-Я - да. Я ведь, - слабая улыбка, - считаюсь почти родственником. Кроме того, Аманден... Советник Треверр - мой друг. Но ты, собственно, ничем не связан и вполне можешь уехать...
-...вместе с благородными господами лираэнцами к госпоже Агавре, или обратно в Генет, потому что здесь мне могут начать задавать вопросы по поводу гибели Невела Треверра, - продолжаю я.
Гер смущается. Уже открывает рот, но я не даю ему привести еще пару-тройку "веских доводов".
-То, что я поперся к загонщикам, оставив его одного - еще туда-сюда, - говорю я, - Но сейчас я никуда не поеду, командир. Потому что это уже будет самое настоящее дезертирство.
Гер вздыхает.
Не надо меня прикрывать, хочу сказать я. Я ведь не маленький, Гер. Сам смогу за себя ответить. Но - зачем обижать человека? Призвание у него такое - миротворец и защитник. Пусть. До определенного предела.
Конечно, ничего такого я не говорю. Но ученик мой и так понимает.
-Ладно. В конце концов, у леди Агавры тебе действительно нечего делать.
Вот именно.
Я выхожу во двор замка. Суета и столпотворение, почти как в Таолорском порту. Кареты, коляски, верховые лошади теснятся у ворот. Слуги, слуги, слуги, с тюками - туда, порожняком - обратно. Пузатый важный дяденька - распорядитель турнирный, управляющий тутошний - глотку дерет:
-Эй! Карета госпожи Агавры - вот она!
-Ага. А это чья?
-Господ Стессов, глаза протри!
-Ну да, то есть...
Перегружают из одной гербовой колымаги в другую здоровеннейший сундучище - впятером.
-Куда?! Это ж вещи господина Улендира! Он остается, это госпожа и девочки уезжают.
-Тьфу ты!
-Я те потьфукаю! Тащи взад, да прихвати-ка из комнаты господина Гравена маленький сундучок. По углам железом окованный. И аккуратно, смотри!
Мимо меня проскочил с какими-то свертками полукровка Летери. Отдал свертки, получил новые распоряжения, побежал обратно. Я поймал его за плечо:
-Привет, малый.
-Доброго дня, господин.
-Адван, - поправляю, слегка поморщившись.
-Ну да, - парнишка расплывается в улыбке, - Адван, то есть. Доброго, стало быть, дня.
-И тебе того же. Ты тут давеча меня к бабке к своей сводить обещал. Пойдем, а?
Не вещи же уезжающих мне таскать, и вообще, живот подводит...
-Слышь, господин, давай попозжее. Ну, в смысле, гостей отправим, и я - в этом. В распряжении.
-Я ж тебе говорю - Адваном меня зови, - ты на рыло на мое посмотри, какой из меня господин, э? - А отвести сам сейчас не можешь, хоть скажи, как идти. Сам найду Щучиху твою.
-Ну, енто - пожалуйста, - обрадовался малец, - Из ворот, значитца, выйдешь, и по дорожке налево, к озеру. А там вдоль бережка и иди. Первая деревня - Щучиха. Деревню пройдешь, у околицы домик, самый что ни на есть последний, на шесте у плетня череп коровий. Тамочки бабка моя и живет, Радварой кличут. Я ей про тебя уже сказывал.
Да уж, небось, не промолчал. Тараторка ты, приятель.
-Спасибо, парень. Ты беги себе, извини, что от дел оторвал.
И пошел к воротам. У ворот - деловитое таскание, упаковывание, на ноги мне уронили свернутую попону - еле успел отпрыгнуть. Конечно, куда парнишке от горячей работы какого-то гостя к бабке волочь? Попробуй отлучись - глазаст дяденька пузатый, управляющий. Кому охота по шее получить?
