Аннотация: Конкурс "Светлое завтра": четвёртое место в номинации "макси"
Terra Libertatum
1. Рэймонд
Ещё одна самоходка появилась между разрушенным трёхэтажным зданием и какими-то криво-косо торчащими из земли столбами. Рэм прильнул глазом к окуляру целеуловителя и, нащупывая пальцем спусковой крючок, задержал дыхание. Отдача мягко ткнула приклад в плечо. Самоходка клюнула небольшим корпусом и начала разворачивать башню. Рэм резво перекатился на вторую, заранее пристрелянную позицию и добил самоходку двумя выстрелами по корпусу. Из-под башни, постепенно густея, пошёл дымок. Хотя непонятно, какого буя там вообще что-то могло гореть. Рэм опустил ствол бронебойки и принялся ждать.
Новая самоходка со скрежетом выползла из-за корпуса старой и тут же начала поливать пулемётным огнём остатки кирпичной стены, за которыми притаился стрелок. Рэм, не целясь, саданул из подствольника, и, бормоча ругательства, опрометью кинулся к бетонному брустверу разбитого капонира. Сзади один за другим лопнули два снаряда. Рэм перевалился через бруствер, сунул ствол в узкую прорезь бойницы, прицелился, и двинувшая было вперёд самоходка получила два заряда: в гусеницу и в башню. А слева, круша в хлам кирпичи, лезли новые робокибы, а справа ворочалось нечто тяжёлое, продираясь через кривые столбы. Попал!
Щелчком языка активировав связь, Рэм что есть мочи заорал в микрофон:
- Лусин! Бромберг! Где вы, тать вашу?! Меня тут зажали! Робанные киберы прут со всех сторон! Сейчас харакири мне будут делать!
В наушнике шлёма затрещало и голос Лусина возвестил:
- Не ори, Рэм. Мы тебя засекли, будем через три минуты.
- Вот судаки, - пробормотал Рэм и принялся отстреливаться.
Ровно через три минуты запыхавшиеся Бромберг и Лусин ввалились в капонир. Втроём у них дело пошло на лад, и вскоре в обозримых окрестностях дымилось не меньше двадцати самоходок, остальные беспорядочно отступили для перегруппировки.
- Отстрелялись вроде, хлебать их в бот, - сказал Рэм, стаскивая шлём с мокрой головы.
Он сплющил картонную гильзу, щёлкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся.
- Пожалел бы лёгкие, - Лусин укоризненно покачал головой, - дымишь, как двигатель внутреннего сгорания.
- Какого буя их жалеть? - мрачно поинтересовался Рэм. - У меня эти двенадцатые. А у тебя?
- И то! - воодушевился Бромберг, протягивая руку. - Дай-ка и мне, старина, пока передышка.
Рэм протянул папиросы Бромбергу.
- И ругаешься ты, как сапожник, - добавил Лусин. - Уши вянут.
- Ругань или матерщина, - наставительно сказал Рэм, - является утерянным боевым искусством. Недаром её называли бранью. Мой псиформатор уже третий год молотит на восстановление. Карбид твою рать!..
Некоторое время все трое молчали. Рэм о чём-то мрачно и сосредоточенно думал, а Лусин с Бромбергом глазели по сторонам.
- А... - начал Лусин, но в это время заработала громкая связь в шлемофоне Бромберга.
Бромберг всегда включал громкую связь, это, по его словам, придавало особую прелесть ночным рейдам по тылам неприятеля.
- Говорит генерал Нортон! - рявкнул хорошо поставленный баритон. - Кто на связи?
- Генерал Бромберг! - поспешно доложил Бромберг. - Привет, Дэйв. Чем обязаны?
- Ну, всё, - сказал Рэм, с отвращением выплёвывая окурок. - Патроны вышли, пойду я пожалуй.
- Как это - пойдёшь? - у Лусина даже рот открылся от изумления.
- У тебя что, репликатор боеприпасов сломался? - Бромберг с недоверием уставился на товарища.
- Ни буя у меня не сломалось, - Рэм усмехнулся, - Остобубенило просто всё: и планета эта, и кирпич этот битый, и псевдорасы эти железные, и вы, разгильдяи. Двадцать лет воюю. Заикало уже. Оревуар! - он поднялся на ноги.
- Рэмчик, ты что? - снизу-вверх просительно проговорил Бромберг. - Ты подустал просто. Ты не горячись, вот вернёмся из рейда, накатим по маленькой и в женский батальон сходим, к генеральшам...
- И генеральши твои остобубенили!
Рэм уставился в низкое морщинистое небо и усилием воли вышел в он-лайн.
- Рэмчик, а мы как? - канючил Бромберг, - сейчас же эти псевдорасы попрут. Мы с Лусином что, вдвоём отдуваться будем?
