Валерич, Люгер Макс Отто, Шепелёв Алексей: другие произведения.

5. Другая Грань. Роман. Часть вторая. Дети Вейтары.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    9-я и 10-я главы.


Глава 9

в которой каждый занят своим делом

Пусть этот мир в даль летит сквозь столетия,

Но не всегда по дороге мне с ним.

Чем дорожу, чем рискую на свете я?

Мигом одним, только мигом одним!

(Л.Дербенёв)

   Провинцию Кервина по праву называли жемчужиной империи Мора. А ещё - одним из самых красивых мест Вейтары. Конечно, у каждого своё представление о красоте, но разве могло хоть кого-то оставить равнодушным зрелище восходящего ранним летним утром Ралиоса?
   Небо от нежно голубого на востоке до насыщенно-синего на западе. Море, играющее всеми оттенками зеленого и синего цветов. Дорожка из расплавленного золота - от Ралиоса к наблюдателю. Изумрудная зелень покрытых высокой травою холмов и оливковых рощ.
   Вилла благородного сета Контия Глабра была достойной окружающей её красоты. Белый пилейский мрамор стен и колонн в утреннем свете казался нежно-розовым. Пол террасы был выложен разноцветной мраморной мозаикой, изображавшей сказочные цветы, своей красотой не уступающие бутонам высаженных в мраморных урнах олеандров. А олеандры были хороши. Да ещё зелень декоративных папоротников и зеленые с широкими серебристыми полосами крупные листья пеперомеи выгодно оттеняли крупные белые, розовые и красные бутоны.
   Ничего удивительного в подобной роскоши не было: семейство Глабров являлось одним из знатнейших среди аристократов Моры, и слухи о сказочных богатствах Контия Глабра ходили по всей империи. Увы, только лишь слухи. В действительности же огромными цифрами выражалось не состояние императорского наместника в Кервине, а его долги. Вот уже пять вёсен Контий тратил большую часть своих доходов на выплату процентов заимодавцам. И если об этом ещё не знала вся Мора, то только потому, что кредиторами Глабра были благородные и уважаемые люди, вовсе не желающие испачкать репутацию аристократа. Ну, обвини должника перед Императором, ну, вынужден он будет признать свою несостоятельность. Разумеется, Глабр предпочтет в подобной ситуации покончить с собой, кинувшись обнажённой грудью на меч, как то и полагается благородному сету. Имущество распродадут, вырученные деньги отдадут в счёт погашения долгов, только вот погасят ли они их - большой вопрос. А так, тихо и мирно, Контий выплачивает проценты, да и порой сверх процентов, немного задолженность погашает. Всем хорошо.
   - Поистине, этот восход божественно красив, благородный Контий. Сейчас я жалею, что не наделён талантом поэта, чтобы воспеть это зрелище во всём его великолепии.
   Гость, судя по тому, что был одет в белоснежную шелковую тогу с широкой красной каймой, так же принадлежал к сословию сетов - высшей знати Империи Мора. Так оно и было на самом деле: Дентер Гравлен обладал безупречной родословной. А ещё он являлся одним из самых крупных кредиторов хозяина виллы.
   - Хочешь, я продам эту виллу тебе? Тогда ты сможешь любоваться морем добрых две с половиной сотни дней в году. Дурная погода в этих краях - большая редкость.
   - Щедрое предложение, благородный Контий.
   Хозяин чуть склонил лобастую голову, демонстрируя ёжик совершенно седых, но густых волос.
   - Ты его примешь? Конечно, вилла стоит целое состояние, но если принять во внимание мой долг, то ты заплатишь совершенно смешную сумму.
   - О, боги! Благородный Контий, я приехал в твой дом как друг, а не как заимодавец. Не оскверняй это чудесное утро разговором о презренном металле. Разве я давал повод заподозрить меня в подлом ростовщичестве, занятии, достойном лишь инородцев? Даже простолюдины наши брезгуют извлекать выгоду из беды ближнего своего.
   Контий одобрительно покачал головой, но горячее красноречие Гравлена его отнюдь не убедило. Выгоду из бед своих ближних и дальних благородный Глабр извлекал всю свою жизнь, и находил совершенно естественным, что и ему платили той же монетой. Все так поступают, просто никто об этом не говорит вслух. Вот и сейчас он, Контий, должен сказать не то, что думает на самом деле, а то, что от него требует этикет.
   - Ты истинно благороден, Дентер, и я счастлив, что имею такого друга. Но если бы ты знал, сколь тягостно жить, когда над тобой нависает опасность разоблачения, способного уничтожить твою честь. Как тяжело понимать, что твоя репутация находится в руках других людей. Они вольны погубить тебя или даровать тебе жизнь, а ты... Ты не можешь никак повлиять на их решение.
   - Да не оставит тебя покровительством Кель, благородный Контий! Откуда такие мрачные мысли? Неужели эта красота неспособна развеять твою печаль?
   - Её ничто не способно развеять.
   - Увы мне, - тяжело вздохнул Гравлен. - Похоже, теперь все краски этого волшебного утра не радуют и меня. И всё же, позволь мне успокоить тебя, благородный Глабр: я не куплю эту виллу. Хотя бы потому, что мне с этого не будет никакой выгоды: я еду в Мору, чтобы получить должность наместника в одной из провинцией, и готов поставить гексант против лорика, что этой провинцией не будет Кервина.
   - Я не приму это пари, - с видимым облегчением произнёс хозяин. - Первое назначение наместником традиционно производится в какую-нибудь отдалённую провинцию, если, конечно, речь не идёт о самых близких родственниках божественного Императора, да продлятся его дни.
   - Да продлятся... Словом, я мыслями уже где-нибудь в Торопии или в Хольдстриме, а то и на Берегу Чёрных Братьев. Когда я окажусь там, что будет мне в вилле, которая здесь?
   - Ну, ты же не будешь жить в тех краях вечно.
   - Разумеется, я хотел бы на склоне жизни получить звание сенатора. А кто бы этого не хотел? Ты вот тоже бы не отказался, верно?
   Кивком головы Глабр подтвердил правильность такого предположения. Гравлен продолжал.
   - Между прочим, я слышал, что цензоры обратили на тебя внимание, благородный Контий Глабр! Ты долгие годы управляешь Кервиной, Император доволен тобой.
   - Откуда тебе знать, доволен ли мной Император, - проворчал наместник.
   - Конечно, при дворе я не был уже много вёсен, и не стану лгать, что мне известны какие-то тайны. Но божественный Публий, да продлятся его дни, не имеет обыкновения поручать работу тем, кто не способен с ней справится. Если он не считает нужным найти для Кервины другого наместника, значит, он доволен тем, который у него есть.
   - Да услышат боги твои слова, благородный Дентер. Однако, ты что-то говорил про цензоров?
   - Слухи, всего лишь слухи. Как ты знаешь, совсем недавно сенатором стал благородный Малетий Мерк, бывший до этого пьемурским наместником, а значит - моим непосредственным начальником. На пиру, устроенному по случаю назначения, я разговаривал с некоторыми благородными гостями из столицы. Они назвали несколько фамилий, попавших в предварительные списки, но не прошедшие в окончательный. Среди упомянутых был и ты, благородный Контий. Как видишь, всё просто... Всё очень просто.
   - Н-да, из Пьемура легче обратить на себя внимание, чем из Кервины, - в голосе наместника прозвучала зависть, которую благородный сет даже не попытался скрыть.
   - Я бы так не сказал, - молодой собеседник задумчиво забарабанил пальцами по широкой поверхности мраморных перилл, окружающих террасу. - Я бы так не сказал. Кервина не многим дальше от Моры, чем Пьемур. Мне кажется, твоя беда в другом.
   - В чём же? - недоверчиво спросил наместник.
   - Ты слишком простодушен, благородный Контий Глабр. Извини за такое сравнение, ты слишком благороден. Чтобы сделать карьеру, мало служить Императору верой и правдой, надо ещё и обратить его внимание на свою службу.
   - Этим занимаются высокие покровители при дворе. Увы, у меня их нет.
   - Нет покровителей, значит, ты сам должен обратить на себя внимание Императора. Мне кажется, это не сложно, ведь на должности наместника ты ежедневно трудишься к его вящей славе. Вот, к примеру, это дело о некромантии...
   Наместник скривился. Его лицо, и так иссечённое глубокими морщинами, стало совсем старческим.
   - Гнусное дело, благородный Дентер. Не хотелось бы, чтобы Император услышал о нём.
   - Почему? Мне вот, напротив, кажется, что оно способно принести тебе огромную выгоду, если, конечно, его правильно подать.
   - И как же его подать правильно?
   - Насколько я слышал, главная трудность этого дела в том, что нет возможности объективно определить, кто же из задержанных виновен в нечестивой волшебе.
   - Истинно так. Единственный способ - это воззвать к Аэлису и допросить душу жертвы. Но это возможно только с разрешения самого Императора и только по делам государственной важности. Здесь же ничего подобного и близко нет. Речь идёт исключительно о применении недозволенного волшебства ради личных интересов.
   - Занятии отнюдь не безобидном...
   - Я скажу больше: занятии гнусном и мерзком. Некромант подлежит смертной казни равно с теми, кто злоумышляет против Империи, но...Убийство с целью создания зомби в отдалённой провинции на государственную важность никак не тянет.
   - Согласен. И всё же принципы правосудия требуют изобличить тех, кто доподлинно виновен.
   - Поверь, я бы с радостью, но в моих условиях это невозможно. Отцы-инквизиторы откровенно проморгали это дело...
   - Полагаю, благородный Корнелий, ты уже известил об этом Мору и Центральный Капитул Ордена?
   - Нет смысла. Спорить с Орденом можно только с позиции силы.
   - Так и займи эту позицию. Среди магов Кервины созрел гнусный заговор. Преступившие закон изучали тёмные искусства, что запрещено законом и противно богам.
   - Заговор? - изумился наместник.
   - Конечно, - не моргнув глазом, подтвердил Гравлен. - Три мага, объединившие свои усилия для достижения запретного - это самый настоящий заговор. Увы, местные инквизиторы оказались не на высоте и не смогли своевременно распознать злые умыслы. Но нашелся честный, преданный Императору волшебник, заподозривший неладное и сообщивший верному слуге Императора о кознях нечестивцев.
   - Ты говоришь о Нурлакатаме?
   - Конечно.
   - Вообще-то, я собирался отправить в печь именно эту чёрную образину. Против него свидетельствуют три уважаемых мага.
   - Император, назначив тебя наместником Кервины, даровал тебе власть над жизнью и смертью живущих на этой благословенной земле, благородный Контий. Всё в твоих руках. Какой бы приговор ты не изрёк, он не будет ни оспорен, ни изменён, не отменён. Будет на то твоя воля - в печь бросят одного мага, а трое уважаемых Мастера Слова станут ещё более уважаемыми. Будет на то твоя воля - в печь бросят трёх заговорщиков, а честный маг, донесший о заговоре, смиренно облобызает твои сандалии.
   - Звучит заманчиво, - наместник впервые за добрый разговор мечтательно улыбнулся, - только вот всякий может спросить, отчего это честный маг пришел с вестью о заговоре ко мне, а не к отцам-инквизиторам.
   - Конечно, он поступил неправильно, - кивнул головой Гравлен, - но разумно ли требовать мудрых решений от дикаря, если он даже маг? В землях Анганды об Инквизиции почти никто не слышал. Узнав о творимом беззаконии, наш герой обратился к закону, то есть к наместнику. Поступок, достойный каждого гражданина.
   - Пожалуй. Но тогда мне придётся объяснять, почему я не поделился новостью с отцами-инквизиторами.
   - Возможно, я слишком молод и недостаточно мудр, но мне кажется, что в этом нет ничего непонятного. Наместник Императора - не глупый лавочник, который при малейшем шорохе начинает орать на всю улицу, что его грабят. Слово наместника обладает огромной силой и потому не должно звучать попусту. Нет ничего удивительного, если, прежде чем сообщить новость Верховному Инквизитору Кервины, ты захотел выяснить, верно ли заговор существует. Пустые слова могли бы обидеть отца Холека, в меру своего разумения исполняющего свой долг.
   Наместник задумчиво потёр морщинистые щёки.
   - Мне кажется, если при дворе станет известна эта история, то проницательности и мудрости благородного Контия Глабра будет воздано должное, - добавил Гравлен.
   Повисло продолжительное молчание. Тишину нарушали лишь птичьи трели, да шелест ветра в кронах олив и кипарисов.
   - Звучит заманчиво, - повторил, наконец, наместник. - Возможно, Нурлакатам и вправду честный человек, а три мерзавца клевещут на него, чтобы спасти свои жалкие шкуры. Но он не приходил ко мне с сообщением о заговоре.
   - Кто может знать об этом наверняка, - пожал плечами молодой человек. - Лишь два человека: ты и он.
   - Двое - слишком много. Он может проболтаться, и тогда...
   - Тогда погибнет твоя карьера, а он потеряет жизнь.
   - Неравноценный обмен, - покачал головой Контий. - Карьера морритского сета стоит больше, чем жизнь сотни ангандских дикарей.
   - Разумеется, но, хвала богам, мир устроен так, что сами дикари об этом не подозревают. Это быдло очень дорожит своими никчемными жизнями, и готово на что угодно, лишь бы их сохранить.
   - Понимаю, но всё же, тайна, в которую посвящен неблагородный человек, не может считаться надёжной тайной.
   - Можно принять меры предосторожности. Во-первых, дикаря следует осыпать благами. Может даже, выхлопотать ему особое покровительство Императора. Кстати, это понравится народу, чернь любит, когда кого-нибудь из её рядов щедро вознаграждают за службу.
   - Это будет не слишком сложно. Но что потом?
   - А потом его следует отправить подальше от этих мест. Скажем, в ту провинцию, которую божественный Император Публий по своей великой милости отдаёт в моё управление. Я смогу проследить за тем, чтобы этот человек не причинял тебе хлопот.
   Наместник только раздраженно хмыкнул.
   - Впрочем, - поспешил добавить отлично понявший невысказанную мысль Гравлен, - опекать его ежечасно и ежеминутно мои люди всё равно не смогут. И, если с ним приключится какой-нибудь досадный несчастный случай, то мне останется лишь известить тебя об этом печальном событии, благородный Контий.
   - Да-да, несчастный случай. Несчастный случай со смертельным исходом, - произнёс наместник нарочитым голосом и выразительно посмотрел на собеседника. Гравлен утвердительно кивнул.
   - Полагаю, что Келю будет угоден такой исход дела. Надо принести жертву.
   - О, за богатой жертвой Келю дело не станет.
   - В таком случае, я полагаю, что эта история пойдет всем на пользу. Заговорщики будут казнены, Император получит зримое подтверждение верности своих слуг, ты, вероятно, станешь сенатором, доходы которого милостью Императора превышают доходы наместника, даже такой прекрасной провинции, каковой, несомненно, является Кервина. Ну, а я... Я быстрее получу назад одолженные тебе деньги.
  
   Верховный Инквизитор Толы отец Сучапарек избавился от наивности в далёком босоногом детстве. Это не значило, что он не верил в успешный исход тех предприятий, в которые ввязывался, напротив. Их-то он всегда пытался довести до нужного ему окончания и, как правило, это удавалось. Но победы не падали в руки в результате благоприятного стечения обстоятельств, а добывались трудом и терпением. Сучапарек находил это правильным и разумным: ежели благодеяния будут сыпаться без труда, то на вершину власти сможет забраться каждый дурак. Заберётся, а потом таких дров наломает, что ой-ой-ой... Нет уж, установленный богами порядок куда как правильнее: чтобы влезть на новую ступеньку, надо сокрушить того, кто там обосновался. А у того тоже челюсти крепкие, и неизвестно наперёд кто кого съест. Жизнь - борьба, выживает сильнейший.
   Из тех же принципов инквизитор исходил и в оценке тех проблем, которые ему, в соответствии со статусом, надлежало решать и за решение которых предстояло отвечать перед наместником Императора и Центральным Капитулом. Самым важным на текущий момент было изничтожить оборотня. Каждый день, пока тварь оставалась в живых, мог принести отцу Сучапареку массу самых серьёзных неприятностей. Инквизитор ещё четверо суток назад велел брату Флахбарту будить себя в любое время ночи, если придёт весть о нападении твари на людей, но, хвала богам, пока обходилось. И эта ночь прошла столь же спокойно, как и предыдущие. Другое дело, что столь необычное поведение оборотня само по себе усиливало тревогу: непонятное всегда пугает. Пять ночей оборотень не покидает город - и ни одного нападения. Это нуждалось в объяснении, если не для наместника, то хотя бы для себя, но никакого объяснения не было ни у самого отца Сучапарека, ни у подчинённых ему инквизиторов Меча.
   Увы, в этом плане ночь новых вестей не принесла. Проснувшись, отец Сучапарек первым делом посетил тайную комнату, дабы взглянуть на Древо Долга. Ярко-красный рубицель всё так же мерцал кровавым светом, подтверждая, что оборотень находится где-то в черте города. С соседней ветки отбрасывал зеленоватые отблески огранённый в виде сосульки берилл, чувствовавший присутствие Приёмной Дочери Императора. Верховный Инквизитор позволил себе улыбнуться: при других обстоятельствах блеск почуявшего присутствие эльфа камня послужил бы поводом к жуткому переполоху, но сейчас можно было ничего не опасаться. Ни одному эльфу в мире не могло прийти в голову выдать себя за Истребительницу. Дело даже не в риске, хотя жестокость казни такого самозванца, конечно, превзошла бы все известные до сего времени расправы. Гораздо важнее была сила ненависти, которую испытывали нечки к тем, кто предали себе подобных и обрекли на уничтожение весь эльфийский род. Когда-то, во времена большой войны с лесным народом, их было чуть больше трёх дюжин - тех, кто решил купить свою жизнь ценой жизни своего народа. Император Констанций заплатил честную цену. Все ушастые стали его приёмными детьми и получили право на жизнь, но только до тех пор, пока занимались истреблением нечек и чудовищ. Эльфы не умирают от старости и болезней, их жизнь можно отнять лишь силой. Пульхерий заставил предателей играть со смертью и в этой игре мог быть только один конец. Как бы не были опытны и искусны Истребители, но рано или поздно они совершали ошибки - и тогда те, с кем они боролись без пощады и правил, уничтожали оплошавших - так же без пощады, правил и милосердия. Сколько сейчас осталось от тех трёх с небольшим дюжин? Не больше полудюжины, это точно. Не зря же отец Сучапарек, услышав, что его ожидает эльфийка, даже не подумал о том, что это может быть Приёмная Дочь Императора. Раньше он с Истребителями никогда не встречался, а ведь ему, между прочим, уже тридцать седьмая весна, большая часть жизни уже прожита.
   Взгляд Инквизитора перебрался на изливающий густо-зелёный свет изумруд. Дракон. Как бы ни было важно разобраться с оборотнем, но о драконе забывать было нельзя. Потому что о драконах нельзя забывать никогда. Эти твари слишком злобны, коварны, хитры и неимоверно сильны. Сильны даже сейчас, когда растеряли большую часть своего былого могущества. В старину, пока богоугодный Каррад не связал их заклятьем, выпившим из крылатых чудищ большую часть их сил, драконы просто не имели себе равных противников. Говорят, древние драконы размерами превосходили теперешних втрое, а то и вчетверо. Говорят, они могли изрыгать пламя, сжигающую кислоту или удушающий газ. Говорят, они наводили вокруг себя парализующий всё и вся ужас. А ещё говорят, что они были столь искусны в маги, что лучшие из человеческих чародеев не могли с ними соперничать в силе и мастерстве.
   Возможно, что в этих рассказах есть изрядная доля преувеличений, и всё же большая их часть была абсолютно правдива. В юности, проходя обучение, Сучапарек прочел немало древних рукописей, повествующих о могуществе драконов. Даже сейчас, лишившись многого, выродившись и одичав, драконы всё ещё не превратились в жалких тварей, которых бы мог зарубить первый же встречный воин, но оставались сильным и опасным противником человечества.
   Увы, слишком многие этого не понимали. Отец Сучапарек досадливо поморщился, вспоминая ланисту Луция Констанция. Старший гражданин, бывший легионер, ослепленный блеском золота, видел не дальше собственного носа и вел себя столь же глупо, как последняя базарная торговка. Понятно же, что долг каждого честного человека - уничтожить дикого дракона. Только те, кто вылупились из яиц на императорских фермах, могут из милости людей получить на жизнь. Дикарей же надо истреблять без жалости и рассуждений.
   Казалось бы, не понимать этого невозможно, но богатство развращает людей. Ланиста хочет заработать на боях с участием твари. Заработать-то можно, но дракон всегда останется драконом, а значит - врагом людей. И при первой же возможности попытается бежать. То, что Луций "укрощает" тварь - даже не смешно. Сказка для тех, кто никогда не видел драконов и ничего о них не знает. Лишение воды и питья способно сломить всякую мелочь вроде огров и людей-ящеров, но драконов - никогда. При первом же удобном случае запертая в школе Луция тварь покажет зубы, в этом отец Сучапарек был уверен. Хорошо, если при этом пострадает только ланиста и его люди: дураку и смерть дурацкая. Но вот допустить того, чтобы дракон вырвался за пределы школы и принёс хаос и смерть на улицы Толы, было никак нельзя. Поэтому Верховный Инквизитор каждую додекаду наведывался к Луцию Констанцию и склонял его к тому, чтобы забить тварь. Отставной додекан, хоть и признавал, что дракон никак не желает смириться со своей участью, до сих пор всё же не потерял мысли вытащить тварь на Арену и с предложения инквизитора категорически отвергал.
   Итак, оборотень и дракон. Оборотень и дракон. Остальные дела могут подождать. Утвердившись в целях на день, Верховный Инквизитор покинул тайную комнату: подошло время утренней молитвы.
  
