Шаву Виктор: другие произведения.

Возвращение (эпическая поэма)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Виктор Шаву - петербургский журналист, занимается вопросами экономики и единого информационного пространства на Северо-Западе. Антиутопия "Возвращение" написана еще до разделения страны на семь федеральных округов.

  Возвращение (эпическая поэма)
  Виктор Шаву
  
  
  
  Знаменитый есть на свете
  Финский мастер оружейный.
  Навестить его хочу я,
  О мече с ним сторговаться.
  “Калевипоэг”, Песнь шестая.
  
  Над разведенными мостами разгоралась заря. Белая ночь уходила, оставляя наступающему дню похмелье выпитого и случайных знакомств. Зевающие пары и сонные компании болтались вдоль набережной в ожидании сведения мостов. Автомобилисты и таксёры откровенно спали, склонившись на руль и нервно ворочались, ибо утренняя прохлада уже пробиралась через закрытые окна, осаждаясь на них мутными каплями росы.
  
  В стороне от сонных гуляк и автомобилей, теснившихся у готовых вновь соединиться мостов, стояли два странных человека. Странным было то, что их несомненно что-то объединяло. Молодой парень лет девятнадцати-двадцати, высокий и стройный, но в то же время ощущение какой-то силы и даже мощи проступало в его чертах, во всей его фигуре. Черные джинсы, стильные высокие шнурованные американские ботинки на толстой подошве, кожаная “косуха”. Светлые, прямые, почти белые волосы его были ухвачены сзади в косичку. Немного узкие глаза блестели, выдавая количество выпитого за ночь пива. Впрочем, выпитое вполне позволяло молодому человеку крепко держаться на ногах. Его вполне могли принять за возвращающегося из ночного клуба студента, прогулявшего заработанные шальным образом деньги. Парень стоял, засунув свои большие сильные руки в карманы, насупившись глядя на стоящего перед ним.
  
  Перед ним стоял старик с огромной, давно не стриженой, но аккуратно расчесанной бородой и такой же шевелюрой, которой играл утренний ветерок. Одет он был в просторную кожаную куртку, подпоясанную вышитым поясом. Волосы были подвязаны лентой с такой же вышивкой. На ногах — кожаные штаны, заправленные в мягкие кожаные расшитые же сапоги. Несмотря на прямую осанку, старик опирался на посох, покрытый странной резьбой. На рукоятке посоха висели многочисленные амулеты и обереги. Этакий старый хиппи.
  
  Они долго молчали, хотя, по всей видимости, у них было что сказать друг другу. Наконец юноша, не выдержав, первым нарушил молчание:
  
  — Ты вернулся, — скорее не вопросительно, а утвердительно сказал он, — значит, ты простил его.
  
  Старик помолчал. Потом медленно проговорил с сильным акцентом, растягивая слова, словно пробуя малознакомый язык на вкус:
  
  — Да, я простил царя Петтере.
  
  Помолчали. Над утренней Невой с хриплым хохотом пронеслись чайки.
  
  — Я пришел потому что настала пора собирать камни с полей и укладывать новые гряды, — веско проговорил старик.
  
  
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панина
  
  1 июня 20... года
  
  Сегодня — день защиты детей. Опять ходил в деканат. Похоже, больше в этом нет никакого смысла. Пересдача только за деньги — денег нет — отчисление. “Вы же знаете, молодой человек, что мы живем при рыночных отношениях”. Вот они-то точно “при рыночных отношениях” живут!
  
  Попробую завтра договориться хотя бы об академке. Хотя и в этом смысла мало: теперь уже непременно заберут в армию, защищать детей в Чечне 730 дней — если не убьют. Дурацкий каламбур, хуже, чем в телевизоре. Это мне в наказание за грехи: непосещение лекций и практики придется искупать по полной программе.
  
  И дернул меня черт ехать к Ленке в Тихвин! Ведь знал, что все равно ничего уже не исправишь. А отсутствие в городе, а главное — в университете теперь нечем “прикрыть”. Ай, как все нехорошо получилось. Ну да что там: “Беда не приходит одна”. Тут и повестка на десятое... Укрываться или косить? Может, в дурку лечь? Не забыть позвонить завтра Карпову. Он врач-супостат, недоучившийся медик. К тому же должен мне денег. Должен помочь.
  
  И почему я отказался тогда идти супервайзером в Комитет по труду и строительству городской Администрации! Ну и что, что к девяти на работу. Оброс бы связями, глядишь, и не забрали бы. Перевелся бы на вечерний... Если бы да кабы!
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панина
  
  2 июня 20... года
  
  Кажется, нашел способ откосить. Сиречь, альтернативную службу. После того, как выяснилось, что Карпов где-то пьет вот уже второй месяц, тоже выпил пива и пошел шататься по городу. Вернее, по Охте — я до сих пор называю Петербургом только центр. Даже после обратного переименования из Ленинграда. И, неожиданно для себя, обнаружил районную биржу труда или-как-ее-там. Хоть и не мой район, — подумал я, — а зайду. Вернее, даже не подумал, а что-то меня как подтолкнуло.
  
  Зашел. Потолкался в коридоре. Почитал объявления на стендах. Там-то и поймал меня этот старичок. Крепенький такой агент, наверное, из бывших следователей, если не из самого НКВД. Будто заранее про меня все знал. При Дутом Пу повылезало таких незнамо откуда.
  
  — В армию, — говорит, — хотят забрать?
  
  — Да, — говорю.
  
  — Есть способ, — и подмигивает, — хочешь в милиции служить?
  
  — Нет, — отвечаю, — в ментовской не хочу.
  
  Он нисколько не обиделся. Точно бывший чекист — не мент. В общем, предложил идти в пожарные: тоже ГУВД считается. Потушишь пожары те же два года, а потом — лети белым соколом в свой Тихвин. Так и сказал. Мистика какая-то. Ведь не читают же они мой дневник. Или читают?
  
  * * *
  
  Солнце поднялось над горизонтом, осветив завод, проходную и автобусную остановку. Из автобуса вывалилась толпа рабочих и, разминая затекшие в “час пиковой” давке члены, направилась к проходной. Утро вставало над Городом и окрестностями.
  
  Среди прочих к проходной шел пожилой рабочий с внешностью классического пролетария из фильма времен расцвета культа личности: темная выдубленная кожа, загорелая от вечного жара печи, сухое лицо, четко очерченные морщины, седые волосы и усы, лихо закрученные вверх как у Буденного. Портрет вполне дополняла вневременная роба: такую мог носить мастеровой XVIII века и такую же будут носить еще лет десять — двадцать спустя, когда людей в горячих цехах уже полностью заменят автоматы. Проверенная спецодежда. В руках рабочий нес завернутый в полиэтиленовый пакет завтрак: столовая не работала третий месяц ввиду хронического отсутствия денег у трудового коллектива. Точно такой же пакет с завтраком мог быть у него в руках и в XVIII, и в XIX, и в XX веке. Только полиэтилен выдавал только что наступивший век XXI.
  
  Слегка сутулясь, пожилой рабочий шел навстречу встававшему над заводскими корпусами солнцу. Как пять, как десять, как сто, как двести и триста лет назад. Он прошел мимо стоящего на обочине джипа “Гранд-Чероки”, даже не взглянув на него: в последние годы эти “хозяева жизни” заполонили его маленький городок, и их присутствие даже в такие утренние часы уже никого не удивляло.
  
  Неожиданно его окликнули из джипа:
  
  — Ильмаринен!
  
  Человек вздрогнул. Похоже, его давно никто не называл этим именем. Оглянувшись, он увидел стоящих у машины старика и юношу — тех самых. Старик повернулся к джипу и, проведя рукой над головой сидящего за рулем “братка” сурово сказал:
  
  — А ты, смертный, ступай себе. Пусть дорога твоя будет гладка как скатерть.
  