Гипернет был сегодня какой-то глючный - нужный мыслесервер подгружался до неприличия долго.
- Не ей бот, - отрезал Рэм, - Меня уже три раза реанимировали, ноги четыре раза пересаживали. Хватит! Не заводит!.. А вот!!! - радостно заорал он. - Сортировочная! Давай, портал организуй... срочно! Валю отсюда к буям слонячим! Лови координаты. Что?! Минутку подождать?! Помехи на линии? Тать твою!!! Скорее, говорю, давай! Жду.
Со стороны руин трёхэтажки раздались какие-то звуки. Лусин и Бромберг приподнялись, тревожно осматриваясь по сторонам, и беря оружие наизготовку.
- Прошмордовка, - пробормотал Рэм.
В это время тупое рыло штурмового робота проломило остатки кирпича, и почти в тот же миг посреди капонира появился нуль-портал.
- Рэм!!! - заорал Бромберг. - Базы потом скинь с матерщиной!
- Скину, тать твою. Ну, пока, судаки! Не поминайте психом! Если свезёт, ещё встретимся! - Рэм улыбнулся, поднял в прощальном приветствии безымянный палец правой руки и шагнул в светлый прямоугольник.
2. Бауэр
Формовщик встал за два часа до конца смены. Загрузчик вежливо предлагал влить в него очередную партию расплава, а формовщик вежливо отказывался. Рядом терпеливо висела до половины гружёная транспортная платформа.
Как некстати! Глеб Бауэр прикрыл глаза и до хруста стиснул челюсти. И ведь самое обидное, что как раз сегодня, когда уже приняты все решения и осталось только поговорить с Джиной... Глеб заглянул в график работ: шестой формовщик, и, конечно же, срочный заказ. Жутко не хотелось уходить вот так, оставив после себя заваленное задание, с которым будет разбираться сменщик. Может перенастроить соседний формовщик? Хотя там тоже задание... Да и на перенастройку уйдёт минут сорок.
Глеб оглянулся. Два ремонтных робокиба, похожие на длинноногих пауков, замерли возле входа в шлюз. Их рабочие конечности подрагивали от непроходящего рвения и перманентного воодушевления. Впрочем толку от этих ребят в данном случае будет немного. Как со зла молока. Старинная, кстати, поговорка, только совершенно непонятная. Отчего зло должно давать молоко? Оно что, корова или бык? Глеб вздохнул. Штатные ремонтники легко починят транспортную платформу или подающий насос загрузчика, но формовщик - зверюга серьёзная.
Глеб заглянул в локальную сеть. Ближе всех, на двадцатой станции был Полосков.
- Привет, - смущённо проговорил Глеб, - это опять я. У тебя есть наладчик, желательно PS сто девятый?
- Обалдеть, - сказал Полосков после нескольких секунд молчания. - Нет, конечно, на что он мне сдался? Попроси с базы прислать.
- Не подходит, - сказал Глеб огорчённо. - Они там возиться будут, а у меня смена кончается.
- Ну, даже не знаю тогда... Сам попробуй. А что, проблема большая?
- Не смотрел ещё, - Глеб выбрался из кресла. - А у Эспады наладчика нет?
- Навряд ли. Помощь нужна?
- Нет. Сам управлюсь, - Глеб раскрыл створки гардеробной. - Извини за беспокойство.
- Пустое. Закончишь, свяжись со мной, - сказал Полосков и отключился.
Глеб достал из шкафа термокостюм и стал облачаться. Один из пауков чинно подкандыбал сзади и принялся помогать хозяину, придерживая лапами то рукав, то колпак гермошлема. Другой стоял возле люка, нетерпеливо перебирая тонкими ногами. Нижний сегмент каждой ноги покрывала термозащита, отчего казалось, будто паук обут в болотные сапоги.
Неловко переступая ногами в раздутом, словно мячик, костюме, Глеб подошёл к шлюзу и поманил за собой того робокиба, что помогал ему одеваться. Второй остался на месте, разочарованный и даже слегка обиженный.
Чтобы спуститься в кипящий жаром расплав, нужно каждый раз преодолевать психологический барьер. Глеб задержал дыхание и прыгнул. Ноги почти по пах ушли в металлическую лаву. Лоб мгновенно покрылся испариной, хотя внутри костюма поддерживалась стабильные двадцать градусов по Цельсию. Глеб поднатужился и двинулся вперёд. Ощущение было такое, будто бредёшь в жидкой грязи. Робокиб сосредоточенно шлёпал рядом, высоко задирая свои суставчатые ходули.
Шестой формовщик стоял на самом краю площадки плоскогорья. Немного поодаль жидкий расплав медленно подбирался к обрыву и несколькими широкими струями стекал в пропасть, неустанно разъедая нагретые докрасна шамотиты. Взвесь огненных брызг висела над обрывом, точно рой злых насекомых.