   В это утро молитву в кумирне Вальдского замка совершал и отец Гален, старший из жрецов Аэлиса в Толе. После молитвы Верховный Инквизитор пригласил священника к завтраку. Честно говоря, сотрапезником Гален был отвратительным, но отцу Сучапареку было просто необходимо обсудить с адептом бога смерти один крайне важный вопрос.
   Завтрак накрыли в пиршественном зале, размещавшемся в правом крыле замка. Сказать по правде, Сучапарек чувствовал себя немного неуютно: холл подавлял размерами. В нём было приятно устраивать большую громкую пирушку, чтобы вино рекой, чтобы песни, чтобы много смеха. А когда за длинным, способным вместить не одну дюжину сотрапезников, потемневшим от времени столом сидят всего два человека - это действует угнетающе. Сразу и гобелены начинают казаться тёмными и зловещими, и потолок теряется где-то во тьме, лишь еле различаются отдельные тёмные балки перекрытия, и свет Ралиоса, льющийся сквозь высокие застеклённые окна кажется тусклым, хотя за ночь ветер с моря разогнал тучи, а стекло куда как прозрачнее слюды.
   Верховый Инквизитор бросил украдкой взгляд на священника бога смерти. Тот, казалось, никаких неудобств не ощущал. Равно как и удобств. Ради высокого гостя брат Флахбарт сервировал стол золотыми приборами, но Гален этого словно не заметил. Не сказал ни слова, да и ел с таким видом, словно с простого оловянного, а то и с деревянного блюда. Да, городской первосвященник бога смерти давно стал человеком не от этого мира. Ему всё равно, что есть, что пить, какую одежду надевать, на каком ложе спать... От того и выглядел он совершенная развалина: плешивый, с глубоко запавшими глазницами, трясущимися руками. Лоб, щёки и шею Галена избороздили глубокие морщины, на тёмных, усыпанных пигментными пятнами, кистях рук вспухли жилы. А ведь с инквизитором почти ровесники, одна или две весны разницы. На вид же - не меньше дюжины.
   "Наверное, скоро у Аэлиса в Толе будет старший жрец", - подумал отец Сучапарек. - "Интересно, кто? Конечно, не Ойер - тот сам того и гляди помрёт. Кромкамп? Време? Схют? Может, Тиммер? Нет, этот точно старшим не станет, его ничего кроме звёзд не интересует. Кстати, о звёздах. Пора, пожалуй, переходить к делу".
   - Отведайте этой рыбы под маринадом, брат Гален. На мой взгляд - чрезвычайно вкусна.
   Жрец улыбнулся бледными губами.
   - Благодарю за заботу. Пища есть пища, не более того. Не следует воздавать ей внимание, больше должного.
   Впрочем, Гален тут же положил на своё блюдо немного рыбы, продолжая при этом наставлять инквизитора.
   - Сытость отвращает от душевной жизни. Сытый человек доволен, ему не хочется мыслить ни о чём, кроме наслаждений.
   - А разве наслаждения - это плохо? Мы, воинствующие отцы служим богам мечом, а не словом и, конечно, уступаем вам, мудрым, в познании воли богов, но что-то мне не приходилось слышать, чтобы сытная еда считалась делом богопротивным.
   - А она и не является таковым. Простым людям не возбраняется есть много и вкусно, лишь бы не забывали о жертвах во имя Аэлиса. Да и вам, воинствующим отцам надлежит достойно питать своё тело: воин нуждается в хорошей пище ничуть не меньше, чем в ежедневных упражнениях с оружием.
   - Благодарю за мудрое разъяснение, брат Гален. Хотелось бы мне, чтобы на все вопросы, которые встают передо мною, можно было получить столь же мудрые ответы.
   - Не стоит прибедняться, брат Сучапарек, не стоит. Тебя боги мудростью не обидели.
   - Я не ропщу на богов, но всё же жизнь задаёт мне порой столь сложные вопросы, что я не в состоянии их решить. Вся надежда - послушать мудрого человека, который сможет мне помочь.
   - Уж не меня ли? - иронично поинтересовался адепт Аэлиса.
   - Именно тебя, брат мой. Брат Флахбарт, налей-ка почтенному отцу ещё фрамбуаза.
   Прислуживавший за столом юный инквизитор торопливо схватился за золотой кувшин с малиновым пивом.
   - Нет-нет, - Гален решительно прикрыл ладонью кубок, - на сегодня довольно пива. Лучше пусть он нальёт ягодной воды.
   - Как скажешь, - кивнул Верховный Инквизитор.
   - Малиновой или сливовой, господин? - робко поинтересовался брат Флахбарт.
   - Малиновой, мой мальчик, - ласково кивнул отец Гален.
   Подхватив другой кувшин, юноша наполнил кубок. Священник сделал крупный глоток, отставил кубок. Поднял взгляд на сидящего напротив Сучапарека и поинтересовался:
   - Так о чём бы ты хотел узнать от меня?
   - О знамении. Всем известно, что первым его увидел священник Аэлиса, мудрый отец Тиммер. Это и не удивительно, ибо он лучший астроном в городе. Но что оно обозначает? Вчера по городу ходили самые разные слухи.
   Отец Гален снова пригубил кубок.
   - Первое правило мудрости - не делать поспешных выводов. Отец Тиммер всего лишь наблюдал новую комету, которой нет в табличках. Пока что ничего более сказать невозможно. Во всех городских храмах вчера были проведены обряды вопрошения, но ни один из богов не пожелал изречь свою волю.
   - Но люди говоря...
   - Быдло, брат мой, быдло... Примитивные религиозные чувства черни надо всячески поощрять, в этом основа благосостояния храмов. Но простолюдинам ни к чему тайные знания. Если бы богам было угодно дать толкование появлению хвостатой звезды - в первую очередь об этом стало бы известно в базилике и здесь, в Вальдском замке.
   Отец Сучапарек задумчиво забарабанил пальцами по дубовой столешнице.
   - Прости моё невежество, брат Гален, но случалось ли ранее, чтобы появлялись кометы, не внесённые в таблички?
   - Случалось ли? Да столько раз случалось, что можно сбиться со счёта. Наши таблички позволяют делать предсказания не так уж и часто. Большинство же комет появляются неожиданно и исчезают неизвестно куда.
   - А мне казалось...
   - Всем кажется, брат Сучапарек. Когда мы предрекаем появление кометы и она появляется на небосклоне, это оказывает огромное воздействие и запоминается надолго. Когда же комета появляется неожиданно, то мы просто даём ей какое-нибудь объяснение - и народ успокаивается.
   - И какое же объяснение ты намерен дать в этот раз? День, два, три можно кормить народ слухами. А потом?
   - А потом можно будет напомнить людям, что пути богов неисповедимы. Может быть знамение предвещало смерть какого-нибудь из известных горожан. Братство похоронщиков вроде не жалуется в эти дни на отсутствие работы. Или вот третьего дня был пожар в одной из красилен на левом берегу Ленты. Ничего особо страшного, но красильня выгорела дотла. А ведь огонь мог перекинуться на соседние постройки. Представляешь, брат Сучапарек, какие убытки в этом случае понёс бы город?
   - Вероятно, весьма значительные. Затрудняюсь оценить точнее, меня мало интересуют подробности купеческого ремесла.
   - Напрасно, брат мой, - назидательным голосом произнёс Гален, осуждающе покачав плешивой головой. - Ты слишком увлекаешься истреблением нечек и прочих тварей, но забываешь, ради чего всё это.
   - Я защищаю людей!
   - Вот именно. Это почетная задача, и тот, кто берётся за её исполнение, должен знать, кого он защищает и от чего имени. Иначе может статься, что защищаемые возненавидят защитника более, чем тех, от кого их защищают. Инквизицию не слишком любят в Толе, брат мой.
   - Нас не должны любить, нас должны бояться.
   Первосвященник бога смерти снова покачал головой. Брату Флархбарту показалось, что с его наставником говорят, как с неразумным и упрямым малышом.
   - Одно другого не исключает, брат мой. Не исключает, да... Скажу больше, самое лучшее, если простолюдины испытывают страх и любовь одновременно. Ты должен это знать, ведь Орден стремится к тому, чтобы люди помогали ему не только из страха, но и из искренней симпатии.
   - Это касается каких-нибудь Кагмана или Айявы, где властвуют местные царьки. К чему нам какая-то глупая любовь черни в тех краях, где утверждена власть благословенного Императора Кайла? Огнём и железом, брат Гален, огнём и железом.
   - Ты спрашивал мудрости, брат Сучапарек...
   - Прости меня, брат Гален. Возможно, то, что ты говоришь мне - действительно мудро. Возможно, эта мудрость угодна Аэлису, которому мы сегодня вместе усердно молились и которого Орден почитает, как и прочих богов нашего мира. Но мне известно, что Аэлис жестоко карает души недостойных людей, не так ли?
   - Истинно так, - согласился жрец. - Праведные получают забвение, а неправедные души подлежат мукам.
   - Вот это мне ближе. Мы, инквизиторы, существуем для того, чтобы исполнять волю богов уже в этом мире. Неправедные, творящие то, что неугодно богам, должны получить наказание уже здесь - и пусть они трепещут от страха, при виде инквизитора, несущего им суровое возмездия. Те же, кто не совершил ничего, оскорбляющего богов... Да получат они награду из твоих рук, отец Гален и рук твоих сотоварищей. Мы - карающий меч, мы - месть богов. Нам не пристало расточать благодеяния, это мы готовы предоставить кому-нибудь другому.
   - Что ж, - согласно кивнул Гален, - ничего не имею против. Милость Аэлиса да прибудет с тобой и с твоими людьми, брат. Надеюсь, что я всё же чем-то смог тебе помочь.
   - Несомненно, брат мой, несомненно...
   Верховный Инквизитор Толы не лгал. Первосвященник Аэлиса и вправду ему помог, внеся ясность в историю с появлением хвостатой звезды. Никто из городских священников не мог истолковать знамение, но это совсем не означало, что толкования не существовало. Вполне возможно, что хвостатая звезда явлена в небе для того, чтобы указать ему, отцу Сучапареку, серьёзность истории с оборотнем.
   - И я бы попросил брат Гален об одном одолжении. Не торопитесь давать толкование этой комете. Тайное всегда становится явным, но иногда для его проявления нужно немало времени. Возможно, боги и вправду посылают нам знамение, но не желают, чтобы его суть стала известна кому-нибудь, кроме тех, кому знамение адресовано.
   - Очень может быть, брат мой, очень может быть... Но не мог бы ты выразиться яснее?
   - Пока что - нет, - жестко отрезал Верховный Инквизитор.
   Адепт Аэлиса понимающе кивнул.
   - В твоих словах я вижу отблеск истинной мудрости и обязательно последую твоему совету. Кстати, могу ли я передать его первосвященникам других храмов?
   - Разумеется, брат Гален. Но - только им. Мне бы не хотелось, чтобы наш разговор обсуждали те, кто недостоин принятия высокой мудрости.
   Священник кивнул ещё раз.
   - Мы с тобой отлично поняли друг друга - как и подобает братьям по вере. Можешь не сомневаться, брат, священники правильно воспримут твой совет и поступят надлежащим образом. У нас с тобой одни боги, и все мы исполняем их волю.
  
   Молодой наёмник пришел в трактир ранним утром, когда город уже просыпался после недолгой весенней ночи. Выглядел парень уставшим, но держался бодро. С усмешкой попросил кружку пива и чего-нибудь перекусить, а, получив просимое, прямо у стойки разделался с ранним завтраком и потащился наверх - отсыпаться после бурных похождений. К общему завтраку он вниз не спустился, ну да его друзья на аппетит не жаловались, умяли и свои и его порцию.
   Госпоже и огру Хесселинк продолжал носить еду в номера, нечки вели себя смирно, хлопот не доставляли. Трактирщик после завтрака окончательно пришёл в хорошее расположение духа: если разобраться, то получалось, что инквизиторы подослали ему очень выгодных клиентов. Коли дело пойдёт так и дальше - так пусть живут хоть додекаду, хоть целый месяц. Впрочем, в глубине души опасения оставались: какими бы смирными не были нечки и наёмники, но ухо с ними надо было держать востро. Никогда не знаешь, что они способны учудить в следующую минуту. Но о возможных неприятностях Хесселинк старался не думать. Всё-таки, за постояльцев поручился Орден Инквизиции, люди серьёзные, чьи возможности и власть с точки зрения простого обывателя казались неограниченными.
   Ближе к обеду трактирщик получил ещё один добрый знак: припожаловал отец Мареш. Едва дочка Гильда прибежала на кухню с этой вестью, Хесселинк бросил приготовление обеда на жену и дочь и поспешил в зал.
   - Доброго здравия, отец Мареш. Не желаешь ли чего?
   - И тебе не болеть, Хесселинк. Пивком угости-ка. Жарко нынче, пива хочется - спасения нет.
   - Да, погодка разгулялась, - согласился трактирщик. - А пивом - как не угостить. Какого угодно?
   - Да нечего мудрить. Налей-ка ламбика. Есть ведь у тебя?
   - А то как не быть, - усмехнулся хозяин трактира. Зачерпнув из бочонка под стойкой, он поставил перед инквизитором пузатую глиняную кружку.
   Отец Мареш пил неторопливо, но жадно, было видно, что и впрямь в горле у него основательно пересохло.
   - Как там мои подопечные? - поинтересовался он, наконец, отставив почти пустую кружку.
   - Чтоб все наёмники были такими, - откровенно признался трактирщик. - Нечки из комнат носа не кажут. Наёмники - те, конечно, шастают, но не хулиганят, смирно себя ведут. Во только молодой на всю ночь загулял - поди, в лупанарий подался или в бордель.
   - Ну, это нормально. А подозрительного ничего не заметил?
   Хесселинк развёл руками.
   - Да кто этих наёмников разберёт? Врать не стану.
   - Это правильно, - неожиданно энергично согласился отец Мареш. - Врать не надо. Тут дело такое - нам правда нужна.
   Трактирщик хмыкнул. По всей Империи гуляли слухи, что отцы-инквизиторы не брезгуют доносами и далеко не всегда при рассмотрении дел стремятся к поиску истины. Попавший к ним в лапы считался почти покойником: доказать свою невиновность и вернуться домой удавалось лишь немногим счастливцам. Поэтому Хесселинка изрядно удивляло отношение к нечке и её воинам: вроде и подозревают, а обращаются аккуратно и бережно. Где и когда такое бывало?
   Отец Мареш допил пиво, утёр рот ладонью и произнёс:
   - Ну, проводи-ка меня к госпоже Инирэль. Покажи, куда её поселил.
   - Прошу, по лестнице вверх, направо, вторая дверь с правой стороны.
   Разумеется, Хесселинк проводил инквизитора до дверей комнаты Приёмной Дочери Императора: отправить отца Мареша одного означало проявить неуважение, а Нимэйн-мстительницу в Ордене почитали ничуть не меньше других богов. Разумеется, он не мог не попытаться подслушать беседу нечки и инквизитора - иначе какой он, Кель его покарай, трактирщик. Но беседы, как таковой, не оказалось. Едва переступив порог комнаты, отец Мареш, совершенно не заботясь о том, что его слышно в коридоре, оповестил:
   - Госпожа Инирэль, тебе со своими воинами надлежит немедленно отправиться в Вальдский замок: Верховный Инквизитор провинции отец Сучапарек готов заключить с тобой контракт.
   Ответ нечки был тише, но и расслышать его сложности не представляло.
   - Я рада, что могу послужить Императору и Ордену. Мы без промедления спешим на зов отца Сучапарека.
   Инквизитор вышел обратно в коридор, только теперь обратил внимание на мнущегося хозяина.
   - А ты что тут делаешь, почтенный?
   - Дык, это... - в таких ситуация самым верным было прикинуться глупее, чем ты есть на самом деле, - ты ж меня отпустить не изволил. Вот, стою: мож, надо чего?
   - Ничего не надо, - вальяжно изрёк отец Мареш. - Ступай себе.
   Хесселинк вернулся за стойку, а минут через пять инквизитор и постояльцы прошествовали мимо него к выходу из трактира. Первым шел отец Мареш, следом - госпожа, чью фигуру с головы до пят скрывал тёмный плащ. Догадаться о том, что под ним скрывается нечка, не было никакой возможности. Следом за своей хозяйкой шли двое наёмников, с топорами за поясом, дальше - огр в рабском ошейнике, и замыкал шествие мощный северянин, которого, как уже выяснил трактирщик, звали Глидом. Заметив взгляд Хесселинка, Глид подмигнул хозяину трактира, а тот ответил лёгким кивком головы. Контракт с инквизиторами был хорошей новостью и для наёмников, и для трактирщика. Наёмники при действующем контракте бедными не бывают, значит, обязательно оплатят всё, что должны. И времени свободного у них будет поменьше, а значит и меньше шансов, что всё же учинят в трактире какое непотребство. Нет, как не крути, для Хесселинка контракт постояльцев был очень хорошей новостью.
  
   Брат Мареш подметил, что, входя в двери замка, наёмники и огр немного заволновались, а уж порог кабинета Верховного Инквизитора переступали в величайшей робости. Всё правильно: для них это если не в первый раз, то уж точно в большую диковинку. Приёмная же Дочь Императора, напротив, не проявляла никаких эмоций, словно ледяная баба. И это тоже можно было понять: за три с лишним сотни вёсен можно ко всему привыкнуть. Хотя, как можно эти три сотни вёсен прожить, брат Мареш никак не понимал. Знал, что такое возможно, что эльфы, драконы и некоторые другие существа не стареют и не умирают естественной смертью, но понять, как такое возможно ему не удавалось. В представлении простодушного уроженца Лагурии с такой длинной жизни неизбежно сойдёшь с ума. Но вверенная его попечению эльфийка на сумасшедшую никоим образом не походила.
   Кроме самого отца Сучапарека в кабинете их ожидали ещё два человека: служка Верховного Инквизитора, юный брат Флахбарт за малым столиком у окна корпел над бумагами, а брат Горак, Инквизитор Меча, спал в углу, сидя на табурете. Сидевший за столом отец Сучапарек прекрасно такое поведение своего подчинённого, но не считал нужным делать замечание, значит, не находил в этом ничего предрассудительного.
   Впрочем, сон брата Горака оказался чуток: не успел ещё шедший последним наёмник-северянин прикрыть за собою дверь, как инквизитор уже пробудился и окинул вошедших внимательным взглядом.
   - Вот все и в сборе, - произнёс отец Сучапарек, вставая из-за стола. - Брат Флахбарт, бумаги готовы?
   - Конечно, отец мой, - поспешно откликнулся юноша.
   - Прекрасно. Итак, брат Горак, познакомься с госпожой Инирэль, Приёмной Дочерью Императора.
   Эльфийка протянула незнакомому инквизитору правую руку, украшенную стальным перстнем, тот почтительно облобызал знак императорской воли. Наёмники скорчили серьёзные лица, соответствующие важности момента, полуогр смотрел себе под ноги.
   - Итак, Истребительница, Орден заключает с тобой официальный контракт, - продолжал Сучапарек. - Блат Флахбарт покажет тебе, где нужно подписать бумаги.
   - В чём заключается наша задача? - поинтересовалась эльфийка, не двигаясь с места.
   - В Толе завёлся оборотень. Найдите его логово и сообщите его местонахождение брату Гораку.
   - Оборотень... - начал, было, северянин, но не успел произнести больше ни слова. Эльфийка стремительно развернулась к наёмнику, её глаза метали гневные молнии.
   - Закрой рот, Глид! С отцами-инквизиторами здесь смею говорить только я и никто другой.
   Сраженный таким напором, здоровяк даже отступил назад и потупил взор, признавая свою ошибку. Инирэль, как ни в чём не бывало, повернулась обратно к Сучапареку.
   - Я прошу простить меня, отец. Мне стыдно, что приходится устраивать выволочку наёмникам в твоём присутствии и в этом святом месте, но они должны знать своё место.
   Верховный Инквизитор Толы одобрительно кивнул. Нет, решительно жаль, что эта женщина не была человеком. Конечно, вступать в Орден женщинам не дозволялось, но о таком начальнике над кнехтами можно было только мечтать. Нынешний командир, капитан Кавенс - неплохой вояка, но при Истребительнице достоин, разве что, быть лейтенантом.
   Вслух этого он, конечно, сказать не мог, пришлось ограничиться лёгким одобрением, совмещенным со слабо прикрытым намёком:
   - Ты верно сказала, каждый должен знать своё место. Это богоугодно. Для того, и существует Вальдский замок, чтобы каждый знал своё место. Каждый.
   Инирэль поняла намёк правильно и скромно склонила голову, показывая, что своё место она знает.
   - Руководит поисками брат Горак, ты будешь сообщать ему все новости, которые сумеешь узнать. Его приказы обязательны к исполнению. Если он посчитает нужным, чтобы ты и твои бойцы приняли участие в захвате или уничтожении оборотня, то так тому и быть.
   - Мы готовы сделать всё, что прикажет Орден, - твёрдо сказала эльфийка, подходя к столику брата Флахбарта. - Во славу Императора!
   Юный инквизитор подвинул воительнице свитки, она быстро пробежала глазами текст контракта, затем недоуменно повернулась к отцу Сучапареку.
   - Не хватает подписи префекта города.
   - Пусть это тебя не беспокоит. Он подпишет бумаги ещё сегодня. А завтра ты сможешь получить на руки свой экземпляр.
   - Да, но пока у меня нет бумаги, я не могу говорить, что работаю на Орден. Кто мне поверит?
   - Если ты беспокоишься о своём пребывании в городе, то у тебя есть право жить здесь додекаду, а прибыла ты лишь вчера. Если же ты прямо сегодня хочешь поговорить с кем-то именем Ордена, то можешь пригласить с собой на эту беседу отца Мареша. Он по-прежнему будет опекать тебя и твой отряд, и всегда готов засвидетельствовать, что твои старания идут на благо богов и Императора Кайла.
   - Склоняю голову перед твоей мудростью и предусмотрительностью, отец Сучапарек, - приняв из руки брата Флахбарта бронзовое стило, эльфийка один за другим подписала все три подвинутых ей свитка. - Я видела немало твоих братьев, но не многие из них были столь точны в делах.
   - А вот с твоей стороны не слишком мудро делиться своим мнением на этот счёт с кем бы то ни было, - жестко заметил Верховный Инквизитор Толы. Похвалы и лесть в разумном количестве услаждали его сердце, но нечке никогда не должно быть не дозволено осуждать людей. Пусть даже нечка, вопреки своему происхождению, обладает немалыми достоинствами, а подлежащие осуждению - позор рода людского. Всё равно, между человеком и не человеком лежит пропасть, преодолеть которую возможно лишь чудом: если богам будет угодно даровать нечке человеческое тело. Пока же этого не случилось, тварь должна знать своё место.
   - Прости мою несдержанность, отец Сучапарек, - покорно склонила голову Инирэль. - Иногда я забываю, кто я и в каком мире живу.
   - Постарайся никогда этого не делать, Инирэль. Такая забывчивость может стоить тебе жизни. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, контракт заключен, ты можешь преступить к его выполнению. Как я уже сказал, поисками оборотня руководит отец Горак, все вопросы можешь задавать ему. Ему же будешь докладывать о своих успехах. Отец Мареш, ты так же переходишь в подчинение отца Горака на время поиска этой твари. Твоя задача заключается в том, чтобы оказывать госпоже Инирэль ту помощь, которую она попросит. Если вам всё ясно, то больше я вас не задерживаю. Идите и, не теряя времени, приступайте к поискам.
  