  Джип сорвался с места и, визжа колесами на поворотах, скрылся.
  
  Рабочий повернулся и медленно пошел к поджидавшей его паре.
  
  — Степаныч, ты чего, на смену раздумал идти?! — окликнули его от проходной, — Бастуешь?
  
  Рабочий неопределенно махнул рукой приятелям: мол, идите, потом догоню, — и остановился перед стариком, пристально глядя ему в глаза.
  
  — Я ждал тебя, — сказал он наконец, — и долго же ты заставил себя ждать.
  
  Помолчали. Было видно, что юноша хочет что-то сказать, но не смеет перебивать старших. А старик молча смотрел на рабочего, будто оценивая, сильно ли он изменился.
  
  — Ты не забыл свое ремесло? — проговорил старик.
  
  — Тебе нужен меч? — ответил вопросом на вопрос рабочий.
  
  — Не мне. Ёукахайнену, — с этими словами старик положил руку на плечо юноше, — но ему нужен настоящий меч. А я всегда обхожусь без меча. Ты знаешь.
  
  — А Город? — спросил Ильмаринен, — город? Почти триста лет я работаю здесь. А Завод... Это мой Завод. Наш Завод. В старые времена ты, помнится, проклинал этот Город...
  
  Старик намотал прядь седых волос на указательный палец левой руки, помолчал.
  
  — Город искупил свою вину, — ответил он наконец, — Город помилован. Тот, Чье Имя Неназываемо велел мне вернуться. Времени больше не будет.
  
  Рабочий протер рукой сухие глаза.
  
  — Да будет так! — сказал он, — но ты знаешь, сколько огня надо для настоящего меча. Где я возьму столько огня сегодня?
  
  — Огонь, — тяжело сказал старик, — будет. Его будет много. Если тебе понадобится, я зажгу землю.
  
  — Нашу землю? — переспросил юноша, решившись, наконец, вставить свое слово в разговор.
  
  — Это уже не имеет значения, — ответил старик. И, помолчав, добавил на языке ижорцев:
  
  — Потому что скоро эта земля останется нашей навсегда.
  
  Спустя полчаса торговцы, разгружавшие свой товар возле вещевого рынка видели трех человек, направлявшихся к железнодорожному вокзалу. Троица показалась некоторым какой-то уж совсем странной, но уже через каких-нибудь полчаса они забыли об этом. Начинался новый день, появились первые покупатели. И между торговых рядов, мирно беседуя и направляясь к открытому кафе, прошли участковый милиционер и местечковый бандит, общими усилиями обеспечивавшие рынку вполне надежную “крышу”.
  
  А Ижора как ни в чем ни бывало катила свои илистые воды в Неву, в Маркизову Лужу, в Балтику.
  
  * * *
  
  Что делала, где была и с кем встречалась эта странная троица днем — об этом нам неизвестно. Но вечером того же дня они сидели у костра, разведенного на опушке елового леса между валунов, образующих естественный очаг. Чуть в стороне от хвойных деревьев и лиственного подлеска, стоял старый кряжистый дуб. Подлесок вокруг него был вырублен и аккуратно сложен за старинной и уже давно замшелой рукотворной каменной грядой, тянувшейся вдоль опушки. Ильмаринен жарил на углях куски шкворчащего мяса. Со стороны троих друзей можно было принять за подгулявшую компанию, выехавшую из города на шашлык. В сумерках отлетающих белых ночей костер освещал скромную трапезу, разложенную на покрытых вечерней росой листьях лопухов: ржаной хлеб, резаный толстыми ломтями, жареное мясо, пучки зелени, банка краснодарского соуса и несколько бутылок пива. Ели молча.
  
  — Пора, — сказал старик, все время глядевший на небо, — Звезда появилась.
  
  Он встал. Его сотрапезники убрали с углей прутики с насаженными на них кусками мяса и подбросили сухого валежника. Старик пошарил в сумке, достал оттуда пакет с сушеными травами и присел у самого огня. Вынул из пакета горсть трав и, пробормотав несколько фраз на совсем уже непонятном языке, медленно высыпал травы в костер.
  
  В то же мгновение пламя окрасилось в мертвенно-бледный зеленоватый цвет. Вокруг сгустилась тьма. Звезды пропали. Казалось, в мире существует только костер, разбрасывавший сейчас длинные изумрудные искры, и то небольшое пространство, которое он освещает. Ильмаринен и Ёукахайнен тихонько запели протяжную песню на древнем языке и из тьмы в освещенный круг выступили две тени. Приглядевшись, можно было разобрать двух людей, совершенно прозрачных, если бы, конечно, было на что смотреть сквозь них. Но смотреть было не на что. Мир перестал существовать, от него остался только освещенный круг около костра.
  
  Один из пришельцев был долговяз, очень высок, даже выше Ёукахайнена, с непропорционально маленькой головой и глазами навыкате. В блеске зеленых искр можно было разглядеть, что одет он в подобие черной мантии, из под которой выглядывали высокие ботфорты и мундир, выдававший бомбардира Преображенского полка.
  
  Второй же — наоборот — был невысокого роста, с широкой грудью и сильными руками. Сложением он напоминал Ильмаринена, но лицо его носило более тонкие черты. Ликом он был светел, да и вообще казался намного светлее и легче своего спутника. Одет он был в простой кафтан. И можно было бы принять его за посадского человека, но с кафтаном контрастировали мягкие сапоги тонкой кожи, шитые золотом и речным жемчугом.
  
  Старик встал. Высокий, откинув голову, оглядел его с ног до головы.
  
  — А ты нисколько не изменился с нашей последней встречи, Вейнямейнен! — хрипло сказал он, — вот уж никогда не думал, что придется строить и воевать под твоим началом!
  
  — Зато ты сильно изменился, Страж. Правда и сами Времена меняются. И час Искупления близок...
  
  — Мне нравится моя работа, — почти перебил его Страж, — мой Город стал не просто лучшим моим творением. Единственным. Посему, когда мне не позволили достичь Успокоения, я сам пожелал стать Стражем.
  
  — Ты неплохо берег Город, — серьезно ответил Вейнямейнен, — осталось недолго. Ты ведь знаешь, зачем мы пришли.
  
  — Да, — ответил Страж, — а жаль. Третий Рим — как это было красиво придумано.
  
  — Последние сто лет ты только и делал, что оборонял от него свой Город. Но мы и так много говорим сегодня, — Вейнямейнен жестом подозвал Ильмаринена, — он будет ковать настоящий меч. Ему нужен помощник, а ты знаешь кузнечное дело лучше нас с Ёукахайненом. Это и будет твоя первая работа.
  
  Страж гордо кивнул в знак согласия и отступил вместе с Ильмариненом в сторону.
  
  — Извини, что сразу не поздоровался с тобой, Равноапостольный, — обратился Вейнямейнен ко второму пришельцу, — спасибо, что пришел. Ведь над тобой у меня нет власти.
  
  Тот, которого старик назвал Равноапостольным, медленно пошел ему навстречу. Проходя по пути через костер, он раздвинул языки пламени как ветки куста. Они обнялись как старые и добрые друзья.
  
  — Извини меня также, что не пригласил тебя к трапезе. Но ты, наверное, уже не ешь мяса, — продолжил Вейнямейнен.
  
  — Не нужно светских слов, — ответил пришелец. Голос его звучал удивительно мягко, — ты должен знать, что Там не признают титулов, дарованных на Земле. Но даже Там я помнил все, что сделали они и этого им не простил, хотя остальным давно уже простил все, что мог припомнить. Понимаешь ли, остальное — кроме того, что сотворили они — не имеет значения. Так вот. Я помогу тебе. Но за это ты должен будешь помочь мне.
  
