. В общем, проболтался дяденька, что как раз перед самым походом ездил... как вы думаете, куда?
   - Куда? - в один голос выдохнули слушатели.
   - В Ростов!!! Вот! Выходит, Сычиха разузнает, что где делается, передает тому Ярко, а он ездит князю Глебу докладывать.
   - Все же Глеб... - пробормотал князь чуть слышно. - Забава, спасибо тебе. Ты добыла более чем важные сведения.
   - Так что ж ты сидишь, княже, прикажи скорее имать 1 Сычиху!
  
   ___________
   1 здесь - арестовывать.
  
Ростислав покачал головой.
   - Не ее.
   - Как не ее! Я же собственными глазами...
   - Не все так просто, Забавушка, - вмешался Некрас. - Что Ярко о готовящемся походе предупредил Ростовчанина, а тот - весинов, сомнений нет. Как раз: узнать они успели, а подготовиться толком - нет. Но вот только никто не станет посылать с таким поручением чужого холопа. Своего пошлет.
   Некрас и князь переглянулись.
   - Любомир!
   - Или Яросвет, - помолчав, добавил Некрас.
   Забава замотала головой, да так, что зазвенели серебряные колечки.
   - Быть того не может! Сычевы тебя, княже, ненавидят, а Бирючам-то зачем?
   - Они - наследники, - вздохнул князь. - Причем оба - равноценные. Любомир умнее, Яросвет старше, но при не кровном родстве это не так и важно.
   - И еще, Изяславич, промолвил вдруг Некрас с необычной серьезностью и какой-то... какой-то грустью. - Я тебе не говорил, не хотел волновать зря. Стрела, которая тебя у Мологи в шею поцеловала, была не весская. Нашего, белозерского образца стрела.
   - Что ж ты молчал!
   - Прости. Само по себе это мало что значит. С убитого или полоненного врага всегда снимают оружие, мне ли тебе рассказывать. Так и у какого-нибудь весина мог оказаться белозерский тул 1. А все вместе вот как выходит. Только и это еще не все. Вспомни, княже. Когда тебя косолапый порвал, все бросились тебе на выручку. Первым Вадим метнул рогатину...
   - Рогатину не мечут, - не удержался князь. - В ней лёту никакого.
   - Вот именно. Только малец еще этого не знал, тем тебя и спас. Затем я и Любомир выстрелили одновременно, не могу сказать, кто раньше. А ведь Любомир во всем княжестве если не лучший стрелок, так один из лучших. Белку в глаз бьет. А уж самый скорый - наверняка. Так чего ж он промедлил?
   - А ты? - вдруг тяжело уронил князь.
   - Оно, конечно, в глаз можно и белке... Если ее предварительно изловить, - протянул Некрас, задумчиво разглядывая свой увесистый кулак.
   Ростислав, конечно, спросил только для порядка. В кулачном бою Рыжий-
  
   _____________
   1 колчан.
  
Конопатый валил любого, да и на мечах, копьях, другом ближнем оружии боец был весьма серьезный, а вот стрелок - средний из средних. Про Мороза не стал и спрашивать - боярин был уже немолод и оттого непроворен.
   - А Яросвет? - вклинилась в мужской разговор Забава. Какое ж обсуждение без нее?
   - А Яросвет с утра уж был хорош, - ухмыльнулся Некрас. - Он не то что стрелой в медведя, он бы задом в... то есть на лавку не попал бы. Не-е, тут одно. Любомир сознательно медлил, пока не понял, что ничего не вышло. И он же потом стрелял в тебя, понадеявшись, что в сумятице боя никто не разберется, мол, войны без мертвых не бывает и все такое... И снова он же, надеясь, что ты не выживешь, позаботился, чтобы исчезла Дана с младенем, что у нее во чреве. При сыне Любава местоблюстителем 1 всяко Любомир бы был. А там и до златого стола недалеко.
   - Брать под стражу придется обоих, - безрадостно заключил князь. - Даже если виновен только один. Если что, повинюсь, дам виру. А пока упускать ни одного из них нельзя.
   Оставался только вопрос, как же брать родственничков-крамольников. Забава наверняка невольно их переполошила, и не стоило рассчитывать на внезапность.
   - Хотелось бы знать, сколько в Волчьем Логове может быть бойцов... - задумчиво проговорил Ростислав.
   - Яросвет, Любомир, девять гридней 2, около десяти вооруженных слуг, - отрапортовала Забава.
   - Ух ты, дева Мазанская*! - восхитился Некрас. - Ты что же, Волчье Логово приступом брать собиралась?
   Забава возмутилась:
   - Да нет же! Сычевку!
   - В общем, выходит так, - продолжил рассуждения Некрас. - У них не менее двадцати человек, при этом нее следует забывать и остальных мужчин-Бирючей, которые сбегутся на подмогу своему боярину; если, конечно, успеют. Изяславич, сколько у нас боеспособных дружинников?
   - Считая нас с тобой - сорок семь.
   - Да-а... мы, конечно, перебьем их, как Жучка тараканов...
  
   __________
   1 регентом.
   2 телохранителей
  
- А как Жучка тараканов? - заинтересовалась Забава.
   - Да просто: лапой хлоп - и готово. Но сколько наших при этом поляжет... Волчье Логово - это ж не дом, это ж целый кремник 1.
   Тут "Мазанская дева" вновь влезла в ход военного совета:
   - Я выманю Любомира со двора, и тут-то вы его и скрутите.
   Ростислав покачал головой:
   - Не пойдет. Остается Яросвет.
   - А Яросвет пусть сам сдается, не то его братцу худо будет.
   Положительно, у юной Забавы Морозовны наблюдались явные преступные наклонности.
   - Не годится, - заявил и Некрас. - Надо все гнездо зараз накрывать. А и то, Забавушка, если вдруг не заладится, Любомир ведь тебя разорвет на сорок тысяч кусочков.
   - Вы за меня отомстите! - воинственно заявила девчонка.
   - Отомстить-то отомстим. Да только кто тогда видоком 2 будет?
   - Все гораздо проще, - раздался вдруг незнакомый Забаве голос. Ростислав с Некрасом совсем забыли про Шатуна. Настолько забыли, что матерый разбойник давно мог улизнуть. А ведь нет - сидел, слушал, думал. - Волчье Логово построено на скале, и с той стороны, которая над обрывом, не охраняется, поскольку считается, что там подняться невозможно.
   - Не зря считается, - заметил Ростислав.
   - Ба! Да я там лазал.
   Ростислав не стал спрашивать, зачем.
   - Повторить сможешь?
   Вместо ответа Шатун показал на свою, зажатую в лубки, руку. Ростислав нахмурился, подавляя невольную и совсем неуместную жалость. Как ни странно, он не испытывал к разбойнику прежней неприязни. Обидно, но все же, видимо, главаря разбойников придется казнить. Перед миром нельзя оставить преступление безнаказанным...
  
   В итоге приняли план Шатуна. Князь Ростислав с дружинниками прибыл под стены Волчьего Логова и потребовал, чтобы Яросвет и Любомир из рода Бирючей явились для беспристрастного разбирательства. Те, как и ожидалось, заложили ворота и
  
   _________
   1 детинец, кремль.
   2 свидетель-очевидец.
  
выйти оказались. И вот княжьи вои гарцевали на ретивых своих конях, потрясали оружием и азартно переругивались с защитниками, точь-в-точь греки под стегнами Илиона. Словом, отвлекали. А в это время Шатун объяснял "путь наверх" Третьяку, который в ходе поимки татей в дополнение к шраму обзавелся синяком под глазом и прозвищем "Газель". Ну не везет человеку!
   Третьяк сбросил зипун, подумав, снял пояс и даже рубаху - все, что могло стеснять движения. Гибкий, словно плющ, он начал карабкаться по скале, цепляясь за каждую неровность, тесно прильнув всем телом к отвесной каменной поверхности. Наконец дружинник оказался наверху; там, по бревенчатой стене, взобраться было уже парой пустяков. С заборола он спустил тонкую лесу и вновь втянул ее, уже с привязанной веревочной лестницей...
  
   Короче сказать, Волчье Логово взяли. Схватка, хотя и жаркая, была недолгой. Яросвет Бирюч дрался с яростью обложенного псами волка; окровавленный, грозный и прекрасный, как сам Перун... Отбросив обломки меча, он одним движением перемахнул через огромный дубовый стол и тотчас с ревом обрушил его на своих противников. Его сняли стрелой...
   - Княже! - подскочил к Ростиславу стремянный. - Любомир все ж таки утек.
   - Как?!
   - В погребе нашли тайный лаз. Вот ведь гадюка! Нет бы детишек вывести.
   Нет, ну нельзя было сказать, что операция совсем уж провалилась. Во дворе дружинники древками копий согнали в кучу, точь-в-точь стадо, всю бирючевскую челядь.
   - А с этими что делать? - кивнул в сторону насмерть перепуганных людей стремянный, колобком катившийся вслед за князем. Ростислав, не замедляя шага, равнодушно бросил:
   - В поруб.
   - Так ведь, княже, там разбойники сидят, места нет.
   - Тогда повесить.
   - Прям всех? - вытаращил глаза Некрас.
   - Всех. Гнездо крамолы!
   - Так ведь, княже, только не серчай, виноват-то только кто-то один.
   - Остальные укрывали. Впрочем... - Ростислав остановился. - Если расскажут что-нибудь полезное, пусть живут.
   Махнув рукой, князь стремительно вышел. А Некрас подскочил к притихшей толпе.
   - Живо, кто что знает, говорите скорей, пока князь не передумал!
   Слуги враз загомонили, кто во что горазд.
   Это только со стороны выглядит смешно. А на самом деле люди - люди обычные, не герои и не воины, самые что ни на есть пешки, оказавшиеся заложниками чужих политических игр... Эти люди, кто как мог, старались спасти собственную жизнь и жизнь своих близких.
   Иные кричали о своей невиновности; другие вспоминали все грехи хозяев, былые и небылые; некоторые, самые отважные или, быть может, самые преданные, пытались отстаивать и невиновность братьев Бирючей. Некрас, слегка обалдевший от всех этих воплей, честно сделал вид, что слушает, затем безошибочно вытянул из толпы того самого конюха, ради которого и было затеяно все это представление.
   - Сдается, ты один можешь всех оправдать. Будешь говорить?
   Конюх угрюмо кивнул. Заговорщик случайный и вероятнее всего невольный, он едва ли всерьез поверил в княжескую угрозу, но брать грех на душу все же не решился.
   Ярко сознался во всем. И в изменнических сношениях с Глебом, и в похищении Даны, и даже в том, что докладывал Сычихе о поведении Миланы за то время, пока она жила в Волчьем Логове. Ничего худого не сказал, подчеркнул он особо, потому что ничего худого не было.
   - Подзаработать решил! - с презрением бросил Некрас. Да, похоже Сычиха решила окончательно избавиться от блудной невестки.
   - Отпустим людишек, что ли? - спросил Некрас. Ростислав кивнул. В этот момент подошедший дружинник доложил, что Яросвет пришел в себя и хочет говорить с князем.
   Не нужно было быть знахарем, чтобы понять, что Яросвету немного осталось.
   - Зачем... - прошептал он. Воздух с шумом вырывался из пробитого легкого.
   Ростислав пробормотал какую-то ерунду, вроде "тебе нельзя сейчас говорить".
   - Нет на мне... вины перед тобой... княже, - с трудом выговорил умирающий. - И на брате... нет.
   Ростислав не знал, что сказать. Открыть правду, или не отравлять последних минут... но тогда Яросвет умрет, проклиная его, Ростислава.
   - Любомир виновен, - решился он наконец. - Это доказано, Яросвет. Конюх Ярко во всем сознался. Как ни горько, но Любомир оказался предателем.
   - Собака... - хрипло выдохнул Яросвет. И, кажется, снова потерял сознание.
   Ростислав опустил глаза. Шурин, почти брат. Ни в чем, в сущности, не виновный. И вот умирает. Из-за него, Ростислава...
   - Княже... - слабо позвал Яросвет.
   - Да?
   - Прости... за меня прости и за брата.
   - Не за что тебе просить прощения. Ты прости меня... брат.
   - Не вини себя... брат.
   С неожиданной силой раненый вдруг притянул Ростислава к себе, ткнувшись губами в щеку. И Ростислав вернул братский поцелуй. Знак взаимного прощения. Яросвет коротко вздохнул... Все было кончено.
   Ростислав невольно облизнул губы; и почувствовал отвратительный соленый вкус крови.
   - Княже! - Забава, конечно, была тут как тут. Какая ж драка без нее. - Ты тут не при чем, это Любомир во всем виноват!
   Ростислав обернулся.
   - Вину можно свалить на другого. Грех не свалишь.
  
  

Глава 21.

  

Не умножай сущностей без необходимости.

Бритва Оккама.*

  
   С того дня, когда Дана узнала о гибели Ростислава, она жила в какой-то апатии. У нее оставалась одна мысль, одно желание: выносить дитя. Она позволила себя увезти. Она ела, потому что ребенку нужна пища. Она гуляла по двору (уходить дальше, ей сказали, опасно), потому что ребенку нужно движение. Она не плакала, потому что это нехорошо для ребенка.
   Для себя Дана не хотела уже ничего. Ни на что не надеялась. И потому, услышав голос Ростислава, в первый миг приняла его за морок.
  
   Ростислав с дружинниками подъехали к лесной сторожке уже затемно. Некрас выпихнул вперед связанного конюха; связанного, впрочем, довольно свободно, чтобы двигаться мог, а вот сбежать было бы трудно. Ярко постучал в ставень, подавая условный знак. Вскоре откликнулся ворчливый женский голос:
   - Кто еще там?
   - Открывай, Зарина, это я, Ярко.
   В доме послышалось какое-то шевеление, дверь скрипнула, неохотно начала отворяться... Тут же распахнулась, чуть не сорванная с петель, и внутрь ввалилась толпа вооруженных мужчин. Темные сени вмиг осветились факелами... И Ростислав с удивлением узнал хорошо ему знакомую ведьму Путиху. Ну да до нее ли сейчас было.
   - Дана!
   Голос этот, в иные дни, перекрывал шум битвы, а уж в ветхой сторожке, казалось, срывал крышу.
   - Дана! Данюша!
   И только услышав грохот опрокинутой скамьи, Дана поняла, что все взаправду. Охнув, выскочила из своей маленькой клети.
   - Ростиславе!
   В обморок не упала, а ноги-то предательски подкосились. Женщина, не надеявшаяся вновь увидеть своего мужчину. Мужчина, несмотря ни на что, искавший свою женщину. И сейчас эти двое не могли наглядеться друг на друга, не могли разомкнуть объятий, не замечая никого вокруг. Впрочем, невольные зрители, деликатно притихнув, бочком-бочком один за другим начали выскальзывать за дверь...
   - Далеко ли, голубушка? - Некрас словил за рукав собравшуюся было улизнуть под шумок ведьму. - А с тобой у нас, Зарина-Путиха, разговор будет особый. Суро-о-вый разговор. Так что быстренько выкладывай все, что знаешь, пока князь про тебя не вспомнил. Я-то на радостях добрый, а вот он - совсем наоборот.
   - А чего Зарина! А чего Путиха! - отчаянно заверещала пойманная ведьма, вырываться все же благоразумно не пытаясь. - Я ж ничего худого! Я вообще ни при чем, я только княгинин приказ...
   - Стоять! Медленно и подробно. Какой приказ какой княгини?
   - Как это какой княгини? Нашей светлой княгинюшки.
   - Княже! - негромко позвал Некрас. - Я понимаю, что ты занят более приятным делом, но все-таки отвлекись и послушай, что болтает ведьма.
   А ведьма болтала много и с готовностью, памятуя, что повинную голову меч не сечет. Выходило, что княгиня Любава поручила ей втереться в доверие к Дане и, когда будет нужно, уговорить уехать, куда скажут; при этом не только не причинять той никакого вреда, но и всемерно заботиться, опекать и, когда подойдет срок, принять дитя и ходить за ним.
   - Да-а.... Избавься от предвзятости и перестанешь ошибаться, - процитировал Некрас какого-то одному ему известного мудреца. - А ведь все было очевидно, Изяславич.
   Ростислав не ответил. В этот час рвались, рассыпались прахом последние остатки большой любви.
   - Едем, - сказал вдруг Ростислав. Голосом, севшим то ли от недавнего крика, то ли от чего иного.
   - Куда, княже?
   - В город. Пусть свершится правосудие. Кто бы ни был преступник.
   - Княже, - вкрадчиво промурлыкал стремянный. - Ночь на дворе. И тучи тяжелые-тяжелые. Вот-вот начнется буря. Пожалей ребят, не гони через лес в такую погоду. Все равно ведь не найдем пути, а тут какое-нибудь дерево хрясь - и по макушке. То-то Любомир посмеется...
   Будь на месте Ростислава Остромир, или Глеб, или иной князь из тех, про кого слагают былины, он бы прикрикнул на слугу, бесстрашно помчался вперед, не обращая внимания на все преграды, и, возможно, тем самым избавил бы свою землю от многих бед... или и впрямь сломал бы шею. Но "безумство храбрых" было глубоко чуждо Беспорочному мужу. Он распорядился ждать утра.
   Да, это была страшная буря. Ветер ревел взбесившимся медведем, сгибая деревья в тугие луки, сотрясая до основания ветхие стены лесной истобки, и порой казалось, что слышно, как за многие версты с треском выворачивает из земли вековые сосны. Да грохотал, разрывая небо пополам, гром. Впору было подумать, что Перун гневается за пролитую кровь.
   Впрочем, Ростислав Белозерский об этом не думал. И ни о чем другом - ни о смерти Яросвета, ни об измене Любомира, ни даже о предательстве жены. В этот час, когда дружинники, уснувшие было вповалку прямо посреди избушки, разбуженные громом, теснее прижимались друг к други и невольно охали, а в углу жалобно скулила и бормотала заклинания ведьма, Ростислав и Дана едва ли замечали неистовство стихий. За один в короткий вечер в душе Ростислава что-то надломилось и вновь срослось, уже совсем иначе, и он теперь с удивлением оглядывал открывшийся ему из этого положения, словно бы новый мир. Слишком короткую и слишком узкую для двоих кровать, кожаную занавеску, сухой мох, точащий из щелей бревенчатой стены... и женщину, без которой он не сможет жить; он точно это знал и, с трудом вспоминая, что когда-то было иначе, не понимал, как же это могло быть.
   А Дану просто переполняло счастье. И в такой час раскаты грома не могли заглушить шепота влюбленных, сбивчиво рассказывающих друг другу, как стиснул Ростислав меч, когда услышал "пропала", и как почернело небо, когда Дана услышала "убит". В эту грозовую ночь Ростислав впервые прошептал: " Я так тебя люблю!". А Дана наконец-то ответила: "И я тебя...".
   А гроза, последняя осенняя гроза, все не стихала, и молния вырывала из тьмы то нежный изгиб шеи, то рассеченное шрамами плечо, то пару сплетенных рук, чутко ловившие едва заметное движение новой жизни.
  
