Шепельский Евгений Александрович: другие произведения.

Герой империи, главы 1-9

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
  • Аннотация:
    За определенную основу взята Священная Римская империя времен Реформации, однако населена она не только людьми, но гномами, монстрами и прочей сволочью. Империя сия распадается в силу слабости центральной власти, сгибается под тяжестью долгов и прогибается под силой внешних врагов. Все должен исправить наш соотечественник, попавший в Империю не по своей воле.


   Автор не разбирается в политике и не знает, как конструировать безоткатные орудия, мастерить передовые вооружения силами средневековых технологий, отливать пули, придумывать с нуля велосипед, порох и ракеты, как научно управлять обществом. Герой романа, соответственно, не будет заниматься ничем подобным. Интриги, договоры, лавирования среди разных разнообразных человеческих и не человеческих сил - вот примерно этим он будет заниматься.
   Роман следует рассматривать как чисто развлекательный, максимально простой, без двойного, тройного и четверного дна и кукишей в кармане, что-то наподобие второй части МИФов Асприна, где его герои нанялись магами и пытались остановить войну (хотя до Асприна мне как до Луны пешком, да и книга будет без юмора, но в пример всегда стоит приводить лучших).
   Автор отдает себе отчет, что руки у него кривые и он может запороть текст на любом этапе, после чего текст станет малоинтересным или совсем нечитабельным.
   ГЕРОЙ ИМПЕРИИ. КРЕЙЗИС-МЕНЕДЖЕР
  
   Как вы среагируете, если в лоб вам направят взведенный арбалет? Стрела, прошу заметить - каленая, сделана из лучшей гномской стали, хищно подмигивает. Если изящный дамский палец с ногтем, покрытым золотистым лаком, нажмет на спуск - острие, похожее на акулий зуб, пробьет мою голову навылет
   Шрам на бархатной щеке женщины покраснел, глаз дергается. Да, она хочет моей смерти и, если честно, я ее понимаю. Гневливость заострила черты ее лица, теперь оно похоже на демонскую маску. Нет, не такой она запомнилась мне в постели...
   Как вы среагируете, если с другой стороны - прямо из потайного хода, о котором известно только первым лицам государства, на вас - в то же самое время! - направят точно такой же арбалет, только палец на спусковой скобе будет толстый, с обкусанным ногтем, принадлежащим самому опасному мужчине Империи?
   На помятом лице этого мужчины - отчаяние и ярость. Шея перемотана окровавленным бинтом.
   Он хочет моей смерти - и я его понимаю.
   И это еще не все. За витражным окном кабинета я слышу шорохи, там, кажется, тоже кто-то злоумышляет. О да, я различаю знакомое свистящее дыхание, производимое носом существа, не принадлежащего к расе людей. А по черепичной крыше мягким кошачьим шагом крадется еще кое-кто - тоже не человек, уж будьте уверены.
   Всем я насолил, все хотят меня прикончить.
   Я снял нагар со свечей канделябра щипцами и задумчиво покачал их в руке.
   Затем спокойно накрошил на обрывок "Моей Империи", прямо на свой портрет в торжественных регалиях, сухого эльфийского листа, завернул, и, браво подвесив к углу рта "козью ножку", прикурил от канделябра.
   Другой на моем месте стал бы, наверное, изображать супермена, прыгать, бегать, ловко нырять под стол и раскидывать мебель, а может, сиганул бы в окно, прямо в объятия гномского дюка, сиречь герцога.
   Я выпустил клуб ароматного дыма и сказал громко, чтобы слышали все - и за окном, и, по возможности, на крыше:
   - Спасибо, что приняли мое приглашение, и явились в назначенное время. А теперь - давайте поговорим.
   Дело в том, что говорить и договариваться в кризисной ситуации - моя работа.
  