  — Разве есть что-то, чего ты не можешь или чего не сделали бы тебе Там из милости или справедливости? — спросил нетерпеливый Ёукахайнен.
  
  Вейнямейнен строго посмотрел на юношу, но пришелец, неожиданно рассмеявшись, ответил:
  
  — Там ничего такого нет. Но загвоздка в том, что мою просьбу можно выполнить только здесь. Даже некоторые смертные на это способны.
  
  Вейнямейнен понимающе закивал головой, а Ильмаринен прошептал на ухо Ёукахайнену:
  
  — Он говорит про Колокол. Его народу нужно вернуть Колокол. Эта штука будет посильнее даже настоящего меча.
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панина
  
  4 июля 20... года
  
  Заглянул сегодня в дневник и обнаружил, что не вел его уже больше месяца. Похоже, тяжелый физический труд тому не способствует. Придется за собой следить. А то, если текучка “заест”, больше, чем на брандмейстера рассчитывать не придется. Хотя и говорят, что один из бывших премьеров был пожарным. Но зато и не продержался в “Белом доме” даже ста дней.
  
  Все — с сегодняшнего дня буду писать регулярно, хотя бы раз в два-три дня. А теперь постараюсь изложить события прошедшего месяца в телеграфном порядке. Итак. Пошел я в пожарные, как и посоветовал странный старикан. По идее, пока меня не должны были допускать непосредственно до тушения огня. Но, похоже, не до жиру. Такого размаха пожаров в области давно никто уже не помнит. И лето, вроде, не такое уж засушливое. Хотя, конечно, и не дождливое. Но торфяники горят со страшной силой. На тушение посылают даже войска. Но, как любит шутить наш прапорщик: “Это им не генеральские дачи строить”. В общем, помощи от войск мало — больше вреда. То есть, конечно, не специально вредят. Но не умеют ничего, суетятся, потом нам приходится мчаться туда, где они снова напортачили.
  
  МЧСовцы — совсем другое дело. Но армия — это просто беда. И еще раз убеждаюсь в том, насколько я оказался прав, отправившись в пожарные. Небось, так же, как сейчас — тушил бы пожары. Но не за зарплату, а так. Или вообще на Кавказ бы попал. Но об этом и думать-то не хочется.
  
  И, конечно, отсутствие техники. Нам бы специальных увлажняльных (увлажнятельных? — не знаю точно, лейтенант Горшков все время сам путает) установок... А то одной на всю область явно не хватает. Приходится просто: шланг в землю и насос “на полную тягу”. Не так эффективно, но иногда помогает.
  
  А вообще-то горящие торфяники — штука страшная. Такое впечатление, что земля горит под ногами. Жуткое зрелище. Еще хуже — если кто провалится в горящий торфяник. Такой избавлен не только от инвалидности, но и от необходимости похорон: тело выгорает полностью. То есть, не сразу, конечно, но пока соберутся вытащить... В общем, об этом лучше тоже не думать.
  
  Перечитал свою писанину. Какой-то специфически-пожарный дневник получается. Впрочем, я ведь теперь уже не программист и практически не студент. Во всяком случае, года на два как минимум. Надо будет осенью, когда торфяники сами потухнут, хоть учебники перечитать — а то совсем отупеешь.
  
  Но что хорошо. О Ленке вспомнил только сейчас, да и то в контексте того, что не думал о ней уже больше месяца. И то славно. Вот ведь стерва!
  
  * * *
  
  10 июля 20... года
  
  Объяснительная записка
  
  Согласно Вашему распоряжению по вверенному мне подразделению по тушению пожаров на торфяниках Ленинградской области составлена настоящая объяснительная записка относительно без вести пропавшего рядового Панина Яна Александровича, 19... года рождения, русского, уроженца города Санкт-Петербурга, пропавшего, как соответствует показаниям личного состава, вчера, 9 июля 20... года около 17 часов, или около того, при непосредственном исполнении обязанностей по тушению пожара на торфянике близ урочища Малая Славянка на территории, вверенной нам в результате Вашего распоряжения по тушению пожара на торфяниках близ урочища Малая Славянка (Ленинградская область).
  
  Относительно остального могу пояснить нижеследующее. В ходе тушения пожара на торфянике юго-восточнее урочища Малая Славянка, куда мы прибыли для оказания помощи по тушению пожара военнослужащим N-ской части ордена Ленина Ленинградского военного округа, оказалось необходимым для спасения отделения военнослужащих вышеозначенной части, отрезанных от своих, прибыть им на помощь на соответствующем участке тушения пожара торфяника. О чем и составлена настоящая Объяснительная записка.
  
  Рядовой Панин и сержант Кукин под командованием сержанта Кукина выдвинулись с целью выведения отделения военнослужащих, окруженных огнем, имея при себе 1 (один) водяной ствол, питающийся водой из природного источника воды (болота). В ходе вывода отделения из очага пожара, произошел непроизвольный взрыв боеприпасов, как следует из показаний местных старожилов, находящихся в торфянике в результате наступления Второй ударной армии в ходе неудачной попытки прорыва блокады Ленинграда, о чем я уже докладывал.
  
  В результате взрыва боеприпасов, сержант Кукин получил проникающее ранение грудной клетки, в результате чего выронил водяной ствол и добирался ползком до опушки леса, в результате бросивших его военнослужащих N-ской части ордена Ленина Ленинградского военного округа, думавших только о собственном спасении, так что прошу передать их личные дела куда следует для направления прохождения дальнейшей службы на территории Северо-Кавказского военного округа: так им и надо.
  
  Что касается рядового Панина, то он, по моему понятию, является пропавшим без вести, поскольку его поиски были затруднены в результате остановки движка, приводившего в движение насос, который надо было менять еще в прошлом году, о чем я Вам и докладывал своевременно.
  
  В связи с этим прошу заменить неработающий движок на новый, характеристики которого прилагаются.
  
  Старший прапорщик Н.С.Чмаренко.
  
  * * *
  
  “Пожарник погиб, спасая военнослужащих, призванных помогать пожарникам”, Иван Сельскохозяйственный, муниципальная газета “Славянский факел”, 12 июля 20... года.
  
  Как стало известно нашей редакции из компетентных источников, молодой пожарник, петербуржец Ян Панин погиб при исполнении своего служебного долга в ходе тушения пожара в районе Малой Славянки. Как знают жители нашего района, пожар продолжает бушевать. Так ради чего погиб Ян?
  
  Как нам сообщил его сослуживец, госпитализированный в районной больнице Николай Кукин, Ян ценой собственной жизни спас десять солдат срочной службы, помогавших пожарникам в тушении пожара. Солдаты, по причине преступной халатности, не соблюдали меры предосторожности. И в результате бушующее пламя горящего торфяника отрезало их от опушки. Погибать бы бойцам ни за грош, но им на помощь пришел Ян. Вот его фотография: простой белобрысый голубоглазый русский парень. Многие девушки нашего городка непременно влюбились бы в него с первого взгляда: правильные черты лица, целеустремленный взгляд... Но судьба уготовила иное. Ян вывел солдат из огненного плена, но пал, сраженный гранатой времен Великой Отечественной.
  
  Однако остается много вопросов: почему руководство ГУВД считает Яна пропавшим без вести, когда все указывает на его трагическую и героическую гибель? Почему в самый неподходящий момент заглох движок насоса — не потому ли, что он устарел морально и выработал свой ресурс материально? И, наконец, до каких пор в наших лесах будут лежать неразорвавшиеся боеприпасы времен Второй Мировой? Эти вопросы мы адресуем губернатору Ленинградской области и мэру нашего города. Надеемся, что на эту публикацию “СФ” они обратят свое благосклонное внимание и не оставят ее безответной, как предыдущие, касающиеся поголовья свиней на нашей свиноферме “Славянский хрюша”!
  