Ладно. Значит, от ворот - налево, до озера, а потом - вдоль бережка. Авось не заблужусь. Дойду как-нито до деревни Щучихи да до домика бабки Радвары. Которой про меня уж сказывали. Может, удастся похлебки рыбной перехватить. Вот уж по чему истосковалась моя душенька, так это по гиротской рыбной похлебке.
*
Эрвел Треверр
*
Господи Вседержитель, ну, почему все наперекосяк?! Я крепко вымотался за этот год, рассчитывал отдохнуть в праздники... Лейтенантский патент, мечта моя, на поверку оказался тяжеленнейшей гирей. Лейтенант - это вам не просто гвардеец, который сам себе господин, да сверху - начальство, да еще выше - ее величество с его высочеством, а на самом верху - Господь Бог. У лейтенанта пятьдесят человек под рукой. И изволь думать о них постоянно. А они ведь разные все, в голову-то каждому не залезешь, чтоб понять о чем он там думает. Чуть отвлечешься - пьяный дебош или драка. А кому отвечать, отвечать кому? И как только Герен с двумя сотнями справляется?
Герен остается. Спасибо ему за это. С отцом творится что-то несусветное. Бледно-зеленый, будто с тяжелого похмелья, полусонный какой-то... Не думал я, что смерть дядюшки Невела так на него подействует.
Альсарена крутится рядом, но Агавра ее оттерла. Говорит что-то отцу. Тот кивает, как каоренская игрушка-чиновник...
Младшие дочки Улендира тоже уезжают. Нечего малявкам здесь делать. И гостям делать нечего. Дом Треверров посетила беда. А остальные ни в чем не виноваты и спокойно едут к Агавре продолжать праздновать. Агавра отпустила отца. Младший Стесс и Котик кинулись сажать ее в седло. Агавра в карете не ездит. В карете возят сундуки с нарядами, а сама Агавра - наездница далеко не из худших.
Адвана что-то не видно. Впрочем, он ведь тоже остается, Адван. А провожать гостей - он же не Треверр. И даже не "будущий родственник", как Герен...
-До свидания, до свидания...
-Еще раз примите...
-Позвольте выразить...
-До свидания, дорогие...
-Увидимся в столице...
Наконец кавалькада выезжает за ворота. Почти столкнувшись с тремя фургончиками. Бродячие актеры? Точно. Отец пригласил, наверное...
Один из актеров, видимо, старший у них, подходит к отцу, глядящему в никуда, вслед Агавре и гостям...
-Хозяин, где балаган-то ставить?
И тут мой папочка, господин советник королевы взял актера за шиворот, приподнял над землей и спокойным, только разве чуть более громким, чем надо, голосом принялся сообщать оному актеру, где именно и каким образом тому надлежит поставить балаган, а также, как добраться до того места, где балаган надлежит ставить...
Не ожидал, признаться, что приличнейший мой отец знает такие слова... которые мне, солдафону, и то не все знакомы. Ай да папа!
Подскочил Герен, высвободил из отцовой хватки несчастного сипящего актеришку, обхватил отца за плечи и повел в дом. Альсарена побежала следом.
Господи, ну за что нам все это?
*
леди Агавра
*
Он не нравится мне. Черт побери, он совсем расклеился. Я знаю, знаю - он слегка помешан на семье и на всем, что с семьей связано. Но не до такой же степени, Аманден!
- Приди в себя, - говорю я. - Соберись.
У тебя еще - работа. Я заберу Гравена, а на тебе остается кальсаберит. Я вчера немножко прощупала его... Да соберись же, дьявол!
- Да-да, конечно.
Ладно, все. Поехали.
Мальчики суетятся, подсаживают в седло. Ух, как я зла, Господи!
- Прощайте, прощайте...
- Увидимся в столице...
- Позвольте еще раз...
- Примите мои искренние...
- Прощайте...
Если бы можно было поговорить с Аманденом по душам, хоть шестую четверти! Я бы привела его в порядок. Нельзя. Мы на виду. Только, перегнувшись с седла, пожать ему руку. И получить в ответ очередную серию идиотских кивков и очередное:
- Да-да, конечно.
