Шинигамова: другие произведения.

Не забыть и не простить

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Враги бывают красивыми? Или точнее, можно ли признать, что враг может обладать каким-то добродетелями? Ну вот например, красотой. Ах, как смотрит, поганец, ну что за взгляд! Быстрее по ступенькам вверх, в избу, пока он не проделал своими чернющими глазами дыру на платье и пока румянец окончательно не залил щеки густой краской...
  
  Стояло душное, сухое лето. Войска вошли в деревню тихо и спокойно, сопротивления оказано не было - то ли население не слишком понимало причины войны и не разделяло мнения правительства. То ли просто слишком ценило свои жизни и хозяйство, на которые оккупанты никак не покушались.
  Они вообще вели себя очень цивилизованно и дружелюбно. Не шумели, никого не оскорбляли, расквартировались как-то очень мирно и в личные дела и хозяйство не вмешивались. По вечерам иногда собирались небольшими компания и, в свете ламп, на которые постоянно летели огромные ночные бабочки, играли в шашки, покер, нарды. Сдержанно и как-то очень... приятно. Со временем наблюдать за игрой повадилась ребетня, которую, кстати, всегда пускали и даже давали всякие мелкие безделушки. "За детьми присмотреть как бы чего не натворили" подтянулись и взрослые, не знавшие прежде таких забав и теперь живо впитывающих каждое слово и движение. Зарождающаяся было враждебность канула в неизвестность, оставив горьковатый привкус неловкости и недоумения - а почему мы должны их ненавидеть?
  Деревенские девушки, лихо махнув косой, стали чаще ходить за водой и вообще чуть ли не полдня проводить во дворе. То ли серебряные знаки на черной форме так слепили им глаза, то ли просто работать вдруг захотелось... Никто конечно ничего не говорил и даже предположить, что о таком можно говорить уже было бы оскорблением, но невысказанный вопрос густым дымом висел в воздухе - "А может ли враг быть чем-то хорош?" Самые смелые перекидывались колкостями со степенно гуляющими по пыльным дорогам офицерами, те кто был поробее - бросали украдкой быстрые острые взгляды, стараясь запомнить сразу и все, чтобы потом, над кадкой с водой, сорняками или пшеном для куриц детально рассмотреть и обдумать.
  
  Ташка не смотрела на офицеров. Она не качала намеренно длинной косой, выходя из избы, хвастаясь редким - черно-медовым - цветом или густотой волос. Не проводила весь день во дворе на солнце, покрываясь коричневым загаром и почти ловя солнечный удар. Быстро сделав все, что нужно было на улице, она возвращалась в избу - такую прохладную и желанную, такую родную в это изнурительно лето - и садилась в углу что-то шить или писать. Ее дом был единственным, который не выходил на контакт с чужаками, не приходил смотреть как они играют и резко осуждал все остальные дома в деревне. В итоге Ташка осталась без подруг.
  - Это же предательство, форменное предательство!! - отец, нестарый еще мужчина с крепкой фигурой и горящими глазами, расхаживал по комнате туда-сюда, раскрасневшись от возмужения и молотя кулаком воздух. - Себя позабыли! Родину позабыли! Честь свою, род, гордость - все забыли! На поводу пошли у них! У захватчиков! У врагов!
  - Успокойся. - мать, как всегда в темном и с убранными под странно завязанный платок волосами, сложила руки на груди и посмотрела куда-то вдаль, - Сделать ничего не сможешь, врагов наживешь и среди наших и среди них. Говоришь ты правильно, но... Надо ждать. И пытаться понять, зачем они так себя ведут. Что им нужно. А пока что, - она повернула голову в угол, где сидела, поблескивая расширенными от волнения глазами, дочь - чтобы во дворе дольше необходимого не задерживалась. Увижу, что с кем-то из них разговариваешь или красуешься - высеку.
  Ташка только кивнула. Она понимала: суровые времена - суровые меры. Да она и сама бы никогда не подошла к ним - слишком ясно чувствовала холод, исходящий от так красиво сидящей формы и от приветливых лиц.
  