По узкой неудобной лесенке Глеб забрался на покрытый окалиной корпус, потыкал ногой в крышку узла управления, махнул робокибу. Паучок проворно зашевелил манипуляторами и в несколько секунд снял крышку. "Так, - думал Глеб, задумчиво тыкая иглой тестера в псевдоразъёмы, - Ходовые механизмы похоже в порядке. Мотор...Чему там ломаться? Перпетуум сломали. Блок логики... Вроде в порядке. Блок управления формовкой... А ну-ка ещё раз..." Выпрямившись, Глеб пристально поглядел вверх на тупой конус Везувия - 19бис, изрезанный оранжевыми реками стекающей к подножью лавы. В голове вертелись мутные плохоразличимые схемы... фантомы схем. Когда-то, где-то, что-то. Ладно, поглядим в гипернете. Глеб сосредоточился, и вошёл в систему.
Через три минуты он давал ремонтнику указания, тыкая тестером в корпус форсунки объёмов. Паучок вникал. Ещё через три минуты робокиб, с непостижимой быстротой мельтеша манипуляторами, ковырялся в раскрытом корпусе, а ещё через три минуты формовщик утробно загудел и начал принимать в своё брюхо долгожданную порцию расплава.
Глебу захотелось вытереть со лба пот, но пота не было, зато было жаропрочное забрало шлема. Не дожидаясь, пока робокиб поставит на место крышку, Глеб полез вниз. Бредя по пояс в огненной жиже, он обошёл формовщика, сунул руку в отгрузочный жёлоб, подхватил неуклюжими пальцами щепоть готовой продукции и поднёс ладонь к шлему. На светло-бежевой перчатке лежала россыпь архаических булавок с головкой в виде аккуратной петельки.
- М-да...Перпетуум чинили, - мрачно пробормотал Глеб и всё-таки почесал твёрдую скорлупу шлема в области затылка.
3.Этьен
Лёгкая кабина с сетчатым полом остановилась, и Этьен, щурясь, ступил на упругое одеяло псевдопочвы. Яркое до рези в глазах небо как всегда обрушилось на него, заставив на секунду задохнуться и потерять ориентацию. Так водяная гладь обрушивается на ныряльщика, летящего вниз с прыжковой вышки.
Этьен приложил ко лбу ладонь, прикрываясь от солнца. Урожай на верхнем ярусе воздушных насаждений был уже убран, и бобовые заросли начали увядать. Всего неделю назад здесь всё было залито оттенками зелёного, а теперь стебли и листья быстро окрашивались в жёлто-красные тона: от коричнево-бурого до пурпурного. Это было невероятно, потрясающе красиво. Через две недели красота увядания достигнет апогея, а потом здесь станет опасно ходить без летучей страховки.
Выбрав место, Этьен разложил треногу, приспособил на подставке мольберт, подождал, пока над мольбертом сформируется нужный объём, обозначил его по углам тёмными маркерами и принялся рисовать. Время от времени он брал световую кисть наотлёт, отодвигался от этюда, щурился, наклоняя голову из стороны в сторону, потом вновь принимался заполнять картину небрежными щедрыми мазками. При этом он не забывал поглядывать на внутренние часы, и когда до назначенного времени оставалось чуть меньше получаса, сложил треногу, сунул её в карман брюк, закинул мольберт за спину и пошёл к кабине подъёмника.
Марьяна писала, что будет ждать его на восьмом ярусе возле сто пятого колодца, и Этьен рассчитал время так, чтобы прийти с малюсеньким опозданием. Он, конечно, не собирался четверть часа мариновать девушку возле инсоляционного проёма, но маленькое опоздание всегда на руку опоздавшему. Опоздания, извинения, лобзания, признания... Этьен усмехнулся. Тем более, что, судя по всему, Марьяна страшно романтичная особа: назначить первое свидание на плантации...
Кабина подъёмника плавно пошла вниз. Сквозь прозрачные дверцы Этьен видел, что на одиннадцатом и десятом ярусах суетятся робокибы, зато уже на девятом было абсолютно пустынно, и это тоже было ему на руку.
Этьен заметил Марьяну давно, больше двух лет назад, но интереса своего до последнего времени никак не выказывал, методично и осторожно подготавливая почву. Кое-кто мог бы удивиться: зачем, дескать, такие сложности? Не проще ли без обиняков сделать предложение свободной женщине? Но у Этьена имелась своя метода, свой стиль.
