Сиратори Каору: другие произведения.

Однажды, в давние времена...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:

    История, которая произошла в одной
    несуществующей стране

    Никому не дано знать, что ждёт его в будущем. Даже самом ближайшем. Случайная встреча, необычайное стечение обстоятельств могут уже в следующую минуту перевернуть с ног на голову всю твою жизнь. Сломать привычный уклад, заставить поверить в невозможное и наплевать на общественные предрассудки.

    Эта история началась на море и по всем канонам должна была окончиться там же - как множество других, столь же непримечательных историй. Оставив после себя лишь южный загар, десяток-другой удачных фотографий, да несколько купленных на местной толкучке кустарных сувениров. Но в этот раз всё с самого начала понеслось кувырком...


Сиратори Каору

Однажды, в давние времена…

История, которая произошла в одной несуществующей стране



Оглавление

Звёзды над волнами

Не самый удачный день в жизни

Неожиданная развязка

Светские разговоры

Вопросы без ответов

Наваждение

Замки на песке

Terra incognita

In vino veritas

Детям до шестнадцати

Южная ночь

Koi no bakansu

От звонка до звонка

На старом месте

Задача по литературе

Клуб «Аэлита»

Школа танцев

Прощание славянки

Ленинские горы

Рабы божии

Shikata ga nai

Время перемен

Эпилог



Так же, как и место действия, все персонажи повести полностью вымышлены и не имеют прототипов в реальном мире. Любые сходства или совпадения являются случайными и непреднамеренными.



Часть первая. Звёзды над волнами

Ну разумеется, я ничего этого не хотела. Как можно хотеть того, чего не может быть? Наверное, это просто судьба… А ещё мне иногда кажется, что произошло чудо — самое настоящее, как в сказках. Нет, конечно, я в них не верю, какие могут быть чудеса в двадцатом веке… Но что, если они всё ещё случаются как раз потому лишь, что никто больше в них не верит? А потом становится уже слишком поздно им помешать…



Не самый удачный день в жизни

Жалобно охнув просевшими рессорами, старый «Пазик» подпрыгнул на особенно глубоком ухабе и грузно плюхнулся всеми колёсами назад, на пыльный разбитый просёлок.
— Держись, джигит, — добродушный, похожий чем-то на актёра Мкртчяна водитель ободряюще глянул на примостившегося рядом невысокого русоволосого парнишку в порванной на боку футболке и обтрёпанных советских джинсиках-техасах. — Подъезжаем уже.
— Да я ничё… — потирая рукой ушибленную коленку, «джигит» опять попрочнее оседлал свой чемодан. — Нормально…
— Ну вот и молодцом. А у меня всегда так. Проход завален, чуть не до скандалов доходит. Курортники. Барахла с собой наберут — как на случай атомной войны. Дамочки в особенности… Да ведь и сам виноват, что опоздал.
В ответ молодой человек лишь неопределённо хмыкнул. Водителю было скучно, и он уже несколько раз пытался завести разговор — только с чего бы они ни начали, через минуту-другую неизменно заканчивали футболом. Болел шофёр за ереванский «Арарат» и ни о чём другом, кроме сегодняшнего матча с тбилисцами, говорить долго не мог. А Андрей — как звали путешествующего верхом на чемодане паренька — спортом интересовался мало, разве что фигурное катание по телевизору смотрел…
Автобус тем временем миновал очередную придорожную рощицу и неожиданно свернул на какую-то совсем уж никудышную грунтовку, ведущую к обшарпанному двухэтажному особняку довоенной ещё, наверно, сталинской постройки. Точнее, к тому, что от него осталось — поскольку всё правое крыло здания было начисто снесено, освободив место для поросшего густым бурьяном пустыря с горделиво возвышающимися там и тут цветущими головками чертополоха. Картина эта мало чем походила на нарисованный в воображении образ морского курорта, но и не сказать чтобы сильно разочаровала Андрея. Было в ней что-то не от мира сего, загадочно-тревожное, как в каком-нибудь из сумрачных рассказов Брэдбери или Эдгара По…
Вообще-то, каникулы на море были обещаны ему ещё прошлым летом, «за не слишком много троек в табеле». По такому случаю Андрей даже героически вытянул историю на четыре. Но в самый последний момент у отца сорвалось что-то с отпуском — и тогда родители поклялись, что уж на следующий год, железно, кровь из носу, что бы ни случилось, как в сберкассе… Только в конце июня, встречая его с военных сборов, мать расстроенно сообщила, что вот беда, папу опять не отпускают. Из Москвы пришёл страшный разнос, институт опаздывает с расчётами плана министерства на пятилетку. И это — по крайней мере до середины сентября… От такого поворота событий Андрей совсем было приуныл, но тут она сказала, что достала у себя в месткоме для него путёвку. Где-то на кавказском побережье, точнее не знает. И что ему совершенно не о чем беспокоиться: жильё, питание — всё входит. Ведь он не маленький уже, не пропадёт там как-нибудь один… Странные люди — предки. С этого же надо было начинать!
Предвкушение почти месяца ничем не ограниченной свободы приятно будоражило нервы, рождало в душе какие-то неясные ожидания, надежды… Вот только пока что вся эта самостоятельность не принесла с собой ничего, кроме бесконечной череды цепляющихся друг за друга промахов и неудач. И началось всё с его обычной неорганизованности, с забытой в купе кепки. Старая, не очень-то и жаль её — но уж если с самого утра пойдёт что не так… Перепутал стороны платформы, сел не в ту электричку. Так и уехал бы чёрт-те куда, не попадись рядом болтливая тётка со своими настырными расспросами… Едва успел из вагона выскочить, футболкой за какой-то крюк зацепился… Ну а в Горячем Ключе, вот чёрт его дёрнул сигареты там покупать? Хотя от жизни такой не захочешь — закуришь… А тут ещё свистели вслед, когда он, размахивая рукой, с чемоданом за автобусом бежал…
Но любым злоключениям рано или поздно приходит конец. Звучно скрипнув тормозами, «Пазик» качнулся в последний раз и замер посреди двора, в нескольких метрах от украшенного колоннами, нелепо сместившегося сейчас к самому краю парадного подъезда. Дальше всё уже пойдёт как по маслу. Андрей кивнул на прощанье шофёру и спрыгнул с подножки…
Помпезный, как в каком-нибудь дворце культуры, вестибюль тоже не избежал губительного влияния времени. Контраст между былой роскошью и нынешним упадком чувствовался здесь ещё сильнее. Розовая мраморная плитка стен потрескалась, местами вывалилась, наборный паркет изуродован бесформенными, въевшимися в дерево пятнами. Ведущая на галерею каменная лестница нищенски ощерилась позеленевшими от сырости пустыми латунными кольцами для ковра… Но хуже всего была эта уродливая стена. Грубая, крашенная серой нитроэмалью кирпичная стена вплотную к лестнице, откромсавшая чуть не половину просторного когда-то помещения.
Только почему их никто не встречает? В некоторой растерянности Андрей подошёл к широким двустворчатым дверям, ведущим куда-то в глубину здания, и потянул за литую бронзовую ручку. За дверью оказалось что-то вроде общей гостиной с телевизором, бильярдом и длинным узким столом, на котором неровной стопкой лежало несколько шахматных досок. Благоразумно рассудив, что вестибюль пока лучше не покидать, он опять осторожно прикрыл тяжёлую дубовую створку и прошёл чуть дальше, мимо зеркала в массивной золочёной раме — и удовлетворённо хмыкнул: вот куда ему надо. Скрытая под лестницей, в вестибюль выходила ещё одна дверь, с аккуратно привинченной табличкой «АДМИНИСТРАЦИЯ». Решительно постучавшись, Андрей распахнул её — но в захламлённой, напоминающей склад длинной узкой комнате тоже не было ни души.
И в этот момент до него вдруг дошло, что в вестибюле он по-прежнему один. Почуяв неладное, он бросился назад, к выходящему во двор окну — и конечно же, все остальные всё ещё стояли там, собравшись в кружок возле автобуса. Чертыхнувшись, он собрался выйти опять, если не послушать чего там говорят, то хотя бы прикинуться, что никуда и не уходил… Но тут кружок распался, и вся компания направилась в его сторону.
Надо было срочно придумать, как выпутаться из создавшегося дурацкого положения. В голову тут же пришла гениальная в своей простоте мысль: выйти через заднюю дверь, обойти вокруг дома и уже вслед за всеми зайти через парадное опять… Но если этот манёвр кто заметит… Или уже видел, как он заходил… Вот тут точно стыда не оберёшься… Хотя, разобраться если, а что он, собственно, не так сделал? Пришёл, куда надо — и раньше всех, между прочим. А что муру всякую слушать не стал, так нужна она ему как собаке пятая нога… Андрей отвернулся от окна к стоящему здесь зачем-то столу, на котором умостилась запертая не висячий замочек небольшая стойка с открытками. Сложил на груди руки, сделав вид, что увлечён разглядыванием фотографий. При самом минимальном везении никто на него и внимания не обратит. Лишь бы только «благодетеля» какого не нашлось — на его голову.
На этот раз он решил действовать наверняка: пристроиться в хвост к кому-нибудь посолиднее и повторять за ним всё, что тот будет делать. Но, должно быть, это был просто не его день. Он уже выбрал себе в «поводыри» какого-то энергичного «профессора» со старомодной бородкой клинышком — когда рядом раздался удивлённый возглас:
— Андрей?!