   К утру природа успокоилась, грозный Перун, умиротворившись наконец, уступил место светлому Хорсу. Чисто-чисто промытое небо сияло бесконечной синевой, а лучистое солнышко казалось совсем весенним.
   Мир наполнился терпковатыми осенними запахами, но и они навевали тихую, светлую, как этот день, радость. Совсем не хотелось в такой день ехать в город, разбираться со всеми этими безобразиями. А пришлось. Пришлось ждать, пока хоть немного просохнут дороги, ехать, поминутно спешиваясь, чтобы растащить буреломы, или объезжая иные из них, увязая в грязи и часто останавливаясь на отдых.
   Когда, наконец, перед князем и его свитой со скрипом разошлись детинные ворота, что Ростислав, что его спутники были забрызганы грязью с головы до ног, усталые, голодны и злые на весь мир. В дополнение ко всему, когда мелкой рысью ехали по улице, под княжеским конем подломилась гнилая доска мостовой. Конь споткнулся, повредив ногу, а сорванная подкова так и осталась в щели.
   Ввалившись в гридницу, Ростислав немедленно потребовал к себе княгиню. Старуха-ключница с натугой поклонилась:
   - Княже, княгини нет в городе. Вчера примчал боярин Любомир, поведал, что брат их занемог и при смерти, и княгиня тотчас уехала, ни вещей не взяла, ни слуг. Сварог даст, благополучно добралась бы до Волчьего Логова, а то ведь что деялось-то...
   Ключница смотрела на своего господина спокойно, и явно было, что единственное, что ее волнует и пугает - это прошедшая буря. Ну и, может быть, еще чуть-чуть - здоровье Яросвета. Но о заговоре, ни о бегстве заговорщиков старуха не имела ни малейшего представления.
   Ростислав распорядился перекрыть все пути; послать людей на поиски беглецов; направить во все близлежащие княжества послов с просьбой: "... если придут жена моя Любава с братом своим Любомиром, то бы не принимал оных, а, поимав, выслал ко мне для суда". А поскольку беглецы почти наверняка направились в Ростов, князю Глебу было направлено особое послание, заранее составленное в несколько более жестком тоне.
   Затем князь приказал подавать ужин и топить баню; затем вызвал кончанского старосту с той улицы, где его конь потерял подкову. Староста, мужик осанистый, важный и вроде бы толковый (иначе зачем бы его выбрали?), явился пред княжеские очи, не подозревая ничего худого. Ростислав, отставив кубок с горячим медовым сбитнем, поднялся из-за стола, враз заставив всех задрать головы. Он заговорил негромко и внешне очень спокойно:
   - Зачем тебя мир ставил?
   Только мертвенно-бледный рубец на налитом кровью лице не позволял обмануться.
  
   Со следующего утра жизнь в Белозерском замке пошла как обычно, с той только разницей, что теперь девки суетились теперь не вокруг княгини, а вокруг Даны. Княжья хоть - это тоже положение.
   Дана была женщина простая, не карьеристка вроде Лебеди, но и не скромница. Она знала свое место, и если Доля вдруг поднимала ее на ступеньку выше, она не рвалась дальше вверх, но и занятого уступать не собиралась. А в отсутствие водимых жен хозяйкой дома по очередности становилась любимая - а в данном случае и единственная - наложница. И теперь Дане иногда хотелось, чтобы княгиню не нашли. Она не держала обиды, она не жаждала мести, она желала бы просто никогда не видеть эту женщину.
   Потому Дана со рвением взялась за хозяйство, может быть, подсознательно стремясь закрепиться. Ростислав даже как-то заметил ей:
   - Ты, Данюша, не утруждай себя так, побереглась бы.
   - Что ты, княже, мне не в тягость. А без хозяйского догляду добра не будет, по себе знаю.
   Дана, охнув, осеклась. Впрочем, Ростислав ничего не понял.
   Ростиславу тоже иногда хотелось, чтобы княгиню не нашли, но он всякий раз одергивал себя. Княгиня должна была стать матерью наследника, а наследник должен родиться в Белозерском замке и воспитываться в Белозерске. И если его мать преступна - значит, без матери. О том, чтобы Любава снова заняла прежнее место, не могло быть и речи. Но ему нужен сын. Оба сына.
  
   Трагедии случаются во всякое время. Но почему-то известия о них чаще всего приходят ночью.
   Этой ночью шатающийся от усталости гонец на взмыленном коне наметом проскакал по спящему подолу. Копыта дробно простучали по деревянному настилу, но жители еще не подозревали о беде; только какая-то старуха, мучимая бессонницей, мельком кинула взгляд в затянутое пузырем окошко, проворчав: "Носятся тут, дня им нет". Вскоре гонец уже изо всех сил колотил в ворота. Последовал короткий обмен фразами - и раздался протяжный скрип петель, особенно громкий в ночной тишине. Загрохотали по мостовой тяжелые сапоги. Снова быстрый разговор и скрип ворот. Черная весть вошла в княжеский терем. Разбудили стремянного Некраса. Тот, услышав, в чем дело, торопливо стал натягивать порты, ругаясь сквозь зубы. Полуодетый, помчался будить князя, из деликатности со всех сил громыхнув дверью изложницы. Ростислав сел на постели (тугие мускулы, шрамы и выжженный Перунов знак), Даня, испуганно пискнув, натянула до глаз беличье одеяло.
   - Что за...
   - Княже, Глеб перешел границу и осадил Белокрепость.
  
  
  

Глава 22.

  
   Погибель хищнику, друзья!
   Пускай падет он мертвой!
   Мал Древлянский, потомок Ростислава Белозерского. Версия К.Ф.Рылеева.
  
   Далеко разносился над утренним Белозерском голос звонкого медного била, и граждане, едва заслышав этот зов, спешили на вечевую площадь, на ходу спрашивая друг друга:
   - В чем дело?
   - Что стряслось?
   - Отчего переполох?
   - Никто ничего не ведает.
   - Ладно, сейчас узнаем.
   - Война, братцы!
   - Какая еще война, чего каркаешь?
   - Точно, и я слышал: Глеб Ростовский осадил Белокрепость.
   - Что, опять? Все ему неймется!
   - Помилуй нас Сварог! У меня в Белокрепости брат с семьей. Что будет-то...
   - А что будет, били раз, два били, в третий побьем. В четвертый, глядишь, не сунется.
   - Так-то оно так, да несподручно сейчас ратиться: и урожай не весь собрали, и на дорогах распутица.
   - Вот и пусть Глеб в нашей грязи тонет!
   - Точно, не бывать Глебу на Белом озере! Князь наш не допустит, и мы, не мужи, что ли? Постоим за родную землю!
   - Постоять-то постоим, да как бы лечь не пришлось. Сколько с весской рати-то не вернулось, откуда у нас силы Глебу противустать? А то, может, лучше поклониться, чай, голова не отвалится.
   - Ж...а отвалится, нечем на ларе с добром сидеть будет!
   - Верно говоришь! Или позабыли, как в прошлую войну ростовцы наши веси жгли, или никого из родных, скажешь, не потеряли? Нельзя с хищником договориться!
   - Отчего ж нельзя, можно. Если сперва ему зубы выбить, когти вырвать и хвост оторвать.
   - Хвост-то зачем?
   - На всякий случай. Чтобы обманно не вилял.
   - Разобьем Глеба! В колодках в Белозерск притащим!
   - Встанем крепко за землю Белозерскую! Стяжаем князю чести, а себе славы и в веках останемся бессмертны!
   - Ты, молодой, погоди, не полыхай, не полыхай. Оно, конечно, встанем всем миром, потому как под Ростовом нам жизни не станет. Только здесь ду-у-мать надо, соображать то есть. Сперва князя послушай. Мы ж его для того и поставили.
  
   На площади собрался уже весь город. Князь вышел к миру почти сразу - сегодня каждый час был на счету. При всех знаках княжеского достоинства: в алом корзне* и княжей шапке, отделанной золотой вышивкой, самоцветами и собольи мехом, в золотой булавой и Цветом Грозы у бедра, Ростислав, князь Белозерский, высокий и прямой, как копье. Он вскинул десницу, и шумное вече мгновенно стихло.
   - Братие и дружина! Народ белозерский! Беда пришла в наш дом. Глеб Ростовский со своими полчищами вторгся в Белозерскую землю. Ростовский хищник напал вероломно, подобно татю, пользуясь трудным для нас часом. Народ Белозерский! Напомнить ли вам, как одиннадцать лет назад отстояли мы право жить по собственной воле, а не по Глебовой прихоти? Напомнить ли, как четыре года назад снова вышвырнули мы хищника с нашей земли? Мужи Белозерские! Нам будет трудно. Не ради чести, не ради славы; не ради добычи и полона; тот, кто пойдет сегодня за мной, пойдет в бой ради жизни наших детей.
   Дальше было все, как обычно. Выступил седой воевода Ратибор; выступили все, кому было, что сказать.
   Ростислав молча смотрел вниз. С его места видно было только море голов: меховые шапки справных горожан, простые - бедняков; кое-где - простоволосые головы; изредка мелькали женские платки. Он знал, что решат эти люди. Знал, что не может быть иначе. И знал, что должно делать ему, кому доверились эти люди.
   Вече на несколько мгновений стихло и взорвалось дружным криком:
   - Веди нас, княже!
   Мир решил.
   Примерно часом позже князь Ростислав совещался в гриднице со своими воеводами.
   - Белокрепость продержится долго, - доказывал кто-то. - И месяц, и два, и всю зиму.
   - Что нам месяц и два! Если Глеб не возьмет ее изгоном, в день-два, он оставит под стенами часть войск и пойдет вперед.
   - Я выступлю к Белокрепости, - Ростислав обвел присутствующих взглядом, словно бы заранее отметая все возражения. Некрас вдруг сообразил, что князь спал сегодня едва ли три часа.
   - Когда, княже?
   - Завтра на рассвете. Надо бы сегодня, да не успеем. Выступаю с дружиной и всеми, кого соберу. Ратибор Нежданович, ты собираешь полки. Всех, кого можешь. Сроку тебе - две седьмицы. Затем выступаешь на соединение со мной. Ярополк Твердиславич, тебе вверяю стольный град. Больше пятидесяти кметей оставить тебе не могу.
   - Достаточно, княже. Мужи не справятся, так жены помогут. Смолу лить и бабы сумеют.
   - Добро, если так. Если Глеб осадит град, с таким отрядом Белозерску не устоять. Будем же надеяться, что Сварог и Перун видят правого и до того не допустят. Для того и иду сейчас Глебу навстречу, чтобы не дать ему дойти до Белозерска. Дальше. Томило.
   - Княже?
   - Скачешь сей же час в Новгород, ко князю Остромиру за подмогой, кою обязан он предоставить по нашему докончанию.
   - Исполню, княже.
   - Некрас. Ты найдешь мне четырех мужей, отличающихся ловкостью и мужеством. Дело им предстоит опасное, и очень может быть, что не сносить им головы. Один под видом перебежчика должен сообщить Глебу, что князь Ростислав с малым полком идет навстречу ему Большой Ростовской дорогой.
   - Ты ж там и пойдешь, княже?
   - Да. Еще двое назовут Старый Шлях и путь через Медвежье. Путь поломает голову. Насколько я его знаю, он разобьет свои силы натрое.
   - Ага. Всему свой черед, как сказала кошка, увидев мясо и сметану. А четвертый-то что?
   - Четвертый поедет к Глебу открыто, как Белозерский посол.
   - И что прикажешь передать?
   - Что передать? Иду на вы!*
   Утро этого напряженного дня еще не окончилось. Ростислав спустился в поруб, где осужденные разбойники сидели в ожидании распределения по работам. Раньше все недосуг было ими заниматься.
   На входе Ростислав нагнулся, и все равно больно ударился головой и не сдержал крепкого словца. Поморгал, стараясь приноровиться к скудному освещению.
   Небольшая клеть была явно тесновата для десятка заключенных. Никто при виде князя не встал, но десять пар глаз обернулись к нему: с любопытством, с надеждой, с тревогой. С ненавистью. С безразличием.
   Ростислав еще медлил, не зная, как к ним обращаться. И впрямь, щенки неразумные...
   - Ребята, - решился он наконец. - Выслушайте меня. Вы все знаете, что своих вир вам не отработать до старости. Но сейчас у вас появилась возможность расплатиться зараз. Глеб Ростовский стоит под Белокрепостью. Завтра мы выступаем ему навстречу. Вы можете идти со мной. Когда с крепости будет снята осада, тот, кто останется в живых, станет свободным. Впрочем, обманывать не буду: там, куда я пошлю вас, выживут немногие. Пусть каждый решает сам. Тот, кто пойдет со мной и погибнет, падет с честью, искупив свою вину. Тот, кто пойдет со мной и вернется, заслужит прощение. Тот, кто останется... тот останется. Когда догорит свеча, пусть каждый из вас даст ответ.
   Договорив, князь вышел. Лязгнул засов. Примерно через четверть часа дверь отворили снова. Шатун с сумрачным лицом шагнул навстречу князю, взглянул ему в глаза.
   - Мы все идем с тобой, княже.
   И тихо добавил:
   - Зря ты так. Достаточно было сказать: отстоим нашу землю.
  
   На рассвете следующего дня Белозерский передовой полк выступил в поход. Полку того была неполная сотня: дружинники, городские добровольцы, успевшие со сборами раньше других, и освобожденные разбойники. Немного, но "глядят орлами!", как сказал бы Некрас. Вечный балагур Некрас, впрочем, на этот раз молчал.
   Малое войско выехало из города на рысях, в полном доспехе, с развернутым стягом и боевой песней на устах: песней о славных белозерских витязях, которые вскормлены с конца копья, которые идут, подобно громовым тучам, подобно яростным турам, ища себе чести, а князю славы. Все это в действительности было не нужно; князь заранее знал, что, едва только стены града пропадут из виду, он прикажет укрыть кожухом стяг, снять и увязать в тороки брони, чтобы не утомлять бойцов раньше времени. Но он хотел, чтобы вид уходящего полка был грозен и вселял уверенность.
   Уверенность! Кто бы дал ее самому Ростиславу. Несмотря на все военные хитрости, он так и не был уверен, что сможет остановить ростовское войско и удержаться до прихода подкрепления. Возможно, это был шаг отчаянья. Возможно, более благоразумным было бы дождаться прихода новгородцев и ударить всей силой. Но Ростислав не был благоразумным. Он был Мужем Беспорочным, и каждый шаг Глеба по белозерской земле был для него оскорблением. Белооозеру. Памяти Мстислава. И лично ему. Глеба вглубь земли пропустить было нельзя. Потом кто-то из летописцев заметил, что мудрость Ростислава Белозерского заключалась в умении принимать неразумные решения, сбивающие противника с толку. Но сейчас Ростислав, покачиваясь в седле своего серого иноходца и, на посторонний взгляд, погруженный в глубокую думу, знал одно. Глеба нужно остановить у Белокрепости. Любой ценой.
   Моросил мелкий неприятный дождик, совсем не создающий боевого настроения, и напоминающий, что дороги день ото дня становятся все хуже, и только высоко над головами плыло узкое лазурное полотнище стяга, словно кусочек неба, нарочно очищенный Сварогом от туч.
   - Княже! - окликнул вдруг Ростислава один из добровольцев. - С дождем едем, добрая примета, а, Изяслявич?
   Последнее слово он произнес с особенным вкусом, и даже некоторым вызовом. Ростислав хотел было окоротить... но не стал. Когда ведешь людей в смертный бой, нельзя пренебрегать ничем, что может вдохновить.
   Ростислав улыбнулся:
   - Добрая, ...?
   - Вышата, - радостно подсказал парень. - Сын Микула-гончара.
   Ростислав вспомнил, что этот тот самый "молодой", который громче всех кричал на вече.
   - ... Микулич, - заключил князь. Вышата расплылся в счастливой улыбке.
   Отъехав достаточно далеко, сняли наконец брони. Дождь временно прекратился, но тучи по-прежнему нависали прямо над головой, тяжелые, словно распухшие от влаги. Грозная боевая песнь сменилась новой, поносной 1:
   Гляньте, парни:
   Лезет волк в овчарню.
   Как мы волка встретим?
  
   __________
   1 оскорбительной, издевательской (от слова "поносить").
  
Славно встретим-
   Рогатиной приветим.
   Вот как волка встретим!
  
   Гляньте, бабы:
   Волк-то тянет лапы.
   Как мы встретим волка?
   Встретим волка
   Скалкою по холке.
   Вот как встретим волка!
  
   Гляньте, чада:
   Что здесь волку надо?
   Волка как подарим?
   Так подарим:
   Хвост ему ошпарим.
   Вот как мы подарим!
  
   Некрас ехал, как ему и подобало по должности, у княжего стремени, то есть слева и сзади на полкорпуса, почти вплотную. Ростислав время от времени поглядывал на своего стремянного, удивляясь его непривычной молчаливости, и под конец приметил нечто весьма странное.
   - И что бы это значило? - вопросил Ростислав, сняв с некрасова воротника приставший комочек земли.
   - Ты ж послал в Новгород за подмогой.
   Некрас произнес это едва ли не с удивлением, точно Ростислав вдруг разучился понимать само собой разумеющиеся вещи, и даже не добавил "княже".
   - И что же? - продолжал настаивать Ростислав.
   - Знаешь, княже, - сказал Некрас тихо и очень серьезно, - человек может переменить свое мнение, признать ошибку и отказаться от предвзятости. Но произнесенное слово - оно как воробей.
   - Почему "как"? - не понял князь.
   - Вылетит - и нагадит! Нет уж, я лучше заранее в земле полежу. На всякий случай.
  

Глава 23.

  
   Пусть ты черт. Да наши черти
   Всех чертей
   В сто раз чертей.
   Василий Теркин.
  