Будучи неплохим психологом, он с первой встречи почувствовал, что терпит фиаско. Высокий худощавый красавец с волнистой, чёрной, как смоль, шевелюрой и тонкими усиками над верхней губой не произвёл на Марьяну ровным счётом никакого впечатления. Сказать по правде, и ему девушка нравилась не так чтобы... Не его тип. Но была в этой Марьяне одна пикантная, страшно возбуждающая Этьена особенность. Она была молода. Она была удивительно молода. Всего тридцать. Практически ребёнок. Поначалу Этьен даже не поверил, а когда поверил, то сразу понял, что в лепешку расшибётся, а завяжет со столь пикантной особой максимально близкие отношения. Полтора года тщательно спланированных соприкосновений, мимолётных бесед, игры и фальсификаций наконец принесли результат. Сначала равнодушие Марьяны переросло в лёгкую, ни к чему не обязывающую приязнь, потом в нечто, похожее на дружбу, потом в долгие совместные прогулки, а потом... Этьен самодовольно усмехнулся. Потом девушка забалансировала на тонкой проволоке своего чувства, когда нечаянное прикосновение мужской руки вызывает учащение сердцебиения и сбивание дыхания. Дальше всё просто: четыре дня мёртвого эфира, и очаровательная крошка совсем дозрела.
Кабина остановилась, высветив на табло цифру восемь, и Этьен двинулся вглубь яруса, туда, где по его расчетам находился инсоляционный колодец номер сто пять. Глаза постепенно привыкали к влажному полумраку невысокого свода. Массивные колонны из переплетённых самим причудливым образом зелёных стеблей поддерживали этот живой свод через каждые десять-двенадцать шагов.
Попадая на внутренние уровни, многие люди ощущают подавленность и беспокойство. Этьен был чужд всякого рода клаустрофобии. Насвистывая себе под нос, он неторопливо шагал по пружинящей под ногами псевдопочве, сплошь состоящей из перевитых бобовых усиков. В голове его вертелись обрывки фраз из пока несостоявшегося разговора, а всё тело переполняло лёгкое радостное возбуждение. Он издали заметил световой колодец и пошёл заметно медленнее, стараясь не шуметь и держаться за стебляными колоннами.
Постепенно его уши различили женские голоса. Сначала один... потом другой... "Что за ерунда? С кем она там болтает? - мелькнуло в голове Этьена. - Нам никакой компании не нужно". Мужчина прибавил шагу, и совсем скоро перед его глазами предстал овал светового колодца, обнесённый бордюром живой изгороди. Вернее два овала - один в полу, другой в потолке. Возле бордюра, расположившись полумесяцем, сидели двенадцать женщин. Вышедший из-за колонны Этьен остановился в полном замешательстве. Ирина, Дженни, Акира, Эмилия, Рут, Варвара... Этьен знал всех этих женщин. Этьен хорошо знал всех этих женщин... Клавдия, Снежина, Жанна... В разное время он был близок с каждой из сидящих возле светового колодца. Хотя, пардон! Рут и Акира по времени совпадали. Каждой из этих женщин Этьен дарил свою любовь на разный срок: от трёх месяцев до полутора недель. Хотя, пардон! С Салли Госк роман вообще уложился в две ночи...
При появлении Этьена женщины замолчали и разом обернулись в его сторону. Двенадцать женских головок, таких разных и вместе с тем таких схожих. "Зачем они здесь собрались? - подумал Этьен. - И почему среди них нет Марьяны?" Внезапно ему сделалось страшно.
- Привет! - сказал он, стараясь выглядеть как можно беспечнее. - Собрание трудового коллектива?
- Вроде того, - незамедлительно отозвалась Снежина Панова, она демонстративно рассматривала мужчину, прищурив один глаз. - Клуб разбитых сердец имени Этьена Ламондуа. Не желаешь поучаствовать в заседании?
- Ещё как желает! - сказала рыжая Рут.
Этьен натянуто ухмыльнулся и сунул руки в карманы.
- Судя по всему, - сказал он, как можно наглее, - спрашивать у вас, где Марьяна - глупо.
- Точно, - подтвердила Снежина. - Ты гораздо сообразительней, чем думала лично я. Развивай мысль.
- Или вы заперли Марьяну в доме, или вчерашний мессинк был липой, - предположил Этьен.
- Молодец! Конечно, липой, - Снежина показала большой палец.
- Ну, вы даёте! - проговорил Этьен возмущённо. - Какого рожна вы лезете в наши отношения? Да и просматривать чужую переписку просто-напросто неэтично!
- Кто бы об этике говорил! - презрительно сказала Варавара Норега, мрачная, коротко стриженая брюнетка.
Этьен пропустил реплику мимо ушей.
- И что вы от меня, собственно, хотите? - спросил он ехидно. - Компенсаций? Извинений?
- Требований у нас два: первое - ты прекращаешь всякие отношения с Марьяной, второе - убираешься с нашей планеты. Поскольку первое вытекает из второго, то просто проваливай с Аграрии, Ламондуа!
- Чего ради я должен оставить Марьяну?