- До встречи в столице... - Альсарена.
Я поманила, нагнулась к ее щеке:
- Присмотри за отцом, деточка.
- Да-да, конечно.
А, дьявол!
- Вперед, господа! За мной!
И компания гостей вываливается за ворота.
Мельхиору хотя бы неделю ничего сообщать не буду. А лучше - до конца праздников. Надо дать Амандену время прийти в себя и обработать кальсаберита. Если старая змеюка увидит племянника таким... нет уж, себе дороже. Ничего, ничего. Все будет нормально. Аманден оклемается. Он сильный. Это просто от неожиданности.
Чертов Невел, угораздило же его! Не мог по-тихому, от пьянства подохнуть... Настроился человек на работу в сочетании с приятным времяпровождением, а тут - такая гадость. Всю жизнь этот Невел из Амандена кровь пил, брат называется, даже тут не упустил случая...
Рядом пристраивается младший Стесс. Щенок безмозглый. Пялится с обожанием. Улыбаюсь, и он совершенно выпадает. Гравен... Гравен - умница. Все читает. Кивнул сочувственно, подъехал ближе, оттер щенка. По крайней мере, от необходимости непринужденного флирта я избавлена.
Он хороший союзник, Гравен. Просто едет рядом и молчит. Да, дружок, давай просто помолчим. Работать будем после. Обсудим, что ты хочешь получить, играя на нас, что сможешь дать сам... Все обговорим. А пока дай время собраться и мне.
У Амандена слабое место - семья, а у меня - сам Аманден. Старая змеюка еще давным-давно предупреждал сопливую девчонку... А плевать я хотела и на него, и на его предупреждения! Не буду никого посылать в Катандерану. Не буду, и все. В конце концов, могла я увлечься... хоть вот тем же Гравеном? Увлечься настолько, что - ах! - обо всем на свете забыть.
Женщина я или нет, три тысячи чертей?!!
*
Радвара
*
-Солдат, значитца. В гвардии. При дворце. На тепленьком, то есть, местечке.
Нахмурился гостюшка.
-Я, матушка Радвара, никого локтями не отпихивал, никого не подсиживал. Место по праву меча получил. Что в этом плохого?
Ох, дурень ты, дурень, годы прожил, ума не нажил.
-Небось, и дружков-приятелей себе завел, среди круглоголовых?
-А почему нет? У меня в Каорене кого только в приятелях не было - и оборотни, и арвараны, которые с хвостищами да с клычищами. Чем, спрашивается, круглоголовые хуже?
-Нелюди они, круглоголовые твои.
-Не гневи Сущих, матушка Радвара, - а сам ухмыляется, - В Каорене знаешь, как говорят? Человек - тот, кто разумом обладает. Что, скажешь, круглоголовые...
Тут уж я не выдержала.
-Разумом! Ишь! Еще скажи - на двух ногах! Человек Закон в сердце должен иметь, Закон! А коли нету Закона - не человек то, а нелюдь! И истребить его надобно без жалости, чтоб не душегубствовал!
-Да что ты, матушка Радвара, - брови поднял, головой качает, лицо-то молодое, - Какое душегубство? Нормальные они люди, ну, всяко бывает, так не у них ведь одних. Вон хоть капитана нашего возьми, Ульганара. Хороший человек, честный, умный. Меня вот, худородного, в гвардию взял, за то, что махалом владею. Учится у меня...
-То-то и оно. Учится. А, как выучится капитан твой, что делать с тобой станет?
А он слова мои - мимо ушей, продолжает, значитца:
-Эрвел тот же. И родитель его. Сам - ого-го как высоко залетел, аристократ, а меня, простого солдата, как гостя принимает, словно я и впрямь им ровня...
-Достойные, значитца, люди?
Поглядел на меня, кивнул.