  Что же ему надо? Почему не ходит с остальными к дальнему берегу - там так красиво видна река и многие ходят туда. Почему целыми днями стоит неподалеку, не смотря на жару и палящее солнце, в своей застегнутой на все петельки форме, сверкающей лейтенантскими значками? Она недавно - пару дней назад - все-таки бросила на него быстрый взгляд. Какой-то высокий белобрысый военный подошел к нему, что-то говоря на своем непонятном, но красивом журчащем языке, по интонации было понятно, что подшучивал. Он, ее, как она уже мысленно его называла, что-то ответил, осветив смуглое лицо белозубой улыбкой, и высокий подавился своими словами.
  Нет, она не заговорит с ним. Не посмотрит. Не задержится лишнюю минуту. Ни-за-что. Это просто обман, она же знает. Не повернуть голову, поднимаясь по крыльцу домой. Но боковым зрением видно, как он поворачивает голову вслед за ней и смотрит-смотрит-смотрит.
  
  Он снова стоял там же - облокотясь на уже стершиеся верхушки кольев забора, и смотрел на нее. Она чувствовала его взгляд - как крохотная льдинка бежала от завитка на виске к лопаткам, спускалась по косе, чиркала по узкой талии и обвивалась вокруг запястья. Сколько же можно? Она уже настолько привыкла ощущать на себе это взгляд, что иногда не замечала, что делает - и курицам доставались листья и морковки, а кроликам - пшено. Внутри казалось что-то сейчас разорвется. Она чувствовала, как под его взглядом щеки наливаются румянцем, как колотится сердце и как штурмует голову кровь, и повторяла про себя, чуть шевеля губами "Враг. Враг. Враг"
  Из-за спины вдруг раздался сдавленный вскрик - она узнала голос - и Ташка резко обернулась, рассыпая из миски пшено. Он стоял, там за забором, зажав одной рукой запястье другой, рядом на песке валялся нож и недоструганная деревяшка - а между пальцев струилась и посверкивала на солнце кровь. Несколько тяжелых капель упали в пыль дороги, он чуть вынес руку вперед, чтобы не запачкать форму, но кровь все не останавливалась, все шла и шла, окрашивая руки и желтую пыль.
  Она как-то случайно вспомнила, что там - вены. И что если ничего не сделать, он может просто умереть. Может он не знает, насколько опасен его порез? Она обнаружила себя уже у забора с уже оторванным от падола куском платья. Быстро перетянула, не поднимая головы и стараясь не прикоснуться. Но это было почти невозможно, когда он убирал вторую руку, чтобы освободить ей место и когда придерживал повязку. Прохладные сухие пальцы. Как глиняная кружка молока в жаркий день.
  - Сшпасибро... - произнес он с дикий акцентом. Она кивнула, не поднимая глаз и, быстро высыпав остатки пшена курам, бросилась в избу.
  По лбу бежал холодный пот, в ушах все еще стоял отзвук его крика, а в голове раз за разом повторялось неуклюжее "Сшпасибро". В ту ночь она почти не спала, ей все казалось, что в темноте он так и стоит у забора и смотрит в ее высокое окно. А когда она наконец заснула - за час до того, как надо было вставать - ей приснились его руки - смуглые тонкие запястья, аккуратные пальцы, яркая, будто радующаяся чему-то, кровь.
  
  На следующее утро ее, трясущуюся от холода и недосыпа, ждал цветок. Он был просто засунут между кольев и капельки росы на нем напоминали льдинки. Ташка залюбовалась и не хотела его трогать, но если увидят родители - беды не миновать. Она со вздохом сняла его, скомкала и кинула в курятник. И очень надеялась найти из-за чего расстроиться, чтобы с лица сошла широкая и глуповатая улыбка.
  Теперь она выходила во двор медленно, чтобы со ступеней успеть бросить в его сторону короткий, деланно-колючий взгляд. Он всегда улыбался ей. Сначала нерешительно, потом - заговорщицки, а теперь - приветствующе. С этой улыбки начинался ее день, ей же он обычно и заканчивался, когда вечером, уже в сумерках, она находила повод выйти из дому, чтобы еще разок украдкой посмотреть на него.
  Однажды она услышала тихое "Баррышняа" и остановилась как вкопанная. Она подняла руку и стала вытаскивать из волос соломинку несколько рваными движениями.
  - Я кхотел скацарть сшпасибро. Вы мнэ жирдь сшпасши. - А голос такой ласковый, что можно утонуть. Такой мягкий и перекатывающийся, как любимое одеяло, что хочется закрыть глаза и ни о чем больше не думать. - Я носшу это с сшоброй теперрь, - он вынул здоровой рукой (перебинтованная была аккуратно положена в расстегнутый воротник формы) из кармана кусочек ее платья и нежно перехватил пальцами. Ташка вспыхнула и почти убежала домой.
  