- Того ради, что ты её недостоин, - Снежина поднялась на ноги. - За три года пребывания на Аграрии ты сменил двенадцать партнёрш. А может и больше. Марьяна совсем ещё девчонка, ни опыта, ни внутреннего стержня. Зачем ей проходить в самом начале своего жизненного пути такую кучу компоста, как Этьен Ламондуа?
- Было время, когда ты не считала меня кучей компоста, - с вызовом сказал Этьен.
Снежина всплеснула руками:
- Прости! То, что ты законченный эгоист, до меня дошло как-то не сразу.
- Но я-то не нарушаю никаких этических норм, - Этьен поднял вверх указательный палец, - а вот вы похожи на сборище оголтелых собственниц образца две тысячи двухсотого года. Может вы желаете восстановить институт брака? Или генетическую экспертизу отцовства? Паспорт мне выпишите?
- Что такое паспорт? - тихонько спросила Эмилия у Акиры.
- Два человека желают вступить в связь! - распаляясь, продолжал Этьен, - Кто им может помешать? Желают порвать отношения? Пожалуйста! Это их личное дело. Лич-но-е! А ваша дело сторона.
- Тебе плевать на партнёршу, - грустно сказала Снежина. - Тебе важны лишь новые впечатления.
- Даже если это так, - мрачно сказал Этьен, - то кто имеет право мне это запретить?
- Но ведь мы не игрушки, - Снежина покачала головой. - Мы не модный робокиб, которого можно поменять на супермодного. Мы не диван и не кружка. Нам больно, когда нас разбивают об пол. Тебе разве мама не объясняла?
- Прогресс - это изменения! - Этьен начинал злиться. - А если я желаю поменять надоевшую кружку до того, как она треснет? Двадцать лет, два года, два месяца! Какая разница?
- Я знаю пары, которые вместе уже больше ста лет, - негромко сказала Жанна.
Этьен недовольно покосился в её сторону и опять уставился на Снежину.
- Ты слышал, что мы тебе сказали, - Снежина нахмурила тонкие брови. - Проваливай с Аграрии, Этьен.
- Иначе что? - нагло спросил Ламондуа.
- Иначе мы тебя сейчас в инсолятор скинем, - сказала мрачная Варвара, тоже поднимаясь на ноги. - Правда, девчонки? Метров тридцать до земли будет, по-всякому убьёшься. А мы тебя мхом прикидаем, не одна реанимация не найдёт.
- Кишка тонка, - пробормотал Этьен, отступая на шаг.
- Никого мы вниз скидывать не станем, - Снежина недобро прищурилась. - Эй! Ламондуа! Ты знаешь, что такое остракизм? Мы просто расскажем всему посёлку про твои взгляды на прогресс и на сексуальное партнёрство. Поглядим, сколько женщин захочет заниматься с тобой любовью. Любовью! Слышишь, Ламондуа?
- Испугался... - не очень уверенно пробормотал Этьен.
- Мы не шутим, - Снежина решительно скрестила руки на груди. - Убирайся с нашей планеты!
- Но это же нарушение этических нормативов, - Этьен попытался перейти в неуверенное наступление. - Вы не имеете права меня выгонять...
Двенадцать женщин внимательно смотрели на стоящего перед ними мужчину, и Ламондуа сдался.
- Хорошо, ваша взяла, - сказал он мрачно. - Через неделю я переберусь в другое место.
Снежина отрицательно покачала головой:
- Сейчас, сию минуту! Мы уже заказали тебе точку перехода.
Она вытянула руку и прямо посреди полукруга из двенадцати женщин начал возникать абрис портала. Этьен хотел что-то сказать, потом передумал, плюнул себе под ноги и молча шагнул в светлый прямоугольник.
Снежина и Варвара вышли из подъёмника на одиннадцатом ярусе.
- Знаешь, Варька, - сказала Снежина, глядя на суетящихся, как муравьи, робокибов, - Марьяшке надо ребёнка родить, пока молодая. После пятидесяти никто уже рожать не хочет: проекты, планеты, амбиции, свобода... А за малышом ходить надо. И рожать надо непременно от любящего человека.
- От любящего и любимого, - задумчиво поправила Норега.
4.Джина
Они ужинали на веранде. На веранде было прохладней. Безобидные ночные насекомые бились о стоящую посреди стола лампу. Чёрное, мягкое, как бархат, абсолютно беззвёздное небо висело сразу за тонкими переплётами приоткрытых окон. Далеко-далеко, у самого горизонта тускло светились в темноте конусы вулканов.
- Хочешь сладких бобов? - спросила Джина. - Сегодня переправили из системы Кита. У них как раз уборочная.
Глеб не ответил. Он смотрел в окно на чёрную беспросветную занавесь ночи. Всё на этой планете было каким-то беспросветно-первозданным, даже ночь.