-Очень даже достойные.
Сущие, что ж творится-то - Треверров, проклятое семя, достойными людьми величают!
-Ладно. Расскажу я тебе про этих твоих достойных. Слушай.
-Матушка! - забеспокоился, вскочил, - Матушка Радвара, что это ты, побелела аж вся, ты - не надо, не говори ничего, бес с ними, с круглоголовыми, матушка...
Заботливый мальчик.
Отвела я руки его.
-Нет уж. Я расскажу, а ты послушай. Летери говорит, стариной ты нашей интересуешься и про замок знаешь уже. Так вот, в замке в этом хозяева наши жили. Семейство Эдаваргонов. Не слыхал у себя в Каорене?
Помотал он головой, вздохнул:
-Матушка Радвара, ты позволь, я закурю? В горле чего-то...
И не таких загрызали, благородных да богатых, ты ж им на один зубок, Треверрам...
Вытащил он трубочку, кисет, табачок насыпал, примял, к печке за угольком сунулся, да и присел возле печки, на пол. Чтоб, значитца, не дымить на бабку Радвару.
-Отец хозяина нашего при дворе был, советником у короля круглоголового. А сын его воинскую службу избрал. В мирное время дома сидел, детишек растил, жена-то померла у него, едва-едва младшенького сыночка откормила... Старший-то, Дагварен, подрос, двадцать пять стукнуло, в Стремя вступал. Гости приехали. Господин Ирован, это брат хозяйский, с сынами, Гедагваром и Лагдаваном, потом - побратимы хозяина, тоже воины, вместе державу обороняли. Один - с дочкой маленькой, младшего хозяйского сына невестой, шустрая такая девчоночка... Другой, Лайдовангон, холостяк был, бездетный, стало быть. У самого-то господина, у Лародавана нашего, две дочери росли, кроме двоих сынов, красавицы, все в матушку... Собрались они, значитца, Дагвареново Вступление в Стремя праздновать...
А перед глазами - ясно-ясно, как вчера было - Зала Большая, пол, кровью залитый...
-И приехали на праздник - незваные, с отрядом большим. По воле короля - земли отбирать да дом. Король - он ведь тоже круглоголовый. Круглоголовому с круглоголовым против гирота сговориться сам бог ихний велел. А хозяев, гостей их, да тех слуг, что господ не бросили - вырезали. И мужчин, и баб, и детишек. Подчистую, мальчик. Всех. И уехали. За барахлом своим. И велели, чтобы мы, значитца, в замке-то прибрали. Трупы, то есть.
Говорю я, а сама вижу, как лежали они, лежали, где Смерть плащом укрыла, все, старые и малые...
(И Халор-конюх, и Ордар-стременной с сестрицей своей боевитой да с сынком, Малыша Релована стременным... И Норданелл, подружка моя закадычная, девочек хозяйских мамка-нянька, и Варган Толстяк, повар, с кочергой наперехват, весь изрубленный, кровищи-то, Сущие, как на бойне, и Харвад, отрада моя, сыночек, первенец...)
-Мне б там тоже лежать, с ними рядышком. Да роды я принимала, у Лерветы из Чешуек. Родить-то не подгадаешь. Опосля побегла в Коготь-то. На праздник...
(Господин Лародаван, руки раскинув, будто оберечь всех хотел, заслонить, девочки его, косы в крови намокли... Молодой хозяин, Дагварен - у стола, рядышком - Ордар с господином Гарваотом, а девчушка-то, невеста наша, уж почти до окна добегла - стрелой срезали...)