  * * *
  
  Над неторопливым Волховом, над старым кремлем, в расплавленном жарком воздухе плыл колокольный звон. Звонили колокола звонницы в Детинце и колокола Софийского собора. С правого берега им вторили колокола Торговой Стороны. Крестный ход вышел из Софии и, под предводительством митрополита, с пением псалмов двинулся через пешеходный мост на Торговую Сторону.
  
  У Колокольни толпился народ. На свежеструганных трибунах собрались почетные гости. Сверкала медь духового оркестра. Торжественный митинг открыл губернатор. Он сказал несколько слов о демократических традициях Новгорода Великого, о том, как слуги московского царя сбросили с Колокольни Вечевой Колокол, выпороли его и повезли в Московию.
  
  Вслед за новгородским губернатором взял слово мэр Валдая. Он с дрожью в голосе поведал легенду о том, как Вечевой Колокол сорвался с розвальней, на которых его везли московиты, как Он разбился и как из Его осколков валдайцы стали лить колокольчики, ставшие на Руси символом Свободы и Воли.
  
  После мэра Валдая на трибуну вышли четверо молодых людей с гитарами и исполнили “Время колокольчиков” Башлачева. Окончание песни потонуло в свисте и улюлюканье молодежных неформалов, толпившихся за оградой — их не допустили на официальные трибуны. Губернатор поднял руку, подавая им знак замолчать. Постепенно крики стихли.
  
  — А теперь, — провозгласил губернатор, — нам всем хотелось бы поблагодарить спонсоров, которые оплатили отливку Вечевого Колокола. Это завод “Алкон” — самая чистая в мире новгородская водка! — поднялся неимоверный гвалт, — Это новгородский пивоваренный завод “Дека” — слова его потонули в восторженном реве толпы. — И это — собственно Мастера, которые заново отлили нашу Святыню, наш Вечевой Колокол! Это — закрытое акционерное общество “Балтийский меч” из Санкт-Петербурга!
  
  Стоявшие рядом с губернатором пожилой рабочий в засаленной кепке и двое молодых людей — один высокий и стройный, другой — плотный и крепкий, — сдержанно поклонились.
  
  Потом с Колокольни сбросили веревки, опутали ими колокол и все присутствующие, поплевав на ладони, принялись поднимать его вручную. Губернатор, председатель областной Думы, представители РАО “ЕЭС” и “Газпрома”, генеральные директора “Алкона” и “Деки”, заводов “Дирол” и “Стиморол”, и сотни новгородцев. Вечевой Колокол, слегка подрагивая, медленно полз вверх. Вот Он уже на Колокольне и мастера подвешивают его туда, откуда Он был сброшен семьсот лет назад.
  
  Звонарь в черной монашеской рясе встал на колени и помолился на кресты Софийского собора. Потом он встал, поглядел вниз, на собравшуюся толпу, готовую взорваться восторженным криком, заглушающим все и вся, криком, от которого падают замертво пролетающие мимо непримиримые враги — вороны и чайки. И, медленно начал раскачивать веревку, привязанную к языку.
  
  Удар!
  
  Казалось, Солнце, стоявшее точно над Колокольней взорвалось! Птицы не упали замертво, зато Седой Волхов вышел из берегов, а над памятником Равноапостольному Святому Князю многие видели в этот момент радужное сияние.
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панинена
  
  2 августа 20... года
  
  Сегодня свершилось то, ради чего стоило жить и умирать. Все-таки то, что сейчас со мной происходит я не могу, да и не хочу считать реальной жизнью. Что-то в этом есть сюрреалистическое. С того момента, когда я увидел разметанные взрывом части моего туловища (вот ведь, блин, о чем пишу!!!), я считаю себя умершим, хотя и не совсем. Во всяком случае, исчезнувшим для этого мира. Тем не менее Вейнямуйнен говорит, что я жив — и, честно говоря, иногда я склонен ему верить. Во всяком случае, бесплотные духи есть не хотят (взять, к примеру, Стража и Равноапостольного), а я три раза в день не прочь навернуть мяса или рыбы. Или, хотя бы, добрую яичницу с беконом. И запить все это добрым пивом — водку Вейнямуйнен пить запретил. Более того, когда мой черед готовить или бегать за закуской в ближайшую лавочку или ресторанчик, я могу строить глазки девушкам за стойкой — и чувствую себя при этом вполне живым. М-да. Надо будет проверить посерьезнее.
  
  Но в тот момент, когда я, после накатившей невероятной боли, впервые услышал голос Стража, сказавшего что-то вроде “встань и иди”, я чувствовал себя на Страшном Суде.
  
  Тем спокойнее я воспринял картину выходящих из горящего торфяника войск. Да, такого парада не видел никто из живущих (хотя если, конечно, я до сих пор жив, то такого, пожалуй, сказать уже нельзя). Сомкнув ряды, единым строем, из-под земли, а, вернее, прямо из огня, выходили красноармейцы, финские егеря, германские солдаты, псы-рыцари, новгородские дружинники, шведские кнехты, стрельцы и потешные. Гарцевали на тонконогих конях татаро-монголы и казаки. Вообще-то перечислить все рода войск, эпохи и национальности было бы просто невозможно. Как потом объяснил Равноапостольный, это были не захороненные и, соответственно, не получившие успокоения солдаты всех войн, проходивших на этой многострадальной земле. “Но теперь, — говорил он всякий раз, — Все сроки исполнены, и все мертвые обретут долгожданное успокоение. А живые останутся жить”.
  
  Но я отвлекся. Итак, сегодня свершилось. Ильмаринен, Страж и Ёукахайнен передали Колокол новгородцам. То есть вместо Стража присутствовать пришлось мне, как имеющему телесную оболочку и право первой подписи в ЗАО “Балтийский меч”. Странно было ощущать в своем теле присутствие основателя Петербурга, но Вейнямуйнен велел мне потерпеть: ведь в отливке Колокола принимал участие Страж, а мне достались лишь представительские функции. Хотя по банкам и налоговым инспекциям пришлось побегать основательно.
  
  Но, собственно говоря, это не важно. Важно то, что Ёукахайнен на церемонии подъема Колокола сказал мне, что наконец-то Вейнямуйнен окончательно решил вопрос о необходимости привлечения программиста. Собственно говоря, он и сам мог с этим всем справиться, но какие-то неотложные дела не позволяют ему заняться объемным интегрированием энергии горящих торфяников. Сдается мне, что старик хочет просто переложить на меня всю черную работу. Но и это не важно. В конце концов, он заплатил мне вперед: ведь это он послал Стража собирать меня по частям на Чертовом болоте...
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панининена
  
  5 августа 20... года
  
  Сегодня ездил покупать компьютер. Честно говоря, полагал, что Вейнямуйнен научит меня работать так, как это делает он сам. А зря. Старик просто-напросто велел Ёукахайнену выдать мне денег. Не знаю, где они их берут. То есть знаю, что доллары и марки они покупают на золото. А вот где они берут золото — понятия не имею. Может, из какого могильника выкапывают по мере надобности, а может с помощью философского камня...
  
  Но зато я и развернулся! Выбрал самую навороченную конфигурацию в самом дорогом компьютерном салоне. Продавцы бегали вокруг меня с предложениями, а я на все соглашался. Купил такую дорогую машину, что они сами оплатили доставку и по двое несли коробки с клавиатурой и модемами, а монитор, системный блок и принтер — вчетвером каждую коробку. Меня, наверное, тоже вынесли бы на руках, если бы смогли упаковать в ящик и заклеить скотчем. А так я не дался. Жалко, что никто из друзей или просто бывших однокурсников меня не видит. Но — тут уж ничего не поделаешь. Вейнямуйнен разрешил только один раз позвонить матери, да и то с условием, что она никому не скажет. Я поручился за нее и искренне надеюсь, что ей никто не поверит, что парень, сгоревший заживо в торфянике, будет названивать по телефону. В крайнем случае решат, что подвинулась рассудком с горя.
  