   Осмотр на местах
   1.
   Сначала, как водится, пришла головная боль. Я хоть и не девушка, но боль была настолько пронзительной, что я даже слегка застонал. Вот так: "уууу", а не "ой-ой-ой оооххх, о-о-о-о", после чего добавил несколько крепких выражений, которые характеризовали мое состояние с позиций низменно-телесных.
   Где я? Что я? Зачем я?
   Я это - или не я?
   Хм. Ну, положим, я осознаю себя - значит...
   Я вскинулся на ложе, моргая налитыми веками. С трудом навел резкость. Голова разламывалась надвое, будто угостили монтировкой, вдобавок тошнило. Так бывало раньше только с похмелья, да и то - раза три за всю мою жизнь. Я не любитель закладывать за воротник с далеко идущими последствиями. Потребляю алкоголь я только для расслабления, в крайне умеренных дозах. И вчера я точно не пил.
   Хм, а что же было вчера?
   Не помню.
   А где я сейчас?
   Не знаю.
   Жив ли я вообще?
   Не уверен.
   Однако во рту - явный привкус давно выпитого алкоголя, смешанного с какими-то химикалиями. Вот так-так. Значит, я все-таки обнимался с зеленым змием... Вкушал не обычную водку, виски, или коньяк, поскольку послевкусие, или, вернее, дурновкусие этих напитков известны мне слишком хорошо. Не-е-ет, тут что-то другое. Может, коктейль? В ночной клуб меня вчера, что ли, занесло? Так ведь не ходок я по таким местам, давно уже не интересно...
   Я постарался оглядеться, тяжело поворачивая голову. Выражаясь языком полицейского протокола: "Труп потерпевшего больного пребывал в помещении, смотрел мутными глазами и невнятно ругался, а комната тем временем плыла перед его взглядом в неведомую даль". Угу, я не под открытым небом и не в канаве, это радует. Помещение, значит, оформлено в коричнево-красные, темные, насыщенные тона, с тяжелой основательной мебелью у стен и серебряного цвета люстрой, в которую почему-то вместо лампочек воткнуты оплывшие свечи (потухшие).
   Рекогносцировка отняла много сил, и я опрокинулся на подушки.
   Рядом нетерпеливо кашлянули, и я вскинулся снова. Выдержал тошноту, боль, головокружение, еще раз помянул разные низменные вещи, и отыскал взглядом человека - невзрачного старикашку в серой аскетичной хламиде. Он стоял у кровати, руки скрещены, и взирал на меня глубоко запавшими, страшными, колючими глазами. Поверх рук до самого живота (наверняка впалого) свешивалась белоснежная заостренная борода "Саруман-стайл". Горбатый нос в синюшных прожилках нацелился на меня, как хищный клюв.
   - Очнулся наконец, - сказал старик неприветливым каркающим голосом и произвел руками пассы, которые показались мне достаточно зловещими. Кисти его рук напоминали вороньи лапы - такие же сухие, с крепкими заостренными когтями желтого цвета. - Долго же ты... спал.
   - Угу, - сказал я, невольно сгибая ноги. Обычно я спокоен как слон, работа приучила да и темперамент такой, нордический, но ситуация, скажем так, слегка... удивляла. - Как-то мне не очень хорошо, дедуля.
   - Не беспокойся, через малое время ты уже сможешь ходить.
   - Ну спасибо. А на скрипке играть буду?
   Дедуля не оценил юмора.
   - Тебя не для музыки сюда призвали.
   Сюда? Куда - сюда?
   Я уселся на кровати и начал неторопливо разминать шею. Похитили меня, что ли? Опоили водкой с клофелином, теперь будут требовать выкуп? Человек я, конечно, состоятельный, но все же не из тех, у кого в загашнике миллионы. Долларов, естественно. Хотя по нынешним кризисным временам деньги у меня, конечно, есть, и деньги немалые.
   Но старик не похож на главаря шайки. Скорее, на какого-нибудь проповедника-сектанта. Во, точно - секта! Расплодилось их сейчас мама не горюй, и каждой нужны деньги прихожан. Собственно, для чего еще организуют секты, как не для того, чтобы качать финансы из доверчивых граждан? Ну а если просто окрутить человека не получится, всегда можно закодировать, обратить, превратить в зомби. Методы-то давным-давно отработаны.
   Хм, так может, и меня, того, хотят обратить? Старикашка больно стремный...
   И при этом я не могу вспомнить, что делал вчера. Весело, ничего не скажешь.
   Я дождался, пока головокружение и тошнота немного уймутся, и, превозмогая головную боль, спустил ноги с кровати, задев при этом круглый столик с остатками трапезы в тарелках. Под ногой оказалась пустая бутылка, и я осторожно закатил ее под кровать. О, да бутылка не одна - во-он, в углу, еще две: пузатые, из темного стекла, и, что характерно, без этикеток.
   Гулянка, однако. Я, очевидно, участвовал в вечеринке, потреблял какое-то стремное спиртное в неумеренных дозах.
   Сюрприз: я абсолютно гол. Хм.
   - Не торопись, - произнес старик весьма, надо признать, нетерпеливо. - Верь словам моим. Скоро силы вернутся к тебе и ты сможешь ходить нормально.
   Ну спасибо. А на скрипке, это самое... А, ну да: не для этого меня сюда призвали.
   Я нашарил кремового цвета простынь и, кое-как прикрыв чресла, встал. Пошатывало меня изрядно, но силы, кажется, действительно возвращались. По крайней мере, свое состояние я уже мог описать, не прибегая к матерным словам.
   - Перенос разумов всегда отзывается болью, - сказал старик и закашлял хрипато, со свистом.
   Чего-чего?
   Нет, меня точно занесло в секту. Перенос разумов, слияние духов, атмосфер и запахов, и так далее, и тому подобное, а затем клиент готов, начинаем качать бабки.
   Дощатый пол холодил ноги. Откуда-то сбоку тянуло прохладой. Я оглянулся и узрел полураспахнутое окно, узкое, в частых железных переплетах. Ретро, надо признать, весьма аутентичное. Не припоминаю такого оформления комнат в наших гостиницах, разве что где-то в Европе, в Чехии там, скажем, или в Польше.
   Тем временем старик кашлял уже в клочок багряно-красной ткани. О, нет, погодите - ткань была обычная, серая, просто здорово пропиталась кровью. Туберкулез в последней стадии, или кое-что похуже. Хотя финальная стадия рака вряд ли может быть хуже последней стадии туберкулеза.
   Я дождался, пока он откашляется и спрячет окровавленный платок, и спросил:
   - Где я?
   - В Санкструме.
   - Глубоко занырнул. Санкс... как вы сказали?
   В меня воткнулись глаза-колючки.
   - Ты в другом мире, человек. Я Белек, маг первого круга, один из Спасителей Санкструма, тот, кто перенес сюда твой разум. Верь мне и слушай меня. Я помогу.
   С сумасшедшими главное не спорить, поэтому я сказал:
   - Хм-м... да. Без вопросов. Ну... да.
   Белек нетерпеливо поддернул рукава хламиды. Кисти рук - жутко худые, были оплетены синими выпуклыми венами, покрыты старческими пятнами.
   - Ты помнишь, как тебя зовут?
   - Андрей.
   Замечательно, я не забыл свое имя. Меня зовут Андрей. Фамилия красивая - Вершинин. Я был рожден, чтобы покорять вершины, и за тридцать четыре года покорил их множество. И ни разу не сорвался. Нет, я не альпинист, мои вершины находятся в сфере бизнеса, многие из них исключительно высоки и покрыты опасным льдом, случаются и лавины и камнепады. Когда такое происходит - зовут меня, и я разбираюсь с опасным льдом, лавинами и камнепадами так, как умею; я забираюсь на вершину и устраиваю чистку. После того как я поработаю, вершина становится улыбчивой и приветливой для своих владельцев, и блестит, и сияет, словно ее позолотили.
   Старик кивнул.
   - Так звали тебя раньше. Теперь ты - герцог Аран Торнхелл. И так будет до скончания твоего века. Перенос совершился, и пути назад нет. Пойми это и прими.
   - Да ладно, - сказал я. - Все понимаю, без вопросов.
   Старик ответил мимолетной улыбкой и просто отошел в сторону.
   За его спиной находилось напольное зеркало в овальной раме.
   Из него на меня взглянул человек с недобрым взглядом. С очень недобрым. Был он похож одновременно на Ивана Грозного в молодости и на Ведьмака, как его изображают в игре. Орлиный нос, резкие складки у тонкогубого рта, который давно разучился улыбаться. Высокий лоб без морщин. Светлые волосы длинными космами, по местной моде, очевидно, обрамляют впалые щеки и спускаются до ключиц.
   Какая отвратительная рожа. Лет сорок ее владельцу. Ну да, сорок, а может, чуть меньше.
   Человек был сухощав, но не слишком худ, кость плотная, достаточно тяжелая. А еще - абсолютно наг. Ну, если исключить простынь, которую прижимал к чреслам. С грудью, густо поросшей светлыми бараньими кудряшками.
   Не сразу, но я понял, что смотрю на свое отражение.
   Только вот загвоздка - из зеркала на меня взирал чужой человек.
   Белек сказал сухо и без всякого торжества:
   - Теперь он - это ты. Навсегда.
   2.
   Я разрешил себе ужаснуться только частичкой разума. Дело в том, что я умею адаптироваться к обстоятельствам практически любой сложности быстро и так же быстро принимаю решения. Иначе не смог бы продержаться на своей работе больше десяти лет. Я умею говорить и договариваться со всеми. Даже с инопланетянами. А еще у меня талант резать по живому - без жалости и наркоза, после чего реанимировать пациента разрядом дефибриллятора, похлопать по щеке и отправить в плавание, указав верное направление ласковым пинком. Это - суть моей профессии.
   Сейчас я велел себе не выскакивать за дверь, дергая тяжелую ручку из позеленевшего металла, не кричать, не бить тщедушного старика в торец, не хватать его за шиворот с воплем: "Что здесь происходит?"
   Нет, пока - никаких радикальных шагов.
   Я спокойно решил осмотреться, приняв слова деда за рабочую версию. Я - в новом теле? Ладно. По крайней мере, тип, в которого поместили мою душу, выглядит не совсем пропащим. Даже если новые обстоятельства - галлюцинация, я буду следовать логике этой галлюцинации. И так же логично и без страха приму явление людей в белых халатах.
   Если они появятся.
   Но что-то подсказывало - не появятся.
   Новое тело.
   Новая жизнь.
   Новый мир.
   Вот - данность.
   Я вдохнул полной грудью. Воздух был наполнен целой гаммой странных ароматов. Я вдохнул и - принял этот мир. Принял сразу - целиком и полностью.
   После чего начал осмотр.
   В изножье кровати - груда одежды, набросана хаотично, так обычно бросают люди после пьянки или... когда стремятся поскорей освободиться от оков цивилизации в порыве страсти. Что-то подсказало - тут была женщина. Женщина - всегда лучшая наживка, чтобы поймать мужчину.
   Да, точно - убегая, она забыла узкий, шитый серебром поясок к платью. Вон, блестит, под кроватью. Вряд ли это деталь одежды самого Торнхелла.
   Итак, меня - ну, или бывшего носителя моего нового тела - завлекли сюда женскими чарами, затем опоили вином с каким-то снотворным. После чего вот этот туберкулезно кашляющий Белек устроил душе герцога Арана Торнхелла экстрерминатус. Надо чуть позже спросить - каким образом.
   Так... Так-так... У кровати с другой стороны на замшевых сапогах лежит шпага в кожаных облупленных ножнах. Оружие Торнхелла. Осмелюсь предположить: меня занесло в средневековье. Плохо это. В средневековье были скверные зубные врачи. Ну а сам Торнхелл, если судить по шпаге, звезд с неба не хватает. Перебивается с хлеба на квас, как достопамятный капитан Алатристе. Из всего богатства - только честь и та штука, что в штанах.
   Интересно, могу ли я вспомнить что-либо о прошлом бытие Торнхелла? Нет, ничего не вспоминается. Я помню себя, Андрюху Вершинина, помню родину, работу, помню Надю, помню Таню и Алену... Всех бывших и нынешних. Помню другана Макса, с которым мы на пару устраивали стритрейсинг по ночным улицам. Обычные воспоминания о прошлой жизни.
   О той жизни, которой больше не будет. О той жизни, которой я был доволен! Меня выдернули из нее без разрешения и спроса. Как выдергивают из грядки созревший овощ.
   Белек молчал, кашлял - давал мне время опомниться, осмотреться. Зыркал, правда, исподлобья не слишком дружелюбно, и этот его взгляд мне категорически не нравился. Не хлебом с солью меня встречали, отнюдь.
   А я морщился - в виски стреляло. Тошнить, правда, стало намного меньше, и головокружение, как будто, почти улеглось.
   Быстро же я восстанавливаюсь.
   Дощатый скрипучий пол. Кровать заключена в полукольцо из кое-как накарябанных на этом полу знаков. Они напоминают зловещих паучат. Каждый, кто играл в какую-нибудь фэнтези-рпг типа "Дьябло" легко отнесет эти знаки к разряду каббалистических. Оккультные символы, стало быть. Ну а Белек, следуя логике - маг, ведун и чародей, и все такое прочее. Значит, и мир, в который меня угораздило... наполнен магией.
   Повезло мне, однако. Прямо не знаю, как радоваться. Я еще потоптался на холодном полу, затем плюнул на стыд и, отбросив покрывало, как следует осмотрел тело Арана Торнхелла.
   Честно говоря, могло быть и хуже. Герцог несомненно следил за собой достаточно хорошо. Выглядел он поджарым, как волк. Кожа, кости, сухие мышцы. Тонкие длинные пальцы и сильные запястья фехтовальщика, и при этом весьма развитые плечи. Физиономия, конечно, доверия не внушает, особенно эти глаза сексуального маньяка, но - могло быть куда хуже. На лице целый набор шрамов. Это я знаю, это я читал: все профессиональные фехтовальщики разгуливают с такими шрамами. На торсе тоже парочка давних ран с колчаковских фронтов. Бурная жизнь у меня была.
   Плюнув на головокружение, я подпрыгнул, присел, встал и поднял руки над головой. Суставы не хрустят и не отзываются болью. Отлично. Еще десяток приседаний. Никакой аритмии. Сердце отлично справляется с нагрузкой. Ну, Торнхелл, хоть и пьет, по крайней мере, не алкаш. Это внушает оптимизм.
   Зрение, кажется, стопроцентное, и это замечательно.
   Ногти обкусаны, на большом пальце ранка от заусенца. Та штука, что обычно прячется в штанах, выглядит крайне представительно. Ну, повезло так повезло.
   Старик - живые мощи, нетерпеливо закашлялся в платок. Запавшие, по-распутински пронзительные глаза взглянули на меня нетерпеливо - мол, ну что, насмотрелся? Восковую кожу лица заливала бледность. Покачиваясь, он отошел к двери, где находилось кресло с высокой спинкой, и уселся, откинув голову, облегченно прикрыв глаза.
   Я прошлепал к окну, открыл тяжелую створку, глядя в мутные стекла, и обнаружил, что из приоткрытого окна соседнего дома на меня без особого интереса взирает женщина. Дом был бревенчатый, трехэтажный, женщина - пожилая и седовласая. Вид голого мужчины не вызвал у нее ничего, кроме чуть заметного пожатия плечами. Привыкли тут к такому, очевидно.
   Я захлопнул окно и начал одеваться. Легкая тошнота не отпускала. Виски, правда, почти перестало ломить. Подштанники алого цвета с завязками, надо же... Заштопанные рейтузы. Рубаха нижняя, серая, рубаха верхняя, опять же алая. Тело действовало само, рефлексы и кое-какие не прямые воспоминания господина Арана Торнхелла остались при мне. Интересно, а шпагой я смогу управляться с прежней ловкостью? На скрипке не умею, ладно, так и быть, но ведь шпага - оружие самого Торнхелла. Значит?
   Я медленно извлек из ножен иссиня-стальной клинок. Повертел увесистую железяку, сделал несколько выпадов, впрочем, осторожно, чтобы не зацепить потолок и мебель. Поиграл острием в воздухе. Кажется... Кажется, кое-что я умею. И не железяка это уже - осиное жало. Пчела, раз укусив, оставляет жало в ране противника и умирает, а оса... Вот этой самой осой я вдруг себя ощутил.
   Ладно, хватит пока баловаться. Я аккуратно сунул осиное жало обратно, чай, не Бильбо, да и пауков с гоблинами поблизости не наблюдается.
   - Где я?
   Белек разлепил набрякшие веки и кашлянул.
   - На окраине Санкструма.
   - Санкструм - это страна?
   - Империя Санкструм, величайшая в мире!
   - Так... А я на ее окраине. Есть у окраины имя?
   - Провинция Гарь. Город именем Выселки. Соседствует с городом Седло. Вокруг них села - Малые Вошки, Северные Чухи, Красная Гарь, Большие Вошки, Северные Малый Чухи, Зеленая Агара, Рыбные Потроха... - Он сделал передышку, а я в это время подумал, что названия тут не слишком отличаются от названий деревень в моих родных краях.
   - Но перечисление это мало что скажет тебе. Позднее ты получишь карту Санкструма и сопредельных земель. Тебе нужна она будет. Вижу я - ты уже готов меня выслушать?
   В поясной кожаной сумке герцога отыскался кошелек - бархатный, протертый. Там жидко звякало. Бумажные деньги здесь, очевидно, не в ходу, как и многое, многое другое. А у самого Торнхелла не в ходу золото, пожалуй, только медь и серебрушки. Нищеброд как он есть.
   Я проверил кошелек - так и оказалось. Среди позеленевшей меди блеснули две серебряные монетки. Небогато.
   Я встал и пристегнул сумку к вытертому, будто его в голодный год зубами терзали, поясу, подобрал шпагу и бросил на кровать.
   - Я готов задавать вопросы, Белек. И хочу получить ответы. Потом я решу, что делать. С тобой, с собой и с Санкструмом.
   3.
   Белек всплеснул руками, задрал подбородок, метнул сверкающую молнию из глаз. Он был удивлен - привык, что слушают его в благоговейном молчании.
   Но не на того напал.
   Марионеткой я не буду, и перчаточной куклой, которой управляют через задницу - тем более.
   - Я понимаю так, меня призвали сюда с определенной целью?
   Белек кивнул, удостоив меня взгляда исподлобья. Удивлен был, считал, что я буду более... покладист.
   - Ты истинно разумеешь... - Он сделал паузу. - Андрей. И более я не назову тебя твоим истинным именем. Ты - Аран Торнхелл. И будешь им, если захочешь жить в Санкструме достойно и богато.
   О как!
   Я прошелся по комнате, время от времени зыркая на Белека.
   - Кто же не хочет жить достойно и богато? Но, конечно, для этого придется постараться, верно смекаю?
   Он кивнул.
   - Работа предстоит тебе трудная. Да и времена сейчас лихие.
   - А когда и где они были легкие? - Я чуть не прибавил - "папаша". И хорошо, что не прибавил, на "папашу" этот седовласый Саруман мог бы серьезно обидеться. Человек же он был, мягко говоря, непростой, и вызывать в нем чрезмерную враждебность, не вызнав все расклады, пока не стоило.
   Белек нахохлился, покашлял в платок и сказал:
   - В случае удачи, Торнхелл, богатство и слава станут твоими постоянными спутниками!
   В случае удачи? Хм-м... Ну, постепенно перейдем и к подводным камням, узнаем, какие препятствия растут у меня на пути. Но что-то не нравится мне твой голос, Белек, не нравится. Ты от меня скрываешь какую-то штуку, которую и под пытками не откроешь.
   - Золото, женщины, изысканнейшие вина никогда не иссякнут!
   - Богатство и слава меня мало интересуют. Женщины... ну, может быть... Вино - "Шато-бормото" и прочие напитки? Этого добра сейчас везде навалом. Кстати, а коньяк у вас есть?.. Это риторически вопрос. Так вот, Белек, меня интересует, прежде всего, интересная работа. Трудностей я не боюсь, я от них заряжаюсь. - Я поймал себя на том, что шпарю с Белеком на чужом языке как на своем родном. Белек, очевидно, вложил в меня знание местной речи, или каким-то образом сохранил это знание для меня в беспамятной голове Торнхелла. Это внушало. А вместо "заряжаться", слова, которого не было в местном лексиконе, я, на самом деле, произнес "расти".
   Из-под кровати выглядывала пара коротких кожаных митенок - перчаток с обрезанными пальцами, как у наших байкеров. Я поднял их и надел, - сели митенки идеально, правая была протерта на стороне ладони. Это, понятное дело, перчатки для фехтования, и, если по потертости судить, Торнхелл, как бы сказать без скабрезностей, часто упражнял свою правую руку. Возможно, был завзятым бретером, обычным или из тех, кого можно нанять драться за себя на дуэли. Не люблю я это бестолковое насилие в благородном стиле, всегда проще договориться - если оппонент, конечно, поражен разумом.
   - Давайте подробности. Что за работа?
   - Спаси Санкструм!
   Много эмоций, мало информации.
   - Дела настолько плохи?
   - Страна погибает! Злодеи! Скоро начнут растаскивать великую империю по кусочкам! Ты должен помешать им.
   В моей голове все еще шумело. Я присел на кровать, посмотрел на Белека - тот снова кашлял в свой платок.
   - О, хм. Да вы патриот. Еще раз и медленно: какая работа мне предстоит?
   - Не далее чем две недели назад, герцог Аран Торнхелл был избран архканцлером Санкструма.
   Рациональная часть меня сделала еще одну попытку ужаснуться творящимся делам, но это был последний спазм, так сказать. Я стянул перчатки и бросил на кровать. Посмотрел на правую ладонь: мозоли на ней были от шпажной рукояти. Даже не хочется узнавать, скольких отправила к праотцам эта рука. Не люблю я насилие. Я вообще не приспособлен к насилию и войне, не умею и не люблю драться. И угораздило же меня попасть в тело бретера!
   - Уже теплее. Значит, я, то есть Торнхелл, теперь облечен властью. А кто надо мной?
   - Сейчас никого! Раньше... Сорок лет Санкструмом правит император Экверис Растар, двенадцатый в династии Растаров. Он погряз в разврате, пьянстве и азартных играх еще в молодости... - Белек заперхал, сплюнул что-то в платок. - Сейчас ему восемьдесят пять и разум его окончательно помутился, но бразды правления Империей он потерял, еще когда был в полном рассудке.
   - Позвольте ремарку: он упражнялся в разврате и азартных играх с такой страстью, что вел государственные дела спустя рукава, и с каждым годом они становились все хуже, а сейчас окончательно прокисли.
   - Так есть! И ныне дела очень плохи. Очень плохи!
   Ну, здесь он меня не удивил. Если взглянуть на историю монархов Земли, легко можно заметить, что на одного креативного гения в короне приходилось штук десять бездарей, развратников и прочего дурачья, которые херили все, до чего могли дотянуться.
   - Наследников короны, что вышли из его чресл, множество, но ни один не обладает даром править страною так, чтобы спасти ее. Они ленивы, глупы безмерно, сладострастны, и не хотят вникать в насущные заботы государства. А некоторые, напротив, ждут момента, чтобы оторвать от Санкструма кусок!
   - О боже мой, да скажите проще - он настрогал таких же бездарей. Яблочко от яблони...
   - Так есть!
   - Но император жив?
   - Так есть! Он обеспамятел, но все еще на троне - и так будет по закону до последнего его вдоха.
   - Значит, он - верховная власть Санкструма?
   Белек поднял когтистый палец, покачал им в воздухе.
   - Уже нет!
   - Поясните.
   - В тяжкую годину Коронный совет, состоящий из первых лиц империи Санкструм, может назначить архканцлера сроком на два года. Сие есть древний договор между вельможами Санкструма и имперской династией Растаров.
   - Механизм самосохранения империи, - я кивнул. - На случай, если очередной долбодятел... хм, император со временем наломает таких дров, что без резьбы по живому не обойтись... И какие у архканцлера полномочия?
   В Древнем Риме сенат выбирал диктатора с максимальными полномочиями - правда, всего на шесть месяцев, чтобы власть не стукнула в голову. А тут - целых два года. Или - всего два. Это как посмотреть. Для долгоиграющих преобразований этого мало, конечно. Хотя - все зависит от таланта преобразователя. С другой стороны, всегда можно, как в том анекдоте про мужика, которого сделали царем, "украсть сто рублей и сбежать", сумму, правда, можно увеличить до бесконечности.
   Белек открыт рот для ответа, но длительный приступ кашля заставил его буквально согнуться в кресле. Говорил он затем, то и дело поднося окровавленный платок ко рту:
   - Твоя власть абсолютна и исключительна и дается она только в случаях исключительных! Не пытайся насмехаться над нею. Ты сможешь карать и миловать кого угодно. Кого угодно, запомни это, Торнхелл! Запомни крепко, но не смей впадать в злоупотребление! Тебе неподвластен лишь Император. Даже ближайшего его родича, члена августейшей фамилии, ты вправе засудить, прознав о его предательстве... - Он сделал паузу, и я понял, что тут есть не одна и не две закавыки. Ну, это-то как раз неудивительно: судить членов королевского дома во все времена во всех странах было делом нелегким.
   - Император может сместить меня раньше срока?
   - Исключено, Торнхелл! Сие есть древний договор между вельможами Санкструма и имперской династией Ра...
   - Я понял, понял, Белек, не стоит повторять. Значит, два года абсолютной власти? То есть - почти абсолютной, угу?
   - Твое слово станет законом. Коронный совет обязан утверждать твои указы. Ты не смеешь распускать Коронный совет или пытаться злоумышлять против власти императора или поступать так, чтобы твои действия разрушили Империю. - Белек говорил быстро, он будто боялся не успеть, стремился донести до меня основную информацию. - Однако ты вправе казнить членов Коронного совета за доказанное предательство или же работу против Империи, или любого другого подданного Империи - человека либо нелюдя. Такова твоя власть. Коронный совет не может тебя сместить. Тебя назначил сам Император. Подписанные его рукою указ о твоем назначении лежит под хрустальной полусферой в храме Ашара, и ты должен взять его в руки не позднее чем через две недели!
   Он тяжело, с мокрыми всхлипами, задышал, снова прокашлялся в платок. Мне не понравился его взгляд - мутный, стекленеющий. И не слишком понравилось то, что он сообщил. Империя за сорок лет бездарного правления Эквериса Растара, очевидно, погрязла в сильнейшей коррупции, говоря вульгарным языком - мне предстояло разгребать говны такого масштаба, в сравнении с которыми Авгиевы конюшни Геракла показались бы детской забавой. Может, и впрямь - вступить в должность, украсть несколько больше, чем сто рублей, и сбежать? С деньгами можно неплохо устроиться везде, даже в средневековом государстве. Только эти зубные врачи, чтоб им пусто было...
   - А что случится через два года?
   - Твой мандат истечет и Коронный совет спросит с тебя за все, что ты сделал.
   Это звучало как неизбежный приговор к смерти. Если я возьмусь за дело, через два года мне неизбежно и безусловно отрубят голову - причем на законных основаниях.
  