   "Белый" в славянском языке означает "свободный". Отсюда - различие между черными и белыми слободами в русских городах, отсюда же - Белоруссия, Белград, оба Белгорода*. Белое Озеро для словенских первопроходцев было просто белым, но когда Белозерская земля завоевала независимость, старинное название наполнилось новым смыслом. Жители новообразованного княжества с гордостью именовались белозерцами. И когда Мстислав заложил крепость, запирающую ростовчанам путь на столицу, он назвал ее Белокрепость - крепость свободы.
   Глеб Ростовский смотрел вверх, на узкую ярко-голубую полоску в тускло-голубом небе. Смотрел с ненавистью, которую даже не считал нужным скрывать. Светлые бревенчатые стены словно взмывали в небо с вершины крутого и еще дополнительно срезанного холма. А над ними трепетал в вышине лазурный белозерский стяг.
   Крепость была то, что европейцы называют "девственной" - до сих пор она ни разу не была взята. Четыре года назад Глебу пришлось уйти из-под стен несолоно хлебавши, но теперь он был твердо намерен взять непокорный град на копье и сровнять с землей. А зачем ему крепость в середине собственного княжества?
   Глеб, князь Ростовский, зовущийся Железная Десница, смотрел вверх, на стены Белокрепости. Сияющий позолотой шелом скрывал седины, но и без того заметно было, как сдал старый князь со времен последнего белозерского похода. Раньше он в первом ряду шел бы на приступ, увлекая за собой воинов. Но теперь, перевалив на седьмой десяток, он был и, что хуже, чувствовал себя слишком старым. Неукротимый дух рвался вперед, не желая вознестись в Ирий, не возвратив потери, но старческому телу уже тяжел был доспех. И все же седой хищник был здесь, под стенами, упрямо облаченный в полную броню. Жарко пылали зеркальные позолоченные пластины колонтаря 1; будто кровью налились рубины в рукояти меча; алое корзно, удерживаемое золотой пряжкой, тяжелыми
  
   __________
   1 доспех из пластин, соединенных кольчужным плетением.
  
складками падало на круп могучего вороного жеребца; длань в латной рукавице, оправдывая прозвище, туго натягивала поводья.
   Рядом, так же задирая голову, вертелся на тонконогом злом коне Любомир Бирюч, "волк в соболях" по выражению Некраса. Впрочем, лишенный поспешным бегством своих привычных уборов, Любомир, в простой броне, выглядел потускневшим и как бы голодным. Очевидно, он уже понял, что золото Белозерского стола больше для него не сияет.
   Итак, князь ростовский Глеб и его прихвостень Любомир смотрели вверх, на крепость; туда же подняты были и глаза пяти сотен ростовских кметей. А сверху, в том же напряженно-суровом ожидании смотрели восемьдесят шесть защитников Белокрепости. Восемьдесят шесть, включая стариков и спешно посвященных подростков.
   Князь неспешным и величественным жестом поднял руку... взбесившимся кипящим потоком понеслись вверх стальные рати; серым свистящим ливнем посыпались вниз стрелы.
  
   Ростислав перехватил посланный ему навстречу полк "на походе". Точнее, подготовил небольшую изящную засаду, в которую двигающийся по Большой Ростовской дороге отряд и влетел на полном ходу.
   Уловка была не нова, но от того не менее действенна. Словно бы из ниоткуда раздался вой, жуткий, леденящий душу; тотчас ему ответили другие волчьи голоса. Кони в страхе заметались, норовя сбросить всадника и мешая строй. И тотчас же из овражка повалили воины, в первый миг показалось, бесчисленные. Кто-то охнул: "Оборотни!", - усиливая панику. А белозерцы, добежав, уже врубались во вражеские ряды. И тут уж ростовчанам не помогло и троекратное численное превосходство (которое сам Глеб считал четырехкратным).
   Странная и страшная это была битва: под проливным дождем, по колено в хлюпающей грязи. Мало кому из упавших удавалось подняться; люди захлебывались в скользкой жиже. И тем не менее белозерцы одержали первую в этой войне победу.
   Легендарное железное упрямство Глеба, помогавшее ему добиваться своего, теперь сыграло с ним злую шутку: Ростовчанин совершил ошибку, к которой его и подталкивал Ростислав. Желая во что бы то ни стало "поимать" своего недруга, он перекрыл не только три главных дороги, но и все известные ему пути вплоть до лесных тропинок и на эту сеть распылил свои силы.
   Дальше должна была бы начаться смертельная игра, стремительная и изматывающая партизанская война. Или же отчаянный прорыв к Белокрепости. Но... дороги стали окончательно непроходимы. Продолжение боевых действий волей-неволей откладывалось до морозов. И все же Ростиславу удалось оттянуть от стен Белокрепости значительные силы противника. Теперь можно было надеяться, что крепость выстоит.
  
   Немало поредевший передовой полк раскинул стан на берегу реки, у веси Черная Грязь, и это сказочно-былинное название было как нельзя к месту. Распутица, как и опасался Ростислав, задерживала белозерские полки сверх установленных двух седьмиц. И страшно было даже подумать, насколько задержит новгородцев. Тем более неожиданным для всех было в один прекрасный день увидеть вдали на реке идущую с полудня 1 лодейную рать 2. Мелькнула тревожная мысль: Глеб сумел обойти и взять в кольцо! Но корабли, приближаясь, все четче прорисовывались сквозь дымку, и, наконец, завиднелись и плещущие на головной ладье стяги. Лазурный и желтый. Свои!
   - Хвала пресветлому Хорсу, успели, - вскоре уже говорил своему союзнику Остромир. - Задержись на несколько дней - и стал бы лед. Здесь наших пять сотни и варяги. Остальные, комонные 3 и пешие, подтянутся, как станет можно.
   С такой ратью уже можно воевать, думал Ростислав. Выглядел Новгородец так себе. Еще слаб от ран, да и долгое путешествие по воде... Однако он здесь.
   Лодьи между тем причаливали к берегу, высаживая все новых и новых воинов. С такой ратью уже можно воевать.
   - А вон и ужаки плывут! - заорал с берега Некрас, углядев в несусветной дали варяжские шнеки*. Викингов оказалось тридцать шесть человек, все возбужденные предстоящими битвами и несколько озадаченные. В отличие от славян, они не привыкли воевать зимой.
   Первым на землю соскочил варяг Хаук и - с ума сойти! - бросился обниматься к Некрасу. Вот уж воистину, найдешь друга, где не ждешь. А ведь еще год назад кое-кто полыхал ненавистью...
   На "Золотом змее" тем временем происходило какое-то замешательство. Ростислав разглядел, что красавиц Эрик стоит в развевающемся плаще, гордо опираясь на копье, и отказывается сходить на берег. Столпившиеся вокруг варяги что-то кричали ему на разные голоса, вперемешку со взрывами хохота и восхищенными возгласами, он же отвечал властно и односложно.
   __________
   1 с юга.
   2 флот.
   3 конные
  
Хаук, сообразив, в чем дело, бросился к побратиму, начал что-то ему вполголоса выговаривать. Ростислав, знающий по-норвежски несколько слов, сумел разобрать: "ты глуп", "позор", "теперь не имеет значения". Эрик в ответ бросил все так же высокомерно: "Это мое слово!". Хаук разразился длинной речью, состоящей, как можно было понять, в основном из упреков и ругательств. Звенящий гневный возглас Эрика взлетел над водой.
   Затем... Это было страшно. По лицу варяга поползла бледность; все черты словно начали стираться, оставляя мертвую маску; рука судорожно потянулась к вороту... Ростислав боковым зрением увидел, как варяги тихо-тихо начинают отступать от берега. Мало кому хотелось попасться под руку берсерку. Затем... Ростиславу почудилось, будто кусок жизни повторяется заново. Из-под кожаного навеса появилась светловолосая женщина, протягивая к безумцу руки, сделала навстречу ему шаг, другой, что-то говоря негромким, завораживающе певучим голосом, коснулась пальцами разметавшихся пепельных кудрей, еще шаг, и вот она уже обнимала варяга за плечи, гладила по волосам и нашептывала ласковые слова, как заболевшему ребенку. И через несколько секунд тот действительно пришел в себя, моргая и недоуменно озираясь вокруг, подобно человеку, внезапно разбуженному ото сна.
   - Князь, - это оказался Хаук. - Отмени свой приговор. Иначе Эрик не пойдет на Белозерскую землю, потому что он дал слово князю Остромиру в том, что будет подчиняться приговору. Вот.
   - Пошел уже, - буркнул Ростислав себе под нос, но варяг услышал.
   - Нет, князь! Это не земля, а вода.
   - Ф-Ф! А когда лед будет? - вклинился Некрас. И что оставалось делать князю? Правильно: объявить о помиловании. А затем перемахнуть борт и спросить у Даны:
   - А ты что здесь делаешь?
   Дана потупилась, нервно теребя косу:
   - Прости, княже. Не могла я оставаться в тереме.
   - Не могла? Почему?
   - Прости, княже, - зачем-то повторила она. - Мне было так тревожно... за тебя.
   - Тревожно, значит. А под ростовскими стрелами будет спокойнее.
   Ростиславу тоже было тревожно. Так тревожно, что он даже не чувствовал радости от встречи. Что Дане, да в ее положении, делать на войне! А уж если совсем "ум уступил желанию", так хотя бы плыть, как подобает будущей матери наследника: на княжеской ладье, в удобстве, безопасности и почете. Так нет же, непременно нужно ехать среди трех с лишком десятков чужих и весьма несдержанных мужчин!
   Все это Ростислав высказал, в досаде даже не заботясь о том, что варяги могут его услышать, и в ответ получил синь из-под изумленно вскинутых ресниц:
   - А кто бы тогда позаботился об Эрике?
   Полное сумасшествие.
   - Я дам тебе чёлн и кметей в сопровождение, и ты отправляешься обратно. Сегодня же.
   - Княже, не отсылай меня! Я сойду там с ума! Ну пожалуйста, я могу ухаживать за ранеными, я могу делать все, что нужно, я не буду в тягость! Я не выдержу там в одиночестве!
   Сперва норманнская ярость, затем бабская истерика. Ростислав начал было ее уговаривать, как мог ласково, что нужно заботиться о малыше, что нельзя подвергать опасности...
   - Князь! - перебил его Хаук с истинно викингской бесцеремонностью. - Я от имени всех прошу тебя, чтобы не отсылать сию деву. Она имеет много hamingja 1.
   Остальные варяги тотчас одобрительно закричали, кто по-словенски, кто на своем языке.
   - Княже! - умоляюще прошептала Дана.
   Ростислав обернулся с раздражением. Где только не появляются эти веселые ребята, все идет по их хотению Удача, водяной их забери! А ведь могут и отказаться сражаться без той "удачи".
   - Изяславич! - объявил Некрас громогласным заговорщицким шепотом, изо всех сил пытаясь дотянуться до ростиславова уха. - Есть трое, с кем лучше не спорить: медведь-шатун, бешеный викинг и беременная женщина.
   Ростислав махнул рукой:
   - Оставайся.
   В ту же секунду подскочили двое варягов, сияя точь-в-точь два начищенных медных рукомойника, сплели руки наподобие кресла и вынесли свою "fylgja" 2 на берег, чтобы, Один упаси, не замочила ног. Вот так-то. Он опасался, что викинги могут обидеть девицу, а они ее на руках носят.
   В положенное время стал санный путь, реки сковало льдом, и война возобновилась. И о снятии осады с Белокрепости пришлось забыть. Род Сычевых поднял мятеж против князя. А через несколько дней возмутился и обезглавленный род Бирючей. Столица оказалась под угрозой с двух сторон.
   ______________
   1 удача (норвежск.).

Глава 24.

  
   Недолго тебе удастся править спокойно, если ты будешь прислушиваться к просьбам о пощаде.

Ярл Эрлинг*.

  
   Начало войны было ознаменовано операцией, вошедшей в историю как "охота на волков". Белозерский воевода Ратибор Нежданович, в нарушение приказа, не пошел на соединение с князем, а бросил собранные полки на подавление мятежа Бирючей. Незаурядный полководец, не уступавший Ростиславу, а, возможно, и превосходящий его, Ратибор сумел искусным маневром взять главные силы мятежников в клещи, что, при численном перевесе, обеспечило ему победу. Битва, тем не менее, была "зла и люта". Зная крутой нрав воеводы, воины из рода Бирючей сражались до последнего, предпочитая смерть плену, и почти все пали в той сече. Ратибор, не обладая великодушием и дальновидностью своего князя, немногих захваченных мятежников развесил по ближайшим дубам, а Волчье Логово спалил дотла. Тем самым он обрек уцелевших Бирючей на кровную вражду не только с родом Беровых, но и с родом Еленевых 1, к которому принадлежал он сам, что лет через десять-пятнадцать неминуемо должно было привести к новой усобице. Но, как бы то ни было, на данный момент опасность прорыва ростовчан с восточной границы была устранена.
   Тем временем с запада мятежные Сычевы смогли соединиться с ростовским войском, отжимая Ростислава все дальше от границы... и все ближе к Белозерску. Маневр этот был весьма рискованным - со дня на день должен был подойти второй новгородский полк, и тогда уже Глеб оказался бы зажатым с двух сторон. Именно потому Ростовчанин так спешил добраться до столицы, не давая своим воям ни дня передышки, бросая в сечу все новые и новые сотни, стягивая их отовсюду, в том числе и от Белокрепости.
   Белокрепость держалась. Несмотря на неравенство сил, так и не сокращающееся, поскольку ряды защитников крепости редели от штурма к штурму. Впрочем, крепость почиталась неприступной, а пищи, воды, стрел и иного воинского припаса было достаточно.
  
   __________
   2 От "елень" - олень.
  
Сначала дожди, а затем снег не позволяли осаждающим запалить стены, что уже было немало.
   Белокрепость держалась и не думала о сдаче, хотя люди уже были утомлены почти до предела. Что это были за люди! Рядом, плечом к плечу стояли и опоясанные кмети, и простые горожане... Напрашивается банальнейшая из банальных фраза наподобие "невинные жертвы княжеских котор" 1, но нет, это было бы несправедливо. Все это будет позже, лет через двести-триста, когда Русь станет старше (а народы стареют, как люди), когда земля сперва объединится, а затем снова распадется на уделы, когда утвердится единая княжеская династия, когда возникнет феодализм, и произойдет еще много разного (читай историю!), что превратит прежних вольных мужей в низшее сословие, которому действительно не будет дела до того, что не поделил один государь с другим. Но не сейчас. Пока еще словенский народ был молод, воинственен и свободолюбив. Пока еще считал дело своего княжества своим кровным делом. И если в один из дней несколько словенских родов не пожелали мириться с самовластьем Глеба Ростовского и назвали своим князем Мстислава - то это было их решение. И если сейчас эти люди и их дети готовы были умереть за независимость своей земли - это была их земля.
   И не только в Белокрепости. Там, где Глеб не встречал княжеского войска, он продвигался вперед... оставляя за спиной постоянную угрозу. Прирожденные охотники, бравшиеся за лук едва ли не раньше, чем за ложку, и знавшие каждую тропинку в лесах и болотах - это вам отнюдь не поминки 2, тут скорее пахнет тризной. Партизанская война в лесах, тактика которой практически не изменилась до наших дней, всегда была губительнее открытого сражения.
   Линия фронта меж тем приняла вытянутую и причудливо изогнутую форму. Самое время для решающего прорыва. Если Белокрепость продержится еще немного. Если Ратибор сумеет быстро подавить мятеж и перекинуть на закат 3 достаточное войско (Ростислав не получил еще вести об итоге "охоты на волков"). Если вовремя подойдет второй новгородский полк. Если сбудутся все эти "если", белозерцам удастся разорвать ростовское войско надвое, и тогда... Очевидно, тогда победа останется за ними. Во всяком случае, таков был замысел Ростислава.
  
   ________
   1 конфликтов, междоусобиц; бытовало устойчивое выражение "ссоры и которы".
   2 Поминок - подарок.
   3 на запад.
  
Поэтому, несмотря на нетерпение Остромира, кричавшего "вперед!", Ростислав упорно держал занятый рубеж, не отступая ни на шаг, но и не пытаясь продвинуться. Сейчас, пытаясь наступать, легко можно было оказаться в окружении. Итак, война приобрела странный характер: несмотря на ежедневные стычки, время от времени ростовчанам удавалось оттеснить белозерцев на версту, но назавтра последние снова возвращали утраченные позиции. При этом сам Глеб, с упорством, достойным лучшего применения, торчал под стенами Белокрепости, и дополнительных сил подтянуть уже не мог. В те редкие дни, когда наступало затишье, самые удалые из белозерских молодцов, предводительствуемые Некрасом Кузнецовым, гарцевали перед вражеским станом, выкрикивая всякие обидности, например: "Эй, Глебушка, заходи на огонек, Чугунную Лапу переплавим на ночной горшок!" - и всегда успевали исчезнуть прежде, чем ростовчане отворят тулы.
   И вот в один прекрасный день... Что-то слишком много становилось повторений. Стояла лунная ночь; бойцы спали, утомленные кровавой сечей, кроме часовых да тех несчастных, кто, страдая от ран, не мог сомкнуть глаз. Князь Ростислав едва смежил веки в златотканом своем шатре... Да нет, в действительности и шатер был обыкновенный, полотняный, и Ростислав дрых без задних ног, и разбудили его дикие вопли на улице.
   - Неможно! - твердил дружинник, стоявший в эту ночь на страже у шатра.
   - Мне - нужно! - возмущался в ответ женский голос, который Ростислав узнал бы из тысячи. - Изволь немедленно доложить, иначе я войду сама!
   - Князь отдыхает!
   - Ничего, успеет отдохнуть! А если ты, кметь, сей же час не разбудишь князя, и я не сообщу ему того, что должна сообщить, до конца своих дней ты будешь служить на заставе богатырской, где соседями твоими будут одни ошкуи 1!
   - Князь почивает!
   - Уже нет, - хмыкнул Ростислав, выходя из шатра.
   Да, уж слишком много повторений. Как год назад в Светыни, Милана раскраснелась от бешеной скачки, черные очи ее пылали недобрым огнем, и в них читалась решимость прорубаться сквозь целое войско.
   - Входи, - Ростислав приподнял матерчатый полог, пропуская нежданную гостью и отчего-то не решаясь расспрашивать.
   Милана бережно опустила на походное ложе свою ношу, откинула бесчисленные пуховые платки.
  