  Когда она проходила мимо, он что-то шептал ей тихое, едва уловимое с его ужасным шуршащим акцентом, делающим слова почти непонятными, но все равно такими желанными. Она никогда не отвечала и уже смирилась с тем, что не может спокойно заниматься делами, если с утра не увидит, как он улыбается ей. Что находит любую причину чтобы выбежать наружу, как только видит его в окно. И шептать себе "Враг. Враг" уже не получалось. Ну как может быть плохим человек, который вот так, день за днем стоит у ее забора просто чтобы видеть ее и иногда шепнуть несколько слов? Не может он быть плохим. Это просто жизнь так сложилась, просто стечение обстоятельств. Не будь этой дурацкой войны - теперь Ташка тоже считала, что война абсолютно дурацкая - они вполне могли бы встретиться этим же летом на ярмарке в Заречье. И все было бы по-другому...
  Как-то вдруг получилось, что она ответила ему. Просто проходила мимо, а он улыбнулся и указал пальцем ей на волосы:
  - Баррышняаа, у васш сшороминкя в воросшах... - она нащупала соломинку, убрала ее и автоматически сказала "Спасибо". И замерла, поняв, что первый раз заговорила с ним. Дышать было тяжело, при одной мысли л том, что будет, если узнает отец кружилась голова.
  - Деметрус, - он улыбнулся, прижал руку к сердцу и чуть поклонился, смотря на нее искрящимися смеющимися глазами.
  - Анатриция, - прошептала она сдавленным от волнения голосом и бросилась внутрь - остужать в прохладной комнате пылающее лицо.
  
  Единственное, что ему удавалось говорить без акцента было ее имя. От полного они быстро отказались, это было слишком сложно, а вот "Ташка" получалось очень нежно и мягко, будто кот лапой клубок шерсти гоняет. "Таш-ка" - говорил он каждое утро, разделяя ее имя на два слога и улыбался, чуть закинув голову назад и смотря на нее прищуренными глазами. Она улыбалась ему в ответ, одними губами шептала "Деметрус" и уходила куда-нибудь вглубь двора, изредка бросая на него оттуда долгие радостные взгляды.
  В каком-то смысле ей повезло: отец с утра уходил в поле и возвращался только вечером, мать из дома не выходила вообще - сильно болела - а вокруг все девушки уже открыто гуляли с "оккупантами", которые так же открыто говорили, что не видят в войне смысла, а в них - врагов. Что все случилось так по чистой случайности и скоро должно кончится. И вот тогда, - здесь они все делали паузу и многозначительно поднимали вверх палец или поправляли челку или касались усов залихвацким жестом - тогда они вернутся сюда, но уже не военными, а женихами. Родители приняли такой оборот событий. Все, кроме Ташкиных. Когда она как-то робко завела разговор о том, что может они и правда не враги, отец так зыркнул на нее, да так хватил рукой об стол, что столешница чуть не развалилась.
  - И думать забудь!! Они все враги, гады!! Родину нашу забрать хотят, землю всю нашу, скот, даже солнышко наше все!! - прогремел он и ушел в их с матерью комнату - второй раз в жизни напиться.
  Они разговаривали, когда рядом никого не было. Пусть вокруг все ходят вместе - так спокойнее. Она учила его правильно произносить слова, а он рассказывал ей о мире, которого она не видела никогда. Но который, он обещал, она увидит - с ним. Как только кончится война. Эта безумная война, которую развязал непонятно кто из сторон и непонятно зачем. Кому-то просто надо набраться смелости и сказать, что это была обоюдная глупость. И все кончится. И сотни людей станут счастливыми.
  