   4.
   Ситуация сложилась занятная. Белек сказал, что обратно мне хода нет, и я, почему-то, ему верил. А рабочее место здесь, в этом мире, меня уже ждет, только напоминает оно электрический стул, на котором я буду поджариваться два года с особой изощренностью.
   Если я не сбегу, конечно, но когда это я бегал от трудностей? Не бегал я от них никогда. Любой вызов для моих профессиональных способностей - как красная тряпка для быка: я кидаюсь вперед, только пыль летит из-под копыт.
   Однако, если я затею игру в архканцлера без поддавков и начну очищать конюшни, члены Коронного совета, интересы которых я, несомненно, зацеплю, легко и просто отрубят мне голову, когда пройдет время моей власти. Но это в случае, если я буду играть по правилам средневековья. А если использовать знания двадцать первого века? Ну а местная знать, естественно, использует против меня уловки средневековья, о которых я ни сном, ни духом. Посмотрим, стало быть, чья возьмет.
   За окном раздались странные звуки - сначала шлепанье, а потом плюханье, кряхтенье и даже какое-то кваканье.
   Я встал, отодвинул витражную створку и посмотрел вниз. Промежуток между домами представлял собой грязевое месиво, в котором плескалась рябая свинья-доходяга. Свиньи обычно плещутся в грязи, чтобы смыть паразитов, ибо, как ни парадоксально это звучит, животные они весьма чистоплотные. Ну а тут, стало быть, была не просто грязь - а вдобавок свежая кучка помоев, несомненно, вывернутых из окна. Так что свинья одновременно принимала ванну и лакомилась.
   Обзор справа закрывала глухая бревенчатая стена, слева виднелся кусок улицы в непролазной грязище. Видимо, недавно прошел дождь. По улице неспешно катила телега, запряженная парой пегих лошаденок. Правил ими пацан лет восемнадцати, в немаркой серой одежде и высоких сапогах. За бревенчатыми домиками с остроконечными крышами громоздились холмы, покрытые лесом. Глухомань...
   Нахлынула волна острых помоечных ароматов, от чего меня передернуло. Я захлопнул створку.
   Добро пожаловать в средневековый рай, что уж. Судя по одежде парня - сейчас лето. И на том спасибо. А ведь могли призвать меня в мороз. С другой стороны, в мороз-то на улицах определенно меньше грязи.
   Я отражался в широко раскрытых глазах Белека. Старый чародей даже не моргал - смотрел неподвижно, как восковая статуя.
   Я чуть не вскрикнул, цитируя "Ивана Васильевича" - "Как же вы допустили?", но подумал и сказал иначе:
   - Значит, сами справиться не можете, вам потребовался варяг, чтобы вбить позвоночные диски обратно в расшатавшийся хребет экономики и немного проредить управленческий аппарат...
   - Слова твои смутны, Торнхелл, и ускользают от моего понимания.
   - Это не страшно, это я сам себе говорю. Ладно, Белек, спрошу проще: почему вы призвали именно меня?
   - Ты интриган!
   - Забыли добавить - низкий и подлый интриган.
   - Не низкий! Не подлый! - Он судорожно всплеснул руками и опал в кресло, дыша с мокрыми всхлипами. - Умелый! Опытный! Я наделен даром смотреть сквозь миры и задавать вопросы сущему!
   На моем языке вертелись разные выражения, но я промолчал, ибо вдруг понял, что в понятийном багаже Белека просто отсутствует понимание выражения "кризис-менеджер".
   - Минутку. Вам потребовался специалист по кризисному управлению, - я произнес это на русском, - но вы просто не сумели сформулировать это моими терминами... то есть своим языком, и попросили интригана?
   - Так есть!
   - Уже теплее. Вы задали вопрос в своем духе: вы попросили показать человека, для которого интриги - так вы называете мою работу - являются профессией; то есть такой профессии у вас в мире нет, и пришлось обратиться в другие миры.
   - Истинно. Я спросил, есть ли в других мирах люди, изощренные в интригах и знании человеческой природы, умеющие управлять разумно и властно, но при этом чтобы дух их был прям, честен, исполнен всяческих доблестей, и...
   - Дальше продолжать не стоит. Вам потребовался управленец со своим личным кодексом чести, никак не связанный с Санкструмом. Такой, что, если уж займет предлагаемую должность, так пойдет до конца, а не сопрет сотню золотых и сбежит. Хоккей, вы такого нашли. Но моем мире есть еще разные... похожие на меня, лучше меня. Так почему именно я?
   - Не все души можно подцепить и выдернуть, многие сидят крепко. А твоя вчера отлетела.
   Я рефлекторно ухватился за витражную створку.
   - Что?
   - Вчера ты умер в своем мире, Торнхелл.
   Когда я сказал, что адаптируюсь быстро, я не хвастал. Страх взметнулся волной, шлепнулся на берег, подняв веер брызг и схлынул. Затем в моей голове вихрем пронеслись мысли такого рода: ну ладно, умер, но сейчас-то жизнь продолжается, чего печалиться? Все могло сложиться иначе, даже здесь, в этом мире, все могло сложиться иначе: засунули бы меня в тело какого-то крестьянина с мозолистыми руками и ранним геморроем от хождения за плугом, чтобы в поте лица добывал хлеб насущный и не забывал о выплате оброка, да еще семью кормил - жену-лебедушку, разбитую тяжелым трудом уже к тридцати, и семерых ребятишек - у одного лишай, у другого полиомиелит, еще двое с рахитными ножками, у остальных всего лишь вши в головах и блохи в портках. Вот что бы я тогда стал делать? Вот тогда бы я завыл. А так, в нынешнем положении, все выглядит куда как неплохо, или, по крайней мере, лучше, чем могло бы быть.
   Я попытался вспомнить, как провел последний день своей жизни, и не смог. На пути воспоминаний стояла черная упругая стена, в которую я без толку бился. Предыдущий день я помнил неплохо - и он был стандартен во всем, и до краев был заполнен работой. На здоровье, впрочем, я позавчера не жаловался, да и вообще по врачам никогда не бегал.
   - От чего я умер?
   - Я не могу тебе сказать.
   - Ну хоть не мучился перед смертью? - Небольшая доза иронии. Я прошел к кровати и начал перекатываться с пятки на носок, нервные такие движения.
   - Я не могу тебе сказать. Я провел оккультный ритуал, мне удалось сохранить твою душу в целости, забрать ее у Стражей, вложить в тебя наш язык... - Он закашлялся особенно сильно.
   Стражи? Запомним на будущее. Вообще, я собираю информацию по крупицам. Белек мне недоговаривает, он утаивает от меня процентов восемьдесят любой информации, показывая лишь верхушку айсберга. Хотя я на пару со своей интуицией прекрасно понимаю, что суммировать любую информацию Белека можно одной фразой: "Все дерьмово", это если толерантно сказать, мягенько, без настоящего мата.
   Старик как следует продышался, взглянул на меня стеклянными глазами:
   - Твой разум я выдернул из бездны миров, заплатив за сие своей жизнью. Никто не смеет совершать такие ритуалы, плата за них - жизнь и посмертные муки! И лишь в крайних случаях, когда страна в опасности, можно попытаться... можно попытаться... Но вскоре силы оставят меня и я уйду... я уйду... уйду...
   Свинья под окнами с блаженным "рох-рох!" хлюпалась в смеси помоев и грязи. Ароматы сквозь неплотно закрытую створку щекотали мне нос.
   Я не придал значения последним словам чародея.
   Белек помолчал, жуя губами. Лицо его все больше бледнело.
   - А куда делся этот? - Я показал на зеркало, где отражался злой и все же достаточно растерянный герцог Аран Торнхелл.
   - Гнусный развратник, пьяница, дурень, убийца! Его выбрали, ибо он согласился быть марионеткой в руках Коронного совета... в руках мерзких и подлых негодяев, для которых благо страны ничего не значит, а только желание личного блага владеет их существом! Я завлек его сюда посредством чар блудницы, опоил и провел оккультный ритуал... Его разум ныне исторгнут из тела навсегда, душа его будет вечно странствовать меж мирами или, возможно, рассеется в пустоте межмирья!
   Я вздрогнул: страшная, надо думать, участь. Кивнул своему отражению: прости, друг, я ее тебе не желал. Хотя какой ты друг, если тебя аттестуют как развратника, пьяницу и убийцу? Много на своем веку прирезал народу? Молчишь? Ну молчи. И хорошо, что молчишь - дополнительные голоса моей голове не нужны, она и так побаливает.
   Я прошелся из угла в угол, сапоги были хорошо разношены и не жали.
   - Ну вот мы подошли к главному, Белек. За какой... радостью вы совершили подмену одной личности другой?
   Старик попытался привстать в кресле, но сил хватило только опереться о подлокотники, затем он снова опал, похожий сейчас на груду тряпья, в которую закутали эксгумированный трупп.
   - Зловещие потрясения грядут!
   - Конкретнее, пожалуйста. Какие потрясения? Время, место.
   - Я могу прозревать будущее, и будущее таково: если к власти придет Аран Торнхелл, собственно Торнхелл, а не ты, Санкструм падет за полгода, тогда как с тобою у империи есть... есть возможность спасения. Если к власти придет Торнхелл, а он глуп, златолюбив, склонен к бессмысленной жестокости, Санкструм растащат на части, расклюют хладный труп. Вороны! Вороны! - Он подался ко мне, на шее, прикрытой седыми космами, взбухли синие вены. - Сделай невозможное! Спаси страну! Останови негодяев! Покарай неправых. Награди невиновных!
  