-Схоронили мы их. Во дворе костер сложили. Лето было, дровишек много. Осьмнадцать трупов, мальчик. Осьмнадцать. А двоих не нашли. Гатвара, Лародаванова оруженосца, да сынка хозяйского младшенького, Релована. Думали мы сперва - в леса они ушли. Гатвар-то из сам-ближних был, побратим хозяину, мог кровь наследовать, про Малыша - не разговор, сын, в святом Праве... Да только год миновал, потом и пять, а потом и пятижды пять. Не обьявились наследники крови. Не объявились. Значитца, не уцелели тогда. Может, Треверры их с собой забрали, над пленниками потешиться... И взывает кровь неотмщенная. Малое Перо, деревня, что рядом с Когтем стояла... Освободили ее люди. Забросили замок, редко-редко кто придет, Неуспокоенным утешительные поднесет, да что им утешительные-то, им крови надо, а принести ее некому, не осталось никого, чье Право по Канону, вот и не ходят люди, не ходят, боятся...
-А ты?- голос - не его, глухой, будто из глуби колодезной, - К сыну не наведываешься?
Батюшки!
Подхватилась я и - к нему. Не первый год, чай, на свете живу, такие дела знаю. Вещают устами гостенькиными. Небось, Брат-Огонь, что бедняг моих во чрево принял...
-Брат-Огонь, - а сама чуть не вою в голос, - Брат-Огонь, подай знак, что слышишь, что ответишь...- в печку смотрю, и как пыхнуло в печке - еле голову отдернула, жаром по щекам хлестануло, Сущие, сбылось, сбылось!
-Плачет кровь, Брат-Огонь. Плачет, зовет. Скажи, долго ждать Неуспокоенным? Будет ли расплата, Брат-Огонь?
-Будет, - с высей, из недр, из уст полусомкнутых, - Близко. Кровь зовет. Ждать недолго. Первая капля упала.
Первая - упала?
Ошалела я от радости, гостюшку обняла, дернулся парень в руках моих, глазами хлопает.
-Спасибо, - говорю, - Голос Брата.
-Чего? Матушка Радвара, я тут что... ну, то есть... я...
-Брат-Огонь до меня снизошел, через тебя говорил со мною, мальчик.
-Ага. Вот как, значит...
Поднялся он, постоял малость, огляделся, вздохнул и вышел тихонько. Не простившись.
И угощение мое не доел.
*
Альсарена Треверра
*
Некромант! Не просто колдун, а некромант!
И уж конечно, не найлар. Самый что ни на есть распронагиротистый гирот в сто сороковом колене, с кровью настолько чистой, что ею можно протравливать металл. И, конечно, как и все традиционные гироты, совершенно сдвинутый на гиротских мертвецах.
Вся их примитивная языческая религия пронизана культом мертвых. Весь пантеон скопом именуется - "Сущие", и только единственную богиню, персонификацию смерти, они почтительно поминают особняком. И знаете, какое имя они ей придумали? "Сестрица"! Родственница, значит, ближайшая. Любимая, родная, долгожданная. Желанная. Тьфу!
Понятно, ради чего этот занавешенный укротитель окрестных Маукабр вцепился так в разрушенный замок. Где еще найти лучшее место для вызывания духов?
Старые гиротские развалины! Заселяем потихоньку. Свой упырь у нас уже есть, теперь некромант объявился. Дракон завелся, правда, без сокровищ. Но сокровища, между прочим, тоже имеют место. У упыря в логове запрятаны. Серьезные, надо сказать, сокровища, шесть тысяч каоренских "лодочек". Реквизит в полном комплекте. Трупоедов вокруг целые полчища. Вот только пары-тройки оборотней нам не хватает для полного букета. Ау, Каорен!
Но если серьезно... Если серьезно, то слухи о "неуспокоенных", вероятно, распространились весьма далеко. С одной стороны - хорошо, люди боятся. С другой - плохо, привлекают толпы некромантов. С одной стороны, опять же, хорошо - колдун не побежит докладывать властям о подозрительных вампирах, если заметит таковых. С другой, опять же, плохо - если уж колдуна заловят, то вытрясут все до последнего, бродягу и беглого каторжанина так трясти не будут, а прокаженного тем более. Лучше уж он был бы прокаженным!