   Обсудить сложившуюся ситуацию решили в комнате, которую трактирщик выделил Глиду, Решу и Барасе, игравшим роль наёмников. Во-первых, в ней было не тесно, во-вторых, трёх кроватей и стольких же табуретов хватало, чтобы все могли рассесться, не мешая друг другу.
   Пока воины усаживались поудобнее, эльфийка успела прочитать краткое заклятье, после чего удовлетворенно улыбнулась и заметила:
   - По крайней мере, подслушать нас с помощью магии никто не пытается.
   - Кроме магии есть ещё длинные уши, - кисло заметил Бараса.
   Олх демонстративно вытащил из ножен кинжал с изогнутым лезвием и несколько раз подкинул его в воздух, ловя потом за узорчатую ручку. На воина это особого впечатления не произвело: отрезать длинные уши он был способен и сам. Только вот сначала надо эти уши вовремя заметить.
   - Да не мучайся, - хохотнул Реш, - никто нас подслушает. Если, конечно, орать на весь трактир не станем.
   - А орать мы не станем, - многозначительно произнёс Олх. - И, давайте-ка без лишних слов перейдем к делу.
   - Мы слушаем, - откликнулся Глид. - Ты командир, говори, что теперь делать будем.
   - Сначала я хотел бы узнать, что думаете на этот счёт вы.
   - Я думаю, хорошо, что с нами нет Теокла, - со свойственной юности дерзостью быстро сказал Реш. - Иначе нам бы пришлось выслушать длиннющую проповедь, суть которой сводится к тому, что мы обязаны помочь этому оборотню.
   Северянин неодобрительно покачал головой. Изонистом он не был, но верующих в Изона уважал, а Теоклу относился с большим почтением. Полуогр же никак не высказал своего отношения к словам юноши, лишь переспросил:
   - И всё же, как по-твоему нам следует поступить?
   - Мы пришли сюда спасать Ская - этим нам и нужно заниматься. А поиск оборотня... Чем-то нужно заняться для отвода глаз.
   - Чем? - продолжал допытываться Скаут. - Не забывай, мы должны каждый вечер давать отчёт этому Гораку о том, что мы сделали и что мы намеренны сделать. Он - не дурак, и водить его за нос будет не так-то и просто. Или ты думаешь иначе?
   - Нет, - пробормотал юноша. Пылу у него явно поубавилось.
   - Тогда я жду твоих предложений. Что мы будем докладывать этому типу завтра?
   Реш молчал.
   - Так или иначе, что-то делать мы должны, - вступил в разговор Бараса. - Поиски оборотня необходимо вести. Вопрос в том, хотим ли мы найти его на самом деле? Хотим ли мы предупредить его об опасности, или же пусть выкручивается сам, как может?
   - А что ты думаешь сам?
   Бараса пожал плечами.
   - Я шел сюда спасать Ская. Я отлично знаю Толу, здесь полно страждущих и обездоленных. Вполне возможно, завтра кто-то из них попадёт к палачу. Мне очень жаль, но помогать всем подряд я не в состоянии. Я воин, а не паладин из древних легенд. Так что моё мнение - днём мы с Глидом поездим по окрестным деревням и этим ограничимся. Упрекнуть нас инквизиторы за это не смогут.
   - Не понял, - признался Глид. - Зачем - по деревням?
   - Ну, подумайте сами, откуда в городе оборотень? Естественно, из окрестных лесов, откуда же ещё.
   Эльфийка что-то неразборчиво пробормотала себе под нос.
   - Льют, - негромко позвал полуогр.
   - А, - вскинулась женщина и вдруг неожиданно расхохоталась звонким эльфийским смехом, напоминающим чистый перезвон маленьких серебряных колокольчиков.
   - Льют? - недоумённо переспросил Олх.
   - Извини... Просто, если бы вы знали, как хорошо снова быть просто Льют, Льют Лунной Тенью, а не Приёмной Дочерью Императора, Истребительницей Инирэль.
   - Мне кажется, я тебя отлично понимаю, - широко улыбнулся Скаут, - но всё же тебе придётся побыть Инирэлью ещё какое-то время.
   - Я готова, - на лицо Льют словно легла маска, сковавшая его черты холодом и отчуждением. Перед воинами снова была госпожа.
   - Не так быстро, дорогая, не так быстро, - полуогр порывисто поднялся с кровати, и полушутливо полусерьезно обхватил супругу за талию. - Пока мы обсуждаем, как быть с оборотнем, можешь побыть Льют, особенно раз тебе это доставляет удовольствие.
   Женщина улыбнулась, вновь совершая на глазах сидящих в комнате превращение из одного образа в другой.
   - Так что ты хотела сказать?
   - Что-то с этим оборотнем не так. Я пока не понимаю, что именно, но что-то не так.
   - Да всё так, - убеждённо возразил Бараса. - Того, кого мы ищем, укусили совсем недавно. Возможно, он сам ещё не понимает, что с ним произошло. Умбриэль на ущербе, новолуние через две ночи.
   - Через три ночи на четвёртую, - поправил Олх.
   - Неважно. Пока Умбриэль не войдёт в силу, он так и ничего не поймёт. И опознать его невозможно, если только он не столкнётся с инквизитором Меча нос к носу, чтобы тот почуял в нём нечку.
   - Бараса дело говорит, - поддержал товарища Глид.
   - Вот. А где его могли укусить? Естественно, за городской чертой. Но вряд ли появившийся там оборотень не оставил никаких следов. Кто-то должен был его заметить.
   - Вот! - Реш в порыве озарения вскочил на ноги. - Вот оно! Кто-то должен был заметить обратившего оборотня.
   - Ну...
   - А ведь его никто не видел.
   - С чего ты это взял?
   - Да знаю я этих горожан, - махнул рукой юноша. - Они ж, когда выходят из-за стен, беспомощны, как дети. И всего боятся. Всего. Если бы кто-то из них увидел оборотня, то об этом узнали бы сначала городские стражники, потом - инквизиторы, затем - родственники, и, наконец, все посетители того трактира, который он любит посещать. Да если бы это оказался не оборотень, а просто дикий зверь - всё было бы именно так. А здесь - всё наоборот. Инквизиторы ни о чём не знают, слухов нет. Как-то это неправильно.
   - Возможно, оборотень напал на жертву подальше от города. Возможно, он вообще обратил её где-то далеко, а человек потом приехал в Толу. Например, на корабле, - не сдавался Бараса.
   - Очень даже вероятно, - согласился полуогр. - Но помотаться по окрестным деревням всё же стоит. Надо договориться с инквизиторами, чтобы выделили три группы сопровождения. Реш поедет на юг, Бараса - на запад, ну, а Глид - на север.
   - А почему...
   - А потому, что нам с Льют расспрашивать людей не по чину. Мы тут, в трактире посидим, отдохнём. Тем более, вам пока всё равно делать нечего.
   - Как это нечего? - возмутился Реш. - Я вчера ночью с тобой ходил на поиски Ская. Сегодня ночью пойду...
   - Сегодня ночью никто никуда не пойдёт, так что, отсыпайся впрок, - ухмыльнулся Скаут во весь свой широкий рот. - Бараса, пойдёшь прогуляться, передашь моё решение Теоклу, пусть тоже отдыхает. Завтра в ночь пойдём.
   - Но, почему? - Реш буквально захлебнулся от переполнявших его эмоций.
   - Потому что я так решил. Теперь, когда у нас с Орденом контракт, торопиться некуда. А вот проверить нас этот Сучапарек вполне способен попытаться. Вчера он этим не озаботился, но, возможно, попробует сегодня. Не дадим же ему усомниться в нашей преданности Императору и Ордену.
   Теперь, второе. Бараса, попроси Теокла расспросить об оборотне среди его друзей-изонистов. Кому интересоваться этим, как не им. Но только пусть будут осторожны. Если по городу поползут слухи, власти наверняка заинтересуются их источником. Не хотелось бы, чтобы кто-то вывел их на нас. Да и оборотню эти слухи больше повредят, чем помогут.
   Ну, и третье. Скажи Теоклу, что если среди изонистов никто ничего не знает, пусть попробуют-ка поинтересоваться среди городских лекарей. Если было нападение - то были и раны. А если были раны, то, вполне возможно, раненому понадобилась и помощь врача.
   Льют с сомнением покачала головой.
   - Очень маловероятно. На оборотнях все раны заживают намного быстрее, чем на обычных людях.
   - Мы же предполагаем, что оборотень не подозревает о своём обращении. Конечно, шансы на то, что нам повезёт, не слишком велики, но не следует ими пренебрегать. Тем более, что усилий для этого от нас не потребуется: изонисты всё сделают сами.
   Так, Льют, а тебе теперь придётся ещё раз сходить в Вальдский замок, сообщить Гораку о нашей идее. Полагаю, она придётся ему по вкусу.
   Эльфийка обворожительно улыбнулась.
   - Ему по вкусу придётся любое предложение, которое позволит ему подтвердить перед отцом Сучапареком своё деятельное участие в поисках оборотня.
  
   Сон отпустил Нурлакатама, когда день уже клонился к концу. Волшебник понял это по расположению светлых пятен, которые через слюду окошек отбрасывали на стену лучи дневного светила.
   Во всём теле уршит ощущал слабость и ломоту. Ночное чародейство потребовало огромного напряжения сил, теперь пришла расплата. Подниматься с ложа не хотелось, но нужно было, по крайней мере, отдать распоряжения слугам. Вздохнув, чародей поднялся с кровати, кое-как натянул простую серую тунику, ополоснул лицо и руки над лоханью и, не обуваясь и не перепоясываясь, вышел из спальни. Каменный пол холодил босые ноги, но сейчас это не раздражало, а, наоборот, слегка бодрило.
   В холле на втором этаже хозяина ожидал комнатный раб. Подниматься выше невольникам категорически запрещалось, на это имели права только ученики хозяина. Точнее, после того, как из дальнего похода не вернулся Кебе, единственный ученик - Игор.
   - Пусть мне подадут еду и подготовят баню. Я буду в кабинете, - небрежно бросил волшебник, проходя мимо раба.
   - С позволения господина, к нему приходил гость.
   - Гость? - удивился Нурлакатам. - И кто же?
   - Он не назвался. Но сказал, что будет ждать господина в последнюю часть дня в "Чёрном Доме", как обычно.
   Внутри у волшебника вдруг похолодело, желудок колыхнулся. Маг судорожно сглотнул. В "Чёрном Доме" ему обычно назначал встречу только один человек: наместник Императора в Толе благородный сет Дентер Гравлен. И неожиданное приглашение ко встрече ничего хорошего не сулило.
   - Что-нибудь ещё?
   - Он больше ничего не сказал, господин, - пробормотал невольник. По лицу и голосу хозяина невозможно было догадаться, что он гневается, однако раб каким-то шестым чувством понимал, что Нурлакатам в бешенстве.
   Но свои чувства маг выпустил наружу лишь когда прошёл в кабинет. Сначала в стену полетела ваза. Глиняные осколки разлетелись по всем углам, но это было только начало. Следом за вазой отправилась массивная бронзовая чернильница, закапав кляксами стену и пол.
   Разум мага помутился, его захлёстывали страх и злоба. Волшебник плохо понимал, кто он и где находится. Если бы кто-то из знакомых мог видеть его в эту минуту, то вряд ли бы признал обычно уверенного в себе чародея в беснующемся человеке с налитыми кровью выпученными глазами. И лишь когда чернокнижник в гневе пнул тяжёлое деревянное кресло, острая боль в ноге вернула его к реальности. Тяжело дыша, Нурлакатам медленно опустился на стоящий рядом табурет.
   Да, сейчас он был на краю пропасти, но разве обязательно делать последний шаг и лететь вниз? Умный человек умеет выкрутиться из самых сложных ситуаций, а в своём уме Нурлакатам никогда не сомневался. Пока что против него обстоятельства, но не люди. Гравлену он нужен живым и свободным - где ещё благородный сет найдёт готового на любые услуги опытного мага. Инквизиторы ему всецело доверяют. Значит, у него есть время, чтобы завершить опыты и избавиться от маленькой мерзавки. Правда, времени совсем немного, наверное, не больше хексады. Ну, в самом благоприятном случае - додекада. Но ведь этого и немало. За несколько дней работы с кровью оборотня они добились огромного успеха. Осталось сделать последние шаги. Свернуть работу сейчас было бы безумием.
   Нурлакатам позвонил в бронзовый колокольчик. Слуга вбежал в кабинет, едва стих звон, словно стоял за дверью ( собственно, он там и стоял ).
   - Позови Игора. Живо. А потом всё здесь убрать! - распорядился маг.
   - Слушаю, господин. Ты приказал подать еду и приготовить баню.
   - К демонам еду. И баню тоже в Хелль!
   Раб покорно кивнул. Сомнений в том, что слова господина следует понимать в переносном смысле, у него не было. К счастью, в данном случае он не ошибался: некромант действительно не планировал открывать портал в нижний мир и кормить его обитателей. По крайней мере, пока не планировал.
   Слуга не стал дожидаться, пока волшебник изменит своё решение, и поторопился на поиски ученика. Нурлакатам тяжело опустился в кресло, обхватив голову руками. Вспышка ярости лишила его последних сил. Хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко, где его не достанут ни интриги Гравлена, ни его власть. Впрочем, чародей отлично понимал, что такого места нет во всей Море. А за её пределами... В то, что мир добр и гостеприимен, он верил первые пять или шесть дождей своей жизни. А потом горький опыт научил его тому, что мир жесток, и чего-то добиться в этой жизни может только тот, кто на жестокость мира отвечает своей жестокостью. За тридцать семь дождей своей жизни ( по имперскому счёту - за тридцать одну весну ) он сумел добиться многого - стал сильным волшебником, получил особое покровительство Императора, скопил немалые богатства и приобрел определённую власть. Потерять всё это и начать жизнь с начала? Он слишком стар. У него просто не хватит сил, чтобы из ничего вернуть себе прежний статус. А доживать век ничтожным червяком, который способен лишь путаться под чужими ногами и подъедать жалкие крохи... Разве это - жизнь?
   Скрипнула дверь. Нурлакатам поднял голову. В кабинет робко вошёл Игор: хландец прекрасно знал, что у учителя тяжелая рука и не горел желанием попадать под гнев чародея.
   - Ты всё приготовил для сегодняшних опытов? - ровным голосом поинтересовался уршит.
   - Да, учитель. Всё готово, как ты велел.
   - Отлично. Через четверть часа я приду в лабораторию проверить твою работу. Сегодня нам предстоит немало потрудиться.
   - Мы будем ставить опыты, господин? - удивлению ученика не было предела.
   - Разве я утверждал обратное?
   - Нет, но инквизитор... Он говорил, что сегодня снова придёт в башню...
   - Разумеется, придёт, куда же ещё ему деваться. Поэтому, мы должны взять кровь у нашей гостьи и начать работу до его прихода. Ну, а когда отец Горак почтит это скромное жилище своим появлением, я вместе с ним отправлюсь в большую лабораторию, а ты в малой доведешь опыты до конца. Ты ведь знаешь, что нужно делать, не так ли?
   - О да, учитель, я сделаю всё, как ты меня научил.
   - Что ж, будет очень хорошо, если ты подкрепишь свои слова делом, - маг решительно поднялся с кресла и резко, с хрустом в теле, распрямился. Не время отдыхать, время действовать.
  