  Жаль, что не смог долго говорить с мамой — только успокоил по возможности. А ведь я уже мог бы рассказать ей об истории нашей семьи. Для меня это теперь не загадка. Не говоря уже о полной фамилии. Оказывается, это мой прадед урезал свою фамилию в двадцатые годы — что его и спасло потом в тридцатые.
  
  Да, чуть не забыл описать самое важное событие дня. Для полного кайфа поехал в компьютерный салон на автобусе (обратно-то меня с машиной доставили в лучшем виде). А по дороге туда мне было интересно узнать, что испытывает человек, который едет в общественном транспорте с полным чемоданом баксов. Сколько их там было — не знаю до сих пор. Ёукахайнен выдал без счета, и полагаю, что сумма в чемодане не ограничивалась его размерами. Этот фокус может и Ёукахайнен делать, и Ильмаринен. Не говоря уже о Вейнямуйнене.
  
  Так вот, еду я в автобусе, толкаюсь, помахиваю “безразмерным” чемоданом, который на самом деле вовсе даже кошелек. И вдруг... Ну да, не буду писать банальности — влюбился и влюбился. Забавная такая девчонка-кондуктор. Маленькая, рыженькая, в веснушках вся. Очень веселая и, похоже, умненькая. Наверное, тоже студентка, подрабатывает летом. Зовут Таня. Но это, к сожалению, единственное, что удалось выяснить. Впрочем, остальное — не проблема, если этим заняться. Во всяком случае, мне понравилось, что она меня отшила. Значит, не знакомится с кем попало. Что приятно, что дает мне шанс. Ведь я теперь буду не поднимая головы сидеть за компьютером, а она — каждый день на маршруте будет продавать билеты “приставучим мужикам” (это ее выражение, очень меткое, надо сказать).
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панининена
  
  8 августа 20... года
  
  Ёукахайнен снял для нас большую пятикомнатную квартиру на Васильевском. Ну я тоже развернулся — провел в нее “выделенку” для Интернета. Это, конечно, жлобство, ведь телефонная линия никем не используется, но никто и глазом не моргнул. Похоже, я могу покупать себе дорогостоящие игрушки. Не буду этим уж очень здорово злоупотреблять, но при случае передам денег маме — главное не забыть.
  
  Работы очень много. Кое-что из программного обеспечения приходится писать самому. И это не считая рутинной работы. Вводные от Вейнямуйнена приносит Ёукахайнен: сколько где торфа, где уже горит и сколько выгорело. Моя задача — постоянно поддерживать “критическую массу”, чтобы не зажечь лишнего и не слишком охлаждать горн в кузнице Ильмаринена. Естественно, я все делаю только теоретически, но, полагаю, никто меня не проверяет, так что ответственность — огромная.
  
  Главное — Старик запретил привлекать помощников, в том числе через Интернет. И все мои доводы о том, что можно нанимать людей под псевдонимом, а деньги переводить на их банковские счета просто-напросто остались без ответа. Не любят они много говорить. И конспирацию блюдут — будьте-нате. Впрочем, учились ей на практике.
  
  В свое время, когда царь Петтере построил Город, Вейнямуйнен с Ёукахайненом здорово поссорились. Хотя, похоже, и раньше они ссорились постоянно. Вроде бы, Старик отбил у Ёукахайнена невесту — чуть ли не сестру Ильмаринена. Не знаю, как это она предпочла старого молодому, но факт остается фактом. Хотя об их возрасте не смертным судить. По нашим меркам и девяностолетний старец не сильно отличается от столетнего. А тут речь идет о нескольких сотнях лет как минимум. А что Вейнямуйнен выглядит стариком, а Ёукахайнен — моим ровесником, так это одна только видимость.
  
  Так вот, Вейнямуйнен пророчил Городу скорую гибель от наводнения, и тогда царь Петтере его здорово обидел — не знаю, правда, как именно. Но не в этом суть. Вейнямуйнен ушел на Север, а его сторонникам из смертных пришлось переселиться в Тверскую губернию. Ёукахайнен же — наоборот, стал сподвижником царя Петтере, хотя и не из ближайшего окружения. Я полагаю, Брюсу помогал — не иначе.
  
  Ёукахайнен полагал, что преобразования царя-реформатора принесут этой многострадальной земле быстрый прогресс, богатство и спокойствие. Но, как всегда бывало в их спорах с Вейнямуйненом, он ошибся. Ничего кроме разорения и опустошения присоединение к Юго-Восточной Империи не принесло. Впрочем, технический прогресс был налицо, что заставило остаться в Городе и Ильмаринена, всегда тесно связанного с техническим прогрессом.
  
  В дальнейшем их путь представлял собой непрерывную череду борьбы, арестов и смертных казней. Только в годы сталинских репрессий Ильмаринен был расстрелян четыре раза, а Ёукахайнен — двенадцать. Это не считая ссылок и заключений в лагеря. И, что меня всегда удивляло, они возвращались в Город. Это даже не объяснить близостью озера Нево, в котором в додревние времена утонуло Сокровище Сампо.
  
  Вейнямуйнен полностью посвятил себя борьбе с Империей. Он был в составе делегации, получившей у Ленина право самостоятельности Финляндии. Он стоял за правым плечом Александра Второго и впоследствии — Карла Густава Маннергейма. Это Вейнямуйнен уводил народ, оставляя наступавшей красной армии брошенные деревни и пустые города. Это Вейнямуйнен возглавлял дерзкие рейды финских егерей по тылам красных во время “Зимней войны”.
  
  И вот они снова вместе. И в Городе. Зачем? О том пока умолчу — трепаться не велено.
  
  * * *
  
  Из электронной почты Марины Смит, Оранджберг, Южная Каролина. Перевод с транслита.
  
  Здравствуй, Манюня! Извини, что так давно не писала и не отвечала на твои письма. То руки не доходили, то не было возможности посидеть за компьютером. Но письма получаю от тебя регулярно, читаю внимательно и с удовольствием. Знаешь, ты просто хоронишь в себе талант писателя. Особенно хорошо вышло у тебя описание выезда на барбекю с русскими программистами. Слушай, а правдо их в Америке уже больше, чем местных? Да, непременно попробуй себя — напиши что-нибудь вроде серии скетчей. Языком ты владеешь, а там у вас пишут все, кому не лень. И главное — печатаются.
  
  Очень рада за тебя, что все идет хорошо и что скоро у вас в семье будет пополнение. Передавай привет Дину — поздравлять пока не буду ни его, ни тебя, чтобы не сглазить. Кроме того, твой будущий ребятенок непременно будет не просто настоящим американцем (по паспорту), но и немного петербуржцем. Не забывай этого и воспитывай ее (его?) как подобает.
  
  Большое спасибо за сиреневую кофточку и арабскую косынку. Я о таких давно мечтала — чтобы настоящие, а не турецкие и не из “секонд хенда”. Рада, что ты не забываешь своих старых друзей. То есть, я хочу сказать, что ты меня приятно удивила тем, что помнишь, когда у меня день рождения.
  