Фу, Альсарена, грех желать ближнему зла. Он же не жить в развалинах собрался, в самом деле? Надо будет спросить его, долго ли он собирается общаться с духами. Вряд ли долго, повызывает себе и уедет восвояси.
И, потом, конечно, любопытно. Грешна, сознаюсь. С детства меня интересовало все, что связано с магией, но не страшные сказки на ночь, и не балаганные фокусы, а настоящее, всамделишное волшебство. Отсюда и путешествие к марантинам в Кадакар. В Бессмараге мне прочистили мозги, научили не путать магию с примитивным колдовством. Я хорошо усвоила марантинское правило: уважай чужой опыт. То есть, даже язычник-некромант, жгущий на жертвенном огне ароматическую смолу или лягушачью кожу, вполне может обладать интересующими меня знаниями. Отринуть и заклеймить мы всегда успеем. Сначала надо попробовать понять.
С Радварой, местной знахаркой, дружба у меня не сложилась, хотя, видит Бог, я старалась найти общий язык. Но у старухи личные причины ненавидеть не столько меня, сколько лираэнцев вообще, и Треверров в частности. Какие-то старые, заплесневелые, мхом поросшие счеты, вдаваться в которые у меня нет никакого желания. То ли прежних ее хозяев когда-то обидели мои родственники, прогнав с земли, то ли ее саму. Хотя, на сколько помню, никто ее ниоткуда не прогонял. Гироты, кстати, все очень злопамятны, а бабка еще и из ума выжила. Ох, да Бог ей судья, пусть себе злится на здоровье.
А что до занавешенного колдуна, то я с самого начала взяла неверный тон. Таким нельзя угрожать, таким бесполезно предлагать помощь. Гордость, проклятая языческая гордость, помноженная на гипертрофированное самомнение. Колдун, еще бы! Свирепый и ужасный. Маукабру как собаку приручил. Есть чем гордиться, не правда ли? А мне есть чему поучиться у свирепого и ужасного. Поэтому задвинем подальше собственную гордость и пойдем на поклон.
Просить помощи.
Хм, забавно. Я думаю о чем угодно, но не о погибшем дядюшке. Вчера старательно плакала над бездыханным телом вместе с вдовой и другими женщинами, чистосердечно пытаясь разбудить в себе скорбь. Но не преуспела. Собственное безразличие меня возмутило, я даже наказала себя, воздержавшись от очередного свидания со Стуро. Задержалась в капелле дольше всех, отец Дилментир прогнал меня чуть ли не взашей. Старик слишком хорошо обо мне думает. Всплеска эмоций я все-таки добилась. Мне стало стыдно.
Но в конце концов это, наверное, признак действия механизма компенсации, защита от шока. Какие-то глубинные пласты сознания, марантины называют их Тенью, работают, защищая от боли, заставляя отвлекаться на мелочи. Чувство потери придет потом, когда разум свыкнется с фактом смерти. Вот тогда и зальемся искренними слезами.
А пока я намереваюсь цинично использовать гибель любимого родственника в личных целях. И не вижу в этом ничего предосудительного.
Но тут, у ворот гиротских развалин, вернее, у того, что когда-то было воротами, мои собаки заартачились. Редда забежала вперед, принялась порыкивать и всячески изображать непослушание. А Ун вообще ухватил меня за юбку и потащил обратно в лес.
-Прекратите сейчас же! Что за безобразие! Домой отправлю!
Я вертелась, пытаясь отогнать расходившихся псов. Нет, с ними определенно надо что-то делать. Отдам их Имори. Вроде бы они его хоть как-то слушаются. По крайней мере, больше, чем меня. Пусть приучит их к строгости.
-Редда! Ун! Фу, я сказала! Палки не пробовали? Вот я вам сейчас задам!
-А где, собственно, палка?
Я аж подскочила. Колдун! Подкрался незаметно!