   5.
   Пафос, пафос. Не люблю пафос ни в каком виде. Я взглянул на Белека в упор, сцепил пальцы и с хрустом выгнул, как, бывало, делают перед дракой. Но бить старика я, конечно, не собирался, хотя он, если разобраться, заслужил: я не просил его вторгаться в мою жизнь. С другой стороны - если я умер в мире Земли, он меня, выходит, спас. Я бы много отдал, чтобы вспомнить свой последний день в родном мире.
   - Значит, Белек, вы перехватили Торнхелла по дороге, завлекли и подменили, верно?
   - Так есть! Подлое дело для благих целей! И за него я сегодня расплачусь сполна!
   - Угу, цель оправдывает средства, слышал, и не раз.
   Старик снова приподнялся, пальцы впились в подлокотники кресла, как орлиные лапы в добычу.
   - Распад страны приведет к страшной крови, к страшной, Торнхелл! И тебе предстоит постараться, чтобы этого не случилось.
   - То есть вы из меня великодушного диктатора решили сделать...
   - Твои слова выше моего разумения.
   - Я имею в виду: вы хотите взвалить на меня ответственность за целую страну, чтобы я спас ее, как это говорят у нас, - "малой кровью".
   - Спаси ее, просто спаси, любыми путями! Любыми, Торнхелл!
   Фанатик. Чистый, дистиллированный фанатик. Ужасно их не люблю. Фанатики всегда мыслят узко, однонаправлено, даже если у них благие цели. Ну, а какие еще могут быть цели у фанатика? Их цели - в их представлении - всегда благие. Ну а если надо поступиться определенными принципами, чтобы достичь светлого будущего - всегда найдутся отговорки, мол, не мог иначе, а вы попробуйте по-другому, народец дрянь, я хотел как лучше, и так далее.
   Чтобы немного успокоить старика, я кивнул несколько раз, сказал, мол, да-да, конечно, будем работать, буквально завтра в забой, с кайлом, тачкой, лопатой и бодрой песенкой. Белек немного остыл, но дышал тяжело, в легких его бурлило и клокотало.
   Я вновь прошелся по комнате, прокручивая в уме всю информацию, что получил от Белека.
   - Итак, подобьем бабки. Совет, как его там, Коронный, что назначил Торнхелла, состоит из однозначных подонков, так?
   - Частично так.
   - Угу. Значит, там есть и хорошие люди, вроде вас...
   - Я не вхожу в Коронный совет!
   - Но знакомы с его членами?
   - Истинно!
   - Вы - патриотическое крыло, которое надеется с моей помощью спасти... как его там?
   - Санкструм! Санкструм, о невежа!
   - Да-да, Санкструм, шмакструм, империю вашу ненаглядную. Архканцлером назначили человека... недалекого, жадного, и, в целом, скверного, думая, что им можно легко манипулировать.
   - Ты прав, герцог. Торнхелл погряз в долгах, в порочном азарте, имущество его давно описано, фамильные земли, замок - все перезаложено, детей у него нет, но есть знатный титул и видная фамилия, которая привела к согласию большую часть Коронного совета. Отец его сделал много для Санкструма, но сын...
   - Начал играть на кладбище в орлянку, и до сих пор не может остановиться.
   Белек задрал сивые брови:
   - Орлянка? Ты смущаешь меня словами, смысл коих подернут туманом.
   - Привыкайте, я из другого мира.
   Старый маг в ярости затряс кулаком:
   - Не смей ты говорить словеса, смысл коих темен, иначе подозрения падут на тебя!
   Хм, в этом он, пожалуй, прав. Только как узнать, какие слова говорить нельзя? Нет, конечно, слово "синхрофазотрон" определенно произносить не стоит, а вот всякие мелочи вроде названий азартных игр, алкоголя, одежды... Спалюсь ведь, как Штирлиц в анекдотах. Белек вложил в меня знания местного языка, но, вот беда - местный словарь и земной перепутались, да так здорово, что я при беглой речи практически не могу себя контролировать.
   Ладно, разберемся. Буду уверять всех, что просто умничаю, вкрапляю в свою речь какой-нибудь иностранный язык. Согласно "легенде", я не очень умен, а такие люди любят, нахватавшись по верхам разных знаний, щегольнуть ими при случае. Вот и я буду умничать, сделав умное лицо. Местным женщинам, определенно, понравится. Же не манж сис, как его там...
   Жестом я успокоил Белека.
   - Я учту.
   - Учти! Помни! И работай! Ты должен взять в руки мандат, лежащий под хрустальной полусферой в храме Ашара, не позднее, чем через две недели! Иначе он станет просто бумагой, и назначение твое пропадет, сгинет, а значит, и мои усилия пойдут прахом!
   Ек. Час от часу не легче.
   - Хм. То есть спустя две недели, бумажкой этой можно будет... В бумажку можно будет завернуть что-то ненужное, да?
   - Ты разумеешь истинно, Торнхелл. Тебе потребно торопиться в Норатор, столицу Санкструма, дабы принять мандат, а с ним - и свое назначение!
   Внутри меня колыхнулась волна раздражения.
   - А сколько дней пути отсюда до Норатора?
   - Полторы недели, если не будет сильной распутицы. Ныне весна, и дожди зачастили изрядно.
   Я с хрустом сжал кулаки.
   - Так какого... лешего... вы провели обряд на окраине страны, а не в столице? Мне, что, переться две недели по этим, - я кивнул в сторону окна, из которого, если открыть створку и выглянуть, открывался вид грязевых дебрей, - по вашим замечательным болотам?
   Маниакальное возбуждение буквально подбросило старика в кресле, однако он быстро овладел собой, раздраженно цокнул языком и сказал:
   - Ты - невежа. Персона Торнхелла приметна, и вблизи столицы слишком много глаз следили бы за ним. К тому же магический ритуал такой мощи могли проследить вблизи Норатора имперские маги. - Старик закашлялся.
   Стукнуть бы тебя в глаз, старый пи... неважно, кто, неважно, но что старый и "пи" - по крайней мере, по отношению ко мне - это точно.
   - Мы опасались, что Торнхелла невозможно будет перехватить по пути, однако же нам весьма повезло - получив известие о своем назначении, он двинулся в путь один, по своему обыкновению, проигравшись в карты неподалеку отсюда в Рыбьих Потрохах... Нам удалось завлечь его в Выселки посулами злата и блуда... Затем мы опоили его. Отсюда, из Выселок, путь начнет уже новый Аран Торнхелл - путь начнешь ты!
   Я сделал отметку в памяти: сразу по принятию архканцлерства переименовать Рыбьи Потроха в Алые Фиалки.
   А вот "мы" - это уже интереснее, это значит, у Белека есть здесь, в Выселках, соратники. Если я, положим, откажусь от щедрого предложения, и решу вести жизнь, я не знаю, какого-нибудь странствующего искателя приключений, дадут ли мне уйти? Сомнительно. И сомнительно, что меня вообще оставят в покое в Санкструме, градус внимания к моей персоне слишком высок, не говоря уже о том, что за этим Торнхеллом тянется шлейф игорных долгов. Он, разумеется, решил взять мандат архканцлера, дабы поправить свои дела, судьбы страны, спасение государства авантюристов такого рода не интересуют. Как и сказал Белек - блуд и злато, вот все, что нужно таким прощелыгам.
   Я взглянул на свое отражение и чуть заметно ему подмигнул. Ну, по сравнению с тем, как я выглядел раньше - очевидный регресс. Не стал я сексуальным мачо, хотя определенный шарм во внешности Торнхелла, очевидно, есть. Нет, мужчина всегда остается мужчиной - я смотрю на себя, и прикидываю в уме, буду ли я нравится женщинам с такой унылой и мрачной рожей. Блуд и злато играют и в моей жизни не последнюю роль. Однако я - не авантюрист. Если я берусь за работу, я исполняю ее на совесть. Можно назвать это самурайским кодексом чести, наверное, другими словами, если я... устроюсь на работу архканцлером, никто не посмеет упрекнуть меня в конце двухгодичного срока в бездействии, или, того хуже - в том, что я принял должность ради того, чтобы набить свой карман. Но и о кармане своем я тоже позабочусь - умеренно. Я буду бороться с развалом страны, Коронный совет будет бороться со мной. Сколько лишних дыр насчитали на теле Юлия Цезаря после того заседания Сената? За двадцать, кажется... Только мне не слишком-то страшно. Обычный человек боится страдать и выбирает путь наименьшего сопротивления, ну а я лезу туда, куда обычные люди не ходят, и постоянный профессиональный стресс, адреналиновая приподнятость - для меня норма. Ну а возможность сгореть на работе есть всегда, этот риск я учитываю.
   Я спросил:
   - Но, если по пути случатся непредвиденные встречи, за две недели я могу и не успеть. Значит, мандат пропадет? Накроется мокрой... мокрым... неважно, чем накроется, но накроется?
   Глаза старика лихорадочно блеснули, голос поднялся до пронзительных нот:
   - Ты успеешь! Обязан успеть!
   - Очень надеюсь на это. Но, тем не менее, поясните: мандат пропадет, если я не возьму его в руки за две недели?
   Лицо Белека исказилось в агонизирующей злобе, по видимому, мысль о том, что выстраданный мандат пропадет, была ему нестерпима.
   - Ты успеешь! Успеешь, Торнхелл!
   - Ясно, будем считать, ответ получен. Ну ладно, я им устрою... пришествие короля вместе с приложениями. Мало никому не покажется.
   Худое, чудовищно истощенное лицо Белека с невероятно запавшими щеками застыло, бледная впадина рта приоткрылась:
   - Значит, ты согласен?
   В старину в Англии существовали Пожиратели грехов, люди, что съедали кусок хлеба с груди умершего, и, таким образом, как будто освобождавшие покойника от груза дурных поступков, совершенных при жизни. Были они, разумеется, париями. Я буду чем-то вроде Пожирателя, только мой покойник по имени Санкструм все еще жив, и моя задача - сожрать все грехи, которые могут привести страну к гибели. Однако чует мое сердце - парией я, безусловно, стану.
   - Я уже сказал: мне нужна интересная работа. Однако кровавых диктаторов я презираю, насилие - ненавижу. Я за здравый смысл во всем. Я возьмусь за дело... без гарантий, разумеется. Я буду действовать так, как считаю нужным именно я, и если кто-то попробует навязать мне свою волю...
   Старик стал бледным, как шляпка поганого гриба - эдакая тошнотная белизна с прозеленью. Глаза полыхнули огнем - как выяснилось, в последний раз.
   - Ты берешься...
   Я пожал плечами.
   - Да куда теперь денусь. По крайней мере, эти два года обещают быть интересными.
   - Ты берешься... - Его глаза стекленели.
   - Берусь, - сказал я, и Белек облегченно кивнул.
   В следующий миг он умер.
  
