# Орлу подобно, он летает

Сергей Шавырин

Анализ повести А.С. Пушкина "Египетские ночи". В каком отношении творчество бога состоит по отношению к творчеству пророка? Почему импровизатор не может разбить "фарфоровую вазу" и его нельзя назвать "больным человеком"? Почему некрасивая девушка, превратившаяся в прекрасную даму, хочет узнать про судьбу "Любовников Клеопатры"? Нужно ли при встрече в лесу с диким медведем отдавать свою жизнь за пару хамских слов?

Снежная королева


Орлу подобно, он летает

И, не спросясь ни у кого,

Как Дездемона избирает

Кумир для сердца своего.

А.С Пушкин «Египетские ночи»


Объективный подход к научным вопросам предполагает независимость теории от влияния самого учёного или окружающего общества, даже если предметом изучения является психология человека или законы общественного развития. Если «иной разум» решил о чём-то побеседовать с людьми, то он не должен следовать сиюминутным желаниям общества, даже если такие желания представляются вполне разумными и обоснованными.

Незавершенная повесть А.С. Пушкина «Египетские ночи» была опубликована после смерти поэта. Реконструированный пушкиноведами вариант содержит большие стихотворные отрывки, отсутствовавшие в рукописи и добавленные по смыслу. Первое стихотворение тематически связано с известным стихотворением «Поэт и толпа», поднимающем вопрос о назначении поэтического творчества. Общество указывает поэту, что он должен, а что он не должен делать: поэту требуется «давать смелые уроки», «исправлять сердца собратьев», употреблять свой дар «во благо». Если песнь его свободна как ветер, то бесплодна и не ведёт ни к какой цели. Общество при этом «дёргает поэта за край одежды» и такая навязчивость не может вызывать позитивных эмоций. Похожая картина возникает в книге Достоевского «Бесы», когда Пётр Верховенский пытался вдохновить Ставрогина возглавить его движение.    Слушайте, мы сначала пустим смуту, торопился ужасно Верховенский, поминутно схватывая Ставрогина за левый рукав. Я уже вам говорил: мы проникнем в самый народ.

Поступая вразрез с желаниями общества, наука служит не обществу, а объективной истине, и вправе выбрать самые произвольные направления для исследования. Тема первого стихотворения из «Египетских ночей» «поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением». Творчество поэта сравнивается с ветром, орлом и Дездемоной, оно не может объясняться простой житейской целесообразностью, декларируя тем самым своё право поступить не так, как надо. Ветер крутится в овраге и несёт пыль, хотя его дыханья ждёт корабль. Орёл летит на чахлый пень вместо гор и башен. Молодая женщина выбирает себе кумиром не прекрасного принца, а того кто может стать её убийцей. Каждый из этих образов иллюстрируется одной из трёх глав «Египетских ночей».

В первой главе описан некий молодой человек Чарский. Его фамилия созвучна главному герою комедии Грибоедова «Горе от ума» Чацкому. В отличие от Чацкого, Чарский не выступает против общества, он только хочет, чтобы общество не мешало ему заниматься любимым делом, писать стихи. Положение «стихотворца» не обладает особенными преимуществами, в лакейских его называют «сочинителем». Поэт заклеймён своим прозвищем и званием. «Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия». Чтобы сгладить «несносное прозвище» он ведёт себя, как обыкновенный светский человек. Вдохновение он считает «дрянью». Кто-то считает дрянью азарт игры в карты или на рулетке, также занимающие иногда время с раннего утра до поздней ночи. Чарский выдумывает себя, чтобы выглядеть в глазах других «таким как все». Лишь только под маской ты можешь остаться собой.    Он прикидывался то страстным охотником до лошадей, то отчаянным игроком, то самым тонким гастрономом; хотя никак не мог различить горской породы от арабской, никогда не помнил козырей и втайне предпочитал печеный картофель всевозможным изобретениям французской кухни.

Только под маской он может быть «как Аквилон», древнеримский бог северного ветра, и носить в себе всё, что хочет и ни от кого в своей «дряни» не зависеть. Так же как Онегин и молодой Джон Мельмот из книги Метьюрина «Мельмот Скиталец», Чарский получает от дяди в наследство порядочное имение. Правда, Онегин не писал стихов и не любил их.

К Чарскому приходит итальянец, гениальный импровизатор, способный взять любую чужую идею и мгновенно преобразовать её в стихотворный вид. Образ импровизатора иллюстрирует сравнение поэта с орлом. Обязательно ли орёл должен сидеть на высокой башне? Вместо званого пира для избранных, поэт вполне может избрать для себя немые стогна града, подобно орлу, пролетевшему мимо гор и севшему на чахлый пень. Эпиграфом ко второй главе «Египетских ночей» взята строка из стихотворения Державина «Бог» в контексте: Я царь, я раб, я червь, я бог.

Но, будучи я столь чудесен,

Отколе происшел? безвестен;

А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, создатель!