Он остановился в проеме ворот, высокий, в черном плаще, в палаческом черном колпаке, со скрещенными на груди руками. Весьма впечатляющая фигура, что есть, того не отнимешь.
-А? - я растерялась немного, - Здравствуй, любезный. Вот, псы что-то упрямятся. Никак не слажу.
Означенные псы уже стояли между нами, вздыбив шерсть. Колдун кивнул закутанной головой.
-Ты неправильно обращаешься с ними, Альсарена Треверра. Это не твои собаки.
Я возмутилась:
-То есть, как не мои? Еще как мои! Мне их... подарили.
-Именно это я и имею в виду. Что сегодня привело тебя сюда, Альсарена Треверра?
Я постаралась изобразить самую приветливую улыбку.
-О, пришла извиниться. В прошлый раз наша беседа окончилась так, хм, неудачно...
Наверно, он довольно усмехнулся под своей повязкой. Такой тон нравился ему гораздо больше прежнего.
-Что ж, принимаю твои извинения. Проходи. Гостьей будешь.
Приглашающий жест. Редда и Ун позабыли свое упрямство и с достоинством экскортировали меня в развалины.
Я прошла в полутемное помещение залы. Оно казалось чуть более обжитым - уютный костерок, чурбачки вокруг, знакомые мне баулы. И - Маукабра. Конечно же, Маукабра, как же без нее! Свернулась как кошка, положив голову на лапы, я даже сперва приняла ее за третий баул. Атмосфера вполне дружелюбная, никакого давления на мозги. Словно большое домашнее животное.
-Не бойся, - сказал колдун, - Ты гостья, она знает. Садись к огню.
Я пристроилась на чурбачке, признаться, подальше от некромантского ручного зверька. Псы прилегли рядом, не теряя бдительности. Сам колдун уселся прямо на пол, откинулся на Маукабрин крутой бок, как на спинку трона. Гладкая черная голова сейчас же переместилась ему на колени.
-Понимаешь ли, любезный Тот, Кто Вернется, - начала я доверительно, - Подумав немного, я поняла, что пошла в поводу ленивого и косного мышления, простительного лишь темным крестьянам. Ибо человек, так культурно и грамотно разговаривающий, одетый и держащий себя так, как ты, никак не может быть ни бродягой, ни больным лепрой. Поэтому я еще раз прошу прощения за недостойные речи. Наверное, у тебя есть серьезная причина поселиться в этих развалинах.
Колдун царственно кивнул:
-Ты права.
Я решила, что с официальной частью можно закругляться. Пора выгребать на интересующую меня тему.
-В деревнях говорят... это место неуспокоенных душ. Это верно?
-Верно.
-Ты... ты приехал... вызывать их? Разговаривать с ними?
Пауза. Колдун поглаживал голову Маукабры, похожую на плоский, отшлифованный морем валун. Маукабра жмурилась.
-Можно сказать и так, - пробормотал он задумчиво. Потом опять кивнул,- Да. Я приехал именно за этим.
-А это, - я указала на баулы, - Приспособления для... ритуала? Духам положено возжигать благовония, приносить жертвы, и... Прости, я не очень сведуща в этих делах. На самом деле, я пришла за помощью.
Колдун вскинул замотанную голову. В прорезях блеснули глаза, вероятно, расширенные от удивления.
-За помощью? Ты? Ко мне?
-Странно, да? - я развела руками, - Я последовательница Единого, но я и марантина. Вернее, я получила образование в марантинском монастыре. Я знаю, что языческие ритуалы имеют под собой вполне реальные обоснования. Я не суеверна. Поэтому... позволь в общих чертах...
-Я слушаю.
-К нам в Треверргар на праздник Дня Цветения съехались гости и родственники. Во время вчерашней охоты погиб один из них - Невел Треверр, мой дядя. Все говорят - его задрал кабан, но я... меня мучают сомнения. Я бы хотела просить тебя вызвать его дух и узнать... правда ли это?