   6.
   Мне еще никогда не приходилось видеть, как умирает человек. Но все бывает в первый раз - и хорошее и плохое. Плохое - чаще. Лицо Белека застыло, глаза превратились в стеклянные пуговицы, он опал в кресле, даже как бы вдавился в него, из приоткрытого рта донесся последний протяжный, клокочущий выдох. Затем голова упала на грудь, и моему взгляду предстала розовая плешь, прикрытая редкими сивыми космами.
   Я передернулся и вскочил. Сделал два шага к креслу, остановился, подошел к окну и судорожно распахнул створку, втягивая бодрящие ароматы нового мира. Чушка под окном продолжала задорно хрюкать. Где-то заполошно кукарекал петух.
   Я оправил рубаху, провел ладонью по щеке - пальцы, конечно, дрожали.
   Подсуропил мне старикашка. Хм, старикашка... Теперь уже можно его так называть, обижаться он может только с того света. Не вовремя он помер, еще не все вопросы заданы, не все ответы получены.
   - Белек? - позвал я, зная, что он не ответит. Он и не ответил. Пальцы-крючья навсегда впились в подлокотники.
   А ведь он говорил, что скоро уйдет, да только я решил - что это фигура речи, он просто переговорит со мной и свалит. А он хитро взял да умер, затейник.
   Я явственно начал ощущать жжение в одном месте - фигурально, фигурально говоря. Предчувствие опасности накрыло с необычайной силой. Нет, пока все тихо, но это пока... Но инстинкты моего нового тела говорят, что вскоре все изменится, стоит мне только выйти из комнаты. А инстинктам прожженного авантюриста я верил безоговорочно. Где-то за стенами гостиницы, но не очень далеко, начинали происходить дела, имевшие непосредственное касательство к персоне Торнхелла.
   Я снова подошел к кровати, попытался улыбнуться своему отражению - однако получился лишь невротический оскал. С обнаженными зубами Торнхелл напоминал матерого волка, привыкшего есть сырое мясо на завтрак, обед и ужин. Бандит как есть. И это - спаситель отчизны? Новый архканцлер? Коронный совет, видимо, спятил, или дела и впрямь настолько плохи, что большинство совета решило разыграть карту Торнхелла.
   Я разгладил щеки, чувствуя, как хрустит под пальцами щетина.
   Ну, если бриться каждый день, да убрать эти бледные лохмы... да найти одежку получше, из Торнхелла будет толк. Бонд, Джеймс Бонд? Нет, скорее - Дерден, Тайлер Дерден прямиком из "Бойцовского клуба". Да, этот безумный, властный блеск глаз вряд ли удастся замаскировать. Кто бы подсказал: были ли в роду Торнхелла люди с психическими отклонениями? А сам он, случаем, не псих? Нет, не думаю: безумца вряд ли назначат архканцлером - его невозможно контролировать. Значит, Торнхелл - во всех смыслах здоровый... отморозок.
   Пока рассматривал себя, успел значительно успокоиться. Телу Торнхелла, а соответственно, и его рефлексам, было плевать на мертвецов, я же, как говорил, умею адаптироваться к обстоятельствам предельно быстро.
   Итак, я принял правила игры, которую навязал мне Белек. Согласился стать архканцлером. Но пока - на словах. Много всего предстоит выяснить самостоятельно, прежде чем играть в открытую. На самом деле, конечно, у меня было два пути. Согласиться с предложением мага или уйти. Но что-то подсказывало - если бы я отказался и попытался уйти, далеко бы меня не отпустили. Моя безымянная могилка была бы где-то во-он в тех холмах, что виднеются из окна, если высунуться и посмотреть в сторонку. Слишком много группа Белека поставила на карту, слишком ценный я был свидетель - а ну, как меня, к примеру, изловят их соперники из Коронного совета, а я все выложу про заговор? Я знаком только со стариком, но, думаю, конкурентам известно, с кем он связан - они потянут за ниточку, и все выяснят. Понятно, что Белек и в Выселках действовал не один. Тщедушный старик был магом, и проделал свою часть работы, а вот золото и блудниц - все это обеспечили его соратники. И они же терпеливо ждут, пока наша беседа не завершится, и я не выйду из комнаты... Один. О том, что Белек умрет, они, очевидно, знают. Они не знают главного - кто выйдет из комнаты: Торнхелл - или Торнхелл-два. И еще, им неизвестно, согласился ли Торнхелл-два на них работать. Они не подслушивают, о нет - слишком яростен Белек был при жизни, слишком сложный разговор предстоял ему и мне, он не допустил бы, чтобы нас подслушивали. Я полагаю даже, что он был со мной - честен. Открыл не все карты, однако в главном был честен - я и правда нужен был ему, чтобы спасти Санкструм.
   Осмелюсь предположить: его соратники уверены, что я выберу архканцлерство.
   Они считают, что я пойду по второму пути.
   Они ждут внизу Торнхелла-два.
   А вот черта с два я пойду тем путем, что мне навязывают. Пока я не пойму правила игры от и до, я буду играть по-своему, да и после... тоже. Белек не догадывался, какого джинна выпустил из бутылки.
   Итак, нужен третий путь. У меня есть нить, я знаю, что должен сделать - явиться в Норатор и взять мандат архканцлера в храме Ашара. Я это и проверну, но по-своему. Сначала я осмотрюсь, прикину что к чему, сделаю основные выводы. Проработаю вопросы, как говорят бюрократы. Мне ведь тоже предстоит стать бюрократом... отчасти. Но плясать под дудку какой-либо группы, пусть даже такой, что желает империи спасения и процветания, я не буду. Ну не марионетка я, ну что тут поделаешь, я натуральный псих с маниакальным желанием действовать самостоятельно. И даже в мире Земли я всегда требовал карт-бланш, как достопамятный спаситель корпорации "Крайслер" Ли Якокка, иначе просто не брался за работу. Репутация у меня была отчасти маргинальная, но это было и к лучшему. Именно за это меня и уважали. Боялись, ценили и уважали. И если я выйду из комнаты и предамся в руки группы Белека, я покажу, что готов плясать под их дудку, проявлю слабость. Но слабость - это последнее, что ценится в политике, там ты либо на коне - либо под конем, и третьего не дано.
   Поэтому - никакой слабости. Играем по-крупному, ходим по лезвию бритвы. Повезет - так повезет. А нет... Но мне, обычно, всегда везет - не потому, что я везунчик, а потому, что умею говорить и договариваться.
   Ладно, прочь самопиар. Срочно требуется наметить план действий. Третий путь накроется известным делом, если я не сумею незамеченным выбраться из этого люксового отеля.
   Насколько помню из фильмов и книг, средневековые гостиницы в европейских городах строились комплексно. На первом этаже - харчевня, второй и третий отданы под номера. Теплая компания Белека (уже холодеющего) ждет меня внизу. Лестница со второго-третьего этажей выводит в зал харчевни, так что мимо я не пройду. Черный ход под вопросом, но сомнительно, что здесь есть такая роскошь, равно как и внешние пожарные лестницы. В зале меня подхватят под руки и отправят в Норатор прямой дорогой, а там передадут патриотическому крылу Коронного совета. А крыло наверняка думает, что я буду паинькой - ну, отчасти. Выдвину какие-то свои рацпредложения на их бюрократический суд, я ведь, по словам Белека, поднаторел в интригах, патриоты подумают, обсудят, можно ли мне позволить ими заняться, или, может, не стоит, ибо опасно и ну его, и может затронуть финансовые интересы кого-то из группы, и так далее. В любой политической группе, пусть это даже фанатичные патриоты, рвущие на груди рубашку за родной край, всегда полно людей с личными финансовыми интересами, с интересами влияния, и всякими прочими заморочками. И если я буду плясать под их дудку, страна так и останется больной и нищей, а потом, может, развалится.
   Таким образом, мое бегство в неизвестность будет выглядеть как харакири, но на деле - мое бегство, это посыл группе Белека, и он называется - "Идите все на хрен, я буду делать то, что хочу я, и так, как я этого хочу". Не очень тонкий месседж, зато действенный и понятный любому. Зато, когда я возьму мандат на архканцлерство, у меня будет сильная переговорная позиция с этими патриотами. Они будут знать, что я неуправляем, и что давить на меня или даже шантажировать, рассказав всем, что в Торнхелле живет вселенец - бесполезно. Проще со мной договориться, а я умею договариваться. Так уж и быть, я их не обижу, если они согласятся мне помогать.
   Основная задача - добраться до Норатора самостоятельно, не потеряв при этом голову. Задача номер два - посмотреть страну, так сказать, изнутри за две недели пути, увидеть, как и чем живут люди большие и малые, как обстоят дела на самом деле и с чем вообще придется работать. Я должен увидеть настоящую картину, а не ту, что намалюет и сунет мне под нос в Нораторе группа патриотов.
   Сложно, но, уверен, выполнимо. Санкструм - не Дикое Поле, по которому туда-сюда ездили отряды татар-людоловов и всяких бандитов, тут, все-таки, цивилизованная империя, пусть и в упадке. Я знаю местный язык, у меня есть немного денег и шпага у бедра - и о шпаге я говорю не как об оружии, а как о вещи статусной - абы кому ее носить не позволялось, только дворянам, стало быть, ко мне будут относиться с опаской и уважением, ну а потрепанный наряд сразу покажет возможным бандитам, что взять с меня нечего, да и опасно - можно получить пару вершков стали между ребер.
   Вопреки устоявшемуся мнению, дороги Средневековья никогда не были пустынны. По ним шли торговцы мелкие и крупные, паломники, письмоводители, мытари, и много кто еще, поэтому придорожная корчма у оживленного тракта, например, была явлением обыденным. А если кто-то скажет, что в мире Средневековья сложно выжить современному человеку - я рассмеюсь ему в лицо: в 21 веке существует немало стран, по которым пешком или автостопом успешно бродят экстремалы - это Афганистан, Пакистан, Индия, Камбоджа, большинство стран Африки. В глубинке там не просто махровое средневековье, там - родоплеменной строй, где сабли и мачете соседствуют с автоматами. И экстремалы, без знания языка, GPS и спутниковых телефонов, при всем при том почему-то остаются живы, пишут статьи с иллюстрациями в блоги, и оказывается внезапно, что люди даже в какой-нибудь Буркина-Фасо - такие же, как и везде, не особенно меняются от развития и цвета кожи, надо только найти к ним подход, да-да, верно - умело договориться. Конечно, всегда есть шанс, что путнику отрежут буйную голову, но это происходит не столь часто, как пугают нас разнообразные паникеры.
   Денег, однако, у меня в обрез, а для плавного продвижения к столице с полагающимся осмотром окрестностей, деньги требуются в первую очередь. Нет, можно и без денег, но тогда скорость передвижения будет существенно ниже, а это никуда не годится.
   Мой блуждающий взгляд остановился на покойнике. Хм... Обирать мертвеца - последнее дело, но у меня выхода нет. Оправдаю репутацию Торнхелла. Я склонился над Белеком и начал обшаривать его хламиду в поисках карманов, отметив про себя, что прикосновение к мертвецу не вызывает отвращения. Торнхелл, думается, на своем веку успел обшарить не одного покойника, так что я действовал сноровисто и быстро. Взять и слинять - вот наш девиз.
   В трех карманах хламиды россыпью валялись золотые монеты, немного - около десятка, кошелька Белек при себе не носил. Вероятно, был не от мира сего, а может боялся, что сопрут. И правильно боялся: я сгреб добычу в свой кошелек; ничего, сопрем и без кошелька. Кроме золота, я нашарил в карманах блаженного старца несколько сложенных вчетверо бумаг.
   Ну что, посмотрим? Пара лишних минут в запасе еще есть.
   Первой бумагой была карта Санкструма, на краю которой пятном, похожим на след мушиной атаки, были обозначены Выселки, причем название поселка было написано крупно, чтобы всякий дурак... дурак вроде меня, сразу увидел. Норатор, как и следовало из слов Белека, находился далековато... Ладно, разберемся, изучим на досуге. Я сложил карту и сунул в поясную сумку. Вторая бумага представляла собой некий список.
  