Твоей премудрости я тварь,

Импровизатор, подобно пророку, излагает не свои мысли, но только те, которые ему предложены. Его собственное мнение значения не имеет. Это диаметрально противоположно тому, чего хочет от своего творчества Чарский и диаметрально противоположно тому, на какую тему импровизатор сочиняет стихи в второй главе «Египетских ночей». Поэт сам выбирает предмет своей песни, но тему этой песни ему предлагает Чарский. Этот принцип может быть самым актуальным для доказательства аутентификации «божественного откровения» в творчестве писателей русской классической литературы. Если фактическое содержание творчества писателя почти не имеет никакого отношения к его собственному мнению, то тему его произведения заказал кто-то другой. Именно об этом говорит фраза: «талант дар божий», если эту фразу понимать буквально. «Чужая мысль чуть коснулась его слуха и уже стала его собственностью, как будто он с нею носился, лелеял, развивал ее беспрестанно». Пророк должен чисто и без искажений передавать мысль, которая ему внушается и это его главное качество.

Третья глава «Египетских ночей» описывает само представление. Темы для импровизаций предлагали люди из зала. Чарскому тоже пришлось написать свою тему, хотя «казалось, что играть роль в этой комедии ему было неприятно». Одну из тем написала некрасивая девушка со слезами на глазах и по приказанию своей матери. Кто что написал, Пушкин не сообщает, однако было бы интересно пофантазировать на эту тему. Все темы объединяет Смерть. В семействе Ченчи происходит убийство отца своими детьми. Это центральная сюжетная линия книги Достоевского «Братья Карамазовы». Отец Фёдор Карамазов очень гордился своим носом: «Настоящий римский, говорил он, вместе с кадыком настоящая физиономия древнего римского патриция». Гордый римский профиль Франческа Ченчи описал Стендаль в новелле «Ченчи». Поэму «Шильонский узник» лорда Байрона перевёл на русский язык Жуковский. Стихотворный размер «Узника» взял позже Лермонтов для своей поэмы «Мцыри». Чарский ближе всего подходит на роль «байронического героя» и поэтому возможно именно он захотел услышать про «Весну, видимую из темницы». «Последний день Помпеи» картина Карла Брюллова про извержение Везувия в 79 году н. э. «Триумф Тассо» имеет отношение к трагической судьбе автора «Освобождённого Иерусалима» Тассо, умершего за несколько дней до готовившегося увенчания его лавровым венком в Капитолии, о чем он мечтал всю жизнь.

Тему «Клеопатра и её любовники» скорее всего действительно написала некрасивая девушка по приказу своей матери, однако очень сомнительно, что эта девушка имела в виду показание Аврелия Виктора о назначении Клеопатрой смерть ценою собственной любви. Можно предположить, что эта девушка стала жертвой какой-то романтической истории, известной свету и её матери. Тема должна была быть дана в назидание целомудрия и добропорядочности. С Клеопатрой связана трагическая история её смерти имевшая отношение к Марку Антонию, поэтому тема, которую хотела назначить девушка, должна была быть в духе пьесы Шекспира «Антоний и Клеопатра». Некрасивая девушка напоминает Татьяну в третьей главе «Евгения Онегина», хотя Татьяна вряд ли стала бы так беспрекословно слушать свою маму и слишком сильно привлекать внимание света. Третья глава «Египетских ночей» иллюстрирует «неправильность» Дездемоны. Девушка выбирает себе кумиром романтическую любовь женщины, погибшей в ожидании будущей встречи со своим любимым. Некоторые обратили неблагосклонное внимание на девушку наверное, потому, что (мои фантазии) её чувства уже были осуждены в свете и, возможно, зная это, Чарский решил ей помочь. Онегин решил подшутить над Ленским в пятой главе «Евгения Онегина» после того, как Татьяна была готова упасть в обморок, оказавшись за столом напротив Онегина. Чарский объявил, что предложил тему сам и выбрал такой вариант «любовников», который бы максимально защитил девушку от подозрений и домыслов. В отличие от романтической, позитивной Клеопатры, Чарский предлагает импровизатору изобразить Клеопатру самкой паука, поедающей самца сразу после спаривания, то есть сделать всё наоборот. Хотя, кто знает, может быть глубоко в душе, девушка сама мечтала бы стать такой паучихой.

Это немного напоминает сюжет романа «Евгений Онегин». Татьяна не обладает красотой своей сестры, «дика, печальна, молчалива», увлечена французскими любовными романами, и может быть, даже читала «Антония и Клеопатру». В конце романа, тихая девушка превращается в светскую даму, побеждающую Онегина. Генеральша Татьяна сравнивается с Клеопатрой Невы и превосходит её. Но обращаюсь к нашей даме.

Беспечной прелестью мила,

Она сидела у стола

С блестящей Ниной Воронскою,

Сей Клеопатрою Невы;

И верно б согласились вы,

Что Нина мраморной красою

Затмить соседку не могла,

Хоть ослепительна была.