  Она как раз наблюдала за новорожденными цыплятами, когда он наклонился через забор и тихонько прошептал:
  - Даврай сегодя ночрю встрертимсшя и пойдем на рречцку? Там долдро быть кррасшиво.
  Ее бросило в жар, а потом в холод. Она подняла на него испуганные глаза:
  - Деметрус, ты с ума сошел! Меня же родители хватятся - и просто убью наверное!
  - А мы ненадролка. На часшик, неброльше. А потром я верн тепфя домрой, Таш-ка, - он улыбнулся и коснулся кончиками пальцев ее локона у виска. Она опустила глаза, постаралась успокоить дыхание и шепнула "Я подумаю".
  Думала она очень недолго. Уже к вечеру, когда солнце начало кряниться к западу, все вокруг стало красным, а тени - длинными, она знала, что пойдет. Чего бы ей это ни стоило. Внутри вдруг поселилось ощущение, что этот шанс побыть с ним - просто побыть наконец рядом без этого дурацкого забора - может окзаться не только первым, но и единственным. В стране все-таки шла война, хоть и вот так странно, тихо и будто шепотом. А если она кончится, его могут отозвать домой и кто знает, когда он приедет снова...
  Помахивая тяпкой она договорилась о встрече.
  
  Ташка лежала на прохладной кровати и смотрела на часы. Стрелки ползли еле-еле, каждая отвоеванная ими у бесконечности минута, казалось, была пропитана потом тяжких усилий. Сердце билось бешено, а в желудке будто засела жаба. Она пыталась осмыслить то, что собиралась сделать и не могла. Мозг просто отказывался воспринимать ее сумасбродства, зато радостно рисовал картины отцовского гнева - бесконечного, всеобъемлющего - и материнского глухого молчания. Это еще хуже.
  Она повела глазами за пролетающей в окно мухой. Сегодня, через час, она встанет на этот подоконник и спрыгнет вниз - к нему. До речки идти недалеко, они быстро вернутся и никто ничего не заметит, но зато она запомнит этот час - каждое мгновение, каждое движение его рук, его взгляд... Она прикрыла глаза и попыталась не думать о плохом.
  Проснулась Ташка ровно в 2 - как они и договаривались. Минутная стрелка, добравшись до цифры "12", будто порвала финишную ленту и грянул гром какого-то локального, часового масштаба. Ташка подскочила на кровати, суетливо попыталась пригладить разлохмаченные волосы. Перевела дыхание и медленно повернулась к окну. Сердце колотилось так громко, что она боялась, как бы не проснулись родители.
  Он стоял там, под ее окном. Улыбающийся, едва заметный в ночной тьме - только воротник белой рубашки, глаза да белозубая улыбка - и, дурачась, протягивал к не руки. Не думая о почти двухметровой высоте Ташка присела на корточки и ухнула вниз.
  Он поймал ее, конечно поймал. Его руки прочертили две линии по ее спине и замерли на уровне плеч. Он был совсем рядом, она впервые видела его настолько близко. Он смотрел на нее, мгноенно посерьезнев, вглядываясь в ее лицо, будто боясь ошибиться - вдруг это не она спрыгнула из окна своей комнаты? Ташка стояла, положив руки на его гимнастерку, и чувствовала мягкую грубоватость ткани и холодок серебряных знаков. И вместе с тем она будто вся исчезла, оставшись существовать лишь там, где он касался прохладно-теплыми ладонями ее спины. В заторможенном и расплывающимся сознании пролетела одна мысль: они впервые коснулись друг друга. Он улыбнулся, чуть отстранился, чтобы лучше ее видеть и, взяв за руку, поманил вперед: "Посшри!"
  До берега было всего-ничего, минут 15 медленным шагом. Ей показалось, что они растянулись в вечность, эти минуты. Вечность, где были только его сильные пальцы на ее похолодевшей и вспотевшей от волнения руке. Она смущенно вытерла ладони и платье и посмотрела на него. Он смотрел на реку, поблескивающую в свете луны и тихонько шумящую. Ташка вдруг поняла, что запомнит этот момент навсегда: темные яблони, мягкий лунный свет, отражающийся от значков на его форме, растегнутый ворот гимнатерки и белая рубашка, не прикуренная еще сигарета, тонкие смуглые руки, сжимающие недонесенную зажигалку и жесткая щелка иссиня-черных волос. Она улыбнулась, все еще сжимая в руках ткань платья. Он перевел взгляд на нее, убрал так и не прикуренную сигарету и подошел ближе.
  - Тебре ждесь хорросшо? - прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы она услышала. Ташка судорожно кивнула и старалась не смотреть на будто вырезанные яркие губы совсем близко от своего лица. Он наклонился еще чуть ближе, у нее в голове мелькнула неуместная мысль, что они сейчас столкнутся носами, а потом голова просто отключилась.
  Странно, она никогда не думала, что прохладный ночной ветер прикасающийся к горячей коже может быть так приятен. Она никогда не думала, что другой человек может быть таким желанным и таким остро чувствуемым. Она вообще раньше не думала обо всем этом. Он сидел рядом по пояс голый и она видела как-то очень по-юношески выступающие на спине лопатки и позвоночник. Она подняла руку и медленно провела по нему пальцем. Он обернулся к ней - сигарета зажата в чуть припухших губах, волосы взъерошены и спутаны, лицо счастливое и шкодливое как у напроказившего мальчишки - и потянулся к карману в лежащей на земле куртке. Цветком раскрылись на руке серебрянные часы с резной крышкой.
  - Ррадорсть моя, мы ждесь узже поррторка часша, тибря могут хфатится. Порра домрой.
  Она неохотно поднялась с собственного расстеленного платья, взявшись за его руку. Он накинул рубашку и, шутя, приобнял ее за плечи.
  У дома он легко чмокнул ее в лоб и подсадил наверх. Она прижалась к раме и засмотрелась на него. Он помахал ее, скорчил рожицу и чуть ли не в припрыжку отправился налево - в дом, где жил. Ташка спрыгнула на кровать и попыталась осознать все, что за сегодня произошло. Никакие проблемы ее не волновали. Она просто пыталась уложить все это в голове. Покачала головой, улыбнулась, скинула еще пахнущее им платье, зарылась в него лицом и замерла. Думала, что долго не сможет уснуть, но уже через пять минут провалилась в теплую бесконечность.
  