   "Коронный совет:
  
   Трастилл Маорай - глава фракции Умеренных. Выбрали Торнхелла подло.
   Дремлин Крау - глава фракции Великих. Выбрали Торнхелла подло.
   Таренкс Аджи - глава фракции Простых. Воздержались от выбора Торнхелла благородно.
  
   Правительство:
  
   Жеррад Утре - покойный архканцлер несчастный.
   Дио Ристобал - канцлер.
   Лайдро Сегерр - генерал-контролер финансов.
   Шендарр Брок - военное администрирование, назначен взамен генерала Троу несчастного.
  
   Долги Санкструма основные:
  
   Анира Най - гильдия. Опасна как рысь. Безжалостна есть. Долги?
   Баккарал Бай - дюк. Банкир. Деньги фетиш его. Долги официальные многотрудные.
   Посол Сакран - долги?
   Посол Армад - долги?
  
   Ардорская курия Ашара при Санкструме:
  
   Префект секретариата Морен Алдор. Долги официальные многотрудные.
   Кардинал Омеди Бейдар - долги?"
  
   Оч-чень интересно. И в стиле свихнутого чародея - все эти "долги многотрудные" и "лидеры подлые". Такое ощущение, что список Белек составил для меня, вряд ли он страдал склерозом, чтобы оставлять самому себе напоминалки, да и зачем ему? Он не входит в Коронный совет, и, видимо, не слишком интересуется политикой. Он фанатик, черное, белое, подлое, благородное - это потолок его понимания политики. Так что список - он для меня, новоприбывшего, чтобы прочел и кое-что понял. Я еще раз пробежал список взглядом, и запнулся о словосочетание "покойный архканцлер несчастный". А вот и первый подводный камешек. Белек не сказал мне, что были еще архканцлеры. И как давно этот Жеррад Утре отбросил к... умер когда, я спрашиваю? И от чего умер? Своей смертью, или помогли товарищи по партии? А?
   Мурашки прошли по позвоночнику. Подозреваю, что в некрологе на смерть архканцлера Жеррада Утре (несчастного) звучало что-то о безвременной кончине после торжественного обеда с членами Коронного совета. А может, противники не стали особо усердствовать, и смерть Утре наступила от проникновения какого-либо острого железного предмета в тело во время утренней прогулки по личному саду. Во всяком случае, я бы не поставил на смерть от естественных причин даже грош.
   Я вновь просмотрел список. Долги, долги... Ага, у меня в подчинении будет обычный канцлер, думаю, вполне довольный жизнью малый. Фракции... Логично предположить, что Таренкс Аджи, лидер фракции Простых, которые воздержались от голосования за Торнхелла - это вождь патриотического крыла, и именно к нему я обращусь по приезду в Норатор.
   Я спрятал список и развернул третью бумагу - такую же шершавую, хреновой выделки, как и предыдущие. Строчки были написаны дрожащим стариковским почерком, частично размазаны; в них поблескивали мельчайшие песчаные крупинки, которыми раньше осушали чернила:
  
   "Все-таки решился уйти, человек?
   Если ты хочешь добраться в Норатор самостоятельно, возьми список, карту и немного золота, которое я для тебя отложил. Проберись в Пятигорье. Там, в трактире "Месть фурии" найди Амару Тани, ей можно доверять всецело. Если тебе удастся расположить ее к себе - ты получишь неоценимого союзника. Скажи, что тебя послал Белек. Она знает. Действуй по совести, человек. В Нораторе ты должен обратиться к Таренксу Аджи. Кроме Амары Тани не доверяй пока никому.
   Прочие твои вещи - за креслом.
   П.С. Выход через окно. Там безопасно, ниже стена глухая и иных окон нет."
  
   Старый фанатик-интриган сумел предусмотреть и третий путь.
   Я глянул за кресло - там лежали кожаная куртка и шляпа с обширными полями - то и другое некогда черное, а ныне выгоревшее до рыжины. Куртка и шляпа это хорошо, мне нужно чем-то замаскировать алую рубаху и пепельные космы, иначе получится отличная мишень. Я напялил длинную куртку так, чтобы волосы оказались под нею и занялся делом: надел митенки, сбросил с кровати простынь и покрывало, и связал их вместе. Простынь и покрывало были нечистые, даже - скверные, заштопанные грубы нитками, с разнокалиберными заплатами, пыльные, местами покрытые какими-то гнусными пятнами, но, к счастью, без насекомых, иначе - вот клянусь - меня бы стошнило. Чем был набит серый протертый тюфяк, даже думать не хотелось.
   Итак, длины импровизированных веревок хватит. Кровать широкая, из цельного дерева, тяжелая... Но не мешает еще утяжелить... Я отогнул пальцы Белека от поручней кресла, - к счастью, с момента смерти прошло не так много времени, и пальцы можно было отгибать без особых усилий и хруста, - и перенес труп чародея на кровать, уложил на тюфяк, сложив руки на впалой груди, прикрыл ему глаза. Покойся с миром, дед. Не знаю, ругать тебя, что втравил меня в эту игру, или хвалить за то, что спас от смерти в мире Земли.
   Веревку я привязал к толстой облупленной ножке кровати, которую неведомый столяр вытесал с максимальной грубостью.
   А теперь сделаю-ка я ход свиньей. В смысле: спущусь в гости к свинье. Я бросил веревку за окно, и услышал, как чушка возмущенно хрюкнула. Выглянул: она немного уступила мне место, подвинулась самую малость, будто гости с верхних этажей спускались к ней каждый день.
   Затем я спустился вниз, сапогами в мерзкую липкую грязь нового мира. Ту самую грязь, которую теперь должен буду усиленно разгребать.
  