- Не хочешь, как хочешь! - нарочито бодрым тоном сказала Джина.
Она положила острый подбородок на ладони и тоже принялась смотреть за окно.
- Тебе здесь не скучно? - спросил Глеб.
- В смысле? - Джина слегка удивилась.
- Ну, я ухожу на работу, а ты целый день сама по себе, никуда особенно не ходишь, в кафе не заглядываешь, ужины готовишь...
- О! - красивые губы Джины расплылись в ослепительной улыбке. - Предыдущую декаду я провела на Иштарине, экстремальных впечатлений мне хватит лет на пятьдесят.
"Да, десять лет на Иштарине - это, пожалуй, через край", - подумал Глеб без всякого воодушевления.
- Орлан и Сандара завели настоящего котёнка, - как ни в чём ни бывало, продолжала Джина. - Представляешь? Настоящий живой котёнок. Орлан его бог знает откуда привёз...
- Джина, - сказал Глеб, неловко кашлянув, - я решил поменять планету.
Девушка взяла со стола вилку, несколько раз перевернула её в пальцах, потом аккуратно положила на стол. Ни один мускул не дрогнул в её лице.
- И куда мы желаем перебраться? - спросила она тем же ровным и весёлым голосом.
- Пока не знаю, - Глеб сделал неопределённый жест. - Джин, я всё больше и больше чувствую, что это не моя планета, не люблю я здесь ничего, ничего меня не заводит, ничего не вдохновляет. Пустота...
- И я не вдохновляю, - сказала Джина, было непонятно утверждает она или спрашивает.
Над тёмным дощатым столом повисло неловкое молчание.
- Меня ты с собой, надо понимать, не зовёшь? - Джина горько усмехнулась.
Глеб промолчал.
- Чувствую, как из разряда нынешних перехожу в разряд бывших, - сказала Джина в сторону. - И как скоро ты намерен отбыть?
- Скоро... может быть, завтра, - Глеб рассеянно постучал пальцами по краю бокала. - Чем скорее, тем лучше.
- Штурм унд дранг! - Джинна решительно поднялась со стула. - "Сейчас" мне нравится даже больше, чем "завтра". Знаешь, милый, а я тоже куда-нибудь переберусь. Делать мне здесь больше нечего. И дом мне этот надоел. Ты подождёшь, пока я соберу кое-какие мелочи?
- Подожду, - сказал Глеб и поспешно добавил. - Слушай, ты не пошлёшь мессинк в диспетчерскую, Кангрену? Чтобы он смены передвинул. А я пока портал закажу.
- Ладно, пошлю, - Джина вздохнула и прикрыла за собой дверь.
Хрустнув пальцами, Глеб уставился в окно. Где-то там, в беспросветной угольной мгле, в тысяче световых лет отсюда летела по неведомой орбите станция Сортировочная - путь в тысячу миров и тысячу возможностей. Глеб сосредоточился, устанавливая соединение. "Гипернет - правильный ответ на любой вопрос всего за полсекунды", - вынырнул вдруг из памяти, знакомый с детства девиз. "Я просто равнодушная свинья, - с ожесточением подумал Глеб. - Но "сейчас" лучше, чем "завтра". Вот, не думал, что будет так паскудно..."
В мозгу мелодично тренькнуло.
- Сортировочная? - сказал Глеб. - Портал, пожалуйста... Да. Групповой... На двоих... Да. Глеб Бауэр... Спасибо... Жду.
5. Сортировочная
Сортировочная - олицетворение стабильности. Зал ожидания гулок, безлюден и почти пуст. В любом зале Сортировочной даже в дни пик трудно застать больше десяти человек сразу. Система распределения работает, как часы. И ещё на Сортировочной всегда ночь. Потолочное освещение погашено, точечные светильники островками выхватывают из полумрака кольца мягких диванов, да матово светятся дорожки к портальным кабинам. Всё как всегда. Хотя в этот раз отличие определённо имелось. Вокруг стойки автоматического диспетчера, стоявшей в самой середине просторного шестиугольного помещения, медленно вращалась светящаяся надпись: "Извините. Технический перерыв. Просим отбывающих подождать. Спасибо за терпение".
- Какой у неё может быть перерыв?! - возмущённо говорила Джина. - Чего там прерывать? Она что, обедает? Или шестерёнки смазывает?
Глеб поглядел на робокиба. Механизм, восседавший за перегородкой из перфорированного стекла, являл собой компромисс между этическими нормативами роботостроения и творческими амбициями дизайнеров по оболочке. Золотая, слегка схематичная головка на стройной золотой шее, небольшие, но вполне отчётливые полушария грудей с круглыми кнопками сосков тёмной бронзы... Глеб невольно отвёл глаза. Неудивительно, что Джина говорит о робокибе в женском роде.