   "Чёрным Домом" называлась харчевня недалеко от порта, в которой собирались проживающие в Толе чернокожие выходцы из южных провинций Империи. Разумеется, младшие граждане, не желавшие иметь со своими соплеменниками-рабами ничего общего, по крайней мере - на глазах у посторонних людей. Таких в городе было немного - около трёх дюжин, в основном - слуги богатых купцов, ведущих торговлю с отдалёнными землями. Содержал харчевню выходец из Кампиры именем Вьен Фаэ, прежде служивший поваром при префекте города. Покровительство высокого имперского чиновника помогло ему получить разрешение на открытие в городе своего дела, хотя поначалу городское братство содержателей харчевен и трактиров было очень недовольно. Но, против воли префекта не попрёшь, поупиравшись, братчики приняли иноземца в свои ряды.
   Нурлакатам, обладавший статусом особого покровительства Императора и достигший в магии почётного титула Мастера Слова, обладал в маленькой общине огромным уважением и непререкаемым авторитетом. Другое дело, что пользовался этим чародей крайне редко: его честолюбие простиралось гораздо дальше, чем возможностью властвовать над жалкой кучкой соплеменников.
   Тем не менее, когда хозяин "Чёрного Дома" приветствовал гостя низким поклоном, Нурлакатам испытал приятные чувства. Его боятся и уважают, значит, он чего-то стоит.
   - Господин, твои друзья ожидают тебя в комнате на втором этаже, - угодливо сообщил Фаэ.
   Чародей окинул взглядом общий зал. Он был почти пуст, лишь за дальним столом у окна хлебали наваристый суп четверо немолодых людей в богатых накидках.
   - Купцы?
   - Торговцы из Унганды, господин. Третий день здесь живут.
   Вторым источником дохода Вьена были чернокожие торговцы, разумеется, останавливавшиеся только в этой харчевне. А может - и первым. Простой человек, будь он даже магом, никогда в толк не возьмёт, на чём купец деньги делает.
   - Ну, где там мои друзья? Веди, - усмехнулся маг.
   Вполне можно было бы посидеть и в общем зале - никто разговор не подслушает. Но Гравлен предпочитал, чтобы его встречи с чародеем видело как можно меньше глаз, и Нурлакатам его понимал: благородный сет очень рисковал, тайком приходя в столь сомнительные заведения.
   По скрипучей лестнице они поднялись на второй этаж, разделённый на комнаты для постояльцев.
   - Вот здесь, - хозяин харчевни указал на потемнелую от времени дверь.
   Громко кашлянув на пороге, маг прошел внутрь. За столом в центре комнаты, боком к двери сидело двое мужчин, разом повернувших голову на кашель и скрип двери. Взгляду Нурлакатама предстали два почти одинаковых чёрных лицах с крупными глазами, вывернутыми наружу толстыми губами и выдающимися вперёд подбородками. Различие в чертах было трудно описать словами, но как-то сразу становилось ясно, что один из сидящих за столом немного старше, а другой, соответственно, чуть младше. Впечатление соответствовало действительности: между появлением на свет братьев Бабагнидо прошло без малого три дождя.
   Маг решительно прикрыл за собой дверь и прошел к столу.
   - А где господин?
   Старший Бабагнидо усмехнулся.
   - Думаешь, господин будет тебя здесь ждать? Слишком много о себе думаешь, колдун.
   - Да, я думаю. А вы на это не способны, - не остался в долгу чародей.
   - Нам за это не платят, - хохотнул младший брат.
   - Если вам заплатить, ничего не изменится, - махнул рукой Нурлакатам.
   Братья служили личными телохранителями наместника, и хлеб свой ели не зря, но сейчас маг их ничуть не боялся: защитные амулеты должны были обеспечить ему безопасность в первые мгновения после неожиданного нападения, а уничтожить двух человек одним заклятьем чародей умел ещё полдюжины вёсен назад. Конечно, сейчас перед ним сидели не просто люди, а опытные воины, каждый из которых мог голыми руками победить леопарда, но у леопарда только клыки да когти, волшебник же имеет доступ к огромной силе. Гравлен это отлично знал и, реши он уничтожить мага, как опасного свидетеля, наверняка избрал бы другой путь, чем натравливать на него своих телохранителей.
   - Садись, - приветливо указал на табуретку старший брат. - Пока поешь, попей. А Тиджан сбегает за хозяином.
   Младший брат безмолвно поднялся с табурета и покинул комнату.
   Нурлакатам подсел к столу. Потянулся к большой долблёной фляге.
   - Пальмовое вино?
   Бабагнидо кивнул.
   - Будешь?
   - Немножко можно.
   Он плеснул из фляги в деревянную чашку и с удовольствием выпил. Всё-таки никакое изысканное северное вино не могло сравниться со вкусом напитка далёкой родины.
   - Я вот раньше думал, что маги не пьют, - добродушно заметил телохранитель.
   - Ага, и не пьют, и кпаку не жуют, и женщин не знают...
   - Точно. Думал, они вроде того, не от мира сего. А на тебя поглядишь - человек как человек. Не знал бы, что ты маг - никогда бы не подумал.
   Нурлакатам усмехнулся, потянулся к стоящему в центре стола большому деревянному блюду, на котором лежали мелконарезанные кусочки мяса в пряном соусе.
   - Я ж тебе говорю - меньше думай. Всё равно у тебя плохо получится. Есть у тебя господин - пусть он и думает. А ты делай то, что он говорит.
   - А я и делаю, - хмуро произнёс телохранитель и насуплено замолк. Мага это только порадовало - разговаривать с Бабагнидо ему не хотелось. Если честно, то ему вообще не хотелось ни с кем разговаривать, но наместник - не слуга, его так просто не заткнёшь.
   В молчании они просидели довольно долго, пока, наконец, дверь в комнату не отворилась и не вошли двое: Бабагнидо-младший и человек, с головы до пят закутанный в серый плащ местного изготовления.
   - Подождите снаружи, - коротко бросил вошедший телохранителям, те безмолвно повиновались. Разумеется, под плащом скрывался их господин, благородный сет Дентер Гравлен, наместник Императора в провинции Тола.
   Едва дверь за братьями закрылась, маг низко поклонился аристократу.
   - Ты звал меня, господин, и я пришел, как и подобает верному слуге.
   - А знаешь ли ты, зачем я тебя позвал? - поинтересовался Гравлен, присаживаясь к столу. Плащ он снимать не стал: сет был человеком, осторожным до подозрительности.
   - Полагаю, до господина дошли слухи, что Инквизиции стало известно о том, что в городе прячется оборотень.
   - Слухи? - в голосе сета прорывалось с трудом сдерживаемое раздражение. - Нет, Нурлакатам, это не слухи. Вчера об этом мне рассказал префект города. Инквизиторы знали про оборотня с самого начала.
   - Господина это беспокоит?
   Наместник изумлённо уставился на собеседника. Реакция чародея поставила его в тупик. Гравлен полагал, что маг прейдет в ужас оттого, что в спину им дышат отцы-инквизиторы, но тот встретил новость совершенно бесстрастно.
   - Меня? А ты разве не боишься Инквизиции?
   Нурлакатам внутренне усмехнулся. Кичащийся своим превосходством морритский аристократ не был ни умнее, ни сообразительнее чернокожего мага. Но он занимал более высокое положение, и Нурлакатам был лишен возможности указать ему его место. Аккуратно говоря. Пока что был лишен такой возможности. А что будет дальше - кто знает? Разве только боги...
   - Конечно, я опасаюсь их, господин. Ведь я простой младший гражданин. И хоть я, благодаря твоей великой щедрости и милости, нахожусь под особым покровительством божественного Императора, да продлят боги его дни, но вряд ли это может оградить меня от расправы со стороны Ордена... Если им будет за что меня преследовать.
   - Полагаешь, им тебя преследовать не за что? - недобро усмехнулся Гравлен. - Ну-ну... Некромантия, опыты с оборотнями... Всё это как раз по части Ордена Света. И наказывается это костром.
   - Господину угодно пугать своего верного слугу?
   - Господину угодно, чтобы слуга не забывался, кто он и что грозит ему, если он будет недостаточно умён и осторожен.
   - Я всегда помню об опасности, мой господин. И всегда стараюсь быть очень острожным, - на всякий случай Нурлакатам отвесил сету низкий поклон. Морриты очень любили, чтобы перед ними пресмыкались, и маг знал, что благородный сет Дентер Гравлен не составляет исключения из числа своих соплеменников.
   - Похвальные слова. Но что-то не видно твоей осторожности на деле.
   - Господин просто ещё не знает всех новостей об оборотне. Полагаю, благородный Кермий Мерк счёл эти обстоятельства мелкими и недостойными твоего внимания. А может, их счёл недостойными внимания благородного Кермия отец Сучапарек.
   - Говори яснее.
   - Мой господин, инквизиторы знают, что в городе скрывается оборотень - это сущая правда. Но правда и то, что они не могут самостоятельно определить, где именно оборотень прячется.
   - Что значит - самостоятельно? - удивлённо переспросил наместник.
   - Отец Сучапарек обратился за помощью в городское братство Мастеров Слова.
   - И?
   - Сначала ему пытался помочь архимаг Кожен. Но, волею богов, старик слёг с приступом грудной жабы. После этого отец Сучапарек призвал для определения местоположения оборотня меня.
   - Тебя?!
   - Именно так, мой господин.
   Гравлен поднялся с табуретки, прошелся по комнате из угла в угол. Нурлакатам замер, ожидая, что скажет благородный сет.
   - Занятно... Очень занятно, - проронил, наконец, аристократ. - И что дальше?
   - Дальше - я в меру своих скромных сил постараюсь выполнить свой долг и помочь отцам-инквизиторам в их благородном деле. Разумеется, так, чтобы при этом не пострадали планы моего господина. Думаю, что если оборотень исчезнет из города накануне того, как мы будем готовы к точному определению его логова, то все останутся довольны.
   - И когда же вы будете к этому готовы?
   - По моим прикидкам должно пройти не меньше хексады, господин. Сегодня ночью мы с братом Гораком достигнем определённых успехов, но затем мне понадобится день отдыха. Потом два дня работы и снова день отдыха.
   - Инквизиторы нетерпеливы.
   - Отец Сучапарек знает, что предсказания - не та область магии, в которой я силён. Кроме того, я ведь не архимаг, а простой волшебник. Он бы ни за что не выбрал бы меня для отыскания оборотня, если бы...
   - Если бы что?
   - Если бы мог найти лучшего, господин. Но в Толе лучше меня этой магией владеет только почтенный Кожен, а он сейчас инквизиторам ничем не поможет.
   Наместник снова присел к столу. Долго молчал, обводя стены рассеянным взглядом. Молчал и Нурлакатам.
   - А что у тебя с этой тварью? - произнёс, наконец, Гравлен.
   - Опыты проходят очень удачно. Я не смел даже и надеяться на такой успех, - горячо заговорил Нурлакатам. На взгляд наместника, излишне горячо. - Ещё несколько дней и секрет эликсира будет в моих руках.
   "Врёт!" - окончательно укрепился в мысли благородный сет. - "Небось, ничего у него не получается, и он боится, что придётся избавиться от девчонки, не завершив опытов".
   По правде сказать, именно этого он и собирался потребовать от чернокнижника, назначая встречу. Но услышанное позволяло немного скорректировать планы. Если инквизиторы так далеки от цели, то нет смысла спешно избавляться от маленькой нечки. Маленькая-то она маленькая, да обошлась, мерзавка, очень недёшево. Естественно, Гравлену очень хотелось, чтобы Нурлакатам добился от неё максимальной пользы. А какая может быть польза от трупа на дне польдера? Нет уж, раз пока есть возможность продолжать опыты, то их надо продолжать. А для гарантии необходимо завтра потребовать от Верховного Инквизитора подробный отчёт о том, как идёт поиск оборотня. Утаить от наместника Императора хоть малейшую подробность отец Сучапарек не посмеет. Важно лишь правильно ставить вопросы.
   - Ты понимаешь, что подвергаешь свою жизнь серьёзному риску?
   - Конечно, мой господин. Но ради того, чтобы выполнить твоё приказание, я готов ею рисковать.
   - Твоя преданность мне известна, - нарочито небрежно махнул рукой благородный сет. Нурлакатам и вправду был очень полезным слугой, но инородцам следовало всегда знать своё место. Рисковать жизнью ради господина - обязанность слуги. Пусть даже не думает, в этом есть какая-то особая заслуга. - Она не останется без достойного вознаграждения.
   Нурлакатам в который раз за беседу низко поклонился.
   - Я разрешаю тебе продолжать опыты, но будь настороже. При малейшей опасности избавься от девчонки.
   - Конечно, мой господин.
   - Послезавтра встречаемся здесь в это же время. Надеюсь, ты порадуешь меня новостями о своих успехах. Мне нужен эликсир.
   - Я думаю об этом денно и нощно, мой господин.
   - Тогда ступай и работай.
   - Конечно, господин.
   Поклонившись в последний раз, волшебник покинул комнату. Выйдя наружу, он облегченно вздохнул: гроза прошла стороной. Вдруг навалилась страшная слабость. Пересохло во рту, тело затрясло мелкой дрожью. Кое-как Нурлакатам спустился вниз, к стойке. Вьен удивлённо посмотрел на гостя, но ничего не сказал.
   - Налей мне чего-нибудь... Покрепче.
   - Морритского или нашего?
   - Нашего, - выдохнул маг, тяжело опираясь о стойку. Столько вёсен он упорно заставлял себя во всём подражать морритам, мечтая, как о награде, о статусе старшего гражданина, но сейчас всё это казалось несерьёзным и неважным. Нужно было как-то сбросить напряжение, разведённое водой вино для этого не подходило.
   Приняв из рук трактирщика чашку, чародей выпил её содержимое одним глотком. Горло обожгло забытым вкусом бананового пива, крепкого и мягкого одновременно. Здесь, в Толе, ему приходилось пробовать различные сорта фруктового пива, любимого местными пивоварами. Никакого удовольствия маг не испытывал, сироп, он и есть сироп. А вот сваренный по рецептам далёких земель напиток оказался как раз тем, что ему было сейчас нужно.
   - Хорошо, - выдохнул Нурлакатам, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, перед которым отступал озноб. - Сам варил?
   - Да откуда ж в этих краях бананы возьмутся? В Кампире варят, сюда привозят.
   - Далековато.
   - Далековато, а что делать-то? Настоящую южную кухню на местных продуктах никак не создать.
   - И сколько ж такое пиво у тебя стоит?
   - Марет за кувшин. Лишнего не беру.
   Маг вытер вспотевший лоб. Всё же крепковато пиво, пробрало с непривычки. Зато сразу успокоился.
   - Я к тебе завтра утром слугу пришлю. Продашь мне пару кувшинов!
   - С огромным удовольствием.
   Нурлакатам усмехнулся и вышел из харчевни. Несмотря ни на что, сегодня был удачный день. Пока что у него всё получалось именно так, как нужно. Главное, чтобы удача не покинула его на этом месте, а продолжала бы сопутствовать ему и дальше.
  

Глава 10

в которой Серёжка снова удивляет

  

Все испытав,

Мы знаем сами,

Что в дни психических атак

Сердца, не занятые нами,

Не мешкая, займет наш враг,

Займет, сводя все те же счеты,

Займет, засядет,

Нас разя...

Сердца!

Да это же высоты,

Которых отдавать нельзя!

(В.Фёдоров)