   7.
   Маленький шаг в грязи для одного человека, большой - для местного человечества, которое я скоро облагодетельствую насильно. Свинья снова высказала претензии, но насиженное место не покинула. Придерживая шпагу, чтобы не колотилась о бедро, я перешагнул через хавронью и пошлепал к проходу между домами. Белек не соврал - стенка трактира, равно как и стена противоположного дома, и правда были глухими, может, там находились склады припасов, или еще что.
   Дурак, ой дурак, принялся нашептывать здравый смысл. Ты драпанул, и обрек себя на бег по пересеченной местности, и это вместо того, чтобы предаться в руки группы Белека и с комфортом пропутешествовать к столице. И засунь свои логические выкладки насчет собственной независимости и осмотра страны изнутри в одно место!
   Но инстинкты, окончательно проснувшись, говорили другое: ты все делаешь правильно. Причем это говорили и мои, Андрея Вершинина, инстинкты, и чуйка нового тела, которое реагировало на опасность атавистическим, звериным образом. Зверь, предчувствуя опасность, не стоит и не рефлексирует - бежать мне или нет, может, я еще подожду, подумаю, в конце концов, тварь я дрожащая или право имею, он тупо драпает, поджав хвост, и именно это я сейчас и проделывал. Откуда-то приближалась явная опасность, причем такая, которой я не мог противостоять. Не знаю, как это назвать - возможно, дерзким озарением, которые изредка меня посещали, но я знал одно - если сейчас не уберусь из Выселок, со мной проделают много интересных с точки зрения анатомии шуток.
   Я свернул на улочку, и тут же врезался плечом в детину на голову выше меня. Был он суров обликом, обильно бородат, а к поясу его лилового кафтана была пристегнута внушительная дубина со стальными шипами.
   Он рыкнул, смерил меня взглядом, а я смерил взглядом его. Между нами состоялся следующий быстрый диалог.
   Детина:
   - Э, ты чего...
   Я:
   - Я ничего, а ты чего?
   Детина (кладя руку на дубину):
   - И я ничего.
   Я (кладя руку на шпагу):
   - Ну и все.
   Детина:
   - Ладно.
   При этом и он и я в любой момент могли пойти на конфронтацию, но ни он, ни я этого не хотели. В его глазах я выглядел бедным, не обремененным манерами дворянином, у которого из всего имущества - только шпага. Извинений я не потребовал, он, разумеется, тоже, в общем, мы разошлись, как два военных корабля, лишь слегка царапнув друг друга бортами.
   Я мог быть доволен: дворянство мое, воплощенное в шпаге, лучшая охранная грамота. Не будет никто связываться с дворянином, просто устрашатся лишних проблем. Сословное общество - оно такое, кому мать родная, а кому и мачеха.
   Верзила прикрывал собой существо, только отдаленно напоминавшее человека. Ростом оно было примерно метр пятьдесят, и ровно столько же места занимало в ширину. Закутанное в раздутую шубу из рыжего меха, поверх которой лежала его борода в светлых бараньих кудряшках, существо напоминало разжиревшего колобка. Кроме бороды, шуба была украшена несколькими мотками толстых золотых цепей, тускло блестевших на прохладном весеннем солнышке. Достопамятный Мистер Т, ушатавший Рокки в третьей части известного фильма, мог бы позавидовать - его мотки цепей были явно пожиже.
   - У! - сказало существо, с трудом повернув шею, чтобы взглянуть на меня. Лицо его тонуло в жировых складках, в каких-то буграх и оспинах, кожа была цвета спелого томата. Маленькие глазки терялись под набрякшими веками. Нос в форме картошки напоминал вспаханное поле, настолько крупными были поры. - У! - Потеряв ко мне интерес, создание отвернулось и неопределенно махнуло рукой. За его спиной маячил еще один верзила.
   Все трое - богач и его телохранители - продолжили путь, забыв о том, что я существую. Ходячий сейф с золотыми цепями шел, осторожно переваливаясь, словно не был уверен, что размокшая дорога выдержит его поступь; подол шубы волочился по грязи. Не человек это был, разумеется, представитель какой-то местной расы. И ни он, ни его телохранители не являлись угрозой - просто шли по своим делам, а я случайно с ними пересекся.
   Я зашагал прочь, контролируя каждое движение: иду не быстро и не медленно, по сторонам озираюсь неторопливо, как бы скучая, руками попусту не размахиваю, в общем, не привлекаю внимания к своей персоне. Конечно, нервы на пределе - каждую секунду ожидаю выкрика в спину от карбонариев Белека; а вдруг кто-то из них выглянет на улицу и узнает Торнхелла - а они его видели ранее, само собой - со спины?
   Один раз все же не удержался, глянул через плечо украдкой. У гостиницы топталось несколько человек, но, судя по движениям, никуда они не торопились, пальцами в меня не тыкали. На покатой крыше с бурой обколотой черепицей трепетал выгоревший синий флаг с белым изображением ножа и двузубой вилки. Наглядная реклама услуг, видимая издалека.
   Дорога под ногами была размыта, покрыта бесчисленными следами копыт и тележных колес. К счастью, со времени последнего дождя почва успела немного подсохнуть, и я с каждым шагом не выдирал сапоги из липкой трясины.
   Дома, теснящиеся по сторонам улицы, были торговыми складами и какими-то конторами, почти все сложены из почерневших бревен, только изредка серели каменные, двухэтажные. Никаких тебе архитектурных изысков, сплошь утилитарная безвкусица. Мелькали вывески, которые я не читал. Народ занимался своими делами, не особо меня разглядывая; из складов выгружали, загружали, весело матерились, порой я обходил горы ящиков и бочек, сваленных прямо в дорожную грязь. Поскрипывали телеги, ржали лошади. Наплывали запахи - вкусные, древесно-смоляные, хлебные, или не столь приятные - кислые, горькие, тошнотворные. Дивный новый мир...
   Отойдя метров на пятьдесят, я не выдержал и шмыгнул в какую-то подворотню, вспугнув задремавшую лишайную собаку. Отдышался: сердце, чуя опасность, колотилось как вспугнутый в клетке зайчик. Откуда-то приближалась опасность - не иллюзорная, самая настоящая, инстинкты при этом настоятельно требовали покинуть город, который мог в любой момент превратится в ловушку для одного бойкого соискателя мандата архканцлера.
   Небо затягивала серая дымка - верный предвестник скорого дождя. Как там говорил Белек - мне удастся добраться в Норатор в срок, если не будет распутицы? Угу, не будет, как же...
   Еще минуты три я пытался отдышаться, разглядывая бревенчатую стену перед собой. Граффити со времен каменного века ничуть не изменились. Точнее говоря, изменились немного: к изображениям гениталий после изобретения грамоты стали добавлять похабные надписи.
   Так, а теперь немного поиграем.
   Я прошел подворотню насквозь и, смирив нервный шаг, выбрел на улицу, где, изобразив пьяного, словил за рукав какого-то парня в коричневой рабочей блузе.
   - Ик... Пятигорье... Это... Пятигорье?
   Он взглянул на меня, увидел шпагу, занесенный кулак мигом опустился.
   - Ни боже мой, милорд благородный сэр! Это Выселки будут.
   Я потерянно икнул и махнул рукой.
   - Гулял я... загулял... Еще хочу... Пятигорье... там?
   Парень указал в противоположную сторону:
   - Там, милорд благородный сэр. Шесть лиг отсель. Сперва по дороге, а затем по Серому тракту напрямки, не промахнетесь...
   Я пробубнил:
   - Д-далеко... - а сам попытался прикинуть в уме, сколько это - лига? Лиги, по нашим, земным меркам - около пяти километров. А сколько здесь? Беда-беда, я знаю местный язык и меры длины, но не могу соотнести их с земными эталонами, ибо все знания Торнхелла исчезли из мозга вместе с его гнилой душой.
   - Да нет, милорд, благородный сэр, ежели наймете рыдван у Карраса, так к вечеру там будете. Только скажите, милорд, что послал вас Альцус Рябодушка, он знает.
   Бизнес везде бизнес. Но не будет тебе, Альцус Рябодушка, процента от найденного клиента, поскольку никакого экипажа я не найму. Если я полезу к Каррасу, то оставлю слишком видимый след для тех, кто начнет меня вскоре искать. Кстати, сколько у меня времени на то, чтобы покинуть город? Не уверен, что мои инстинкты врут, а если они не врут - у меня в распоряжении минут десять-пятнадцать. Скоро над моей головой разразится буря, если я вовремя не сделаю ноги. Причем бурю устроят не карбонарии Белека, хотя и они примут активное участие.
   Я отпустил рукав Альцуса и развязно хлопнул его по плечу:
   - Об-бязательно навещу, надо только еще немного, ик, выпить... Г-голову по... поправить голову надо! Тошнит голову, п-приятель, л-летаю...
   Парень кивнул: в его глазах я читал глубокое понимание. Пьяных, особенно если они с деньгами и не шибко буянят, везде принимают и понимают.
   - Храни вас Свет Ашара, милорд, благородный сэр.
   - И т-тебя, приятель! За-замолвлю у тебя словечко у Карраса!
   Я побрел по дороге, весьма реалистично шатаясь. Старался выдерживать направление, которое указал Альцус. К счастью, Выселки были городом невеликим. Минут через пять впереди замаячила окраина - приземистые домики, обнесенные частоколом, а за ними - полуплешивые, в частых вырубках, холмы, за которыми в смутной голубой дымке угадывались острые верхушки гор. Я шел по краю дороги, с другой стороны которой тянулась зловонная канава. Там, булькая, струился меж глиняных размытых берегов ручей - классическая открытая канализация, забитая всяким сором и прошлогодними палыми листьями.
   Несомненно, погода портится, и двигаться к Пятигорью я буду под дождем. К счастью, на мне шляпа и кожаная куртка. Примем пока, что местная лига соответствует земной, значит, до Пятигорья - двадцать - двадцать пять километров. Для бешеной собаки сто верст - не крюк, одолею часов за пять, а возможно, найду тех, кто подвезет. Главное - уйти от места своего вселения как можно дальше, запутать следы. Основной след от меня один - Альцус, но я не думаю, что те, кто начнут меня вскоре искать, выйдут на него, разве что он сам признается, что указал путь какому-то пьяному дворянчику. И есть у меня чуйка, что если меня найдут, и, хуже того, изловят - живым Арану Торнхеллу в скором времени не бывать.
   Дорога несколько впереди ныряла за вытянутую лапу холма, и именно оттуда, из-за поворота, послышался надсадный гул, какой могут издавать только десятки лошадей, идущих галопом.
   Я замер в раздумьях на долгие секунды, а потом распорядился своим новым телом не слишком гуманно - сиганул в канаву, сжался там, измарав руки в глине, стянул шляпу, постарался слиться с местностью.
   Над головой - кажется, прямо по голове! - застучали, забили копыта, запах лошадиного пота мигом перебил зловоние клоаки. По спине дробно ударили градины грязи, выбитые ударами копыт. Бряцало железо. Всадники перекликались хриплыми голосами. Я услышал: "Торнхелл!" и решил, что меня обнаружили. Но нет. Услышал еще обрывки фраз: "Гостиница... Белек..." и облегченно перевел дух. Да, эти ребята скакали по мою душу. Интересно, кто они? Некая скрытая оппозиция? Новое крыло патриотов? Или те, кто "выбрал Торнхелла подло", а теперь, узнав о подмене, стремится исправить ситуацию?
   Впрочем, какая разница. Я переждал, пока гул кавалькады не смолкнет, и выбрался из канавы, отряхивая грязь с рук и лица. Теперь уже нечего скрываться - вперед и только вперед. Я бегом добежал до поворота, двигаясь по обочине, заросшей жесткими бурьянами и оттого не такой вязкой. За поворотом начиналась свобода. По крайней мере, на две недели пути до Норатора... Я прошел немного вперед и обнаружил обломок путевого столба, размалеванного, как и водится у путевых столбов, белыми полосами. На самом деле, полосы виднелись едва заметными грязно-серыми пятнами - так давно их обновляли. Основная часть столба валялась далеко за обочиной, прикрытая травой. Я пошевелил сапогом, увидел, что к столбу прибиты указатели - "Пятигорье, пять лиг. Рыбьи Потроха - семь лиг", еще какие-то указатели отлетели при падении, оставшийся обломок сообщал про какие-то "...елки". Ага, это имелись в виду Выселки. Столб, судя по отломку, просто сгнил у корня, и его не стали заменять - народ занимался бизнесом, а местной власти, очевидно, было глубоко наплевать на какие-то там дорожные указатели. Охо-хо... Когда в стране начинают падать дорожные столбы и их никто не заменяет, это означает, что страна, того и гляди, сама рухнет.
   Империя Санкструма, несомненно, давно нуждалась в хорошей встряске.
   Моими руками.
  
  
  