  Теперь обо мне. Ты знаешь, Манюня, этот парень, о котором я писала тебе в предыдущем письме, меня все-таки отыскал. Причем, отыскал достаточно остроумно. Другой бы просто начал ездить на всех автобусах маршрута и точно не нашел бы — меня как раз перевели на “семерку”. А этот позвонил в парк и сказал, что его очень хорошо обслужил кондуктор и что он хочет написать благодарность. Начальство обрадовалось — сама понимаешь, транспортникам обычно пишут только жалобы. А тут такая удача, да и для отчетности им это нужно. Ну, в общем, дали ему мои фамилию-имя-отчество. А дальше, сама понимаешь, все было делом техники. И хоть у нас нет, как у вас, подробных телефонных справочников, найти человека, когда знаешь, как его зовут, в принципе, несложно.
  
  В общем, я, конечно, очень удивилась, когда он позвонил мне домой. То есть, конечно, с моими внешними данными, да и с такой работой, поклонниками я до конца каникул обеспечена в избытке. Но чтобы не просто пытался познакомиться, а занимался этим несколько дней — такого еще не было. Сама знаешь, насколько эти мужчины ленивые. А у наших сверстников так вообще ветер в башке.
  
  Я, конечно, для вида отшила его еще пару раз. Но, в конце концов, он же тоже мне понравился — помнишь, я тебе об этом уже писала. И вот сегодня мы идем вечерком в “Корсар”. Вообще человек он, вроде, занятый. Свой же брат студент, хотя и “академик”. Работает в какой-то крутой фирме компьютерщиком. Поэтому, если все будет складываться удачно, я воспользуюсь этой возможностью в своих шкурных интересах — чтобы почаще писать тебе, Манюнька. А то раз в месяц против твоих ежедневных эпистолий... Мне просто-таки неудобно.
  
  Ну вот, вроде, пока и все. Целую тебя в обе щечки, очень надеюсь, что ты приедешь на золотую осень в Питер со своим маленьким. Отправляюсь в “Корсар” — надену твою кофточку!
  
  Best regards,
  
  Танюся.
  
  10 августа 20... года,
  
  Санкт-Петербург
  
  * * *
  
  Заходящее солнце освещало обшарпанные крыши Васильевского острова. Огненные блики в окнах мансард перемежались с черными провалами разбитых слуховых окон. Снизу, из двора-колодца, многократно усиленные невероятным “питерским” эхом, раздавались детский смех и грохот доминошных костяшек (мужики уже притупили к традиционному вечернему “козлу”). В открытом окне, болтая ногами над пятиэтажной пропастью, сидели Ёукахайнен и Панинен. Они молча цедили пиво и курили: Ёукахайнен — “Петра”, а так и не привыкший к большим наличным суммам в иностранной валюте Панинен — “Парламент”. Рядом с окном стоял ополовиненный ящик “Балтики”.
  
  В глубине полупустой комнаты оклеенной старыми, свисающими клочьями, когда-то зелеными с золотым тиснением обоями, на старом дубовом столе стоял компьютер последней модели и видеодвойка “Сони”. У дальней стены примостился старенький разбитый диван, вместо ножек у которого были подложены кирпичи, по всему видно — принесенные с ближайшей стройки. Над диваном висел огромный, два на три метра, портрет Тани: она стояла босиком в полосе прибоя Финского залива на фоне Санкт-Петербурга. На ней было короткое, развевающееся на ветру платье. Таня держала в левой руке босоножки, а правой поправляла растрепавшиеся на ветру рыжие кудри.
  
  Панинен докурил, но тут же зажег от окурка новую сигарету. Окурок он затушил о жестяной подоконник и выщелкнул его вниз. Ёукахайнен неодобрительно проводил окурок взглядом и аккуратно затушил свой в стоящей тут же на подоконнике пепельнице.
  
  — Так ты решил? — спросил наконец Ёукахайнен.
  
  Панинен помолчал, загасил сигарету, покрутил ее в руках, затем смял и бросил в пепельницу.
  
  — Почему старик поручил это тебе? — вопросом на вопрос ответил Ян.
  
  — А почему бы ему не поручить это мне? — точно так же парировал Ёукахайнен.
  
  Помолчали.
  
  — Значит или — или? — снова спросил Ян.
  
  — Да, и решить ты должен сам, ни с кем не советуясь и сегодня. Крайний срок — завтрашнее утро.
  
  Ёукахайнен ловко вскочил на подоконник и спрыгнул внутрь комнаты. Потом он вынул из ящика бутылку пива и скривился:
  
  — Теплое.
  
  И, уже выходя из комнаты:
  
  — О своем решении скажи старику сам.
  
  * * *
  
  Из дневника Яна Панинена
  
  Ночь с 30 на 31 августа 20... года
  
  Итак, сегодня предстоит самый серьезный выбор в моей жизни. Еще бы. Не каждому выпадает шанс стать бессмертным, учеником мага и чародея, по сравнению с мастерством и Знанием которого меркнет даже современная наука. Хм. Никогда бы не подумал. Все-таки XXI век на дворе.
  
  В общем, в двух словах, Ёукахайнен предложил мне такой вот выбор. Первый вариант: я остаюсь с ними, получаю доступ к Знанию, получаю возможность работать без компьютера — так, как практикуют они и даже становлюяь бессмертным. Но при этом я должен распроститься с этим миром, с Таней и с мамой навсегда. Либо — наоборот, я остаюсь с Таней, с мамой со всеми своими друзьями. Но навсегда теряю контакт с ними, не получаю их Знание и остаюсь смертным. Почему именно такой выбор они мне предложили — не знаю.
  
  Выбор, надо сказать, тяжелый. Я, конечно, спросил Ёукахайнена, что я смогу взять с собой, если останусь в этом мире, мире смертных. Он успокоил меня, что всю компьютерную технику и даже видеодвойку я смогу оставить себе. Уже приятно. Но при этом я теряю бессмертие. Штука заманчивая, но как-то все очень банально выглядит. Как будто я уже где-то слышал про такой выбор, читал о нем или видел в кино. Или как будто я его уже делал. Как-то все буднично происходит. Как будто заходишь в ночной магазин, а там на полках лежат расфасованные в пакетики или разлитые в бутылки “евро” Любовь и Бессмертие. Дверь открывает заспанный охранник и продавщица, сонная и слегка подшафе, спрашивает: “Вам, — мол, — того или этого?” А денег у тебя только на это или на то.
  
  Завтра, а вернее, уже сегодня, мне предстоит дать ответ на этот вопрос. И, честно говоря, не знаю, что мне ответить. Не хочется говорить и писать напыщенные фразы, но любовь и бессмертие — две невероятные и вполне равноценные вещи и я право не знаю, что выбрать.
  
  * * *
  
  Панинен отложил авторучку (свой дневник он вел от руки, чтобы не разучиться писать — все остальное набирал на компьютере), затушил свой “Парламент” и отхлебнул пива. Потом поднялся и подошел к окну. Вдали, ярко освещенный на фоне черного августовского неба плавал купол Исаакия. Часы в соседней комнате гулко пробили два часа. Ян поежился от ночной прохлады и закрыл окно. Потом сел на подоконник и снова закурил, глядя на встающий над Городом золотой стог купола. Затем что-то привлекло его внимание в глубине комнаты. Он обернулся: от западной стены отделилась высокая тень и неслышно проплыла через комнату.
  
  Страж подошел к столу, брезгливо смахнул с него треуголкой ночного таракана, налил себе пива из откупоренной бутылки и устало вытянул свои длинные ноги, обутые в высокие ботфорты.
  
  Ян вопросительно смотрел на него.
  
  — Научился у них спрашивать молча? — спросил Страж, явно не ожидая ответа и отхлебнул из стакана, — послушай, Ян, когда ты себе холодильник заведешь? Хотя бы между окон пару бутылок поставил: ночь на дворе холодная.
  
  Ян молчал. Потом он затушил сигарету в пепельнице, достал из ящика последнюю бутылку “Балтики” и откупорил ее зажигалкой.
  