   ________
   1 белые медведи.
  
Затеплив лучину от переносной жаровни, Ростислав молча всматривался в лицо спящей девочки. Тонкие черты явно достались Заюшке от матери, а вот волосики были светлые, точь-в-точь белёный лён.
   - Я дала ей сонного питья, - прошептала Милана из-за плеча. Ростислав обернулся к женщине:
   - Милана, что все это значит?
   - Значит, княже, что я не желаю стоять за неправое дело и не оставлю свое дитя вору 1, и пришла, чтобы быть с тобой в трудный час, мой князь.
   - Но, Милана... - начал было Ростислав. От Даны особого проку не оказалась, но Милана сведуща в лекарском искусстве, и наверняка будет полезна. Но как быть с тем, что она - сестра беглой княгини?
   - Княже! - решительно перебила Милана. - Это важно. Сычиха едет встречаться с Ростовчанином, с ней только четверо гридней, и путь мне известен. Ее легко можно будет перехватить.
   - Я не воюю с женщинами! - возмутился Ростислав.
   - А зря, княже, - подлез под полог незваный стремянный. - Это такая тетя - ух! Как есть ошибка природы, что ей кое-чего недодадено. Совести, я имею в виду! А вы про что подумали?
   - Кончай скоморошничать, Некрас, - поморщился князь. Стремянный скорчил обиженную мину:
   - Правитель самовластный и вздорный! Правда, княже. Если поимаем Сычиху, обезглавим весь мятежный род. А еще лучше, Борислав наверняка будет стремиться вызволить мать, тут-то мы его и заманим, куда надо. Ну что, княже, будить ребят?
   Ростислав со вздохом кивнул.
  
   "Нятье" 2 Сычихи оказалось непростым делом. Один из кметей погиб, еще двое серьезно ранены, однако настоящая предводительница мятежа все же оказалась в руках княжих людей.
   Приведенная к допросу, неистовая воительница облила князя ледяным презрением и на вопросы отвечать отказалась, на чем, впрочем, никто особенно и не настаивал.
  
   __________
   1 государственному изменнику.
   2 арест; содержание под стражей.
  
Зато Некрас, уже измысливший очередную хитроумность, потирая руки, обратился к Третьяку:
   - Ну что, братец, придется тебе снова поработать газелью.
   На лице дружинника, отнюдь не питавшего склонности к приемам тайной войны, явственно отразилась "будущей мести гроза".
  
   Уж под видом кого Третьяк проник во вражеское логово, чтобы сообщить, где и когда можно будет отбить пленницу, и как выбрался обратно - летописи умалчивают. Но известно, что он явился к князю под вечер, с преизрядным синяком и выражением полного недоумения на лице.
   - Княже, боюсь сказать, это невероятно. Борислав не хочет ничего делать.
   - Он тебе не поверил? Почуял ловушку?- нахмурился Ростислав.
   - Нет, княже! Поверил. Но он не желает спасать свою собственную мать! Более того... да нет, этого быть не может, почудилось.
   - Что почудилось? Говори.
   - Возможно, княже, это мне показалось, но мне показалось, что Борислав был даже рад.
   - Какое в сем чудо есть! - патетически провозгласил Некрас. - Это ж такая маманя, что сынуле своему не давала ни ступить, ни пукнуть. Я мыслю, до сих пор по попе шлепать не забывает. Вот он, бедолага, и рад-радешенек, что в чужую уху своего таракана скинул.
   - Ты, чай, про почтенную жену говоришь, охальник! - возмутился рыцарственный Третьяк.
   - Вот-вот, кого хошь скалкой почтит.
   Князь Ростислав изо всех сил делал вид, что не обращает внимания на перебранку вятших 1 своих мужей.
   - И все-таки, - молвил наконец Третьяк, - что же мы, все зря?
   Рыжий-Конопатый взглянул на своего сотоварища с хорошо отработанной снисходительностью:
   - Газель ты газель и есть. Мы таких пирогов с малиной напечем, что Сычевы пальчики оближут. Если останется, чем облизывать.
  
   _______
   1 Вятший - лучший, почтенный, позднее - знатный.
  
Важная пленница до поры затворена была в единственной, чудом уцелевшей в ходе боевых действий истобке, которую смогли найти; Ростислав распорядился, чтобы ей не чинили ни в чем обиды или недостатка. Как-то раз вместо охранника, носившего пищу, к бывшей свекрови зашла Милана.
   - Прочь, псица! - бросила пленница с презрением.
   Милана пожала плечами, выкладывая на рушник хлеб и вяленую рыбу.
   - Ничего ты не поняла, Предслава. И, боюсь, уже не поймешь. Я ведь не счеты с тобой свожу. Просто есть вещи, которых не следует делать. Обижать людей без вины. Разлучать дитя с матерью. Против своей земли идти*. А если сделал - не жалуйся, когда твоя кривда по тебе же ударит.
   - Дрянь бесстыжая! - взорвалась старуха. - Ты меня укоряешь, гулящая, извергиня*! Ведьма! Сын мой мягкосердечен, а следовало бы удавить тебя сразу, змея! Но ничего, еще будет по-моему, тогда взвоешь.
   - Ничего уже не будет по-твоему. И сын твой тебя не выручит. Он знает, как можно тебя освободить, но отказался это делать.
   - Врешь!
   - Не хочешь, не верь. Но это правда. Там среди ваших есть княжий муж, и он поведал, что Борислав, узнав о твоем пленении, вздохнул с облегчением и твердо решил ничего не предпринимать. Твой сын тебя бросил, Предслава.
   И в этот миг Милана поняла, что мать поверила. По тому, как окаменело ее лицо. По тому, как властная боярыня вмиг превратилась в измученную старуху. И по тому, как через несколько мгновений распрямила она сгорбленные плечи, и только взгляд остался прежним, ледяным и жестким, как корст 1.
  
   На следующий день Сычиху должны были отправить в Белозерск. Поскольку ее держали на положении не то чтобы почетной пленницы, но близко к тому, везли ее без оков, но под усиленной охраной. Наглухо закрытый возок сопровождали спереди и сзади по двое дружинников, пятый находился внутри, рядом с пленницей. Кони резво бежали по свежему снегу, поскрипывали полозья, дружинник шептал едва слышно:
   - Слушай и молчи. Скоро будем проезжать по берегу, где река заворачивает, здесь придержат коней. Прыгай точно против большой ивы и сразу вниз, там берег
  
   ___________
   1 гранит.
  
невысокий, но крутой, и есть маленькая печорка 1, там схоронишься, пока будут искать, я постараюсь их отвести. Не спрашивай, так надо.
   И верно, через несколько минут на крутом повороте бег коней замедлился. Женщина кувырком выкатилась в сугроб, вместе со снегом ухнула вниз, враз задохнувшись от залепившего лицо снега, рука провалилась в какую-то дыру, и женщина рывком втянулась в крохотную пещерку, сжалась там в комок, стараясь стать как можно незаметнее. Сверху послышались недоуменные восклицания, громкое "тпр-ру", шаги, крики, сперва все ближе, затем в отдалении, и наконец все стихло.
  
   Вечером того же дня притаившиеся в засаде белозерские кмети имели удовольствие наблюдать, как перессорились между собой мятежники, и разобраться с оставшимися в живых после этой семейной усобицы. Среди убитых нашли и Борислава с проломленным черепом, и его мать с ножом в сердце. Борислава положил Шатун, а вот что случилось с Сычихой, так и осталось невыясненным.
   - В голове не укладывается, - прошептал Ростислав, оглядывая картину побоища. - И в этом змеюшнике Милана жила столько лет...
   Меж тем радостные крики возвестили, что кмети, разбирая добычу, добрались до винного погреба. Ростислав тоже пошел полюбопытствовать, что там нашли хорошего. При тщательном осмотре обнаружился и еще один, тщательно замаскированный люк; сбивая крепко прилаженный замок, услышали из подпола невнятные крики, стук и тявканье, а едва подняли крышку, в нос ударило зловоние. Вслед за тем на свет божий был извлечен несколько помятый ирландец и, понятное дело, его Патрикеевна.
   - Я им говорит: "Надо любить ближний!" - рассказывал неунывающий божий человек, азартно набивая рот вперемешку сыром 2 с медом, ветчиной и моченой брусникой и не забывая подсовывать кусочки своей любимице. - А они: "Мы ближний любить, а дальний - нет!". Значит, я есть дальний, бить в рожа, сажать в погреб. Ну, муж есть суровый! Рычать, как три медведь. Вот я сидеть в погреб, молиться Господь. Один день сидеть, два день сидеть, много день сидеть, и думать: "Почему зверя кушать мало-мало, а какать - как всегда?".
   В итоге, на радостях от победы и знатной добычи, бойцы уснули так крепко, что, окажись поблизости враг, исход войны был бы решен уже этой ночью. Так крепко, что
  
   ______
   1 пещерка.
   2 творогом.
  
Некрас даже и не заметил, как чья-то рука запихала ему за пазуху кусочек мяса. Затем в помещение была запущена лиса. Рыжая Патрикеевна, несмотря на обильную трапезу, отнюдь не считавшая себя достаточно вознагражденной за погребное сидение, тотчас поспешила на манящий запах, одним махом запрыгнула на спящего, и принялась за поиски. Представьте теперь ощущение человека, проснувшегося от того, что какие-то лапы топчутся у него на лице. Некрас подскочил с воплями: "Засада!", тщетно пытаясь спросонок нашарить оружие, лиса со свойственной ей сообразительностью юркнула под плащ, дабы там затаиться. Хитрый плащ оказался с потайным карманом, где животина и застряла. А пока двое барахтались, пытаясь выпутаться из бесчисленных складок, набежали мужики с факелами да свечками, с хохотом, гоготом и криками "Лиса с лисом милуется!". В перерывах между взмахами лисьего хвоста, лезшего в глаза, Некрас сумел-таки разглядеть счастливую рожу шутника-Третьяка, а также и хозяина лисы, с важным видом провозгласившего:
   - Блажен муж, иже и скотов милует!
   И тут, вызволив наконец пушистое создание из вотольного плена, Некрас решил сделать хорошую мину при плохой игре и поддержать шутку. Сгребя лису в охапку, он с самой умильной физиономией воскликнул: "Ах ты моя миленькая!" - и чмокнул прямо в кожаный нос. И тут вконец обалдевшая лисица тяпнула бедолагу за самую выступающую часть тела. За нос! В следующие пять минут божий человек имел полную возможность удесятерить свои познания в русском нелитературном.

Глава 25.

  
   Прыщут стрелами зарницы,
   Мгла ползет в ухабы,
   Брешут рыжие лисицы
   На чумацкий табор.

Э.Багрицкий.

  
   Дана ждала. Теперь она ждала каждый день, от битвы до битвы. Молилась богам, слыша дальний звон клинков, вздрагивала, заслышав шаги, и с облегчением бросалась навстречу Ростиславу. Впрочем, бросалась... не совсем. Походка ее уже заметно отяжелела, и, несмотря на вполне благополучное течение беременности, явственно ощущалось, что походная жизнь для женщины в ее положении слишком трудна. Однако, несмотря на все увещевания, Дана не соглашалась возвращаться, отговариваясь тем, что Милана находится при войске, а свое будущее дитя она никому другому не доверит. А о том, чтобы отослать Милану, не могло быть и речи. Дана занималась тем, что помогала кашеварить, рвала бинты и нянчилась с Заюшкой. Почему? Она не хотела разлучаться с Ростиславом, но теперь ей доводилось видеть его так редко. Может быть, в глубине души Дана опасалась встречи Ростислава с княгиней и стремилась быть рядом, когда это произойдет.
  
   Добрая весть, принесенная Ростиславом из его вылазки, столкнулась с вестью дурной. В то время, пока бойцы Ростислава громили остатки мятежников, ростовчане тоже сделали вылазку и сожгли вытащенные на берег корабли. Особых выгод эта диверсия не сулила, поскольку флот в любом случае вынужден был ждать наступления весны, но моральный ущерб нанесла огромный. Новгородцы бродили ошеломленные, а Остромир с яростью грохнул кулаком:
   - Но на хрена ж?!
   - А вот именно для этого, - осторожно заметил Ростислав. - Чтобы нас разозлить и сбить с толку.
   Грозный вдруг успокоился и молвил с задумчивой полуулыбкой:
   - А ведь "Золотой змей" уцелел. От всех лодей - ни щепочки, а его только слегка опалило. Вот и не верь после этого.
   На "Золотом змее" плавала в свое время Дана, по уверениям варягов "имеющая много удачи".
   -Нет, ну что за ехидна, пес смердячий, совесть прокаженная! - взорвался вдруг Остромир.
   Ростислав молча пережидал бурю, не без усмешки поглядывая на грозного союзника. А когда Новгородец в конце концов проорался, негромко спросил:
   - Князь Остромир, ответь мне по совести. Ведь это твоя война?
   - Это и моя война.
   - Нет, не то. Ты слишком ненавидишь Глеба. И союз со мной заключил ради войны с ним, ведь так?
   Остромир отрешенно пытался подцепить белый стежок на рукаве; наконец тяжело уронил, не глядя на Ростислава:
   - Глеб убил моего брата.
   - Изборск?
   - Тур, мой побратим, был там посадником. Позже я узнал, что изборских мятежников подстрекал Глеб.
   - Вот как, значит. Хищник захотел и от Новгородской земли отгрызть кусочек.
   - Да тот хищник в рот тянет все, что видит. Ничего, скоро подавится.
   - Где-то эдак послезавтра, - уточнил Ростислав.
   Остромир ухмыльнулся в усы.
   - Слушай, Ростислав Изяславич, хочу быть откровенным. Зря я тогда так. Хотелось бы иметь Белоозеро под своей рукой, но лучше иметь такого союзника, как ты.
   Улыбнулся и Ростислав:
   - Быль молодцу не в укор. Да нас не очень-то и заимеешь.
   Грозный расхохотался в голос:
   - Эт-то точно! Ничего, - добавил он мечтательно, - будет у меня сын Тур, будет у тебя сын Мстислав, и ну их в болото, всех этих хищников.
  
   На третий день, как и предполагалось, белозерско-новгородское войско перешло в наступление. Операция была проведена ювелирно и рассчитана не то что по часам - по минутам. С утра белозерская конница ударила по врагу и потоптала передовой ростовский полк. Однако вскоре с обеих сторон подошли основные силы, и сражение затянулось. Ровно в полдень в тыл ростовчанам ударил подошедший к назначенному сроку Второй Новгородский полк под предводительством Гостомысла. Ростовское войско было разорвано пополам. Правое, южное крыло смогло отойти, на левое же обрушилась вся мощь союзников. Подошедшие с севера ополченцы Ратибора замкнули кольцо.
   Через несколько дней все было кончено. Трети ростовского войска более не существовало. Победители взяли большой полон, захватили обозы и, главное, "малый стяг", что несколько утешило новгородцев за потерю кораблей. Немалое значение имело и добытое оружие и доспехи. И кони! Но праздновать победу было рано. Следовало немедленно развивать успех.
  
   Инициатива в ведении войны перешла теперь к белозерцам. И тут Глеб Ростовский совершил величайшую глупость. Бросив Белокрепость, он рванул навстречу Ростиславу. "Город Свободы" остался непокоренным.
   Больше не существовало ни стратегии, ни хитроумного маневра. Две армии встали друг напротив друга. Здесь, у веси Медвежье, должен был быть разрублен тугой узел войны. По две стороны поля ждали завтрашнего дня тысячи человек, тысячи молодых, сильных, храбрых мужчин, собравшихся здесь с единственной целью - уничтожить друг друга.
   Вечернее солнце садилось, красное и словно бы запорошенное пылью. Ростислав вышел из шатра, где ужинал с двумя дорогими ему женщинами. Теперь ему предстояло увидеть Дану только после победы. Нельзя позволить себе расслабиться. Но в эти короткие мгновения воспоминания еще жили в нем, воспоминания о выбившихся светлых прядках и тонкой руке с голубоватыми жилками, о слышном под ладонью непостижимом биении новой жизни. Красное запыленное солнце спешило уйти, не отвечая на зов. Что-то оно осветит завтра?
   - Битва у Медвежьего... - задумчиво проговорил Ростислав, прислушиваясь к звуку этого названия. - Это должно принести удачу - "Медвежье".
  
   Уже стемнело, и ростовские воины, как и белозерцы, и новгородцы, разбрелись уже по своим шатрам, стремясь как следует выспаться перед завтрашним делом. Только редкие огоньки догорающих костров дрожали в ночи, да вдалеке, на другой стороне поля, виднелись такие же. Резкий окрик дозорного неожиданно громко прозвучал в тишине.
   - Свой идет, - немедленно откликнулся странный говорок, дополненный недовольным поскуливанием. Из темноты выступила низенькая коренастая фигура, в которой легко можно было узнать ирландского священника.
   - Чего надо-то?
   - Надо воевода. Прямо живо.
   - Да разве ж воеводе сейчас до тебя!
   Божий человек упрямо замотал головой. Патрикеевна возмущенно тявкнула.
   - Вы здесь сидеть, дрыхнуть, аки два сурок, ничего не знать! И вы есть все погибнуть, аки град Иерихон. Даже еще хуже. Я надо идти воевода, говорить важный слово. Тайный слово!
   Эта путанная речь не на шутку встревожила ростовчанина.
   - Слышь, божий человек, может лучше прямо к князю?
   - Нет идти князю! Князь есть тиран... как это... самодур и бранить ужасный слова. Идти воевода Ярополк, понеже оный есть разумен мужик.
   Убежденный дозорный позвал наконец одного из своих товарищей и велел проводить гостя к воеводе. Ручная лисица засеменила за хозяином, задрав хвост с видом "Я сама по себе, мне просто в ту же сторону".
  
   Ярополк, красный и раздраженный, в криво застегнутом зипуне, принял брата Патрикея в своем разгороженным надвое занавеской шатре, с видимым неудовольствием осведомившись, в чем дело. Ирландец вновь сообщил о своем категорическом нежелании иметь дело с князем Глебом, в доказательство приведя пару выражений, оскорбивших слух духовной особы.
   - Дальше! - нетерпеливо потребовал воевода. Патрикей начал рассказывать. Суть "важного и тайного слова" заключалась в том, что князь Ростислав, ожидая, что противник пойдет чело в чело 1 (как Глеб и собирался поступить), подготовил ловушку; когда ростовчане продвинутся до нужного места и увязнут в сече, должен был ударить засадный полк и завершить разгром. Сведения были важными, более чем важными.
   - Так! - отрывисто бросал воевода, чертя прямо на утоптанном земляном полу. - Это здесь. Потом сюда. Значит, отсюда.
   Ирландец на каждое слово утвердительно кивал, склоняя гладкую розовую макушку. Между тем Патрикеевна, предоставленная сама себе, обследовала помещение и, забавляясь, притащила хозяину крошечный носочек-копытце, явно на женскую ножку, наглядно подтверждая, что воеводу оторвали от весьма важного дела.
   - Брось, бяка! - решительно заявил священник.
   Воевода поднял на маленького ирландца тяжелый взгляд.
   - Скажи, божий человек. Зачем ты сообщил мне все это?
   - Тайна сия велика есть! Путь Господь неисповедим есть! Короче, так надо.
  