  
   Никогда Ланте не приходилось за столь короткий промежуток времени переживать столь сильную радость и столь же сильное разочарование. Первое чувство захлестнуло её, когда впереди и чуть справа показался силуэт дракона, а второе переполнило, когда спустя буквально пару минут она разглядела, что перед ней Скай Синий. Фиолетовая драконесса предпочла бы увидеть на его месте любого другого сородича, но судьбе было угодно, чтобы встречным оказался именно диктатор.
   Нужно было принимать решение и делать это быстро. Выбор у Ланты был невелик. Либо продолжить полёт в поисках другого союзника, либо попытаться уговорить Ская. Драконесса недовольно фыркнула. И то и другое было из категории "оба хуже", но сейчас не было времени философствовать: от того, как скоро она найдёт себе помощника, зависели четыре жизни.
   Расправив крылья, Ланта спланировала в сторону ущелья: она решила всё же попытаться убедить Ская. Тем более, заметив спешащую фиолетовую, синий и сам изменил курс в её сторону.
   - Скай! Мне нужна твоя помощь! - прокричала драконесса, когда они оказались рядом, и устремилась к земле. Синий заложил крутой вираж и последовал за нею. Он понимал, что произошло что-то серьёзное, а разговаривать на лету было бы слишком уж неудобно.
   Но едва когти диктатора коснулись земли, как он тут же нетерпеливо спросил:
   - Что произошло?
   - Беда, Скай! На озере оторвало льдину с рыбаками, её уносит от берега. Если им не помочь, то они погибнут.
   - Конечно, это люди, - с усмешкой произнёс дракон. - Кто же ещё настолько жаден, чтобы рыбачить со льда столь поздней весной, пусть и в горах.
   - Да, это люди, - угрюмо подтвердила Ланта.
   - Ну, а нам-то, Крылатым, какое дело до людей?
   - Разве люди не имеют права на жизнь?
   - А разве они это право не использовали? Может, их кто-то загнал на эту льдину насильно? Или они погибали от голода, и ловля рыбы была для них единственным способом выжить?
   - Ты не знаешь... - начала было Ланта, но диктатор перебил:
   - Я отлично знаю. По берегам озера живут лесорубы и скотоводы и они отнюдь не голодают. Они рубят вековой лес, который им совершенно не нужен, но сплавщики гонят брёвна вниз по реке, чтобы где-то далеко, может быть в целом дне полёта отсюда, какой-нибудь богач выстроил себе новый дом, хотя отлично мог прожить бы и в старом. Жадные паразиты, которые травят всё вокруг себя - вот что такое люди. И ты хочешь, чтобы я им помогал?
   - О боги, - простонала Ланта.
   - Боги - жалкая сказка для слабых духом, - парировал Скай. - Их нет и никогда не было. А если они были, то, я не представляю той казни, которая была бы достойна их жестокости.
   Как ни странно, но именно эта фраза подсказала фиолетовой нужные слова. Упёртость диктатора могла сыграть в её пользу, надо было лишь правильно переключить его внимание.
   - Скай, я не сказало тебе сразу, но среди попавших на льдину двое детей. Неужели ты позволишь им погибнуть?
   Возмущённый диктатор выгнул шею.
   - Никто! Никогда! Не посмеет сказать, что дракон Скай Синий бросил в беде детей!
   Это было правдой. Ненависть и презрение к людям, безразличие к другим человекоподобным народам Вейтары каким-то причудливым образом переплетались в характере диктатора с нежной любовью к детям. Искать этому какое-либо разумное объяснение было бессмысленно. Равно как было бессмысленно проверять эту любовь хоть какой-то логикой, например, пытаться ответить на вопрос, до какого момента Скай считал человека достойным добра и ласки детёнышем, и с какого - заслуживающим лишь холодной злости взрослым человеком. Синий дракон каждый раз решал этот вопрос для себя заново, на основании каких-то одному ему известных признаков. А может, и просто лишь руководствуясь симпатией или антипатией. Другие драконы понять своего вожака в этом вопросе отчаялись давно. Зато они научились принимать его таким, каков он есть, и иногда это приносило плоды, как, например, сейчас.
   - Показывай дорогу, не медли! - проревел Скай.
   Ланта прыгнула вверх и, тяжело размахивая фиолетовыми крыльями, устремилась к облакам. Следом за ней набирал высоту Скай. Самым трудным для тяжелых драконов было взлететь, потом, когда скорость и высота набраны, крылья держат в воздухе сами собой... Конечно, не на пятом часу непрерывного полёта.
   Но сейчас Крылатые были полны сил, к тому же, их подгоняло понимание того, что помощь должна быть максимально скорой: хрупкая весенняя льдина могла в любой момент расколоться и тогда спасать людей станет уже поздно: в холодной воде им не продержаться и нескольких минут. Или сразу утонут, или сначала замёрзнут, а потом всё равно утонут.
   К счастью, лететь было недалеко: перелетев через хребет, драконы спланировали в котловину и уже через пару минут вывалились из пелены облаков прямо над водой гладью. В следующее мгновение, не сговариваясь, и Скай и Ланта слегка набрали высоту, чтобы облачная дымка скрыла их тела от наблюдателей снизу. Драконы понимали, что будет лучше, если люди не увидят своих спасителей до самого последнего момента. Правда, и им теперь было гораздо труднее искать попавших в беду, но, к счастью, течение и ветер не успели отнести льдину слишком далеко от того места, где её заметила драконесса.
   - Вон они! - прокричала сквозь шум бьющего в морду встречного ветра Ланта.
   - Вижу! - откликнулся Скай. Острое зрение позволяло дракону разглядеть и белую льдину на серо-синей водной глади, и тёмные фигурки жмущихся на ней людей. Вот только понять, кто из закутанных в тёплую толстую одежду рыбаков был ребёнком, а кто - взрослым, издалека было невозможно.
   - Я хватаю двоих, ты - двоих оставшихся! - прокричала драконесса.
   - Хорошо!
   Заложить ещё один круг, чтобы лучше рассмотреть происходящее на льдине, было слишком рискованно. Люди в любой момент могли заметить в облаках прилетевших драконов, и тогда... Тогда они просто сойдут с ума от страха. Могут и в воду кинутся, лишь бы не быть съеденными драконами. Какая чушь. Подумали бы хоть, какое удовольствие жрать здесь сырого живого человека, закутанного в вонючие тряпки, если в горах вольный дракон мог в любой момент легко и просто приготовить себе барашка или козу. Этих животных стая начала разводить в горах вскоре после Катастрофы, чтобы быть независимой от непредсказуемых результатов охоты.
   Отвлечься на более основательное размышление о людской глупости у диктатора не было времени. Драконы были уже совсем рядом со льдиной и теперь всё зависело от быстроты и точности. До второго захода на цель спасаемые могли и не дожить.
   Два огромных тела вдруг вырвались из низких серых туч и с быстротой стрелы пронеслись над поверхностью озера. На полной скорости каждый из драконов успел схватить в передние лапы по человеку, так что люди даже не успели толком понять, что произошло, прежде чем оказались в объятиях. Не обращая внимание на трепыхания и отчаянные вопли спасённых, Скай и Ланта спешили к ближайшему берегу. Диктатор лишь убедился, что руки людей плотно прижаты к туловищу. Предосторожность не лишняя: среди четырёх людей наверняка должен найтись "герой" в чьей дурной голове способна родиться мысль о "сопротивлении чудовищу". Серьезного оружия при рыбаках Скай не видел, да его и быть не могло, но и получить кинжал под коготь - мало не покажется.
   К счастью, все спасаемые были схвачены надёжно и до берега драконы долетели без всяких сложностей. Приземлившись на задние лапы, Ланта аккуратно поставила спасённых на землю. Следом на грязно серый снег грузно плюхнулся Скай: диктатор привык приземляться на все четыре лапы.
   Несколько мгновений драконы и люди, спасители и спасённые, стояли друг напротив друга. Скай Синий недоумённо рассматривал тех, кого они с Лантой вытащили из лап смерти. Лица рыбаков казались бледными до зелени, в расширенных зрачках плескался ужас. До густого ельника, который мог бы послужить им убежищем от Крылатых, нужно было пробежать не больше трёх десятков шагов, но сил на это у людей не было. Даже стояли они с трудом, казалось, порывы ветра качают их, словно заросли тростника.
   Все четверо рыбаков, несомненно, были взрослыми. На мгновение сердце Ская пронзила боль: неужели они опоздали и дети погибли. Но тут же диктатор вспомнил, что с самого начала фиолетовая говорила о четырёх людях. Так грубо ошибиться драконесса ни при каких условиях не могла.
   - Где же дети? - Скай повернул голову к Ланте.
   - Их нет и не было. Я их придумала, - спокойно ответила та.
   - Ты меня обманула! - взревел диктатор.
   - И что теперь? Ты убьёшь тех, кого спас?
   Разумеется, так поступить Скай не мог. Он был воином, а не палачом. Врагов диктатор убивал без малейшей жалости, без неё же записывал во враги, но сейчас боем и не пахло. Перед ним стояли четыре скованных страхом жалких человечишки, мараться о которых было бы просто позорно.
   - Я не питаюсь падалью! - проревел Скай.
   Он демонстративно повернулся к спасённым хвостом, тяжело прыгнул вверх и через три взмаха мощных синих крыльев исчез в закрывающей небо облачной пелене. Следом взлетела и Ланта. Спасённые люди могли позаботиться о себе сами, да и особого доверия к незнакомцам фиолетовая не испытывала.
   Неудачливые рыбаки изумлённо глядели вслед своим неожиданным спасителям. Двое без сил опустились прямо в оплывающие сугробы: дрожащие ноги не держали. Третий недовольно повёл носом.
   - Гричтинг! Да ты никак обделался?
   Тот только рукой вяло махнул.
   - Да я думал, что всё, сдохну от страха. А обделался - ерунда. Отмоюсь.
   - Точно, - поддержал один из лежащих. - Я тоже думал, что прямо так и помру, сердце не выдержит. Милостив Аэлис...
   - Ну, да, - хмыкнул старший. - Дождёшься от Аэлиса милости, открывай мешок шире. Драконов благодарить надобно. Вишь ты, хоть и твари, а тоже с жалостью и с состраданием.
   - Поблагодаришь их, - гнусаво включился в разговор последний рыбак. - Господин барон живо к ногтю - чтобы лишнего не болтал. А то и сами отцы инквизиторы припожалуют.
   - Так то оно так, да только бы если не драконы - утопли бы в озере, ясновидца не спрашивай. Жизнь, выходит дело, мы им обязаны. А господину барону мы только подать платим, а что с него в замен? Охраняет земли? От кого охраняет-то? Я уж седьмой десяток разменял, а врагов в этих краях не видел. Мирно живём в горах. Спокойно. А подать - всё одно плати... Вот и выходит, парень, что порой рядом с драконом оказаться лучше чем рядом с бароном.
   Погода, в отличие от вчерашнего дня, наступила паршивенькая: похолодало, небо затянули тёмные свинцовые тучи, из которых временами накрапывал мелкий противный дождик. То и дело по двору пробегали порывы ветра. Тем не менее, как и накануне, юные гладиаторы тренировались одетыми лишь в набедренные повязки.
   - А как же плащи? - зябко потирая плечи, поинтересовался Серёжка у оказавшегося рядом Ринка, не особо надеясь на ответ. Но подросток, как ни в чём не бывало, объяснил новичку правила:
   - Плащи можно было надевать только до ладиля.
   Этого слова Серёжка отродясь не слышал, но как-то сразу догадался, что речь идёт об одном из местных месяцев. А Ринк продолжал:
   - Теперь ими можно только накрываться, когда спишь. И так будет до юларуама. Это чтобы мы закалялись.
   - А тут вообще как погодка? - получив первый ответ, Серёжка решил в полной мере проявить любопытство. Во-первых, просто интересно, а, во-вторых, может, получится узнать что-нибудь полезное.
   - По-разному, - уклончиво ответил Ринк. - Вообще-то тепло, но часто пасмурно и дожди идут. А уж если задует северный ветер...
   Серёжка непроизвольно поёжился. Закалку он считал делом хорошим, но мёрзнуть не любил. "Южный человек", - подсмеивался над ним отец, - "вот пойдёшь в Армию служить, там тебя живо отучат холода бояться". Отец служил Саратове, на Волге. Серёжка смотрел по карте: город вроде южный, должно быть тепло. Но отец рассказывал, что погода там не очень приятная: летом жарко до плюс сорока, а зимой - холодно до тех же сорока, только уже минус. Да ещё сильный пронизывающий ветер с левого берега Волги. Бр-р-р...
   Дальше ни поговорить, ни подумать времени не осталось. Вернулись посланные Веном за оружием Тино, Биньниг и Морон, притащив целую охапку деревянных мечей и сплетённых из гибких веток щитов. Разобрав вооружение, мальчишки принялись, по командам доктора, оттачивать на чучелах своё мастерство. Очень быстро Серёжка согрелся. А ещё через некоторое время здорово взмок, причём вовсе не от дождя. Наставник задал ребятам такой темп, что они работали на пределе возможного. Мальчишка подметил, что трудно не только ему одному: и у остальных "синих" спины лоснились от пота. При этом плётку, торчащую из-за голенища сапога, Вен не пустил в ход ни разу: подростки работали не столько за страх, сколько за совесть. За совесть старался и Серёжка. С одной стороны, было желание доказать Лаусу, что худшим в группе он не станет. Ни сейчас, ни потом. С другой, в этом мире умение сражаться на мечах приносило своему обладателю большую пользу и было просто глупым упускать возможность им овладеть, пусть хоть и немного.
   Когда доктор скомандовал перерыв, мальчишка чувствовал себя смертельно усталым, словно отпахал две тренировки по самбо подряд. И снова Серёжка убедился, что и остальным было не легче: ребята сразу валились на землю прямо у шестов с чучелами, чтобы не упустить ни одного драгоценного мгновения отдыха. Рядом плюхнулся рыжий Кау, сопящий, словно паровоз. Серёжка ехидно улыбнулся и поинтересовался:
   - Что, уже выдохся?
   - Заткнись, сопля, - бросил через плечо юный гладиатор, но получилось неубедительно: слишком уж заметно было загнанное дыхание.
   - Да мне-то всё равно, - успокоил его мальчишка. - Просто, Лаус убеждал, что я обязательно сдохну первым.
   Кау обернулся через плечо.
   - И сдохнешь.
   - Только после вас.
   - Посмотрим.
   - Посмотрим.
   Подросток замолчал, словно не желая тратить силы на бессмысленный спор. Молчал и Серёжка: а чего говорить?
   Перерыв оказался до обидного коротким. Не успели ребята толком прийти в себя, как Вен снова заставил их упражняться. Только теперь он поделил учеников на пары, и приходилось не только бить самому, но и всё время работать щитом, отражая удары партнёра. Разницу Серёжка ощутил почти сразу: если раньше левая рука, в которой он держал щит, устала не очень сильно, то теперь она ослабела почти сразу. К тому же Биньниг, снова оказавшийся его напарником, сил не жалел и лупил деревянным мечом по Серёжкиному щиту со всего маху. Даже попадая на щит, удары чувствительно отбивали руку. О том, насколько больно будет пропустить хотя бы один, догадаться было совсем не сложно. Хорошо хоть, это был всё же не полноценный спарринг, в котором каждое движение противника надо угадать, а отработка определённых приёмов, когда заранее известно, что именно сделает в следующее мгновение твой партнёр. К тому же Вен то и дело заставлял ребят менять комбинации ударов и защит. Пока он показывал новое упражнение - можно было отдыхать и набираться сил. В общем, Серёжка как-то умудрялся держаться, хотя и чувствовал, что выматывается до предела. Но, худо-бедно мальчишка дотянул до второго перерыва, после которого начались свободные учебные бои.
   Точнее, такие бои начались для всех пар, кроме одной: разумеется, Биньнига и Серёжки.
   - А вы, ребята, поучитесь-ка немного хитрости. Так, встали. Отлично. Шустрёнок, обозначь рубящий удар сверху. Медленно. Биньниг, что ты делаешь?
   - Подставлю щит, господин доктор.
   - А если против тебя не Шустрёнок, а кто-то большой и сильный?
   - Ухожу в сторону, господин доктор. Лучше - влево, тогда передо мной будет открытый бок противника, - отрапортовал подросток.
   - Неплохо. Теперь ты обозначь удар. Шустрёнок, что ты делаешь?
   - То же самое, господин доктор.
   "А что тут ещё можно сделать?" - подумал мальчишка.
   - Ясно. А теперь смотрите, что нужно. Когда ваш противник только начинает удар - покажите ему, что будете парировать этот удар щитом. Если он сильнее вас, то, увидев это, он постарается вложить в удар всю силу. Не разобьет щит, так отобьёт руку. Но в тот момент, когда его оружие почти касается щита, вы разворачиваете его в сторону, вот так.
   Вен руками развернул Серёжкин щит ребром к Биньнигу.
   - Понятно?
   - Конечно, господин доктор.
   Как же Серёжка сам не догадался, ведь в самбо тот же принцип использовался постоянно.
   - Меч провалится вперёд и сам противник вместе с ним.
   - Верно, Шустрёнок. Но учти, что ты должен успеть и сам отпрянуть в сторону, иначе меч провалится на твоё плечо, и на этом твоя карьера гладиатора окончится. Поняли?
   - Да, господин доктор, - в один голос ответили ребята.
   - Отлично. Отрабатывайте приём. Дюжину раз бьёт один, потом дюжину раз другой. Потом снова меняетесь, - дал задание Вен и пошел дальше по двору - следить за другими подопечными.
   Первым бил Биньниг. Серёжка сразу подумал, что парень устроит ему какую-нибудь каверзу, вроде той, что накануне, но на этот раз, похоже, камня за пазухой подросток не держал. Хоть и бил он снова во всю силу, но Серёжка успевал повернуть щит и подросток, как и положено, проваливался вперёд, вызывая острое желание ударить в незащищённую спину. Хотя бы плашмя. Желание это мальчишка в себе давил: всем известно в спину бьют только подлецы и трусы.
   Один раз Серёжка замешкался, опоздал повернуть щит, и удар пришёлся не вскользь, а почти непогашенный. Плетёнка, естественно, выдержала, но тупой удар по левому предплечью получился очень чувствительным. К тому же силы скомпенсировать удар в мальчишкиной руке не хватило, щит отбросило к лицу, и кромкой чувствительно врезало "по чайнику".
   - Больно? - поинтересовался напарник с самым невинным видом. Не поймёшь: то ли сочувствовал, то ли издевался.
   - Потерплю, - сквозь зубы буркнул Серёжка. Три оставшихся удара он, не смотря на ноющую боль в предплечье, сумел отразить как нужно, а затем наступила его очередь атаковать. Удары у мальчишки получались, конечно, послабее, чем у Биньнига, но Серёжка старался изо всех сил, и без дураков проваливался вперёд, когда подросток ловко проворачивал щит. Но едва мальчик успел нанести четвёртый удар, как услышал справа громкий вскрик. Непроизвольно Серёжка опустил меч и повернулся на голос. Рыжий Кау слизывал кровь с костяшек пальцев правой руки.
   Остановился не только Серёжка, но все остальные "синие".
   - Ур-род, - расталкивая подростков, к Кау пробирался наставник. - Я сколько тебе говорил не парировать удары клинком.
   - Простите, господин доктор, - пробормотал ученик, опуская окровавленную ладонь.
   - Осёл, ты не о моём прощении думай! Если бы у него в руках был настоящий меч, а не эта деревяшка, ты был бы уже калекой. Кому ты нужен без пальцев, балбес?
   От избытка чувств Вен врезал рыжему по затылку, а тот покорно стоял с убитым видом.
   "Да кто ж так учит!" - мысленно возмутился про себя Серёжка. После вчерашних занятий он решил, что "доктор" - человек не злой и искренне желающий научить мальчишек искусству боя как можно лучше. Вот и сейчас, наверное, Вен имел полное право втянуть Кау раз-другой плетью, но ограничился только "усиленным подзатыльником". Но кто ему сказал, что подзатыльники и крики - лучший способ вложить в ребят знания? "К Виорелу Петревичу бы его на месяц в помощники", - подумал мальчишка и горько вздохнул: дядю Виорела убили в том же бою, что и Серёжкиного отца. Многих тогда убили, но в тот день ОПОН в Днестровск так и не вошел...
   - Армеец, перевяжи ему руку, - скомандовал Вен.
   - Не надо, - виновато протянул Кау.
   - Заткни пасть. Не умеешь работать мечом - сиди и смотри, как это делают другие, - жестко оборвал его доктор.
   Напарник рыжего, смуглый парнишка с коротко подстриженными волосами, побежал в казарму за тряпкой для перевязки.
   - Почему он - Армеец? - спросил у Биньнига Серёжка, несколько обрадованный тем, что не по имени, а по прозвищу среди синих зовут не только одного его.
   - Его отец был копейщиком в армии Императора, в ауксилиях, конечно.
   - В ком?
   Подросток усмехнулся над непонятливым малышом и пояснил:
   - Во вспомогательных войсках. В легионеры только старших граждан берут, а в ауксилии - кого угодно. Дослужился до командира дюжины, а потом его убили. Родственников у Нилька не было, сначала он жил при отряде, в котором служил его отец, а когда подрос - сослуживцы отца продали его сюда, в школу, - охотно пояснил подросток.
   - Ни фига ж себе, - пробормотал Серёжка.
   Нет, всё-таки этот мир был какой-то ненормальный, недоступный его понимаю. Если бы мальчишку прогнали сразу - это ещё можно было как-то понять. Но сначала заботиться о сыне своего боевого товарища, а потом продать его в рабство? Это уже был совершенно нечеловеческий поступок, невозможный на Земле. Наверное, до такого бы даже фашисты не додумались бы. А здесь подобное было в порядке вещей: Биньниг рассказал историю Армейца совершенно спокойно, словно говорил про то, как ходил купаться на речку.
   Кау перевязали ободранную кисть, и он присел рядом с таким видом, что вот-вот расплачется. Конечно, от обиды, а не от боли. Занятия продолжились. Лучшему фехтовальщику группы, а им, к удивлению Серёжки, оказался Ринк, пришлось сражаться сразу с двумя соперниками: Тино и Армейцем, что получалось у него довольно неплохо. Остальные занимались прежними парами, Биньнигу и Серёжке пришлось снова отрабатывать всё тот же хитрый приём.
   Непонятно почему, но после непредвиденной паузы мальчишке стало как-то легче. И щит уже не казался таким тяжёлым, и рука не так сильно уставала, и среагировать на удар партнёра он успевал своевременно. Вен, успевавший следить за всеми, словно имел на затылке вторую пару глаз ( интересно, как он при этом накануне умудрился не заметить сыпавшиеся на Серёжку неприятности ), похвалил обоих. Но, когда доктор разрешил им провести свободный бой, всё сразу стало плохо. Более опытный и сильный Биньниг буквально смял сопротивление Серёжки. Мальчишка не успел понять, что происходит, как уже лежал на земле, инстинктивно схватившись левой рукой за правое плечо, по которому пришелся сильный удар деревянного меча.
   Было очень больно, до слёз. И до слёз обидно: ещё ни разу он не проигрывал так безоговорочно, не оказывался такой беспомощной жертвой. Даже в схватках с Аршем он, по крайней мере, сопротивлялся. А тут...
   Моментально оказавшийся рядом Вен больно дёрнул Биньнига за ухо.
   - Что делаешь, мерзавец!!
   Подросток с шипением выпустил воздух через стиснутые зубы.
   - Господин доктор, я ж не знал, что он такой слабак.
   Наставник отпустил ухо и тут же крепко врезал парню по шее.
   - На занятиях калечить друг друга не сметь! Вы - гладиаторы. Вы должны сдохнуть на арене, чтобы благородные господа насладились видом ваших мук и заплатили за это хорошие деньги. Повторять не стану. Если кто-то умышленно нанесёт слишком сильный удар во время тренировки - вперёд, во Двор Боли. Есть желающие попробовать розги Аскера?
   Ребята молчали - желающих не было. Взгляд наставника переместился на Серёжку.
   - Чего лежишь, как шлюха портовая? Вставай.
   Кто-то из подростков противно улыбнулся. Мальчишка вскочил, как ошпаренный. Ещё не хватало, чтобы его так сравнивали.
   - Рука цела? Подними!
   Рука болела, но двигалась без проблем. Значит, перелома не было.
   - Садись к рыжему бездельнику, - недовольно процедил Вен. - И в следующий раз шевелись быстрее. На арене тебя щадить никто не станет. Хочешь остаться живым - учись убивать!
   Огорчённый донельзя Серёжка присел рядом с Кау. Тот через плечо косо глянул на мальчишку, но ничего не сказал.
   - Ты извини, - негромко сказал Серёжка.
   Подросток от удивления буквально подсачил на месте. Развернулся, уставился на мальчишку круглыми глазами.
   - За что?
   - Ну, вроде как получилось, что я тебе беду накликал...
   Серёжка неуверенно кивнул на забинтованную кисть.
   - Ты что, жрец и умеешь проклятья навешивать?
   - Да нет, я просто...
   Рыжий выдохнул с явным облегчением.
   - Просто - не считается. Собака лает - ветер пугает.
   - Носит, - машинально поправил мальчишка.
   - Что? - не понял гладиатор.
   - Собака лает - ветер носит, - пояснил Серёжка.
   - У нас говорят: "пугает", - пожал плечами Кау. - Одна капуста.
   "Малина", - чуть было не сказал мальчишка, но промолчал. Другая страна, свои поговорки. А гладиатор после короткой паузы посоветовал:
   - Слышь, Шустрик, тебе сегодня утром сказали - просись к другим.
   - Не хочу просится, - буркнул Серёжка.
   - Не хотел - вот и получил.
   - Всё равно не хочу, - в том, что Биньниг бил намеренно, сомнений и раньше почти не было, но как-то не хотелось верить, что сейчас он снова оказался один против всех.
   - Значит - ещё получишь...
   Мальчишка хмыкнул и демонстративно отвернулся, принялся с показным вниманием смотреть на тренировку. Биньнигу в напарники достался Армеец и теперь ловкому, но хиловатому парнишке приходилось туго: сын солдата не щадил напарника.
   - Прибавили, прибавили, - командовал Вен. - Последнюю схватку в темпе - и заканчиваем.
   - Эй, Вен, давай ребят, - донеслось от ворот.
   Во двор вошел невысокий лысый мужчина в кожаном фартуке поверх грубой рубахи.
   - Чего кривишься, ваша очередь сегодня, - продолжал незнакомец.
   - Бери этих бездельников, Леендерс - доктор кивнул на Кау и Серёжку. - Всё одно тренироваться не могут - подбитые.
   - А работать смогут? - недоверчиво переспросил Леендерс.
   - Куда ж они денутся? - усмехнулся наставник. - А будут плохо работать - тащи их сразу к Аскеру. Заслужили полдюжины плетей, честное слово.
   Серёжка поёжился. Не то, чтобы он так уж сильно боялся, но встречаться с этим Аскером и смотреть, как выглядит Двор Боли, мальчишке совсем не хотелось. Это не означало, что он утратил любопытство, просто, наверняка здесь и помимо Двора Боли есть на что посмотреть.
   Выведя ребят со двора, Леендерс повёл их в дальний конец проулка, к распахнутым настежь последним воротцам в левой стене. Серёжка шагнул внутрь, во дворик, и замер, поражённый увиденным зрелищем. Прямо напротив ворот, у дальней стены двора, вытянув шею, лежал дракон. Самый настоящий дракон, покрытый крупной тёмно-синей чешуёй. С белым острым рогом посредине морды, от которого к затылку шла дорожка небольших, но острых шипов, на шее переходящая в цепочку гребешков. С огромными острыми ушами, напоминающими ухо Наромарта, если его только увеличить в несколько раз и обтянуть чешуёй. На мощных передних лапах было видно только по три пальца, зато каждый из них кончался толстым и острым когтем, наверное, втрое длиннее кухонного ножа. А ещё на лапах мальчишка заметил широкие металлические оковы: дракон тоже был пленником.
   Из оцепенения Серёжку вывел толчок в шею: это Леендерс напомнил о своём существовании.
   - Чего застыл, как голем? Работать давай, дохляк.
   Мальчишка из-под чёлки наградил новоявленного надсмотрщика испепеляющим взглядом, но тот не обратил на это никакого внимания. Скорее всего, просто не заметил. Он распоряжался.
   - Свободные клетки вычистить. В поилки залить воды. Потом собрать драконье дерьмо. Не бойтесь, он детей никогда не обидит, на заботе о малышах он свихнулся.
   Леендерс громко расхохотался, тряся брюхом. "Вот гад!" - подумалось Серёжке. На мгновение он даже прикинул, не воткнуть ли в это брюхо лежащие совсем рядом вилы, но от этой идеи отказался. Дракону не поможешь, сам погибнешь, да и этот весельчак явно был не главным в гладиаторской школе. И не худшим. И, вместо того, чтобы броситься к вилам, мальчишка невинным голосом поинтересовался:
   - Дракону тоже воды?
   Леендерс перестал смеяться.
   - Дурак! Делать как я говорю. Дракона не поить - приказ господина ланисты! Это ему в наказание.
   Вот оно что. Значит, дракон лежит тут, мучаясь от жажды. Конечно, сегодня весь день то и дело моросит дождик, но что такое капли дождя для такой громадной туши?
   - Хватит болтать! За работу! - скомандовал надсмотрщик.
   Серёжка ещё раз осмотрел двор. Теперь, когда дракон уже не занимал всё его внимания, мальчишка понял, что и без него тут немало интересного. Двор казался больше чем тот, где жили ученики гладиаторов: по периметру почти не было построек. Только у ворот стояла небольшая хижина, да к боковым стенам прилепились четыре здоровенные клетки: по две с каждой стороны. Можно сказать и по одной, но разделённой пополам толстой каменной стеной. Правда, в стене был проход, позволявший обитателям клетки переходить из одной половины в другую, но сейчас его полностью перегораживал деревянный щит, сколоченный из крепких ошкуренных брёвнышек. В клетке справа бесновался скорпион-переросток. Слева уныло сидело в углу странное создание, очень похожее на обыкновенного бурого медведя, на плечах которого по какому-то недоразумению выросла громадная совиная голова.
   - У медведя ты чистишь клетку, я таскаю воду. У скорпиона - наоборот, - полувопросительно-полуутверждающе сказал Кау. Серёжка согласно кивнул. Всё равно, на двоих у ребят был один комплект инструментов, так что работу так или иначе надо было делить. Может, таскать воду было и легче, чем чистить клетку, но только не Серёжке. И здоровому ему было бы непросто управиться с большой деревянной бадьёй, стоявшей около колодца, а уж с больной правой рукой - и вовсе проблема. А клетки чистить мальчишке было не впервой: дома в сараюшке у Яшкиных жили кролики, и с раннего детства уход за ними был Серёжкиной обязанностью. Конечно, кролику и за неделю не нагадить столько, сколько медведю за день, но в остальном - всё то же самое... А Радик Епуряну голубей держал, они с Тошкой иногда помогали другу голубятню чистить. Эх, где теперь Радькины голуби...
   Начали с медведя. Тот совсем не обращал внимания на то, что за каменной стеной копошится мальчишка. В зоопарке, Серёжка помнил, звери как-то реагировали на то, что рядом с клетками ходят люди. Рычали там, лапы пытались через прутья просунуть... А тут - ноль внимания, кило презрения. Работая вилами и метлой, мальчишка продолжал осматривать двор. Самым удивительным, пожалуй, были каменные статуи установленные у стены метрах в десяти по обе стороны у дракона. Кому и зачем понадобилось украшать двор таким странным способом, было совершенно непонятно. Да и статуи, честно сказать на украшение не особо тянули. Грубая работа, лица такие, что во сне приснятся - лопатой не отмахаешься. Конечно, в старое время были другие понятия о красоте. Как-то Клавдия Васильевна пол-урока рассказывала ребятам про статую какой-то там Венеры. Послушать, так красивее той Венеры ничего на свете не было. А потом Серёжка посмотрел на фотографию в учебнике - Венера-то вся оказалась обломана. Рук нет, ног нет, головы тоже нет. Осталось одно туловище. И чего в этом, спрашивается, красивого?
   А больше во дворе ничего и не было, если не считать большой кучи песка в углу рядом с клеткой медведя. Куча как куча, из неё торчали рукоятки пары лопат, да стояла рядом небольшая тачка. Ничего интересного, всё как на Земле.
   Работа спорилась. Тем временем быстро притащивший две бадейки Кау откровенно бездельничал. Леендерс ему не мешал, видимо, находил это справедливым: свою работу он переложил на мальчишек, с какой стати его должно было возмущать, что старший из ребят скинул большую часть труда на младшего?
   Закончив уборку, Серёжка подкатил тачку с медвежьим навозом к стоящей у ворот телеге, в которую и перекинул вилами дерьмо. Понятное дело, удобрение. Ещё, наверное, за хорошие деньги продают. Леендерс тщательно запер дверь клетки, после чего не без усилия вытащил заслонку. Медведь одарил людей сонным взглядом совиных глаз, ухукнул и заковылял к поилке.
   - Забавный, - прошептал Серёжка.
   Подросток фыркнул.
   - А вы чего глаза пялите? Работайте, работайте! - прикрикнул Леендерс.
   В скорпионьей клетке грязи оказалось слегка поменьше. Зато присутствие рядом людей гигантского насекомого сильно раздражало. И так не очень смирный, он буквально кидался на заслонку. Та скрипела, но не поддавалось. Кау, однако, чувствовал себя не слишком уютно и то и дело поёживался. Серёжка сначала даже хотел предложить ему поменяться работами, но передумал. Сам захотел, пусть сам и расхлёбывает. Мальчишке хватало и своих проблем. Вытащить ведёрко из колодца было проще простого, только вот бадейка, даром что деревянная, вмещала в себя побольше привычного земного ведра. Парнишка схитрил: наполнял её не полностью. Вместо двух ходок пришлось сделать три, но это было не страшно. Гораздо хуже оказалось то, что и неполную бадью до клетки он едва дотаскивал. Плечо, было успокоившееся, заболело с новой силой. Втаскивая в клетку третью бадью Серёжка едва не уронил её, сумев удержать лишь в самый последний момент.
   Отдохнуть не получилось: Кау закончил уборку почти сразу, как только Серёжка отнёс бадейку к колодцу. Леендерс придирчиво проверил за ним чистоту, остался удовлетворён, опять тщательно запер клетку, но задвижку открывать не стал: похоже, скорпиона он недолюбливал. Затем оглянулся на стоявших поодаль ребят.
   - Чего опять стали? Драконье дерьмо кто ворочать будет?
   - Страшно, - к некоторому удивлению Серёжки подал голос Кау. - А вдруг он чего... Лапой наступит - мокрое место останется.
   Мальчишка кинул взгляд на дракона, тот по-прежнему лежал с закрытыми глазами, словно происходящее во дворе его совершенно не касалось, вот только еле заметно шевелились кончики ушей. Похоже, не смотря на показную безразличность, чудовище внимательно прислушивалось к разговору людей. Интересно, а человеческую речь оно понимает? В сказках драконы не только отлично понимали, что им говорят, но и сами по-человечески прекрасно разговаривали. Но то - в сказках. Серёжка уже давно понял, что в этом мире, чем-то похожем на сказку, очень многое устроено совершенно по-другому.
   - Что ж вы тупые-то такие? - в сердцах сплюнул Леендерс. - Вам же ясно сказано: детей эта тварюга не трогает. Третий месяц она здесь сидит, и что, хоть кого-нибудь убила или покалечила?
   - Не... - пробормотал подросток. - А только всё равно боязно.
   - А мне плевать, боязно вам или нет, - вскипел мужчина, выхватывая из-за голенища плеть. Не такую страшную, как у Вена, всего лишь палка да привязанная к ней верёвка с узелком на свободном конце, но всё равно, получить такой по спине совсем не хотелось. - Давай, работай.
   Рыжий обречено глянул на тушу дракона, глубоко вздохнул, перевёл взгляд на Серёжку. Мальчишка уже успел вскинуть на плечо вилы и, иронически улыбнувшись, кивнул на тачку: давай, мол, напарник, вперёд.
   Но с каждым шагом приближаясь к дракону, ребята испытывали всё больший испуг: уж больно громаден и страшен был зверь. Но тот по-прежнему оставался неподвижен, словно скала из синего камня. И, поравнявшись с мордой, мальчишки почувствовали, что страх уже не усиливается, а, наоборот, начинает постепенно уменьшаться. Правда, стоило чудовищу фыркнуть и чуть шевельнутся, как у обоих ёкнуло сердце, а душа ушла в пятки, но, увидев, что дракон снова успокоился, ребята снова осмелели.
   А уж когда они добрались до возвышавшийся у стены кучи, то стало как-то не до страха: уж больно сильный шел от неё запашок. Все мысли были только об одном: побыстрее перекинуть навоз в тачку и оказаться от него как можно подальше. Сменяя друг друга, мальчишки справились с работой в несколько минут, и покатили тачку к телеге. Когда прошли мимо драконьей головы, Серёжка не сдержал облегченного вздоха: теперь уж точно всё кончилось благополучно.
   Почти тут же Кау попросил:
   - Подожди!
   И присел, чтобы перетянуть ремешки сандалий. Серёжка задрал голову вверх, посмотреть на небо. Дождь уже давно кончился, но низкие тучи по-прежнему нависали над городом, окутывая его беспросветной серой мглой. Наверное, плохая погода установилась надолго, на несколько дней.
   Нет, не следовало мальчишке терять бдительность. Кау, заметив, что напарник отвлёкся, схватил Серёжку за лодыжки и резко дёрнул назад. Не удержав равновесия, мальчишка полетел вперёд, лицом и плечами прямо в драконий навоз.
   Жуткая вонь на мгновение парализовала мальчишку. По ушам полоснул крик Кау:
   - Господин бестиарник!
   Хлопнула дверь - Леендерс выскочил во двор из своей сторожки. Серёжка, опершись о борта тачки, выбрался из навоза, весь перемазанный и с кулаками бросился на обидчика.
   Разумеется, без толку. Это когда Серёжке удавались продуманные неожиданные атаки, он мог постоять за себя. Сейчас же юному гладиатору не составило ни малейшего труда уклониться от быстрого, но предсказуемого нападения мальчишки. Мало того, успевший встать на ноги Кау ещё раз врезал Серёжке по щиколотке, теперь уже ногой. Мальчишка снова упал, на сей раз лицом в мокрую пыль.
   Взревел дракон. Мальчишке показалось, что рядом с ним одновременно загудело десятка полтора сумасшедших тепловозов. Оглушенные рёвом застыли все трое: и вскочивший Серёжка, и готовый отразить новую атаку Кау, и добежавший до тачки Леендерс, успевший даже замахнутся плёткой. Так и замер, с поднятой рукой.
   Дракон вскочил на лапы, моментально увеличившись в размерах чуть ли не вдвое, выпрямил длиннющую шею, и ревел, задрав в небо шипастую голову. И лишь когда в огромных лёгких ( или что там внутри у драконов ) закончился воздух, он присел, пытаясь достать мордой до тачки и людей. Серёжке показалось, что его сердце бьётся где-то в горле. Что именно хотел сделать дракон, было не понятно, но, так или иначе, пары метров ему не хватило. Подойти ближе он не мог: теперь, когда он стоял, были ясно видны толстые цепи, идущие от обнимавших лапы широких колец к похожим на грибы каменным столбам, удерживающим зверя на месте.
   Все трое инстинктивно попятились подальше от опасного чудовища. Леендерс запнулся и тяжело грохнулся на задницу. А дракон, убедившись, что до людей ему не дотянуться, снова опустился на землю, но теперь он внимательно следил за происходящим огромными желто-зелёными глазами с вытянутыми зрачками.
   У Серёжки внутри образовалась какая-то пустота. Кау стоял от него в каких-то двух шагах, всё внимание юного гладиатора было обращено на дракона, и врезать ему от души по шее было проще простого. Но мальчишка не мог этого сделать. Не не хотел, а именно не мог. Зрелище распрямившегося дракона настолько потрясло паренька, что он застыл, словно парализованный.
   Чертыхаясь, поднялся с земли Леендерс.
   - Что у вас тут случилось, демон вас в клочья раздери?
   - Он споткнулся и говно рожей упал, - пояснил Кау, тыкая пальцем в сторону Серёжки. - А потом на меня бросился, словно я его толкнул.
   От такого наглого вранья у Серёжки захватило дух. Рыжий стоял с таким невинным видом, словно примерный пионер на сборе дружины. Конечно, такие примерные мальчики врать не могут. Внутри Серёжки вновь вскипела злость, он сжал кулаки, но броситься на обидчика не успел. Леендерс, то ли случайно, то ли потому, что был намного умнее, чем казался, вклинился между ребятами всей своей немалой тушей.
   - Иди к колодцу, отмывайся, - скомандовал он Серёжке. - Волосы лучше промой, чтобы не вонял.
   Да уж, пахло сейчас от мальчишки сногсшибательно, в самом прямом смысле этого слова. Едва надсмотрщик обратил на это его внимание, как Серёжка почувствовал, что просто задыхается от вони. Теперь ему было уже не до мести: он изо всех сил рванулся к колодцу.
   - Нечего зубы скалить, - донеслось из-за спины. - Давай, перегружай дерьмо в телегу, и покатим её к выходу, пока малыш будет отмываться.
   - Это он будет отдыхать, а я - работать? - возмутился подросток.
   - Недоволен? Хочешь, сейчас тебя в говно башкой макну и от работы освобожу? Ну?
   - Не надо, - голос Кау как-то сразу поутих. Правда у Серёжки это никаких эмоций не вызвало: он, наконец, добрался до бадьи и торопливо смывал с лица вонючее месиво.
   - То-то, - ухмыльнулся Леендерс. - Тогда заткнись и работай.
   Отмывался Серёжка долго. Первой бадейки хватило только на то, чтобы с грехом пополам смыть с тела основную часть драконьего навоза. Во второй мальчишка начисто отмыл плечи и лицо, но с волосами дело обстояло хуже. Пока Кау перегружал содержимое тачки в телегу, а Серёжка мылся, Леендерс успел заглянуть в сторожку, и вынес оттуда небольшой коричневый брусок, который отдал мальчишке.
   - Намылься, а то несколько дней от тебя будет драконьим дерьмом разить, всю школу распугаешь, - и снова захохотал, тряся брюхом.
   Мальчишка угрюмо принял дар. Это и вправду оказалось мыло, едкое, вроде хозяйственного, и с резким запахом то ли каких-то незнакомых Серёжке трав, то ли чего-то ещё. Но сейчас это было даже лучше: лучше уж пахнуть этой дрянью, чем драконьим навозом. Серёжка, в былые времена ненавидевший мыть голову, сейчас натирался тщательно и неторопливо: и чище быть хотелось, да и от телеги хотелось оказаться подальше. К счастью, Леендерс пошел навстречу его желаниям. Не успел ещё мальчишка смыть с головы мыльную пену, как скотник крикнул:
   - Носа со двора не высовывай, пока мы не вернёмся, - а потом скомандовал Кау. - Покатили.
   Толкаемая мужчиной и подростком телега с противным скрипом выкатилась со двора. Серёжка в одиночестве домылся. Стало полегче, только теперь вместо вони мальчишку душила обида. Лучше бы его избили, чем так вот, исподтишка. Плюнуть в суп, толкнуть в навоз... Удивительно подлыми были ребята в этом мире. Дома, в Днестровске мальчишкам и в голову бы не пришло так издеваться над человеком, даже над врагом. И против такой подлости мальчишка чувствовал себя совершенно беззащитным. Терпеть - глупо и позорно, жаловаться - глупо и позорно. Проситься, чтобы перевели в другую группу - тоже глупо и позорно. Куда не кинь - всюду клин.
   Серёжка был готов разревется от обиды и несправедливости происходящего. Благо и обстановка позволяла: вокруг не было ни одного человека. Скорпион ничего не поймёт, медведю на всё наплевать, дракону... Взгляд мальчишки задержался на драконьей морде. Чудовище внимательно смотрело прямо на него огромными, размером с глубокую тарелку, глазами. "Интересно", - подумал мальчишка, - "а он всё-таки разумный или нет?" Если разумный, то плакать было стыдновато, всё-таки Серёжка не какой-нибудь малыш-дошколёнок, а большой мальчик, пионер.
   "В сказках драконы всегда разумные", - продолжал размышлять Серёжка, - "не спроста же это. Уж наверное он не хуже Пушка соображает". Взгляд мальчишки упал на колодец, и вспомнились слова Леендерса о том, что дракона нельзя поить: он наказанный. И тут обида сменилась решительностью. Серёжка упрямо тряхнул головой и сглотнул подступившие к горлу слёзы.
   "Вы со мной так, а я вот дракона напою", - мальчишка даже не думал о том, что травят его одни люди, а наказывают дракона - совсем другие. Он ненавидел всю гладиаторскую школу господина Луция, за исключением сгинувшего где-то там в её глубине несчастного ящера Шипучки. С суетливой яростью мальчишка вытащил из колодца полное ведро, перелил воду в бадью и потащил её к дракону. Тяжесть ноши и боль в плече никакого значения не имели. Серёжку перекосило, лицо покраснело от натуги, вода выплёскивалась через край и обжигала холодом ноги, но мальчишка упрямо нёс бадью через двор. И только с тяжелым вздохом поставив ношу прямо перед обтянутой крупной синей чешуёй мордой, подумал: "А дальше-то что?"
   Дракон наблюдал за стараниями мальчишки с полным безразличием, словно час назад упился компотом. Никаких движений в сторону ведра он не сделал, даже рта не открыл. А насильно разве такую пасть раскроешь?
   - Пей! - с отчаянием выдавил из себя Серёжка.
   Дракон безмолвствовал. Серёжка устало опустился рядом с ведром, и с досадой ударил кулаком по земле, перепачкав руку во влажной пыли. Буквально несколько минут назад мальчишка обмирал от ужасного вида чудовища, а сейчас сидел от него на расстоянии вытянутой руки и совершенно не боялся: странный был дракон, не настоящий какой-то. Сказки рассказывают не про таких.
   - Ну, почему ты не пьёшь? - с отчаянием в голосе пробормотал мальчишка.
   - Я не покорюсь Луцию! - произнёс в ответ дракон человеческим языком.
   Вот тут Серёжка понял, что значит "волосы дыбом встают". Хорошо, что мальчишка сидел, а то бы, наверняка, свалился бы с ног от удивления. Одно дело размышлять, что может и чего не может дракон, и совсем другое - услышать его речь своими собственными ушами.
   А Скай с усмешкой наблюдал за удивлением глупого человеческого детёныша, который, видимо ничего не знал про драконов и полагал их безмозглыми тварями, вроде живущего в клетке совиного медведя, что способен только пить да жрать. Глупое удивление, которое при первых звуках голоса диктатора исказило лицо человека, раздражало Крылатого до остервенения. Вот, вот она - гнусная идея о превосходстве людей над остальными жителями планеты. Только себя они считают способными мыслить, чувствовать и говорить, остальных же держат за неразумный скот. Будь сейчас перед ним взрослый человек, Скай уже растерзал бы его в клочья, чтобы все поняли, что безнаказанно расхаживать перед носом диктатора им недозволенно. Но поднять лапу на детёныша дракон не мог. Крылатый надеялся, что испуганный малыш уберётся от него подальше, но тот убегать не собирался. Вместо этого маленький человек тряхнул головой, после чего его лицо приобрело более осмысленное выражение, и произнёс:
   - Да при чём тут Луций? Он-то как раз запретил тебе пить. Пей!
   Дракон совсем по-человечески мотнул головой.
   - Мне хвостом на угрозы Луция. Я - диктатор Скай Синий! Я не уроню своей гордости и пить не стану!
   "Говорить он умеет, а вот насчёт того, что соображает не хуже Пушка я, кажется, ошибся", - с горечью подумал Серёжка. Кот не терпел фамильярного обращения, но и никогда не отказывался, если его угощали от чистого сердца.
   - Разве позорно выпить холодной воды? - беспомощно спросил мальчишка. Опять у него ничего не получилось. Вообще, ничего у него не получается с тех самых пор, когда он угодил в этот проклятый мир. Пытался помочь Анне-Селене - сам попал в рабство. Убежать так и не сумел. Развлекал купцов и наёмников прыжками в воду. Стал бесплатной игрушкой воспитанников гладиаторской школы. Теперь вот дракон от него морду воротит. Всё время хотел как лучше - а получалось так, что хуже и не придумаешь. Когда это закончится? Неужели - никогда? И снова запершило в горле.
   А Скай смотрел на мельтешащего перед мордой малыша и думал, что у людей даже доброта какая-то ущербная. Слезливая, мягкая, рыхлая, точно тающая куча грязного весеннего снега. Нет, доброта должна быть крепкой и суровой, чтобы из тех, кто осмелился на неё посягнуть, клочьями летела шерсть или что там у них есть. Но люди этого не поймут, даже дети. Может, если только их с самого рождения отбирать у испорченных родителей и воспитывать под присмотром мудрых и благородных драконов. Да, наверное, тогда из таких вот, как этот детёныш, может и вырасти кто-нибудь достойный. Но сейчас малыш уже был непоправимо испорчен общением со взрослыми людьми и не мог понять тонкую и гордую натуру вольного дракона.
   Серёжка вдруг разозлился. Что он тут, в самом деле, разнюнился, как девчонка какая-то. А то не знал, что будет трудно. Терпеть надо, а не хныкать. Терпеть назло всему этому миру. Терпеть до тех пор, пока не придут на помощь Балис Валдисович и его друзья. А они придут, обязательно придут. Потому что иначе просто не может быть...
   Мальчишка решительно вскочил на ноги.
   - Ну, не хочешь - и не надо. Упрашивать не стану.
   Серёжка оценивающе посмотрел себе под ноги. Пожалуй, выливать бадью прямо тут рискованно: пыль хоть и намокла под дождём, но след останется слишком ясный, Леендерс может сообразить, что мальчишка пытался нарушить его приказ. Придётся тащить бадью назад. Ничего, ради собственной безопасности можно и потрудится. Серёжка не сомневался, что если кто-то узнает, что он дал дракону воды, то порка будет такая, что мало не покажется. Если за дело - ещё куда не шло. Но из-за упрямства дракона получалось, что его могли выдрать за просто так. Что ж он, дурак что ли, ни за что ни про что плети под спину подставлять?
   - Шипучка бы не стал строить из себя героя, выпил бы воду и всё, - пробормотал мальчишка, берясь за дужку.
   - Кто? - машинально переспросил диктатор.
   - Шипучка, мой друг. Он хоть и не умеет говорить, а только шипит, зато сразу всё понимает.
   - Шипит? Почему?
   - Потому что он ящер, - устало объяснил мальчишка.
   Скай напрягся. Если этот детёныш - друг ящера, то многое менялось. Значит он из тех, кто порвал с безумным человечеством... насколько возможно для человека. Из тех, с кем так любили возиться Ланта и Тхолот. Диктатор никогда не пытался узнать их подопечных поближе, убеждённый, что человек всегда остаётся человеком. Рождённый ползать - летать не может! Не может, и всё тут! Но всё же Скай признавал, что эти люди были лучшими среди своих собратьев. Пожалуй, принять воду от такого человека не унижало.
   - Ладно, я выпью твою воду.
   Серёжка не сдержал улыбки. Огромный дракон с когтями в размер разводного ключа сейчас очень напоминал Иринку, когда ей приходило в голову поупрямиться за столом. Не сказать, чтобы сестрёнка вредничала часто, но иногда на неё находило, и в такие минуты мальчишке казалось, что более капризное существо не найти не только в городке, но и во всей Молдавии, а так же и на соседней Украине. Большой дракон от маленькой девочки ушел недалеко.
   - Вот и хорошо. Открывай рот, я тебе налью.
   Скай, страдая от собственной беспомощности, распахнул пасть. Серёжка с немым восхищением уставился на белые и острые драконьи клыки, самые маленькие из которых были подлиннее пальцев на мальчишкиных руках, ну а самые длинные, были величиной почти что с руку. Правда, почистить зубки не смотря на белизну не помешало бы: запашок из драконьей глотки доносился не самый приятный. Но об этом мальчишка деликатно промолчал: что толку говорить о том, что невозможно исправить. Собравшись с силами, Серёжка вскинул на руки бадью, и наклонил её над раскрытой пастью. Холодная колодезная вода хлынула в пересохший рот дракона.
   Бадьи хватило Скаю на три крупных жадных глотка.
   - Счас ещё притащу, - пообещал мальчишка.
   - Если тебя застанут за тем, как ты меня поишь, то накажут, - диктатор чувствовал себя очень неуютно: ещё никогда не бывало такого, чтобы ради него чем-то рисковал детёныш. Конечно, самым умным было бы не принимать эту жертву, но сделанного не воротишь. Сколько теперь не рычи и не бей хвостом, малыш уже виноват и единственное возможное решение - чтобы никто ничего не узнал. Пока что заметить нарушение приказа хозяина школы никто не мог: во дворе пусто, на стены охранники выходили только по вечерам. Самое время бросить ведро у колодца и сделать вид, что ничего не произошло. Человек просто обязан поступить таким образом, но детёныш повел себя не по-человечески.
   Малыш широко улыбнулся, и пообещал:
   - Счас задрожу от страха и ведро уроню!
   Улыбка у него получилась настолько нахальной и язвительной, что Скай всерьёз усомнился человек ли перед ним. Может, ему помогает драконёнок в человеческом теле. Рассказывал же Дак, что до Катастрофы многие Крылатые могли менять облик по своему желанию. Конечно, слова Дака всерьёз воспринимать нельзя: никогда не знаешь, где кончается правда и начинается сказка. Дак и о богах говорил так, будто они реально существуют, и ещё много разных глупостей рассказывал. Но, может быть, под некоторыми выдумками выжившего из ума старого философа была реальная почва. В превращение драконов в людей Скай сейчас был готов поверить. Другое дело, что сам диктатор никогда бы не влез в шкуру двуногих волосатиков, но дети есть дети... Ещё и не в такую дырку залезут: всё им интересно.
   На самом же деле, Серёжка действительно подумывал, стоит ли тащить вторую бадью: уж больно много времени потрачено на уговоры. Вряд ли телегу с навозом нужно было катить слишком далеко: Леендерс явно не из тех, кто исполняет тяжелую работу. Бестиарник и Кау могли появиться во дворе в любую секунду, и о том, что будет, если они застанут Серёжку за нарушением приказа, лучше было не думать. Лучше сказать мягко: ничего хорошего в этом случае мальчишку не ожидало. Но, с другой стороны, это для человека такая бадья - очень много. А дракону она, наверное, как дяде Хоме Семочко, отцу Павлина, рюмочка водки.
   Мальчишка вспомнил свадьбу Трифона Петрова, брата одноклассницы Арины. В Серёжкином классе учились двое гагаузов, точнее - гагаузок: Арина и Евлампия. Девчонки как девчонки, но имена... Арину звали Няней, потому что у Пушкина была няня - Арина Родионовна, на Евлампию - Лампой, потому что похоже. Они особо не обижались - кто ж в школе обходится без прозвища?
   Но дело вообще не в прозвищах. На свадьбу Трифона, понятное дело, набежали все Аринкины друзья и приятели с Тенистой улицы и её окрестностей, а значит и Серёжка: интересно же, да и без чего-нибудь вкусненького никто ребятни не ушел. Так вот, уже ближе к вечеру, когда начало темнеть, сидевший в саду Серёжка вдруг заметил вышедшего на крыльцо изрядно захмелевшего дядю Хому. Здоровый мужик, он слесарем в совхозе работал, трактора чинил. Ростом чуть ниже Балиса Валдисовича, в плечах заметно пошире. Ладонь - не ладонь, а лапища какая-то, фонарный столб, наверное, обнять может. И в это лапищи - маленькая хрустальная рюмочка с тонюсенькой ножкой. Смотрелось это совершенно потрясно. Мальчишка тогда никак не мог понять, почему она сразу не на кусочки не разлетается. Да и сейчас не понимал.
   За этими воспоминаниями Серёжка машинально вытащил из колодца воду, перелил в бадейку и потащил её к дракону. Вот тут-то воспоминания сразу и кончились: уж больно тяжела была бадья. И всё-таки мальчишка её дотащил: покраснев от натуги, тяжело сопя, расплёскивая водные кляксы на право и налево. Донёс на одном самолюбии: раз уж пообещал дракону второе ведро - надо выполнять. О третьем мальчишка даже не заикался. Дракон не попросил, но и "спасибо" не сказал - вот и помогай такому странному. Но всерьёз обидеться Серёжка не успел: вдруг лупанул такой мощный ливень, что, забыв обо всём, мальчишка вихрем донёсся до сторожки толстого Леендерса, чтобы встать под скат крыши, куда струи воды не залетали. И вовремя: буквально через минуту послышалась грубая брань, и в воротах показались бестиарник и Кау. Подросток тут же пристроился под скатом, но подальше от Серёжки, у другого угла хижины, а Леендерс с неожиданным проворством заскочил внутрь, а через пару минут вышел уже закутанный в толстый и длинный плащ.
   - Пошли, отведу вас обратно! - скомандовал толстяк.
   - Господин бестиарник, может, переждём ливень? - с надеждой попросил Кау.
   - Экие нежности, - ощерился Леендерс. - Прямо графский сыночек на отдыхе. Пшел под дождь, чище будешь! А ты, дохляк, ведро оставь и тоже пошёл!
   Последнее относилось к Серёжке, продолжавшему машинально сжимать в руках ручку бадьи.
   Пришлось идти. К счастью, небесные силы сжалились над ребятами. Едва они вышли за ворота бестиария, как дождь прекратился - так же неожиданно, как и начался. Правда, проулок оказался весь заполнен лужами, некоторые из которых простирались от одной стены до другой, не обойдёшь, но Серёжка промочить ноги не боялся. Радостный от того, что сумел насолить хозяевам и напоить дракона, он беззаботно шлёпал прямо по водной глади: сандалии высохнут, ноги - тоже. В просвет между облаками выглянуло местное Солнце, из лужи мальчишке улыбнулись солнечные зайчики. Серёжка подмигнул им в ответ. Краем взгляда перехватил кислый и недоумённый взгляд Кау. Ну да, ему же сейчас полагается терзаться и страдать, а он улыбается. Это не по правилам. Ну, и пошли бы эти правила. Как забавно выразился дракон: "Хвостом мне на них!"
  
   Да, будь на месте Серёжки кто-нибудь постарше и поопытнее, он бы извёлся от ожидания очередной пакости. Что может быть ужаснее, чем в каждом движении, в каждом слове, в каждом жесте ожидать постоянную угрозу? Но мальчишка был ещё слишком мал и слишком наивен, чтобы понять, сколь грозные тучи сгустились над его вихрастой головой. Даже после подлого поступка Кау Серёжка рассчитывал, что синие от него вскоре отстанут. Ну, должны же они понять, что всё равно не дождутся от новичка того, чего им нужно. И рисковать собой им должно надоесть. Биньнигу Вен уши уже надрал, причём не слабо, до ярко свекольного цвета. Мальчишка чувствовал, что если кто-то из юных гладиаторов попадётся ещё раз, то одними ушами уже не отделается, накажут посерьёзнее. Зачем им это надо?
   Словно отвечая этим мыслям, ребята вели себя с Серёжкой подчёркнуто спокойно. Никто не смеялся, не напоминал ему, что только что его окунули лицом в навоз. За обедом никто не пытался ни толкнуть, ни испортить еду. Правда, и никакого дружелюбия подростки не высказывали, но их дружелюбие мальчишке и не было нужно. Лишь бы не лезли, а там пусть дуются, сколько душе угодно.
   После обеда какое-то время ребята сидели в казарме, разбившись на кучки болтали о том, о сём. Серёжка в одиночестве прилёг на своём матрасе, никто его не беспокоил. Вскоре пришел Вен, выгнал всех во двор, демонстративно посчитал по головам и повёл наружу. Тут-то Серёжка, наконец, и узнал тайну высоких стен. За ними прятался самый настоящий стадион. Или, почти настоящий. Во всяком случае, трибуны были уж точно настоящими, потому и стены были так высоки: снаружи - стены, внутри - трибуны.
   А вот "поле" подкачало. Овальная арена была засыпана смесью песка с какой-то мелкой каменной крошкой. Эта гадость моментально набилась в сандалии, царапая подошвы и мешая нормально ходить. Остальные ребята на это никак не отреагировали, смолчал и Серёжка. В конец концов, за время путешествия в рабском караване ему приходилось идти и по более неприятным местам. И не в сандалиях, а вообще босиком. "Но в футбол поиграть на таком стадионе я бы не хотел", - мрачно заключил мальчишка. - "После первого же подката все ноги тут же будут в крови".
   Доктор Вен учил ребят сражаться в строю. Когда Серёжка читал учебник истории, ему казалось, что всё просто: знай себе иди вперёд плечом к плечу и маши мечом. Но оказалось, что такой бой - целое искусство. Строй таких лопухов, как Серёжка, опытный воин вроде Вена смог бы прорвать не особо напрягаясь. Строй синих запросто бы отбил атаку вдвое большего числа необученных мальчишек.
   Серёжка быстро понял, что в строевом бою является слабым звеном. Не хватало роста, стена щитов теряла необходимую монолитность. Мальчишку это очень огорчало: сбывались слова Лауса. А значит, и всё его сопротивление теряло смысл: получалось, своим упрямством он тянет всю группу назад. Сам бы Серёжка порадовался бы, если бы в его класс и его звено добавили третьеклашку? Хочешь, не хочешь, а успеваемость упадёт. Хоть малыш в этом и не виноват, но всё равно, у всех ребят была бы только одна мысль: быстрее от такого подарка исправиться.
   Но не прошло и получаса, как мальчишке пришлось пересмотреть точку зрения. Вен разбил ребят на два отряда, по пять в каждом. А одиннадцатому, Серёжке, приказал держаться позади строя одной из команд. Тут-то и выяснилось, что мальчишка может быть полезен и в защите и в атаке. В защите, образуя собой как бы вторую линию обороны на самом слабом участке. В атаке - устремляясь вперёд сквозь прорванный вражеский строй. Серёжка повеселел - оказывается, и он мог быть полезным.
   Время до вечера пролетело незаметно. Потом были бассейн, ужин, вечернее сидение в казарме, где на него опять не обращали внимания и, наконец, удар в било возвестил о том, что настало время сна.
   "Не так всё плохо, жизнь налаживается", - успокаивал себя мальчишка, ворочаясь на тонком матрасе. Лишь бы только быстрее подоспела помощь. И ещё, обязательно надо узнать о том, как дела у Шипучки. Может, и ему помощь нужна ...
  
   Время уже перевалило за полночь, когда в казарме синих началось тихое шевеление. Один за другим ребята поднимались с матрасов, и, стараясь не шуметь, специально не обувая калиг, отправлялись поднимать со сна ближайшего товарища. Спустя несколько минут весь отряд, кроме новичка Шустрёнка был на ногах. Ничего друг другу не говорили: всё было обговорено заранее. Каждый знал, что ему делать.
   Ребята обступили сладко спавшего Серёжку, Тино набросил ему на голову свой плащ, и тут же юные гладиаторы принялись молча пинать лежащего мальчишку. Боль моментально пробудила Серёжку, он попытался как-то отразить градом сыпавшиеся на него удары, но не тут-то было. Наброшенный на голову плащ мешал ориентироваться, и сковывал движения рук. Вторым движением мальчишки была попытка встать на ноги, но удары сверху бросили его обратно на матрас. Один из пинков пришёлся в лицо, в правом глазу так и брызнули искры.
   Несмотря ни на что, соображать Серёжка не перестал. Вцепившись в плащ, он резким рывком содрал его с головы. В темноте было трудно что-либо увидеть и понять, но он каким-то чудом перехватил чью-то ногу, резко дёрнул... В ответ раздался приглушенный вскрик, на какое-то мгновение град пинков ослабел и мальчишка воспользовался моментом, чтобы вскочить на ноги. Но в следующее мгновение он получил сильнейший удар в голову, в глазах заплясали разноцветные круги, и Серёжка провалился в бархатную обволакивающую темноту.
   Мальчишка тяжело упал на матрас, и шум драки сразу стих. Тишину нарушало только громкое прерывистое дыхание столпившихся вокруг ребят.
   - Кажись, без сознания? - шепотом спросил, наконец, Лаус.
   - Ага, - растерянно отозвался кто-то из темноты.
   Лаус присел возле неподвижно лежащего Серёжки, пытаясь нащупать под ключицей биение кровяного сосуда.
   - Ну, - нетерпеливо переспросил тот же голос.
   - Что - ну? Живой.
   Теперь подросток ощупывал голову мальчишки.
   - Вроде, губу разбили или нос. Есть крови маленько. Ничего, переживёт.
   - Может, добавить? - неуверенно предложил тот, кто говорил раньше. Теперь можно было опознать в нём Морона.
   - А в рыло не хочешь? - уже не шепотом, а в полный голос поинтересовался Армеец. - Хватит с него.
   - А чего сразу в рыло? - обидчиво произнёс Морон.
   - Чтобы не крысятничал.
   - Да я тебе за это...
   - Тихо! - властно прервал перебранку Лаус. Спорщики опасливо смолкли. - Тино, возьми себе его плащ, твой, наверное, в крови. И по местам. Всем лежать тихо. Посмотрим, что он будет делать, когда придёт в себя.
  
   В первое мгновенье Серёжке показалось, что он просто проснулся среди ночи. Но буквально тут же пришла боль, и мальчишка вспомнил, как его били. Видимо, без сознания он оставался довольно долго: во всяком случае, избиение закончилось.
   Серёжка открыл глаза. Точнее, попытался это сделать. Правый глаз на такую попытку отреагировал острой болью, и, судя по ощущениям, если и открылся, то не больше, чем на половину. Кромешная темень. Значит - ночь. Ну, хоть не до утра вырубили, хоть в этом счастье.
   Превозмогая ноющую боль в руке, мальчишка ощупал лицо. Так и есть, правый глаз основательно заплыл. "Ох, и рожа у меня сейчас", - прикинул Серёжка. Это был далеко не первый фингал в его жизни, и парнишка прекрасно представлял, как в таких случаях выглядит отражение в зеркале. "Раз шучу, значит не всё потеряно", - подбодрил себя Серёжка. Мальчишка непроизвольно улыбнулся, но это отозвалось новой болью: нижняя губа тоже была разбита. Серёжка провёл по ней пальцем. Губа распухла, кровь уже успела застыть шершавой корочкой.
   Да, никогда в жизни его так не метелили. Домашним мальчиком Серёжка, разумеется, не был, дрался не то, чтобы постоянно, но регулярно, бывало и в стычках "стенка на стенку" участвовал. Но вот так, чтобы все на одного - ни разу. Самая настоящая "тёмная", вот как это называется. Приходилось ему слышать рассказы про то, как это бывает. Ребята говорили, что в пионерских лагерях так поступали с неисправимыми ябедами и подлизами, с которыми невозможно разобраться в честной драке. Таким накидывали одеяло на голову, чтобы не было видно, кто нападает, и лупили, чтобы больше не подличали. Видеть этого, а тем более участвовать в подобном мальчишке не приходилось ни разу: как-то не сталкивала его жизнь с законченными подлизами и ябедами.
   Зато теперь он прочувствовал "тёмную" на своей шкуре. И что теперь ему делать? Вскочить и отпинать ближайшего соседа? Ну, наверное, пару раз он даже успеет врезать, пока остальные будут соображать, что к чему. А дальше что? Навалятся всей оравой, врежут ещё, а утром расскажут Вену, что новичок ночью затеял драку. И, главное, в любом случае в этой драке Серёжка будет проигравшим. Нажаловаться на них самому? Ябедой быть противно. И, если накажут, то накажут всех. А вдруг хоть один из синих в "тёмной" не участвовал? Вен ведь разбираться не станет, а другие надсмотрщики - и подавно. Попроситься утром в другую группу? Раньше надо было это делать, пока Лаус предлагал добром. Сейчас же это было похоже на позорное бегство. Ну, а что ещё оставалось?
   Оставалось стиснуть зубы и молчать. Наверное, не самое умное поведение, но ничего лучшего в голову не приходило. В конце концов, не так уж и сильно ему досталось. Руки-ноги двигаются, значит - целые. Ссадина на лбу, тоже уже подсохшая, синяк под глазом и разбитая губа - можно пережить. Лишь бы только внутри чего не отбили. Мальчишка лихорадочно встал вспоминать, чему учили "юных санинструкторов" перед турпоходом. Кровью он не харкает, это точно - значит, с лёгкие целые. Перелом рёбер - должна быть резкая колющая боль при сильном вдохе. Серёжка глубоко вздохнул. Боль была, это точно. Но не резкая, а, скорее, наоборот - тупая. Значит, нет перелома. Дальше - "острый живот". Мальчишка медленно и осторожно надавил ладонью на живот, постепенно вдавливая руку всё глубже и глубже. На мгновение замер, собираясь с духом, а затем резко отдёрнул руку. Ничего не произошло: как всё болело, так и продолжало болеть. Серёжка окончательно успокоился: если бы что там внутри порвалось, то, в тот момент, когда он отпустил руку, должен был бы почувствовать усиление боли. Выходит, он опять легко отделался. Может, повезло, может, ребята специально били так, чтобы ничего не повредить, помня о том, что за самоуправство их могут крепко наказать. Дома в ребячьих компаниях Серёжка не раз слышал, что так умеют бить милиционеры: отлупят в отделении преступника до полусмерти, а следов - никаких и ничего не докажешь. Верилось в это не слишком сильно: на Тенистой жило аж двое милиционеров и представить, что кто-то из них избивает человека, пусть даже и вора, Серёжка никак не мог. Даже при всём своём "развитом воображении". Но, ведь милиционеры разные бывают. Говорили, что в ОПОНе было много бывших милиционеров. Эти уж наверняка знали, как избивать и до полусмерти, и до смерти. Может, гладиаторов тоже этому учат?
   Но что же всё-таки ему делать? Если не махать кулаками после драки, не жаловаться, не попроситься в другую группу, тогда - что? А ничего не делать, пришла неожиданная мысль. Сейчас попробовать заснуть. А утром, после сигнала к подъёму, одеться, обуться и выйти на зарядку, будто ничего не произошло. Если разобраться, то он в предыдущие случаи именно так и поступал. Разве он делал неправильно? Разве он сейчас жалеет о том, что не согласился на предложение Лауса сразу? Нет, пожалуй, не жалеет. Ну, так чего искать добра от добра.
   И потом, тогда, в караване, Арш избил его намного сильнее. Просто в тот момент Серёжке всё равно некуда было отступать, а сейчас вроде как есть. Вроде, открыта дверка куда можно отступить. А что за дверкой? Неизвестно. Может, там будет ещё хуже. Те же желтые решат, что они и так отстающие, а уж с малышом в группе и вовсе опустятся ниже плинтуса. И тоже начнут убеждать попроситься в другую группу. Хорошо ещё, если как Лаус, сначала добром предложат. А то ведь могут и сразу кучей отметелить, а за что - догадайся сам. И будет он прыгать из группы в группу, повсюду получая пинки? Нет уж, чем так, лучше оставаться до конца на одном месте.
  
   Если юные гладиаторы и хотели скрыть следы ночного избиения, то у них ничего не получилось, понял Серёжка, выбегая на зарядку. У Вена перекосилось лицо, когда он утром увидел новичка. И было от чего. Правый глаз заплыл и налился тёмной синевой, лоб украшала здоровенная ссадина, разбитые губы затянуло кровавой корочкой. На фоне этих украшений россыпь синяков на плечах, груди и ногах смотрелась как незначительное недоразумение.
   Доктор не сказал ни слова. Но, разумеется, ребята понимали, что это не освобождение от возмездия за нарушение дисциплины, а только отсрочка.
   - Перестарались, - огорчённо шепнул Ринк Лаусу.
   Тот уныло кивнул.
   - А этот дурак ещё добавить предлагал, - Армеец кивнул на Морона.
   - Там темно было, - яростным шепотом ответил подростком.
   Начавшаяся зарядка прервала выяснение отношений: получить плетью от Вена никому не хотелось. Впереди и так маячило серьёзное наказание, не хватало ещё его усугублять.
   Серёжке зарядка далась очень тяжело. За то время, которое он пролежал после избиения, боль вроде успокоилась, но при первых же резких движениях вернулась вновь, заполнив собой всё тело. Мальчишке казалось, что на нём нет ни одного живого места. "Как же я сегодня заниматься-то буду?" - ужаснулся Серёжка. В школе бы ему, конечно, дали бы освобождение от уроков, хотя бы на день-два. А здесь... Мальчишка скосил глаза на Вена. Доктор расхаживал вокруг питомцев с мрачным выражением на изуродованном лице, мерно постукивая по ладони рукоятью плётки. Дождёшься от такого освобождения, как же. Будет гонять, пока не упадёшь без сил, да и потом не пожалеет.
   Но того, что случилось на самом деле, не предугадали ни ребята, ни Серёжка. То есть, сначала всё было ожидаемым: едва зарядка закончилась, Вен загнал синих в казарму и хмуро поинтересовался:
   - Что у тебя с лицом, Шустрёнок?
   - Не знаю... господин доктор, - ответил заготовленной заранее фразой Серёжка. - Здесь ведь нет зеркала.
   Вен хмыкнул.
   - Ишь ты, зеркало... Видать, много воли тебе раньше давали, коли в зеркало гляделся.
   Мальчишка сморщился от досады: надо же было сказать такую глупость. Это в его мире и в его время зеркало есть в каждом доме, да ещё и не одно. Каждый день в зеркало сморишь, хотя бы когда умываешься и зубы чистишь. Никто даже не задумывается. А здесь зеркало, наверное, большая редкость, только для самых богатых и важных. Уж точно - не для рабов.
   - Что с лицом, тебя спрашиваю?
   - Ударился... господин доктор.
   - Ударился, значит? - голос Вена вдруг стал ласковым и вкрадчивым. - И обо что же ты ударился?
   - Не знаю... господин доктор. Ночь же была, темно. Здесь фонарей не зажигают.
   Чего уж там, если ему известно про зеркала, то можно и про фонари вспомнить. Тем более, фонарь в этом мире Серёжка видел: на верхушке мачты корабля, на котором их с Шипучкой Меро привёз в этот город.
   - Значит, ударился, - надсмотрщик отвернулся от Серёжки и, казалось, разговаривал сам с собой, медленно прохаживаясь перед сбившимися в кучку воспитанниками, - и обо что ударился - не понял. Какая незадача... Может, кто-нибудь другой заметил? Лаус! Обо что ударился ночью Шустрёнок?
   - А мне откуда знать, господин доктор? Я спал.
   - И остальные тоже спали?
   - Все спали, господин доктор.
   Вен резко остановился, единственный глаз доктора ожёг ребят яростным взглядом, они в ответ инстинктивно съёжили, словно ожидая удара.
   - А теперь слушать сюда, ур-роды. Всё это очень хорошо для какого-нибудь владенья благородного лагата, но в гладиаторской школе Ксантия такие шутки не проходят. Обмануть меня хотите? Да я с кобольдов скальпы снимал, когда ваши родители о вас ещё не задумывались! Кто из вас его бил? Нет! Кто его не бил?
   Доктор особенно подчеркнул голосом слово "не". Ребята молчали, потупив взгляд. Вен немного подождал, затем удовлетворённо хмыкнул.
   - Значит, все вместе. И отвечать собрались все, верно?
   Повисла ещё одна томительная пауза.
   - Не слышу! - рявкнул вдруг Вен таким голосом, что Серёжка даже вздрогнул от неожиданности.
   Армеец поднял голову и невнятно произнёс:
   - Все били, все и виноваты.
   - Просто замечательно, - потёр руки доктор. - А теперь отвечайте - зачем били? За что?
   Гладиаторы молчали. Пауза затягивалась.
   - Не слышу! Лаус!
   Подросток вздрогнул, обречено поднял голову.
   - Ну! Что вам от него нужно было?
   - Чтобы он ушёл в другой отряд, - с вызовом ответил парень. - С ним мы не будем лучшими.
   Вен серьёзно кивнул, повернулся к Серёжке.
   - Знаешь теперь, обо что ударился?
   - Теперь знаю... господин доктор.
   - А почему сразу с утра в другой отряд не попросился?
   Мальчишка бросил угрюмый взгляд на стоящего рядом Ринка и ядовито произнёс:
   - А я - непонятливый, господин доктор.
   Надсмотрщик хмыкнул.
   - Что ж, теперь всё на своих местах. А сейчас - слушать меня. Этот малыш останется именно в вашем отряде, что бы ни произошло. Если я увижу, что кто-то пытается побить его - накажу. Если увижу, что кто-то пытается во время тренировке ударить его сильнее, чем нужно, - при этих словах Вен резким движением схватил за волосы Биньнига и выдернул его из рядов синих, как морковку из грядки. Подросток зашипел от боли. - Тоже накажу. А вы знаете, что если я хочу что-то увидеть, то спрятаться от моего глаза будет посложнее, чем от всевидящего ока Картакара. И это ещё не всё. Я не только накажу виноватого, но и действительно отправлю одного из вас к жёлтым. Только не Шустрёнка, а Лауса.
   - Почему! - парень вскинулся так, словно сел на иголку.
   - Ты - старший. Ты должен следить за порядком в отряде.
   - Но, господин доктор, мы не хотим, чтобы он был синим.
   - А кто вас спрашивает? - ухмыльнулся Вен. - Как решил благородный ланиста Луций Констанций - так оно и будет. Ваше дело - подчиняться.
   При этих словах надсмотрщика дверь отворилась, и в казарму вошел благородный ланиста Луций Констанций собственной персоной. Следом за ним зашли двое стражников. Вен почтительно склонил голову. Луций хмуро кивнул ему в ответ.
   - Что тут происходит? Воспитание?
   - Обучение послушанию, благородный Луций.
   - Что, плохо понимают, что такое порядок? Может, отправить кого-нибудь во Двор Боли?
   - Как будет угодно благородному ланисте. Но, с твоего позволения, я бы хотел пока что обойтись своими силами.
   Серёжка услышал, как с облегчением выдохнул Ринк. В который раз мальчишка подумал, что Двор Боли и вправду - страшное место, раз ребята так его опасались.
   - Поступай как знаешь, Вен. Я назначил тебя обучать этих юношей, потому что доверяю тебе. Если ты считаешь, что их проступок не стоит наказания во Дворе Боли, то так тому и быть.
   Вен снова склонил голову.
   - Я полон желание оправдать доверие моего господина.
   Ланиста коротко кивнул.
   - Это я тоже знаю. Но до меня дошли слухи, что один из твоих воспитанников совершил серьёзный проступок. За это он будет наказан уже моей волей.
   Одноглазый повернулся к ребятам, и Серёжка был готов поклясться, что в его взгляде было растерянное недоумение. Подростки молчаливо переглядывались между собой, пытаясь понять, кто из них и чем мог вызвать гнев всемогущего ланисты.
   - Кто из них, Влигер?
   Один из стражников, ухмыльнувшись, указал на Серёжку.
   - Вот этот, с разбитой мордой. Только вчера она у него была ещё не такой красивой.
   Теперь все синие недоумённо уставились на мальчишку, гадая, что же такое и когда он мог совершить. Стоявшие рядом Тино и Ринк опасливо отступил в сторону, словно боялись, что и их Луций накажет за компанию.
   А у Серёжки в голове билась одна только мысль: как этот стражник мог узнать о его проступке? Ведь рядом не было ни одной живой души: ни во дворе, ни в воротах, ни на стенах. Тогда, откуда? И этот вопрос заслонил собой всё остальное, включая страх неизбежного наказания. О том, что сейчас его отведут в тот самый Двор Боли, которого так опасались ребята, Серёжка подумал как-то отстранено, словно речь шла не о нём, а о каком-то другом, совсем незнакомом ему мальчике.
   - Хм... Вен, Шустрёнок вчера работал в бестиарии?
   - Да, господин ланиста, - в голосе доктора чувствовалось волнение, - я дал Леендерсу в помощь его и Кау.
   Ланиста издал нечленораздельный звук, больше всего похожий на "у" и указал рукой на рыжего. Должно быть, Луций знал в лицо каждого гладиатора в своей школе.
   - Нет, благородный господин, рыжего там не было. Они с толстяком укатили телегу с навозом. Во дворе был только этот лохматый, - пояснил Влигер.
   - Понятно. Шустрёнок, ты вчера поил дракона?
   - Да... господин ланиста, - твёрдо ответил мальчишка.
   - А Леендерс предупреждал тебя о том, что этого делать нельзя?
   - Да... господин ланиста.
   - Тогда почему?
   - Он пить хотел. Это жестоко - так издеваться над... над...
   Серёжка смолк, не умея подобрать нужного слова. Вен смотрел на него таким взглядом, словно мальчишка вдруг превратился в кучу золота. Кто-то из синих сказал почти в полный голос "Ого!", другой тихо присвистнул. Влигер изобразил кривую усмешку и хмыкнул. И только ланиста оставался бесстрастным.
   - Ты строптив, Шустрёнок, - медленно произнёс Луций. - Твои прежние хозяева, похоже, не позаботились о твоём воспитании. Придётся этим заняться мне. Раб должен быть послушен, раб-гладиатор - послушен вдвойне. Я не могу допустить, чтобы кто-то осмеливался не исполнять приказы, которые отдаю я или мои слуги. Поэтому, сними калиги и пошли.
   Слова сами рвались из Серёжки. Что видел он таких воспитателей в гробу и в белых тапочках. Что он - не раб. Что он не собирается быть послушным, когда рядом издеваются над беспомощным существом. Что никогда не будет выполнять приказы, которые превращают человека в скота. Что лучше бы пойти самому ланисте Луцию и куда именно ему пойти. Серёжке очень хотелось сказать всё это и ещё многое другое, но... Но после этого останется, наверное, только одно: достойно встретить смерть. Нет, мальчишка не боялся того, что его убьют, но надо было выжить. Хотя бы для того, чтобы те усилия, которые тратят на его спасение Балис Валдисович и его друзья ( а в том, что они стараются его спасти, Серёжка не сомневался ни секунды ) не оказались напрасными. А ещё для того, чтобы потом помочь Шипучке. И дракону.
   Поэтому, мальчик ничего не сказал. Он покорно снял сандалии и вышел из казармы.
  
   Двор Боли оказался точно на противоположном конце гладиаторской школы. Если считать угол, в котором находился дворик учеников-первогодков правым верхним, то "вступительные экзамены" у них с Шипучкой принимались слева вверху, бестиарий был справа внизу, ну, а Двор Боли - внизу слева. Другого способа выстроить расположения мальчишка не знал. Разумеется, Серёжка умел ориентироваться по Солнцу, только вот стены школы смотрели вовсе не на стороны света.
   В дороге потеряли стражника-доносчика: после решетки, отделявший жилые дворы от хозяйственных он свернул направо, а второй воин, ланиста и, увы, Серёжка - налево. Дойдя до ворот, которые оказались украшены чеканным металлическим изображением морды какого-то чудовища: полморды на одной створке, вторая полвина - на другой, Луций негромко постучал.
   Почти тут же створка отъехала назад и в проёме появилась массивная фигура. Роста в обитателе Двора Боли было за два метра, а веса, наверное, под два центнера. Шириной плеч верзила раза в полтора превосходил Балиса Валдисовича, а сжатый кулак, наверное, был больше, чем Серёжкина голова. Зеленокожая бородавчатая морда очень напоминала жабью, если бы не широкий приплюснутый нос, крупные, но узкие глаза под нависшими бровями и заросшие неопрятной седоватой шерстью торчащие вбок острые уши. Лоб у существа был очень большой, наверное, из-за обширной залысины, но на макушке и затылке седые волосы росли густо и длинными космами падали на плечи. С подобным существом сражался Шипучка, но противник ящера был моложе и мельче, а этот, хоть и старый, казался просто махиной смерти.
   Но когда огромная туша склонилась перед Луцием Констанцием в низком поклоне, мальчишка не смог сдержать улыбки, пусть и короткой. Уж больно смешно смотрелось это со стороны, хоть и было Серёжке совсем не до смеха.
   Ланиста никак не отреагировал на поклон нечки. Распрямившись, огр широко распахнул ворота, пропуская пришедших внутрь Двора Боли. Увидев страшное место изнутри, Серёжка почувствовал, что начинает мелко подрагивать от страха. В учебнике было написано, что рабов за провинности секли, и мальчишка ожидал, что наказанием будет порка. Луций же учебников по истории не читал, поэтому в гладиаторской школе применялось огромное количество самых разных наказаний.
   Двор показался мальчишке ещё более просторным, чем даже бестиарий: из построек в нём были лишь неширокий навес вдоль внешней стены, да хижина у ворот, правда, размерами значительно превышавшая хижину Леендерса. Наверное, в ней и жил зелёный великан. Зато весь двор был уставлен самыми разнообразными конструкциями, устройство и принцип работы многих из которых Серёжке были совершенно непонятны. Правда, увидел он тут и кое-что знакомое. А именно пара дыб, напоминающих ворота, со свешивающимися с перекладин петлями. Недалеко стояла жаровня, полная багровых углей, рядом с которой из ведра торчали длинные металлические ручки каких-то инструментов. На фоне всего этого ужаса длинные плохо оструганные столы, рядом с которыми в бочках с водой мокли пучки прутьев, показались мальчишке чуть ли не милой игрушкой. Из всего собранного здесь они казались самыми безобидными.
   - К столбу! - услышал Серёжка голос ланисты.
   Стражник тут же сильно толкнул мальчишку в сторону ближайшего столба. Столб как столб - метра три высотой, в обхват толщиной, слегка стесанный с одной стороны. Через верхушку столба была перекинута верёвка. Один её конец свободно свисал с обтесанной стороны, а другой, пройдя через систему блоков, был намотан на ворот, укреплённый рядом со столбом. На первый взгляд, ничего страшного в столбе не было. Но Серёжку такое развитие событий не обрадовало.
   - Пусть погреется на солнцепёке, - добавил Луций после короткой паузы. - Давай, Аскер, работай.
   Зелёный верзила шумно засопел. Захватил широкой ладонью Серёжкины руки и принялся наматывать верёвку. Толстые пальцы огра двигались с удивительным проворством, мальчишка и моргнуть не успел, как его запястья оказались крепко связанными. Аскер крутанул ворот раз, другой. Руки потянуло вверх, а в следующее мгновенье мальчишку оторвало от земли, но не высоко, самую капельку. Встав на цыпочки, Серёжка коснулся земли, а огр заклинил ворот специальным клинышком.
   - Вот так постоишь, подумаешь, - усмехнулся ланиста. - Торопиться тебе некуда. Поймёшь, каково приказов не выполнять.
   Развернувшись, Луций Констанций пошёл к выходу со двора, вслед за ним двинулся и стражник. Зеленый великан, хрюкнув пару раз что-то неразборчивое, затопал громадными ножищами к сторожке, заметно припадая на левую ногу.
   Серёжка с облегчением выдохнул. Наказание страшным не казалось. Подумаешь, на носочках постоять. Хоть полчаса. А если бы не ломило мышцы после "тёмной", так и вообще хоть целый час. Можно сказать, опять ему повезло. Довольный таким оборотом дела, мальчишка принялся с любопытством осматриваться. Правда, идея погадать, для чего предназначена та или иная конструкция показалось ему слишком рискованной: накличешь ещё беду на свою голову. Увы, кроме орудий пыток перед его глазами были только внешние стены школы, угловая башня, да небо. Погода по сравнению со вчерашним днём стояла просто прекрасная: тучи ушли, ветер стих, небо было высоким и густо-синим, каким оно бывает только жаркими летними днями.
   Краем глаза мальчишка уловил какое-то движение справа и повернул голову. Задранная вверх рука мешала смотреть, но всё равно он сразу заметил неспешно идущего по стене человека. Стражника в кожаном доспехе. Того самого стражника, который совсем недавно указал на него ланисте.
   Навстречу из башни на стену вышли двое других воинов. Охранники разговорились. Первый указывал им рукой на привязанного у столба Серёжку и смеялся. Собеседники смеялись в ответ. В выходящей во двор бойнице мелькнула ещё одна ухмыляющаяся бородатая рожа.
   Серёжка плюнул в сторону стражников, чем вызвал новый взрыв хохота, и отвернулся. Каким же он был вчера дураком. В угловой башне сидели караульщики, они и рассказали Луцию о том, что мальчишка нарушил его приказ. А он-то думал, что его никто не видит... Нет, здесь, в гладиаторской школе, от наблюдения не скроешься ни на мгновенье.
   Над стеной показался краешек восходящего дневного светила. Серёжка быстро догадался, что оструганная сторона бревна, к которому его привязали, сориентирована таким образом, чтобы в своей высшей точке местное Солнце светило ему прямо в лоб. Теперь-то он понял, на что обрёк его ланиста. Мало того, что натянутые в струнку мышцы рук и ног уже начинали болеть, но мальчишке ещё и предстояло жариться под прямыми солнечными лучами. А это не на пляже у Днестра загорать. Там - в удовольствие: захотел - повернулся, захотел - искупался, захотел - вообще домой пошел. Здесь же от палящих лучей никуда не спрячешься.
   Серёжка облизал пересохшие губы. Сколько же они тут его собираются держать? Час, два? Издалека до него доносились крики, звон оружия, глухие звуки ударов. Значит, завтрак уже окончен, начались упражнения, а раз так, то он стоит здесь уже больше получаса. Зелёный же за это время ни разу из своей сторожки носа не высунул. В яму он там провалился, что ли? И стражники со стены уже ушли. Забились, наверное, в башню, сидят там теперь в тенёчке, отдыхают.
   Время шло, а о мальчишке будто забыли. Ноги и руки от усталости наливались свинцовой болью, а Ралиос поднимался всё выше и нещадно палил, обжигая кожу. Мальчишка вспотел, а внутри, наоборот, всё спекалось от жажды. Хоть бы глоток воды... Но поить, разумеется, его тут никто не собирался. Во Дворе Боли кроме мальчика по-прежнему не было ни одной живой души. Зеленый Аскер так и не показывался из своей сторожки. Серёжка пытался слизывать струйки солёного пота, сбегавшие со лба, но, конечно, легче от этого ему не становилось. Самообман.
   Сколько ещё продолжалась пытка, Серёжка так и не понял. Время словно остановилось. Желтый диск местного светила полз по раскалённому добела неба со скоростью старой улитки. Мучительная боль терзала тело мальчика от макушки до пяток. Он уже почти потерял сознание, когда, наконец, во дворик зашел ланиста в сопровождении вертлявого казначея Марке. Тотчас вылез из убежища и неуклюже затопал за господами старый огр. Словно в тумане мальчишка смотрел, как Луций подходит к нему, берёт за подбородок и задирает голову вверх. Издалека до Серёжки донеслись голоса.
   - Ещё держится. Очень, очень выносливый раб.
   - Упёртый, - это Аскер пробасил.
   - Упёртый, да не туда. Эй, Шустрёнок, слышишь меня?
   Серёжка попытался сказать, что слышит, но не смог: язык будто одеревенел во рту. К тому же, не очень-то удобно разговаривать, когда тебя держат за подбородок.
   - Аскер, освежи-ка его.
   В руках у огра оказалась деревянная бадейка, из которой тот окатил наказанного раба водой. Холод тысячью иголок впился в тело, заставляя отступить слабость. Фыркнув, Серёжка мотнул головой.
   - Ожил, - констатировал Луций. - Опускай.
   Верёвка чуть ослабла, Серёжка почувствовал под ступнями твёрдую землю. Только вот в ногах твёрдости теперь и не было. Если бы не верёвка, то он так и повалился бы на землю прямо перед ланистой, но опытный Аскер, прекрасно знавший последствия такого наказания, вытравил верёвку совсем чуть-чуть и мальчишка устоял.
   - Ну что, Шустрёнок, понял, что здесь бывает за непослушание?
   - Понял... господин Луций.
   Если честно, то мальчишка и не собирался делать эту паузу. Она получилась сама собой, и Серёжка от удивления даже глазами хлопнул. Выходит, у него ещё остались силы сопротивляться.
   - Так-то лучше, - жестко усмехнулся ланиста, приписавший паузу не дерзости, а слабости: то, что полуживой раб-ребёнок может дерзить после такого наказания, Луцию и в голову не могло прийти. - Что, принёс тебе кто-то глоток воды? Не принёс и не принесёт. Запомни: хочешь выжить - учись убивать, а не пытайся подкупить врагов добрыми делами, это никогда не помогает. Добренькие долго не живут.
   Он повернулся к огру.
   - Пусть ещё часок отстоит, чтобы крепче усвоил урок. А потом отвяжи его и позови кого-нибудь из стражников, чтобы оттащил в казарму. Пусть отлёживается.
   - Да, господин ланиста, - пробасил Аскер и крутанул барабан, снова подтягивая мальчишку вверх.
   Луций, потеряв интерес к происходящему, пошел прочь со двора. Аскер, проводив хозяина, снова спрятался в сторожке, а Серёжка остался отбывать последний час наказания.
   Мальчишка думал, что после холодного душа ему будет легче, но ошибался. Прошло, наверное, не больше десяти минут, как боль и жар принялись терзать его с удвоенной силой. Правда, теперь Серёжку укрепляло то, что он смог выдержать и длительное наказание, и разговор с ланистой. Выдержать - и не сломаться, остаться собой. Но сейчас обязательно надо было вытерпеть ещё и этот час, иначе получалось, что Луцию удалось сломить его волю. А проклятый час всё тянулся и тянулся, словно сдвоенный урок по метаматематике. Математику Серёжка любил, только не два урока подряд. Особенно, если это пятый и шестой уроки, а чаще всего именно так и бывало.
   Мальчишка попытался отвлечься, не думать о боли, жаре, жажде... Думать о чём-нибудь хорошем. Не вышло: слишком сильно пекло солнце, слишком сильно болело тело. Оставалось только одно: терпеть.
   Терпеть, терпеть, терпеть...
   Серёжка уже чувствовал, что внутри до предела натянулась самая последняя струна, после разрыва которой он будет плакать, визжать на весь двор, просить, чтобы его отпустили, готовый на что угодно, но в этот момент зеленокожий мучитель наконец-то выполз из своего логова. Очень медленно ( или это только так казалось ) огр подошел к столбу. Серёжка закусил губу: чем ближе подходил Аскер, тем сильнее рвался из груди крик боли. Кто первый?
   Быстрее всё-таки оказался огр. На сей раз он не стал аккуратно ослаблять верёвку, а просто выдернул клин. Мальчишка мешком упал к подножию столба. Аскер не обратил на это никакого внимания, распустил узел на запястьях и заковылял к воротам - звать стражу.
   Пока не пришли двое охранников, Серёжка успел немного оклематься, растереть себе руки, а потом и ноги. Очень хотелось пить, но поить мальчишку ланиста Аскеру не приказывал, а огр был не из тех, кто проявляет инициативу.
   - Ха, да этого ж клопа только третьего дня купили, - подойдя ближе, изумился стражник, в котором Серёжка узнал Нелиссе. - И уже наказание заработал?
   Огр промолчал. Серёжка тоже.
   - То-то Влигер говорил, что какой-то малыш отличился, а я-то сразу и не понял, - продолжал стражник.
   - Меньше парень - легче тащить, - хмыкнул второй охранник.
   - Сам пойду, - буркнул мальчишка.
   - Сам, - подразнил Нелиссе. - Да ты сейчас на ноги-то не встанешь.
   Мальчишка упрямо тряхнул головой и попытался встать. К удивлению стражников ему это удалось.
   - Однако, - пробормотал второй охранник.
   Пошатываясь, Серёжка медленно пошел к воротам.
   - Полдюжины лориков, что выйдет за ворота, - прошептал Нелиссе.
   - Столько же, что не выйдет, - ответил его напарник.
   За ворота Серёжка вышел. И даже сделал несколько шагов по проулку. А потом, потеряв сознание, рухнул на землю. Нелиссе лениво нагнулся над потерявшим сознание рабом, пощупал под ключицей пульс.
   - Ну, что?
   - Что-что? Живой. Деньги давай.
   После того, как шесть медяков перекочевали из одного кошеля другой, стражники подхватили мальчишку под руки и поволокли в казарму.
  
   Сам Серёжка момента потери сознания не помнил. Открывая глаза, мальчишка был твёрдо уверен, что перед ним окажется утоптанная земля проулка. А вместо этого где-то вверху он увидел потемневшие доски деревянной крыши.
   Повернув голову, Серёжка увидел, что он лежит в казарме синих. На соседнем матрасе сидел задумчивый Ринк, больше никого из ребят в помещении не было.
   Почувствовав, что мальчишка зашевелился, подросток повернулся в его сторону:
   - Ага, ожил! Шустрёнок, пить хочешь?
   - Хочу, - признался Серёжка.
   - Держи.
   Подросток протянул ему глиняную миску с водой. Взять её было не так просто: мышцы рук ныли, пальцы казались одеревеневшими, как бывало зимой, на сильном морозе. Серёжка очень старался, чтобы Ринк не заметил, как ему трудно, вроде бы, ему это удалось.
   А вот удовольствия от выпитой воды мальчишка не скрывал. Внутри у него буквально всё спеклось, и теперь простая вода приносила больше удовольствия, чем когда-то компот или "Пепси-кола".
   - А ты молодец, Шустрёнок, - уважительно протянул Ринк. - Три часа выдержал.
   Серёжка криво усмехнулся. Эти три часа показались ему целой вечностью. Особенно - последний.
   - Морон в прошлую додекаду на третий час сознание потерял. Правда, он в обед стоял, утром-то полегче. Но, всё равно...
   - А его тоже так ставили? - удивился Серёжка.
   - Луций многих в струнку ставит. Особенно - младшую группу. После такого наказания быстрее в себя приходишь, чем после сильной порки. А ланиста очень не любит, когда ученики пропускают занятия.
   - И когда же мне идти на занятия? - поинтересовался мальчишка.
   - Когда врач скажет.
   - У вас тут и врач есть? - вот уж о чём Серёжка никогда бы не подумал.
   - Ещё какой! - гладиатор и не пытался скрыть гордости. - Господин Мика один из лучших врачей в городе. У него почти все главы братств лечатся. И богатые купцы. И эшевены.
   - Тогда чего ж он на рабов время тратит?
   - Так ведь мы не просто рабы. Мы - ученики лучшей гладиаторской школы Толы и соседних провинций. К тому же старый хозяин распорядился щедро платить за лечение гладиаторов, и ланиста выполняет его приказ, сколько бы не визжал казначей...
   Дальше рассказать Ринк не успел: в казарму вернулись синие. Первым, естественно, вошел Лаус.
   - Ого, - усмехнулся вожак, глядя на беседующих ребят, - мы-то думали, что наш малёк помирает, а он, похоже, в полном порядке.
   Серёжка передёрнул плечами.
   - Не жалуюсь.
   - Ты вообще не жалуешься, это мы заметили.
   - А чего жаловаться? От этого разве будет легче?
   - Не будет, - Лаус присел рядом с мальчишкой. - Слышь, Шустрёнок, а ты, оказывается, парень ничего.
   - Ага, - с серьезным видом кивнул Серёжка, - сойду с горчинкой.
   - С горчинкой? - разумеется, рассказов Юрия Нагибина Лаус не читал.
   - Конечно. Сам же говорил, "синим" позор, что сопляка к ним зачислили.
   - Дык, кто ж знал, какой ты на самом деле. Ты это... теперь забудь, чтобы уходить из "синих".
   Мальчишка ехидно улыбнулся.
   - Ещё одну тёмную устроите, чтобы убедить?
   - Теперь тебя никто из наших пальцем не тронет. Ты стал свой, понимаешь? Мы теперь одна команда. Каждый за всех, все за каждого.
   - И что, вы теперь ради меня готовы отказаться от того, чтобы быть первыми?
   Лаус хмыкнул.
   - Ещё чего. Мы будем первыми, вместе с тобой. Согласен?
   Серёжка из-под чёлки посмотрел сначала на Лауса, потом на насторожено стоящих за его спиной ребят, улыбнулся и кивнул:
   - Согласен.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"