  — Они предложили мне выбор, — наконец глухо проговорил он, — ты, наверное, знаешь, какой выбор, герр Питер?
  
  Страж снова отхлебнул пива, покачал ботфортой, отер усы от пивной пены.
  
  — Снетков у тебя нет? — неожиданно спросил он, — рыбки желательно мне соленой.
  
  Ян удивленно посмотрел на него:
  
  — Что-то ты сегодня живее обычного.
  
  — Да, я тоже это чувствую. Надоело, знаешь, за двести с лишним лет болтаться между двумя мирами. Пора и на покой. Наверное, уже скоро. Оттого и “живее обычного”: прощаюсь с этим миром. Вот пивка попью на дорожку...
  
  Страж поболтал ботфортом, снова хлебнул пива. Ян молча смотрел на него.
  
  — Зря совета от меня ждешь, сие тебе самому решать надо. Иначе потом всю жизнь будешь меня в своих бедах винить. Или всю вечность, смотря что выберешь. Я уже ученый — знаешь сколько медиумов меня теребили, а потом ничего кроме проблем у их клиентов не было. Тут надо самому... Да.
  
  Ян снова сел на подоконник и уставился на купол Исаакия.
  
  — Я никогда не выбирал между жизнью и бессмертием, — просто сказал он.
  
  — Неправльно выбираешь, — ответил Страж, — тебе предложили другой выбор.
  
  — Об этом я тоже думал.
  
  Страж покрутил ус.
  
  — Слушай, Ян, — сказал он, — сгоняй за рыбкой, не сочти за труд. Последняя ночь все-таки.
  
  Ян встал, накинул куртку и, уже подходя к двери, спросил:
  
  — Снетков или корюшки?
  
  — Все равно. Главное, чтобы просолена была правильно. Я в свое время так с архангельскими купцами за правильный посол бился, что по всему Северу шорох стоял. Зело упрямы архангельские купцы. Что тогда были, что сейчас.
  
  Ян усмехнулся и открыл дверь.
  
  — Ян!
  
  Панинен обернулся.
  
  — Слушай, Ян, я знаю, чего ты от меня ждешь. Но я тебе скажу по-другому. Если бы мне предложили в свое время такой выбор, то с Катенькой я бы остался, а бессмертие отверг. А если при Дуньке, так наоборот, выбрал бы бессмертие. Понимаешь?
  
  — Понимаю! — Ян заулыбался, закивал и выскочил в коридор.
  
  Всю ночь в окне на пятом этаже дома на Второй линии Васильевского острова горел свет. И Ян несколько раз за эту ночь бегал за вяленой корюшкой и пивом.
  
  * * *
  
  Раннее утро выстелило росой обширную лесную поляну. Посередине поляны стояла большая кузница, сложенная из старых, потемневших от времени бревен. К ней был пристроен сарай когда-то белого кирпича, крытый битым шифером. Первые солнечные лучи окрасили восточную стену странной постройки в теплые оранжевые тона. На небе не было ни облачка, но солнце еще не грело. От близкого озера тянуло холодом, возвещая о том, что август уже на исходе.
  
  С легким скрипом распахнулась дверь кузни, и на ее порог, потягиваясь, вышел Ильмаринен. Он был весь закопчен и наряжен в фартук грубой кожи, надетый на голое тело. Огромные железные мускулы переливались под выдубленной кожей, почти одного цвета с кожей фартука. Ильмаринен прошелся вдоль стены сарая, попирая ногами, обутыми в грубые кирзовые башмаки флотского образца, нежное серебро росы, пошарил в карманах старых галифе, закурил “беломор”, глубоко затянулся и присел на деревянный ящик.
  
  Он уже почти докурил, когда из лесу вышли Вейнемейнен, Ёукахайнен и Ян Панинен. Панинен был с сумкой для “ноутбука” через плечо и только у него был сияющий вид. Остальные выглядели спокойно, даже флегматично. Вейнемейнен подошел к Ильмаринену, тот встал, предварительно затушив папиросу. Они молча прошли в кузницу, впрочем, ненадолго. Прошло меньше минуты, когда в дверях вновь появился Ильмаринен. Он нес на вытянутых руках меч.
  
  Меч был огромен. Казалось, не меньше пяти метров в длину. По клинку, отливающему серебром, вились руны, вплетенные в затейливые узоры. Рукоять была вполне пропорциональна мечу — не для человеческой руки. Она была украшена самоцветами искусной огранки. Солнце играло на клинке, сверкали дорогие каменья.
  
  Откуда ни возьмись, рядом с Ильмариненом оказался Вейнемейнен. Он молча указал Ёукахайнену на меч. Тот опустился на одно колено и протянул к оружию обе руки.
  
  — Возьми, — сказал Вейнемейнен, — и да послужит меч свободе и правде.
  
  — Только осторожно, не как в тот раз, в битве со щукой, — мрачно пробормотал Ильмаринен.
  
  Ёукахайнен взял меч. Неожиданно он пришелся ему по руке. Все отнеслись к этому спокойно и только лицо Панинена выражало полное недоумение. Ёукахайнен выпрямился, став при этом выше ростом и шире в плечах, поднял меч на вытянутой руке и, с легкостью сохраняя равновесие, раскрутил его над головой.
  
  Зашумели кроны деревьев, окружающих поляну. Темные ели замотали лапами, березы роняли уже тронутую желтизной листву. Ветер явно шел по кругу, в такт взмахам меча. Он поднимал опавшие листья, нес тучи пыли и мусора. Все быстрее крутится меч, свистит, рассекая воздух. В небе, несмотря на конец августа, неожиданно свернулись свинцовые грозовые тучи, блеснула молния, ударил тяжкий раскат грома. Дождевые капли, перемешанные с градом упали на землю. Через секунду дождь лил как из ведра. Земля под ногами раскисла, от центра поляны, образующего небольшую возвышенность, потекли потоки воды. Ветер вырывал с корнем столетние дубы, словно спички ломал сосны. С кирпичного сарая сорвало крышу и куски шифера разлетелись в разные стороны. Непрерывно сверкали молнии, гром слился в невероятный, непрекращающийся грохот.
  
  Вдруг Панинен, как будто что-то вспомнив, подошел сзади к Вейнямейнену и осторожно тронул его за плечо. Тот обернулся.
  
  — Я остаюсь! — перекрывая грохот бури прокричал Панинен, — я остаюсь здесь, с ней... с Таней!
  
  Вейнемейнен молча кивнул, потрепал Панинена по взмокшим под дождем волосам и снова сосредоточился на Ёукахайнене, продолжавшем размахивать мечом.
  
  Постепенно вихрь начал складываться в большую воронку, напоминающую смерч. Молнии сверкали по прежнему, дул ветер, продолжал греметь гром. Но в центре поляны тучи неожиданно расступились и с неба вертикально вниз ударил ослепительный свет. По сравнению с ним померкли даже самые яркие молнии. В столбе света стоял Равноапостольный. Он также был в другом, нечеловеческом, обличье. Голова его поднималась над верхушками самых высоких деревьев, а вместо простого кафтана на нем была белоснежная одежда, поверх которой были надеты ослепительно сверкающие, словно выкованные из солнечного света, доспехи. Белый плащ, накинутый поверх панциря, почти не шевелился, несмотря на то, что вокруг продолжала бушевать буря.
  
  И в этом ослепительном свете было хорошо видно, как мимо Равноапостольного проходят войска, вид которых в свое время так поразил Панинена на торфяном болоте близ Малой Славянки. Впереди нескончаемой пешей колонны на белом коне скакал Страж — царь Петтере в развевающейся черной мантии. Он на мгновение придержал коня, отдал честь Равноапостольному и повел свои войска в черноту бури, через непролазную чащу и непроходимые болота — вперед, в сторону своего Города...
  