   8.
   Легче сказать, чем сделать, но в земной истории бывали случаи, когда поднявшийся из грязи в князи человек отстраивал королевства с нуля. Ну а моя задача, если посмотреть, намного проще - мне нужно взять готовое королевство и отремонтировать так, чтобы стояло и не падало как можно дольше, заложить базис. Два года - срок, конечно, невеликий, но если подойти с умом, то что-то может получиться. И даже больше, чем что-то.
   А я как раз только что поднялся из грязи - в буквальном смысле.
   Я двинулся по обочине скорым шагом, стремясь побыстрее удалиться от поселка, придорожный кустарник настырно хватал за рукав куртки, изредка вальяжно похлопывал по щеке. Сердце постепенно успокаивалось, хотя нервы все еще гуляли: мне все время казалось, что вот-вот из-за поворота на Выселки вылетит отряд молодцев лихих и изрубит меня... неважно, чем изрубит - мечами, саблями, все равно чем, главное, что насмерть. С другой стороны, в моем положении пешего одиночки есть большой плюс - я всегда сумею залечь в придорожных кустах, услышав топот копыт задолго до появления всадников. Какая из партий отправила в Выселки отряд, хотелось бы знать? И не менее интересно и важно, известно ли им о подмене личности Торнхелла? Стоп, что я говорю - они упомянули Белека, а значит, подмена или возможность подмены, уже не секрет для какой-то из вражеских партий. В таком случае, задача получения мандата архканцлера весьма усложняется... Тем не менее, я попробую его заграбастать. Им еще надо доказать, что я не Торнхелл, а это будет не так-то просто сделать. Внешне я - это он, ритуала подмены никто не видел, и Белек мертв... Не будут же мне устраивать публичный экзамен на право называться Торнхеллом? Я дворянин, в конце концов, я могу отказаться отвечать, объявить происходящее провокацией, что-что, а развести демагогию, запутать дело я сумею. В Нораторе я заручусь поддержкой Таренкса Аджи и Простых, и попробую взять мандат, если получится - добром, а не получится - силой или хитростью.
   Возможно так же, все мои измышления попадают в молоко, и отряд конников прибыл в Выселки, скажем, узнав, что Торнхелла завлекли туда - может быть, силой, и теперь стремится его освободить, не зная ничего о плане подмены. Коротко говоря - я правильно сделал, что из Выселок сбежал, иначе меня разорвали на тысячу медвежат не те, так другие.
   Но сначала нужно добраться, доползти до Норатора. Желательно - в целости и сохранности, а это значит - в добром здравии, не потеряв по дороге какую-либо конечность или, скажем, глаз.
   Однако, как скверно, оказывается, что вместе с душой Торнхелла из тела вышибло все его воспоминания! Мне было бы в сотню раз легче, имей я в голове ходячую энциклопедию нравов и быта Санкструма. Остались лишь какие-то инстинкты да рефлексы, но этого ничтожно мало по сравнению с тем сокровищем, что могло оказаться в моем распоряжении.
   М-да, Белек, что ж ты так-то... Может, был шанс оставить хоть какие-то воспоминания, а?
   Дымка над головой густела и опускалась, превращаясь в блекло-серую хмарь, сквозь которую виднелось такое же бледное весеннее солнце. Навскидку - температура градусов восемнадцать, не больше. Достаточно свежо, чтобы не упариться в пути. Но вот ночевать в такую погоду желательно под крышей, ибо ночью будет куда прохладней.
   Я немного успокоился, умерил шаги, правда, каждую минуту оглядывался. До Пятигорья несколько часов ходьбы, и нечего рвать жилы, идти следует размеренно и экономно. Странно, что других пешеходов кроме меня не видно... Выселки показались мне очень оживленным местом, и следовало полагать, что и пути к нему будут так же оживлены.
   Унылый раскисший шлях тянулся, петляя, среди холмов и перелесков. Я узнавал березы, ели, клены - природа здешних мест была знакома, никакой экзотики. Тут бы сказать, что весенняя сочная зелень радовала глаз, но было в пейзаже нечто такое, что настораживало. Постепенно я перестал вздрагивать от каждого шороха, начал глазеть по сторонам, и понял, что именно меня беспокоит: за дорогой - по обе стороны - виднелись заброшенные, поросшие сорными травами поля. Немного погодя вдали я увидел останки деревеньки: остовы изб напоминали скопища обгорелых костей с торчащими ребрами. Кто-то прошелся огнем и мечом по крестьянским хозяйствам, и уже давно. Хорошенькие здесь порядки. За что спалили деревеньку-то? Недоимки, или все селяне коллективно помочились местному барину в щи?
   Впереди показался большой дорожный камень, покрытый оспинами зеленого мха. На его гладко стесанной верхушке гордо высились гигантские ноги - голени и ступни в сандалиях, выполненные из красновато-серого гранита. Выше колен статуя отсутствовала, меж сандалий виднелись остатки птичьего гнезда. Думается, повалили и растаскали на свои нужды этот символ могущества империи очень давно, а местная власть и не подумала его восстанавливать - в точности как с дорожным столбом у поселка.
   Да тут "Сталкер" какой-то - тот самый, что с точечками. Кругом следы упадка и апокалипсиса, страшно представить, что будет за ближайшим поворотом.
   Ничего особого за поворотом не открылось, просто на обочине по моей стороне возлежал здоровенный скелет. Сквозь ребра проросли весенние травы. Я сбился с шага, сердце дрогнуло. Отступил на дорогу, обходя скелет по дуге. Я в мире, где существует магия, а значит, и магические существа тут могут обретаться... Что за тварь нашла упокоение на обочине? Дракон? Единорог? Или что-то невиданное, неизвестное? Скелет пожелтел, отдельные кости были расколоты чьими-то крепкими зубами. Однако не дракон это был - приблизившись к полускрытой в траве голове, я увидел самые обычные коровьи рога. Проза жизни... У крестьянина сдохла коровенка, и он оставил ее тут, вырезав, может, какие-то куски мяса из падали, если не побрезговал, остальное докончили бродячие собаки, или волки, лисы, куницы, а путники, что следовали в Выселки, вынуждены были проезжать мимо смердящих останков, кои никто из властьимущих не приказал закопать. Смешно, страшно, грустно. И, похоже, обыденно - для Санкструма.
   Я снова кинул взгляд за спину. В стороне Выселок в небо толстым столбом поднимался жирный копотный дым. Так может гореть только гостиница с таверной, где полно угля для очага, соломенных тюфяков, жирных окороков и колбас и крепкого алкоголя: все это полыхает и поддерживает горение с исключительной силой.
   У всадников, что прибыли по мою душу, возникли разногласия с партией Белека и их решили уладить, не вынося, скажем так, сор из избы - прямо в гостинице.
   Тело мое напряглось, ноги сами понесли вскачь.
   Это не был приступ паники, а просто желание оказаться как можно дальше от Выселок, где сейчас кипели по Торнхеллу кроваво-огненные страсти.
   Дорога шла то под уклон, то карабкалась на холмы, я опомнился, отмахав не менее чем километр. Остановился, отдышался, хотя мог бы бежать еще и еще - Торнхелл, как матерый волк, не знал усталости. Впереди раздолбаный шлях упирался в широкий, мощеный серовато-белыми тесаными булыгами тракт. А за ним, вдали, за вспаханным полем, на взгорке виднелась деревенька, к счастью, целая, не горелая. Ну вот, обжитые места, а то "Сталкер", "Сталкер"... А это тот самый Серый тракт, о котором толковал Альцус Рябодушка. Только он не упомянул, что тракт тянется в обе стороны, и по какой мне топать - совершенно не ясно, ему-то, конечно, все понятно - он же местный, а мне вот - увы, увы. И указателя нигде не видать.
   Я сошел на булыжники тракта и остановился в глубоком раздумье. Ну и? И куда? Вправо или влево? Нужно подождать да спросить прохожих. Я углядел камень у обочины и присел. Хорошо бы сейчас бутылки три пива, и обязательно чтобы из самой глубины холодильника... И поесть чего-то вредного принесите, гамбургер, скажем, с жареной картошкой, на закуску - чизкейк, но можно и простой чебурек. Одним словом - хочется есть и пить, и с каждой минутой все сильнее. С момента возрождения в новом теле, я не выпил ни капли и не съел ни крошки, я только удивлялся, говорил, шел, снова удивлялся, а под конец пробежал кросс, как вспугнутый с лежки волчара.
   В стороне Выселок в небо продолжал подниматься копотный дым. Пожарных бригад тут нет, гореть будет весело и долго. Надеюсь, непричастные к делу Торнхелла не пострадали, а вот если огонь вовремя не потушат - хотя с чего бы, да и как? - Выселки к вечеру сгорят дотла.
   От раздумий меня отвлек громкий скрип. По тракту катила в моем направлении запряженная парой лошаденок повозка - натянутый на дуги тент имел неопределенный, я бы сказал, грязно-бурый цвет, такого же цвета были и лошаденки, такого же цвета были рясы у двух возниц на передке повозки. Это были, кажется, монахи - один молодой, тощий, похожий на лиса, второй средних лет, плечистый, щекастый и носастый. Рясы были подпоясаны весьма прочными веревками, к которым за темляки были подвешены увесистые шестоперы.
   Зубастые, следует признать, монахи.
   Однако оружие означает одно - места тут неспокойные.
   Я привстал и кашлянул преувеличенно громко. Тощий монашек натянул поводья, останавливая повозку. Была она невеличка, с парой огромным железных колес - именно они нещадно скрипели, терзая мой слух.
   - Куда путь держите, святые отцы?
   Ответил старший, как бы невзначай положив ладонь на полированную рукоять шестопера.
   - Мы не отцы, мы братья.
   "Разлученные в детстве?" - чуть не спросил я, но не спросил - в этом мире шутки из индийских фильмов вряд ли нашли бы понимание.
   - Брат Сеговий и брат Аммосий, - добавил младший, стукнув себя в цыплячью грудь. Затем коснулся сердца и вытянул руку с поднятой ладонью по направлению ко мне: - Да пребудет с тобою Свет Ашара, путник!
   Я кивнул:
   - И вам того же, - и, поскольку лица их вытянулись, спешно добавил, проделав ту же процедуру: - Да пребудет свет Ашара и с вами, братья! Я следую в Пятигорье, но малость заплутал. Не подскажете, в какой оно стороне?
   Оба брата были коротко стрижены, но не носили тонзур, видимо, практика выбривания темечка тут не прижилась. Они переглянулись. Ответил брат Сеговий - старший:
   - Пятигорье находится в той стороне, куда направлены головы наших лошадей.
   Мне показалось, или в его ответе была издевка? Но не время оскорбляться. Возможно, я смогу воспользоваться местным автостопом.
   - Я с утра на ногах, и изрядно устал. Остаток пути до Пятигорья я хотел бы проделать с вами.
   Брат Сеговий смерил меня взглядом, особо оценил шпагу у бедра и, что-то прикинув в уме, степенно кивнул:
   - Ашар велел помогать ближнему, - но приглашающего жеста не сделал.
   - Угу, - сказал я, пытаясь понять, к чему он клонит. - Так я могу залезать?
   - Ашар велел делиться.
   Туго же я соображаю. Брат Сеговий, разумеется, требовал бакшиш, то есть взятку за проезд в казенном церковном имуществе.
   Во всех мирах люди остаются людьми, а монахи - монахами. Я порылся в кошельке, извлек медяк и уложил его на протянутую ладонь возницы.
   Брат Сеговий придирчиво осмотрел медяк, будто я только что явился от фальшивомонетчиков, и кивнул:
   - Ашар доволен, но наполовину. Ашар говорит: дела наполовину не делаются. Большой грех - сделать дело наполовину.
   Ушлый, однако, монашек. Я выдал еще медяк.
   Брат Сеговий довольно кивнул:
   - Полезай в наш шарабан.
   Я занял место на заднике фургона, среди мешков с душистой сушеной рыбой, по-нашему говоря - с таранкой.
   Шарабан, страшно скрипя колесами, стронулся с места.
   Так начался мой путь в Норатор.
   9.
   Теперь, когда я достиг людных мест, порядочно отойдя от Выселок, прятаться лучше на виду, но все же - прятаться. Одинокий путник на тракте, вьющемся между крестьянских полей, бросается в глаза намного сильнее, чем обыденная повозка.
   Сидя у задника шарабана на мешках с сухо шелестящей таранкой, положив шпагу на колени, одним глазом я наблюдал за дорогой со стороны Выселок, а другим - изредка косил на стриженные затылки монахов. Ребята они были тертые, во всяком случае, старший, и получить невзначай шестопером по башке мне не хотелось.
   Мое вживание в новый мир проходило, в целом, удовлетворительно. Говорил новый Торнхелл без всякого акцента - это я понял, сравнив речь свою и клириков. С другой стороны - я едва не погорел, как и все разведчики, на мелочи - легонько пошутив на религиозную тему. Пришлось сделать заметку на будущее: не пытаться шутить о том, о чем ни сном, ни духом, иначе за мной будет стелиться след, густой, нефтяной, как из пробитого танкера, а может, попадется и такой человек, что не вынесет глумежа над религией и попробует раскроить мне череп - во славу веры, так сказать, как конкистадоры в Южной Америке, насаждавшие любовь к богу порохом и шпагой.
   Да и после, как приму архканцлерство, язык тоже придется держать в узде. Иначе пойдут слухи. Собственно, слухи-то и так пойдут, если предположить, что часть местных политиков знает о том, что внутри Торнхелла - вселенец. Но доказательств у них нет, и давать им эти самые доказательства глупыми шутками или оговорками сродни самоубийству. Кстати, вопрос: а кто кроме Белека вообще в курсе, откуда выдернули душу, которую затем впихнули в Торнхелла? Может быть, они думают, что вселенец - местный? Но сейчас это несущественный вопрос. Мне бы до Пятигорья добраться без лишних приключений.
   Я прислушивался к неторопливому разговору монахов. Как водится, в пути обсуждали все что угодно, включая политические и военные события, нимало не стесняясь меня - случайного спутника, из чего я заключил, что властей монахи не боятся и в грош не ставят. Им плевать, что я могу оказаться каким-нибудь шпионом-прознатчиком царского дома, который может в случае чего взять их за живое и так сжать это живое в кулаке, что у них глаза выскочат из черепушек. Этого, очевидно, не могло быть просто потому, что центральная власть такими вещами не занималась, пустив внутренние дела, и, в частности, безопасность и идеологию на самотек. Ну некому было этим заниматься, и все тут. О королевском доме монахи отзывались весьма иронично, о Санкструме говорили тоже с насмешкой, не испытывая, похоже, к нему никаких теплых чувств, как об отжившем покойнике. Я услышал: "Скоро уж Рендор нашу Гарь к рукам приберет, ежели степняки хлынут- так точно! А чего - степняки с одной стороны, Рендор с другой, а Адора - с третьей, Норатор себе захапает. Купчишки Рендора вон, в Выселках хозяйствуют как у себя дома".
   Ага, вот, значит, почему дорога от Выселок была пустынна, а в самом городке жизнь била ключом. Там просто давно хозяйничало государство, экономика которого чувствовала себя намного лучше, чем экономика Санкструма, товары и все остальное возили в сторону Рендора.
   Еще я услышал, что Степь - брат Сеговий сказал именно "Степь", преувеличено-грозно, почтительным тоном - снова заволновалась "...как тогда, ну помнишь, еле откупились, Свет Ашара помог!", что война может быть уже очень скоро, если не найдут денег для выплаты дани, а денег-то и нет, потому что "...все воруют и вообще, да и с чем воевать, ежели не с чем", что на восточной окраине вроде бы появился черный мор, но "...не тот что пять годков назад, нет, а такой что морда струпьями покрывается враз, а как покойника разрежешь - так у него в легких словно грибы проросли, спаси нас Ашар; мрет народец от такого без счету".
   Дивный новый мир был не особенно приятен. Мало того, что Санкструм вот-вот упадет, рассыплется, тут же не знают антибиотиков, тут водятся болячки вроде чумы и оспы, тут и холера - частый гость, ведь понимание того, что кипячение убивает бактерии, тут, разумеется, отсутствует.
  
  
   https://zelluloza.ru/books/4722-Geroy_imperii-Shepelskiy_Evgeniy/
  
   https://libst.ru/Detail/BookView/23770
   https://libst.ru/Detail/BookView/Shepeljskij_Evgenij/Geroj_imperii/23770/?ref=3133
  
  
   Роман целиком будет доступен на Либстейшен и Целлюлозе
  
  


РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  М.Боталова "Землянки - лучшие невесты!" (Попаданцы в другие миры) | | А.Грин "Горничная особых кровей" (Любовная фантастика) | | С.Елена "Нянька для чудовища" (Любовные романы) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Ясная "Игры с огнем" (Любовное фэнтези) | | Е.Лабрус, "Феромон" (Романтическая проза) | | Р.Навьер "Искупление" (Молодежная проза) | | М.Весенняя "Босс с придурью" (Женский роман) | | Vera "История одной аренды" (Современный любовный роман) | | И.Агулова "Наследие драконов" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"