- Они постоянно собирают информацию о перемещениях пассажиров, - со знанием дела объяснил их новый знакомец Этьен Ламондуа. - Примерно раз в три месяца информация сливается на стационарный накопитель станции. На время перекачки во всех залах объявляют перерыв.
- Вот оно что, - протянула Джина. - А я уже хотела идти к другому диспетчеру.
- Этот фокус у вас не пройдёт, - Этьен улыбнулся, показывая ровные зубы, - перерыв на всей станции.
"Интересно, сколько нужно накопить информации, чтобы её перекачка заняла больше пяти минут?" - подумал Глеб, но вслух ничего не сказал.
В глубине зала сочно чмокнула дверь портальной кабины. Этьен, Джина и Глеб непроизвольно обернулись на звук. По одной из светящихся дорожек развалистой мягкой походкой к ним приближался крупный, коротко стриженый мужчина.
В отличии от изысканного Этьена, который сначала спросил разрешения присоединиться, вновь прибывший без церемоний шагнул в круг, очерченный пухлыми спинками диванов.
- Генерал в отставке. Рэм Желтухин, - широкая лопатообразная ладонь выдвинулась вперёд, как ковш экскаватора. - Честь имею представиться.
Глеб с удивлением, а Джина с восторгом рассматривали прожженный пыльный комбинезон в серо-жёлтую кляксочку. На мощных плечах генерала в отставке топорщились шитые золотой нитью прямоугольники с выпуклыми серебряными звёздами.
Обменявшись крепкими мужскими рукопожатиями со всей троицей, не исключая Джины, генерал Рэм плюхнулся на диванные подушки, вытянул из одного наколенного кармана плоскую фляжку, а из другого большой клетчатый платок. Платком он вытер загорелое дочерна лицо, из фляги отхлебнул; трогательно спохватившись, предложил остальным и совершенно не обиделся, когда все трое, один за другим, вежливо отказались.
- Только что с Аркадии! - объяснил генерал. - Перманентная война, вылазки, засады. Послал всё к буевой матери... извините, мадам, - он смущённо поклонился в сторону Джины, - Две декады оттрубил. Хочу чего-нибудь новенького. Стрельба остобубенила... э-э... извините, мадам.
- Пустяки, - Джина на всякий случай очаровательно улыбнулась.
- Что за затор? - генерал ткнул пальцем в направлении остеклённой стойки.
- Перерыв какой-то. Информацию перекачивают, - объяснила Джина. - Неинтересно... Гораздо интереснее знать, куда перемещаются генералы в отставке? Если это, конечно, не секрет.
- Не решил ещё, - Рэм взъерошил короткие волосы. - Или махну на Проксиму Курортную, или на Морскую Звезду, там рыбалка, говорят, просто звиздец... Прошу прощения, мадам.
- Этьен, а вы куда направляетесь? - лицо Джины изобразило живейший интерес.
- У меня всё просто, - Ламондуа сдержанно улыбнулся. - Через каждые полторы декады я два-три года провожу на Гогене.
- О! - чуть переигрывая, Джина, широко раскрыла глаза и подалась вперёд. - Не могу поверить! Неужели вы эмоционист?
- Я предпочитаю старое слово "живописец", - скромно поправил Этьен.
"Вот тип", - подумал Глеб. "Глядство какое-то! - подумал Рэм. - Надо психокорректор настроить на коррекцию речи, а то в приличном обществе хоть рот не разевай".
- Среди моих знакомых вы первый художник! - восторженно сообщила Джина.
- А я думал, что увлечение эмоциональной живописью штука распространённая, - произнёс Этьен с показным равнодушием.
- Балуются, конечно, многие, - Джина пошевелила в воздухе пальцами, изображая движение кисти, - но так, чтобы отдать себя целиком, как Ван Гог...
- Джина, вы мне льстите.
Этьен внимательно взглянул на случайную собеседницу и отметил, что девушка очень даже ничего, только глаза грустные, при общей жизнерадостности тона.
- Я просто профессиональный бездельник, - сказал он. - Болтаюсь по мирам, пишу этюды, делаю наброски. А потом забираюсь в какую-нибудь нору вроде Гогены и рисую начисто.
- Бездельник?! - всё больше входя в роль, возмутилась Джина, - Эмоциональные картины - это высокое искусство. Вы дарите людям радость! Даже не вздумайте комплексовать по таким дурацким поводам! - она покосилась на Глеба. - Вот никогда бы не подумала, что в зале ожидания познакомлюсь с настоящим Роджером.
- Джина, вы уж... через край, - сказал Этьен, было видно, что он жутко доволен. - Куда мне до Роджера?
Джина усмехнулась:
- Знаете, Этьен, мне хотелось бы поглядеть ваши эмоциажи.
Этьен развёл руками:
- Сейчас при мне только этюды, но мои картины выставляются на Денебском Галерейном Ресурсе.