Роман «Евгений Онегин» можно представить, как большую импровизацию на тему, предложенную девушкой в зале, однако, совсем с другим содержанием. Татьяна не гибнет от любви и не участвует в ошеломительных романтических приключениях - она превращается в Клеопатру в духе последнего стихотворения «Египетских ночей». Татьяна восьмой главы не стала бы избирать себе любовников ценою их жизни, но именно такова цена её любви. Она «другому отдана и будет век ему верна». Вариантов нет.

Импровизатор и Клеопатра из второго стихотворения имеют в себе нечто общее и это общее можно назвать или определить «Египетской ночью». Это ледяное тепло, чувство, записанное на плёнку, люминесцентная лампа. Одно дело театральное представление с живыми актёрами, и совсем другое голографическая запись этого представления. В лампе накаливания светят движущиеся молекулы и поэтому она очень горячая. В люминесцентных лампах имитируется цветовая температура, сама лампа при этом остаётся холодной. Процесс создания стиха у импровизатора не требует ни труда, ни возбуждения, ни беспокойства, предшествующего вдохновению, он просто выполняет свою работу из конкретной темы создаёт продукт. Его самого больше волнует, какую цену можно назначить за билет. Эпиграфом к третьей части Египетских ночей является простая конторская афишка: «цена за билет 10 рублей; начало в 7 часов». Такова рыночная цена чувства вложенного в продукт, независимо от того, какое пламя чувства существует в самом продукте.

В начале представления упоминается «фарфоровая ваза», стоящая посреди музыкантов. Фарфоровая ваза один из главных символов выступления князя Мышкина на смотринах у Епанчиных в книге Достоевского «Идиот». Речь Мышкина была наполнена таким душевным жаром, что он в запале её разбил. Импровизатор в «Египетских ночах» очевидно, ничего не разобьёт, он просто актер и относится к своему ремеслу трезво и рассудительно. Бармены на работе никогда не пьют. Что бы импровизатор не сотворил и какую бы тему не раскрыл, его никогда не назовут «больным человеком».

Для иллюстрации «холодного чувства» и как оно переходит в «реальное чувство» можно вспомнить диалог между Катериной Николаевной и Грушенькой в книге Достоевского «Братья Карамазовы». Грушенька отказалась целовать у Катерины Николаевны ручку, и в результате была названа «продажной тварью». Благожелательное отношение к Грушеньке вначале это «холодное чувство», а истерика в конце чувство вполне реальное и горячее. Грушенька специально проиграла эту сцену перед Алёшей, чтобы объяснить ему разницу между реальностью и синтетикой.

«Египетские ночи» упоминаются у Достоевского в книге «Преступление и наказание». Свидригайлов, чьё чувство к сестре Раскольникова Дуне было вполне тёплым и натуральным, намекает на холодность и синтетичность отношения к нему окружающих и прежде всего самой Дуни. Дуня, хотя и не Клеопатра, явилась причиной самоубийства Свидригайлова. Она фактически убила его своим ледяным равнодушием, хотя кто назовёт это убийством?

Когда Настасья Филипповна в «Идиоте» Достоевского вышла на крыльцо, «бледна как мертвец», ехать венчаться с князем Мышкиным, какой-то канцелярист крикнул из толпы: Княгиня! За такую княгиню я бы душу продал! «Ценою жизни ночь мою!..». «Большие чёрные глаза Настасьи Филипповны сверкали на толпу, как раскалённые угли». В этот момент она почувствовала всю реальность происходящего, а себя в роли Клеопатры, готовящейся убить молодого человека, у которого «первый пух нежно отенял ланиты» и отказалась совершить это. При необходимости решить свою судьбу здесь и сейчас, Настасья Филипповна сразу осознала синтетичность своих чувств к князю Мышкину. Она стояла на крыльце перед толпой, как приговоренный к смертной казни перед эшафотом, и не решилась сделать последний шаг. Но сбежав из-под венца, у неё самой уже не осталось шансов выжить, и смерть от ножа Рогожина оказалась предрешена.

Ночь с царицей ценою жизни поднимает другую тему о достижении небольшой цели ценой огромных потерь, что родственно теме создания всеобщего счастья путём жертвы одного ребёнка. Однажды, я работал с друзьями в деревне. Мы ночевали в построенном нами доме, в котором только что закончили оклейку обоев. Света в доме ещё не было, средств от насекомых тоже. Нас так достали комары и мухи, что мы устроили им настоящий бой. Наутро, когда аврора блеснула утренней порфирой, мы увидели, что все стены были в кровавых следах от убитых насекомых и в резиновых отметинах от мухобоек. Вся наша работа по оклейке обоев была полностью испорчена. Недавно, когда я пошёл в лес за грибами, мне встретилась группа дачников, рассказавших, что в наших глухих лесах появился медведь и что он бродит где-то совсем близко. Меня это не остановило, и я всё же пошёл в лес. Моё воображение рисовало его силуэт, рык и трескающиеся рядом со мной ветки. Медведи летом не нападают на человека, если их не дразнить. Какой смысл дразнить медведя и доказывать ему свою правду, если в результате можно лишиться жизни?