  * * *
  
  Заявление
  
  Временного правительства
  
  Объединенной Северо-Западной Конфедерации
  
  Мы, руководители Субъектов Федерации Северо-Западного региона
  
  — отмечая, что переговоры о подготовке новой Конституции РФ зашли в тупик, объективный процесс выхода республик из состава Российской Федерации и образования независимых государств стал реальным фактором;
  
  — констатируя, что недальновидная политика центра привела к глубокому экономическому и политическому кризису, к развалу производства, катастрофическому понижению жизненного уровня практически всех слоев общества;
  
  — принимая во внимание возрастание социальной напряженности во многих субъектах бывшей Российской Федерации, что привело к межнациональным конфликтам с многочисленными человеческими жертвами;
  
  — осознавая ответственность перед своими народами и мировым сообществом и назревшую потребность в практическом осуществлении политических и экономических реформ заявляем об образовании Объединенной Северо-Западной Конфедерации, о чем сторонами 1 сентября 20... года подписано специальное Соглашение.
  
  Объединенная Северо-Западная Конфедерация в составе Санкт-Петербурга и Ленинградской области, Новгорода Великого, Республики Карелия, Архангельской и Мурманской областей, Народной республики Псковской, Тверского княжества, Балтийской республики Кенигсбергской и Вологодской русской республики является открытой для присоединения всех государств — бывших Субъектов Российской Федерации, а также для иных государств Северо-Запада, разделяющих цели и принципы настоящего Соглашения.
  
  Государства— члены Конфедерации намерены проводить курс на укрепление международного мира и безопасности. Они гарантируют выполнение международных обязательств, вытекающих для них из договоров и соглашений бывшей Российской Федерации, обеспечивают единый контроль за ядерным оружием и его нераспространение.
  
  Подписи сторон.
  
  1 сентября 20... года,
  
  Республика Карелия,
  
  Сортавала
  
  
  
  
  
  ЭПИЛОГ
  
  Быстротечную войну бойкие журналисты успели окрестить “Семидневной”. Фактически, это была просто операция по вытеснению разрозненных отрядов бывшей федеральной армии, отказавшихся сложить оружие. Операция была завершена блестяще и вечером седьмого дня войска Объединенной Северо-Западной Конфедерации вступили в Санкт-Петербург.
  
  Встреча Объединенных войск вылилась в спонтанный парад. Войска прошли по Новгородскому (бывшему Московскому), Загородному и Владимирскому проспектам, повернув на Невский у полуразрушенного здания казино (в него попал ракетный снаряд, выпущенный федеральной авиацией). В конце Литейного стоял сводный духовой оркестр — освободителей встречал Гимн Великому Городу. Праздничная толпа напирала. Полицейские в белых перчатках и новеньких мундирах с трудом сдерживали восторженную публику. Сияли огни и гирлянды, протянутые поперек улиц: в городе было восстановлено электроснабжение. Окна домов и двери маленьких кафе были распахнуты. Прямо на улице торговали пивом в разлив и сахарной ватой.
  
  Войска шли в пешем строю, без оружия, под развернутыми знаменами и национальными флагами. Первым под голубым флагом Евросоюза шел Балтийский батальон сил ООН. За ним, контрастируя с НАТОвской формой, тяжелой поступью подкованных русских сапог, под алым знаменем с перекрещенными золотыми якорями, шли питерские ополченцы. За ними безо всякого флага шли черные шеренги морского десанта — вставшие на сторону мятежного города моряки-балтийцы. У них еще не было никакого флага, но именно им дольше всех кричали “ура”. За ними шли неторопливые финские егеря. За ними — Новгородская дружина, латышские стрелки, литовские саванорисы и эстонские регулярные части, бойцы “Кодукайтсе” и отряды самообороны Невского края.
  
  Небо стремительно темнело: август закончился и сентябрь вступал в свои права, возвещая что горячее лето 20... года уже стало историей. Поэтому никто из находившихся на ярко освещенных улицах не мог увидеть на башне Городской Думы три темные фигуры: старика с длинными седыми волосами и бородой, развивающимися под резкими порывами Норд-Оста, пожилого рабочего, державшего в руках засаленную кепку и высокого юношу с волосами, забранными в косичку. Чуть в стороне от них, уже совсем незаметные на фоне темной башенной стены, обнявшись стояли плотный паренек в белой рубашке и хрупкая девушка, зябко кутающаяся от вечерней свежести в накинутый на плечи мужской пиджак. Да и кому было до них дело в этот момент? Долгожданная Свобода пришла на древнюю землю. Наступала осень — пора сбора урожая.
  
  Санкт-Петербург — Петергоф,
  
  1999 — 2000
  
  
  
  Комментарии
  
  Вяйнямёйнен (Väinämöinen). В карело-финской мифологии культурный герой и демиург, мудрый старец, чародей и шаман. В карело-финских рунах Вяйнямёйнен — главный герой, обитатель первичного мирового океана. Он добыл огонь из чрева огненной рыбы (лосося). Вяйнямёйнен похищает у жителей Похьёлы источник изобилия — сампо: он усыпляет их применив “усыпительные иголочки” и отплывает с сопровождающими его героями (Ёукахайнен, Ильмаринен и др.) на лодке. Неосторожный Ёукахайнен уговаривает Вяйнямёйнена запеть, и его песня будит хозяйку Севера Лоухи. Лоухи настигает Вяйнямёйнена на крыльях, и во время борьбы Сампо разбивается (вариант — тонет). Мудрый старец Вяйнямёйнен противопоставляется в карело-финских рунах молодому самоуверенному Ёукахайнену. Загадочный уход Вяйнямёйнена из своей страны также характерен для деяний культурных героев; старец разгневан рождением молодого героя, нареченного царем (Похьёлы или Метцолы), но вынужден уступить место молодому преемнику. Он уплывает прочь в своей лодке.
  
  Ёукахайнен (Joukahainen). В финском и карельском эпосе юный герой, неудачник. В карельских рунах Ёукахайнен состязается с Вейнямёйненом в пении и мудрости; их сани сталкиваются в дороге и уступить путь должен мудрейший. Ёукахайнен сопутствует Вяйнемёйнену в его культурных деяниях, по-видимому, как неудачник-трикстер демиургу (в некоторых рунах Ёукахайнен — младший брат Вяйнямёйнена или кузнеца-демиурга Ильмаринена).
  
  Ильмаринен. В финской и карельской мифологии и эпосе культурный герой и демиург, кузнец. Ильмаринен — “кователь небесного железа”, что сближает его с небесными кузнецами других мифологий (ср. Гефест). Он выковывает небесный свод, светила, плуг, меч. Часто выступает вместе с Вяйнямёйненом (в карельских рунах Вяйнямёйнен, Ильмаринен и Ёукахайнен — братья, которые родились от непорочной девицы, съевшей три ягоды). Но в отличие от древнего мудреца-заклинателя, добывающего культурные блага у существ иного мира, Ильмаринен своими руками выковывает чудесные предметы, профессиональное умение преобладает у него над сверхъестественным знанием. Ильмаринен победил смерть, заманив ее в железный сундук и спустив на дно моря. Люди не умирали в течение 300 лет, но потом снова отыскали смерть.
  
  Озеро Нево — древнее новгородское название Ладожского озера.
  
  Сампо, в финской и карельской мифологии источник изобилия, чудесная мельница. Согласно рунам, Сампо выковал Ильмаринен в качестве выкупа за Вяйнямёйнена, который попал во власть хозяйки Похьёлы. Сампо намалывает столько хлеба, соли и денег, что хватает на еду, припасы и устройство пиров. Похищение Сампо из Похьёлы — центральный сюжет финского и карельского эпоса.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"