   ________
   1 Чело или большой полк - срединная часть выстроенного для боя войска.
  
   Ночь ростовская такова же, что и ночь белозерская. Так же бродили часовые, так же отдыхали перед сечей воины, также полководцы в очередной, последний раз, обсуждали план завтрашнего сражения. В шатре Ростислава собрались сам Белозерец, Остромир Новгородский, Гостомысл, Ратибор, Вадим и неразлучные варяги Эрик с Хауком.
   - Тогда ударишь, - заключил свою речь Ростислав. - Понял, Вадим? Не раньше, но и не запоздай.
   Вадим кивнул, слегка придавленный возложенной на него ответственностью. В Засадном полке, вести который ему предстояло, он по годам был моложе всех. Но Ростислав, неожиданно для самого себя, по какому-то наитию, поставил во главе полка своего побратима. Предчувствию не следует противиться, через предчувствие с людьми говорят боги.
   И все же, несколько секунд помедлив, Ростислав обратился к Остромиру, продолжая давний уже разговор.
   - Ты все-таки настаиваешь, чтобы это были мои?
   Остромир кивнул.
   - Мои не вытерпят.
   Наступила тишина. Все было решено, следовало идти, следовало поспать, но никто не решался сказать, прервать эту затянувшуюся минуту, последнюю минуту, после которой уже ничего будет не изменить.
   - Княже, слышишь, лисица лает, - проговорил чуть слышно Вадим.
   Ростислав прошептал:
   - На кого? - напряженно вслушиваясь в далекий голос.
   - На ростовцев. Они ее ничем не угостили, жадобы! - заявил Некрас, откидывая полог шатра. Все повернулись к нему, с невольным вздохом облегчения.
   - Как? - спросил Ростислав.
   - Прекрасно! Заглотили червячка вместе с крючком, и вместе с леской, и вместе с грузилом. Пойдут на левое крыло. Зверя, или сюда, умница моя. Дайте звере мяса!
   - Не забудь вернуть "зверю" божьему человеку, - заметил Вадим. - Пока он спит и ничего не подозревает.
   Эрик протиснулся к Некрасу:
   - Поистине, это огромный подвиг!
   Сапфировые глаза варяга сияли от восторга. Вот дитя малое, хмыкнул про себя двадцатидвухлетний Некрас. А вслух сказал:
   - Ба, делов-то! Ярополк эйреянина в лицо не знает, а про лису наслышан, как все.
   - Други, - сказал Ростислав, не выделяя никого, - уже поздно, и всем нам нужно отдохнуть.
   Возразить было нечего; все начали расходиться. Уже на выходе Некрас словил Хаука.
   - Дело есть! Тайное и сугубо мужское.
   Эрик окрикнул побратима на своем языке, спрашивая, не остаться ли ему тоже. Тот коротко ответил, что нет. Эрик, пожав плечами, пошел прочь.
   - Иди, иди баиньки, - напутствовал его Некрас. - Потом придет дядя Хаук, расскажет на ночь сказку.
   - Про медвежью ласку, - буркнул "дядя".
   - Язва-а! - с восхищением протянул Рыжий-Конопатый.
   - В чем заключается дело? - спросил варяг. Некрас смущенно потер макушку.
   - Слышал, у тебя хорошие ножницы есть. Обстриги меня совсем, чтобы волосы ровно отрастали.
   - Лучше побрить, - немедленно внес предложение варяг.
  
   - Скажи, Хаук, - спросил Некрас, пока тот возился с его шевелюрой. - Вот почему ты, умный мужик, нянчишься с тем Эриком, как с родным дитятей? Неужто из-за того, что он того... малость не в себе?
   - Почему не в себе? Обыкновенный берсерк. У нас таких по нескольку человек в каждой дружине. Как говорят, в них есть некое... - Хаук замялся, подбирая слово. - ... божественность. Но верно, что тот, в ком совсем нет божественности, пасет свиней и ловит селедку.
   - Ну так почему ты ходишь за ним хвостом?
   - Эрик - мой побратим. Десять лет назад в наш вик пришел один мальчик, примерно тринадцати лет от роду. Мальчик был маленький и хилый, не на что посмотреть, а приплыл он на лодке, которую украл у своего отца. У вас берут в дружину отроков и всему учат. У нас не так. А Эрик ничего не умел, дрался, как щенок, хотя и без страха. Поэтому ему было сказано, что ему нельзя присоединиться к дружине. А я, не знаю, почему, сказал другое. Верно, меня надоумил сам Один. Я сказал, чтобы он вернул лодку и приходил назад. Тот, кто уходит в вик, как бы умирает для своей семьи, и сделать это нужно достойно, а не так, чтобы обречь своих родичей на голод. Никто не думал, что он вернется, а он пришел пешим, и был он весь в синяках и ранах. Это ему досталось за лодку. Вот тогда мне стало понятно, что этот мальчик будет настоящим викингом, и я стал его всему учить. И вот какой вырос! Никто из известных мне людей не сказал, что видел большего удальца, чем Эрик, мой названный брат. И это для меня гордость, потому что это я его учил.
   - Вот и пусть он за тобой бегает.
   - Ты не ничего понимаешь. Вот зачем ты бегаешь за своим князем?
   - Так то князь!
   - А Эрик - вождь. У него много удачи. Так много удачи, что я, сын ярла, "хожу хвостом", как ты сказал, за сыном рыбака. И я первый принесу ему присягу, когда он станет конунгом. Если раньше не сложит голову.
   - А если?
   - Тогда я молю богов, чтобы они дали мне пасть в той же битве. Потому что битвы более славной не будет до конца мира.
   - Все, готово, - сказал через некоторое время новоиспеченный цирюльник. Некрас, за неимением зеркала, принялся ощупывать "новую прическу".
   - Ну-у, нельзя сказать, чтобы уж совсем худо, иные так всю жизнь ходят, и ведь ничего. Зато я теперь точно знаю, что с этой войны вернусь живой.
   - Почему? - заинтересовался Хаук.
   - Потому что в таком виде предки меня не узнают и не примут в светлый Ирий.
   - Пойдем к нам, в Вальхаллу, - совершенно серьезно предложил викинг.
   - Не-а. Если у вас там пиво такое же, как у вас тут, я лучше поживу.

Глава 26.

  
   Век мечей, век секир,
   Век щитов рассеченных,
   Волчий век, вьюжный век
   Пред кончиною мира.

"Прорицание вёльвы".

  
   Сражение, которое должно было решить судьбу трех государств, началось буднично. Без переговоров и фраз, достойных пера летописца. Без поединков богатырей. Без предзнаменований. Просто рассвело и оказалось, что два войска стоят друг напротив друга. За ночь ростовчане успели перестроиться, и с высоты холма, откуда Глеб собирался наблюдать за битвой, поле казалось перекошенным.
   Ростислав Белозерский и Глеб Ростовский подняли руки почти одновременно... Запели стрелы. Почернел воздух. Затем земля задрожала под тысячами копыт. Помчались друг навстречу другу всадники, и вот уже сшиблись с грохотом, ломая копья, слепя друг друга нестерпимым блеском вырываемых из ножен клинков. Затем мерной тяжелой поступью пошла вперед пехота, положив копья на плечи впереди идущих и прикрываясь червлеными круглыми щитами.
   Воздух рвался от треска ломающихся копий, звона клинков, боевых возгласов, криков боли и ржания коней. Трудно было различить что-нибудь в этой адской мешанине. Воины в одинаковых доспехах, с одинаковым оружием, выкрикивая одни и те же слова, убивали друг друга и умирали за дело, которое каждый считал правым. То тут, то там мелькали два алых плаща, и взлетали над сечей отливающий синевой Светоносный и дымчато-золотой Цвет Грозы.
   Битва полыхала. Уже были введены все резервы, но чаша весов не склонялась пока ни на ту, ни на другую сторону. В одном месте белозерцы теснили ростовчан; в другом - ростовчане новгородцев; в третьем - новгородской дружине удалось глубоко вклиниться во вражеские ряды, и Остромир, уже раненый, прорубал себе кровавый путь; в четвертом - варяги из последних сил сдерживали ростовский натиск. Ростислав краем глаза видел, как рубился впереди своих безумный Эрик, без кольчуги, без шлема; длинные волосы клубились грозовой тучей. Через миг Ростислав потерял его из виду. Перед глазами возник всадник в узорном шишаке с яловцем 1, уже заносящий копье. Ростислав отразил удар; хрустнуло переломленное древко; вскинул копье для смертельного удара. Ростовчанин вывернулся, одновременно пытаясь достать противника острым обломком, заставив князя промахнуться. Удар пришелся в коня, тот, захрапев от боли, вскинулся на дыбы, опрокинул всадника, прямо под копыта.
   Еще трое. Одно оттянул на себя Некрас. Второго Ростислав свалил без особого труда. Третьего... Третьего узнал сразу, несмотря на кованую личину. Всадники сшиблись, край Ростиславова щита врезался в голову врага, а серый княжий иноходец сверху обрушился на гнедого. Любомира вышвырнуло из седла, но каким-то чудом он сумел откатиться и вскочить на ноги. Ростислав тоже спрыгнул на землю, рукоять меча привычно легла в ладонь. Соперник Ростиславу достался равный. В бою на мечах легкий, подвижный Любомир был искусен почти так же, как и в стрельбе. Ростислав едва успевал отражать каскад стремительных и хитроумных ударов. Вокруг кипела сеча, не оставляя простора для маневра, серый иноходец вертелся рядом, ржанием подзывая хозяина. Любомир одной рукой сдернул шелом - погнутая личина мешала видеть. Ростислав, пожалуй, мог бы в этот миг поразить его, но не стал, предпочитая дать себе секунду передышки. Поединок возобновился с прежним ожесточением... но вот Любомир допустил ошибку, отражая удар, принял клинок прямо под рукоять своего меча. С коротким торжествующим звоном Цвет Грозы снес клинок прочь. В следующий миг левой рукой Ростислав перехватил и вывернул запястье противника, а правой - впечатал тому в лицо рукоять меча. Любомир взвыл и рухнул на колени.
   - Попался, волчара, - удовлетворенно заключил стремянный Некрас, разматывая предусмотрительно припасенную веревку. - Теперь сиди и не пищи.
   Между тем ветреная богиня победы уже сделала несколько маленьких шажков в белозерскую сторону, хотя ростовчане не подозревали об этом. Они, сами не замечая, двигались в том направлении, которое нужно было Ростиславу. Там, в крохотном лесочке, скрыт был до срока Засадный полк. Кони нетерпеливо переступали и стригли ушами, воины вертелись в седлах. Вадим до крови закусил губу. Там, впереди, погибали люди... Но еще рано, рано!
   Остромир добрался уже до самого холма, где, в окружении своих гридней следил за боем Ростовский князь. Вперед, только вперед! Яростным зверем рвался Остромир туда, к своему врагу. Вперед! С каждым шагом все меньше воинов следовало за ним, но он
  
   ________
   1 Яловец - флажок, венчающий шлем.
  
уже не думал об этом, не замечал крови, хлеставшей из многочисленных ран. В неистовом своем порыве, одержимый единственной мыслью: дойти! - князь казался неотличимо похожим на безумного викинга.
   Ростовчане сомкнули ряды, готовясь защищать своего вождя. Остромир выкатился из сечи, неожиданно для самого себя оказавшись прямо напротив своего кровника. И десятка отборных телохранителей. Глеб поднял руку, останавливая их.
   - Я сам.
   Со зловещим шелестом скользнула из ножен серебристо-бурая карлукская* Гюрза. Как описать этот бой? Странный и жуткий поединок дряхлого старца и зрелого мужа, изнемогающего от ран... Остромир все же дотянулся. Светоносный клинок ворвался в узкую щель между бармицей* и оплечьем... и выпал из ослабевшей руки. Копья гридней пронзили уже мертвое тело.
   Минутой раньше Вадим из своего лесочка увидел, что час настал. Хотел крикнуть, как было заготовлено уже давно:
   - С нами Сварог! Вперед!
   Мальчишеский голос предательски сел. Вадим не мог выдавить не слова. И просто выдернул из ножен ослепительно светлый клинок, очертил над собой круг*. И погнал коня.
   Сияющая стальная лава вылетела из леска, все ускоряя бешеный намет. За спиной Вадима лебединым крылом трепетал белый плащ. И вид этой свежей грозной рати, слепящего блеска голой брони оказался невыносим. Еще до того, как крылатый всадник врезался во вражеские ряды, ростовчане дрогнули. И через несколько минут побежали.
   Потом версту за верстой гнали и рубили бегущих, потом, поостыв от горячки боя, начали брать полон, потом, сообразив, что находятся уже на чужой земле, неспешно начали подтягиваться назад, чтобы стать на костях*. Словом. Битва при Медвежьем была выиграна. А с ней и вся война.
  
   Милана, в толстинном* переднике, покрытом бурыми потеками, вместе с другими знахарями трудилась, ни на минуту не покладая рук. Поток раненых казался бесконечным. Тут же рядом маленький ирландский священник оказывал помощь ростовчанам. Он решительно заявил: "Я мало-мало перевязать могу!" - тем самым, к счастью, избавив Милану и других от заботы о чужих. Тут на своих едва доставало сил.
   Дана, тяжело опустившись на колени, обтерла влажной тряпицей лицо раненого. Тот трудом прошептал: "Спасибо". Дышал он тяжело, со свистом. Видно, было задето легкое.
   Не без труда поднявшись, женщина спиной столкнулась с Миланой, едва не упав заново. Та заорала:
   - А ну убирайся отсюда со своим брюхом!
  
   - Ну все, конец младой твоей красе, - сообщил князю Некрас, промывая длинный кровоточащий порез на его щеке.
   - Иди в баню, - буркнул князь, морщась от боли.
   - Эх, княже, как давно я об этом мечтаю!
  
   Некрас брел по мертвому полю, ища живых. Уже спустился вечер, истоптанный, залитый кровью снег не отражал света, и только чадящие факелы едва-едва разгоняли милосердную тьму. Уже, верно, некому было помогать, но люди упрямо шли, спотыкаясь о тела и брошенное оружие, в отчаянной надежде еще хоть одну жизнь вырвать у смерти. И там, и тут, почти на каждом шагу высвечивалось вдруг знакомое лицо, знакомый доспех или платье, и Некрас опускался на колени, чтобы попрощаться... попрощаться навсегда. Не скоро оправятся три земли после этой битвы. А люди? Что сказать матери вот этого, например, ратника? "Какое чудо, если муж убиен на рати?"...
   Плыли где-то вдали огни, опускаясь к земле и рывками поднимаясь вновь, словно летела над скорбным полем Желя*, роняя искры из пламенного рога.
   Снова знакомое лицо. Шатун. Седой дружинник Ярослав. А там - Вышата, с такой гордостью окликнувший князя: "Изяславич!".
   Эрика и Хаука Некрас нашел неподалеку. Безумный викинг лежал в грязном снегу, как тогда, на теремном дворе, но на этот раз ему уже не суждено было подняться. Отрубленная рука валялась рядом, все еще сжимая меч. Тело казалось одной сплошной раной. Только лицо было безмятежным и прекрасным.
   Некрас стоял, не решаясь окликнуть Хаука; тот обернулся сам, и Некрас не поверил своим глазам: слезы текли по его лицу, вымывая светлые дорожки среди пыли, крови и пота.
   - Я ведь любил этого дурня, - вдруг проговорил старый викинг. - Не спорь. Мой брат был дурнем. Но в нем была такая удача... такая немыслимая удача, что притягивала любого. Оттого и старый ублюдок Сигурд отослал его из дружины, не решаясь соперничать. А я его любил... Нас ведь совсем немного. Нас, настоящих. Таких, для которых в целом мире не существует ничего, кроме друга и свободы. И все мы, как Эрик, уйдем в чертог Одина с кровавого поля, уйдем, не продолжив рода и ничего не оставляя за собой, кроме стихающего звона мечей. Чтобы оставшиеся спокойно могли пасти свиней и ловить селедку. Потому что можно сколько угодно презирать их, но именно на них стоит мир. А мы - мы дарим миру песни.
  
   Третьяк, белый, как полотно, сидел, привалившись к какому-то бревну, бережно поддерживая культю. Правую кисть снесло начисто. Ростислав присел рядом, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь ободряющее. Дружинник, поймав его взгляд, попытался улыбнуться:
   - Ничего. Рука - не ж..., вторая есть.
  
   Дана, сдерживая дурноту, смотрела, как Милана выпрямилась и устало махнула рукой. Один из стоявших рядом кметей закрыл умершему глаза, затем тело вынесли, освобождая место для кого-то. Еще один, которому не смогло помочь все людское искусство. Слезы наворачивались на глаза от жалости, а главное, от бессилия. Дана ничем, совершенно ничем не могла помочь... никому. Разве что оплакивать мертвых. Зачем, и вроде бы не к месту, но словно сама Карна* вела ее. Она запела, горестный старинный плач по павшим воинам. Медленно идя между лежащими, Дана пела о тех, кому не суждено было увидеть нового рассвета. И словно потоком, чистым этим голосом смывало боль, смывало неизбывную тоску, оставляя светлую печаль. И каждый, кто мог, оборачивался к ней; и тот, кто не мог шевельнуться, следил за певицей глазами, полными слез; и там, где проходила она, стихали стоны. Дана пела...
   - Что ж так грустно поешь, сестрица, - прошептал один из мужчин, силясь улыбнуться разбитыми в кровь губами. - Мы же победили.
   И Дана тряхнула головой, пуская в пляс звонкие серебряные колечки.
   Ой вы, туры-туры, туры златороги,
   Вы куда бежите да по чисту полю?
   И бежим мы, туры, к озеру Белому,
   К озеру Белому, к озеру святому.
   Ой вы, туры-туры, туры златороги,
   А кого видали вы во чистом поле?
   Мы видали волка, да с седою гривой,
   С гривою седою, с острыми зубами.
   Кто-то подхватил разудалый напев:
   А что нам, турам, волки!
   Ногами затоптали,
   Рогами забодали,
   За хвост ухватили,
   В болоте утопили!
   Пел уже каждый, кто мог произнести хоть слово:
   Слава вам, туры, слава!
  