- Денебский Ресурс! С ума сойти! - всплеснув руками, Джина откинулась на спинку дивана.
Этьен мысленно пожал себе руку. Он и в самом деле пару раз выставлялся на Денебском Галерейном. Его персональные выставки дважды экспонировались в течение трёх с половиной минут.
- У нас тоже был один художник, - сообщил Рэм, внимательно слушавший разговор. - Вокруг снаряды рвутся, а он с треногой. Не успел планшет разложить, как ему башку осколком снесло, тать и растать...
Над диваном повисла тишина.
- И что? - с ужасом спросила Джина.
-Да, ничего, башку на место пришили, художник собрал манатки и был таков. Говорит: "Эмоций насильственной смерти я получил в достаточном объёме". Вот так...
- Но это же кошмар! - Джина поёжилась.
- Ничего кошмарного, мадам, - заверил Рэм. - Меня трижды собирали практически по кусочкам, а я хоть бы хмы. Хотите шрамы покажу? - Рэм взялся за застёжку комбинезона.
- Ой, не надо, - поспешно сказала Джина.
- Если бы медали с орденами давали, у меня давно вся грудь была бы в звёздах, - доверительно сообщил Рэм.
Джина очень живо представила себе генерала, увешанного большими блестящими звёздами, вроде тех, что украшали его погоны.
- А отчего их не дают? - спросила она с интересом. - Ну, медали.
- Чтобы этические нормативы не нарушали, - авторитетно объяснил Рэм. - Вот представьте: у меня - две медали, а у вас - ни одной, и я как бы автоматически получаюсь лучше, а это уже нарушение общественного равенства.
Этьен скептически усмехнулся.
- Впрочем, награды это буйня! - решительно сказал Рэм. - Крен мне в сад, если... - он осёкся, кашлянул и обратился к Глебу. - ... А вы, дружище откуда?.. И куда ... э-э... стопы направляете?
Мысленно скрипнув зубами, Глеб открыл было рот, но к его огромной радости, Джина в этот же момент сказала:
- О! Похоже открылись.
Забыв про Глеба, все повернули головы в сторону диспетчерской. Вместо вращающейся надписи о перерыве над стойкой горело: "Жду распоряжений".
- Прошу, мадам, - Рэм сделал приглашающий жест в сторону стойки.
"Вот тебе и равенство!" - злорадно подумал Этьен.
- Нет-нет, - запротестовала Джина. - Вы даже не представляете, до какой степени я никуда не спешу.
- Тогда разрешите мне первому, - сказал Этьен.
Он подошёл к стойке, а за ним как-то само собой двинулись и все остальные.
- Куда пожелаете? - приятным контральто прогудела диспетчер-робокиб.
Этьен наклонился к овальному отверстию в стекле:
- Мне на Гогену. Лотрек-таун. Квартал Рерих, если можно.
- Запрос принят, - диспетчер вежливо склонила золотую головку. - Вас не затруднит подождать десять минут, пока техники подготовят кабину?
- Не затруднит, - коротко ответил Этьен и отошёл в сторону.
Глеб тоже посторонился, показывая генералу, что пропускает того вперёд.
- Я только что с Аркадии, - Рэм заглянул в окошко. - Хочу на ближайшую декаду кардинально сменить образ жизни. Приключения поперёк горла сидят.
- Отдых пассивный? Отдых активный? Акваотдых? Турбоотдых? Робинзонинг? Форестайл? Сибаритинг? - мягко загудела золотолицая диспетчерша. - Быть может, желаете заняться искусством? Или наукой? На Нью-Тоне прекрасные условия: тишина кабинетов, кресла-качалки для размышлений, трубочный табак, гипнокурсы по любой теме, научный фанатизм и увлечённость по желанию.
- Заманчиво травишь, - Рэм почесал макушку.
- Вы слышали про последний опыт профессора Пагавы? - робокибша страшно оживилась. - Буквально три часа назад профессор Пагава опытным путём обосновал теорию флюктуативности случайных чисел. Для постановки эксперимента он специально заказывал двести миллиардов французских булавок.
- М-да, - пробормотал Рэм. - Впечатляет.
- Возможности просто невероятные, - вдохновенно вещала золотая дива. - Можно принять участие в конструировании скафандра для работ в чёрных дырах, можно заняться усовершенствованием технологий психокоррекции, можно...
- М-м... психокорректор это дело... пожалуй, это мне подходит, - Рэм оправил комбинезон, - Активируй кабину, дамочка! Едем на Нью-Тон!
- Вас не затруднит подождать...
- Валяй, - Рэм махнул рукой. - Знаю про помехи. По пространству, главное, не размажьте!
Глеб и Джина пару секунд выжидательно смотрели друг на друга, потом Джина наклонилась к окошку: