Валерич, Люгер Макс Отто, Шепелёв Алексей: другие произведения.

4. Грани судьбы. Роман.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    7-я и 8-я главы.


Глава 7.

Толиника. 6-й день до ладильских календ. Вторая половина дня.

  
   С распоротым брюхом боли от маленького пореза на щеке или царапины на запястье не ощущают. А вот с душевными ранами всё иначе. Столько всего обрушилось на отца Сучапарека, что присутствие в кабинете префекта города благородного сета Дентора Гравлена должно было казаться ему сущей ерундой. Должно было - а вот не казалось.
   Кермий Мерк был птицей невысокого полёта. Должности своей он соответствовал, но рассчитывать на большее с его стороны было бы ошибкой и нахальством. Да он и не рассчитывал. Должность префекта Толы его вполне устраивала, интриг с целью возвысится он не плёл и старался ладить со всеми, кто его окружал.
   Иное дело наместник. Тот явно метил в сенат, да и, скорее всего, через пару-тройку вёсен должен был там оказаться. Гравлен имел в столице не одну дюжину высокопоставленных друзей и никогда не упускал случая, если его имя могло прозвучать в положительном контексте при дворе Императора.
   Можно было не сомневаться, что произошедший инцидент благородный Дентер постарается использовать для представления себя в выгодном свете, тем более что прямой ответственности за произошедшее на нём не лежало, а организовать преследование беглецов без помощи наместника будет крайне затруднительно. Верховный Инквизитор Толы сознательно шел к префекту, который формально имел право отдать нужные приказы в одиночку. Но не повезло: Гравлен, словно демоны ему на уши нашептали, оказался тут как тут.
   Впрочем, времени для того, чтобы размышлять о превратностях судьбы у отца Сучапарека было всего ничего: в кабинете префекта нельзя себе позволять затяжных пауз.
   - Благородные сеты! Во исполнение законов, установленных божественным Императором и во славу богов, хранящих Империю Мора, необходимо организовать преследование злодеев, осмелившихся преступить их волю. Нужно срочно послать гонца к авиаторам, чтобы они прислали двух, а лучше - трёх транспортных драконов.
   Морриты переглянулись, после чего Мерк с тщательно скрываемым волнением в голосе произнёс:
   - Сначала мы желали бы выслушать твои объяснения о том, что произошло в городе, о высокочтимый отец.
   - Благородный Кермий, я готов всё объяснить, но после того, как злодеи будут пойманы или уничтожены. Сейчас не время...
   - Сейчас самое время, - сурово прервал инквизитора наместник.
   Толстяк префект обеспокоено переводил взгляд с одного собеседника на другого. Его высокий лоб покрыли крупные капли пота, а руки мелко подрагивали. Кермий Мерк понимал, что за произошедшее с него обязательно спросят и явно боялся отвечать.
   - Как будет угодно благородному наместнику, - слегка поклонился Сучапарек. Сейчас Верховный Инквизитор Толы был не в том положении, чтобы оспаривать слова Гравлена: главную ответственность за произошедшее придётся нести именно ему. И единственный шанс спасти свою шкуру - найти и уничтожить мерзавцев всех до единого. А ещё лучше схватить кого-нибудь из них живыми. Но для этого не обойтись без помощи властей провинции.
   - Мы слушаем, - поторопил Гравлен.
   - Как известно благородным сетам, в гладиаторской школе благородного Ксантия Деметра Линвота длительное время содержался дракон, которого ланиста Луций Констанций купил у охотников. Это был не просто дракон, но диктатор. Я неоднократно предлагал Луцию продать дракона Ордену, дабы предать тварь подобающей казни, но ланиста неизменно отказывал. Он намеревался выпустить дракона на Арену и выручить таким образом большие деньги.
   - Это известно всему городу, - некстати встрял префект.
   - Это стало известно далеко за пределами города. Среди гнусных отщепенцев, дерзающих отрицать волю богов и божественного Императора созрел заговор с целью освобождения дракона, а несговорчивость Луция сыграла на руку заговорщикам. Под видом мальчишки-ученика они заслали в школу шпиона. Прошлой ночью дракону был устроен побег. Достойно сожаления, что школьная стража позволила сделать это гнусное и богопротивное дело.
   - Достойно ещё большего сожаления, что Инквизиция своевременно не выявила в мерзком мальчишке преступника, - снова подал голос Кермий Мерк.
   Отец Сучапарек строго посмотрел на префекта, тот не выдержал взгляда, смешался и опустил взор к полу.
   - С позволения благородного сета я напомню, что Инквизиция существует для помощи законной власти. Долг охранять установления богоугодного Императора возложен на его слуг - наместников и префектов. Мы же, смиренные божьи служители, лишь помогаем им по мере наших скудных сил.
   - Но это не означает, что я должен указывать тебе на каждого изониста, сунувшего свой мерзкий нос в Толу, - голос Кермия сбился на совершенно неприличный визг. - Напротив, ты должен был сообщить мне, что мальчишка внушает подозрения и может быть опасен.
   - Сам мальчишка не представлял никакой опасности, - излишне горячо и торопливо заверил Инквизитор.
   - Вздор!..
   - Благородный Кермий, ты полагаешь, что устоям великой Империи Мора может чем-то угрожать малолетний дикарёныш, на губах которого ещё не просохло материнское молоко? Я верный подданный Императора Кайла и полагаю, что его власть в Толе, равно как и в других провинциях, крепка и непоколебима. Но, если префект города считает иначе, если даже ребёнок представляет для порядка в Толе величайшую опасность...
   Лицо Мерка пошло багровыми пятнами, на висках выступила испарина. Он затравлено оглянулся на Гравлена, явно ожидая поддержки. Наместник был холоден и невозмутим, не повышая голоса он заметил:
   - Однако, этот безобидный малыш, этот молокосос, этот ребёнок выпустил дракона, чем, несомненно, нанёс ущерб Империи.
   - Вот, - обрадовано поддержал префект и выдохнул с шумом кузнечных мехов.
   Отец Сучапарек позволил себе лёгкую улыбку: этого обвинение он предвидел и подготовил на него достойный ответ:
   - Благородный сет, вероятно, изволил шутить. Любой маг Империи подтвердит, что столь сложное волшебство ребёнку не под силу. Даже самые талантливые чародеи встречают свою двадцатую весну раньше, чем успевают сдать экзамен на звание Мастера Слова. Будь иначе, весь мир был бы другим.
   - Но дракона же кто-то выпустил?
   - Я уже говорил, что существовал гнусный заговор. Мальчишка - не более чем лазутчик. Он выведал слабости школьной стражи и передал о них своим сообщникам. Я не сомневаюсь, что ночью в школу проник сильный маг, может и не один. Увы, школьная стража оказалась не на высоте. Их усилий хватило лишь на то, чтобы поймать маленького негодяя, но не его сообщников. И дракона они тоже упустили.
   Благородные сеты переглянулись.
   - Согласно законам, мальчишку стража передала Ордену, дабы Инквизиция могла расследовать злодеяние. Он оказался очень упорным, но брат Бодак умел добиваться раскаяния и не от таких упрямцев. Сегодня утром зверёныш начал говорить.
   - Вы целые сутки возились с каким-то мальчишкой? - удивлённо и с ноткой презрения протянул Мерк.
   - По регламенту Ордена допрос следует начинать с увещевания. Благородным сетам не пристало верить в россказни, которые придумывает чернь. Если за человеком захлопнулись двери обители, это вовсе не означает, что ему тут же начинают ломать рёбра раскалёнными щипцами.
   - Не беспокойся, высокочтимый отец, мы понимаем, что Орден не чужд милосердию, и считаем это верным и справедливым, - заверил Гравлен. - К тому же пытать детей вообще неблагородно.
   - А что было с ним делать?
   - Прикрикнуть построже... дать пару раз по затылку... выпороть в конце концов... Мне кажется, этого вполне достаточно для любого мальчишки, - предположил наместник.
   - Увы, ты плохо знаешь детей. Бывают такие маленькие мерзавцы, которым всё ни по чём. И этот дикарёныш оказался как раз таких. Пока брат Бодак не перешел к серьёзным средствам, негодяй так и не заговорил. Конечно, потом язык ему развязали, но, к несчастью, он молчал достаточно долго, чтобы его сообщники решились на дерзкое нападение. Сначала они с применением магии атаковали башню волшебника Нурлакатама. Когда же я отдал приказ братьям-инквизиторам и подчинённым мне воинам Ордена отправляться на место волшебной битвы и навести порядок, то иные злоумышленники напали на Вальдский замок. Они проникли в тюрьму, перебили стражу и палачей и выкрали проклятого мальчишку, а потом бежали из города через Болотные ворота, да ещё при этом сумели обрушить решетку. Нет никаких сомнений, что они постараются укрыться в Угольном лесу. Я уже отправил дозорного на гиппогрифе, чтобы тот издалека следил за беглецами, но без транспортных драконов догнать их будет непросто.
   - Сколько их? - поинтересовался Гравлен.
   - Точно неизвестно, по словам стражников у ворот - где-то около дюжины, включая детей.
   - Каких детей?
   - Не знаю. Но стражники в один голос утверждают, что были дети.
   - Это что-то необычное. Впрочем, сейчас не до детей. Ты считаешь, что трёх дюжин преследователей будет достаточно?
   - Более чем, - уверенно кивнул инквизитор. - Я лично возглавлю погоню.
   - Что ж, - наместник нервно хрустнул сцепленными пальцами, - у нас с благородным Кермием Мерком остался последний вопрос.
   - Я с готовностью на него отвечу.
   - Скажи, отец Сучапарек, как могло случиться, что среди преступников оказалась Приёмная Дочь Императора и её воины? И почему поиски оборотня ты доверил магу Нурлакатаму, который, по словам его ученика, скрывал оборотня в своей башне?
   Внутри у Верховного Инквизитора разливался липкий тёмный ужас. Кто-то из братьев успел донести наместнику разговор с подмастерьем мага. Но кто? И когда успел?
   - Ты обвиняешь меня, благородный наместник?
   - Я считаю, что в это истории слишком много неясного и не хочу рисковать. Божественный Император Кайл доверил мне эти земли, и я исполнен решимости сделать всё, что необходимо, дабы власть его стояла незыблема. Я не могу допустить, чтобы явные свидетельства заговора оставались без внимания. Можно поверить в одну случайность, но не в две сразу. Эльфийка, волшебник... А если учесть, что благородный Луций Констанций делился с Орденом своими опасениями по поводу мальчишки-раба, но ты, отец Сучапарек, не внял его тревоге, то...
   Да, осведомители у наместника работали выше всяких похвал. На то он и наместник. Верховный Инквизитор Толы чувствовал себя словно на краю разверзнувшейся могилы. Ноги еле держали отца Сучапарека, во рту пересохло, на лбу выступил пот.
   - Я не могу пройти мимо столь явных фактов, указующих на заговор. Если бы не подтвердилось хоть что-нибудь...
   - Благородный Дентер, мне кажется, что ты излишне доверчив, - инквизитор сделал последнюю отчаянную попытку спасти свою жизнь. Сейчас придётся жертвовать многим, но и пусть. Потом можно будет отдышаться и посчитаться, а сейчас самое главное - уцелеть. - Мало ли что наплёл полудохлый от страха ученик мага. Нет никаких оснований ему верить.
   - Ты хочешь сказать, что никакого оборотня в башне Нурлакатама не было? - строго сдвинул брови Гравлен. - Должен предупредить тебя, высокочтимый отец, что ты говоришь в присутствии двух благородных сетов, к тому же облечённых высоким доверием божественного Императора Кайла. Ложь в такой ситуации является государственным преступлением и отказаться от своих слов тебе не удастся.
   Префект Кермий многозначительно хмыкнул и попробовал гордо выпрямиться. Получилось не очень удачно: в Мерке было слишком много от мясника и очень мало от государственного мужа. Сейчас он больше всего напоминал рыбу-клиента, что вечно крутится возле акулы, как настоящий клиент возле своего патрона.
   А акулой, несомненно, был Гравлен. Настоящей акулой: кровожадной, беспощадной, зубастой и решительной. И Сучапареку нужно было срочно выбираться из пасти, в противном случае его ожидала гибель. Вот только сделать это было чрезвычайно сложно. Очень редко случалось такое, чтобы жертвам акулы удавалось уйти целыми и невредимыми. Единственным спасением сейчас было спокойствие. Начнёшь кричать и метаться - можно сразу заказывать по себе погребальную службу. Но если держать себя в руках, то можно было ещё побороться. Акула жаждала крови, но вместо себя Верховный Инквизитор Толы был готов предложить иную жертву. Точнее - жертв.
   - Я верю фактам, благородный Дентер. Надеюсь, им веришь и ты. Никакого оборотня в башне мы не нашли, это подтвердит тебе любой из бывших там инквизиторов. Не нашли так же и неопровержимых следов его пребывания. Да, возможно, Нурлакатам там кого-то прятал, я не возьмусь перед лицом богов и Императорского правосудия поклясться в противном. Но не осмелюсь и дать клятву, что так оно и было. Нужны доказательства, которых сейчас у меня нет.
   - Хочешь раскрыть преступление - ищи того, кому оно выгодно, - наставительно произнёс наместник. - Если в башне не было оборотня, то зачем преступникам нападать на неё? Какие причины?
   - О, причин множество. Во-первых, им нужно было выманить меня и моих инквизиторов из замка, и, клянусь престолом Ренса, лучшего способа, чем бой магов, для этого было трудно придумать. Во-вторых, оборотень мог быть одним из заговорщиков, а честный Нурлакатам напал на его след. Или мог напасть в самое ближайшее время. Его убили как нежелательно свидетеля.
   Благородные сеты снова переглянулись.
   - Звучит убедительно, - задумчиво произнёс Гравлен.
   - Честный маг, погибший от рук заговорщиков - мне нравится, - торопливо вмешался префект. - Помнится, он когда-то уже разоблачил заговор, за что и получил особое покровительство Императора.
   - Совершенно верно. В своё время он очень своевременно поведал благородному Контию Глабру, который тогда был наместником Императора в Кервине, о заговоре в местном братстве волшебников.
   Тесен мир. История с кервинскими некромантами была отцу Сучапареку отлично известна: Орден не брезговал учиться на своих ошибках. Но кто бы мог подумать, что маг, сообщивший о заговоре не инквизиторам, а наместнику - тот самый Нурлакатам. Если бы Верховный Инквизитор Толы знал об этом раньше, чернокожему чародею пришлось бы очень туго. Хотя сейчас он мёртв и вместо инквизиторов ему приходится общаться с другими слугами Аэлиса. Наверное, будь у него такой выбор, Нурлакатам бы предпочёл инквизиторов.
   Живой чародей был помехой, мёртвый он мог спасти отцу Сучапареку жизнь и карьеру. Да что там мог, был просто обязан это сделать.
   - Благородный Дентер, ты подозреваешь человека, доказавшего свою верность Императору словом и делом в гнусном заговоре? Мне кажется, что Инквизиция не могла бы выбрать более достойного мага, нежели Нурлакатам.
   - Выше подозрений только Император, - холодно бросил ритуальную фразу наместник.
   - Конечно, да. Но когда у зазевавшегося горожанина на рынке срезают кошель с деньгами, то стража не осмелится оскорбить подозрением морритского лагата. Когда при побеге заключённого из тюрьмы погибает стражник, пытавшийся остановить беглеца, то его хоронят с почестями, как исполнившего долг воина, а не оскорбляют подозрением, что он был в сговоре с преступником.
   Ответить наместник не успел. В коридоре раздались громкие тяжелые шаги, и в дверь вошел ликтор наместника.
   - Господин, вызванный по твоему приказу наёмник вье Лент прибыл. Так же здесь Хюйсманс, Снелдерс и Вламинк. Остальные должны подойти с минуты на минуту.
   - А люди додекана Аргентия Кецерона?
   - Ждут твоих приказаний, наместник.
   - Пусть будут готовы выступить в любую минуту. Именем Императора, ступай!
   - Слава Императору! - воскликнул ликтор, ударив себя кулаком в грудь. Затем воин чётко развернулся и вышел из комнаты, гулко топая по каменному полу подошвами деревянных калиг.
   - Время не терпит, - вздохнул Гравлен. - Благородный Кермий, что ты скажешь? Я удовлетворён ответами отца Сучапарека.
   - Я тоже. Высокочтимый отец... э-э-э... немного выпустил ситуацию из-под контроля, но, я думаю, он справится. Мы можем доверить ему возглавить погоню.
   - Да будет так. Отец Сучапарек, с минуты на минуту здесь будут четыре тяжелых транспортных дракона. Мы с благородным Кермием поручаем тебе возглавить преследование и доставить беглецов в город живыми или мёртвыми. Ты будешь преследовать их не только как Верховный Инквизитор, но и как верный слуга Императора.
   - Слава Императору! - механически откликнулся Сучапарек. Сейчас он соображал очень плохо. Главное - ему удалось выкрутиться, но всё остальное воспринималось как в густом тумане.
   - С тобой отправится дюжина легионеров под командованием додекана Аргентия Кецерона, а так же отряд наёмников во главе с эшвардом их городского братства вье Лентом.
   - У Ордена достаточно сил, чтобы самим... - начал, было, инквизитор, но, перехватив строгий взгляд Гравлена, осёкся.
   - Поймать мерзавцев - миссия не только Ордена, но власти. Они - дважды преступники - перед богами и перед Императором. К тому же, мы не можем позволить, чтобы все инквизиторы покинули Толу: кто тогда станет защищать людей от нечек, магов и адептов запрещённых богов? Это прямая обязанность Ордена.
   - Орден не забывает о своих обязанностях. В моё отсутствие за порядок в городе будет отвечать отец Трвай.
   - Да будет так. Мы с благородным Кермием Мерком не сомневаемся в твоём стремлении поймать нечестивцев и в способности братьев Ордена и наёмников сражаться с самым искусным врагом. Но гладии легионеров и арбалеты наёмников лишними не будут. Кроме того, я отправляю в этот поход своего личного телохранителя.
   Сучапарек вспомнил молчаливых братьев-ангандцев, чёрной тенью следовавших за своим господином во время публичных церемоний. Ничего хорошего присутствие одного из них в составе погони не сулило.
   - Он отличный воин и сможет, если понадобится, оказать тебе действенную помощь. Но запомни, высокочтимый отец: погоней командуешь ты, и только ты. И именно тебя ожидает награда в случае успеха. Но если беглецы скроются, то спрос будет тоже с тебя.
   - Мой долг Верховного Инквизитора - найти и покарать преступников. Ответственность перед Орденом и Императором лежит на мне и я готов исполнить свои обязанности, если мне будет оказана надлежащая помощь.
   - Всё, что ты просишь, будет сделано. Транспортные драконы прибудут с минуты на минуту.
   - В таком случае, я должен поспешить в замок, чтобы проследить за сбором братьев-инквизиторов и воинов Ордена.
   - И не забудь распорядится, чтобы ученика Нурлакатама передали моей страже, - как обычно, очень некстати вмешался префект. - Я пришлю за ним своих людей чуть позже.
   - Конечно, благородный Кермий, - с трудом сдерживая ярость, согласился Сучапарек. - Отец Трвай будет счастлив оказать помощь в деле торжества мирского правосудия. А сейчас прошу меня простить, я должен заняться подготовкой погони.
   Хотелось бежать из базилики как можно быстрее, пока двое сетов не придумали ещё какой-нибудь каверзы, а нужно было уходить медленно и степенно, чтобы никто и помыслить не мог о том, что в положении Верховного Инквизитора Толы есть хоть малейшая неустойчивость. К счастью, боги, похоже, сменили гнев на милость: новых нападок в голову благородным сетам не пришло. Спасибо богам и на этом.
  
   Классный Днестр при клёвой погоде мерно катит волны свои...
   Вот так заплывёшь подальше, ляжешь на спинку, запрокинешь голову и балдеешь. Хорошо. Так можно, наверное, и пять минут пролежать и десять. Только у Серёжки никогда терпения не хватало, он всё время плыл назад, к берегу, поплескаться и побарахтаться в компании с друзьями. Скучно же одному.
   А сегодня плескаться и барахтаться не хочется. Вялый какой-то сегодня Серёжка. Слабость одолела. Такое впечатление, что просто руку поднять сил не осталось. И хочется только лежать и ничего не делать. А волны Днестра бережно и ласково качают мальчишку вверх - вниз, вверх - вниз... Качают, баюкают, и нет сил даже разлепить глаза, так хорошо и спокойно, что хочется провалиться в мягкий, пушистый и сладкий сон. Вообще-то спать в реке нельзя, а то можно захлебнуться и утонуть. Но сейчас Серёжка почему-то этого не боится. А не боится он потому, что когда так хорошо, плохо стать не может. Просто не может и всё. Так что, можно и вздремнуть чуток.
   - Держись, Серёга! Держись, братишка! - слышится над ухом жаркий мальчишеский шепот.
   Это ему, что ли?
   Да нет, быть того не может. Во-первых, у Серёжки нет никакого брата, есть только сестрёнка, но голос явно не Иринкин. А потом, чего ему держаться? Держаться надо тем, кому плохо, кому трудно. А ему, Серёжке Яшкину, очень даже хорошо.
   Наверное, это уже начался сон. Хорошо...
  
   Изогнувшись, Сашка заглянул в лицо Серёжке. Тот по-прежнему был без сознания, но теперь выражение муки исчезло, а на искусанных бледных губах играла слабая улыбка, словно малышу снился какой-то очень хороший сон.
   Подросток облегчённо вздохнул. Всё будет хорошо, Серёжка выкарабкается, обязательно выкарабкается. Наромарт вон как лечит, даже лучше, чем в полевых лазаретах Добровольческой Армии Юга России, хотя и там доктора были замечательные. Надо только отъехать подальше от города, чтобы погоня потеряла их следы. А потом можно будет остановится, передохнуть, а эльф осмотрит Серёжку и вылечит его раны. Надо только продержаться ещё совсем чуть-чуть.
   - Держись, Серёга! Держись, братишка! - почти неслышно шепчет казачонок.
  
   Стены и башни Толы давно уже скрылись из виду, но беглецы не останавливались. Все понимали, что нужно оторваться как можно дальше от погони, а желательно ещё и замести следы. Но если первое вроде удавалось, то со вторым дело обстояло хуже.
   Путь заговорщиков лежал через покрытую лугами и болотами равнину, прятаться здесь было абсолютно негде. Редкие рощицы и купы кустарника - не укрытия. Нужно было спешить на запад, где беглецов могли укрыть от погони заросли Угольного леса. Но до него даже по прямой оставалось, по земным меркам, километров тридцать, а то и целых сорок.
   Так что пока приходилось полагаться только на скорость. Попадавшиеся на пути деревеньки проезжали не снижая скорости, распугивая гулявших по улицам кур, уток и гусей. Сворачивать с дороги пока не рисковали: слишком легко было попасть в трясину. Да если и вовремя заметишь очередное болото, неизвестно сколько времени уйдёт на то, чтобы найти нормальный путь в объезд.
   Мирон чувствовал, что есть и ещё одна причина избегать остановки. Слишком много противоречий накопилось в отряде. Нижниченко очень хорошо помнил, как зло прищурился зеленошкурый Олх, глядя на поднимавшего решетку Балиса. Да и сам Балис хорош. Неужели это заросшее серой шерстью трёхметровое чудовище, куда больше похожее на гориллу, чем на человека, было когда-то шустрым мальчишкой, вместе с которым Мирон облазил все скалы вокруг Севастополя? А если и так... Мог бы рассказать.
   Ксенофобом, а проще говоря - человеком, враждебно относящемся к тем, кто на него не похож, генерал Нижниченко никогда себя не считал. За шесть лет, которые он проработал в тесном контакте с Интерполом, у него ни разу не возникло столкновений на расовой или национальной почве. Усвоенное в детстве в интернациональном Севастополе правило: "не надо распинаться в любви, надо просто уважать", осечки не давало.
   Уж Балису ли не знать, что Нижниченко характер и поступки важнее формальной принадлежности к человеческому роду. Да хоть бы посмотрел на то, как сложились у него отношения с Наромартом. Зачем было ломать комедию после слов архимага в изонистском убежище? Выходит, не доверял? Вот тебе и старый друг.
   От таких мыслей на душе становилось тоскливо и лишь то, что пока продолжается скачка отношения выяснять невозможно, приносило небольшое облегчение. Мирон знал, что облегчение это временное и фальшивое, вроде кайфа, который поначалу даёт наркотик, но не мог найти в себе силы, чтобы начать разговор, который расставит точки над и. Пусть хоть немного попозже.
   И когда вдруг Наромарт осадил лошадь и громко воскликнул:
   - Нужно остановится!
   То внутри у Нижниченко словно разорвалась туго натянутая струна. Профессиональный аналитик не мог не понимать, что сейчас произойдёт раскол, и не видел никакой возможности хоть как-то смягчить ситуацию. Ничего лучше мирного разъезда в разные стороны с последующим выживанием по принципу "каждый за себя" не вырисовывалось. И совершенно непонятно было, с кем вместе в этой ситуации окажется сам Мирон. В лучшем случае вместе с теми, с кем пришел в этот мир. А могло получиться и так, что даже Сашки с ним не останется.
   - В чём дело? - недовольно отозвался монументальный Олх, затормозивший своего скакуна столь резко, что тот чуть не рухнул под тяжёлым всадником.
   - Я должен посмотреть больного, - спокойно пояснил чёрный эльф. - Здесь безопасно.
   Действительно сейчас беглецы находились в узкой лощине между двумя холмами, склоны которых густо заросли кустами боярышника и можжевельника.
   - Глид, следи за дорогой впереди. Бараса - сзади, - коротко отдал распоряжения полуогр. Воины без лишних слов отделились от основного отряда.
   Балис сразу похромал в кусты, переодеваться. Ехать на лошади в разошедшихся по швам штанах было ещё как-то возможно, но стоять или идти - только поддерживая пояс.
   Тем временем ящер бережно снял с лошади завёрнутого в плащ Серёжку. Мальчишка на это никак не отреагировал, слишком в глубокое забытье погрузили его молитвы Наромарта.
   - Положи вот там, - эльф указал сауриалу на небольшой пятачок травы на обочине, где кусты немного отступали от дороги. - И, пожалуйста, все отойдите немного подальше. Ремесло врача требует сосредоточенности. Не надо стоять у меня за плечами.
   - Не будем, - заверил Теокл. - Мы понимаем.
   - Я - тоже целитель, - заметила Соти. - Если ты согласен принять мою помощь...
   - Конечно, - с непривычной суетливой торопливостью согласился тёмный эльф. - Но остальные пусть отойдут.
   Шипучка осторожно положил мальчика на траву. Наромарт и изонистка склонились над ребёнком.
   Вернулся Балис. Сделал несколько шагов в строну хлопочущих над Серёжкой целителей и неуверенно становился. Он словно заново переживал смерть Кристинки. И это было даже страшнее и тяжелее, чем в первый раз, потому что теперь он знал, каково это - когда на твоих глазах умирает дорогой тебе ребёнок. Не сорваться помогала только надежда. Надежда на то, что у сказочного эльфа получится лучше, чем у вильнюсских врачей.
   Не говоря ни слова, он вернулся обратно, к отъехавшим в сторону остальным путникам. Остановил взгляд на ящере, всю дорогу бежавшем рядом с лошадями. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от тревоги за Серёжку, Балис обратился к новому спутнику:
   - Сильно устал?
   Ящер отрицательно мотнул головой и издал короткое противное шипение.
   - До вечера протянешь?
   На сей раз последовал утвердительный кивок.
   Гаяускас вздохнул. Хотелось расспросить незнакомца о многом, только вот общаться в режиме да-нет оказалось трудновато. А Наромарту, владевшему шипящим языком, сейчас было не до посторонних разговоров.
   Повисло молчание. Нижниченко почувствовал, что ситуация становится взрывоопасной.
   - Переговорим? - предложил он Балису, слезая с лошади.
   - Переговорим, - кивнул отставной капитан.
   Провожаемые испытующими взглядами Льют, Йеми и Олха и откровенно любопытными взглядами детей, друзья отошли немного в сторону.
   - Хочешь спросить про то, как я поднял решетку? - спросил Гаяускас. И, не дожидаясь ответа, продолжил. - Честно, сам не знаю. Этого не может быть, но было... Получается, не человек я... Чугайстр какой-то карпатский.
   - Чугайстр? - переспросил Мирон. Слово было смутно знакомое. Рассказывал что-то такое полковник Силивра, который был родом с Буковины, а потом довольно долгое время возглавлял в Службу Безопасности ЮЗФ в Закарпатье.
   - Чугайстр, снежный человек, этот, как его там... не помню уже... Как хочешь назови, неважно... Но - не человек. И, выходит, прав был тот архимаг. А Наромарт, похоже, с самого начала догадывался.
   - И ничего тебе не сказал? Почему?
   - Я тоже хотел бы знать - почему? - грустно усмехнулся морпех. - Как только будет возможность - спрошу.
   Мирон вздохнул. Досада на Балиса стремительно исчезла, словно вода, выплеснутая на сухой песок. Осталось только раздражение на себя: хорош друг, сразу придумывать самое худшее... Конечно, бить себя по лбу и орать на всю равнину: "Какой я дурак!" генерал не собирался, всё-таки не в мелодраме, но ощущения где-то близкими.
   - Отвертится, - заметил он невпопад, но Гаяускас серьёзно кивнул:
   - Отвертится наверное. Но всё равно спрошу. Иногда от него можно добиться дельных советов.
   - Разные мы, - Нижниченко уже восстановил контроль над своими чувствами. - Поэтому часто не понимаем друг друга. Ему, наверное, кажется, что он всё делает как надо. А тебе - что он нарочно темнит.
   - Точно.
   Гаяускас обернулся, несколько секунд смотрел, как эльф и Соти хлопотали над Серёжкой, а потом негромко сказал:
   - Ладно, пусть темнит. Лишь бы мальчишку вылечил.
   - Вылечит, - в голосе Мирона не было преувеличенной бодрости, только спокойная уверенность. - Меня вылечил, тебя вылечил, вылечит и Серёжу.
   - Видел бы ты, во что его там превратили...
   Фраза осталась недоконченной. Память подсказала Балису, что Мирон после лавины выглядел ничуть не лучше Серёжки. Правда, Мирон - здоровый мужик, а Серёжка - маленький ребёнок.
   Нижниченко только вздохнул. Понятно, что если мальчишка до сих пор без сознания, то досталось ему очень крепко. Обидно, но они опоздали. Начни операцию на полчасика раньше - ехал бы Серёжа с ними сейчас живой и здоровый. Вот только задним умом все гениальные аналитики.
   - Мрази, - отставной капитан сказал, будто выплюнул. А потом добавил: - Но с этим Сучапареком я ещё встречусь, и обсужу аграрный вопрос.
   - Аграрный? Почему - аграрный? - изумился Мирон.
   - Потому что этой твари давно пора в землю ложиться, а он всё ещё по ней ползает, - пояснил отставной капитан.
   "Ну, если Бинокль шутит, то дело не так плохо", - успокоено подумал Нижниченко. Хотя юмор у друга оказался весьма специфический.
   - Балис! - поднявшийся на ноги Наромарт призывно махнул здоровой рукой. Морпех торопливо подбежал, подтянулись и остальные.
   Серёжка всё так же без сознания лежал на земле, снова закутанный в плащ. Гаяускасу показалось, что лицо мальчика немного порозовело, а дыхание стало спокойнее. Он с надеждой бросил взгляд на эльфа.
   - Ему лучше, - кивнул целитель. - Соти очень помогла, и милость богов пребывает с нами. Жизнь мальчика вне опасности, но раны не заживут в одно мгновенье. Он в забытьи, и сейчас это для него благо. Саша, ты сможешь везти его и дальше?
   Казачонок громко фыркнул, давая всем понять, каким глупым и оскорбительным был вопрос, и очень недовольным голосом ответил:
   - Конечно!
   Балис вскинул на руки почти невесомое тело мальчишки и посадил его на лошадь. Серёжкины губы разъехались в улыбке, и мальчишка особенно остро напомнил капитану Кристинку. Дочка часто улыбалась во сне. Когда-то Балис любил тихонько подкрадываться к её кроватке и наблюдать за её мирным сладким сном...
   Хоть бы рояль какой-нибудь нашелся в этих проклятых кустах, чтобы можно было, вложив в удар всю злость и досаду, разнести в щепки полированную крышку. Говорят, в таких ситуациях это очень помогает, чтобы разрядится.
   Но среди можжевельника и боярышника роялю, естественно, взяться было неоткуда, поэтому оставалось только молча переживать, не давая возможности раздражению выплеснуться на окружающих.
  
   Жил был граф. Жил, жил, а потом, как у людей водится, взял, да и помер. Наследником и графом стал, понятное дело, старший сын. Три деревеньки ушли в приданное старшей дочери. Ещё три - во владение второму сыну. Ну, и так далее...
   Меньше всего, понятное дело, пришлось на долю младшего, седьмого сына. Хорошо хоть, граф - не какой-нибудь мельник, иначе быть бы юноше обладателем блохастого кота, да и то и при большой удаче. Благородный Уго вье Лент получил на свою долю пруд, в котором исстари ловились зеркальные карпы, да пару бобровых гонов, которые благополучно сдал в аренду одному из старших братьев, а сам подался в наёмники.
   Давным-давно кто-то из благородных вье Лентов чрезвычайно своевременно предал Толийской короля, перейдя на службу Императору Моры, за что и был вознаграждён, помимо прочего, привилегий на ношение и использование меча. Привилегия эта не только переходила к наследнику графа вье Лента, но и распространялась ещё на одного законного ребёнка мужского пола - по выбору родителя, правда, уже без права дальнейшего наследования. Граф Венне остановил свой выбор на младшем сыне, и тот через всю жизнь пронёс благодарность отцу за мудрое решение. Ремесло наёмника пусть и опасное, зато умного и умелого кормит щедро и постоянно. Остаются деньги даже на спокойную старость.
   Уго боги умом не обидели, умелым он сделал себя сам, так что к сорока двум годам считался, наряду с Белогривым Джеральдом и Кабаном Кинцигером, лучшим наёмником в Толинике. А заодно, неофициально, первым клинком провинции. Очень большой заслуги в этом не было: хотя меч в руки брали многие, но лишь единицы имели право делать это открыто, по закону. Только под лежачий камень вода не течёт, каждую возможность в реальность нужно превращать тяжелым трудом. Как правильно сказал когда-то давно и где-то далеко один очень грамотный воин, для хорошего полководца любой холм - непреступная позиция, а для дурака и труса - и непреступная крепость - ловушка. И хоть вье Лент никогда не командовал отрядом больше, чем в дюжину рыл, правоту неизвестного вояки признавал беспрекословно, да ещё и распространял её и на все прочие случаи жизни. Чем не занимайся, а правило одно: любое достижение приходит через труд и пот. Так что, не жалей ни первого, ни второго, да и не щёлкай зубами понапрасну. А превращай свой труд в звонкую монету: для себя и для своих.
   А своих у Уго было предостаточно. Не братья и сёстры, нет, те ломти отрезанные, в прошлом остались. Но ещё в юности благородный наёмник сошелся с пышной вдовушкой, в скором времени родившей ему отчаянного сорванца. А позже, заимев репутацию и хорошие доходы, бравый, хоть и уже стареющий воин взял приступом сердце юной красотки, одарившей его сначала лихими двойняшками, а потом ещё и малышкой-поскрёбышкой. Старший-то ладно, давно уже себя с топора кормит, и не только себя, но и подружку. А вот мелкотой беда, пока что лишь рты раскрывать способны. Ну, да на покой вье Лент ещё не собирался, а в желающих поручить наёмнику работу, хвала Ренсу, недостатка не ощущалось. Он уже давно мог позволить себе выбирать, за какую работу браться, а какую лучше предоставить другим. Если платят мало, или риск очень уж велик, или пахнет слишком дурно - Уго предпочитал не ввязываться.
   Но бывают предложения, от которых невозможно отказаться. Когда твоего участия в деле хотят императорский наместник - выбирать не приходится. Если же того же желают ещё и Верховный Инквизитор и все отцы города вместе взятые, то и подавно. Ах да, свой интерес в деле обозначила ещё и эта жирная туша - морритский префект. Впрочем, какая разница. Всё равно, столько влиятельных врагов с жизнью не совместимо. Да что там столько, одних обитателей ратуши хватит, чтобы заставить его бежать из Толы куда глаза глядят. А уж от наместника не убежишь, этот сразу на плаху пошлёт, да хорошо, если только на плаху. Нет уж, с такими господами лучше не ссориться.
   Хотя, была бы его, Уго вье Лента воля, он бы ни за что в погоню не ввязался. Потому что людей смелых и умелых всегда уважал, а тем, кто смог вытащить пленника из подвалов Вальдского замка, и того и другого не занимать. Инквизиторов наёмник, как и положено нормальному человеку, недолюбливал, а потому к их обидчикам испытывал определённую симпатию. Щёлкнуть по носу "слуг божьих", так, что звон пойдёт по всей Империи - давно бы надо. Но не всегда человек делает то, что он хочет. Даже наоборот, как правило, приходится делать совсем иное. Сейчас надо было думать, как поймать бунтовщиков.
   Возможности были. Реальные возможности. За полдня до леса беглецы на лошадях не доберутся. Ночью ехать не рискнут: даже с проводником из местных крестьян влететь в польдер и сгинуть в пучине проще простого. Никаких болотных духов, что подманивают наивного путника блуждающим огоньком не надо: одних туч достаточно.
   С другой стороны, тучи, конечно, мешают и воздушной разведке. Но шансы на то, что беглецы незамеченными достигнут границ Угольного Леса - крайне малы. Да и в лесу первое время их ещё можно обнаружить. Так что, скорее всего, бунтовщикам придётся принимать бой, а самому вье Ленту в нём участвовать. Самое непонятное - чем всё это закончится.
   Численный перевес на стороне преследователей. По словам инквизиторов, беглецов было не более дюжины, да ещё искалеченный после пыток мальчишка, тот самый, что выпустил дракона. Но не всегда в бою всё решает количество, многое зависит от умения и способностей. Из этой дюжины как минимум трое очень опасных: эльфийка, огр и какой-то здоровенный ящер, которого собирались принести в жертву Аэлису, да не успели. Да и люди там наверняка не простые, каждый умеет за свою жизнь постоять. Есть один маг, правда, сегодня, после дуэли с Нурлакатамом, его на многое не хватит. Наверняка найдутся псионики и изонистские священники, противники серьёзные. Ну да дюжина отцов-инквизиторов во главе с самим отцом Сучапареком должна с ними справиться. Точнее, инквизиторов было только малых одиннадцать, двенадцатым на головном драконе летел личный телохранитель самого наместника. Всё равно, и одиннадцать воинствующих отцов - грозная сила. Ведь именно против магии и нечестивых молитв и создавалась Инквизиция. Инквизиторы были не плохи и в бою, но всё же главной их задачей было нейтрализовать волшебу, а с оружием должны были справиться другие люди.
   Дюжина легионеров - очень хорошо. Морритов Уго не любил, но уважал, а силу императорского войска не признавали только законченные глупцы. Правда, были у них и слабости. В больших сражениях, когда нужно драться в регулярном строю, легионеры были практически непобедимы. А вот мелкой стычке обладатели кожаных курток и топоров не раз брали верх над владельцами гладиев и сегментат. Но, во всяком случае, можно быть уверенным, что морриты будут драться до конца и умело. Насчёт дюжины орденских наёмников вье Лент бы не поручился. Серьёзного сопротивления Инквизиции в Толе на памяти наёмника никто не оказывал, и насчёт искусства воинов Ордена он испытывал большие сомнения. Наверное, вояки они немногим лучше, чем городская стража, то есть один настоящий боец стоит трёх, а то и четырёх таких ратников. В серьёзном бою - скорее помеха, чем подмога. Хотя, ихний капитан Кавенс по слухам не так плох. Может, ещё двое-трое на что сгодятся. А от остальных лучше держаться подальше, пусть у своих командиров-инквизиторов под ногами путаются.
   Надо будет лишний раз предупредить ребят, чтобы в бою были повнимательнее. Раз уж он взялся командовать наёмниками, то придётся постараться, чтобы обойтись минимальными потерями. Хорошо хоть, что наместник, надо отдать ему должное, подобрал в отряд хороших бойцов. Хюйсманс, Снелдерс, Вламинк, Жюрьон и Тио - люди известные по всему восточному побережью. Про Валема, Верхейма, Боффена, Тейса и Верманта слава не столь громкая, но все они воины приличные, большинство из них Уго видел в бою. Только с Боффеном никогда раньше не пересекался, но слышал о нём одобрительные отзывы от людей знающих и серьёзных. К тому же все они, как и сам вье Лорже, были флоски. В повседневной жизни вражды между двумя народами, населяющими Толу, не было и в помине, но в профессиональных делах толки и флоски оспаривали друг у друга жезл первенства очень ревниво, поэтому традиционно в отряд, которым командовал флоск, толки не шли и наоборот. Самое интересное, что наёмников из других народов и те, и другие привлекали охотно, да и под командованием иноземца толки и флоски в одном отряде редкостью не были. Собственно, так оно и должно было быть: профессия ловца удачи никогда не располагала к слишком большой разборчивости. Но у себя в толийском братстве большинство придерживалось традиции, и надо было отдать должное господину наместнику, проявившему понимание. Даже лучником в отряд Уго был взят не толк, хотя, в этом виде оружия они были известными мастерами, а ледонец Диэн Горам. Впрочем, иноземец был известным мастером-стрелком, не раз бравшим призы на соревнованиях. Верно таких называют: Играющие с ветром.
   Всадник головного дракона взмахнул длинной палкой с привязанными к концу красным и чёрным вымпелами, подавая сигнал остальным пилотам. В семафорах Уго, разумеется, абсолютно не разбирался, но сейчас понять было несложно: команда на посадку. Значит сейчас под ними замок графа вье Лорже. Быстро же они добрались.
   Один за другим драконы ложились на крыло. Внизу мелькнули зубчатые стены и четырёхугольные башни замка Лорже. Земля приближалась стремительно, на глазах росли в размерах высаженные по берегам широкого канала тополя. Вье Лента слегка замутило. Казалось в ушах свистит ветер, хотя, конечно, это было самовнушением: через толстый меховой капюшон звуки почти не проникали.
   А спустя какую-то пару минут драконы уже приземлились на заросшем травой холме недалеко от замка. Наёмник с трудом расстегнул толстый кожаный седельный ремень: металлическая пряжка на верху замерзла до того, что покрылась белыми кристалликами инея, да и пальцы в толстых подбитых мехом перчатках утратили привычную гибкость. Кое-как выскользнул из седла, практически на заднице съехал по ярко-красной чешуе вниз, на землю. Как же приятно было снова почувствовать под сапогами твёрдую почву. Нет, что не говорите, а дракон - это вам не лошадь.
   Вье Лент сбросил прямо под ноги перчатки, сорвал с лица меховую дорожную маску, с ожесточением содрал с себя защитный тулуп, и только потом счастливо перевёл дыхание. Воздух тёплый, ветерок приятный, Ралиос светит, птички щебечут. И небо отсюда, снизу, такое манящее, красивое, облака беленькие, курчавые, на барашков похожие... А там, сверху, холод собачий, ветер сумасшедший, грязный белёсый туман, в котором и хвоста впереди летящего дракона не заметишь. А уж если какая птица, не приведи боги, в пути повстречается да в голову попадёт, так, знающие люди рассказывают, мозги вышибет почище двуручного боевого молота. Нет, человек - не аракокра, летать ему совершенно неуместно. Но чего не сделаешь ради денег, да страха перед власть имеющими ради...
   От замка к ним уже ехала целая депутация. Впереди, понятное дело, графский герольд со знаменем рода Лорже: на красном поле белая бычья голова над чёрной секирой. Вслед за ним на боевом коне следовал сам старый граф Ко в новёхоньком ярко-зелёном лентнере. Далее, опять же верхом, двигался эскорт, без которого благородному графу на люди являться зазорно: пять ратников в кожаных куртках и с толийскими алебардами в руках. Если бы Уго и его ребята имели приказ положить старика на месте, то такие охранники померли бы раньше, чем успели бы хоть раз оцарапать одного наёмника. Разве что волею случая, на который иногда бывает очень щедр лукавый Кель.
   Ну, а позади воинов пешие слуги вели тяжело груженных ослов: кормовые толийские аристократы платили особенно охотно. И не мудрено: в мирное время Император приказал вычитать из налогов вдвое против чрезвычайно поставленного на нужды армии.
   - Его милость, граф Ко вье Лорже! - провозгласил герольд, останавливая лошадь в добрых десяти ташах от разлёгшихся на зелёной травке ящеров. Предусмотрительность была не лишней: драконы хоть и укрощённые, а всё хищники, а лошадь, да и человек - еда.
   Граф тоже не стал подъезжать ближе: спешился, бросил повод одному из слуг, и пошел к вершине холма. Верховный Инквизитор Толы, как и наёмник избавившийся от тулупа, немного вышел навстречу.
   - Да принесёт твой появление милость богов на эту землю, - произнёс граф, опускаясь на одно колено перед отцом Сучапареком.
   - Боги да помилуют верных своих слуг, - кивнул инквизитор.
   - Разведчик был в замке некоторое время назад. Он передал, что за Лентой беглецов нет. Видимо, они решили уклониться к югу. Следующую весть он обещал оставить в замке барона вье Бука.
   Значит, попасть в гости к брату Уго боги не судили: родовое гнездо вье Лентов находилось значительно как раз на левом берегу Ленты, там, где в неё впадает Нааса. Зато появилась возможность повстречать сестру: земли графини Ёлы вье Мейр как раз к юго-востоку. Хотя, вероятность того, что Верховный Инквизитор решит заночевать именно в замке Мейр была ничтожно мала, а встречать таких гостей графы и бароны предпочитали без участия жен и детей.
   - Если угодно, высокочтимый отец, моя дружина в твоём распоряжении.
   - Не угодно. Мы продолжаем погоню. Все по местам!
   - С твоего позволения, отец Сучапарек, сначала следует накормить драконов, - вмешался пилот первого транспортника, судя по браслету на руке - эскадрильон, стало быть, сам Юний Ценамий.
   - Мы спешим, - отрезал инквизитор.
   - Приказ Императора, - возразил моррит. - Согласно Уставу, должно кормить.
   - Хорошо! - отец Сучапарек нервно дёрнул щекой. - Кормите. Только - быстро.
   - Это зависит от слуг, - равнодушно пожал плечами авиатор.
   Одного короткого гневного взгляда Верховного Инквизитора Толы оказалось достаточно.
   - Живее бездельники! - взревел граф вье Лорже. - Вы что, не видите: господа спешат. Плетей захотели?
   Плетей никто не хотел. Во мгновение ока сервы поснимали с ослов корзины с едой и высыпали их содержимое в нескольких шагах от драконьих морд. Ящеры, даже не утруждая себя подняться на лапы, словно перетекли поближе к пище, а затем в несколько глотков сожрали всё принесённое.
   "Жаль, что Император не распорядился кормить людей, участвующих в погоне", - вздохнул вье Лент. Вообще-то голода наёмник не испытывал, да и на взлёте ощущал в желудке некоторые неудобства, но это не повод, чтобы отказываться от закуски за счёт Императорского Величия.
   - Можно продолжать погоню! - громко доложил Юний Ценамий.
   - По местам! - снова скомандовал отец Сучапаек. В принципе, он был доволен: не такая уж и большая получилась задержка, чтобы портить из-за неё нервы. И авиатора понять можно: раз положено драконов в пути кормить, значит, так оно и будет. Где это видано, чтобы морриты отказывались от своих привилегий. Ладно, пусть потешится. Лишь бы догнать беглецов.
  
   - Какого чёрта! - громко выругался Балис.
   Возглавлявший отряд Олх уверенно свернул с дороги и направил коня вверх по склону холма. Следом за ним повернули и остальные.
   Мирон что-то ответил, но Гаяускас не расслышал: мощный удар грома заглушил остальные звуки.
   - Чего?
   - Говорю, местным виднее! - проорал генерал.
   Виднее? Как бы не так. Продравшись сквозь кусты к вершине холма, полуогр решительно спешился.
   - Привал! Растягивайте навесы!
   - Ты с ума сошел! - возмутился морпех. - За нами погоня!
   Скаут смерил человека очень не хорошим взглядом, но ответил спокойно и даже вежливо:
   - Погоня тоже отдыхает. Только они наверняка под крышей, в тепле и уюте. А мы будем мокнуть здесь, вот и вся разница.
   - Они могут продолжать преследование, - гнул своё Балис. Морскую пехоту ВМФ СССР тёплый грозовой ливень не остановил бы. Почему он должен хуже думать о вероятном противнике?
   - В ливень? Среди польдеров? Проще перерезать себе глотку: гораздо быстрее и меньше мучений.
   Остальные беглецы давно уже спешивались и теперь растягивали между стволами боярышника полотнища навесов, но Балис продолжал восседать на коне.
   - Объясни яснее.
   Олх снова резанул по собеседнику злобным взглядом, но продолжал говорить спокойно.
   - Сколько раз мы проезжали насыпи, идущие почти вровень с водой?
   Морпех быстро прокрутил в голове пройденный маршрут.
   - Пять.
   Теперь в глазах полуогра промелькнуло какое-то подобие уважения.
   - В такой дождь польдеры выходят из берегов в считанные минуты и заливают дорогу. Ехать не видя пути - чистое самоубийство. Не успеешь прочитать молитву - угодишь в трясину.
   - Да тут почти каждый день дождь, - проворчал Балис, слезая, наконец, с коня.
   - Дождь дождю рознь, - глубокомысленно произнёс Скаут, присоединясь к тем, кто обустраивал тент.
   Отставной капитан вынужден был признать, что в этом зеленокожий нелюдь прав: хоть с неба в этих краях текло практически ежедневно, но такой ливень они здесь увидели впервые.
   Мокнуть под дождём, пусть и тёплым, никто не хотел, поэтому два тента натянули почти моментально. Под одним спряталась женская часть компании, под вторым - мужская. Первым делом начали обтираться и переодеваться в относительно сухое. Только Женька уселся на землю и равнодушно наблюдал за происходящим, да Наромарт с помощью ящера сначала наломали веток, на которые бережно уложили закутанного в плащ Серёжку. После этого эльф пощупал пульс на шее у мальчишки, оттянув веко посмотрел на глаз, удовлетворённо хмыкнул себе под нос и, наконец, занялся собой: сменил вымокший до нитки серый местный плащ на свой любимый чёрный, расшитый серебряной нитью.
   - Как Серёжа? - немедленно спросил Гаяускас.
   - Нормально. Самое худшее уже позади.
   - Но он не приходит в себя...
   - Это не обморок, Балис, это глубокий сон. Для него сейчас это самое лучшее лекарство. Вспомни себя на корабле.
   - Значит, у него всё в порядке? - с надеждой переспросил морпех.
   - Ну, дня два он всё-таки полежит. Крови он потерял немало, опять же болевой шок и всё прочее. Но, думаю, ты же и не рассчитывал, что он сегодня вечером будет кувыркаться на полянке. Придётся за ним некоторое время поухаживать. Пить, кормить... Саша пока что будет и дальше его так везти, если, конечно, не трудно.
   - Не трудно, - сквозь зубы выдавил казачонок. Не потому что злился, просто изо всех сил отжимал промокшую камизу.
   Ящер разразился шипением и свистом. Эльф в ответ кивнул.
   - Конечно, мы понимаем. Если что-то потребуется, будем иметь ввиду.
   - О чём это он? - переспросил Гаяускас.
   - Готов ухаживать за Серёжей, если надо.
   Нетактичное "сами справился" Балис заглушил на дальних подступах к произнесению. Вместо этого поинтересовался:
   - Где он так к парню привязался?
   Парочка и впрямь могла показаться комичной: здоровенная зверюга такого вида, про который в ленинградской школе Балиса уверенно бы сказали: "Во сне приснится - лопатой не отмахаешься", и двенадцатилетний мальчишка. Но только - со стороны. Потому что обстановка к хихонькам и хахонькам никак не располагала.
   Тёмный эльф опять зашипел подколодным змеем, нелюдь ответил, потом снова эльф и снова ящер.
   - Они вместе плыли на корабле, - наконец перевёл целитель. - А потом какой-то воин привёл их в гладиаторскую школу. Я думаю, это был Меро.
   - Кто ж ещё, - усмехнулся Йеми.
   Шипучка преувеличенно старательно закивал, подтверждая догадку.
   Балис хотел задать следующий вопрос, но краем взгляда уловил злой прищур Олха. Это уже начинало раздражать всерьёз.
   Морпех повернулся к полуогру.
   - Что ты всё время на меня так смотришь?
   - Ты должен был предупредить нас о том, что ты еттин и оборотень, - глухо ответил Скаут.
   В боевой обстановке капитан Гаяускас реагировал незамедлительно. В бытовой же очень часто проявлял фирменную прибалтийскую медлительность, которая на самом деле вовсе не медлительность, а просто основательность и серьёзность. Вот и сейчас вместо того, чтобы выпучить на зеленокожего нелюдя изумленные глаза, уронить на землю челюсть или хотя бы переспросить: "Чего? Кто я такой?", он просто смотрел и думал: как бы лучше ответить. До тех пор, пока не заговорил чёрный эльф.
   - Ты трижды ошибся. Во-первых, Балис не оборотень. Во-вторых, не еттин. И, в-третьих, он не был должен предупредить.
   - Я видел всё своими глазами, - усмехнулся Скаут.
   - Не всё в этом мире таково, каким кажется, - парировал Наромарт.
   - И кто же он по-твоему?
   - Он - лемур.
   Мирон, с особым чувством ожидавший ответа на поставленный огром вопрос, опешил даже не столько от ответа эльфа, сколько от реакции на этот ответ. Понятно, что под лемурами Нар подразумевал не мелких обезьянок, проживающих то ли в Африке, то ли в Австралии, то ли вообще в Южной Америке, а легендарные доисторические существа, в честь которых обезьянки получили от человечества своё родовое имя. А вот поведение спутников озадачило. Йеми, ящер и местные воины восприняли слова целителя достаточно спокойно: вроде как один род нелюдей, другой род - велика ли разница. А вот Олх и Теокл от изумления прямо остолбенели. Сам же Гаяускас оставался абсолютно невозмутимым.
   Под навесом воцарилась тишина. Нижниченко пригнулся к уху Сашки и шепотом спросил:
   - А кто такие лемуры?
   Парнишка только пожал плечами:
   - Откудова мне знать?
   Наконец, полуогр взял себя в руки:
   - Этого не может быть.
   - Почему? - спокойно переспросил Наромарт.
   - Лемуров не существует. Это легенды.
   - Разве ты создал этот мир? А если нет, то почему так уверенно судишь о том, что в нём существует, а что - нет?
   Воин, смущённый таким напором, растерянно оглянулся на изониста. Теокл смущённо кашлянул, нервно потёр руки...
   - Почтенный, мы имели возможность убедиться в твоей мудрости, но ты, всё-таки не священник, чтобы судить о высших сферах.
   - Я священник, - невозмутимо ответил Наромарт. - И хоть мы с тобой служим разным богам, однако твой единоверец Огустин не считал зазорным молиться вместе со мной. Я же со своей стороны благодарю судьбу, что свела меня с этим в высшей степени достойным человеком.
   - Огустин? Гм...
   - Речь идёт о том Огустине, который удалился в Торопские горы и основал там небольшую обитель, - вмешался Йеми. - На полуострове он пользуется огромным авторитетом.
   - В наших краях тоже. Я много слышал о нём, хотя и никогда не встречал. Его слово для меня очень много значит. Прошу прощения за свои сомнения.
   - Сомнения - не те чувства, за которые нужно просить прощение. К тому же, речь не обо мне. Я говорю вам, что Балис - лемур, и прошу вас мне поверить.
   - Хорошо, лемур - так лемур, - справился со смущением Скаут. - Но предупредить можно было? Зачем скрывать? Во мне течёт кровь орков и огров и я ни от кого это не прячу.
   - Во-первых, все мы разные, - уклончиво ответил Наромарт. - Кроме того, лемуры - не такие как народы нашего мира. Мы есть те, кто мы есть, наши возможности всегда с нами. А у них два обличья, которые хоть и тесно связаны между собой, но в то же время существуют как бы отдельно друг от друга. И способности лемура в разных обличьях сильно различаются. Думаю, никто не сомневается, что в нынешнем своём состоянии Балис решетку бы не поднял.
   - Откуда нам знать, - проворчал Олх, но по тону было ясно, что полуогр отступает по всему фронту.
   - Я понимаю, что доверие к моим словам не слишком велико, но всё не могу промолчать, - снова вмешался кагманец. - Я путешествую вместе с Балисом немало дней и убеждён, что никакой сверхчеловеческой силы у него не было.
   - Избыток силы всегда можно скрыть, - лениво заметил Глид.
   - Только не в том случае, когда от потери крови умирает лучший друг, и для того, чтобы оказать ему помощь, нужно перенести его через горы.
   Мирон недоумённо уставился на Гаяускаса. Даже так? Балис и Наромарт на два голоса убеждали его, что травма была не слишком опасной, только перелом ноги и потеря сознания. А он, оказывается, ещё и от потери крови умирал. Чего только о себе не узнаешь.
   И Сашка, стервец, тоже научился обманывать на старших глядя. Нижниченко строго посмотрел на подростка, тот ответил недоумённо-обиженным взглядом, словно не понимал, чем генерал так недоволен. Ох и артист всё-таки этот юный шкуровец.
   - Но предупредить-то всё-таки нас он мог, - вяло предпринял последнюю попытку выяснения отношений Теокл.
   - Думаю, он имел право этого не делать, - подала голос незаметно подошедшая Льют. Балис даже внутренне вздрогнул. Только что казалось, что рядом никого не было, а теперь вот она, воительница стоит в нескольких шагах. И он ничего не заметил. Он, капитан морской пехоты, которого столько лет учили замечать всё происходящее вокруг. В его прошлой жизни такого не мог сделать ни один человек. Впрочем, Льют ведь и не была человеком. И он сам человеком тоже не был. Только сейчас, во время этого разговора, он окончательно осознал, что не является человеком. Теперь ему предстояло научиться с этим жить. Неприятная перспектива, откровенно говоря.
   - Если кто-то забыл, - продолжала эльфийка, - то я напомню, что мы пока что отнюдь не в безопасности. Инквизиция никогда не отпускала просто так своих врагов. Готова поставить сотню золотых монет против одной медной, что нас преследуют.
   - Боюсь, госпожа, здесь не найдётся желающих заключить этот спор, - заметил Мирон.
   - Тогда почему вы выясняете отношения между собой? Любая распря среди нас сейчас на руку только нашим врагам.
   - Я хочу знать, с кем рядом я иду в бой, - к тону и позе Олха сейчас удивительно подходил эпитет "набычился". Хотя, настоящий бык, пожалуй, благоразумно дал бы дёру при виде недовольного полуогра.
   - Ты идёшь в бой рядом с врагом твоих врагов и это должно быть достаточно, - сухо заметила Льют. - А если тебе этого мало, то подумай о том, скольким ты обязан этому малышу.
   Эльфийка кивнула на мирно посапывавшего Серёжку. Вот уж кого бурное выяснение отношений между воинами совершенно не затронуло.
   - Он сделал то, что собирался сделать ты, и принял ту боль, которая, возможно, предназначалась тебе. Может быть, ты признаешь его право самому выбирать себе друзей?
   Олх хотел возразить, но смолчал, а через мгновение смущённо вздохнул.
   - Прошу извинить моё поведение. У моего народа с еттинами застарелая вражда, но то, что произошло в Толе не имеет к этому никакого отношения.
   - Забудем, - то ли предложил, то ли утвердил Нижниченко.
   - Будем считать инцидент исчерпанным, - согласился и Гаяускас.
   Встречал он людей, по сравнению с которыми Олх был прямо-таки образцом корректности и доброжелательности. И не так уж и редко встречал. Да и сам Балис, откровенно говоря, полностью доверял далеко не всем из здесь присутствующих. Другое дело, что он, конечно, никогда бы не стал показывать это так откровенно.
   Скаут с грацией подъёмного крана наклонился к эльфийке и звучно чмокнул её в алебастрово-белую щёку.
   - Какая же ты всё-таки умница. Что бы мы без вас, женщин, делали?
   - Померли бы с голоду, - серьёзно ответила Льют, хотя в глазах промелькнули весёлые искорки. - Пока вы тут решаете мировые проблемы мы приготовили вам обед. Перебирайтесь под наш навес.
   - Еда - это дело! - преувеличено громко и бодро произнёс Глид, радостно потирая руки. Мужчины потянулись вслед за эльфийкой.
   - А Серёжа? - остановился, было, Балис.
   - Я послежу за ним, - пообещал Женька. - Всё равно есть не хочу.
   Гаяускас на мгновение остановился. С одной стороны, разум предупреждал, что оставлять беспомощного мальчика наедине с вампирёнком, мягко говоря, рискованно. С другой, демонстрировать недоверие после только что состоявшегося разговора было просто стыдно. Да ещё и нелогично. Нелюдь-оборотень будет решать, кто опасен для человека, а кто - нет. И потом, за оставшимся без сознания Мироном Женька как-то раз присматривал, и всё окончилось благополучно.
   - Ладно, мы не долго, - сказал морпех. Самое трудное было после этого не обернуться.
   Подросток присел на корточки возле спящего мальчика. Да что ему сделается? Знай себе, сопит в две дырки.
   Женька усмехнулся. Интересно, опасаются взрослые хоть чуть-чуть, что он Серёжку укусит? Или верят ему настолько, что даже не допускают такой возможности. Наверное, всё-таки опасаются, но верят. Ну, и правильно делают. Кусать малыша подростку совершенно не хотелось. Как и раньше, он вовсе не желал превратиться в кровососа.
   А в следующую минуту подошла Анна-Селена.
   - Ты чего?
   - Ничего. Просто так.
   Девочка присела рядом.
   - Дура, - обиженно произнёс Женька.
   Анна-Селена усмехнулась.
   - Сам ты дурак. А я - не дура, а подруга.
  
   Ближе к вечеру гроза ослабела и, хотя дождь не унимался, решили ехать дальше. Сначала всё шло хорошо: миновали деревеньку, казавшуюся вымершей, поскольку жители прятались от непогоды по домам, проехали мимо расположенных на вершине холма тройки ветряных мельниц, ожидавших своего Дона Кихота. Некоторое время дорога шла берегом обсаженного тополями канала, потом вильнула в сторону, увела в небольшую сосновую рощу. Тут-то и решили заночевать: сразу за рощей простирались разлившиеся после ливня польдеры, а между тем начинало темнеть.
   Лесок оказался не самый приятный для ночёвки: окрестные жители подчистую вымели сушняк, так что Женька даже подумал, что придётся обходится без костра. Но к удивлению подростка, эльфийка, огр и Гаяускас довольно быстро набрали мелких сухих веточек, достаточных для того, чтобы разжечь небольшой костерок, в который потом можно будет положить смолистые сучья: мелочь даст достаточно жара, чтобы они просохли и занялись. Это будет уже настоящий костёр, годный для того, чтобы обсушиться и приготовить ужин.
   Пока одни занимались костром, остальные обустраивали лагерь. Только Серёжку, так и не пришедшего в себя, уложили в быстро поставленной палатке. Балис ещё раз попытался выяснить у Наромарта не является ли забытьё дурным признаком, в ответ на что целитель предложил морпеху самому пощупать пульс.
   - Ты же имеешь начальные знания, ровный пульс от прерывистого отличить сможешь.
   - Нет уж, уволь. У каждого своё ремесло, у меня - солдатское. Если ты, как врач, говоришь мне, что ему лучше - буду верить.
   - Уверяю тебя, мальчик идёт на поправку. Дня через два встанет на ноги, а ещё через пару дней будет бегать, как новенький.
   Балис вздохнул. Честно сказать, верилось в это слабовато: слишком ясно вставало перед глазами увиденное в комнате пыток. Но, всё-таки надежда была: и Мирона и самого Балиса Наромарт в своё время поставил на ноги в рекордно короткие сроки. А сейчас лечить Серёжку ещё и Соти помогала.
   Впрочем, к эльфу у морпеха был и ещё один разговор. Пользуясь моментом, что все были чем-то заняты, Гаяускас незаметно увлёк Наромарта в сторонку.
   - Хочешь спросить меня о себе?
   - Хочу спросить, зачем ты мне врал. Неужели трудно было сразу сказать правду?
   - Ты думаешь, я сразу всё знал?
   - С самого начала...
   - Ты ошибаешься, - серьёзно и тихо ответил эльф. - Кто ты на самом деле я понял только сегодня, у городских ворот. А с самого начала я знал только то, что ты не просто человек.
   - У нас говорят, что маленькая ложь рождает большое недоверие.
   Наромарт вздохнул.
   - Может быть, я был не прав. Не знаю. Но я хотел, как лучше. Разве я врал ради своей выгоды?
   - Вот я и не понимаю - почему ты врал? Зачем?
   - Я священник, Балис. А для священника самое главное - не навредить тому, кто обратился к нему за помощью.
   - Я не просил помощи у священника, я спрашивал совета у друга.
   - Я тот, кто я есть. Ты с самого начала знал, что я служу Элистри: ведь я этого не скрывал. Я не заставляю тебя верить в богов, тем паче - молиться какому-то определённому богу или богине, но свои слова и поступки я всегда соизмеряю с тем, во что я верю. По-иному я не могу. И этого я тоже не скрывал.
   Балис недобро усмехнулся
   - Значит, это твоя вера заставляла тебя лгать? Или твоя богиня?
   - Я тебе не лгал. Я не говорил тебе того, в чём сам не был уверен. Ты ведь хотел услышать от меня полный, исчерпывающий ответ, а у меня его не было. Да, я бы мог тебе долго рассказывать о своих догадках и подозрениях. Это бы тебе помогло? Ты считаешь, что это было бы честнее?
   - Да, честнее. Зачем нужно изворачиваться? Зачем была та ложь в изонистском приюте... Далёкие предки с волшебными способностями... Ведь архимаг сказал правду: я не человек.
   - Гаттар - дурак! - запальчиво воскликнул Наромарт, пробудив в Балисе совсем неуместные воспоминания о детском садике. В три годика "Пашка - какашка!" звучит уместно. Но эльфу-то что-то около двухсот лет.
   Впрочем, в отличие от малышей, целитель взял себя в руки и пустился в объяснения. Правда, его тон никак нельзя было назвать спокойным:
   - Конечно, не его вина, что он придаёт такое значение крови, но он не прав. А вот почему такое значение придаёшь этому ты, я вообще не понимаю. Разве тебе нравятся законы, по которым живёт этот мир? Законы, по которым не человек может быть рабом и только рабом. Хранящая чистоту крови Инквизиция? Разве ты считаешь Риону или Рию ущербными существами, достойными лишь прислуживать "настоящим чистокровным людям"?
   - Да при чём здесь это? - досадливо отмахнулся Балис.
   - При том. Ты меня который день изводишь: человек ты, не человек. Ты себя об этом спрашивал?
   - Себя? - пораженно переспросил Гаяускас.
   - Себя, - серьёзно кивнул Наромарт. - Кем сам ты себя считаешь? Человеком? Так какая тебе тогда разница, кто там у тебя в предках? Нет, я не в том смысле, что пример брать с тех убогих, что своего роду-племени знать не желают, да этим ещё и гордятся. Встречал, наверное, таких?
   - Попадались, - дипломатично кивнул Балис.
   - Так вот, не про них речь. Предков, конечно, чтить надо, тут спору нет. Но и считать кого-нибудь ущербным потому, что дед его деда был, возможно, не очень чистых кровей... дикость.
   - Да не считаю я никого ущербным, - возмутился морпех. - Я разобраться в себе хочу, понимаешь? В себе.
   Он устало махнул рукой.
   - Ничего ты не понимаешь. У тебя-то всё просто: эльф и есть эльф.
   - Я - полукровка, Балис, - спокойно проговорил Наромарт.
   - Что?
   - Мой отец был драконом глубин, мать - подземной эльфийкой, драу. Моим родичам ни с какой стороны не нужен был ребёнок. Но я выжил. И я знаю, что я - эльф. Я ощущаю себя эльфом, понимаешь?
   - Но...
   Ошарашенный Балис с трудом приводил в порядок мысли. Казалось бы, за время путешествия он узнал о Наромарте практически всё. А оказалось, что в запасе у целителя ещё целый ворох тайн, да ещё каких тайн.
   - Скажи, а ты можешь что-то такие, чего не могут обычные эльфы?
   - Обычных эльфов не бывает. Как не бывает и обычных людей.
   - Знаешь, мне сейчас не до игр в высокую философию.
   - Я не играю, Балис. Ты сомневаешься в праве назвать себя человеком, потому что превратился в косматого силача и поднял решетку? Тогда скажи мне: смог бы ты выдержать ту боль, которую перенёс Серёжа?
   Балис вздрогнул. Вопрос, разумеется был из категории запрещённых. Нет, конечно, в теории выглядело всё однозначно: советский офицер обязан бла-бла-бла... И в призывах предпочесть героическую смерть во время допроса с пристрастием гнусному предательству недостатка в СССР никогда не ощущалось. Только вот многие ли из таких призывающих знали, как пахнет горелое мясо? И, требуя героизма от других, были ли готовы выбрать судьбу героя для себя?
   В предатели мало кто стремится по доброй воли, но Гаяускас был убеждён, что для каждого человека существует предел боли, за которым тот ломается. Только предел у всех свой, потому что люди разные. Серёжкин оказался задран необыкновенно высоко, про таких ребят обычно складывают легенды. А где предел у самого Балиса... Не приведи судьба узнать ответ на этот вопрос на практике.
   К счастью, Наромарт на ответе не настаивал. Он продолжал говорить:
   - В каждом человеке, эльфе, гноме есть что-то необычное, особенное. Какой-то талант, дар который отличает его от других. Это не всегда заметно, порой даже для него самого. И тем не менее, это так.
   - Ты не понимаешь, - досадливо скривился Балис. - Одно дело уметь чуть лучше делать, то, что в принципе способен делать всякий человек. И совсем другое иметь возможность совершить то, что другие не сделают никогда, потому что не могут этого физически.
   - Да нет никакого другого дела. Драу умеют левитировать, наземные эльфы - нет...
   - Умеют делать что?
   - Левитировать. Вот так, смотри.
   Целитель медленно начал подниматься в воздух. Когда между подошвами и землёй оказалось с полметра пустоты остановился. Гаяускас, в полном соответствии с традицией, присел и провёл рукой между Наромартом и грунтом. Понятное дело, ничего кроме воздуха не зацепил.
   - Значит, ещё и летаешь...
   - Это левитация, а не полёт, - теперь полуэльф медленно опускался. - Я могу перемещаться вверх или вниз, но не вперёд или в сторону. Скажи другое: что-то изменилось после того, как ты это узнал?
   - Пожалуй, ничего, - пожал плечами морпех. - Но пойми, ты - эльф. Или не совсем эльф. Неважно, на самом деле. Для меня ты - сказочное существо. В сказках возможно всё. Если ты сейчас выдохнешь огонь, то я тоже не удивлюсь.
   - Огнём не дышу...
   - Это я для примера. Пойми, сказка - это сказка. А реальная жизнь - это жизнь. И совместить это - нельзя.
   - Что значит - нельзя? А то, что сейчас происходит с тобой - это как? Разве всё кругом не похоже на то, что ты называешь "сказкой"? И разве всё это не реальная жизнь? Будешь говорить, что ты сегодня днём рисковал головой, чтобы спасти мальчика от какой-то призрачной опасности, а на самом деле ему ничего не угрожало?
   - Слушай, Нар, я тебя не узнаю. Ты не понимаешь, что мне неприятно об этом говорить? Извини, будто в рану пальцем лезешь...
   - Отлично понимаю. Но раз ты только что выругал меня за излишнюю деликатность - значит, мне следует говорить с тобой жёстче. Говорю как лекарь: в иную рану не то, что палец, руку по локоть запускать надо, иначе раненому не выжить. А не хочешь отвечать, так можем закончить этот разговор. Всё равно ты мне, похоже, не веришь.
   - А можно без соплей? - очень недовольно, но спокойно поинтересовался морпех. - Я тебе верю - это раз. И опасность Серёжке угрожала самая реальная - это два. Но это - другой мир, не наш. У нас там всё по-другому, понимаешь?
   - У эльфов не бывает соплей, - совершенно серьёзно ответил Наромарт. - У нас другая физиология. Простудных заболеваний нет вообще.
   Не смотря на всю серьёзность момента Балис вдруг приглушенно рассмеялся. Медленно соображающие и не имеющие чувства юмора прибалты, значит? Да рядом потрясающе прямолинейным полудраконом любой герой анекдота сойдёт за образец молнейносной сообразительности и понятливости.
   - Ты что? - не понял целитель.
   - Трудно объяснить. Это наши местные... фольклорные истории.
   - Что? Какие истории?
   - Ох... Ну, рассказывают у нас люди друг другу всякую забавную ерунду.
   - А, вот ты о чём. Как-нибудь мне расскажешь, ладно? У вас занятная Грань. Хотя вы намного опередили нас в техническом прогрессе, а я никогда не блистал успехами в естественных науках, но всё равно - мне очень интересно... А насчёт по-другому... Это сейчас у вас по-другому... А что было несколько сотен лет назад? Женя мне рассказывал ваши сказки и легенды, да и Мирон тоже. Знаешь, очень многое - узнаваемо. Я абсолютно уверен, что не всегда в вашем мире жили одни только люди.
   - И что?
   - И то, что другие народы могут уйти, но следы их пребывания остаются. Их забудут, они превратятся в легенды, но они - были. И потомки от смешанных браков будут нести в себе частичку крови своих далёких предков. Частичку нечеловеческой крови. Ты им откажешь в праве считать себя людьми?
   - Да ни в чём я им не отказываю.
   - Тогда, не отказывай в этом и себе. Ведь ты такой же, как и они. Помнишь, тогда, в убежище изонистов, ты сказал, что готов поверить в далёких предков, наделённых магическим даром.
   Балис согласно кивнул.
   - Помню, конечно.
   - Что меняется от того, что кто-то из этих предков был не совсем человеком?
   - Совсем не человеком...
   - Не совсем человеком, - строго поправил Наромарт. - Ты самый настоящий лемур, Балис. Я не солгал Олху.
   - Послушай, говори яснее. Думаешь, я знаю, кто такие лемуры? Вроде, есть такая порода обезьян, но ты же не их имел ввиду?
   Полудракон усмехнулся.
   - Обезьяны? Забавно. Конечно, я не хотел сказать, что ты - потомок обезьяны. Всяким чудесам есть свой предел. Лемуры - это потомки союза людей и существ с высших планов бытия, если ты понимаешь о чём я.
   - Не очень. И не вижу разницы, скажем, с полуэльфом.
   Наромарт сокрушенно вздохнул.
   - С тобой трудно говорить. Это не твоя вина, но, извини, порой ты словно младенец. Не заметить разницу между обитателями этого и внешнего миров - это надо уметь. Кому рассказать - не поверят.
   - А если я расскажу, как разговаривал с наполовину эльфом, наполовину драконом, то мне, разумеется, поверят без единого вопроса. Особенно в моём мире.
   - Ладно, извини. Очень тяжело объяснять то, что кажется тебе самому очевидным, как трава или хвоя. Неужели не ясно, что существа этого мира есть то, что они есть? Человек всегда останется человеком, эльф - эльфом, а дракон - драконом. Если в близость вступают представители разных народов, то ребёнок наследует от родителей те способности, которые заложены в них от природы.
   - От природы? Не от бога?
   - Боги могут преступать законы мира, могут даже отменять их на время, но не способны их изменить. Это под силу лишь Тому, Кто сотворил мир.
   - И кто же его сотворил? - упорствовал Гаяускас. Не из упрямства. Просто, хотелось понять, что думает Наромарт о той черте, что провели между ним и собой святые.
   - Не знаю. Когда-то я вопрошал об этом Элистри, но она не пожелала мне ответить. Возможно, Создателю не угодно было открываться перед обитателями созданного им мира. А может, у Него есть на это другие причины. Не знаю.
   - И ты вот так сдался? Не пытался узнать?
   - Даже бога нельзя узнать, если он того не желает. Что уж говорить о Творце. Я был бы счастлив узнать хоть что-то, но... Пока остаётся надеяться на то, что впереди у меня долгая жизнь, и я узнаю ещё немало интересного. А может быть, ответ на этот вопрос я смогу получить после смерти, в чертогах Элистри.
   - Ладно, бог с ним, с богом. Значит, получеловек-полуэльф получает природные возможности родителей. А в чём разница с лемуром?
   - В том, что у лемура один из родителей не принадлежит к этому миру. О природных возможностях речи не идёт. Какие возможности могут быть у потока света?
   - Постой, - Балис удивлённо вскинул брови. - Так это что, ангелы что ли?
   - Я не знаю такого слова: "ангелы".
   - Задача... Ладно, давай дальше. Может, будет понятнее.
   - Чтобы вступить в близость с женщиной, они как бы превращаются в существ нашего мира, но именно как бы. Здесь они не совсем являются собой. А их тела - это нечто искусственное, привнесённое в этот мир извне. Понимаешь? Всё, что в тебе есть настоящего - это человеческое и только человеческое. Настоящее нечеловеческое в тебе не здесь.
   - А где же?
   - Там, в высших планах бытия.
   - Занятно, - Гаяускас вымученно улыбнулся. - Тогда почему я этого до сих пор не замечал?
   - Да потому что только боги могут полноценно существовать и тут и там. А ты, извини, далеко не бог.
   - Хоть на этом спасибо.
   - Меня тут благодарить не за что. Знаешь, есть существа, которые могут жить, например, на суше и в воде. Но только одна среда обитания для них является родной, вторая же остаётся чужой, хотя и приемлемой для жизни. Понимаешь?
   - Пока, кажется, понимаю.
   Вспомнился прочитанный первый раз лет в девять, а потом многократно перечитанный, роман Александра Беляева "Человек-амфибия". Роман, и кинофильм по роману. Ихтиандр не мог слишком долго находиться на воздухе, он должен был возвращаться в море, чтобы не погибнуть.
   - Тогда пойми, что всё, что в тебе есть от этого мира - человеческое и только человеческое. Чтобы существовать в этом мире, как ты говоришь, "ангелы" обретали тела, но эти тела не были их истиной природой. Для нас, живущих здесь, они - свет. Для них, живущих там... Мы можем только гадать, какими кажемся им оттуда. Придя в наш мир, они одеваются плотью, но эта плоть - не отражение их природы... Извини, я тебя кажется совсем запутал.
   Эльф смущенно умолк.
   - Напротив, я теперь хоть что-то стал понимать.
   Значит, потомок людей и ангелов. Дальний, очень дальний потомок. Отсюда перстень и кортик, сработанные не ведомо когда и способные неведомо на что... А дед, получается знал... Но тогда... Может быть, и гибель Риты и Кристины связана с этой тайной Гаяускасов. Может быть, убить хотели его, Балиса, наследника полулегендарного короля, отдававшего приказы Горлойсу Корнуольскому. Но перстень защитил его, предупредив об опасности, и он остался жить, а погибли жена и дочь, которые никакого отношения к этой истории не имели. А то, что это произошло наутро после штурма Вильнюсского телецентра - просто совпадение. Ну, да на Дороге "отец Эльфрик" прямо сказал...
  
   Вы напрасно связываете убийство жены и дочери с тем, что произошло накануне ночью. Если бы Вы не участвовали в том бою, а провели бы ночь дома, это ничего бы не изменило: утром Вас всё равно попытались бы убить.
  
   А Балис тогда ему не поверил. Почему? Да потому что не понимал: за что. А теперь ясно. Не понятно только, кто мог это сделать? Если на Земле когда-то действительно жили потомки ангелов, эльфы, кентавры и прочая, прочая, прочая, что сейчас считается сказками и выдумкой... Если от них остались не только легенды, но и вполне осязаемые могущественные талисманы, вроде перстня и кортика... Если ещё кто-то из ныне живущих наделён длинной памятью... Почему бы и нет? Дед знал, наверняка знал, на что способно его наследство, потому и оставил его Балису. Но, если знал дед, то могли знать и другие. Попади талисманы в недобрые руки, тогда бы... Знать бы ещё, на что они способны. Известного Гаяускасу хватало, чтобы подготовить супердиверсанта. Конечно, непобедимых воинов в природе не существует, но за двадцать лишних процентов к вероятности успеха любой командир разведовательно-диверсионной группы отдаст... Сложней придумать, чего он не отдаст...
   А кто сказал, что он знает про талисманы всё? Больше похоже, что он не знает об их возможностях почти ничего.
   Балис шумно выдохнул, вытер ладонью вспотевший лоб.
   - Тебе плохо? - участливо поинтересовался Наромарт.
   Нет, всё-таки наивность целителя была настолько искренней и как-то особенно беззащитной, что на него даже сердиться было невозможно. Да и чего сердиться. Он действительно хотел как лучше. Не его вина, что душа земного человека конца двадцатого века была ему непонятна. Зато на Дороге и на Вейтаре Нар оказался надёжным другом, о котором можно было только мечтать. Да за одно то, что он вылечил Серёжку, Гаяускас был готов простить ему всё.
   - Нормально. Скажи только одно: я теперь знаю всё или мне ещё предстоит узнать про себя ещё много нового?
   - Ну и вопрос. Разве ты не понял, что с тобой всё настолько непросто, что я мало в чём могу быть уверен? Сегодня у ворот ты удивил меня до глубины души. Откуда я знаю, что принесёт завтрашний день?
   - Но сегодня ты про меня что-то ещё знаешь? Да или нет?
   Лицо Наромарта исказила гримаса, в которой было очень трудно опознать улыбку. Но Гаяускасу, который знал целителя не первый день, это удалось. Даже без особого труда.
   - Знаешь, у нас тоже есть свои... фольклорные истории. Есть вот такая поговорка:

У эльфа и у ветра

Не спрашивай совета:

Получишь в ответ,

Что да, то и нет.

   Я не ведаю твоих тайн, Балис. Но в любой момент может случиться так, что я что-то почувствую. Это будет не знание, скорее - видение. Образ, который может означать одно, а может - и совершенно другое. И мне снова придётся размышлять, сказать тебе или нет о том, что мне привиделось. А если сказать, то что именно говорить. Мне жаль, но по-иному у меня не получится.
   Гаяускас вздохнул.
   - Ладно, раз не получится, значит, не получится. Не могу же я разобрать тебя на части, а потом заново слепить другим.
   - Это уж точно...
   - Пойдём обратно. Наверное, не стоит надолго оставлять Серёжку без твоего присмотра.
   - Да говорю же тебе: ему ничего уже не грозит. Надеюсь, он мирно проспит до утра, а утром будет почти как новенький. Кости, хвала богам целы, а юные организмы, как правило, крепкие. Через три дня будет бегать, будто ничего с ним и не было.
   - Будем надеяться, всё будет именно так, как ты говоришь.
   Кроме самочувствия Серёжки у Гаяускаса нашлись и другие поводы для беспокойств. Пока они с эльфом выясняли отношения, Олх и Реш развели костёр и довольно сильный. Конечно, наивно было бы ожидать, что жители условного Средневековья озаботятся установкой дымового рассеивателя, но уж пламя-то могли бы и не делать столь заметным.
   - Гостей заманиваем? - хмуро поинтересовался морпех.
   - Каких гостей? - не понял Глид.
   - Огонь, дым, запах... Всё сделано, чтобы нас поскорее заметили.
   - А, ты об этом... Не волнуйся, костёр нам не повредит.
   - Это почему же?
   - Огня с дороги не видно, проверено.
   - А что, погоня обязательно должна ездить по дороге? Они не могут лес прочесать?
   - Могут, - спокойствие местного воина выглядело поистине прибалтийским, что невольно помогало Балису выдерживать нужный стиль общения. - Могут, но если начнут лес прочёсывать, то по-всякому на нас выдут. Хоть с костром, хоть без костра.
   - Только с костром заметят быстрее.
   - В любом случае, дозор заметит их раньше, - равнодушно пожал плечами Глид.
   Морпех быстро окинул взглядом поляну.
   - Бараса?
   - Он самый.
   - Двоих поставить - повернее будет.
   - Повернее, - согласно кивнул воин. - После ужина кого-нибудь из своих отрядите. И на вторую, и третью стражу хорошо бы вам людей назначить.
   - Обязательно назначим.
   - Вот и ладно... Теперь дальше. Дым, говоришь? Посмотри на погоду.
   Погода поискам, конечно, не благоприятствовала. Низкие обложные тучи не пропускали света лун и звёзд, верхушки сосен расплывались в туманной мути.
   - Ну, и запах. Ты сам с какого расстояния костёр унюхаешь?
   Чистый воздух в плюс, дождь в минус, поправка на ветер, навыки наверняка изрядно растеряны... За километр с подветренной стороны должен учуять. По местному это будет...
   - Если по ветру, так за шестую часть лины.
   - Сухопутной или морской?
   - Обижаешь. Сухопутной, конечно.
   Глид одобрительно прицокнул языком.
   - Уважаю. Я за шестую не учую, разве за десятинку. Барса - может и за пятую возьмёт. Олх - за четверть, а то и за треть. Ну а Льют - за половину, на то она и эльфийка.
   - Ты льстишь мне Глид, - наверное, воительница уже давно прислушивалась к разговору, но вмешалась только сейчас. - За пол-лины я узнаю о костре только в эльфийском лесу. И то не по запаху.
   - Говорят, Угольный Лес когда-то был эльфийским лесом, - присоединился к разговору и Мирон, удачно вспомнив слова Йеми.
   - Когда-то был, теперь перестал. Ваш друг Наромарт подтвердит, что убить душу леса не слишком сложно.
   - Убивать всегда проще, чем созидать, - промолвил полуэльф. Он хотел добавить ещё что-то, но промолчал. Неожиданно возникла неловкая пауза, которую с грацией медведя прервал Глид.
   - Как бы то ни было, а преследователи наши и за десятинку костра не почуют.
   - Это почему же?
   - Городские наёмники, - презрительно хмыкнул воин. - Кто идёт на службу Ордену? Как правило, те, кто не способен честно себе заработать на жизнь топором. Живут в городе, за стены почти не выходят. Да они севера-то в лесу не сыщут, а ты - костёр.
   - Где деревья сильнее мхом обрастают, там и север, - хмуро бросил сидящий у костра Женька. Как всегда, подростка злила взрослая самоуверенность. Тоже выискался Зверобой по кличке Соколиный Глаз. Если человек вырос в городе, так значит, непременно должен в трёх соснах заблудится.
   Глид только одобрительно кивнул.
   - Не думаю, что хоть один из воинов Ордена знает даже об этом простейшем ориентире.
   - Случаи бывают разные, - школа "Кировухи" Балису отступать без боя не позволяла.
   - Да, один на сотню. Или даже один на три сотни. И мы останемся ради этого без горячего ужина? Лично я предпочитаю набить брюхо не только сытным, но и горячим. Клянусь кораблём Серого Капитана Руи, мы её заслужили.
   - Ужин готов, - провозгласила наблюдавшая за котлом Рия. - Давайте миски.
   Никого упрашивать не пришлось. Путники моментально расселись возле костра и принялись с аппетитом поглощать солидные порции тушеной репы с копчёной грудинкой, заедая крупнонарезанными ломтями хлеба. Даже вампирята, в человеческой еде не нуждавшиеся, тоже уселись в общий круг, облюбовав себе места по обе стороны от Наромарта: Женька справа. Анна-Селена - слева, рядом с Рионой. Йеми такое соседство, похоже, не слишком радовало, но отказать племяннице, чуть ли не за рукав притащившей его сесть рядом с вампирами, кагманец не решился.
   - А почему именно кораблём? - по-простому дуя на горячее варево, поинтересовался Сашка. - Разве ты моряк?
   - Э, парень, каждый марин - моряк от рождения и до смерти, куда бы не забросила судьба. Я уже пятую весну не выходил в море, но, Изон свидетель, для меня нет мечты желаннее, чтобы оказаться на палубе дракара и вдохнуть полной грудью солёный морской воздух. Надеюсь, она ещё исполнится.
   - А что, в городе воздух был недостаточно солёный? Или недостаточно морской? - издевательски серьёзно спросил Женька. Анна-Селена отвернулась и хмыкнула.
   - И то и другое, - словно не заметил подвоха Глид. - Настоящий морской воздух только там, где не видно берега. А в порту... Конечно, неплохо, но всё же это не то... Вообще-то у нас считается, что мужчина должен умереть как воин: в бою, с топором в руке. Но если боги ссудили иначе, и жизнь завершается в родном доме... Тех, кто не может выходить, наследники каждое утро выносят наружу и оставляют там на весь день: чтобы видели море, слышали море, чувствовали запах моря... Тот, кто всё же умирает в четырёх стенах и под крышей, считается навлёкшим на себя проклятье богов. Не хотел бы я себе такой доли...
   Он смолк на полуслове, удивлённо уставившись куда-то за спину Гаяускаса. Балис встревожено обернулся.
   Возле палатки стоял Серёжка, неумело замотавшийся в плащ.
   На несколько мгновений повисла тишина, было слышно, как похрустывают в костре горящие полешки, да стрекочут в траве кузнечики.
   Первым пришёл в себя мальчишка.
   - Мне нужно... - глухо побормотал он в пространство, покраснел так, что это было невозможно не заметить даже в вечерних сумерках, и торопливо заковылял к кустам. Путешественники продолжали оторопело смотреть ему вслед. Балис, было, дёрнулся подняться, но остался сидеть. Если нянчиться с Серёжкой, как с маленьким, наверняка мальчишке будет обидно.
   - А кто-то говорил, через два дня на ноги встанет, - скорее с удивлением, чем с иронией произнёс Мирон.
   - Сам поражаюсь, честное слово, - признался Наромарт.
   - Хоть бы обулся, чучело, - тихо произнёс на русском Женька. В душе у подростка восхищение Серёжкиной живучестью боролось с неприязнью. Ну, вот раздражал его такой героизм и всё тут. Уж такой положительный получался Серёжка - пробу ставить негде. Анне-Селене помогал, ящера поддерживал, дракона спас, пытку выдержал. Прямо сейчас отливай в бронзе и ставь перед Домом Детского Творчества, который раньше назывался Киевским Дворцом Пионеров. И хоть Женька понимал, что сам Серёжка, будь его воля, не стал бы влипать в истории, где приходится демонстрировать такой вот героизм, раздражение всё равно не исчезало и требовало выхода. Наплевать, что сейчас взбеленится Сашка, а Мирон Павлинович прочитает лекцию. Женька не хуже их знал, что к Серёжке он несправедлив. Знал, но не мог с собой ничего поделать. Да не очень-то и хотел.
   Но Сашка не стал ругаться. Он просто спросил:
   - Во что ему обуваться было?
   И Женькино раздражение улетучилось неизвестно куда. В самом деле, никто не предполагал, что малыш сегодня придёт в себя, ни одежды, ни обуви ему не оставили. А когда нужда припрёт, тут уж кому угодно станет не до долгих поисков.
   - Н-да, боевой парень, - уважительно протянул Олх.
   Ящер выразительно зашипел, комично вытягивая шею.
   - Он говорит, что Шустрёнок - настоящий воин, - перевёл Наромарт. - Пусть ещё и не взрослый.
   Мирон вздохнул.
   - Воин... Как чуть что - сразу воин... Разве он воевал? Почему так ценится способность сражаться, убивать? Он не воин, он просто - человек.
   Балис молча кивнул. Друг высказал то, что давно уже лежало у бывшего капитана морской пехоты на сердце. Да, Гаяускас был офицером и не сожалел об этом, но давно уже чувствовал фальшь в том, что отвагу и стойкость непременно отождествлять с войной. А разве для того, чтобы вывести в море обыкновенный гражданский пароход или поднять в воздух самолёт смелость не нужна? Чтобы спуститься в шахту или начать сложную операцию? Да просто чтобы сказать "нет", когда большое начальство требует "да" и грозит за ослушание всеми мыслимыми и немыслимыми неприятностями. Редко ли в таких ситуациях пасовали те, кто не дрожал на поле боя?
   - Ты не прав, - серьёзно ответил Скаут. - Если бы все люди были такими, тогда в твоих словах был бы смысл. Но люди - разные, как разные и орки, и эльфы, и драконы. Он - человек, но и инквизиторы - тоже люди. А воин... Воин не тот, кто умеет убивать других людей. Воин - это тот, кто, когда приходит беда, встречает её лицом и с тем оружием, которое у него есть, не смотря на опасность. А убивать... Это нетрудно. Научить убивать можно кого угодно, но от этого они воинами не станут.
   Ящер кивнул, выражая свою поддержку словам полуогра. Мирон собрался возразить, но не успел: вернулся Серёжка. Мальчишка хотел залезть обратно в палатку, но тут его позвал тёмный эльф. Паренёк неуверенно подошел.
   - Как ты себя чувствуешь?
   - Нормально...
   - Ничего не болит?
   - Не...
   - Есть хочешь?
   - Ага...
   - Так садись с нами.
   Серёжка хлопнул глазами и смущённо, но с затаённой радостью спросил:
   - А можно?
   Женька в голос хрюкнул. Вот отколол малыш. Сначала проявлял чудеса героизма, а теперь косит под домашнего мальчика, который без разрешения со двора не выходит.
   Но никто маленького вампира не поддержал, а Анна-Селена бросила на него такой взгляд, словно он посмел обидеть её любимую куклу. Подросток в ответ равнодушно пожал плечами, а тёмный эльф совершенно серьёзно спросил:
   - А почему же нет?
   Серёжка совсем смутился. Потупил голову, переступил босыми ногами и выдавил из себя:
   - Раз меня положили в палатке, значит я раненый, и мне надо лежать, да?
   - Вообще-то да, - всё так же серьёзно ответил Наромарт. - Но раз ты всё равно уже встал, и у тебя ничего не болит, то давай-ка ужинать.
   - Ага, - мальчишка радостно вскинул голову, большие глаза счастливо сияли. Чёрный эльф чуть сдвинулся в сторону, освобождая место между собой и Балисом. Совершенно счастливый Серёжка плюхнулся на траву, но тут же снова вскочил на ноги: приветственным свистом разразился сидевший по ту сторону костра ящер.
   - Шипучка?! Быть не может!
   С непривычной для его габаритов подвижностью сауриал обогнул костёр и оказался рядом с мальчишкой, показывая, что так оно и есть. Серёжка от избытка чувств прижался к холодной зелёной коже, даже не вспомнив о том, что при первой встрече планхед показался ему воплощением безобразия. Ящер в свою очередь, застыл на месте, не зная, как реагировать на такое поведение детёныша. И взрослые и маленькие сауриалы выражали свои эмоции иначе, чем люди. Шипучка не был даже уверен, что именно означает поступок Шустрёнка, не сомневался он только в одном: чувства у детёныша были самые добрые.
   Ящер ещё раз прошипел что-то ободряющее, Серёжка отступил на шаг, повернулся к Балису и Наромарту и спросил:
   - А та девочка... Риона... она тоже свободна?
   Женька хмыкнул. Совсем тихо, про себя. В любом случае малыш не пытался играть роль героя: так претворяться просто невозможно. Серёжка был таким, каким был, значит, таким и надо его принимать. В конце концов, должны же быть на свете чудаки. Женьке всегда было немного жалко осознавать, что описанные в книгах смелость, честность и дружба - всего лишь красивая выдумка. На самом деле, конечно, каждый за себя и любой человек нужен только своим родителям, да себе самому. Что ж, теперь он будет знать, что из этого правила бывают приятные исключения.
   - Вот беспокойное существо, - с одобрением пробормотал Глид.
   - Здесь она, садись уж, - заверил Наромарт.
   - Я тут, - откликнулась девочка.
   Серёжка снова уселся, глянул через плечо на Балиса. Искорка в глазах вдруг погасла, мальчишка виновато моргнул, уголки губ поехали вниз. Морпех вдруг ясно понял: паренёк чувствует себя виноватым, что обратил внимание сначала на других, а не на него. Гаяускас усмехнулся и потрепал Серёжке вихры: какие, мол, счёты между своими. Мальчишка облегчённо перевёл дух и снова улыбнулся.
   Пока Серёжка осваивался у костра, практичная Анна-Селена успела наполнить едой ещё одну миску и теперь протянула её мальчишке:
   - Держи. Тушеная репа с копчёным окороком. Наверное, очень вкусно.
   Девочка незаметно вздохнула: ведь вкуса пищи вампиры не чувствуют.
   - Спасибо, - с чувством поблагодарил паренёк, принимая плошку. Похоже, он действительно не на шутку проголодался: сразу зачерпнул полную ложку и отправил в рот. И тут же выплюнул всё назад в миску: слишком горячей оказалась пища. Незнакомые воины рассмеялись, особенно громко хохотал молодой длинноволосый парень.
   - Вот тебе и герой: пареной репой подавился. Инквизиторы-то хороши, накормить не догадались. Тут бы они всё и узнали.
   - Реш! - недовольно воскликнула бледная женщина с необыкновенно красивым лицом.
   Но Серёжка уже не слушал. Машинально поставив миску на землю, он вскочил и бросился обратно в палатку. Мальчишку душили слёзы.
   Балис дёрнулся, было, остановить Серёжку, но в последний момент остановил свой порыв. Реакции поймать мальчишку за руку у него хватило бы, а потом-то что? Объяснять, что ничего обидного в шутке Реша нет? Так ведь на самом-то деле - есть. Глупая шутка. Но и не бить же за это юнцу морду - ещё глупее. К тому же, отношения между составлявшими компанию двумя отрядов и так были довольно натянутыми, любое обострение отношений ни к чему. Вот и остался Гаяускас сидеть на месте в надежде на то, что быстро придумает что-то разумное. Краем глаза заметил, как дёрнулся и сел обратно ящер - видимо, прокрутив в голове примерно те же мысли.
   А потом поднялся Сашка и негромко, но очень раздельно сказал, обращаясь к Решу:
   - Ещё раз заденешь Серёгу - будешь иметь дело со мной. Понял?
   И что-то такое было в голосе и взгляде подростка, что насмешливый ответ замёрз на губах у вора. Вместо этого он невнятно пробормотал:
   - Да ничего я его не задевал.
   - Старшие объяснят, - казачонок кивнул на Олха и Льют, повернулся, и направился к палатке, куда забежал Серёжка.
   Балис удивлённо посмотрел на Мирона. Друг ответил лёгким кивком головы. Гаяускас задумчиво потёр подбородок. До этого случая он думал, что понимает и Сашку, и Серёжку и может предсказывать их поступки. Но сейчас оба мальчика его сильно удивили.
   А Женька смотрел в спину казачонку с откровенной завистью. Да, быть правильным, конечно, накладно и трудно и даже иногда смешно, но в этом есть и свои плюсы. Только правильный Сашка мог вот так встать между великовозрастным болваном и обиженным малышом и сказать: "Не трогать!" А если бы встал Женька... Да какой из него, хохмача и злыдня, защитник мелкоты? В его исполнении это выглядело бы только ещё большим издевательством над Серёжкой. Значит, маска приросла настолько сильно, что уже не сорвёшь, даже если очень захочется?
  
   Тан Маргадуд принимал неожиданных гостей с подобающим почётом. Каждому воину досталось в волю мяса, хлеба и пива, матрас и крыша над головой. Что ещё нужно, чтобы пережить дождливую ночь? Хорошо бы, конечно, ещё и женской ласки, но тут уже не обязанность тана гостей ублажать. Служанок в замке, конечно, не так много, как хотелось бы, ну да отцам-инквизиторам они без надобности, да и легионеры морриты при младших гражданах грешить брезговали: благородство, оно, как известно, обязывает. Вот и получалось, что ночных утех жаждали лишь две дюжины наёмников.
   Правда, тан, как следовало из титула, был чистокровным толком, а наёмники, что городские, что орденские - большей частью флоски, меньшей иноземцы. Но на самом деде никаких препятствий тут не было. Во-первых, в прислугах у тана флоских женщин было, наверное, побольше, чем толских. А, во-вторых, коли профессиональным спором не пахло, то и делить жителям Толы было нечего. Как говорится, заплати денежку и получи, что оплачено.
   Отец Сучапарек, как Верховный Инквизитор Толы, мог бы, конечно, запретить блуд и строго проконтролировать, чтобы запрет был неукоснительно выполнен. Но сейчас ему было не до этого. Наёмники, они и есть наёмники, люди грешные, праведников из них всё одно не сделать, как ни старайся. За грехи с них боги непременно спросят, но сейчас гораздо важнее, чтобы воины перед боем ощущали кураж, были готовы разорвать противника в ошмётки, а не копили в себе мелкие обиды на то, что начальство лишило их удовольствий, почитаемых за законные. А если же какой лихой вояка границу дозволенного перейдёт, так тан ему быстро даст укорот, а инквизиторы помогут.
   Нет, не над воспитанием наёмников отец Сучапарек ломал голову. Все его мысли занимало другое: как изловить проклятых изонистов. Словно нарочно погода испортилась столь основательно, что о воздушной разведке и думать было нечего. Гиппогриф испуганно ржал, храпел и артачился. Взлететь его не могла заставить даже плеть. Конечно, на всякое упрямство можно найти управу. Кочевники непослушным лошадям без лишних переживаний втыкали в круп кинжал, после чего до тех моментально доходило, что предназначение скотины - везти своего господина-человека куда надобно, и как можно быстрее. Но инквизитор быстро понял, что проку от этого будет немного. Низкая облачность сводила преимущество передвижения по воздуху практически на нет. Быстрые сумерки её окончательно обессмыслили. Сквозь толщу свинцово-серых туч не мог пробится свет ни звёзд, ни лун. А ведь как раз на эту ночь у Иво приходилось полнолуние. Почему же богам не было угодно явить милость?
   Отец Сучапарек делал всё что мог для успеха погони. После того, как утихла гроза они всё же перелетели из замка Бук в лежащий ещё дальше к западу Керни, где правил Малгадуд. По просьбе инквизитора, равносильной строгому приказу, тан разослал гонцов по всем принадлежащим ему деревням, чтобы узнать, не проезжали ли где подозрительные путники. После заката воины стали один за другим возвращаться с дурными вестями: беглецов нигде не видели.
   Или проклятый Изон хранил их от погони?
   Каждый инквизитор был не только воином, но и жрецом. Поэтому отец Сучапарек отлично знал, что против воли бога человеку идти не возможно. А Изон, проклятый на все времена, всё-таки был богом, да и пока ещё живым, не мёртвым. Уж это-то инквизиторы знали не хуже, чем изонисты, хотя на людях всегда утверждали обратное.
   Но Верховный Инквизитор провинции - не просто жрец, а жрец высокой степени посвящения. Потому знал Сучапарек и другое: против воли бога человек не может идти только в одиночку. А вот если за тобой поддержка другого бога, тут с первым можно и поспорить. Больше того, бывает и так, что в битве богов человек получает уникальный, невозможный шанс: стать не просто фигуркой в божественной игре, которую рука хозяина двигает как ему нужно, но проявить свою волю и тем определить исход этой игры. Защитить перед великими силами свои интересы.
   Такой шанс выпадал, конечно, немногим. Да и выпадал ли он кому-то вообще - сложно сказать. Сучапарек знал немало древних легенд самых разных народов, легенд красивых и поэтичных, но... Было это или не было - кто теперь скажет? Да и ни к чему Верховному Инквизитору Толы излишняя гордыня. Конечно, приятно воскликнуть: "Дайте мне точку опоры, и я переверну всю Вейтару!" Звучит красиво, да и наверное, в веках останется: бродячие сказители таких слов не пропустят, по всему миру разнесут. Вот только зачем её вертеть-то? Что с этого ему, отцу Сучапареку, прибавится? Непонятно. А раз непонятно, то и не нужно. Пусть мир живёт, как живёт. Сейчас цель у него скромная: догнать беглецов. Будут иные цели, придёт время подумать и о других средствах.
   Настроив себя таким образом, инквизитор направился в замковый храм. Как и подобало воину, тан Малгадуд почитал Аэлиса. Сучапареку это не мешало и не помогало: отцы-инквизиторы не были слугами какого-то определённого бога, они выполняли наказ нынешнего пантеона о том, что иным богам, кроме ныне существующих, на Вейтаре молиться не должно, а потому могли совершать службу в храме любого из божеств.
   Пожилой священник в тёмном балахоне снял с дверей тяжелый навесной замок и почтительно распахнул их перед гостем.
   - Почтенный отец желает моего сослужения?
   - Нет, я хочу помолится в одиночестве. Ты можешь быть свободным, всё необходимое у меня есть.
   - Как будет угодно почтенному отцу.
   Приволакивая левую ногу, жрец Ренса удалился. Лицо старика было изуродовано старыми шрамами, видать, из бывших рубак. Обычное дело, кому из вояк повезло дожить до старости часто в священники уходят. Лучшую долю себе после смерти вымаливают. Оно понятно, в чертогах Ренса намного повеселее, чем в мрачном сером царстве Аэлиса. Да только судьбу перехитрить сложно. Много желающих, да мало приглашенных. Не за всякого воина Ренс перед богом смерти слово замолвит. Даже не за всякого священника. Только каждый себя этим не всяким мнит. Другие ладно, а уж ему-то непременно повезёт.
   Размышления о грядущей судьбе замкового жреца не мешали Сучапареку приготовиться к молитве. Инквизитор растравил на алтарном камне и зажег свечи, воскурил благовонья. Опустившись на колени, он предался молитве.
   Как долго отец Сучапарек взывал к Ренсу он и сам не знал. Храм располагался в дальнем углу замка, сюда не долетали посторонние звуки, разве что дождь нудно барабанил по толстым каменным стенам и закрытым слюдяными пластинками узким окнам-бойницам. Время словно остановилось. Наверное, уже минула полночь. Замок Керни спал, бдили лишь часовые на стенах. По крайней мере, обязаны были бдить.
   Всё было тщетно. Инквизитор не чувствовал никакого ответа. Ренс не пожелал помочь своему слуге.
   Сучапареком вдруг овладел гнев. Все против него. Даже боги.
   Будь всё проклято!
   Охваченный порывом раздражения, он смахнул с алтаря оплывшие свечи. Задрал лицо к скрывшемуся во мраке куполу храма и проорал срывающимся голосом:
   - Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь, помогите мне найти беглецов! Дайте мне след! Я отдам всё, что у меня есть.
   Хриплый крик отразился от стен многократным эхом.
   Налетевший непонятно откуда порыв ветра погасил те свечи, которые не попали под взмах длани отца Сучапарека. Храм погрузился во тьму. Поднимавшийся с колен инквизитор вдруг пошатнулся, потерял равновесие, тяжело рухнул, крепко ударившись головой об алтарный камень, и замер без движения.
  
   Серёжка вбежал в палатку, рухнул на пол лицом вниз и разрыдался. Худые плечи содрогались от плача.
   Зачем он только пошел к костру. Надо было сразу возвращаться к себе и лежать тихонько в уголке. А теперь он стал всеобщим посмешищем.
   От обиды щипало в горле. Над ним смеялись. Наверное, его считают глупышом, который путается под ногами у взрослых и мешает делать своё дело. Конечно, они вон какие здоровые, небось известные вояки. Освободили Анну-Селену, освободили Риону. Они, наверное, освободили бы и Ская, и Серёжку, если бы мальчишка вёл себя смирно и спокойно. А то, что он не мог вести себя смирно и спокойно, им казалось детской глупостью.
   Да разве Серёжка убежал на войну, чтобы прославиться и стать героем? Нафиг не нужна ему вся эта слава. Пусть кто хочет забирает, он отдаст всё до последней капли и жалеть не станет. Просто, выбора другого не было. Он должен был отомстить за гибель родителей, иначе какой же он сын. Он должен был защищать Анну-Селену, иначе какой же он друг. Он должен был выпустить дракона, иначе... иначе... А что, он долен был спокойно смотреть как его голодом морят, что ли?
   Кто-то вошел в палатку и присел рядом с Серёжкой. Наверняка Балис Валдисович. Сейчас, наверное, будет утешать. Конечно, он-то понимает, что Серёжка всё это делал не чтобы героя из себя строить. И Мирон Павлинович понимает, и Наромарт. А для остальных он, конечно, смешная и забавная игрушка, вроде обезьянки.
   - Серёга, кончай дурить, - неожиданно произнёс вошедший Сашкиным голосом. - Ты же не девка из-за всяких дураков слёзы лить.
   - Отстань, - всхлипнул мальчишка. - Тебе-то что?
   - А то. Я же понимаю, что ты сейчас чувствуешь.
   В душе у Серёжки боролись благодарность и злость. Сашка был нормальным парнем, никогда не делал ничего плохого. До похищения Серёжка относился к нему очень дружелюбно. Но сейчас мальчик был разозлён на всех и вся. И в сочувствии от казачонка нуждался не больше, чем рыбка в зонтике. Понимает он...
   - Понимаешь... А тебе пятки когда-нибудь огнём жгли?
   - А тебе пальцы в тиках ломали?
   Всхлипы Серёжкины как ножом отрезало. По инерции он ещё пробормотал:
   - А тебе - ломали?
   И услышал в ответ:
   - Думаешь, я это придумал, чтобы тебе героем показаться?
   Ничего такого мальчишка, конечно, не думал. Нормальный человек про себя такого выдумывать не станет. И хвастать этим тоже. Сам Серёжка точно знал, что хвастать тем, что случилось в подвале у инквизиторов никогда не станет. Да что там хвастать. Даже вспоминать лишний раз не будет.
   И Сашка вовсе не хвастался. И вспомнил не лишний раз, а к месту. Потому что до этого Серёжка был готов обругать его самыми последними словами, даже теми, которые и на улице не всегда крикнешь. За то, что лезет в чужое дело. Его просили, что ли? Не просили, конечно, только вот и дело-то для казачонка было не чужим. Он не деланную доброту показывал, а действительно понимал, что творится сейчас в Серёжкиной душе.
   Мальчишка виновато молчал, только негромко сопел. А Сашка продолжил:
   - Знаешь, мы тут с Балисом Валдисовичем немного... поругались...
   - Ты и с Балисом Валдисовичем? - почти забыв про всё, громко изумился Серёжка.
   - Было дело, - самокритично признался Сашка. - Он меня вроде воспитывать начал, что для меня война как игра, а мне бы учится надо было. Ну я разошелся. Сказал ему, что игры эти мне во где сидят.
   В темноте мальчишка ничего не разглядел, но был абсолютно уверен, что подросток чирканул себе рукой по шее.
   - Что нас война бьёт так же по-настоящему, как и взрослых. А они думают, что отвезут нас туда, где не стреляют, и мы сразу счастливыми станем. Вот. А он мне и объяснил, что горем меряться не надо. Потому что у другого своё горе может быть и не меньше твоего. А если меньше - разве он этом виноват? И тебе легче будет, если и его в горе с башкой окунуть.
   - Нет, конечно, - Серёжка даже вздрогнул от такого страшного предположения. Чтобы он кому-то пожелал пережить то, что с ним сегодня случилось. Да никогда. Даже последним гадам из ОПОНа он такой судьбы не желает.
   - Вот видишь.
   Повисла долгая пауза. А потом Серёжка неуверенно спросил:
   - Саш, а у тебя тоже родителей убили в войну?
   - Мамку в гражданскую. Как заложницу. Когда красные в станицу входили, я утёк, а она с сёстрами осталась. Никто ж не думал, что баб в заложники брать будут.
   - Да я верю, - торопливо пробормотал Серёжка, словно опасаясь, что протянувшаяся, было, между ними ниточка оборвётся. И сразу спросил:
   - А отец?
   - С германской не вернулся. От него последнее письмо ещё летом семнадцатого пришло, а дальше - никаких вестей.
   - А у меня отца в бою убили, а маму - осколком мины, случайно. Зато сестра жива.
   - Я помню. Младшая, правильно?
   - Правильно.
   - Вредная небось?
   - Ещё какая. А ты откуда знаешь?
   - Дык, у меня же тоже младшие были. Девчонки - они все такие.
   - Точно...
   Оба несмело хмыкнули. Каждый чувствовал, что сказано что-то очень важное, и каждый понимал, что надо сказать ещё что-то, и тогда всё станет хорошо. Только вот что именно сказать, не знал ни один, ни второй. И оба очень боялись ошибиться.
   Наконец, Сашка решился:
   - Ладно, хорош тут прятаться. Пошли ужинать.
   - Не хочу...
   - Ой, не заливай. А то не видно, что ты голодный. И не думай, никто шутить над тобой не станет. И глупости болтать тоже. Подожди-ка.
   - Чего ты там шаришь?
   - Лови.
   - Че...
   Серёжка едва успел заслониться рукой от летящего в лицо сгустка тьмы. Предплечье охватило что-то большое и мягкое.
   - Это что?
   - Рубаха моя запасная. Сейчас. Здесь ещё штаны должны быть.
   - Где - здесь? - совсем растерялся мальчишка.
   - Где, где... В моём мешке. Тебе великовато немного, ничего, подвернёшь штанины и рукава.
   - Подверну. А как ты в темноте видишь?
   - Я и не вижу. Я помню, куда клал.
   - А...
   Мальчишки снова рассмеялись, но на этот раз куда свободнее. Напряжение уходило.
   - Обувь только искать долго. Да и она тебе, наверное, не подойдёт: у меня нога-то больше.
   - Да ладно, обойдусь. Лето же.
  
   Да, это были они, преступившие закон Императора и волю богов. Он узнавал среди скачущих по дороге всадников эльфийку, полуогра, здорового наёмника-марина. А уж не признать ящера, арестованного в гладиаторской школе Ксантия вместе с маленьким мерзавцем, выпустившим дракона, было и вовсе невозможно: нечка замыкал отряд, на двух задних лапах двигаясь с той же скоростью, что и лошади на четырёх ногах.
   Но кроме них в отряде оказалось много совсем незнакомых людей. Воины, пожилая женщина, ящерица-вейта и целый выводок детей. Мальчишки, девчонки. Среди этой мелкоты как-то затерялся дикарёныш. И с такой обузой идти на преступление, зная, что потом придётся спасаться от погони. Конечно, если дойдёт до реальной опасности, то малышей оставят на верную гибель ради спасения ценных взрослых жизней, но всё-таки слишком уж цинично и излишне жестоко.
   Главное было понять, где же всё-таки беглецы находятся. Наступало утро. Всадники и ящер двигались навстречу поднимавшемуся Ралиосу. Значит, они едут на восток к Угольному лесу. Это разумно, где же им ещё прятаться. Не среди дюн же и островов Тампэ и не в непроходимых северных болотах.
   Словно услыхав его мысли, видение вдруг подобно вихрю понеслось вдоль дороги. Всадники остались позади, а впереди замаячила деревня. Обычная толийская деревня, каких в округе дюжины и дюжины. Тройка ветряных мельниц чуть в стороне на холме. Зеленеющие всходами ржи поля. Ближе к домам - огороды за невысокими заборчиками. Тополя по берегам реки или широкого канала. Аккуратные каменные домики с высокими двухскатными крышами, крытыми большими кусками красной черепицы. Высокий тёмно-красный шпиль храма Ирла.
   "Опповен. Владения барона вье Хаге", - пронеслось в голове у отца Сучапарека, и видение тотчас исчезло в затянувшей взор кроваво-красной пелене.
  

Глава 8.

Толиника. 5-й день до ладильских календ.

У братских могил нет заплаканных вдов,

Сюда ходят люди покрепче.

На братских могилах не ставят крестов,

Но разве от этого - легче?

(В.Высоцкий)

   Словно кто-то очень сильный откинул могучей рукой тёмной занавес. Сознание к Верховному Инквизитору Толы вернулось стремительно и неожиданно. Миг назад отец Сучапарек был словно растворён во тьме и пустоте, а сейчас понимал и чувствовал всё. А главное - всё помнил. И то, что происходило в молельне замка Керни, и последовавшее вслед за этим видение.
   А сейчас он лежал на мягком ложе, разоблачённый до нижнего белья и заботливо укрытый тёплым одеялом. Значит, его нашли бесчувственным в храме и перенесли в покои замка. Главное, чтобы потеря сознания не была длительной, иначе и божественное откровение ничем не поможет. Беглецов, во что бы то ни стало, необходимо перехватить в Опповене. Проскочат через мост - считай, доберутся до лесу. А там их попробуй, поймай.
   - Надо на что-то решаться, брат Кинцл, - донёсся до Сучапарека голос отца Мареша. - По Уставу Ордена, командование над экспедицией должен принять ты.
   - До рассвета ещё есть время, - глухо пробормотал второй инквизитор.
   - Ралиос уже восходит.
   - И всё же немного времени у нас есть. Давай, брат Мареш, вознесём молитву об исцелении отца Сучапарека.
   - В этом нет нужды, - Верховный Инквизитор Толы открыл глаза и рывком сел на ложе. Всё правильно. Сейчас он находился в той самой комнате, которую тан Малгадуд выделил ему для ночлега. И немудрено, что братья о нём беспокоились: в храм он ушел ещё до середины ночи, а сейчас, судя по словам брата Мареша уже утро. Правда, за окнами-бойницами стояла непроглядная темнота, комнату освещали свечи. Судя по тому, как оплыло сало, перенесли его сюда уже давно.
   - Отец Сучапарек!
   - Боги хранят меня, братья. Наше дело богоугодно, а раз так, то что может нас остановить?
   - Конечно, высокочтимый отец, но...
   Брат Кинцл смешался и замолк. Храбрый воин и отменный командир, верзила, способный своим видом устрашить иного огра, он становился совершенно беспомощным в общении с теми, кто стоял выше него, оттого и прозябал в глухой провинции на окраине империи. Оттого и тянул время, не желая принимать на себя командование отрядом. Что ж, пусть наслаждается счастьем: брать на себя ответственность ему сегодня не придётся.
   - Никаких но. Сколько осталось до рассвета?
   - Ралиос уже восходит, - упрямо повторил отец Мареш. - Увы, погода не сильно улучшилась. Дождь прекратился, но в тучах почти нет просвета.
   - Это неважно, брат Мареш. Богам было угодно показать мне то место, куда направляются преступники. Мы с ними примерно разделаемся.
   - Помоги боги...
   - Боги уже помогли, брат Мареш, - в голосе Верховного Инквизитора прозвучал металл, - теперь наша очередь. Объявляйте подъём. Срочно пригласите сюда додекана, эскадрильона, капитана Кавенса и командира наёмников. Брат Кинцл, ты так же будешь присутствовать при обсуждении плана боя.
   - Слушаю, отец Сучапарек.
   - Моя одежда...
   - Всё здесь, - брат Мареш кивнул на широкую лавку у стены.
   - Благодарю. Твоя забота о моём здоровье и искренние молитвы не останутся забытыми и невознаграждёнными.
   Инквизитор Меча почтительно склонил голову.
   - Ступайте! И торопитесь, у нас мало времени!
  
   Драконы вывалились из туч совершенно неожиданно и произвели на Балиса неизгладимое впечатление. Наверное, такие же чувства испытал бы Олх, если бы вдруг из мутного марева перед ним вынырнуло звено Ми-8.
   Крылатые ящеры, хоть и не оснащённые подвесками с ракетами и многоствольными пулемётами, смотрелись ничуть не менее солидно. Да и с грузоподъёмностью у них всё было в порядке: на спине у каждого горбилось по чёртовой дюжине неуклюжих фигурок. Понятное дело, наверху холодно и дует, потому и напялили на себя тёплые тулупы. Разумно. Но зато после десантирования потратят время на то, чтобы их скинуть. Этим надо будет постараться воспользоваться.
   Впрочем, десантироваться преследователи пока что не собирались. Судя по всему, драконы могли без особых усилий догнать всадников, но предпочитали держаться на расстоянии, не приближаясь меньше чем на полторы сотни метров. Зато взяли в клещи: один из драконов сопровождал беглецов справа, другой - слева, а третий занял позицию сзади.
   - Не страшно, - ободрил отряд Олх. - Ближе не сунутся, иначе Льют их живо подстрелит.
   Увлекшись рассматриванием погони, Гаяускас не успел заметить, как длинный лук, путешествовавший в чехле за спиной эльфийки, оказался в её правой руке. Нехорошо, товарищ капитан. И не хорошо не только то, что он оказался невнимательным.
   Драконы, даже если не считать длиннющих хвостов, размерами туловища достигали метров десяти. Да и в размахе крыльев составляли примерно столько же. Что такой туше стрела? Откровенно говоря, морпех сомневался, свалит ли такого очередь из "калаша". Полной обоймы, конечно, хватит, но обойм оставалось всего две, а драконов - трое. И потом, стрелять на скаку для Гаяускаса было всё же слишком сложно. Не столько даже из-за неровного движения сколько из-за необходимости ещё и управлять лошадью. Джигитовка - не его сильная сторона.
   Бросить автомат Сашке? Во-первых, неизвестно, умеет ли парень скакать и точно стрелять одновременно. Во-вторых, автомат для него незнакомое оружие. В-третьих, Сашка едет не один, а с Серёжкой. Не выход.
   Остановиться и спешиться? Можно. С такого расстояния он не промажет. Но это означает начинать бой. Прежде чем принимать такое решение, следует прочитать остальные варианты, благо время ещё есть.
   - Дракона разве стрелой остановишь? - с беспокойством выдохнул Мирон.
   - Смотря какой. Стрелой Каррада дракона одолеет любой олух. Откуда им знать, что у меня их нет, - спокойно заметила Льют.
   Вот уж кого, казалось, появление погони ничуть не взволновало.
   - А они у тебя есть? - продолжал допытываться Нижниченко.
   - Конечно нет. Не беспокойся, Мирон, если они осмелятся на нас напасть, то я усажу на землю всех троих, и стрелы Каррада мне не понадобятся.
   Генерал вымученно улыбнулся.
   Серёжка обернулся через плечо на сидевшего сзади Сашку и поинтересовался слегка дрожащим голосом:
   - Заряжать?
   Утром Женька отдал ему свой арбалет, загадочно заметив, что "мне он всё равно только мешает". Только арбалет - не пистолет. Везти его заряженным нельзя. А вот сейчас бы он, наверное, пригодился.
   - Рано пока, - Сашка старался придать голосу максимальную рассудительность. Серёжкино нетерпение он хорошо понимал. Сам был когда-то таким горячим. Но теперь он точно знал, что суета и поспешность в бою только мешает. А бой назревал не шуточный. - Уронишь случайно - не поднимем. Лучше пока держись крепче.
   Серёжка без лишних слов крепче вцепился в лошадиную гриву. Независимый характер - само собой, но, когда нужно, он умел и беспрекословно подчиняться. А в том, что Сашка лучше знает, что делать, сомнений не было.
   Балис снова перевёл взгляд на преследователей. Грозный вид драконов никак не вязался с уверенностью эльфийки. Справа и сзади летели два мощных ящера с ярко-алой чешуей на боках и спине и грязно-белым брюхом. Ветер трепал жёсткую гриву на толстых коротких шеях. Пасти чудовищ были приоткрыты, торчавшие из них многочисленные острые белые клыки могли повергнуть в неизлечимую скорбь и льва и акулу. Самые крупные из них превосходили размерами средний моржовый бивень, остальные, конечно, слегка им уступали, но не так, чтобы намного. В общем, создатели "Легенды о динозавре" не промахнулись: человек такой твари и вправду на один укус.
   Левый дракон по сравнению с парой красных выглядел, изящнее и элегантнее. Если красные выглядели воплощением грубой силы, то этот, скорее олицетворял опасную красоту. Тело дракона было настолько тонким, что он больше напоминал червя, чем ящера, но кроме завораживающей грации в нём чувствовалось недюжинная мощь. Под поблёскивающей золотистым металлическим блеском желтой чешуйчатой кожей при каждом взмахе широких крыл мерно поигрывали литые мускулы.
   И, тем не менее, приближаться к всадникам драконы не пытались. Значит, явно опасались. Интересно, чего же? Уж точно, не автомата, о котором погоня просто не могла знать.
   Невольное волнение первых минут улеглось, теперь Балис мог спокойно анализировать ситуацию.
   - Чего они хотят? - крикнул он Олху.
   - Думаю, они будут гнать нас, пока не устанут лошади, - ответил полуогр. - Драконы выносливее.
   Балис прикинул, что в темпе лёгкого галопа, который сейчас держала компания, лошади смогут передвигаться ещё часа три-четыре.
   - До леса дотянем?
   - Нет, конечно.
   - И что будем делать?
   - Скакать дальше. В полулине за Опповеном будет насыпь между польдерами. На ней передохнём.
   - Зажмут.
   - На насыпи не так страшно. Прорвёмся, - убеждённо ответил Скаут.
   Особого оптимизма план полуогра не вызывал. Но у самого Балиса и вовсе никакого плана не было. А раз нет своей позиции - принимай чужую, тут уж ничего не поделаешь.
   Всадники скакали, драконы летели. Прошло с четверть часа - ничего не изменилось. Напряжение начало понемногу отпускать. Чувство непосредственной опасности постепенно покидало беглецов, прежде всего - детей и неопытную Рию. Пожалуй, только Сашка понимал, что битва неизбежна. Ведь не станут же воины гонять драконов только ради того, чтобы полюбоваться на то, как уезжают всё дальше и дальше их враги. Нет, они просто обязаны попытаться перехватить беглецов. Но вот как они будут это делать?
   Планов погони не понимал никто. Даже опытнейшие Скаут и Льют не могли представить себе, на что рассчитывает тот, кто возглавил погоню. Выглядело так, будто враги допустили огромнейшую ошибку. Ведь преследователям ничего не стоило, не показываясь на глаза беглецам проследить их путь, а потом, используя преимущество в скорости, подготовить где-нибудь впереди засаду. А так вот гнать, словно охотничьи собаки кроликов... Глупо. Если только у загонщиков нет какого-то сюрприза, способного крепко осложнить убегающим их задачу. Тогда почему они не использовали это средство сразу? Чего ждут?
   Впереди на холме показались невысокие башенки ветреных мельниц.
   - Опповен! - крикнул Олх. - За деревней мост через канал, а потом вскоре начинаются польдеры.
   Ему никто не ответил: быстрая скачка не лучшее время для разговоров.
   Деревня стремительно приближалась. Теперь были видны и перечёркивающие равнину линейки тополей, высаженных вдоль берегов канала, и два ряда домов вдоль дороги, и каменный купол деревенского храма. В стороне тревожно замычали коровы, почуявшие приближение крылатых хищников. Двое пастухов в зелёных плащах бросились, было, успокаивать скотину, но разглядев, что происходит, испугались не меньше рогатых подопечных. К счастью для беглецов стадо бросилось в холмы, подальше от дороги.
   Блестящий дракон вдруг резко ускорился, ушел вперёд, а задний занял его позицию справа. Олха уколола тревога: уж не собираются ли враги перехватить их на мосту. Но почти сразу полуогр понял: не выйдет. Пока преследователи отстегнут ремни, скинут тулупы и изготовятся к бою, мост уже будет позади. А сажать поперёк моста дракона они, конечно, не рискнут.
   И только когда лошади уже неслись по длинной деревенской улице, Скаут, наконец, понял, в чём же заключался замысел преследователей. Точнее, он увидел перегораживающие мост ощетинившиеся гастами ряды имперских легионеров. Дюжина воинов, три шеренги по четыре человека.
   Смять врага с налёта нечего было и думать. С полдюжины профессиональных конных воинов на обученных боевых конях могли бы смести легионеров с моста, но в отряде не было ни тех, ни других. Нужно было или поворачивать назад или принимать бой. Только попробуй развернуться на узком пространстве деревенской улочки.
   - Вперёд! На площади развернёмся! - проревел полуогр. - Глид, ты со мной.
   - Понял!
   - Бараса, следи за тылом. Льют, твои драконы.
   - Конечно
   Анна-Селена не успела и глазом моргнуть, как кони вынесли беглецов на площадь перед каналом и мостом. Девочка успела рассмотреть за редкой цепочкой тополей на противоположном берегу желтого дракона. Сейчас он сидел на земле, настороженно глядя большими глазами на происходящее вокруг, а с его спины один за другим слезали люди в мешковатых меховых одеяниях. Первый из них даже успел скинуть неудобную одежду и оказался высоким чернокожим атлетом в ослепительно-белой куртке-безрукавке. А дальше маленькой вампирочке стало не до происходящего на другом берегу.
   Замысел Олха погубил Шипучка. Пока полуогр и северянин спешивались, а остальные всадники разворачивали и успокаивали лошадей, сауриал, не снижая скорости, вбежал на мост. Зажатый в лапе тесак смотрелся на фоне длинных гаст чуть ли не игрушкой, но, как оказалось, он был не единственным оружием планхеда. Резко затормозив напротив облаченного в украшенный султаном шлем додекана, сауриал развернулся и обрушил на воина удар массивного хвоста.
   Додекан Аргентий Кецерон многократно участвовал в военных действиях против нечек, но с таким способом ведения боя столкнулся впервые. Немудрено, что он немного промедлил с ударом, рассчитывая, что ящер по инерции сам налетит на гасту, а ему придётся отскакивать в сторону, дабы не оказаться подмятым тяжелой тушей. Разумеется, воин прикрылся скутумом, но удар оказался настолько силён, что додекан не устоял на ногах и завалился назад и вправо, сминая строй.
   В довершение всех бед стоявший за спиной командира Юний Констанций растерялся настолько, что ящер успел подскочить к нему, всадить за ворот сегментаты свой тесак и вытащить его обратно. В следующее мгновение двое легионеров ударили нечку копьями, но он проворно увернулся. Ответный удар тесака воин принял на скутум без малейшего для себя ущерба, но самое неприятное для легионеров уже произошло: их строй был непоправимо нарушен, а в битве один на один имперские воины представляли куда меньшую опасность чем в бою строй против строя.
   Эскадрильон Юний Ценамий по-своему любил вверенных ему драконов. А уж если и не любил, то, совершенно точно, заботился об их состоянии, ведь от этого напрямую зависела способность ящеров нести службу. План отца Сучапарека воин был готов исполнять беспрекословно, но только Верховный Инквизитор почему-то ни словом не обмолвился о том, что в момент высадки дракон окажется на прицеле у эльфийки. Так воевать не годится. С такого расстояния по транспортнику и человеческий лучник не промахнётся, даже если он не Играющий с Ветром, а просто неплохой стрелок. Что уж говорить про остроухую. Вчера чуть ли не до полуночи легионеры припоминали старые легенды о войне с лесным народом, так и пяти минут не проходило, чтобы кто-нибудь не вспоминал, какие непревзойдённые стрелки эти остроухие. Даже рассказ Омпилия Краста про то, как некий эльф выстрелил в стоявшего за тысячу шагов от него воина и попал одной стрелой в правый глаз, а другой - в левый, смеха не вызвал. Хоть в дюжине Кеценора все, как на подбор были принципами и точно знали, что тысячу шагов пущенная из лука стрела не пролетит даже при сильном попутном ветре, только и то, что всех эльфов давно перебили, морриты знали не менее точно. Но раз эта тварь выжила, то и ожидать от неё можно было всего, что угодно. А золотой Р'Мель, между прочим, флагман эскадрильи. И терять его в какой-то глупой стычке Ценамий вовсе не собирался. Надо было срочно взлетать. Как нарочно, последний из всадников никак не мог отстегнуть страховочный ремень и слезть на землю. Демоны побери этого инквизитора. Дракон дороже. Эскадрильон уже решил дать команду ко взлёту, но не успел.
   Льют Лунная Тень являлась мастером стрельбы из лука по самым строгим эльфийским меркам, а это означало, что мелочи вроде танцующей под стрелком лошади и суетящиеся вокруг всадники не должны оказывать влияния на скорость и точность стрельбы. Они и не повлияли. Первая стрела вонзилась в плечо авиатору, вторая была направлена в грудь одному из инквизиторов, а третья... Третью воительница успела только лишь наложить на тетиву. Мышцы во всем теле вдруг одеревенели, так, что эльфийка не могла пошевелить даже пальцем. Лошадь шевельнулась, и Льют лицом вниз полетела на землю, продолжая сжимать в руках лук и стрелу. Она лишь только успела заметить, что попала, куда хотела: вторая стрела вонзилась в грудь инквизитору. И даже кольчуга его не спасла.
   Расторопность и благочестие брата Ширла оказалось как нельзя кстати. Отец Сучапарек похолодел от страха, когда понял, что его хитроумный план с треском проваливается. Эльфийка получила возможность перестрелять инквизиторов, как охотник куропаток, и, конечно, ею воспользовалось. Её стрелы разили без промаха, но, к великому счастью, брат Ширл успел освободиться от тулупа и воззвать к божьей помощи. И когда Верховный Инквизитор увидел, как воительница неуклюже, будто большая деревянная кукла падает с лошади, леденящий ужас в его душе уступил место волне горячей радости. Боги ещё раз подтвердили своё благоволение к миссии отца Сучапарека и его людей.
   И хотя брат Бейбл неподвижно лежал на земле со стрелой в груди, а ещё трое братьев кубарем катились в сторону канала, задетые крылом в панике взлетающего дракона, это были уже мелочи. Главное, Инирэль из боя уже выпала.
   Обстановка вырисовалась паршивая. Олх, может, и неплохой воин, но он совершенно не учёл, что сейчас отряд оказался между молотом и наковальней. Наверняка десант с двух красных драконов высадился где-то поблизости, в огородах за домами и в очень скором времени последует удар с тыла. И отражать его здесь, на площади, нельзя: слишком много воинов у врага. Кто-то наверняка доберётся до детей, и тогда всё станет зря. Единственный выход - навязать преследователям бой до площади. Гаяускас бросил ещё один взгляд на происходящее на мосту. Полуогр с тяжелой секирой и ящер с тесаком медленно теснили легионеров к противоположному берегу. Те сумели выправить строй, но медленно отступали.
   - Олус, Бараса! Нужно встретить тех кто сзади. Не здесь, во дворах. Вы справа, я слева.
   - Сделаем! - махнул топориком бородач.
   Благородный сет не сказал ничего, он просто взбежал по ступеням и исчез в глубине постоялого двора.
   - Сашка, держи автомат.
   - Я с Вами...
   - Отставить.
   Одному соваться против кучи нарда было неправильно. По меркам Земли. А у этого мира правила были немного другие, и изучать их каждый раз приходилось на ходу. Балис с лошади перевалился через забор. Врагов пока рядом не было. Морпех выхватил кортик и осмотрелся более внимательно. Откуда гости дорогие пожалуют?
   На то, чтобы спешиться, у Теокла ушло времени как бы не втрое больше, чем на то, чтобы взмолиться Иссону об исцелении Льют от паралича: к верховым поездкам священник был не шибко привычен. Зато в боях изонист кое-что смыслил и твёрдо знал, что паралич - излюбленная молитва отцов-инквизиторов. Жертва в такой ситуации попадала в их руки живой и невредимой, оттого и взывая к своим богам-покровителям, инквизиторы чуть ли не бездумно просили их парализовать своих врагов. Но на любую неправедную мольбу лучшим ответом всегда является идущая от сердца добрая молитва. Взывая к Иссону, Теокл ни на мгновение не сомневался, что будет услышан. И он нисколько не удивился, когда лежавшая неподвижно эльфийка вдруг шевельнулась, а в следующее мгновение упруго вскочила на ноги.
   Додекан Кецерон пал смертью храбрых, но его дюжина продолжала удерживать мост. Опытные солдаты и без командира знали, что им надлежит делать. Выровняв строй, легионеры ощетинились гастами, не подпуская к себе ящера и огра. Омпилий даже сумел задеть чешуйчатого нечку. Рана, правда, оказалась пустяковой, всего-то расцарапана кожа на левом предплечье, но враг терял кровь, а значит - и силу. А сзади уже слышались громкие мольбы: один за другим в бой вступали отцы-инквизиторы.
   Не самый удачный план битвы по всякому лучше, чем битва без плана. Стратегами ни отец Сучапарек, ни Аргентий Кецерон, ни, тем более, безродные наёмники не были, но какую никакую идею придумали, теперь нужно было её держаться. Враг, правда, оказался сильнее, чем его представляли и, угодив в приготовленную ловушку, чуть было из неё не вывернулся, но самого опасного противника удалось обезвредить. Теперь главным было не позволить беглецам прорвать заслон на мосту. А там подоспеют наёмники, ударят в тыл, и зажатые между каналом и превосходящим противником, преступники будут частично убиты, частично пленены.
   Словно понимая это, преступники бросили против легионеров лучших своих воинов: полуогра и ящера - бывшего гладиатора. За их спинами был готов вступить в сражение северянин, так же воин явно не из худших. Имперские воины стойко отражали натиск, но им приходилось туговато. Следовало оказать им действенную помощь.
   - Братья, поддержим легионеров молитвами, - скомандовал Верховный Инквизитор тем из своих подчинённых, которые спели освободится от тулупов и теперь сгрудились рядом со своим командиром, ожидая приказов. - Да лишат боги их врагов способности к движению.
   Инквизиторы послушно забубнили призывы к богам.
   Олху всё-таки удалось создать брешь в частоколе направленных на него копий. Оттолкнул топорищем одно, увернулся от удара другого, успел обухом толкнуть вверх третье и оказался рядом с легионером. С силой толкнув телом скутум, полуогр сбил человека с ног и нарушил оборонительный строй врага. Теперь у него было достаточно места, чтобы использовать оружие не только для защиты, но и для атаки. Боковой удар с короткого замаха получился сильным и точным. Легионер в ближнем бою был почти беззащитен: и тяжелый щит и длинное копьё слишком неудобны и громоздки, ими быструю атаку не отразишь. Топор Скаута буквально раскроил морриту череп.
   А в следующее мгновение Олх уже был вынужден перейти к обороне: на него были нацелены сразу три копья. Полуорк не сомневался, что сумет отразить все удары, но вдруг мускулы перестали его слушаться. Спустя мгновения все три копья попали в цель. Одно вошло в горло, второе - в грудь, а третье - в живот. Все три удара были смертельными.
   Правильный строй против неорганизованных воинов - сила. Порванный строй - слабость. А слабости у врагов существуют для того, чтобы их использовать. Едва огр умудрился проломиться через стену копий, как и Шипучка поспешил сделать то же самое. Сауриал был уверен, что копейщики на короткой дистанции окажутся беспомощными. Сильнейший удар щитом в грудь оказался для него полнейшей неожиданностью. Ящер не только отступил на шаг, но и, ударившись о перила, не сумел удержать равновесия. Туша планхеда, тяжело перевалившись через ограждение, плюхнулась в канал.
   Буквально только что Глид стоял позади Олха и ящера, не имея никакой возможности вступить в бой: на узком мосту троим крупным воинам было не развернуться. И вот уже он остался один против почти десятка имперских легионеров. Благоразумие в такой ситуации требовало отступить. Но северянин не был благоразумным человеком, он был воином-марином. Прыгнув вперёд, Глид обрушил тяжелую секиру на скутум ближайшего врага. Лезвие вошло в дерево чуть ли не по самый обух, щит с силой бросило вниз, он обрушился на ступню моррита. Легионер взвыл от боли, на мгновение утратил контроль над происходящим. Этого северянину хватило для того, чтобы выдернуть из скутума секиру и толкнуть врага на его товарищей, увеличивая сумятицу, после чего ударом топорища он столкнул с моста легионера, только что сбросившего в воду ящера. А затем, увернувшись от удара копьём, снова обрушил топор на щит ближайшего врага.
   Способ, которым Мирон перебрался с лошади на землю находился между "свалился" и "спешился", причём намного ближе к первому. Что делать дальше было решительно непонятно. Драка на мосту явно не требовала его вмешательства. Тыл тоже прикрывали более опытные вояки. Одно из главных правил "одесской школы" гласило, что не следует путаться под ногами у специалистов и мешать им выполнять свою работу. Можно было открыть стрельбу из "Макарова" по высадившимся на том берегу канала с дракона врагам, но это больше походило на разбазаривания патронов: до "десантников" было около пятидесяти метров. Да ещё тополя эти зелёные на берегу и беснующиеся на площадке лошади. Хорошо хоть, до сих пор не ускакали, а то лови их потом по лугам. Лошади... Необходимо сохранить лошадей, иначе победа в этом бою станет бессмысленной: пешком беглецы далеко не уйдут.
   Прибегая к помощи богов, брат Ширл всегда молился истово и горячо. Иначе никогда просимого не получишь. Самый захудалый господинчик в гневе изгонит низкорождённого просителя, если не то, что увидит, а хотя бы заподозрит недостаточное к себе почтение. Что уж о богах говорить? Если панибратство учуют, то отвратят от человека благосклонностью свою. А что за жрец без благосклонности богов? Шарлатан, ничуть не лучше служителей богов запрещённых. Если уж совсем честно, так даже и хуже. Потому что запрещённые боги - не всегда мёртвые боги. Порой своим слугам силы дают, взять хоть того же Изона. А брошенный жрец - человек и не более того.
   И отвлекаться во время молитв на посторонние дела никак нельзя. Тем более, что помочь инквизиторам боги как-то не спешили. Точнее, вроде и помогали, но как-то вяло. Огра зеленошкурого, нечку поганую и вправду обездвижило, и солдаты насадили его на гасты. Ящера один из солдат столкнул с моста в воду. Несомненно, тоже боги подсобили, хотя об этом их никто и не просил. А вот третьего преступника, северянина-наёмника, паралич никак не брал, хоть и молили отцы-инквизиторы об этом богов от всего сердца. Ничего его не брало. Ни молитвы, ни копья легионеров. Словно неуязвимый герой верзила размахивал своей огромной секирой и шаг за шагом вытеснял морритов с моста. Одного, похоже, успел убить.
   Да отвлекаться во время молитвы никак нельзя. Но когда отец Ширл краешком глаза увидел, как поднявшаяся с земли эльфийка творит заклятье, он всё-таки отвлёкся. Потому что происходящее никак не было посторонним делом. Прикрывать легионеров от магов - как раз и задача отцов-инквизиторов. Самое паршивое, что кроме него, похоже, этого никто не заметил: все, в том числе и сам отец Сучапарек, были поглощены происходящем на мосту. Разве что брат Нешадоба мог бы увидеть волшебницу, но тот, свалившись с поспешно взлетевшего дракона, только пришел в себя и не видел ничего, кроме застёжек мехового тулупа, от которого пытался освободится.
   Привлекать внимание других инквизиторов было уже поздно: произнесение заклятье могло закончиться в любую секунду. У отца Ширла был единственный шанс спасти ситуацию - опередить волшебу своей молитвой. Паралич на остроухую тварь не действовал. И инквизитор взмолился богам о первом, что пришло ему в голову: поразить врагов необоримым ужасом.
   Заклинания отбирают силы не хуже полученных ран, потому любой чародей способен без отдыха произнести лишь ограниченное их количество. А раз так, то любой чародей всегда стоит перед дилеммой: вызубрить заклятье наизусть или же подбирать его по ситуации. Заученные заклинания выполняются быстрее, да только могут не только оказаться бесполезными, но ещё и помешать правильно вспомнить нужные формулы.
   Проблему эту каждый маг для себя решает по-своему. Льют Лунная Тень отдавала предпочтение импровизации. На всякий случай она ещё в Толе вызубрила безобидную в принципе, но порой очень даже эффективную Радужную Пыльцу, предполагая вспоминать прочие заклятья по мере необходимости.
   Сейчас, конечно, требовалось что-то более мощное. Точнее, понятно что. Инквизиторы сгрудились вокруг Сучапарека, да ещё и, занятые происходящим на мосту, не заметили, что она уже избавилась от наведённого паралича. Накрыть всех одним взрывом - что могло быть лучше. Льют сосредоточенно вспоминала формулу. Главное - ничего не перепутать. Эльфийка испытывала огромное желание произнести заклинание как можно быстрее, ведь от этого могла зависеть судьба супруга, сражавшегося с легионерами, но не позволяла чувствам взять верх над разумом. Огромный опыт использования магии, набранный за долгие сотни лет жизни, утверждал, что только полная сосредоточенность и концентрация дадут результат. А если пойти на поводу у эмоций, то только впустую израсходуешь силы и ничем не поможешь мужу и его друзьям.
   Наконец, заклинание от начала до конца сложилась в мозгу. Льют произнесла приготовленную форму, машинально отметив, что один из инквизиторов что-то говорит в её сторону. С последним произнесённым звуком эльфийку словно накрыл порыв злого зимнего ветра. Кожу укололи мириады крошечных иголок. И - в то же мгновение ощущение холода исчезло. А в гуще инквизиторов набух багрянцем шар пламени. Набух - и разоврался с тяжким грохотом. Ветер донёс до Льют горячий воздух и крики обожженных людей.
   На коня отец посадил Сашку в три года. Конечно, управлять скакуном малыш не мог, но привыкать к лошадям казак должен сызмальства. Сашка и привык. В станице мог прокатится без седла на самом горячем жеребце. Джигитовал, по малолетству, не очень искусно, ну да это не главное. А уж у шкуровцев научился держаться в седле так, что не выбьёшь. Бочковский в шутку называл его кентавром - это такие полулюди-полукони. Разве что пуля могла сбить его с коня. Но на то она и пуля - в степи догонит и собьёт любого. А оказалось - не только пуля.
   Подростка вдруг накрыла волна жутчайшего ужаса. Так страшно ему не было никогда в жизни. Ни когда убегал балкой от революционных карателей. Ни когда впервые шел в разведку в красный Пятигорск. Ни в бою, когда его сотня оказалась вдруг под перекрёстным огнём пулемётов "товарищей". Ни в лапах екатеринадарских чекистов. Ни в увозившем в Москву и неизвестность столыпинском вагоне. Ни в карцере Бутырской тюрьмы. Ни даже у стенки, перед расстрелом. А сейчас Сашку ни с того ни с сего накрыл такой страх, что он просто перестал себя помнить.
   Лошадь под Йеми взвилась на дыбы, кагманец едва на ней удержался. Риона не удержалась, соскользнула вниз, прежде чем он успел что-либо сообразить. Упала девочка мягко, на все четыре лапы: кошка - она и есть кошка. Но, увидев прямо перед собой тигрёнка, лошадь окончательно взбесилась, отпрянула от зверя совсем не по-лошадиному, а как-то по-крабьи, а потом и вовсе тяжело завалилась на бок. К счастью, Йеми успел сбросить с себя оцепенение и, вовремя оттолкнувшись, перекатился к забору.
   Пронзительное ржание послужило для Серёжки сигналом. Мальчишка распластался вдоль лошадиной шеи и изо всех сил вцепился руками в гриву. И не зря. Всхрапнув, лошадь понесла. А сидевший сзади Сашка соскочил на землю, не сказав ни слова. Если бы он велел Серёжке спрыгнуть, то мальчишка бы так и поступил. Но сам он растерялся, ведь на коня он в это утро сел впервые в жизни и совершенно не представлял себе, как надо себя вести. Лошадь метнулась вбок и назад, перед глазами паренька мелькнул самый настоящий тигрёнок, но Серёжка даже не удивился: не до того было. Конь снова встал на дыбы, развернулся и помчался прямо к каналу. Перед мальчишкиным лицом, словно лёгонькая паутинка, мелькнули волосы женщины-воина. А потом, не снижая скорости, скакун вылетел на причал, бросился в воду и поплыл на другой берег, тяжело фыркая и раздувая бока.
   Первым со взбесившийся лошади свалился Женька: кляча взбрыкнула задом и мальчишку, словно пёрышко, отбросило к забору. Анна-Селена продержалась на несколько секунд дольше, но упала неудачнее: прямо посреди площади. Вокруг девочки бесновались лошади. Налитые кровью глаза животных казались совершенно шальными, с губ клочьями падала пена. Кажется, маленькой вампирочки они боялись, но чего-то ещё они боялись намного больше. Одна из лошадей с размаху опустила копыта на откинутую в сторону руку Анны-Селены. Девочке послышался даже лёгкий хруст. Наверное, это ей только показалось: расслышать что-то в царящем вокруг гаме было решительно невозможно. Вампирочка была настолько поражена происходящим, что растерялась и не могла ничего сделать. Она понимала, что надо скорее убраться подальше от беснующихся лошадей, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Возникло чувство, что она на самом деле где-то далеко, что всё происходит вовсе не с ней, а она просто наблюдает за творящимся вокруг.
   Как бы подтверждая, что всё это сон или грёзы, над Анной-Селеной склонилось вдруг тигрячья морда, которой тут было решительно неоткуда взяться. Девочка совсем по-детски моргнула, в надежде на то, что видение пропадёт, но случилось наоборот: зверь не только никуда не исчез, но и подхватил маленькую вампирочку за платье и потащил к забору у дальней стороны площади. Причём подхватил нежно и аккуратно, вроде вовсе и не поцарапав. Да и нёс бережно, как мамы-кошки носят беспомощных котят.
   Лошади прыснули от хищника в разные стороны. Риона с облегчением поняла, что подруге теперь ничего не грозило. Вот только надо было суметь дотащить её до безопасного места раньше, чем от тошнотворного-сладкого запаха мертвечины вывернет наизнанку саму Риону. Потом надо будет обязательно как-то намекнуть Анне, что она воняет, словно мертвяк. Понятно, что дядя Йеми её недолюбливает: мертвецов он боится настолько, что даже на похоронах самых близких родственников держится в задних рядах и не может заставить себя попрощаться с усопшими.
   В отряде капитана Кавенса не было ни одного наёмника, не успевшего или не захотевшего стать обладателем целого ожерелья из засушенных ушей разных пород нечек. Никто никого, конечно, не заставлял, но такова традиция. Слабакам на службе Инквизиции делать нечего. Если какой воин начинал проявлять излишнюю мягкость, то ему быстро намекали, что свой топор лучше предложить в другое место. Отцы-инквизиторы в таких случаях делали вид, что ничего не произошло. И пусть многие даже весьма авторитетные наёмники в узком кругу считали подручных Инквизиции живодёрами, всё равно прилюдно этого сказать никто не смел: боги карали за хулу на своих слуг. Ну а сами воины Инквизиции полагали таких совестливых мягкотелыми сопляками. Настоящий мужчина - это тот, кто врагу со всем его семейством кишки выпустит - и не поморщится.
   В этом смысле люди Кавенса были настоящими воинами. Но когда из-за угла дома навстречу им шагнуло косматое чудище высотой за дюжину песов, кое-кто из бойцов невольно обмочил штаны. Они преследовали людей, эльфийку и огра, но тварь, напавшая на них была пострашнее горного тролля и древесного спрута вместе взятых. К тому же наёмники, уверенные в том, что удара в тыл беглецы, связанные боем на мосту, не ожидают, обходили дом слишком близко к стене, держались кучно, да и оружие у них было ещё не наготове.
   Потому сражение оказалось коротким, жестоким и кровавым. В первую же секунду чудовище обезглавило отряд в буквальном смысле слова: удар огромного кулака в лицо капитану Кавенсу оказался столь силён, что шея разорвалась и голова полетела куда-то вглубь огорода. Наёмники застыли, парализованные ужасом, а тварь схватила двух ближайших из них за вороты кожаных курток и с силой стукнула головами друг о друга. Воины кулями осели на землю. Тут остальные бойцы, наконец, обрели способность к действию и врассыпную бросились с поля боя, роняя топоры и арбалеты, спотыкаясь о грядки с репой, редькой и морковью и снова поднимаясь на ноги, чтобы оказаться как можно дальше от страшного чудища. О сопротивлении не думал никто. Конечно, убийство такой твари могло буквально озолотить, но мертвецам деньги ни к чему. Своя шкура стоит дороже.
   Уго вье Лент на обсуждении тактики боя с Верховным Инквизитором не спорил - понимал, что без толку. Считает отец Сучапарек, что наёмники свободно зайдут в тыл и расстреляют беглецов из арбалетов - и пусть считает. Капитан Кавенс может выполнять его приказ как хочет, а вот сам Уго решил принять меры предосторожности. Наёмники выдвигались к месту битвы двумя шеренгами, первая - с топорами в руках, вторая с - арбалетами. Исключения составляли Горам, который, естественно, шел во второй шеренге без арбалета, но с луком, и сам командир, предпочитавший топору меч и имевший право не скрывать своё предпочтение.
   Боффен подался в наёмники ещё в нежном возрасте: на первое дело его взяли в пятнадцать лет, за четверть доли. С тех пор наглядеться он успел на всякое, наивность и восторженность давно уже растерял и огорчения в том не испытывал, но вот своего присутствия в отряде вье Лента ощущал душевный подъём. Инквизиторы, отцы города - ерунда всё это по большому счёту. А уж морриты, так и вовсе, не вслух будет сказано - завоеватели-кровососы. Хотя деньги не пахнут, случалось Боффену и на морритов поработать. Но почёта тут никакого нет. А вот если сам вье Лент тебя взял в отряд - это многого стоит. Молодой наёмник мог только мечтать о таком признании. Сходить хоть раз в дело под командой Мечника означало как бы не вдвое поднять себе цену. А если судьба улыбнётся, выпадет шанс обратить на себя внимание, то и сам Лент в следующий раз с собой на дело позовёт. А уж ему и его воинам мало не платят.
   Строг, правда, старый наёмник и подозрителен. Боффен на его месте после посадки дракона дал бы команду сразу бежать к месту боя, а вье Лент построил отряд двумя рядами, словно нападения ожидал. Да кто ж на них нападать будет? Беглецы из последних сил сейчас от легионеров да инквизиторов отбиваются, им теперь не до тылов. А вот из-за промедления командира наёмники могут и к бою опоздать, а это удар не только по репутации, но и по вознаграждению. Денежки-то надо отрабатывать.
   Даже в самых умелых руках двуручный меч остаётся двуручным мечом - длинным оружием, которым хорошо действовать на просторе и самоубийственно глупо в тесноте. Вот почему благородный сет Олус Колина Планк не стал встречать врагов за дверью, ведущей в харчевню с заднего двора, а выбежал им навстречу. Конечно, теперь он оказался более уязвимым, зато и наёмники лишились преимущества замкнутого пространства. К тому же атака получилась неожиданной. Арбалетчики выстрелили поспешно и неточно. Вражеский воин, хоть и держал топор наготове, атаке сета противопоставить ничего не смог. Меч легко разорвал кожаную куртку и распорол грудную клетку. Олус отработанным движением вырвал оружие из оседающего тела одновременно уходя от вражеской атаки и намереваясь атаковать беззащитных стрелков, которые торопливо пытались перезарядить свои вертушки. Шансов сделать это раньше, чем моррит доберётся до них с мечом у наёмников не было никаких, но кроме арбалетчиков у врагов был ещё и лучник. Правда, всего один, но этого хватило: быстро, но точно выпущенная стрела пробила аристократу грудь.
   С самого детства Олус Колина Планк знал, какой бы хотел видеть свою смерть. После тяжелого боя во славу Императора, проявив доблесть и героизм, истекая кровью из многочисленных ран он должен был на руках своих боевых товарищей произнести возвышенную речь и, не успев её закончить, покинуть этот мир. Это было бы очень достойно и благородно. Получилось, однако, иначе. Сознание благородного сета уже меркло, но он ещё успел понять, что не будет ни героизма, ни речей. Времени хватило только на то, чтобы последним усилием насадить на меч ближайшего арбалетчика.
   Хюйсманс, хоть и опытный воин, откровенно растерялся. Уж больно неожиданно и быстро всё случилось: лысый мечник выскочил из харчевни навстречу наёмникам, зарубил Снелдерса, заколол Тейса и сам погиб, сраженный стрелой ледонского лучника. И тут же в плечо ледонца чуть ли не по самую рукоятку вонзился кинжал, кинутый другим вражеским воином, выскочившим из-за угла дома. Тио, не стрелявший в лысого, чтобы ненароком не влепить болт в кого из своих, навскидку выстрелил в бородача и ведь попал бы, если бы тот не упал на колени. Стрела пронеслась у изониста над головой, тот моментально вскочил, прежде чем Верхейм, который был к нему ближе всех из наёмников, успел обрушить на него удар топора.
   Стрелки представляли большую опасность, чем ратники. Лучник, правда, в этом бою уже не выстрелит, но четыре арбалетчика - это слишком много на одного бойца. Бараса коротко ткнул ближайшего воина рукояткой топора в золотое сплетение, так что тот задохнулся и на время выключился из боя. Добивать беззащитную жертву времени не было. Изонист устремился на ближайшего стрелка, но тот оказался слишком опытным воином: бросил разряженный арбалет и не только увернулся от удара топором, но и едва не распорол Барасе бедро моментально выхваченным кинжалом. В следующую секунду на помощь своему собрату кинулись ещё два наёмника.
   Ужас отпустил Сашку так же неожиданно, как и навалился. Тяжело дыша, мальчишка огляделся. Мамка родная, вот это позорище. Казачонок стоял посреди улицы в добрых четырёх, а то и пяти саженях от площади, на которой ржали и бесновались лошади. И с пустыми руками. Где он потерял автомат, который доверил Балис Валдисович, Сашка не представлял. Это ж надо так подвести. И Серёжка один на лошади остался, а он ведь совсем верховой езде не обучен. Если с мальцом что-то случится, то Сашка будет мучаться до конца жизни. А жизнь ему отмерена очень долгая...
   Мальчишка уже хотел со всех ног бежать обратно на площадь, но тут из-за левого забора явственно послышался шум битвы. И казачонка вдруг осенила мысль, что там его помощь важнее. Сашка ещё взвешивал в голове за и против, а сам уже лихо перебрался через забор. Да, тут, пожалуй, он и впрямь оказался вовремя. Бараса в одиночку отбивался от десятка врагов. Эх, автомат бы сейчас. Но автомата не было, была только шпага. Сашка выхватил её из ножен и с громким криком бросился в битву.
   Мысль спрыгнуть с лошади и уплыть обратно на свой берег канала Серёжке в голову пришла. Но мальчишка решил, что эта мысль неправильная: в воде он будет совершенно беззащитным: расстреливай - не хочу. Правда, расстреливать его было особо некому: после взрыва в гуще инквизиторов на ногах не осталось ни одного человека. Кто катался по земле и выл от боли, а кто и вовсе лежал неподвижно. Что же касается легионеров на мосту, то те были поглощены битвой, им было совсем не до того, что творится в канале. Но пока Серёжка всё это понял, лошадь выбралась на противоположный берег.
   Удар в спину был настолько неожиданным, что Льют не сразу поднялась на ноги. А когда поднялась и окинула взглядом поле боя, то внутри вся похолодела: на мосту дрался один лишь Глид. Ни ящера, ни, что самое страшное, Олха, не было видно. Страх за судьбу супруга вытеснил из головы все остальные мысли. Только бы он был жив, только бы жив... А вдруг он раненый, истекает кровью и нужно срочно перевязать ему раны? Но кто это сделает, если Глид отбивается от полудюжины морритов, а больше никого из своих на мосту нет? Льют не колебалась. Выхватив из ножен меч, воительница бросилась к мосту, прокричав:
   - Теокл! За мной!
   Изонистский священник в боях был не новичком, но бой бою рознь. Одно дело стыкнуться на большой дороге с ватагой лихих разбойников и совсем другое: биться с легионерами, да которых ещё и отцы-инквизиторы поддерживают. Точнее - поддерживали, потому как после эльфийской магии им стало уже не до поддержки кого бы то ни было. Но, всё равно. Против профессионального воина у Теокла в бою шансов не было. Пользы от священника было больше здесь на берегу: его молитвы уже помогли успокоиться охваченным ужасом людям и животным. Очень удачно всё получилось, только одна лошадь, ошалевшая от ужаса, бросилась в канал, ну да у неё на спине оставался всадник, пригонит потом, после боя. Так что, ввязываться непосредственно в бой священник совсем не планировал, но если Льют командует, значит, знает что делает. Ловко спрыгнув с лошади, Теокл последовал за воительницей.
   Отец Латал драконов не просто не любил, а кто ж их любит. Нет, инквизитор был убеждён, что не только простые люди, но и сам отец Верховный Инквизитор не понимает, вместилищем какого нечестия являются эти чешуйчатые твари. Рядом с ними и самый благонамеренный человек становится мерзким в глазах богов. А коли так, то жди несчастия. Потому отец Латал был уверен, что перелёты на спинах богомерзких созданий до добра не доведут, и его опасения, конечно, подтвердились. Инквизитор едва успел освободится от согревающего тулупа, как глупая скотина сорвалась на взлёт, толкнув его боком столь сильно, что он едва не скатился в канал. Затормозил отец Латал только у самого берега, но при этом крепко ударился головой о ствол тополя. Из глаз полетели искры, инквизитор на время забыл кто он такой и где находится. А когда пришел в себя, увидел прямо перед собой чалую лошадь, а верхом на ней того самого паренька, что накануне выкрали из Вальдского замка изонисты, убив при этом брата Бодака и его помощников. Оба озирались по сторонам: лошадь - настороженно, мальчишка - удивлённо. Не иначе, как боги решили вознаградить отца Латала за твёрдость в вере: не велика птица мальчишка-раб, а всё же кто беглеца поймает - тому почёт и награда.
   Инквизитор проворно вскочил на ноги, правой рукой вцепился лошади в гриву, левой - мальчишке в щиколотку и одним сильным рывком сдёрнул его на землю:
   - Попался, щенок!
   Серёжка толком даже сгруппироваться не успел, больно ударился боком. Но именно боль и вернула его к жизни. Мальчишка перестал думать - и начал действовать. Потому что иначе - гибель. А сопротивление, пусть и не самое лучшее, всё-таки шанс. Инквизитор навис над ним всей своей тушей, прижимая к земле обеими руками: за ногу и за плечи. Серёжка изогнулся и свободной ногой ударил врага по лицу. Получилось удачно: маленькая крепкая пятка мальчишки врезалась отцу Латалу прямо в глаз. Тот ойкнул от боли и ослабил хватку. Немного, но Серёжке хватило и этого. Мальчишка выхватил из-за пояса кинжал и что было силы всадил его инквизитору до самой рукоятки под челюсть. Отец Латал замычал, схватился обеими руками за кинжал, выдернул его, поднялся, было, на ноги, но завалился вперёд, упал рядом с мальчишкой, дёрнулся и затих.
   - Жюрьон, Тио, Валем, Вермант - за мной! - скомандовал вье Лент.
   Заминка была совершенно не кстати. Но всё равно, четверо наёмников должны были справится с одним воином и мальчишкой. Значит, остальные могли выполнять основной план - расстреливать беглецов из окон трактира. Сам же командир наёмников намеревался защищать стрелков от нападения воинов, если такие у беглецов ещё найдутся. Судя по уже состоявшимся сюрпризам, от этих изонистов можно было ожидать всего, чего угодно.
   Драку на заднем дворе трактира Наромарт ощутил драконьим чутьём в самом её начале. Ощутил - и сосредоточился только на ней. Пусть полуэльф не был профессиональным воином, зато он, несомненно, был авантюристом до мозга костей. И прекрасно понимал, что сделают с беглецами четверо арбалетчиков. Остановить их кроме Наромарта было некому.
   Чёрный эльф собрался с мыслями, взывая к своей богине. Короткая горячая молитва бывала услышана: все четыре стрелка замерли, не в силах шевельнуть ни единым мускулом.
   - Йеми! - крикнул Наромарт, указывая на трактир.
   Кагманец понял. С кинжалом в руке он заскочил в ближайшее окно. И полудракон, выхватив свой клинок, тоже ворвался внутрь: помимо стрелков, оставался цел и невредим ещё один мечник.
   - Убью тварь! - взревел разъярённый Вламинк. Было от чего злиться. Хюсманс и молодой Боффен рубились с бородачом, да ещё полудохлый Верхейм рядом шатался. В общем - не подступишься. Остальных ребят вье Лент увёл с собой. А ему, значит, мальчишка достался. Позорище! Прирезать ублюдка и догнать остальных, пока не всех беглецов перебили.
   Наёмник с широкого замаха ударил мальчишку топором в голову. Но тот увернулся, проскочил воину за спину, попутно хлестнув по боку своим тонким игрушечным клинком. Правое подреберье Вламинка точно огнём обожгло. Поражённый воин на мгновение замер. Время для него словно остановилось, а бой перестал существовать. Вламинк медленно поднёс левую руку к больному боку, потом поднял её на уровень глаз. С пальцев мелкими каплями стекала чёрная печеночная кровь. Не понимая, что он уже мёртв, воин так и смотрел на окровавленную кисть, пока, наконец, не завалился лицом вперёд, уткнувшись лицом в жирную сырую землю.
   Главной мудростью жизни Верхейм считал старание при выполнении любого дела. Не важно, забор ли ты правишь, рыбу ловишь или добываешь денег себе на жизнь топором. Всё одно работать не с полной отдачей - себе в убыток. Молодой дуралей, получивший железку в бок только что это доказал, по-глупому расставшись с жизнью. А второй жизни у богов не допросишься. Верхейм, будучи наёмником, потому и дотянул до тридцати семи годов, что с самым неказистым врагом всегда дрался только в полную силу. Мальчишка? Да наплевать, что мальчишка. В руки оружие взял - не думай, что тебя за малолетство щадить будут. Безоружных, правда, Верхейм тоже, можно сказать, никогда не щадил. Может, раза два или три за всё время наёмничества приходила в голову блажь. Да и то сказать, кто ж удержится от соблазна побыть на божьем месте, чужой жизнью и смертью распорядиться. Можно сказать, из иного мира душу вернуть. Пусть живёт, пусть до самой смерти помнит и славит своего спасителя.
   Но не в этот раз. Мальчишку миловать Верхейм не собирался. Удар. Проворный, мерзавец. Вправо уйти, иначе достанет. Длинная у него железяка, даром, что тонкая. Ничего, и мы тоже быстро двигаться умеем. Поворот, ложный выпад. Ага, поверил. А теперь вот так.
   Лезвие топора разрубило Сашкин лоб почти точно по старому шраму. Мёртвый мальчик упал на землю. Возле головы быстро растекалась кровь.
   Плавал Шипучка чуть лучше камня. То есть, будь канал чуток поглубже - и вовсе бы стал последним пристанищем сауриала. А так, отталкиваясь хвостом и задними лапами ото дна, он умудрялся не только всплыть на поверхность и глотнуть воздуха, но даже с каждым разом приближаться к берегу. Правда, совсем по чуть-чуть: дно водоёма было илистым и топким, это не позволяло сауриалу оттолкнуться как следует. И всё же в конце концов Шипучка выбрался на берег, причём не только целый и невредимый, но даже и вооруженный: падая в воду, он не выпустил из лапы тесак.
   Трудное это дело: произнести даже самую короткую молитву, когда печёт и щиплет страшной болью обожжённое лицо. Хорошо хоть, глаза целы остались. Потому обычно и не лечат священники сами себя. Для целительной молитвы сосредоточенность потребна, а откуда ей у раненого да покалеченного взяться? Но сейчас рядом не было ни одного здорового инквизитора, потому, переждав с зубовным скрипом первый приступ боли, отец Сучапарек принялся читать молитву об исцелении самого себя. Получилось не слишком хорошо, с шипением и пришептыванием, да и запнулся инквизитор пару раз, но боги всё же вняли. Боль отступила, Верховный инквизитор тут же прочитал такую же молитву над ближайшим соратником. А потом уж отец Сучапарек огляделся. На мосту легионеры никак не могли добить последнего вражеского воина. На помощь ему спешила эльфийка с мечом и седобородый старец с узловатой дубиной. Дальше на площади пыталась удержать лошадей вейта, да у забора жались две совсем маленьких девчонки в лохмотьях да мальчишка немного постарше. Второго мальчишку, того самого наглого Шустрёнка лошадь вынесла на берег канала и теперь он бился в лапах невесть откуда, но очень кстати взявшегося отца Латала.
   Олх неподвижно лежал на мосту, весь покрытый своей и чужой кровью. И даже не воину было ясно, что помощь ему уже не нужна. Только чудо могло бы вернуть полуогра к жизни, но Льют Лунная Тень не умела совершать чудеса. Теперь она могла только мстить за смерть мужа. На мгновение эльфика забыла обо всём на свете, она видела лишь только украшенный умбоном огромный щит, за которым скрывался враг, на который и обрушила свой меч. Потом ещё и ещё.
   К реальности Льют вернул сильный удар в бок: второй легионер сильно уколол воительницу копьём, но кольчуга эльфийской работы выдержала.
   Очередной враг, обливаясь кровью, упал к ногам Глида. Северянин, наконец-то прорвал строй легионеров. Теперь перед ним был только один враг: высокий курчавый аргандец в кожаных штанах и белой полотняной куртке-безрукавки. А немного дальше, чуть в стороне от дороги, медленно приходили в себя после учинённого эльфийкой колдовства инквизиторы. Вот бы сейчас вломться в эту толпу, да покрошить мерзавцев в рублёнку. Да только аргандец на пути. На мгновение воин растерялся: оружия в руках у врага не было, а безоружного убивать - последнее дело. Глид ведь не живодёр какой, не инквизиторский прислужник - честный марин. А не убивать в бою, как некоторые умеют, северянин был не обучен. Борьбу ради борьбы, кулачный бой и прочее такое северянин держал за забаву и развлечение. Хочется кому - да заради Иссона. А ему это незачем. Но теперь неумение выходило боком. Да и время не ждало. Будь, что будет.
   Глид размахнулся, чтобы от души плашмя вломить уроженцу южных земель по торсу секирой. Выживет - его счастье. Не выживет - значит, судьба. Но Бабагнидо опередил изониста. Личный телохранитель императорского наместника высоко подпрыгнул и с разворота ударил пяткой марина прямо в висок. Не ожидавший такой атаки марин не успел ни защититься, ни уклониться. Хрустнула кость и Глид замертво повалился на землю. Аргандец криво усмехнулся. И не таких силачей в царство Аэлиса отправлял.
   Итого: три легионера, воительница Льют и Теокл с дубьём на мосту, чернокожий рукопашник сразу за, потрёпанные инквизиторы чуть дальше и Серёжка между ними и каналом. Не ребёнок, а просто какой-то ядерный взрыв: всегда происходит в эпицентре. Балис спрыгнул с забора. Решение очевидное: убрать с дороги этого знатока каратэ или копоэны или просто какого-то местного искусства мордобоя и раскидать инквизиторов раньше, чем они до Серёжки доберутся. На бегу бросил взгляд на лево: вроде, всё в порядке. Врагов не видно, а лошади, малышня ( кроме, естественно, самого активного ) и ящерица на месте. Тут же Мирон, последний стратегический резерв с ПМом в руке. Стоп, что за ерунда. Автомат валяется на земле, Сашки не видно. Морпех затормозил на полном бегу.
   Концепция изменилась. Вместо моста отставной капитан метнулся к оружию. Не ради красоты, исключительно в целях эффективности подобрал калаш с кувырком, вышел на присяд, развернулся и с ходу саданул по всё ещё окончательно не пришедшим в себя инквизиторам длинной очередью. Машинально ответив, что не грех было бы свалить сначала бородача, не спеша идущего прямо на Серёжку. Но уж, раз приучен был капитан Гаяускас использовать оружие максимально эффективно, то тут ничего не сделаешь. Сначала разберёмся с теми, кого больше. Тем более, что незнакомые с огнестрельным оружием враги не сообразили, что нужно падать на землю. Вторая очередь. На ногах остался последний инквизитор. Сейчас ещё снять его, а потом займёмся бородатым, благо, он застыл на полдороги.
   Каким именно запрещённым колдовством пользовался высокий негодяй в разодранной в лохмотья камизе, отец Сучапарек понять не мог. Зато очень чётко видел, как это колдовство уничтожало инквизиторов быстро, эффективно и безжалостно. Тут уж было не до мальчишки. Опасного изониста необходимо было убрать быстро и эффективно. Верховный Инквизитор воззвал к богам, стараясь собрать во едино все свои волю и ненависть. Вряд ли боги в ближайшее время пожелают ещё раз откликнуться на его молитвы: тех, кто постоянно надоедает своими просьбами, они никогда не жаловали. Но эта молитва была услышана.
   Голова у лошади побольше человеческой, а соображения - намного меньше. Соти выбилась из сил, внушая четвероногим созданиям призывы к спокойствию. Животных пугало буквально всё. И девочка-тигрёнка. И вторая девочка, в которой они почему-то вдруг почувствовали нежить. И шум боя. И отдалённое присутствие драконов. А тут ещё Балис подобрал какую-то корявую железяку - не железяку, которая в его руках загремела так, что, наверное, могла заглушить и рёв водопада. Не мудрено, что лошади снова испуганно шарахнулись в сторону, и Соти пришлось изо всех сил напрягать свой талант псионика, чтобы они не разбежались куда глаза глядят.
   Лишать сознания обездвиженного противника Йеми научился, когда был в том возрасте, что сейчас Риона. Ну, может, чуток постарше. По уму, так надо было их не глушить, а просто глотки перерезать. Если бы не одно но. В глубине трактира шел бой. И, провалиться кагманцу на месте, целитель схватился на мечах не с кем-нибудь, а с самим вье Лентом. Эльфу-то ничего, ему сейчас выбраться из ловушки, а дальше хоть кура не несись, а вот Йеми, если живым останется, то в Толинике ещё бывать не раз. И не оставить себе шанса намекнуть кое-кому из местных мастеров ножа и топора, что живы они исключительно благодаря его доброте душевной, Паук Государя не мог. В общем, благоразумно держась подальше от драки, кагманец вырубил всех четверых, заодно разрядив три арбалета и прихватив себе четвёртый.
   Чего вье Лент не любил прямо-таки до зубовного скрежета, так это неправильных врагов. Тех, кто не ведёт себя не как все. Потому как попробуй, угадай, что придёт им в голову. На чёрный нечка правильным быть не мог изначально. Обычно калеки с такими ранами в бой не ходят. Сидят в каком-нибудь трактире и забавляют посетителей рассказами о былых подвигах, отрабатывая таким образом еду и выпивку. Но уж если такой по своей берёт в руки оружие, то можно не сомневаться: с одного удара его не завалить. Как бы самому в царство Аэлиса с первого его удара не отправиться.
   Всё именно так и получилось: первая же атака беглеца едва не оказалась для предводителя наёмников роковой. Клинок буквально на волос разминулся с лицом Уго, в уши ударил характерный зловещий свист. А потом враг перешел к обороне, и делал это столь умело, что ван Лент никак не мог её пробить. Первый клинок Толиники не справлялся с техникой неизвестного калеки. Правда, об атаке нечка теперь уже не помышлял, но и только. Сколько можно возиться с одним противником, тем более, что рядом был ещё и второй. Другое дело, что в драку напарник калеки не лез, зато под шумок один за другим оглушил и разоружил парализованных наёмников. Странно, что сразу не прирезал. Прощение, что ли, на всякий случай, себе вымаливал? Ладно, зачтётся. И почему не приходят на помощь задержавшиеся на заднем дворе Хюсманс и остальные? Неужели вчетвером не справились с одним врагом, да мальчишкой в придачу?
   Раскатилось и хлопнуло. Впечатление было такое, словно под ногами у Балиса рванула "тётя Феня" - старая добрая и заслуженная граната Ф-1. Шума и огня, точно было не меньше. Ослеплённый, обожженный и оглушенный Гаяускас инстинктивно бросился вперёд, в канал. Автомат всё-таки выронил. Плюхнулся в воду. Глубина уже у самого берега оказалась неожиданно большой, он ушел с головой. Вынырнул, отплёвываясь, заставил себя разлепить глаза. И тут-то на него по-настоящему обрушилась боль.
   Теокл своим глазам не верил: на Балиса инквизитор обрушил Огненный Столп. Это ж как надо умолить богов, чтобы дали такую силу. Это ж какую силу надо иметь самому, чтобы суметь совладать с полученной энергией и направить её в нужное тебе русло. Теокл знал священников-изонистов, способных поразить врагов такой молитвой. Но больше слышал о тех, кто дерзко попросив богов о высокой милости, тут же расставались с жизнью, оставив в этом мире лишь обожженный, как головешка, скрюченный труп.
   И сколько же силы оказалось в лемуре, если он смог после такого выжить. В горящей одежде, словно огромный огненный факел, он пробежал отделявшие от воды десяток песов и бросился в канал. Исцелить его раны Теокл не мог, тут нужны были обстоятельные и долгие молитвы. Но, по крайней мере, можно было унять боль, пожертвовав загодя приготовленным амулетом. Священник, не колеблясь, нащупал на четках заговорённую бусину, и, произнося короткую молитву, изо всех сил сжал её в пальцах. Балис вынырнул. Хрустнув, сломалась тонкая деревянная оболочка.
   Лучших фехтовальщиков, чем седеющий наёмник, Наромарт за свою жизнь встречал едва ли с десяток. Халькар, Келвин, Нильф, ведьмак в Рихтерберге и, похоже, тамошняя Рыбачка. Эти бы уложили воина на месте, хотя Келвин, вероятно, хорошенько бы пропотел. Полудракон не такой исход боя не претендовал, у него цель была скромнее: продержаться, пока кто-то поможет. Наромарт очень рассчитывал, что этот кто-то будет Йеми, но кагманец ограничился разоружением остальных наёмников, а ввязаться в бой даже не попытался. Плохо дело. Похоже, полуэльф уставал быстрее своего противника и конец боя вырисовывался самый печальный. Впрочем, Наромарт, хоть и не был профессиональным воякой, но точно знал, такие поединки сплошь и рядом заканчиваются совершенно неожиданно и признавать своё поражение не торопился. Уж ему ли было не знать, как ошибочно подводить итоги раньше времени.
   Иногда гнев в бою придаёт силы и дарует победу. Иногда - ослепляет и ведёт к поражению. Раз на раз не приходится. Перед Льют стоял безоружный аргандец, но иллюзий воительница не питала: этот воин отлично умел убивать и без всяких дополнительных приспособлений, оружием был он сам. Сражаться с такими противниками эльфийке приходилось не раз и не два и из тех боёв она выходила победителем, но в них она не горела желанием немедленно рассчитаться с убийцами мужа. Сейчас же ей управляла только эта страсть и, как оказалось, к беде.
   Выпад оказался недостаточно быстрым и резким. Враг успел отклониться в сторону, пропуская меч мимо себя. Аспидно-чёрное предплечье коснулось беломраморного запястья, лишая Льют возможности сразу нанести удар вбок. Воин, продолжая поворот, оказался за спиной у воительницы и согнутым локтем нанёс эльфийке удар между лопаток. Его сила оказалась такова, что она не удержалась на ногах и полетела лицом вниз в раскисшую дорожную грязь.
   Добить нечку для Бабагнидо было дело нескольких мгновений: надо было всего лишь прыгнуть её на спину, ломая хрупкий хребет. Но этих-то мгновений у воина не было: на берег канала выбрался высокий мятежник с обожженным лицом и кинжалом в руке. Тот самый, что неизвестным колдовством уничтожил почти всех отцов инквизиторов. Унгандец всеми фибрами души почувствовал, что именно от исхода его поединка с этим верзилой и зависит исход боя. Нечку и отцы-инквизиторы добить могут: сам Великий на ногах, да и отец Кинцл пришел в себя, хороший воин. А вот этому подпалённому, по всему выходит, равных здесь нет. Кроме него, телохранителя самого наместника Толы.
   Истинный Облик Балис принимать не захотел. Конечно, силы в мохнатом обличье прибывает, наверное, впятеро, но только движения становятся медленнее. А с этим чернокожим парнем, как видно, скорость предпочтительнее силы. Лучше уж по простому, как учили на занятиях по рукопашному бою. Вдох, выдох, поехали...
   В общий зал деревенского трактира, где рубились вье Лент с увечным, но на редкость умелым нечкой, с заднего двора вошел вовсе не тот человек, которого бы хотел видеть предводитель наёмников: бородатый мятежник. Уго отступил, пытаясь взять паузу, противник охотно принял молчаливое предложение передохнуть.
   - Кого смог - в живых оставил, - в пространство бросил Бараса.
   - Зачтётся, - тяжело дыша кивнул наёмник и утёр рукавом потный лоб. Повернулся к Йеми, при этом не теряя из виду Наромарта. - И твоё - тоже.
   - Мы с тобой и твоим людьми не ссорились, - угрюмо заметил воин.
   Наёмник кивнул:
   - Ничего личного. Это всего лишь работа. Хотя ваши остроухие и чешуйчатые дружки мне не по душе.
   - И всё же ты мог бы позволить нам уйти. Ты остался один, со всеми тебе не справиться.
   - Со всеми - не справиться, - снова кивнул Уго, - а вот кое-кого отправить к Аэлису я вполне способен. Работодатели мои живы?
   Йеми бросил короткий взгляд в высаженное окно. Увы, двое инквизиторов были ещё на ногах: Сучапарек рубился с едва успевшей встать на ноги Льют, а ещё один здоровяк схватился с выбравшимся из канала Шипучкой.
   - Двое живы, - нехотя признался кагманец.
   - Тогда - продолжим. Можете нападать все трое.
   - Драться буду я, - не допускающим возражения тоном объявил Бараса и тут же ринулся на вье Лента.
   Теокл молился. За Льют, сражавшуюся против самого Верховного Инквизитора Толы. За незнакомого ящера, выбравшегося из канала как раз тогда, когда нужда в нём оказалась больше всего - он отвлёк на себя внимание второго оставшегося в живых инквизитора: высокого крупного человека, то ли рано облысевшего, то ли просто с выбритым наголо черепом. За таинственного лемура, которому сейчас противостоял вёрткий аргандец. Откуда среди инквизиторов оказался воин из дальних земель, священник не мог себе даже представить. Но дрался он на редкость умело, Балису приходилось тяжело... За отползшего в сторону маленького Сергея Теокл тоже молился. Судьбы всех сейчас висели на волоске, каждый сейчас нуждался в помощи благого бога.
   Чистоплюйства Уго вье Лент не одобрял. Тот, кто слишком подчёркивает свою порядочность, как правило оказывается либо дураком, либо лжецом. Нынешние противники, несомненно, относились к разряду первых. Навалиться бы им на него вместе - шансов на победу было бы у них побольше. Ладно, тот парень, что у окна нервно тискал в руках арбалет, похоже, тот ещё вояка. Только и умеет, что глушить беспомощных. Тоже, конечно, умение полезное, но одним таким воину не прожить, разве что ворюге какому-нибудь. Но вот нечке-то помочь своему союзнику что мешало? Нет, отошел в сторону. Ну, пусть сам пеняет на свою дурость.
   Бой Барасы с вье Лентом получился скоротечным. Противники обменялись несколькими не достигшими цели ударами, а потом наёмник с силой попал рукояткой меча по челюсти врага. Воин на мгновение оцепенел от боли, этого вполне хватило, чтобы Уго дважды с силой приложил его лицом о тиковую столешницу. Напоследок наёмник с силой ударил жертву в основание черепа, тоже рукояткой. Бесчувственный Бараса мешком осел на пол.
   Льют Лунная Тень понимала, что погибает. Точнее, уже один раз погибла: выпад Сучапарека был умел и точен, клинок должен был пронзить грудь, но спасла эльфийская кольчуга, выдержала удар. Верховный Инквизитор - человек умный и боец опытный, наверняка понял, что к чему. Теперь он не стремился наносить удары в корпус, атаковал ноги или голову. Она отбивалась, даже переходила в контратаки, но внутри разливалась какая-то пустота. Эльфийка двигалась механически, словно голем или оживлённая статуя, сознание от происходящего кто-то словно отгородил толстым прозрачным барьером, через который никак не удавалось пробиться. А меч Сучапарека сверкал всё ближе и ближе...
   - Сочлись, - негромко констатировал вье Лент, снова утирая рукой потный лоб. Наёмник здорово устал: старость - не радость. А с нечкой так быстро не справиться.
   Хороший клинок дал Шипучке Балис. Крепкий. Сауриал раз за разом парировал атаки инквизитора, не опасаясь, что тесак не выдержит ударов меча. Прочный металл, умелый кузнец. Защищаться было несложно. А вот с атакой дело обстояло хуже: клинок врага был длиннее, ему ничего не стоило в любой момент обезопасить себя, отступив назад и вытянув руку с мечом. Один раз сауриал даже напоролся, к счастью, отделавшись маленькой царапиной. После этого он стал осторожнее, но к победе это не приближало.
   Короткий перерыв в бою Наромарту только навредил. Тёмный эльф выпал из ритма, а заново войти в него не успел. Первый же каскад финтов, продемонстрированный наёмником закончился тем, что меч вье Лента пронзил грудь священника. По чёрному плащу быстро расплылось пятно яркой голубой крови. Наёмник выдернул клинок, и несколько мгновений Наромарт смог простоять, а потом тяжело рухнул к ногам победителя.
   И всё-таки он здорово сдал за эти полтора года. Вроде бы, капитан Гаяускас всё делал правильно: атака следовала за атакой, кортик словно порхал, перелетая из руки в руку, всё было, наверное, ужасно эффектно... и бессмысленно. Потому что раз за разом он не успевал. Негр раз за разом успевал либо уклониться, либо заблокировать удар. Гибкий и сильный, он находился в отличной физической форме, да и с техникой у него было всё в порядке. И пусть враг не использовал оружия, но его контратаки всё равно таили в себе огромную опасность. Две из них Балис пропустил, теперь приходилось сражаться, преодолевая боль в боку и в левой голени. Конечно, не смертельно, вот только сам отставной капитан врага не задел ещё ни разу. Так что концовка боя вырисовывалась совершенно неприемлемая. Надо было срочно что-то менять, только вот что именно?
   Нет, никак не верил Уго вье Лент в то, что бледный молодой человек держит в руках арбалет в первый или второй раз в жизни. Не верил вопреки тому, что видел своими же глазами. Внутреннее чутьё подсказывало наёмнику, что дело тут нечисто. Пусть не воин, пусть ворюга, пусть даже хуже того - убивец наёмный, но только всё равно такие люди, как говорится, "в деле" и умеют не только из сознания вырывать. С такими глаз нужно всегда открытым держать - иначе живо в чертоги Аэлиса отправят. Потому и не торопился Уго заняться последним врагом. Вместо этого наёмник, не спуская глаз с арбалетчика, нагнулся за мечом нечки. Тому он уже без надобности: на бледно-серых губах выступила голубоватая кровавая пена, урод доживал последние минуты своей никчёмной жизни. А мечишко-то у него хорош, очень хорош. Клинок весь покрыт узором, гарда посеребрённая, а в навершьи рукояти, похоже, самый настоящий рубин. Таким мечом и герцогу владеть незазорно. Ну, да герцоги настоящие в Толе давно перевелись. А вот наёмниками земля родная ещё сильна.
   "Когда сражаются гиганты, нам, карликам, лучше держаться в стороне". Эти слова Чарли Блейка из романа "Желтый туман" бились в голове у Серёжки Яшкина с того самого мгновения, как Балис Валдисович схватился с негром. И ведь книжку эту, продолжение "Волшебника Изумрудного города" мальчишка читал давным-давно, ещё во втором классе. Вроде и не вспоминал никогда. А тут вдруг вспомнилось, будто из засады выскочило. Прав был одноногий моряк: когда сражаются такие мастера, малышам вроде Серёжки лучше быть в стороне: ничем не поможешь, а навредить проще простого. Схватит негр Серёжку за ворот рубашки, крикнет: "Бросай кинжал, а то убью его!" А ведь Балис Валдисович после этого кинжал точно бросит. Нет, так всё испортить Серёжка не имел никакого права. Надо держаться в стороне - и точка. Только почему он, хоть и медленно, но подползает всё ближе и ближе?
   Под склонившимся наёмником полыхнула голубая искра, словно от заклятья молнии. В уши Йеми ударил характерный хлопок. Остро запахло грозой. Неведомая сила словно огромной рукой подняла мечника в воздух и швырнула о дальнюю бревенчатую стену. Сочно впечатавшись спиной в на совесть сработанную перегородку, наёмник сполз на пол и безжизненно затих. Кагманец утёр рукавом рубахи крупные капли пота. Даже если мастер клинка не сломал хребта, то встанет он нескоро. А уж если сломал, так не станет вообще. Но его не жалко. Жалко своих. Бараса, похоже, легко отделался, убивать его мечник явно не хотел. А вот Наромарт... Йеми высунулся в окно и проорал:
   - Соти, скорее! Наромарт ранен!
   Сосредоточенный на бое, Балис увидел Серёжку лишь в последний момент, когда ругаться и кричать было поздно, оставалось только делать так, как задумал мальчишка. Благо замысел был прост и понятен, он и сам не раз использовал этот приём в разных вариациях... когда ему было двенадцать лет. Да нет, пожалуй, это из арсенала более раннего детства. Всё равно, выбора нет.
   Обожженный воин ринулся в атаку с таким остервенением, словно это был его последний шанс. Бабагнидо, блокируя удары, отступал. Воин не стоит подобно скале, удар, не дошедший до цели - напрасный удар. А места здесь более чем достаточно, за спиной нет не ям, ни уступов. Точнее, их не должно было быть, но вдруг уступ оказался. Очередной раз, подавшись назад, телохранитель наместника ощутил ногами препятствие и, потеряв равновесие, упал на землю. Ещё падая, он успел заметить маленького мерзавца, незаметно подобравшегося сзади и комком свернувшегося у ног. Ещё падая, он попытался ударить его ногой, но тот шустро откатился боком подальше и удар пришелся в пустоту. А драгоценные мгновения были потрачены зря. И уже нужно было отражать новую атаку: падавший сверху враг одновременно пытался ногой перебить горло, а рукой - всадить кинжал в грудь. Бабагнидо успел перехватить и стопу и запястье обгорелого воина, но с тем, что кинжал вдруг превратился в длинный и тонкий меч он ничего поделать не сумел.
   Шпага пригвоздила чернокожего воина к земле, словно булавка коллекционного жука или бабочку к стенду. Из раны фонтанчиком ударила кровь. Негр конвульсивно задёргался. Балис сдёрнул с пояса метательный нож и полоснул врагу по горлу. Поднялся на ноги, обернулся, дабы приструнить Серёжку. Разбор полётов, конечно, будет потом, но суровый взгляд парень заслужил уже прямо сейчас. Только мальчишки рядом не оказалось: словно что-то почувствовав, он без лишних слов ретировался на тот берег. Ох и хитрец! Зато теперь рядом был Мирон. В нужное время в нужном месте. С таким нужным пистолетом в руке.
   - Держи!
   - Спасибо! Льют, в сторону!
   Эльфика, отскочила в сторону, словно ошпаренная. Отцу Сучапареку было совсем нетрудно догадаться, что обожженный будет колдовать. А ещё инквизитор понимал, что своих убивать не станет: не тот человек, с принципами. И хорошо, что с принципами. Остроухая, хоть и отпрыгнула, но всё равно рядом. Взрывом или холодом или каким ещё бьющим по площади заклятьем, не задев нечку, воспользоваться невозможно. А от волшебного выстрела и молнии Верховного Инквизитора Толы защищал надёжный амулет. Поэтому Сучапарек без лишних раздумий ринулся прямо на верзилу, намереваясь сходу рубануть мечом.
   И получил пистолетную пулю точно в середину лба, аккуратно под кромку защищавшего голову кольчужного колпака. А на мгновение отвлекшемуся на выстрел брату Кинцлу Шипучка тут же по самую рукоятку вогнал под челюсть свой тесак.
   Бой закончился. Победителям оставалось самое трудное и самое страшное: осознать цену победы...
  
   Мирон Павлинович больше всего боялся за детей, каково им смотреть на такую гекатомбу, но они перенесли вид смерти достаточно спокойно. У Рионы сказалось воспитание, Женька и Анна-Селена воспринимали происходящее не как люди, а в соответствии со своей вампирьей природой, да и Серёжка погибших в бою успел повидать немало. И только когда Бараса вынес на площадь убитого Сашку, мальчишка не сдержался. С криками, со слезами бросился навстречу воину, в двух шагах остановился, замер, словно его охватил паралич, только острые плечи тряслись от беззвучного плача. А потом так же молча пошел следом.
   Бараса положил Сашку рядом с остальными погибшими, тяжело поднялся: поединок с вье Лентом давал о себе знать. Хотел сказать что-то Серёжке что-то ободряющее, но, глянув на парня, осёкся и, пошатываясь, побрёл к лошадям.
   Самого же Мирону тяжелее всего ударила рана Наромарта. Целитель был ещё жив, но без сознания, и по словам Соти ему было не протянуть и до вечера.
   - Слишком тяжелая рана, - поясняла изонистка. - Пробито лёгкое, задеты крупные жилы. Он потерял много крови, слишком много.
   - Но вы же можете делать чудеса... молитвами Изону, - неуверенно возражал Нижниченко.
   Соти грустно вздохнула.
   - Она сделала что могла, - пояснил Теокл. - Кровотечение остановлено, но рана была слишком, а начать лечение можно было слишком поздно. А чудеса. Все чудеса здесь уже совершены.
   Священник обвёл рукой противоположный берег канала, усыпанный трупами инквизиторов.
   - Сегодня я больше ни на что не способен. Человек - это всего лишь человек. Если Иссон дарует мне хоть каплю своей божественной мощи, это меня просто убьёт. И ничем не поможет Наромарту.
   - Я понимаю, - кивнул Мирон.
   Насчёт божественной мощи он, конечно, на самом деле ничего не понимал, но не сомневался, что если бы изонист мог хоть как-то помочь эльфу, то уже давно сделал бы это. Раз не делает - значит, и в правду ничего не может.
   - Мне жаль, - добавил Теокл. - Я знал его совсем мало, но он был настоящим другом.
   - Он жив, - резко ответил Нижниченко. - И не нужно говорить о живом, словно о мёртвом.
   - Извини, - священник виновато потупился и отошел.
   Мирон ещё раз глянул на изуродованное старыми шрамами лицо целителя и понял, что действительно верит, что тот каким-то чудом сможет выжить. И верит даже в то, что оживёт "проклятый" Сашка. Верит, хотя никаких рациональных оснований для этого нет. Как там говорил кто-то из известных столпов христианства? "Верую, ибо абсурдно". Раньше Мирона Павлиновича такая постановка вопроса смешила своей нелепостью. А сейчас нелепым казались собственные смешки, а слова неизвестного человека наполнялись мудростью.
   Лишь бы только вера эта не оказалась напрасной...

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"