   На следующий день хоронили павших. Согласно словенскому обычаю, был сложен гигантский костер, чтобы воины, вместе испившие смертную чашу, вместе приняли огненное погребение. Когда костер прогорел, оставшиеся в живых стали подходить, и каждый, попрощавшись с теми, кто был ему дорог, сыпал принесенную в шеломе или шапке землю. И женщины положили по смерзшемуся комку. Вскоре над братской могилой вырос курган - память потомкам о жестокой сече.
   Затем была шумная тризна, с хмельным медом и пивом, с жареным мясом, с боевыми плясками, с былинами и веселыми песнями. Оплакивали павших вчера; теперь надо петь и плясать, чтобы душам воинов легка была дорога в светлый Ирий, чтобы не тяготила их скорбь близких. И еще потому, что Смерть боится смеха...
   От одного наспех сооруженного стола к другому ползла исполинская золоченая братина - один из недавних трофеев.
   - Слава князю Гостомыслу!
   Гостомысла новгородское войско выкликнуло князем еще вчера, и малолетним сыновьям покойного Остромира, видимо, предстояло с этим смириться.
   - Слава князю Ростиславу! - не отстали белозерцы.
   - Слава князю Ростиславу и княгине Богдане! - заорал во всю глотку Некрас, и все, что белозерцы, что новгородцы, дружно подхватили:
   - Слава княгине!
   - Что еще за княгиня, чего городишь? - шепотом возмутился Ростислав, толкая локтем стремянного. Тот зашептал в ответ:
   - Целуй невесту и молчи! Народ тебя не поймет.
   Древние князья чтили волю народа. Особенно когда она совпадала с их собственными желаниями.
  

Глава 27.

  
   Всякой тайне - свой замок,
   Всякому замку - своя отмычка.

Один умный человек.

  
   Война закончилась у границы. Вероятно, будь жив Остромир, он стал бы развивать успех и идти на вражескую столицу. Но ни Ростиславу, ни Гостомыслу не нужно было окончательное унижение Ростова, тем более что результат такого похода был весьма гадательным.
   Ростислав выдал ростовчанам тело погибшего князя. Новому Ростовскому князю Володимиру было направлено послание, где, в частности, говорилось: "Какое чудо, если муж убиен на брани? Мы же Глеба не звали, сам явился искать себе смерти". Далее были изложены мирные предложения. Володимир Глебович, отнюдь не унаследовавший бешеный нрав своего отца, зато обладающий достаточным здравомыслием, предпочел заключить почетный мир, не доводя до мира позорного.
   Одним из условий была выдача беглой белозерской княгини. Ростиславу еще раз довелось увидеть жену. Любава, бледная, в самом простом скромном платье и мягких древлянских сапожках, была щемяще-хороша, но над Ростиславом ее красота уже не имела власти. И... никаких признаков беременности. Ростислав в первую секунду испуганно охнул: выкидыш! Затем понял. Понял, для чего нужна была Дана с ребенком. Он спросил только:
   - Зачем?
   Любава взглянула своими бездонными, как черные омуты, очами.
   - Я люблю тебя. Ростислав, - после долгого молчания прошептала она тем вибрирующим чувственным голосом, который сводил с ума.
   Ростислав сделал знак охране и вышел, бросив на пороге:
   - Твоя любовь злее ненависти.
  
   Суд над изменниками состоялся через два дня после возвращения в Белозерск. Обычно решения выносил сам князь, или же назначенный им судья (как в случае с Сычевым), но, поскольку дело казалось ближайших родственников Ростислава, была созвана дума; князю предстояло только утвердить вынесенный приговор.
   В гриднице было хорошо натоплено, но собравшиеся бояре восседали в шубах и высоких меховых шапках, как по покону полагалось на столь важном заседании. В качестве послуха был вызван Некрас, и воистину, это был звездный час для нашего пройдохи. Поклонившись в пояс и решительно натянув на уши рысью шапку (чтобы никто не разглядел коро-о-тенького рыжего ежика!), Некрас торжественно начал:
   - Жил-был боярин Святомир из рода Бирюковичей, или Бирючей, и было у него два сына и две дочери. Старшую дочку выдал он замуж за князя, младшую за боярина, а как пришла пора помирать, призвал к себе сыновей и назначил каждому наследство. Старшему, как главе рода, досталось все богатство, а младшему? Правильно, так мало, что и говорить не стоит. Что ж, так оно обычно и бывает. Да вот беда - любил Любомир драгие порты*, самоцветные каменья, красных девок, кровных скакунов и прочие дорогие вещи. А где ж столько взять худобы*? Хоть Яросвет и не скупился, и даже не считал, что там берет меньшой братец из скотниц, однако ж это дело ненадежное, своя-то калита вернее. Вот и мучился, бедолажный, иной раз лишнего пряника печатного не съест, чтобы перстенек со смарагдиком 1 прикупить. Короче, не хватало.
   И вот придумал Любомир, как помочь беде. Стал он сообщать Глебу Ростовскому обо всем, что происходит в Белозерской земле, а Глеб ему за то всякий раз отсыпал серебра. А ездил в Ростов с вестями Яросветов холоп Ярко, о чем мне и поведал. Почти совсем добровольно, - скромно сообщил Некрас.
   - Необходимо призвать к суду того холопа, - вставил один из бояр. И, подумал, добавил:
   - Если истец согласится*. Княже, дозволяешь ли?
   - Тут, почтенные мужи, дело такое, - вздохнул Некрас. - Холоп Ярко вчера удавился в порубе. А слышал достоверно его слова только я, и повторяю их перед судом. И в истинности моих слов я, опоясанный воин, клянусь пред Родом и Рожаницами. Это так оно и было. Однако, - продолжал Некрас, - чем больше пса кормишь, тем больше он просит. Вот и Любомиру вскоре показалось мало, и все чаще стал он задумываться: к лицу ли ему будет алое корзно? А что? Если князь... тьфу-тьфу, чур меня, да хранят его боги! Это Любомир так думал, я тут ни при чем. Если князь умрет, прямых наследников у него нет, и мир призовет на княжение одного из ближайших его свойственников. А именно, одного из братьев княгини, а именно Любомира, его, то есть. Ну вот такие у него были думы потаённые, из песни слова не выкинешь. Правильные, в сущности, думы. Яросвет,
  
   __________
   1 Смарагд - изумруд.
  
кончено, старше, да уж больно охоч до зелена вина. Ну а если, паче чаяния, княжью шапку поднесли бы все же Яросвету, так меньшой братец им вертел, как хотел, и изъял бы сей дар в свою пользу еще до того, как Яросвет, похмелившись, спросил бы: "А где?"
   Вот на том Любомир с Глебом Ростовским и стакнулся. Ростовчанин обещал, что, если Любомир сумеет погубить князя Ростислава, то он, Ростовчанин, дарует ему Белозерский стол. Прямо так и сказал. Обещания, своего он, конечно, выполнять не собирался, да только Любомир того не подозревал. Жадность глаза застила. Он-то уже успел занять серебра под будущее княжение.
   Не сразу хватило у Любомира духу поднять руку на своего князя. Сперва понадеялся на случай. И вот, когда на князя бросился медведь, Любомир тетиву натянул, а спускать-то не спешил. Ан не по-его вышло! Белый Лось завалил медведя, а бирюку осталось зубами хвост ловить.
   Между тем, как всем известно, князь Ростислав начал собирать полки, чтобы идти в поход на весь. Любомир сообщил о том Глебу Ростовскому, а тот - весским мужам. Оттого и не удалось нам враз их разбить. Глебу Ростовскому, в сущности, было безразлично, кто победит в той войне, лишь бы белозерцы да новгородцы и весины друг друга убивали, а земли их слабели. А уж там хищник бы разобрался, с кого обед начинать, кем заканчивать.
   А ездил в Ростов все тот же Ярко. Но! Вейся-вейся, веревочка, а конца не минуешь. Его выследила и разоблачила Забава Морозовна. Вот воистину славная дочь славного отца! Как сокол, едва в мытех*, зорко глядит вокруг и бесстрашно бросается навстречу врагу... Впрочем, это к делу не относится.
   Любомир решил, что, если воин погибнет в сражении, никто ничего не заподозрит. Только боги правду видят! И снова ничего не вышло. Вот, смотрите все, этой самой стрелой ранен был князь, здесь сохранилась еще его кровь. А тот, кто скажет, что это весская стрела, пусть сразу полезает в зыбку, поскольку только там ему и место.
   С этими словами Некрас передал вещественное доказательство тому боярину, который сидел ближе, и продолжил, предвосхищая вопросы:
   - А теперь, почтенные мужи, расскажу вам одну поучительную басню. Во время весского походы заняли наши село, не важно какое, и стали на постой в доме, не важно чьем. А одному из воинов приглянулась хозяйская дочка, и захотелось ему сорвать без спросу поцелуй-другой, или чего посущественнее. Словил он девчонку в сенях, а там стоял чан, в котором шерсть красят. Та на охальника чан и опрокинула. Ну да так ему и надо! Что с бою не взято - не твое. А теперь догадайтесь, как звать того покрашенного витязя? Так вот. Это тул, который нашли в Волчьем Логове среди оружия, принадлежащего Любомиру. Сверху-то его отмыли-отчистили, а внутри зеленая краска осталась. Видите? А теперь снова посмотрите на стрелу. Откуда бы на древке, вон, под самым оперением, взяться такому маленькому зеленому пятнышку, если не из того тула? Что доказывает, что хитрость уму не замена.
   Некрас приостановился, оценивая произведенный эффект.
   - А теперь оставим на время братца, и перейдем к сестрице. Той самой, что вышла замуж за князя, в смысле нашего. Больше всего на свете Любава хотела подарить князю наследника, однако у нее ничего не выходило. Ну а если нет своего, придется дарить чужое. И задумала Любава такую хитрую хитрость, что, узнай они про то, все лисы заплакали бы от зависти горькими слезами и утонули прямо в своих норах. Случилось так, что князю Ростиславу полюбилась девушка по имени Дана, - так лаконично и деликатно изложил Некрас первую часть коварного плана, - и очень скоро она понесла. Княгине же только того и надо было. Она ведь нарочно ездила поклониться Даждьбогу, да еще привезла с собой ведьму. Мол, спросит кто-нибудь: "Как же так получилось?". А она в ответ: "А чудо! Что же тут непонятного?". Эту ведьму она и приставила втереться в доверие к Дане и следить за каждым ее шагом. А потом, пользуясь тем, что князь далеко и к тому же ранен, отчего и помешать ей не сможет, задумала против Даны худое. И для этого, по воле случая, обратилась все к тому же Ярко. Ну не нашлось другого такого же проходимца! Ярко и ведьма обманно сообщили Дане, что князь погиб, и, пока она от горя туго соображала, увезли ее и скрыли в тайном месте. Спрашивается, для чего княгине все это понадобилось? Для того, чтобы, когда Дана разродиться, выдать младенца за своего, а от матери избавиться. Вот еще на что была нужна ведьма, сведущая в смертоносных зельях. Таким образом, Любава становилась матерью наследника, а заодно и навсегда избавлялась от соперницы. И, главное, оцените изящество замысла: даже если бы впоследствии правда о происхождении ребенка открылась, он все равно остался бы наследником белозерского престола. Вот чего бывает, чего и не подумаешь. И все равно ничего не вышло! В который раз я это говорю? А вот в который говорю, столько раз и не вышло! Дурное дело-то нехитрое. Вот хитрецы ни с чем и остались.
   А что было дальше, всем известно. Любомир с Любавой сбежали в Ростов, бросив на погибель своего брата, который был ни в чем не виновен, и даже не подозревал ничего. Князь Глеб Ростовский понял, что его замысел устранить князя Ростислава и захватить нашу землю провалился с треском, как медведь в нужник. И, не выжидая другого часа, пошел войной, поскольку боялся, что мы тут успеем во всем разобраться и подготовимся ко встрече. Ну да волк сер, а нас не съел. И Любомира, прощу учесть, взяли не в Ростове на печи, а мечом в руках на поле боя, где он сражался под ростовским стягом, сим довершив свою измену. Все. Конец - делу венец. А о конце позаботьтесь сами, не поймите превратно.
   Если и Любавы и Любомира и оставались какие-то шансы на оправдание, эта речь уничтожила их окончательно. Ни брат, ни сестра вины своей не признали и твердо стояли на том, что бежали в Ростов единственно ради спасения своей жизни. Однако доказательства измены были налицо. И когда пришла пора выносить приговор, боярин Ратибор поднялся первым и произнес, глядя в лицо князю:
   - Смерть.
   - Смерть...
   - Казнить смертию.
   - Смерть!
   - По вине своей заслуживают смерти.
   - Смерть.
   - Смерть.
   - Смерть.
   Каждый, поднимаясь, произносил свой приговор, и приговор был одинаков. Князю Ростиславу оставалось лишь утвердить его. С высоты своего резного кресла Ростислав смотрел на Любаву, с удивлением вспоминая, что когда-то любил эту женщину. Теперь не осталось даже ненависти. Но... Его слова ждали, а он все не мог заставить себя выговорить его. Ростислав смотрел на двух когда-то близких ему людей. Они не просили пощады. Брат и сестра, оба белее полотна, стояли, поддерживая друг друга, так похожие друг на друга и такие прекрасные, но красота эта казалось уже тронутой смертью. Ростислав не мог. Возможно, он совершал ошибку, возможно, государственная мудрость требовала... Ростислав не мог поступить иначе.
   Князь поднял руку, без нужды призывая к тишине.
   - Я не утверждаю приговор. И прошу у вас позволения не объяснять своего решения. Слушайте же мой приговор.
   Любомир из рода Бирючей будет лишен пояса, лишен боярского звания, а также всего принадлежащего ему имущества. Он будет препровожден до границы, и отныне ему запрещено переступать пределы Белозерской земли. Если же он нарушит запрет, будет предан смерти.
   Любава из рода Беровых, рожденная в роде Бирючей, будет лишена княжеского звания, а также всего принадлежащего ей имущества; мой брак с ней расторгается. Она будет препровождена до границы, и отныне ей запрещено переступать пределы Белозерской земли. Если же она нарушит запрет, будет предан смерти.
   Далее. Мужчины из родов Бирючей и Сычевых обязаны в течение одной седьмицы покинуть пределы Белозерской земли. Они вправе забрать то из принадлежащего им имущества, что смогут унести. Это относится как к поиманным мятежникам, так и к тем, которые остаются на свободе, если таковые имеются; им будет позволено уйти беспрепятственно. Всякий же, не подчинившийся приговору, будет отдан в холопы пожизненно, а взятый с оружием в руках - предан смерти. Женщины из указанных родов могут покинуть Белозерскую землю на тех же условиях, либо же принести роту 1 за себя и своих малолетних детей и остаться в своих домах, сохранив то из своего имущества, что принадлежит лично им, либо же их детям, не вошедшим в возраст. Прочее же имущество указанных родов изымается в пользу казны.
   Приговор сей не касается боярыни Миланы, рожденной в роде Бирючей. Вот жена, единственная из двух родов, сохранившая верность Земле и законному князю, и многократно доказавшая верность деяниями своими. Приблизься, Милана. Возвращаю тебя и дочь твою в род Бирючей. С этого часа ты - глава своего рода. Также передаю тебе права на все имущество осужденного Любомира, включая и подлежащее наследованию от Яросвета из рода Бирючей. Дочь же твоя наследует своему отцу, Бориславу из рода Сычевых. И пусть никто под страхом виры не назовет Зайку Бориславну из рода Бирючей дочерью мятежника.
   Приговор вынесен, и да будет исполнен немедленно.
  
   На выходе из гридницы стремянный уцепил князя за рукав.
   - Изяславич, а помнишь, как ты Сычева в сугробе валял?
   - Помню, - кивнул Ростислав, несколько удивленный таким истолкованием событий.
   - Так вот, знаешь, кто тогда оклеветал Милану? Яросветиха!
   - Зачем? - поразился Ростислав.
   - А затем, что не ужиться серой мыши с горносталюшкой.
  
   - Давай, давай, сурок, шевели лапами! Мне ждать недосуг, снег растает, из чего снеговиков лепить будем? - подгонял Некрас неторопливого стражника, пока тот, наконец, кряхтя, не сдвинул тяжелый засов. Некрас с величественным видом пересек порог клети, оставив труженика замков и ключей гадать, при чем же тут снеговики.
  
   _______
   1 Рота - клятва, присяга.
  
Несчастная Зарина сидела в углу на соломе, оплакивая горестную свою судьбу. Впрочем, солома была отнюдь не сырой, а вполне пригодной для ложа, а стоящая рядом пустая миска с обглоданными куриными косточками убедительно свидетельствовала, что и от голода узница не страдает.
   - Слышь, Путиха, - окликнул ведьму Некрас. - А ведь скотинку-то тогда все-таки ты потравила.
   - Я насмерть не хотела! - все же возмутилась Путиха, сообразив, что отпираться в ее положении смысла нет ни малейшего. - Хотела, чтобы животины те только занедужили, и наглая Окуниха побежала бы ко мне с поклоном, мол, помоги, вылечи. Только не рассчитала, и ядовитой травы насыпала слишком много. А не нарочно!
   - Бесталанная 1 ты ведьма - со вздохом заключил Некрас. - И напакостить-то толком не можешь. Никого тебе не дано погубить. Катись-ка отсюда колобком, пока никто не вспомнил. Да поживее!
   Ясное дело, ведьма не заставила себя упрашивать.
   - Беги, беги! - напутствовал ее Рыжий-Конопатый. - Да не попадайся мне на глаза! Вдругорядь поймаю - узлом завяжу, на тын посажу, ворон пугать!
  
   _______
   1 невезучая, бездарная.
  
  

Глава 28.

   И я там был,
   Мед-пиво пил,
   Пузо отрастил.
   Калорий-то немеряно!
   Из современных сказочников.
  
   Город начал готовиться к свадьбе. Это само по себе дело непростое и недешевое, а уж свадьба княжеская! Тем более в стране, едва лишь пережившей разрушительную войну. Здесь никак нельзя было обойтись "простым обрядом", ведь это свадьба была своеобразным символом победы.
   Вот и трудились целыми днями и княжьи слуги, и нанятые работники и работницы, обновляя и убирая покои в замке, готовя пир не на одну сотню гостей и угощение для города, разные увеселения, скоморошьи представления, конные состязания и воинские игры, собирали по всему княжеству гусляров, песельников и плясуний, А главное - спешно готовили для невесты приданное, которое словенские девушки начинают собирать себе заблаговременно, еще с малолетства, и которого у Даньки, простите, Богданы, отродясь не бывало.
   Но было и еще одно дело немаловажное, даже можно сказать, наиважнейшее. Ростислав не мог не признать, что, при всей своей беззастенчивости, стремянный был совершенно прав. Княжеству нужен был наследник бесспорный, против законности которого не смог бы возразить никто. Дети от наложниц, как ни крути, все же наследники не первой очереди. А сейчас складывалась самая благоприятная обстановка для того, чтобы заключить сей заведомо неравный брак. Пока дружина, на веселую (и не совсем трезвую) голову выкликнула Богдану княгиней, пока все помнят, как пострадала она от происков изменников, пока не забылись слова варягов о том, что она "имеет много удачи", к чему и словене, при всей разнице мироощущения, не были нечувствительны. А там, глядишь, промедлишь - все очнутся, вспомнив, что женщина эта - не более чем простолюдинка, бывшая рабыня, наложница. Могут возмутиться знатные роды, может выступить с возражением дума, а ломать чужую волю - не самое лучшее занятие. Тем более если претендуешь на звание Мужа Беспорочного.
   Так что играть свадьбу нужно было немедленно, не задерживаясь ни на день. Однако по обряду предстояло провозгласить: "Ростислав из рода Беровых и Богдана из рода...". Вот именно. Некрас крутился, что тот уж на сковородке, собирая разрозненные крупицы смутных Даниных воспоминаний, разыскивая и расспрашивая всех ее прежних хозяев и знакомых, да кого только не расспрашивал, пытаясь выяснить, из какого же рода была шестнадцать лет назад уведена в полон трехлетняя девочка по имени Дана, Даня или Богдана. Ростислав торопил его, нетерпеливо дергал по нескольку раз на дню: невеста была уже едва не на сносях. Рыжий-Конопатый неизменно отвечал: "Терпение, Изяславич. Ничего нельзя сделать быстрее, чем это можно сделать".
   Между тем не давала забыть о себе и еще одна, не менее насущная забота. Победа победой, но победители оказались в весьма непростом положении. Разоренная двумя войнами земля не имела достаточных запасов продовольствия: часть урожая не смогли собрать, часть была растащена или уничтожена. Белозерцам грозила голодная зима.
   Эта забота терзала Ростислава, как огневица. На этот год пришлось дать весям леготу по той части полюдья, которую так и не собрали, но Ростислав знал, что и это - не выход. Забота эта передалась и стремянному, однажды прямо спросившему:
   - Изяславич, так где будем хлеб покупать?
   - Где-где! В... Ростове! - неожиданно для самого себя брякнул Ростислав.
   - Забодай меня комар! И то верно.
   Ростов, конечно, потерпел поражение, Ростову предстояло выплатить союзникам-победителям немалый откуп, причем серебром, а не простым обилием, но хлебные запасы Ростова были целы. И, вероятно, ростовские купцы не замедлят повезти жито на Белозерье, причем по завышенным ценам, а чтобы избежать последнего, придется брать торговлю в свои руки.
   - Часть откупа возьмем зерном? - немедленно внес предложение Некрас.
   - Да нет. Слишком большая получается часть, нельзя нам сейчас оказываться от такого количества серебра. Но мы можем взять часть мехами, если Ростовчанин обеспечит белозерским гостям возможность покупать хлеб по низкой цене.
   - Ну ты, княже, жук! - проговорил Некрас с величайшим уважением. - Прямо-таки жучище.
   Комбинация складывалась преизящная. Белозерцы получают хлеб. Ни белозерская казна, ни белозерские купцы не несут убытков. Ростовский князь должен быть довольнехонек - ведь издать такой указ легче, чем собирать по всей земле серебро. Единственные, кто может остаться внакладе - это ростовские зерноторговцы. Ну да и пес с ними!
  
   Приятно выйти на улицу в ясный и студеный зимний день, когда солнышко весело глядит с ярко-голубого неба, снежок искрится и поскрипывает под сапогами, морозец шаловливо норовит подлезть под бобровую шубу, но только бодрит и румянит щеки. Любо в такой день заломить шапку, гикнуть: "Э-ге-гей, залетные!" - и пошли, помчались борзые кони, встряхивая гривами, полетели расписные санки, только ветер в лицо, только снег во все стороны брызгами. Эх, любота! А еще приятнее вернуться домой, где жарко натоплена печка, свежевыскобленные желтые половицы пахнут деревом, и уже ждут тебя дымящиеся наваристые щи, и теплый душистый хлеб, и румяные блины со снетками, и кубок-другой горячего меда.
   Ростислав влетел в терем, раскрасневшийся и веселый с мороза, на ходу стягивая большие дубленые рукавицы.
   - Княже! - поднялся с лавки, видимо, уже давно сожидавший Некрас. - К тебе посетители.
   - Кто?
   - Воевода Ратибор с дочерью.
   - У Ратибора есть дочь? - не поверил своим ушам Ростислав.
   - Есть, и премиленькая!
   - Но откуда?
   - Княже, ну что ты как маленький! Неужто не знаешь, откуда дочери берутся? Оттуда же, откуда и сыновья!
   - Да нет, я это... в смысле... когда?
   - Княже, следует четче ставить вопросы, - продолжал издеваться верный слуга. - Если ты хочешь узнать, когда она появилась на свет - то лет примерно девятнадцать назад. А если когда появилась у Ратибора - то сегодня, можно сказать, только что, прямо на моих глазах.
   И, поскольку Ростислав стоял, не зная, что сказать, стремянный распахнул дверь и торжественно провозгласил:
   - Ратибор Нежданович и Богдана Ратиборовна из рода Еленевых!
   Премиленькая... Чуть смущенная. В богато расшитой, еленевских - червлень с желтым - цветов поневе и уютной заячьей душегреечке. На шее тонкая золотая цепочка с тремя янтарными подвесками.
   Князь так и стоял, не веря теперь еще и глазам.
   - Ох, матушки-Рожаницы, ну чего тут непонятного? Ратибор удочерил нашу Данюху. Сегодня. Все по обряду, как полагается. А я тому был видок. Собственноглазно. Так что она теперь боярышня Еленева. Доброму роду нет переводу. Эй, княже, ты чего, раскаменей обратно!
   Легко сказать! Так сразу и не переваришь.
   - Изяслави-и-ч, ау! Ну и чего ты стоишь, как полный болван?
   - Стремянный! Ты забываешься! - возмутился Ростислав.
   Некрас вытянулся в струнку и гаркнул:
   - Виноват, исправлюсь! Как худой болван.
   Ну и что с ним, таким, делать? Окоротишь - обидится, неделю будет ходить надувшись, словно дитё, лишенное законного пряника. Ростислав только махнул на него рукой и, повернувшись к воеводе, поклонился в пояс:
   - Батюшка Ратибор Нежданович, дозволь сватов засылать!
  
   Так исполнилась мечта Некраса Кузнецова. На следующий день заранее предупрежденная Богдана затворилась в дальней горнице, чтобы, как требует обычай, не слышать, о чем будут говорить сваты. В сени резвым колобком вкатился Некрас, в высокой куньей шапке и крытой алым сукном и шитой золотом шубе, ради такого случая вытребованной из казны. Из мохнатого воротника торчала рыжая борода, довершая цветосочетание, нестерпимое глазу, точно лесной пожар. Не успела сваха Милана, как должно, положить к печке рукавицы, а ослепительный сват уже затараторил:
   - Шли мы по тропинке, видали лису с серебряной спинкой, лиса бежала-бежала, во двор забежала, во дворе собаки, не дошло бы до драки... - и так далее, пока не дошел до главного. - ... А звать того молодца Ростислав, сын Изяслава, из рода он Беровых, а званием князь Белозерский.
   Батюшке-то невесты все было заранее известно, а вот его старуху-ключницу, при том присутствующую, никто предупредить не удосужился. И добрая старушка, услышав такое известие, воскликнула: "Батюшки-светы!", - схватилась за сердце и начала было падать в обморок, но передумала, закричала что было мочи: "Мы согласны!" - и со всех ног помчалась звать невесту, охая и причитая по дороге. Та вышла, расправляя на ходу складки червлено-желтой поневы. На полу уже был разложен кольцом узорчатый пояс, символизирующий вечное возрождение жизни. Не отнекиваясь попусту, Богдана заявила: "Хочу - вскочу", - и переступила круг. Скакать, конечно, было бы уже тяжеловато.
  
   Свадьбу отпраздновали пышно, как и подобает. Невеста, несмотря на выпирающий животик, была прелестна, как утренняя заря, и алое платье с жемчугами, в котором она вышла к пиршественному столу, оказалось ей очень к лицу. Жених в светло-голубом охабне, шитом серебром, тоже выглядел неплохо. Единственное, о чем можно было пожалеть - что пела на этом празднике не Богдана.
   На стенах расцвели яркие факелы, девушки-подружки завели песню вечернюю, а веселее всех заливалась звонким жаворонком Забавушка:
  
   Не алая ленточка к стенке льнет,
   Славушка Данушку к сердцу жмет:
   - Скажикося, Данушка, кто мил во дому?
   - Мил мне милешенек батюшка в дому.
   - Это-то, Данушка, неправда твоя,
   Это, Ратиборна, не истинная!
   Скажикося, Данушка, кто мил во дому?
   - Мила мне милешенька матушка в дому.
   - Это-то, Данушка, неправда твоя,
   Это, Ратиборна, не истинная!
   Не алая ленточка к стенке льнет,
   Славушка Данушку к сердцу жмет:
   - Скажикося, Данушка, кто мил во дому?
   - Мил мне милешенек Славушка в дому!
   - Это-то, Данушка, правда твоя,
   Это-то, Данушка, истинная! 1
  
   С этой песней молодых подвели к дверям изложницы. Здесь случилась короткая заминка, и, под хихиканье подружек, Ростислав без особого труда подхватил на руки молодую жену и перенес через порог.
   Захлопнулись с грохотом двери, подружки спели прощальное:
  
   Молодым да сладко спати,
   Молодым да доброй ноченьки-и-и...
  
   Послышался и стих легкий топоток.
   Ростислав бережно опустил Богдану на постель, и сам присел рядом. Та подняла на мужа сияющие глаза.
  
   ___________
   1 Свадебная песня из книги Б. и Ю. Соколовых "Сказки и песни Белозерского края", 1915 г.
   - Ростиславе... - вымолвила она второй раз в жизни.
   Ростислав отчего-то смутился, погладил жену по руке, не решаясь заговорить.
   - Данюша... то есть Богдана... ладушка моя! Если что неладно вышло... Я тебя люблю. Больше жизни люблю, радость моя, свет мой светлый!
   - И я тебя люблю больше жизни, - прошептала Данюша, притягивая к себе рыжую голову...
   Долго еще они говорили, шептали друг дружке ласковые слова, прежде чем Даня уснула, подложив под щеку ладошку, а второй и во сне удерживая руку мужа. А Ростислав так и остался сидеть на краешке ложа, с бесконечной нежностью вглядываясь в любимое лицо. Красота его ничуть не поблекла от беременности, напротив, Даня хороша теперь казалась за двоих, и на лице ее сквозь сон проступала легкая тень улыбки, умиротворенной улыбки счастливой женщины.
   Какая же удивительная сегодня ночь, думал Ростислав. Вот уходит день, полный суеты, нужных-ненужных дел, когда что-то устраивали и обеспечивали, пытались выправить ускользающее время. А завтра все станет, как и подобает быть, и будет просто семья, семья, ожидающая первенца. А где же грань? В какой миг свершится это превращение? Верно, идет оно вот в этот час, может быть, уже свершилось? Или незаметно совершится на следующем вздохе? Ростиславу не хотелось спать, хотелось пережить и удержать в памяти каждое мгновенье этой волшебной ночи. Осторожно высвободившись, он подошел к окну. Огромный, светло-светлый месяц сиял на небе, казалось, протяни руку - и ляжет в ладонь. Ниже спал в синей ночи их город. А между месяцем и городом, на гульбище, происходило нечто, князя весьма заинтересовавшее. Набросив шубу, он поспешно вышел.
   Хотя ночь была светлая, Ростислав разглядел только очертания двух фигур, мужской и женской. Неслышно ступая по крытому переходу, он приблизился, и стало можно расслышать всхлипы, нежный шепот и звуки поцелуев.
   - Миленький, что же делать нам, - говорила сквозь слезы девушка. - Батюшка не отдаст меня за простолюдина...
   - Полно, Забавушка, солнышко, не плачь, - утешал ее другой голос, который нельзя было не узнать. - Все сладится. Ты ж меня даже обижаешь. Уж я-то да чего-нибудь не придумаю!
   - Считай, уже придумал, - с бестактностью счастливого человека заявил, подходя к ним, князь.
   Забава ахнула, и - в темноте не видно было - вся зарделась. Некрас скептически хмыкнул.
   - Томило Твердиславич погиб при Медвежьем, - продолжал Ростислав. - Ты займешь его место в думе.
   - Но, княже... - ошеломленно пробормотал стремянный, от неожиданности растеряв все свое краснобайство, - это ж ведь... боярская должность.
   - Ба! Будешь и боярином. Разве ты не старший в своем роду?
   - Только весь род из меня одного и состоит.
   - Уж о прибавлении рода ты сам позаботишься, а? - лукаво подмигнул князь.
   Он уже было повернулся, чтобы уйти и оставить влюбленных обсуждать радостную новость, но вдруг ему отчего-то вспомнился давний сон и то, как Некрас настойчиво уговаривал его "присмотреться к Морозовым", и Ростислав решительно отвел верного слугу в сторону.
   - Слушай, а мне казалось, что Забаву ты того... мне предназначал?
   - Забаву? Тебе? - вытаращил от изумления глаза Некрас. - Не-ет, тебе - Вадима.
  
  
  

Эпилог

Все будет хорошо!

Песня такая.

  
   В общем-то, так оно и вышло, насколько "все хорошо" может быть в жизни, как известно, не песни совсем не похожей.
   По смерти Глеба Железной Десницы и Остромира Грозного к власти и в Ростове, и Новгороде пришли умеренные правители, способные оценить выгоду союза трех северных держав. Союз этот просуществовал более двадцати лет, и способствовал усилению славянского влияния в этом регионе, что принесло немалую политическую выгоду всем его участникам.
   Вопреки опасениям Ростислава, "странный брак" только добавил ему популярности. Впрочем, Богдана не стала титулованной княгиней, так и оставшись меньшицей. Однако, поскольку она отлично справлялась со своими многотрудными обязанностями, вопрос о второй, точнее, первой княгине, даже не возникал. Богдана с Ростиславом любили друг друга и жили счастливо. Потомки их вписали немало страниц в историю Государства Российского, а былину о князе Ростиславе и Данюше и сотни лет спустя пели на пирах, заставляя трепетать девичьи сердца.
   Лебедь родила сына, названного, согласно воле покойного князя, Туром. Обстоятельства его рождения не позволяли ему претендовать на престол, что его мало заботило. Тур Остромирович на поле брани добыл себе "чести и славы" и женился на Заюшке.
   Некрас и Забава поженились и дали начало фамилии Кузнецовых. Некрас занял место в думе и со временем сделался одним из самых влиятельных лиц в государстве и, среди прочего, "наладил разведку".
   Вадим успешно двигался по служебной дружинной лестнице, а когда старый воевода Ратибор ушел на покой нянчить внуков, занял его место. Если Вадим когда-нибудь и вспоминал о своем несостоявшемся княжении, то только со смехом.
   Третьяк остался в дружине учить отроков, и вскоре женился на весинке с золотыми кудряшками. Позже он заявил Некрасу, который теперь совестился его подкалывать: "Для семейного счастья главное - отнюдь не руки".
   Хаук после смерти побратима не мог больше оставаться в Новгороде. Отъехав от Гостомысла, он присоединился к одному викингских отрядов, вместе с ним отправился на Запад и сгинул где-то в дальних странах, как и предчувствовал. В память о нем и Эрике была сложена баллада.
   Брат Патрикей со своей Патрикеевной после бесчисленных приключений добрался до Киева, где построил первую на Руси христианскую церковь. Видимо, отсюда и родилась гипотеза о крещении Руси из Ирландии.
   О Любомире и его сестре сведений нет. По слухам, женщину, похожую на Любаву, видели в Исландии, но это уже из области непроверяемого.
   Надо рассказать и вот еще о чем. В один из дней на исходе той богатой событиями зимы на красное крыльцо Белозерского терема вышли мужчина и женщина; женщина держала на руках младенца. Яркое, словно снежком умывшееся солнце всходило над городом. Мать, с видом счастливым и торжественным, подала мужу укутанного в одеяльце малыша; отец с беспредельной осторожностью принял его в свои огромные ладони и поднял над собой, показывая нового человека, пришедшего в мир, Матушке-Земле, Отцу-Небу и красному солнышку:
   - Вот Мстислава, дочь Ростислава и Богданы из рода Беровых, наследная княжна Белозерская!
  

Конец

  

Пенза, 2005 г.

Комментарии

   Стр. 4. Понёва (панёва) - древнерусская женская одежда, наподобие юбки, из шерстяной клетчатой ткани. Цвета указывали на принадлежность к тому или иному роду.
   Стр. 4. ...цветов отцовского рода - автор исходит из того, что славянские племена, вошедшие затем в состав Русского государства, в описываемое время сохраняли родовую, точнее, клановую организацию. Такой род должен сохранять древнейшее самоназвание, происходящее не от реального установленного, а скорее от легендарного, мифического предка, скорее всего, тотемного зверя (хотя славяне к этому времени уже переросли тотемизм как религию, пережитки его сохранялись и много позже как раз в легендах и сказках). При такой общественной организации аристократия существует в виде родовой верхушки, т.е. "вятшей", наиболее уважаемой, богатой и влиятельной семьи внутри каждого рода-клана, а не в виде отдельных родов, возвышенных над остальными. Кстати сказать, домонгольское и тем более дохристианское русское общество, даже и после установления феодализма, не было аристократическим, сохраняя достаточную "вертикальную мобильность" населения. Формирование фамильной, боярской аристократии началось не ранее XIV века - об этом см. у А.А.Зимина.
   Стр. 6. Водимая жена - законная. До принятия христианства у славян существовало многоженство, причем водимые жены подразделялись на старших и младших - "меньшиц"; впрочем, такое разделение, видимо, имело не юридическое, а чисто бытовое значение. Кроме того, мужчины могли держать наложниц. Что касается прав детей от жен и наложниц, этот вопрос прояснен не до конца. Видимо, вторые также имели права на наследство, хотя и несколько урезанные по сравнению с детьми законными. В частности, титул, в том числе княжеский, наследовали в первую очередь законные сыновья, а в случае отсутствия таковых - сыновья от наложниц. Основания для такого предположения дает законодательство времен "Русской правды" (XI-XII вв.), согласно которому внебрачному ребенку и его матери выделялась "прелюбодейная часть" наследства, меньшая по сравнению с частями законных детей. Следует отметить и то, что законодательство указанного времени (уже христианского) предусматривает множество различных оснований для развода, как по инициативе мужа, так и по инициативе жены. Это позволяет предположить, что в дохристианский период развод (роспуск) тем более был обычным явлением.
   Стр. 6. Сарра и Агарь - по Библии, Сарра, жена Авраама, была бесплодна, поэтому позволила Аврааму взять себе наложницу Агарь, с тем, чтобы усыновить рожденного ей ребенка, однако вскоре смогла родить сама, и выгнала Агарь с ее младенцем в пустыню. Исаак, сын Сарры, считается прародителем евреев, а Исмаил, сын Агари - арабов.
   Стр. 7. До скифской глуши вести доходят так медленно - византийцы называли славян, точнее, русских, скифами или тавроскифами.
   Стр. 7. Лошьи псы - домонгольская Русь не знала настоящих борзых и настоящих гончих, поскольку они малопригодны для охоты в лесах. Для княжеской (спортивной, а не промысловой) охоты использовались "борзоватые северные остроухие собаки", своеобразные полуборзые-полугончие, крупные и сильные, пригодные, например, для охоты по крупным копытным: лосю, зубру и т.п. Термин "лошья", т.е. лосиная, гончая встречается со времен царя Алексея Михайловича; автор берет на себя смелость применить этот название и к зверовым псам Древней Руси. Подробнее см. в книге Л.П.Сабанеева "Собаки охотничьи, комнатные и сторожевые".
   Стр. 8. - Полюдье - подать, уплачиваемая миром для содержания князя и дружины на основании своеобразного "общественного договора" как вознаграждение за защиту и услуги управления. Для сравнения: дань - подать, уплачиваемая покоренным племенем победителям. Подробнее см. у И.Я.Фроянова.
   Стр. 8. Словене (ильменьские) - славянское племя, населявшее преимущественно Новгородскую и Белозерскую земли.
   Стр. 10. Изгой - от слова "гоить" (жить), т.е. "выбитый из жизни". Человек, по тем или иным причинам отделившийся от своего рода и таким образом утративший принадлежащее ему по рождению социальное положение. Впоследствии, когда родовые отношения утратили прежнее значение - человек, выпавший из своего сословия, например, по "Русской правде", "поповский сын, не знающий грамоты". Подробнее см. у И.Я.Фроянова.
   Стр. 10. Остромир со своими варяжскими наемниками - Автор разделяет мнение В.Г.Василевского и Л.Н.Гумилева, что варягами (по-гречески "варангами") называли наемных воинов. "Это не название какого-нибудь этноса или какой-нибудь лингвистической группы, а название профессии" - Л.Н.Гумилев, "Конец и вновь начало". Причем в данном случае (и вообще применительно к "варяжскому вопросу" русской истории) варяги по происхождению были преимущественно скандинавы, реже балты.
   Стр. 10. Сварог - Отец-Небо, один из главнейших славянских богов. Некоторые исследователи даже считают его верховными божеством. Автор выводит Сварога в качестве небесного покровителя Белозерской земли.
   Стр. 10. Римляне... от которых греки пошли - Византия, как Восточная Римская империя ("Второй Рим") считалась наследницей Древнего Рима. Кстати, хотелось бы заметить следующее. Считается, что русичи называли византийцев "ромеями". Однако автору не попался ни один древнерусский источник, где бы встречалось это слово; византийцев всегда именуются "греками". Впрочем, возможно, просто "не попался".
   Стр. 12. Велес (Волос) - бог-покровитель скота, а также бог торговли и богатства.
   Стр. 13. Шестокрылец - сокол, у которого оперение крыла четко делится на три части, отчего при парении птицы создается иллюзия шести крыльев.
   Стр. 13. Отрез византийского шелка - в раннем средневековье европейский оборот шелка был монополизирован Византией.
   Стр. 13. Меч был из настоящего, литого булата - литым называли привозной, восточный булат. Русские мастера владели технологией изготовления т.е. "сварного булата" из соединенных полос стали и железа разных сортов. По качеству он почти не отличался от булата литого и даже был более устойчив к холоду, но, видимо, все же менее красив.
   Стр. 13. Перун - бог грозы и покровитель воинов. По мнению А.Членова - небесный покровитель Полянской земли.
   Стр. 13. Весь - племена финского происхождения, проживавшие в районе Белого озера и по рекам Шексне и Мологе. К X веку почти полностью смешались со славянами.
   Стр. 16. Хорс - у северных славян бог Солнца. А.Членов называет Хорса божеством - покровителем Новгорода.
   Стр. 16. Вира - наказание за преступление в виде штрафа, выплачиваемого пострадавшему, его родственникам, либо же в пользу казны; последний вариант также именовался "продажа". Виры предусматривались за многие виды преступлений, включая убийство; в последнем случае вира являлась альтернативой кровной мести.
   Стр. 17. Берсерк - извечный вопрос: были ли мухоморы?! Современные авторы научно-популярной литературы и особенно беллетристы (в частности, Мария Семенова) с негодованием отвергают это предположение. Однако Л.Н. Гумилев однозначно считает, что "стимуляторы" были. Автор же полагает, что нельзя рассматривать указанное явление как единое целое и нужно различать, как минимум, три частных случая: 1. Существует психическое заболевание, выражающееся в повышенной агрессивности и неконтролируемых приступах ярости. Во время такого приступа за счет гормонального выброса увеличивается физическая сила и быстрота реакции, одновременно снижается чувствительность к боли. Заболевание, кстати, довольно часто встречающееся, но только норманнами возведенное в культ. 2. Некоторые воины умели при помощи психотехнологий, сходных с шаманскими, искусственно вводить себя в состояние "боевой ярости". Явление загадочное, но достоверно зафиксированное (причем во всех частях света), и нельзя сказать, что совсем неизученное. 3. Ну а викинги с наиболее устойчивой психикой, чтобы не отстать от своих товарищей из первых двух категорий, жевали те самые мухоморы. Бывает и это. Тот же Л.Н. Гумилев описывает, как басмачи в Средней Азии "накурившись анаши и натерев опиумом морды коней, шли в атаку на пулеметы" ("Конец и вновь начало"); использование подобных наркотических стимуляторов отмечено и у многих других народов. Таким образом, все три варианта, по отдельности не уникальные, в совокупности и дали прославленную "ярость норманнов".
   Стр. 18. Наручи - деталь парадной одежды, напоминающее твердые нарукавники, вышитые металлической (золотой или серебряной) нитью и расшитые самоцветами или бисером. Также - деталь доспеха.
   Стр. 18. Белая вышивка на вороте сорочки - вышивка белой нитью была принадлежностью траурной одежды.
   Стр. 21. Беров - наиболее древним, "истинным" название медведя было "бер" (отсюда "берлога" - "логово бера"). Древние славяне, особенно в лесу, старались не произносить вслух имена опасных зверей, чтобы не "приманить" их.
   Стр. 23. Поляне - славянское племя, жившее на территории современной Украины. Столицей Полянской земли был Киев.
   Стр. 23. Искоростень (Коростень) - стольный город Древлянской земли. Древлянская земля граничила с Полянской.
   Стр. 23. Даждьбог - у южнорусских племен - бог Солнца. По мнению А.Членова - небесный покровитель Древлянской земли. Даждьбог не идентичен Хорсу, поскольку, когда в 80-х гг. Х века Владимир I Святой предпринял попытку реформировать языческую религию и "поставил кумиры на холме", в этой религиозной системе присутствовали и Хорс, и Даждьбог. Можно предположить, что два бога символизировали различные "солнечные аспекты", например, Хорс - сам солнечный диск, а Даждьбог - животворную солнечную энергию.
   Стр. 23. Полянская земля, или же Русь - исследования по этому вопросу слишком многочисленны, и мнения слишком разнообразны, чтобы можно было привести их в одном примечании. Поэтому здесь и далее автор приводит свое мнение без дополнительных комментариев.
   Стр. 31. Владимир Святой, кстати, Ростиславов родственник - а почему бы и нет?
   Стр. 33. Любаве расплели косу - свадебный обряд, сохранившийся в России вплоть до XIX века. В Древней Руси девушки заплетали волосы в одну косу, а замужние женщины - в две косы, которые прятали под головной убор. Основным убором замужней женщины была кика (кичка) - нечто вроде шапочки на твердой основе. Молодые женщины носили кички с двумя рожками, а пожилые, уже неспособные к деторождению - безрогие.
   Стр. 40. ... глубокий ров и высокий вал, который по сей день зовется Змиевым - Змиевыми валами называется комплекс древних оборонительных сооружений, расположенных преимущественно на территории современной Украины. Существуют различные легенды о происхождении Змиевых валов, но все они связаны с противоборство богатыря со Змеем и пропаханной бороздой.
   Стр. 40. Десятник был награжден серебряным обручем - драгоценными украшениями, в частности, обручами (т.е. браслетами), мужскими серьгами-одинцами и шейными гривнами князья награждали воинов за какие-либо заслуги. Возможно, украшения также служили воинскими знаками различия.
   Стр. 42. До седых волос в сани ложиться не собирался - "лечь в сани" иносказательно означает "умереть". Положение усопшего в сани было частью погребального обряда
   Стр. 42. Эйре - Ирландия. Существует гипотеза о том, что христианство пришло на Русь из Ирландии. Средневековая ирландская церковь была гораздо ближе к православию, чем к католицизму, а ее миссионеры добирались до самых отдаленных земель, возможно, даже до американского континента.
   Стр. 42. Погнал бы взашей из дружины, лишив пояса - кожаный пояс был принадлежностью взрослого свободного мужчины. Пояса дружинников, т.е. профессиональных, "посвященных", воинов отличались от обычных богатой отделкой и, скорее всего, изготавливались из кожи тура. Такой пояс был знаком особого положения в обществе, поэтому лишение его было самым тяжким, бесчестящим наказанием.
   Стр. 43. Кольца... носить не смогу - очевидно, что должен существовать и предмет одежды или украшение, являющееся принадлежностью взрослой свободной женщины. Возможно, это были височные кольца; впрочем, это только предположение автора.
   Стр. 43. Челядинка - челядью назывались обращенные в рабство военнопленные. Лица, ставшие рабами по всем иным основаниям (за долги, в наказание за преступление, дети рабов и др.), назывались холопами, и, в отличие от челяди, обладали минимальными гражданскими правами, например, заключать сделки с согласия (и, вероятно от имени) хозяина. При этом отпущенные на свободу без выкупа холопы переводились в сословие пущенников, а челядинцы, видимо, могли вернуться на прежнее место жительства и в свое прежнее сословие. Кроме того, для рабов женского пола существует общее название "роба", которое, в зависимости от ситуации, может относиться и к челядинке, и к холопке. Подробнее см. у И.Я.Фроянова.
   Стр. 46. Вено - выкуп за невесту, калым.
   Стр. 58. О чудных делах, творящихся во франкских землях - на рубеже VIII и XI веков сформировалась империя Карла Великого; в 800 году он был провозглашен императором.
   Стр. 66. Род (и Рожаницы) - относительно этих божеств существуют две прямо противоположные точки зрения. В настоящее время более распространена та, согласно которой Род - всеобъемлющее и изначальное божество, бог Вселенной, а Рожаницы - Лада и Леля, его божественные супруга и дочь, богини любви, красоты, супружества и деторождения. Однако, например, Мавродин (это мнение было преобладающим в его время, такого же придерживается и автор) полагает Рода и Рожаниц обожествленными предками, хранителями рода-клана, собственными для каждого отдельного рода.
   Стр. 74. Назвал ее Дана, как свободную женщину - рабы, а позднее и иное зависимое население, в том числе крепостные крестьяне, не имели права называться полным именем, и даже в официальных документах именовались в уничижительной, реже в просто уменьшительной форме.
   Стр. 75. Браная ткань - материя с вытканным рельефным рисунком.
   Стр. 75. Фата - легкое головное покрывало, наподобие мантильи. Принадлежностью исключительно свадебного наряда стала позднее
   Стр. 77. Ла Гир - французский рыцарь, участник Столетней войны, один из ближайших соратников Жанны д'Арк.
   Стр. 79. Три маленькие дощечки, покрытые с одной стороны белой, с другой - черной краской - такой способ гадания описывает, в частности, Костомаров.
   Стр. 86. Полудница - мифическое существо, дух хлебного поля, принимающей образ молодой девушки либо уродливой старухи. Насылает на работающих в полдень солнечный удар.
   Стр. 88. Зажитье - короткий стремительный рейд, предпринимаемый ради захвата добычи и уничтожения материальной базы противника; также - военный грабеж.
   Стр. 89. Псовина - шерсть, шерстный покров собаки.
   Стр. 89. Гашник - шнурок, поддерживающий штаны (гачи, гащи). Отсюда выражение "в загашнике".
   Стр. 101. Лада - богиня любви и брака. См. Также примечание к стр. 66.
   Стр. 101. Шелк... попадает к арабам, а от них - к грекам - это намеренная неточность. В действительности в описываемый период посредниками между Китаем и Византией в шелковой торговле были кочевые тюркские племена
   Стр. 101. Астурийская плясунья - астурийцы - испанцы. В описываемый период большая часть Испании принадлежала арабам
   Стр. 109. Доля - олицетворение судьбы. Доля - это не фатум, а скорее индивидуальная фортуна человека. Доля может быть хорошей или плохой со множеством градаций, но хуже всего считалось, когда человек совсем лишен Доли. При этом бытовало представление, что Долю можно потерять, найти, поменять одну на другую.
   Стр. 112. Дева (жена) Мазанская - амазонка. О Мазанских женах говорится в "Александрии" (XV в.), но есть основания полагать, что эта легенда была известна на Руси гораздо раньше.
   Стр. 117. Оккам Уильям (ок. 1285-1349) - английский философ. Бритва Оккама - принцип, согласно которому более простым теориям следует отдавать предпочтение перед более сложными, если и те и другие согласуются с данными эмпирических наблюдений.
   Стр. 123. Корзно - одна из княжеских регалий, плащ, обычно алого цвета.
   Стр. 124. Иду на вы! - едва ли авторство сей знаменитой фразы принадлежит Святославу. Скорее всего, это была традиционная формула объявления войны. В этом случае слова летописца следует понимать так, что Святослав не выступал в поход без объявления войны, вероятно, в отличие от многих иных государей
   Стр. 128. Оба Белгорода - современный Белгород и древний Белгород, сейчас - село Белогородка около Киева.
   Стр. 130. Шнек - тип скандинавского судна. Буквально "змея", в отличие от драккакра - "дракона".
   Стр. 130. Fylgja (также hamingja) - в скандинавской мифологии дева-хранительница удачи.
   Стр. 131. Ярл Эрлинг - отец норвежского короля Магнуса Эрлингсона (1163-1184).
   Стр. 138. Против своей земли идти - слово "земля" имело различные значения: 1) Княжество; государство, затем (от объединения русского государства до формирования удельной системы) - административно-территориальная единица (подробнее см. у А.Членова); 2) Население этого княжества как целостность; народ. В обоих значениях оно употребляется, например, в "Слове о полку Игореве".
   Стр. 138. Изверг - человек, извергнутый из рода, т.е. изгнанный либо добровольно вышедший из рода. Бранный оттенок слово приобрело позднее.
   Стр. 150. Карлуки - одно из афганских племен. По одной из версий, от этого названия произошло слово "харалуг", т.е. булат.
   Стр. 150. Бармица - кольчужная сетка, спускающаяся со шлема и защищающая шею.
   Стр. 150. Очертил над собой круг - ритуальное обережное действие, призванное защитить воина в бою. Отсюда выражение "броситься, очертя голову".
   Стр. 150. Стать на костях - разбить лагерь непосредственно на месте выигранного сражения.
   Стр. 150. Толстина - сорт наиболее грубого и плотного холста.
   Стр. 151. Желя - погребальное божество. Упоминается в "Слове о полку Игореве".
   Стр. 152. Карна - погребальное божество. Там же.
   Стр. 155. Драгие порты - здесь - нарядная, дорогая одежда. Слово "порты" означало одежду вообще, в том числе и женскую. Значение "штаны" приобрело гораздо позже.
   Стр. 155. Худоба - скот. Здесь - средства (скот использовался в качестве меры стоимости).
   Стр. 155. Необходимо призвать к суду того холопа... Если истец согласится - Холоп имел право выступать на суде свидетелем только с согласия истца.
   Стр. 156. Сокол в мытех - линялый, т.е. уже одевшийся в оперение взрослой птицы.
  
Оценка: 9.70*5  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Князев "Полный набор.Свой замок" М.Гинзбург "Черный ангел" Д.Манасыпов "За нами-Россия!" В.Горъ "Законник" М.Михайлов, В.Поляков "Лич" Е.Казакова "Избранная по контракту" Ю.Архарова "Дорога в ночь" Д.Удовиченко "Зеркала судьбы.Скитальцы" М.Белозеров "Золотой шар" А.Шакилов "Остроги.Атака зомби" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Замуж за Черного Властелина..." Д.Даль "Волчий отряд" Н.Ракитина "Ведьма" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Заговор" М.Михеев "Дилетант галактических войн" В.Дуров "Рейнджер" Ю.Васильева "Управлять дворцом не просто" В.Башун "Его высочество,господин Целитель" А.Христова "Мертвое солнце" С.Давыдов "Шаман" А.Архипов "Ветлужцы" А.Глушановский "Надежда пустошей" А.Марченко "Хранитель Ключа" Е.Звездная "Хелл.Приключения наемницы" О.Бубела "Дракон" А.Колентьев "Партизаны третьей мировой" О.Шалюкова "Ночная таксистка" О.Демченко "Паутина удачи" В.Вегашин "Иной смысл" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" А.Кленов "Зуб дракона" Г.Ли "Эндана" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "День Черных Звезд" Л.Кондратьев, В.Мясоедов "Торговец" А.Ивакин "Прорвать блокаду!Адские высоты" Н.Кузьмина "Наследница драконов" Ю.Фирсанова "Родиться надо богиней" Ю.Иванович "Битва за Оилтон"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"