Долгая пауза. Маукабра широко раскрыла свои светло-золотые глаза и глядела на меня с колен некроманта. Сам некромант застыл, забыв ладонь на ее темени.
-Я не стану делать этого, Альсарена Треверра, - проговорил он, наконец. Голос его, и без того черезвычайно глухой и низкий, стал совсем замогильным.
-Почему? Потому, что я последовательница Единого?
-Нет, - ладонь снова заскользила по Маукабровой голове. Золотые глаза закрылись, - Не только поэтому, и даже не столько. Невел Треверр не ответит мне.
-Понимаю. Слишком сложно. Ты, наверное, долго готовился?
-Да. Долго.
Невольно я ощутила что-то вроде уважения. Пусть колдун, пусть язычник - но не шарлатан. Нет, не шарлатан. Он верит в свое волшебство, а это уже серьезно.
-Ты не похож на площадных фокусников, предлагающих вызвать кого угодно, от духа короля Лавена до любимой бабушки. Мне нравится твое отношение к работе. Профессию нельзя унижать.
-Я тоже так считаю, - моим воодушевлением он не заразился. По крайней мере, не подал виду. Однако, похвалы всегда приятны, особенно, если не льстивы, а я не льстила.
-У марантин я пыталась приобщиться к некоторым магическим практикам. Но так как я не собиралась становиться монахиней, мое знакомство не пошло дальше теории. Но интерес остался. Мое любопытство не досужее, и я была бы тебе очень благодарна за небольшую беседу...
-О чем?
Тон его стал резким, и я поспешила обьясниться:
-Нет, нет, я вовсе не пытаюсь вызнать твои секреты. Но ведь всегда найдется что-то такое, о чем можно рассказать безболезненно. Вот, про Маукабру, например. Как тебе удалось ее приручить?
Маукабра приоткрыла один глаз. Наверное, поняла, что разговор ведется о ней. Мне даже показалось, она усмехается.
-Я не приручал ее, - сказал колдун, - Это совершенно другое.
Я оживилась:
-Эмпатия?
-Хм... есть что-то общее.
-Телепатия?
Я слыхала о таком явлении, и, если честно, не верила. Но, как поговаривал один мой знакомый, личное неверие еще не доказывает отсутствия факта, как такового.
-Может быть, - колдун пожал плечами под черным плащом, - Не знаю. Слов таких не существует, что бы толково рассказать.
-А ты попробуй. Я постараюсь понять. Я благодарная слушательница.
Ожидая продолжения, я поудобнее устроилась на бревнышке. Интересно, где сейчас Стуро? Слышит ли меня? Надеюсь, догонит нас с собаками в лесу, когда пойдем обратно. Колдун некоторое время молчал, потом поинтересовался:
-Ты умеешь читать, Альсарена Треверра?
Я даже обиделась немного. Что за странный вопрос?
-Конечно. На обоих современных, на мертвом и на старом.
-Тогда объясни, почему, не смотря на надпись, ты рылась в чужих вещах?
Такого удара я не ожидала. Отшатнулась, чуть не грохнулась с чурбачка.
-Прости... ох, мне очень стыдно, - я съежилась, прикрыла ладонями налившиеся жаром щеки. Мне на самом деле хотелось провалиться под землю, - Я разозлилась на Маукабру... Мы ведь... Я ведь целое лето хотела ее приручить...
Теперь я услышала, как колдун усмехается под своей повязкой.
-Это невозможно, маленькая марантина. Рахр - не животное. Рахра нельзя приручить.
Я недоверчиво взглянула сквозь растопыренные пальцы.
-Как? Ты знаешь настоящее название этого... ее? На каком это языке?
-Так они называют себя сами.
Маукабра подняла голову, щурясь и растягивая черные узкие губы. Но не скалясь, а... улыбаясь?
-Р-р-х-х-р-р! - пророкотало что-то в гибком ее горле.