  А на утро началось наступление. Она проснулась от шума и криков. Глянула в окно - и обмерла: повсюду стояли военные с жесткими, ставшими вдруг незнакомыми лицами. Они стояли вытянув руки, Ташка пригляделась - пистолеты! - и целились в своих хозяев. Замерли женщины, плакали девушки, лаяли собаки, солнце слепило глаза, дед Кроферт попытался было кинуться на кого-то, но его квартирант - как они резались в нарды по вечерам! - раздраженно дернул рукой с пистолетом, раздался хищный лязг, и дед упал... Ташка пыталась понять, что происходит и не могла. Просто не могла.
  Она бросилась вниз, матери и отца нигде не было, они стояли по дворе и смотрели вокруг. Их двор еще был пуст. Отец покраснел от ярости, а мать была спокойна - как всегда. Сбегающая по крыльцу Ташка вдруг увидела, как открывается их калитка и во двор входит Деметрус и еще несколько человек. Лицо у него было веселое, в опущенной руке чернел пистолет. Один из вошедших обратился к нему, называя "Капитан" и Ташка вдруг поняла, что это тот самый белобрысый офицер, что тогда подшучивал над ним. Деметриус что-то сказал ему, махнув рукой в сторону дома, и белобрысый исчез внутри их избы.
  Вдруг раздался дикий лязг и грохот, земля казалось, затряслась, и крайний дом сложился как картонный. На его месте возникла чудовищная машина - вся сплошное железо и заклепки, а с боков еще стекают капли воды и от нее несло таким диким холодом. Ташка заторможенно повернула голову влево, туда, откуда где только что рухнул дом и увидела, что за этой машиной идут другие такие же - черные, страшные, мокрые, будто рвущие пространство на клочья. Она бросилась со ступеней вниз к Деметрусу, надеясь, что он что-то объяснит. Слепит солнце. Черные волосы отливают синим. Смеются глаза. Рука взметнулась вверх к ней, как тогда ночью, будто он хотел снова к ней прикоснуться. Лязгнул пистолет. Небо, солнце и непонимание...
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Воронова "Апокалиптические рассказы"(Антиутопия) А.Найт, "Капкан для Ректора"(Любовное фэнтези) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) О.Коротаева "Моя очаровательная экономка"(Любовное фэнтези) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) И.Головань "Десять тысяч стилей"(Уся (Wuxia)) Т.Сергей "Эра подземелий 4"(Уся (Wuxia)) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"