* * *

Не перрон Катя сошла первой, сразу как разошлись в стороны автоматические двери. Кто ж его знает, сколько тут электричка простоит. А с её-то сумками… При всей своей безалаберности — или, может, как раз по причине её — она всегда была немножко паникёршей.
Неухоженное, в ржавых потёках на давно не беленных стенах здание станции могло похвастаться лишь одним своим ярким пятном — аляповатым, почти что в стиле окон РОСТА плакатом «Навстречу Съезду». Верхний левый уголок его отклеился и трепыхался лениво под слабыми порывами тёплого, как парное молоко, ничуть не освежающего ветерка. Казалось, это Ленин машет рукой проходящим мимо поездам… Катя опустила сумки на выкрошенные по углам бетонные плиты и огляделась по сторонам. Автобуса нигде не видно. Ещё и его искать… Шумно выдохнув, она снова взялась за свой неподъёмный багаж…
Её первый в жизни отпуск… Уже год, как она была не просто Катей — сумасбродной и легкомысленной студенткой пединститута — а Екатериной Максимовной Шевченко, учителем русского языка и литературы в старших классах. Призванной сеять в душах своих подопечных разумное, доброе, вечное… Только вот как вспомнишь собственных своих одноклассников — да и себя тоже, чего греха таить — душа поначалу у самой в пятки уходила. Тут не одёрнешь вовремя, там слабину дашь. Не успеешь оглянуться — и всё, прощай дисциплина, хоть плачь. Рассказы такие ходили по институту весь последний семестр как послеотбойные страшилки по пионерлагерю. А уж при её-то данных… Пигалица, росту — метр с кепкой. На сеансы «до шестнадцати» до сих пор иногда паспорт спрашивают.
Но — обошлось. Устаканилось как-то само собой, без особых эксцессов даже. Или, может, совет помог, что новая подруга дала — такая же молодая специалистка, на год старше: никогда не обращаться к ним по имени, только по фамилии, чтобы сразу дистанцию почувствовали. И они-то почувствовали — а вот сама она… Не раз и не два за разговорами в учительской Катя ловила себя на пугающей немного мысли, что в глубине где-то по-прежнему видит себя «по ту сторону баррикад». И утешала себя надеждой, что со временем это пройдёт — ведь дело же, конечно, в том просто, что большинство из учителей она знала сама ещё будучи ученицей…
Автобус, к счастью, нашёлся быстро, сразу за углом. Вместо названий конечных остановок в окошечках над ветровым стеклом доисторического «Пазика» было написано «Алые паруса», и даже маленький кораблик красовался по центру. Поборов соблазн устроиться посредине, где не так трясёт, Катя протащила свои сумки в самый конец салона. Как поучал Малыша Карлсон, кто берёт первым, всегда должен брать то, что поменьше. Ну вот ей поменьше всегда и достаётся…
Даже от путёвки этой она чуть было не отказалась. Когда Кикимора вытащила из вазы бумажку с её фамилией, Катя вся буквально съёжилась под завистливыми — чтоб не сказать враждебными — взглядами своих более заслуженных коллег. Путёвки на школу выделяли нечасто, а уж на море… Да ещё и бесплатно… «Свет, они ж съедят меня сейчас, — прошептала она на ухо подруге. — Может, ну его, а?». Но та вместо ответа вскочила со стула и, не давая слова сказать, чуть не силой потащила её из учительской. «Ну всё, пошли, пошли скорей! Ты же обещала мне сегодня помочь.» А уже выйдя за дверь — и сменив тон на менторский — велела не быть дурой, радоваться удаче и плевать на всех. Всё равно жертвы её никто тут не поймёт и не оценит, не тот контингент. Наоборот, будут ездить потом на тихоне, как на нанятой. Жизнь — борьба, в борьбе — счастье. И рвать его у жизни надо когтями и зубами… Вела Света историю и обществоведение…
Постепенно салон заполнился, и автобус, натужно кашлянув, тронулся с места — сразу почти снова затормозив, встав у самого выезда с привокзальной площади. «Испорченный телефон» тут же донёс, что человек попал под колёса, но на поверку оказалось, ничего ужасного, просто подобрали опоздавшего. Катя опять отвернулась к окну… Только смотреть тут было не на что, даже гор настоящих, и тех не видно. Запустив руку в заменяющий ей сумочку пластиковый пакет с изображением красавицы в кимоно, она вытащила взятую в дорогу книгу и погрузилась в чтение. Отметив боковым зрением — не без ехидного самодовольства — как полезли на лоб глаза у заглянувшей ей через плечо соседки… Так время пролетело быстро, и как раз к концу ещё одной главы автобус зарулил во двор пансионата. Наконец-то это утомительное путешествие подошло к концу… Катя убрала книгу обратно в пакет и стала терпеливо ждать своей очереди на выход.
— Товарищи, товарищи, не расходитесь, — собрала их в круг пожилая заведующая.
Ничего содержательного в её объяснениях не было, и Катя слушала вполуха. Регистрация… Семейные номера налево, одиночки направо… Питание четырёхразовое, столовая — из вестибюля через клуб, столики на двоих… Ну вот, приплыли. Следующие несколько дней и без того тревожили её: вписаться в новую компанию для Кати всегда было большой проблемой. А тут ещё и tête-à-tête… Хорошо бы, в соседки одна из двух других девушек досталась — вон та, с гитарой, под пажа стриженная, явно одна приехала… Эх, ну хоть бы кто знакомый, на самое первое время…
— И последним пунктом на сегодня — вечер знакомства, с танцами и настоящим «Абрау-Дюрсо». Это наша давняя традиция, с самого первого заезда. Я до сих пор помню то чудесное лето, когда только начинала здесь горничной, сразу после семилетки. Тридцать восемь лет… Сколько воды с тех пор утекло. И какие люди у нас бывали…
Катя подумала, что без исторического экскурса вполне можно было бы и обойтись. Сейчас, по крайней мере, когда все устали с дороги. Но что ж тут поделаешь… Она ещё раз обвела глазами окрестности. А ведь когда-то здесь действительно было чудесно. Белоснежный, утопающий в зелени парка особняк. Хрустальные струи фонтанов… «Это было у моря, где ажурная пена…» — вспомнилось ей. Дурацкие стихи: такое красивое начало — и настолько бездарная, до пошлости, концовка. Неудивительно, что никто почти её не знает…
Окружающий народ похватал вдруг свои пожитки и нестройной толпой двинулся в сторону входа… Катя очнулась и поняла, что лекция закончилась. С трудом затащив на высокое крыльцо свои сумки, она последней зашла в вестибюль. И первое, что увидела там, было знакомое лицо.
— Андрей?!

* * *

От неожиданности он чуть не выронил чемодан. Перед ним стояла, обрадованно улыбаясь ему, какая-то совершенно незнакомая девчонка. Две тугие белобрысые косички торчат в стороны из-под сдвинутой на затылок ковбойской шляпы. Огромные, точно фасетчатые глаза диковинного насекомого, тёмно-сиреневые очки закрывают чуть не весь верх лица… Нет, что-то знакомое в ней всё же есть. Голос. Андрею сразу показалось, он узнал его… Только кроме голоса, вот хоть убей, не вспоминалось ничего. Ни имени, ни фамилии… Где, когда встречал он её раньше? Точно не в школе… У кого-то из друзей, на дне рожденья? Наверно, она из другого города и приезжала в гости…
Но тут незнакомка сняла очки, и Андрей понял наконец, кто это. В джинсах и клетчатой рубашке с закатанными до середины локтя рукавами она выглядела совсем не так, как в классе.
— Катерина Максимовна?! — он был поражён неожиданной встречей ничуть не меньше её.
— Кузнецов, ты откуда здесь? Ты когда приехал?
— Вместе со всеми, на автобусе.
— А почему я тебя во дворе не видела?
— Ну… — замялся он, не представляя, что сказать.
— Понятно. Всё пропустил и не знаешь теперь, что делать дальше — так?
Андрей промолчал и только слегка пожал плечами. События разворачивались всё хуже и хуже: дурака он на этот раз, выходит, свалял уже не абы перед кем, а перед собственной же училкой по русскому.
— Ну ладно, — продолжила, не дождавшись ответа, Екатерина Максимовна, — давай сделаем так. Ты стой здесь, никуда не уходи, карауль мои вещи. А то у нас совсем мало времени. Давай сюда свою путёвку и паспорт тоже. Я скажу, что ты — мой ученик, и постараюсь договориться, чтобы комнаты нам дали в одном блоке — тогда и столик у нас в столовой общий будет. Короче, жди, никуда не уходи, я сейчас.
Хмуро порывшись по карманам, Андрей вытащил и передал учительнице документы, с которыми та тут же упорхнула в сторону помещения администрации. Откуда через несколько минут вернулась, радостно щебеча, что всё в порядке, ни о чём даже просить не пришлось. Она была последней и комнаты им достались последние, 8-а и 8-б, прямо у выхода на галерею. Их никто их не хотел, потому что крайние, и все топают мимо. Но зато столик их — у окна в парк, с видом на фонтан.
Андрей, впрочем, подобной диспозицией был даже доволен: меньше вероятность столкнуться с кем-нибудь в коридоре. Знакомиться он здесь ни с кем не собирался… Ну а если уж совсем честно, не чувствовал себя достаточно уверенно во взрослой компании…
— Моя комната которая? — деловито поинтересовался он, подавив желание сказать «спасибо». Пусть видит, что ничего такого она для него не сделала. Он же её котомки стерёг? Стерёг. Ну вот, типа, разделение труда.
— Какая хочешь. Мне только сказать надо будет потом, как мы их поделили — для временной прописки или что-то в этом роде.
— Тогда я беру крайнюю. Вам помочь? — он взялся за одну из её сумок.
— Да, пожалуйста. Одна б я с ними, наверно, просто легла и умерла на этой лестнице.
Сумка действительно оказалась очень тяжёлой. Кирпичей она туда нагрузила, что ли?
— Вот что, — предложил он, взвесив в руке и вторую, — давайте, вы лучше возьмёте мой чемодан: он и легче, и нести его удобней. И идите с ключами вперёд. А я — за вами следом.
— Хорошо, как скажешь. Слава богу, не перевелись ещё джентльмены на свете.
Пройдя за Екатериной Максимовной по галерее и чудом лишь не своротив по пути ни одного из расставленных здесь по всем углам фикусов, Андрей занёс вещи в её номер.
— Ой, спасибо, Кузнецов. Что б я без тебя делала… Да, и без десяти спускайся в столовую — будут чаем поить. Наш столик — от входа справа, там будет карточка с номером. Не опаздывай.
— Постараюсь, — он поднял с пола свой чемодан. — Вы мне ещё ключ не отдали.
— Ах, да. Вот, держи.
Его собственная комната оказалось зеркальным отражением только что увиденной. Небольшой письменный стол у окна, шифоньер, широкая кровать в алькове. Перед необъятным, украшенным множеством обойных гвоздиков кожаным креслом низкий овальный столик с вычурным графином для воды. И рядом — такой же стародавний торшер под малиновым абажуром с помпонами… Одно неудобство, дверь в соседнюю комнату — почему они, должно быть, и «блок». Если закурить, в щель в момент натянет…
Очень аккуратно распечатав купленные на станции «Столичные» — процесс этот всё ещё был для него чем-то вроде магического ритуала — Андрей вышел на протянувшийся вдоль всего здания балкон. Покосился с опаской на дверь училкиного номера… Да чего там, ясно, распаковывает сейчас свои тяжеленные сумки, выбирает, что б надеть. Вот есть у женщин такая странная манера, переодеваться по сто раз на дню. Он чиркнул спичкой и сделал первую глубокую затяжку. С позавчера не курил…
— Кузнецов, что это? Тебе не стыдно? — возмущённый голос за спиной заставил Андрея похолодеть. — Твои родители знают?
Резко обернувшись, он непроизвольно выдохнул облако дыма прямо в лицо Екатерине Максимовне, перепугался от этого ещё больше и от ощущения уже полнейшей безысходности окрысился на неё:
— Сейчас узнают — да?! Ну чего вы ко мне вообще привязались? Мало вам, что весь год своими уроками жизнь портили, так ещё и здесь достали!
Со злостью отшвырнув сигарету, Андрей скрылся в комнате, громко хлопнув за собой дверью. Нет, это сто процентов был не его день! Последние школьные каникулы стремительно превращались в какой-то кошмар… И главное, сам же во всём виноват. Ну что стоило в парк спуститься, за деревья зайти… А уж хамить застукавшей тебя училке…
Ладно, сделанного не воротишь. Надо сейчас подойти к ней и извинится. Смять, выбросить у неё на глазах всю пачку и дать слово… Ну да, будто она совсем дура и не понимает, к чему всё это. Он вспомнил висящий в вестибюле междугородний телефон-автомат. Может, вот прямо в этот момент предкам и звонит… Но, как ни странно, мысль эта сразу успокоила его. Ну и хорошо, и пусть звонит. Заслужил. За свои поступки надо отвечать. Андрей снова увидел её ошеломлённое, испуганное лицо. Как она отшатнулась от дыма… Не ответила ничего на его злобную тираду, только в полной растерянности продолжала смотреть ему в глаза, словно не веря в случившееся…
Как мог он сказать ей такое?.. Неправда ведь, к тому же: ничего она ему не портила, даже наоборот, в кои-то веки литру сачковать перестал. Конечно, надо извиниться… Ему уже почти захотелось, чтобы Екатерина Максимовна позвонила родителям — пусть не думает, что он тут какой-то выгоды ищет. Андрей бросил взгляд на часы. Без восьми — она уже в столовой. Он вышел из комнаты и быстро сбежал с лестницы.
Дверь в дальнем конце гостиной была открыта, в проёме виднелись маленькие, как в уличном кафе, столики… Справа у окна — вот он, на сложенном уголком кусочке ватмана жирно выведена фломастером цифра «8». Всё уже накрыто, чай, булочки… Но за столом никого нет. С отрешённым видом он сел на стул, бессмысленно глядя в стену. Почему она не пришла? И что теперь делать, ждать её? Или бежать обратно наверх? Может, она сидит там сейчас у себя, плачет… Видеть его не хочет…



Неожиданная развязка

Что произошло? Как, почему? Ведь минуту назад всего всё было так замечательно… Катя бессильно опустилась в кресло… Ну с чего она вдруг набросилась на Кузнецова? Будто у них в классе никто из мальчишек не курил. Вполне могла бы и «не заметить»… Неужели за этот год она успела уже превратиться в одну из тех старых, занудных грымз, каких всегда терпеть не могла? Вот ведь дура! Сама себе всё испортила. И непонятно, как быть дальше… Может, плюнуть на этот чай, переждать, пока страсти улягутся… А там можно сделать вид, что и не произошло ничего. Да, наверно, так будет проще всего… Проще, ага. А Кузнецов тем временем уверен, что она на него родителям настучит.
От этой мысли Кате стало совсем тошно. Вот кому она всё испортила. Что он сейчас чувствовать должен… Даже представлять неохота. И прав ведь совершенно: ну чего она, действительно, к нему привязалась? Ах-ах-ах, маленький мальчик совсем запутался, потерялся, чуть не расплакался — а она, добрая самаритянка, бескорыстно кинулась ему на помощь. Помогла, ничего не скажешь. Лучше б уж правда от этой чёртовой путёвки отказалась…
Маленькие золотые часики на запястье показывали, что опаздывает она уже минут на семь-восемь. Катя заперла за собой дверь и начала медленно спускаться по лестнице. Что она ему скажет?.. В голову не шло ничего путного. Или предоставить инициативу самому Кузнецову? Так он извиняться начнёт — и от этого злиться на неё ещё больше… Или не начнёт, из упрямства. И тогда оба они будут молчать за столом, как два партизана на допросе. Вполне могут из этой игры в молчанку до конца сезона не выйти…
Опаздывала сегодня не она одна, многие столики до сих пор пустовали. Но Кузнецов был тут, сидел, понуро уткнувшись взглядом в свой наполовину пустой стакан. В каком-то оцепенении Катя застыла в дверях, глядя на него… И внезапно поняла, что сделает.
Она неслышно подошла к столу, но вместо того, чтобы сесть, лишь дотронулась кончиками пальцев до спинки своего стула.
— Кузнецов…
Он вздрогнул от неожиданности и поднял на неё взгляд. Как кролик на удава, подумалось ей.
— Да?..
Нет, с самого начала она взяла не тот тон. Бесстрастный тон учительницы, прекрасно сознающей свою власть над учеником. Быстро же укореняются привычки…
— Андрей, — назвала она его по имени, смягчив голос, — я признаю, что была неправа. Извини меня, пожалуйста. Я сама не так давно школу окончила и отлично тебя понимаю. И обещаю никогда больше не учить тебя жить.
В любой другой ситуации Катя расхохоталась бы, глядя на произведённое впечатление. Кузнецов открыл от удивления рот и так замер. Словно второе пришествие Христа узрел, не меньше.
— Ещё я надеюсь, — продолжила она, — чтоб мы с тобой по-прежнему останемся друзьями. Если ты не против. Но если хочешь, я попытаюсь поменяться с кем-нибудь местами — чтобы не мозолить тебе больше глаза… Не знаю только, насколько у меня это получится… — она виновато улыбнулась.
Кузнецов наконец пришёл немного в себя и растерянно пробормотал:
— Да нет, что вы, не надо. Зачем меняться… Я тоже хотел попросить у вас прощения, я вовсе не имел в виду… Я… Вы не обижайтесь, пожалуйста… И что вы стоите, — засуетился он вдруг, вскочив со стула, — садитесь скорей. Ваш чай остыл уже совсем…
— Значит, мир? — облегчённо вздохнула Катя, усаживаясь за стол.
— Мир, — неуверенно улыбнулся он ей в ответ.
— Ну, давай тогда чай пить. Что это? — указала она на стоящую перед ней розетку.
— Джем. По-моему, из инжира, я его в Крыму один раз пробовал.
— Правда? А мне вот как-то не доводилось пока. Вкусно?
— Ничё так, есть можно. Хотя я б лично малиновое варенье предпочёл.
Катя разрезала свою булочку, намазала обе половинки маслом и джемом.
— Андрей, я тебя вот ещё что хотела спросить… Ты не подумай только, пожалуйста, что я тебя критикую, но есть у тебя с собой что-нибудь поприличнее этих джинсов и футболки?
— В каком смысле, поприличнее? Клеша есть и рубашек несколько.
— Хорошо. А на ноги что-нибудь?
— Полуботинки… Мать сунула, хоть я и упирался.
— Это она у тебя молодец. Ну, значит, всё в порядке.
— Что в порядке? Вы это о чём вообще?
— Дело в том, что сегодня после ужина у нас танцы.
— Танцы? — Кузнецов был явно озадачен. — Какие танцы? А идти на них обязательно?
Этот вариант Катя как-то совершенно упустила из виду и даже немного растерялась.
— Нет… Конечно, не обязательно… — её растерянность перешла в расстройство: остаться за столиком одной — вот уж точно лучший способ привлечь какого-нибудь ну прямо самого неприятного типа. От которого потом до конца вечера не отделаешься.
— А вы хотели, чтоб я пошёл?
— Ну… Мы же с тобой сидим вместе, — неуверенно ответила она. — Выходит, ты вроде как мой кавалер… И ужин будет праздничный, с шампанским.
— С шампанским? И вы… ничего?
— Ну я же сказала тебе уже, что была неправа. Ты хочешь, чтобы я это сейчас постоянно повторяла?
— Нет, нет, что вы, нет, конечно. Извините. Да и родители мне шампанское разрешают иногда — как шестнадцать исполнилось. Немного, правда.
— А много нам и не дадут, не рассчитывай. Но зато очень хорошее, лучшее в Союзе… Так что ты решил?
— Насчёт танцев? Да пойду, конечно — раз в путёвку входит. А то пропадает, получается.
— Ну вот и хорошо. Договорились, значит.
Катя не могла понять, то ли он и правда передумал, то ли заметил, что она расстроилась — и потому передумал… Ей показалось вдруг, что она беззастенчиво манипулирует им, играет на его чувствах ради собственной выгоды… Но для того ведь, наверно, родители его и отправили сюда, чтобы к взрослой жизни привыкал. Так вот пусть и привыкает…
Они вышли из-за стола и поднялись наверх.
— Кстати, из того, что наденешь сегодня, погладить тебе ничего не надо? — спросила она, поравнявшись с его дверью.
Судя по выражению его лица, вопрос озадачил Кузнецова едва ли не больше, чем известие о танцах.
— Погладить? Зачем?
— Чтобы глаженое было — зачем же ещё?
— Да оно, по-моему, и так всё было глаженое.
— Вот именно. Ключевое слово: «было». До чемодана. И мне же не трудно, себе тоже гладить буду. Утюжок походный специально с собой захватила.
— Не, ну тогда ясно, что у вас там за тяжесть была, — повеселевший после примирения Кузнецов, похоже, не прочь был немного попикироваться. — А швейную машинку вы, случайно, не захватили — ну, если вдруг порвётся что, или пуговицу пришить?
— Случайно, не захватила, — в тон ему ответила Катя. — Гантели думала взять и гирю пудовую — тебя вот только пожалела. Но иголку с ниткой взяла, так что футболку твою зашить могу. Если хорошо попросишь. Короче, доставай свои брюки и какую ты там рубашку на сегодня присмотрел — и тащи ко мне. И не копайся слишком: лучше всё заранее приготовить, чем спешить потом и опаздывать.

* * *

Скользнув взглядом по валяющемуся на кровати нераскрытому чемодану, Андрей решил, что до ужина ещё — уйма времени, и опять вышел на балкон. Хотелось осмотреться, подумать спокойно, привести в порядок роящиеся в голове мысли. События дня основательно выбили его из колеи… Под окном, откатившись к самой стене, всё ещё валялся его потухший окурок. Андрей осторожно, двумя пальцами поднял его — выбросить в стоящую возле двери на галерею урну — и вдруг сообразил: а ведь он может курить здесь сейчас совершенно свободно, ни от кого больше не таясь. Сходив в комнату за сигаретами, он уже открыл пачку — но неожиданно для самого себя почувствовал, что курить ему не хочется. Совсем. Даже воспоминания о вкусе дыма вызвали скорее неприятные ощущения. Так что же, выходит, курил он потому только, что это было запрещено? Да, но ведь и сейчас оно ему разрешено ничуть не больше, чем когда он сигареты покупал. Вот не случись здесь Катерины Максимовны совсем…
От этих размышлений его отвлёк немного смущённый голос:
— Извините, молодой человек, я понимаю, обычно это наоборот бывает, но не могли бы вы одолжить мне сигарету? Так вышло, остался совсем без курева, а купить поблизости негде…
Рядом с Андреем стоял незнакомый мужчина, лет, может, на десять старше его, но уже с небольшими залысинами на лбу. Видя, должно быть, что слова его не вывели собеседника до конца из задумчивости, он пояснил:
— Я — ваш сосед через комнату…
Тут до Андрея наконец дошло, о чём его просят. В руке он всё ещё держал открытую пачку с выбитой ровно на треть сигаретой — трюк этот, наравне с умением зажечь спичку одной рукой, считался у них высшим шиком.
— Да-да, конечно, — поспешил он удовлетворить просьбу. — Берите, не стесняйтесь.
Мужчина вытащил предложенную сигарету.
— Очень вам признателен. Не возражаете, если я закурю тут рядом с вами?
— Пожалуйста, ничего не имею против, — Андрей достал из кармана спички и дал ему прикурить.
Неизвестный с видимым удовольствием затянулся, выпустил длинную струю дыма и протянул руку:
— Ну, давайте знакомиться. Сергей Анатольевич.
Андрей ответил на рукопожатие и тоже представился.
— Андрей… — словно раздумывая о чём-то, повторил за ним сосед. — Что ж, раз так, можете и вы меня называть просто по имени… Что о сегодняшних полуфиналах думаете, за кого болеете?
Первой мыслью было ответить, за «Арарат». Ну а если он и дальше пойдёт расспрашивать? Попасть сегодня впросак ещё раз — это было бы уже слишком. Лучше даже не пытаться врать…
— Ни за кого, не болельщик я. А вы?
— Да я, в общем, тоже не очень слежу… Ну а занимаетесь чем, учитесь где-нибудь?
— В десятый класс перешёл.
— Понятно… А что на будущий год, поступать куда-то думаете?
— Да, конечно. В МГУ, на мехмат. Или на ВМК, не решил ещё точно. А если не пройду, то в Киевский.
— Очень интересно, — тут же оживился Сергей. — Вы знаете, я сам с мехмата, три года, как окончил. К нам на предприятие много оттуда приходит — так что не исключено, встретимся ещё.
— А что за предприятие, — поинтересовался Андрей, — чем занимается?
— Да как вам сказать… Вряд ли его название вам что-нибудь объяснит. Знаете, что? Давайте отложим пока этот разговор. Вот распределитесь к нам — и сами всё увидите. Обещаю, не пожалеете.
— Но где это хоть, в каком городе?
— Боюсь, Андрей, и город наш вам на карте не найти, — ещё более туманно ответил Сергей. — Можно, я лучше вас спрошу? Я вас сегодня в столовой видел. Соседка ваша по столу, она ведь вам родственница — я угадал? Старшая сестра или кузина, может быть?
— Не угадали, — отрицательно помотал головой Андрей. — Учительница. Случайно здесь встретились.
— Ах, вот оно, оказывается, как… — Сергей как-то странно посмотрел на него.
Но это внезапное напоминание вернуло мысли Андрея в прежнее русло. Он опять достал из кармана пачку «Столичных» и протянул её соседу.
— Сергей, вы же всё равно сегодня нигде уже сигарет не купите. Так забирайте все.
— Спасибо, — удивлённо поблагодарил тот, — но как же вы сами? Или у вас с собой запас?
— Нет. Но мне больше не надо: я бросил.
— Бросили? — с изумлённым смешком переспросил Сергей. Чувствовалось, что разговор этот начинает его забавлять. — И давно?
— Только что.
— Да вы, Андрей, я погляжу, время зря не теряете.
— В каком смысле?
— Ну-у… — неопределённо протянул он. — В ваши годы успели уже и начать, и бросить. Подождите минутку, я сейчас за деньгами схожу.
— Не надо, — остановил его Андрей. И пояснил: — Если вы мне сейчас заплатите, я могу не выдержать и купить опять. А если отдам просто так, то покупая, буду чувствовать себя идиотом.
— Слова не мальчика, но мужа, — одобрительно констатировал Сергей, пряча сигареты в задний карман. — Рассуждение, достойное будущего мехматянина. Ну, ещё раз спасибо, будем считать, за мной должок, сочтёмся как-нибудь… И вот ещё что, — вдруг засобирался он, — передавайте привет вашей учительнице, и желаю вам обоим всяческих благ. Очень приятно было познакомиться. Я бы с удовольствием побеседовал с вами подольше, но — хорошо, что вспомнил — обещал, как обустроюсь, сразу домой позвонить. Жене. Ну, вы понимаете.

* * *

Катя дёрнула молнию первой сумки — когда глаз уловил какое-то движение за окном. Она повернула голову, но кто там был, уже прошёл мимо. Общий балкон. Идея хорошая, но не без своих недостатков… Щёлкнув выключателем, она подошла задёрнуть шторы. Через стекло ей удалось разглядеть нарушителя своего спокойствия. Какой-то тощий долговязый парень стоял у перил, спиной к ней, в компании Кузнецова. Шторы звякнули кольцами по тяжёлому бронзовому карнизу. Это так он чемодан разбирает. Хотя, с другой стороны, и правильно: пусть осваивается поскорее…
Она открыла до конца сумку и вытащила аккуратно сложенные сверху халат и тапочки… Андрей Кузнецов… Этот неугомонный, вечно попадающий в какие-то истории мальчик запомнился ей с первого дня. Что-то сразу выделяло его из разношёрстной массы учеников. Взгляд, может быть. Слегка ироничный, независимый, немного даже с вызовом взгляд тёмно-карих глаз из-под длиннющих — любая девочка позавидует — пушистых ресниц…
Вот только по предмету её он, мягко говоря, не блистал. Нет, с грамотностью-то у него проблем не было никаких, хоть и писал он, что называется, как курица лапой. В сочинениях — ни ошибочки, все запятые на месте. Но четвёрку даже с двумя минусами поставить не за что… Как и в любом другом классе, в его девятом «В» у Кати было всякой твари по паре. Отличники, хорошисты, троечники просто и «три пишем, два в уме». Кузнецов же решительно не вписывался ни в одну из этих привычных категорий. Разгильдяй и прогульщик, чей портрет с седьмого класса не сходил со школьной Доски почёта, он был единственным в своём роде. Елена с Фантомасом просто нахвалиться на него не могли, перечисляя победы своего любимца на математических и физических олимпиадах, где он, как принято говорить, защищал честь школы. Зато уж если его что не интересовало… А литература не интересовала его вообще.
Иногда Кате казалось, Кузнецов просто из принципа не читает ничего, что она задаёт. Но из отрывочных ответов одноклассников, из её собственных объяснений в классе — или даже просто из одного лишь здравого смысла — почти всегда умудряется наскрести что-нибудь на не слишком твёрдую тройку. И положение это его, похоже, полностью устраивало, ни на что большее он и не думал претендовать.
В одном из разговоров с Кикиморой та попросила её — без большой, впрочем, надежды в голосе — попытаться как-то повлиять на него, сдвинуть камень с мёртвой точки. Только что она может сделать — там, где до неё у Таньки уже ничего не вышло. Какой из неё, к чертям собачьим, педагог… От всех профильных спецкурсов отказалась, как работать будет, совершенно не думала. И вот сейчас кому-то это боком выходит…

* * *

Вещей у Андрея было немного, и вскоре всё уже висело по плечикам, лежало по полкам и ящикам. Оставалось только решить, что на танцы эти дурацкие надеть… Ну, брюки-ботинки — понятно. Но вот какая к ним рубашка пойдёт, он представлял себе достаточно смутно. То есть мнение своё у него, безусловно, было — только практически всегда оно почему-то оказывалось неправильным… А сегодня главное, чтобы Катерина Максимовна довольна осталась. Так вот сама пусть тогда и выбирает. Он постучался в разделяющую номера дверь.
— Катерина Максимовна…
— Да?
— Не знаете, эта дверь открывается?
— Кажется… Заведующая что-то говорила…
Услышав щелчок задвижки, Андрей взялся за ручку.
— Всё равно не идёт… — озадаченно сообщил он.
Замок щёлкнул туда-сюда ещё раз, дверь подёргалась.
— По-моему, у меня всё в порядке… Погоди, а со своей стороны ты отпереть не забыл?
— А надо было?
— А сам как думаешь?
Сочтя за благо дальше тему не развивать, он повернул расположенную чуть выше шишечку и толкнул открывшуюся наконец дверь…
От представшего перед ним зрелища Андрей на пару секунд остолбенел. Комната Екатерины Максимовны выглядела как после какого-нибудь налёта гангстеров в буржуйском фильме. Обе уже наполовину выпотрошенные сумки всё ещё стояли по центру, а извлечённое из них содержимое заполнило, казалось, все имеющиеся в номере горизонтальные поверхности. И на фоне всего этого разгрома стояла сама хозяйка, в ярком цветастом халатике под кимоно и пушистых домашних тапочках на небольшом каблучке.
— И мне ещё говорят, это у меня в комнате бардак… — задумчиво, отведя глаза в сторону, как будто рассуждая про себя, съехидничал Андрей.
— И правильно говорят, — насмешливо отмела его наезд Екатерина Максимовна. — У меня-то скоро порядок будет, а у тебя бардак, поди, никогда не прекращается. Ну что, всё приготовил? Давай сюда.
— Я всё распаковал, — дипломатично ответил он, — но не могу решить, какую рубашку надеть. Может, поможете выбрать?
— Ладно, покажи, что у тебя есть. Брюки — эти? Туфли тоже покажи.
Бросив скептический взгляд на небогатый выбор рубашек, она остановилась на голубом отстроченном батнике с перламутровыми кнопками.
— Вот эта, пожалуй… — Екатерина Максимовна перекинула вещи через сгиб локтя. — Всё, больше мне не мешай. Видишь, у меня и без тебя дел невпроворот.
— Вижу, — с детской невинностью в голосе согласился Андрей.
Ответом на что был взгляд, выражающий всю степень неуместности подобного комментария.

* * *

Очистив стол и расстелив на нём сложенное в несколько раз покрывало Катя выудила с самого дна одной из сумок маленький складной утюжок. Очень скоро всё, требующее глажки, уже аккуратно висело на плечиках в платяном шкафу. Она подумала было занести Кузнецову его вещи, но решила, что он, наверно, в душе сейчас, и решила тоже сначала искупаться. А прибраться можно будет и потом — если вообще до ужина время найдётся…
Пансионат «Алые паруса» имел, со слов заведующей, славную — и даже героическую — историю. Первые годы, наряду с передовиками производства, сюда нередко наезжало и высокое краевое начальство. А когда пришла война, в нём разместили фронтовой госпиталь, через который прошли сотни раненых бойцов Красной Армии. Потом полуразрушенное бомбёжками здание простояло несколько лет заброшенным, пока кто-то где-то не вспомнил о нём. Одно крыло снесли, другое подремонтировали — и пансионат зажил новой жизнью. Может, уже не столь щёгольской, как прежде, но всё же сохранив кое-какие остатки былой фешенебельности — просторные комнаты с «удобствами» в каждом номере и отдельный, закрытый для посторонней публики, пляж…
Облачившись опять в халат и намотав на голову полотенце, Катя постучалась к Кузнецову.
— Открыто, — раздалось из-за двери.
— Ваш фрак готов, сэр, — шутливо доложила она, зайдя к нему с парой плечиков. — Я в шкаф повешу?
— Да, конечно, спасибо большое.
— А почему у тебя голова сухая? Ты, что, в душе не был ещё?
— В душе? — на лице Кузнецова отразилось тревожное непонимание.
— Ну, обычно люди после поездки душ принимают. Хотя дело твоё, конечно…
— Да нет, нет, я схожу, обязательно, — забавно было смотреть, с какой поспешностью он пытается исправить промах. — Просто не успел ещё.
— Ну так давай, не тяни. А я пошла. Мне ещё надо волосы завить, причёску сделать, ногти накрасить, одеться, самой накраситься… Ну и прибираться закончить тоже — чтобы некоторые не злобствовали тут, — она показала ему язык. — Да, кстати, у меня фен есть, тебе не надо? Могу одолжить, как себе высушу.
— Фен? Зачем? У меня и так за полчаса сохнет.
— Хорошо тебе.
— Как будто кто-то постричься мешает…
— Не дерзи! — Катя шутливо погрозила ему пальцем.
— На вас не угодишь, — Кузнецов скорчил в ответ недовольную гримасу.
— Привилегия пола. Привыкай, большой уже мальчик.



Светские разговоры

Без минуты семь раздался стук в дверь.
— Кузнецов, ну что, готов уже?
— Входите, — Андрей захлопнул книжку и положил её на журнальный столик тыльной стороной вверх. — Давно уже. Сижу, вас жду.
— Ну как? — Екатерина Максимовна вышла на середину комнаты и стремительно крутанулась на каблуках.
На ней была розовая, без рукавов блузка с кучей рюшечек и переливающаяся зелёно-голубыми блёстками юбка до колен.
— Класс! А жемчуг это у вас настоящий?
— Речной. Бусы — бабушкины ещё, а серьги сама тем летом купила. Подходят, как считаешь?
— По-моему, да.
— Вот и мне так показалось. Так пошли? — она прикрыла дверь в свою комнату и направилась к выходу. — Нет, подожди. Подойди сюда, встань рядом.
Он остановился возле неё, и Екатерина Максимовна критически оглядела их отражение в большом, в полный рост зеркале.
— А знаешь, мы с тобой очень даже ничего вместе смотримся, — заключила она. — Вот теперь пошли.
Андрей пропустил её вперёд и запер за собой дверь.
— А предложить даме руку?
Он вопросительно взглянул на неё.
— Кошмар! И чему их сейчас только в школе учат, — Екатерина Максимовна картинно закатила глаза и схватила его под руку, увлекая к лестнице. — Ох, опаздываем, давай, скорей. Надо было тебе, как сам готов был, поторопить меня.
— Мне — вас?
— Ну да, конечно, — беззаботно ответила она, на удивление ловко цокая по мрамору босоножками на высоченной платформе.
Когда они вошли, все уже сидели за столами, две официантки заканчивали обносить публику шампанским. Выйдя на середину прохода, заведующая подняла свой бокал и произнесла длинный витиеватый тост, сводящийся, в конечном итоге, к «за знакомство». После чего столовая наполнилась невнятными отголосками разговоров и негромком стеклянным звяканьем. Андрей тоже чокнулся с Екатериной Максимовной и залпом выпил содержимое своего бокала. Пробовал он этот напиток в общей сложности третий раз в жизни, и опять он показался ему ужасной кислятиной. Зато учительница, похоже, была в полном восторге. Она отпила лишь маленький глоточек и блаженно прикрыла на секунду глаза ресницами. А открыв их опять, удивлённо взглянула на скривившегося Андрея.
— Тебе, что, шампанское не понравилось?
— Да кислое оно какое-то. Кислее даже, вроде, чем я раньше пил.
— Это потому, что раньше ты, наверное, полусухое пил. А это — брют.
— А что такое брют?
— Это значит, что сахара совсем почти нет.
— Оно и заметно…
— Так мне бы отдал, если не нравится.
— Так попросить надо было.
— И ты б опять решил, что это я тебя таким образом ущемить пытаюсь?
— Ну…
— Ладно, давай начинать, — взяла в руки нож и вилку Екатерина Максимовна. — Ты-то бездельничал, а я работала. И сейчас голодная, как волчица.
На ужин был бифштекс с яйцом и жареной картошкой. Андрей вспомнил, каких нервов стоило родителям заставить его научиться есть с ножом — «как положено культурному человеку». А так бы опять сел в лужу. Может, его сегодняшнее невезение наконец-то закончилось?
Некоторое время они сосредоточенно жевали, пока молчание не было нарушено довольно-таки неожиданным вопросом:
— Андрей, мы ведь с тобой помирились?
— Да, — он удивлённо посмотрел на учительницу. — А что случилось?
— Ничего. Просто мне хотелось бы поговорить с тобой. Спокойно, без обид обсудить наши с тобой разногласия. Я помню, ты сказал, что только в пику мне наговорил там всякого, не о том речь. Но ведь учишься-то ты всё равно из рук вон плохо — при том, что ты же умный парень, не двоечник какой. Вот и помоги мне понять, что я делаю не так, что не могу заинтересовать тебя?
В который раз за вечер своими словами она поставила Андрея в тупик. Никогда раньше он не рассматривал учителей под таким углом.
— Да всё так, по-моему… — не очень уверенно ответил он после небольшого раздумья. — И вы-то уж точно лучше всех других. Просто не нравится мне ваш предмет — и всё тут. Извините… сами ж спросили…
— Но ведь это как раз и есть моя задача: привить тебе интерес к литературе, — возразила Екатерина Максимовна. — Чтобы ты полюбил читать.
— Так я и люблю — просто не то, что вы задаёте.
— Ну а что ты любишь? Вот сегодня, пока меня ждал, ты читал что-то.
Андрей замялся:
— Да это так, не важно. А вообще я больше фантастику люблю — но вы ж её, наверно, вообще за литературу не считаете. Глупость, типа, пустая трата времени.
— С чего ты взял? Вовсе я так не считаю. Я вот даже прямо сейчас… Хотя нет, это не фантастика, конечно, но фантастику этот автор тоже пишет.
— А кто? Что за книга?
— Абэ Кобо. Там про одного человека, который решил жить в картонной коробке, не вылезая из неё никогда. Так и таскал её повсюду на себе как улитка ракушку.
— Странная книжка… А называется как?
Екатерина Максимовна на секунду задумалась.
— «Человек-коробка».
— Не попадалось. Я у Абэ Кобо только «Четвёртый ледниковый период» читал.
— Ну и как тебе?
— Понравилось.
— Мне тоже.
— А вы тоже читали?
— В школе ещё — у меня мама как раз тогда на БСФ подписалась. Второй том, кажется.
— Здорово. Мне б так…
— Можешь, как вернёмся, у меня брать — не теряй только.
— Спасибо. Вот если бы вы нам это на уроках давали…
— Ну, что поделаешь, не я ж программу составляю… Хотя, постой! — загорелась она вдруг. — А может, попытаться договориться с Кимой Родионовной и организовать факультатив по научной фантастике? Или даже ещё лучше, клуб — собираться раз в неделю после уроков, обсуждать, у кого какие мысли возникли… Если, конечно, желающие найдутся… Вот ты, например, записался бы?
— Про книжки трепаться? Так мы с пацанами и так… Нет, я не отказываюсь, конечно. Ясно, записался бы. И ещё человек четыре-пять сагитировал бы. Железно.
— Ну ладно, это всё у нас мечты прекраснодушные, — вернулась она к прежней теме. — А вот как нам, всё же, с программой-то быть? Я понимаю, Тургенев — не Гарри Гаррисон. Но ведь и совсем плохих произведений в ней тоже нет.
В ответ Андрей лишь молча взглянул на неё, скривив иронично губы.
— Хорошо, уговорил, — уступила собеседница, — почти нет. Но большая-то часть — вполне ведь ничего так.
— Ну, в принципе, да… — нехотя согласился он. — Вы знаете, на самом деле, я много чего из программы даже сам потом читал.
— Правда? А что именно?
— Да всё почти… Тургенева, вот, кстати. «Отцы и дети»… Грибоедова тоже… Лермонтова…
— Так а что ж тогда вовремя не читал?
Андрей опять задумался. А действительно, почему?
— Ну как… — неуверенно протянул он, — от нас ведь даже и не хотели особо, чтоб мы все эти книжки читали. Только положенные отрывки из хрестоматии — и как их надо понимать. А я читаю медленно и всё равно в срок не успевал, даже пока пытался. Ну и чего тогда вообще стараться?
— Андрей, — обескуражено отозвалась Екатерина Максимовна, — но ведь я всё совсем не так делала. Сразу на весь год список вывесила, что когда проходить будем. И всегда, прежде чем из учебника задавать и объяснять, открытую дискуссию устраивала. Специально, чтоб… — она не договорила и с расстроенным видом отвернулась к окну в парк.
— Ну да, всё так… — Андрей почувствовал себя полной скотиной. Она ж и правда — классная училка, даром что по русскому. А сейчас будто оправдывается перед ним за то, что он — лодырь… — Наверно, я просто привык уже… Но вот честно скажите, — сделал он последнюю попытку оправдаться перед самим собой, — вот, допустим, прочёл бы я всю книгу в срок и как есть написал в сочинении, что я о ней на самом деле думаю. Так вы б мне за это сто процентов банан вкатили — что, нет, что ли? В конце-то концов вы ж от нас всё равно учебник своими словами пересказать требуете…
Екатерина Максимовна не сразу нашлась, что ответить и на какое-то время за столом опять воцарилось молчание. Наконец, она проговорила погрустневшим голосом:
— Мне кажется, ты пытаешься сказать, что я вас лицемерить учу… Ну да, ты прав, так оно, наверное, и есть… Но если ты думаешь, мне это удовольствие доставляет… А сам бы ты что, интересно, на моём месте делал? И взгляни на это с другой стороны: ну не научу я тебя, что в сочинениях писать надо — а в результате пролетишь ты мимо института белым лебедем. Считаешь, лучше будет?
Довод показался Андрею настолько очевидным, что даже непонятно, как он ему самому в голову ни разу не приходил.
— Нет, конечно, кто ж спорит… — он тоже помрачнел. — Выходит, я сам — осёл…
— Прости, я не хотела тебя обидеть…
— Да чего там, какие обиды. Всё ж правильно…
Оба снова уткнулись в свои тарелки…
— И это же нетрудно совсем — для тебя, по крайней мере, — возобновила разговор Екатерина Максимовна. — Вот ты сказал, вы с мальчиками книги обсуждаете. Ведь не всегда же вы друг с другом согласны?
— Не то слово…
— И если бы я тебя попросила, ну, к примеру, точку зрения Чижова изложить?
Но вместо ответа Андрей неожиданно сам задал вопрос:
— Катерина Максимовна, а вы Сэлинджера читали?
— «Над пропастью во ржи»? Конечно. А к чему ты это?
— Я что думал в последнее время… Вот у них всё по-другому, ясно, чем у нас. Но как я смотрю… У нас ведь, если разобраться, тоже ничуть не лучше. Ну да, понятно, вызубрить и оттарабанить, что положено — невелика трудность. Но кому надо, что б мы ещё и вид при этом делали? А вы сейчас говорите, сами тоже не по своей воле лабуду всю эту с нас требуете…
— Ну ты, Кузнецов, и выдал, — со смешком фыркнула она. — Ты б ещё у меня спросил, зачем на комсомольские собрания ходить.
Опять она говорила вещи, какие ни от одной другой училки не услышишь…
— Вы знаете, вы правда какая-то совсем не такая… Не как все. Даже в классе. А сейчас и вообще…
— Ты тоже… Может, это просто потому, что оба мы сейчас — не в классе?
— Может… Не знаю, вам говорили или нет… Вот у вас я ни одного урока не просачковал… ну, если перед олимпиадой не считать. А у Таньки постоянно…
— Таньки? — тут же встрепенулась Екатерина Максимовна. — Это кто ж такая эта Танька? Уж не Татьяна ли свет Ивановна?
— Извините, я случайно, — смутился Андрей.
— Да ничего-ничего, забавно даже. Но, — победоносно глянула она на него, — этот грех тебе придётся искупить. Признавайся, как вы меня за глаза называете.
— А вот не стану, — откинулся на спинку стула Андрей, скрестив руки. — Это нечестное требование.
— Почему нечестное?
— Потому за один грех вы требуете совершить другой — и точно так же, заметьте.
— А за второй я тебе уже заранее индульгенцию выписала, — рассмеялась учительница. — Так что всё честно. Говори как на духу. Катькой?
Андрей посмотрел на неё с деланым неодобрением и нехотя ответил:
— Ну, и так тоже… Но вообще, по-разному, кто как.
— А вот ты, например?
— А это уже следующий вопрос.
— И вовсе даже нет.
— Ну вот зачем это вам?
— Интересно, — с невозмутимым лицом пожала плечами Екатерина Максимовна.
— Я ведь могу и соврать.
— Можешь, — согласилась она. — Но тебе тогда стыдно будет.
— А откуда вы знаете, может мне как раз стыдно будет, если не совру?
Екатерина Максимовна отстранилась в притворном ужасе.
— Никогда не поверю, что ты меня настолько плохо называешь. Даже за глаза.
— Ну ладно, вот же ж прицепились… — вздохнул Андрей. — Русалкой. Училкой по русскому, в смысле. Учительницей, хотел сказать…
Но Екатерина Максимовна этим объяснением не удовлетворилась.
— Неправда, — возразила она. — Училка по русскому будет русачка. Это все знают — я ведь тоже в школе училась. И у той же самой Таньки, между прочим.
Видя, что отступать дальше некуда, Андрей вздохнул совсем горестно и со смущённым видом начал:
— Первого сентября… нет, второго: первое — воскресенье было… И вы тогда были совсем как сейчас… — он запнулся.
— И что?
— И мне показалось, что вы очень похожи на русалку. А потом ещё выяснилось, вы у нас вместо Татьяны Ивановны будете…

* * *

Катя с интересом оглядела себя.
— Как сейчас, говоришь? Так значит, я и сейчас на неё похожа — на русалку?
— Ну да…
— Ты думаешь? Хм… Пожалуй, и правда что-то есть. Но я ведь с тех пор ни разу так больше не одевалась. Вот уж не предполагала, что кто-то запомнит.
За этот наряд она получила тогда свой первый — и последний пока — выговор. Ну, не то чтобы совсем уж выговор, но в конце дня Кикимора отозвала её в сторону и достаточно строго указала, что хотя для первого звонка и допустимы, конечно, определённые послабления, впредь ей следует являться на работу в чём-нибудь поскромнее…
— Почему, ни разу? На Новый год ещё.
— Новый год?
— Ну, во Дворце культуры.
— Так ты там был? А что ж не подошёл?
— Ну а чего б я подходить стал? Сказать: «С Новым годом, Катерина Максимовна»?
— Хотя бы. Для начала.
— Так я и сказал… Но вы не расслышали. Ещё с кем-то разговаривали…
— Ой, извини. Но там, правда, так шумно было…
— Да нет, понятно же… И я за вас проголосовал…
— Правда?! Не врёшь? — она с улыбкой помотала чуть-чуть головой. — Так вот, оказывается, кому я спасибо сказать должна.
На вечер этот Катю — не без коварного умысла — затащила всё та же Света. Пять лет назад она, практичная деревенская девушка, окрутила на таком же балу своего будущего супруга — на одиннадцать лет старше её, «но зато с квартирой, машиной, дачей». И с тех пор считала это мероприятие большим подспорьем в деле обустройства личной жизни незамужних подруг. Так билет её мужа достался Кате — но тот не очень-то и расстроился, высаживая их у Дворца культуры, шепнул ей, чтоб не чувствовала себя виноватой: танцам он обычно преферанс предпочитал.
Гвоздём праздничной программы был конкурс на титул Снежной королевы — серебряная корона из папье-маше до сих пор пылилась где-то на шкафу. Когда подсчитали голоса во втором туре, у Кати оказалось ровно на один больше, чем у жгуче-цыганистой соперницы…
— А почему именно за меня? — поинтересовалась она, кокетливо склонив голову набок.
— Ну а за кого? Не за ту же выдру.
— Да какая же она выдра, когда за неё, считай, столько же проголосовало?
— Так это у некоторых людей просто вкуса нет.
— А по-моему, это просто у некоторых льстецов стыда нет.
— И ничего подобного. Правду говорить легко и приятно.
От таких откровенных похвал Катя почувствовала себя слегка неловко и, опустив взгляд в тарелку, поспешила перевести разговор на подвернувшуюся кстати тему:
— Так ты, выходит, и это читал?
— Не, ну тоже ж фантастика. В своём роде… А вам там кто больше всех нравится?
— Маргарита, естественно. А тебе? Нет, постой, не говори. Я сама догадаюсь.
Она задумалась… Единственное, пожалуй, что сомнений не вызывает, покой ему и даром не нужен…
— Бегемот?
— А как вы угадали?
— Ну а кто ещё? Слишком уж вы, молодой человек, характером на него похожи…

* * *

К этому времени все уже покончили со своими бифштексами и официантки подали десерт — кофе с тортом. А ещё через минуту в дверях опять появилась заведующая, на этот раз в сопровождении какого-то молодого парня с видавшей виды «Яузой» в руках.
— Товарищи! — объявила она, пока её помощник налаживал магнитофон на сервировочном столике. — Начинаем нашу танцевальную программу. Кавалеры приглашают дам, дамы приглашают кавалеров. Никто не скучает!
Андрей подумал, что раз уж его привели сюда в качестве «кавалера», то надо бы пригласить Катерину Максимовну. Вот только когда, прямо сейчас или лучше подождать, пока она кофе допьёт… А может, он чего-то не так понял, и она зазвала его сюда просто из одной вежливости — и тогда не стоит высовываться вообще?.. Но сомнения его разрешились буквально через секунду. Отпив из чашки всего пару глотков, Екатерина Максимовна вернула её на блюдце и с весёлой искоркой в глазах взглянула на Андрея.
— Не желаете ли развлечь вашу даму? А то что-то заскучала она у вас…
— Да, конечно! — поспешно вскочил он на ноги, чуть не опрокинув свой стул.
— Ну тогда помоги мне выйти из-за стола и подай руку.
Андрей слегка поклонился и произнёс фразу, которую слышал в каком-то фильме «из прежней жизни»:
— Позвольте пригласить вас на танец, мадемуазель?
Екатерина Максимовна томно улыбнулась и слегка склонила голову. Андрей отставил её стул и протянул руку, которую она взяла, едва ощутимо сжав его пальцы…
Под первые аккорды они вышли в свободный от столиков проход — и тут Андрей вдруг с ужасом сообразил, что танцевать он совершенно не умеет. На всех их школьных вечерах — включая недовыпускной после восьмого класса — танцев на выбор было ровно два: быстрый и медленный. Правда, на том, взрослом балу в ДК многие их именно и танцевали, но чего от него ждут сейчас? Что, если вальса какого или чего там ещё бывает…
Очевидно, Екатерина Максимовна почувствовала его затруднения — потому что поспешила взять дело в свои руки. В самом буквальном смысле слова, сомкнув их вокруг его шеи.
— Ну что же ты, Кузнецов? — шёпотом подбодрила она его. — Смелее, ты же не на утреннике для младших классов.
Андрей нерешительно положил руки ей на талию и немного успокоился: в конце концов это получился примерно тот же медленный танец. Если не считать, что вряд ли хоть одна из его знакомых девчонок стала бы танцевать с ним на таком расстоянии… Да он бы и пытаться не стал…
— Вот и хорошо. Видишь, я совсем даже не страшная. Можешь сейчас тоже шепнуть мне что-нибудь на ушко.
— Что-нибудь, что?
— Что хочешь. Что к случаю подходит.
Андрей подумал, но в голову ничего не приходило.
— Я не знаю, что подходит к случаю, — честно признался он.
— Ну, например, можешь похвалить, как я танцую.
— Катерина Максимовна, вы очень хорошо танцуете.
— Спасибо. Ты тоже.
— Издеваетесь?
Ему показалось, он пожалел об этом невольно вырвавшемся слове ещё до того, как успел закончить его. Вот уж точно к случаю абсолютно не подходит…
— Вовсе нет. Ну не думаешь же ты, что этому танцу и правда учиться надо. Тут важно не как, а с кем.
— А вам правда нравится со мной танцевать?
— Ну а с чего бы я тебе врала?
— Не знаю… Чтоб сделать мне приятное, например…
— Тогда, может, и ты мне наврал — про конкурс и вообще всё?
— Нет. Зачем вы так говорите? Вы же знаете, что нет.
— А почему тогда ты мне не веришь?
— Я верю…



Вопросы без ответов

— Давай допьём сейчас кофе, пока совсем не остыл, — предложила Катя, когда они вернулись к столику, — и можешь ещё кого-нибудь пригласить.
— Опять вы смеётесь…
— Да нет же, с чего ты взял?
Кузнецов ничего не ответил и молча принялся за кофе с тортом.
— Ну извини, если тебе так показалось, — попыталась она исправить положение, — но правда, я не думала даже над тобой смеяться.
— Вы же видите, что я не умею танцевать.
— Почему, не умеешь? Со мной же как-то сумел.
— Вы — другое дело… И потом, с чего бы они вообще со мной танцевать захотели…
— Да чем же это я — другое? И я же ведь захотела.
— Ну вот этим самым и другое…
— Так может, и они хотят.
— Может, хотят… А может, не хотят — откуда мне знать…
Он опять замолчал, и Катя тоже не стала настаивать. Действительно, чего она привязалась к нему с этими танцами? Он вообще на них идти не хотел, это она его сюда чуть не силком притащила. Себе для компании, вместо подружки…
Они продолжали молча есть торт, запивая его полуостывшим кофе.
— Катерина Максимовна, — опять заговорил Кузнецов, — можно, я лучше вас потом ещё раз приглашу?
— Можно, конечно. Что за вопрос.
Но тут он вдруг неуловимо изменился в лице и сказал уже совсем другим тоном:
— Подождите, я всё понял. Я же вам просто мешаю тут. Ну не со мной же возиться вы сюда приехали. Давайте, я просто уйду — чего я здесь забыл? Вот только кофе допью. К морю схожу, как с самого начала собирался…
Здравствуйте… От неожиданности Катя чуть не поперхнулась кофе. И вот что ему прикажете на это сказать, «иди, конечно»? Так выглядеть будет, что она его правда гонит… Но и удерживать против воли — тоже ведь свинство порядочное…
— Да, и забыл же совсем, — неожиданно спохватился он. — Меня сегодня спрашивали о вас, привет просили передать.
Эта внезапная новость совсем вывела её из равновесия. Да пусть катится ко всем чертям. Чешет тут о ней языком. Ну кто его просил! Но поднявшаяся было обида тут же сменилась уколом совести. Он-то чем виноват? Да и что он сделал такого, привет согласился передать? Опять она перекладывает с больной головы на здоровую…
Должно быть, Кузнецов заметил её расстроенный взгляд, потому что спросил:
— Катерина Максимовна, я что-то не то сказал?
— Да нет, всё то… — произнесла Катя в ответ усталым голосом, — Просто вы как сговорились все. Света… Светлана Алексеевна… — машинально поправилась она. — А теперь вот и ты ещё… Ну с чего вы все решили, что я только и мечтаю курортный роман завести? А ты так и вообще, похоже, просватал меня уже… — она вдруг опять начала распаляться. — Вот спасибо! Самой ведь мне ну точно не справиться. Так старой девой и помру — без чуткой товарищеской помощи коллектива!
Катя резко замолчала и уставилась на свои сжатые до белизны руки. Это было совершенно непохоже на неё, сорваться вот так, на пустом месте. Спустила на человека собаку… А может, в том и дело, что сказанное прозвучало слишком уж похоже на правду — которую она всё никак не хочет признать?..
Нет, она вовсе не была такой уж нелюдимой букой — хотя её и правда было легче поймать в лингафонном кабинете, чем на вечеринке в общаге. И недостатка внимания — несмотря на природную свою застенчивость — Катя тоже не испытывала. Преодолев первоначальный барьер знакомства, она быстро превращалась в милую общительную девушку, в чьей компании приятно было провести время… Но вот дальше дело никак не шло. Ни одно из её немногочисленных институтских увлечений так и не переросло во что-то большее — и после пары-тройки культпоходов в кино или кафе отношения как-то сами собой сходили на нет. Или превращались в чисто приятельские.
Ну а первый год в школе было и вовсе не до того. Подготовка к урокам, тетради, отчётность… Всё это навалилось на неё как снежный ком с горы. Какая уж тут личная жизнь, когда и выспаться-то нормально удаётся не каждый день. При том, что мужчина в учительской — исчезающий вид, впору в «Красную книгу» заносить. А чтоб ещё и неженатый… Вдовец-пенсионер по труду да военрук, которого половина его из дома за пьянство выгнала.
Был, правда, у неё один случай… Ближе к концу четвёртого курса, вскоре после распределения. Случай, о котором Катя предпочитала не вспоминать. Красавчик из параллельной группы — не сказать даже, знакомый, так, на танцах раз или два приглашал — подошёл в коридоре, прямо в перерыве между парами, и с места в карьер: «Люблю, жить без тебя не могу. Выходи за меня замуж.» Чисто как гром с ясного неба. При всей её доверчивости, первое, что Кате в голову пришло, не она ему нужна, а квартира её. Ну и освобождение от деревни в придачу. Только в результате всё равно поверила — от безысходности и одиночества, наверное. Момент он хорошо выбрал…
Хотя, поверила — не значит, что так вот сразу и согласилась. Первое время она скорее сочувствовала незадачливому «кандидату в женихи». Но прошло недели три, и Катя начала уже как-то свыкаться с мыслью о замужестве. Что она, правда, против него имеет? И все же говорят, главное в браке — это чтобы любили тебя… А вёл себя претендент на руку и сердце на редкость скромно. Не робко, нет, просто не нахально. Как, ей казалось, и должен себя вести серьёзный порядочный парень. С ответом не торопил, приставать не пытался, на частых свиданиях не настаивал. Когда же она соглашалась, всегда ждал с букетом — простеньким, из полевых цветов. Но ей они, своими руками собранные, были дороже самых расшикарных рыночных… И тянуть-то дальше некуда уже: ему ведь действительно перераспределиться ещё надо успеть, пока возможность есть.
Так в конце концов и сказала «да». Ну, почти: к родителям его на выходной согласилась съездить — после чего отказать совсем уж неудобно будет. Переволновалось из-за предстоящего визита просто дальше некуда. В субботу долго заснуть не могла — а наутро встала чуть свет и пока кофе на кухне пила, подумала, ну чего ему на такси тратиться, за ней заезжать? Крюк такой… Преспокойно и сама до общаги на троллейбусе доберётся, не принцесса. Разбудит его, кофе из термоса напоит, будет ему сюрприз. И погода сегодня — просто чудо, до автостанции пешком прогуляться можно…
Сюрприз, что и говорить, вышел на славу — не совсем, правда, тот, на какой она рассчитывала. Но как без особой радости роман этот начался, так без большой печали и закончился. И через несколько дней всего Катя сама уже не могла взять в толк, как умудрилась вляпаться в эту малоприятную историю. Хорошо ещё, оставшуюся без продолжения…
— Катерина Максимовна, — напуганный, похоже, её неожиданным всплеском эмоций, Кузнецов начал оправдываться, — но вы же всё совершенно не так поняли. Я вообще ничего такого в виду не имел. Ну зачем вы навыдумывали?
Не ты, так другие — чуть было не ответила она… Но за других-то он уж точно не отвечает… Ей вспомнилось, как Света напутствовала её на перроне: «Ты, главное, не затворничай там. Но и не спеши, присмотрись хорошенько сначала. Если сеть пошире раскинуть, вполне может попасться что-нибудь перспективное.» Такой практично-утилитарный совет подруги Катю лишь расстроил. Но ещё больше расстраивала её мысль, что Света, возможно, права. Что вот так оно и выглядит в реальности, это маленькое женское счастье. И ничего другого в жизни просто не бывает. Глупо забивать себе голову красивыми сказками для взрослых…
— А который привет передавал, — продолжал Кузнецов, — так у него вообще жена есть, если хотите знать.
— Тем хуже. Будто бы это кого-то когда-то останавливало… — уже почти без сарказма, скорее с грустной иронией заметила в ответ Катя. — Это, что, тот тип, с которым ты сегодня на балконе трепался?
— Ну да…
— И это он сейчас на нас пялится — за столиком у тебя за спиной?
Кузнецов оглянулся. Парень, о котором она говорила, подмигнул и помахал ему рукой.
— Он…
— Как видим, приехал-то один, без жены. А в соседки старушенция попалась — ну не жалость ли? — с едкой усмешкой заметила она. — И с чего ты, кстати, взял, что он женат? Он, что, кольцо тогда ещё не успел снять? Так подсуетился уже.
— Нет. Кольца у него, по-моему, вообще не было… Не обратил внимания. Он мне про жену сам сказал.
— А ты, значит, спросил. Ну и зачем же, если не секрет?
— Катерина Максимовна, вот за что вы на меня так? Я же правда ничего плохого не хотел. Ничего я у него не спрашивал, только откуда он. Он вообще ко мне сигарету подошёл стрельнуть — и мы поговорили про то, куда я поступать собираюсь. А он тогда сказал, что после окончания я, может, к ним попаду. И в самом конце только про вас спросил.
— Ну и что же ты ему про меня наплёл? — уже добродушно, чуть скривив губы, поинтересовалось Катя.
— Ничего. Сказал, что вы — моя учительница. А он думал, старшая сестра. Но тут он вспомнил, что ему надо срочно жене позвонить, и сразу ушёл, только привет просил передать. Всё.
— Что, вот так прямо и сказал: надо позвонить жене?
— Ну, я точно слов не помню, но, в общем, да.
— Хм, надо же. Так глупо проколоться…
— Да почему проколоться? Вы просто настроились зачем-то сразу против него. Все же тут, наверно, познакомиться друг с другом хотят… Кроме меня.
— Ну, может быть, — всё ещё немного скептически согласилась она. — Так откуда он, говоришь?
— А он так и не сказал. Только что из дыры какой-то, что её даже на карте нет. Но вообще, это странно, если они из МГУ набирают.
— Так а ты, значит, в Москву собрался? — сразу же заинтересовалась Катя. — Я не знала.
— А я никому не говорил ещё, даже Елене Николаевне. Родителям только. Но они не очень верят, что меня с моими тройками возьмут.
— Ну а сам-то как?
— Не знаю… Но попытаться ведь можно — вы как считаете? К тому же экзамены там в июле. Если не пройду, ещё в Киев успеваю подать.
— Не просто можно, нужно! — Кате вдруг ужасно захотелось, чтобы всё у него получилось, чтоб он обязательно поступил и вообще… — Это я тебе не как учитель, как «старшая сестра» говорю. Хуже нет, чем отступиться без боя — из страха или неуверенности. А потом всю жизнь гадать, что могло бы быть, если…

* * *

Покончив с тортом, Андрей вытер губы салфеткой и неуверенно спросил:
— Так может, я всё-таки, того, пойду?
На что Екатерина Максимовна шутливо надула губки:
— И бросишь свою даму на произвол судьбы, одну, средь шумного бала? Не очень-то по-джентльменски. — Затем безнадёжно махнула рукой. — Эх, ни черта ты не понял… Но оно, пожалуй, и к лучшему. Вот что, Кузнецов. Ты к морю хотел? Так пошли вместе, воздухом подышим. За тебя не скажу, но мне после таких бесед проветриться точно не помешает. А натанцеваться мы сегодня ещё успеем.
Андрей встал и опять помог ей выйти из-за стола.
— Мадемуазель, разрешите вас сопровождать?
— Да с такими темпами из тебя скоро форменный дон Жуан выйдет, — прыснула Екатерина Максимовна, беря его под руку. — А ещё говоришь, не умеешь чего-то.
— Стараюсь, — довольно ухмыльнулся он. — Но главное, учительница у меня хорошая.
Короткая широкая аллея вывела их к большой асфальтированной площадке, ниже которой, за балюстрадой, лежал небольшой, но неплохо оборудованный пляж: пара кабинок для переодевания, шезлонги, несколько зонтиков-грибков… Низко стоящее над горизонтом солнце уже не слепило глаза, а лишь окрашивало окружающие предметы в сюрреалистические цвета, придавая всему пейзажу какой-то фантастический, неземной вид. Положив руки на перила, они просто молчали, глядя на мерно набегающие на песок янтарные волны под отливающим чернёным золотом небом… Интересно, что это — аи? Андрей скосил глаза на стоящую рядом учительницу, мечтательно улыбающуюся сейчас каким-то своим, неизвестным никому мыслям… Нет, лучше потом как-нибудь спросить, к слову. Чтоб не подумала…
— Кури, если хочешь… — не отрывая взгляда от горизонта, предложила она.
Кури… Такое чувство, что всё это было когда-то давным-давно, в позапрошлой жизни. Трудно поверить, что прошло с тех пор всего несколько часов…
— Я бросил…
Екатерина Максимовна удивлённо повернула к нему голову.
— Из-за меня?
— Нет, — быстро ответил он. — Ну, в общем, да…
— Но почему? Я же согласилась, что это не моё дело. Извинилась даже…
— Наверное, именно поэтому…
— Не понимаю.
— Ну вот простили бы вы меня, «на первый раз». Стребовали пообещать, что не буду больше. Так и курил бы тайком… А вас… — он замешкался, пытаясь подобрать не слишком грубое слово.
— Дурой считал?
Андрей неопределённо двинул плечом.
— А сейчас… Дальше скрываться — глупо, а не скрываться — только вас расстраивать…
— Но почему ты решил, что я бы расстроилась?
— Не знаю… Мне так показалось. Но даже если и нет… Я-то всё равно считал бы, что да — так какая разница?
— А меня спросить нельзя было?
— Можно. Но вы бы в любом случае сказали, что нет. Ну и какой смысл?
— То есть вообще никаких вариантов… Боже, ну что я говорю. Будто уговариваю тебя опять курить начать. Конечно я рада, что ты бросил…
Екатерина Максимовна в задумчивости опять отвернулась к морю.
— Андрей, — вновь заговорила она через минуту, не глядя на него, — я, наверное, объяснить должна… Ведь я тебе действительно навязалась, эгоистично вполне. Понимаешь, я… Мне трудно сходиться с людьми. Не умею, вероятно, знакомиться, упускаю подходящий момент. А потом, бывает, время идёт — и вообще непонятно уже, как быть… Знаю, смешно звучит, для училки в особенности… — по лицу её пробежала жалкая улыбка. — Ну и когда увидела тебя в вестибюле, обрадовалась как ненормальная: хоть кто-то знакомый, всё первое время легче будет… А «в благодарность» устроила тебе этот скандал…
Её профиль нежно золотился в лучах заходящего солнца, глаза опущены на неровную поверхность перил, пальцы то и дело сметают с неё воображаемые песчинки. Екатерина Максимовна казалась сейчас растерянной и беспомощной, совсем непохожей на ту невозмутимую, уверенную в себе учительницу, какой Андрей привык видеть её в классе…
— И вот теперь не знаю, что делать, чувствую себя лишней здесь. Как зануда-пионервожатая в лагере.
— Катерина Максимовна, ну какая пионервожатая. Скажете, тоже… На линейку же вы меня по утрам гонять не будете. — Он сделал потешно-испуганное лицо. — Ведь вы не собираетесь, нет?
— А что? — рассмеялась она. — Неплохая идея. Только я серьёзно… Послушай, а может, мне лучше с тобой совсем как со взрослым, на «вы» и… — она вдруг осеклась. — Ну вот, опять ляпнула, только всё ещё больше испортила… Ты же и так уже взрослый совсем, в другое время вполне мог бы жену и детей иметь. Что я хотела сказать…
Но Андрей перебил её:
— Не, ну эт вы уж вконец загнули.
— И вовсе нет, — возразила она. — В прошлом веке ещё, у нас, в России, брачный возраст был для мужчин пятнадцать лет, а для девушек — и вообще тринадцать. Вот ты какого числа родился, тебе ведь шестнадцать сейчас — так?
— Двадцать четвёртого сентября.
— Значит, — Екатерина Максимовна быстро прикинула на пальцах, — если бы вы обвенчались вскоре после твоего дня рожденья — что очень даже вероятно: страда у них ведь как раз когда-то тогда заканчивалась — уже имели бы годовалого наследника. И второго на подходе.
— Ну вы это, что, всерьёз, что ли? — недоверчиво выслушал её объяснения Андрей. Но видя, что она, похоже, не шутит, заключил: — Да хоть бы даже и так — что за разница, как оно там при царе Горохе было. Я вот вам тоже совершенно серьёзно скажу: нашли из-за чего переживать. Сами ж говорите, вам со мной повезло. Ну так и мне не меньше. Представьте, стоял бы я здесь один сейчас, скучал, поболтать совершенно не с кем. Давайте сойдёмся на том, что случившееся — к лучшему. И незачем вам отпуск себе из-за ерунды портить.

* * *

А правда, чего она так переполошилась-то? Сочинила сама себе драму на пустом месте… Катя согласно кивнула в ответ, решив для себя не думать больше об этом. Такой чудесный вечер… Солнце спустилось ещё ниже, небо окрасилось в тёмно-оранжевые тона, а вода почернела и лишь редко-редко вспыхивали ещё тут и там последние осколки золотой дорожки. Словно утонувшая дорога из жёлтого кирпича… И Кузнецов же сам сказал… Что расстраивать её не хочет, вот что он сказал. А всё остальное — из той же самой оперы, что и её «кури, мне всё равно». Понятно, всё равно он по любому поводу будет сейчас на неё огладываться. Пионерлагерь, как он есть…
Ну а на «вы» ему предлагать — тоже глупость порядочная. Как это вообще могло бы выглядеть? «С добрым утром вас, Андрей… Батькович.» Она и отчества-то его не помнит. Да и сегодня прямо несколько раз уже на «вы» обращалась — подурачиться, как это с малышами делают. Вот так бы он себя и чувствовал, наверно, что его малышом считают… Конечно, если б они и правда… Катя резко выпрямилась, наморщила в сомнении лоб. Родившаяся вдруг в голове шальная мысль испугала её… Хотя, чего там, в самом крайнем случае хуже только ей самой будет…
— Андрей, послушай…
Глядя на неё, он тоже снял руки с балюстрады — решил, должно быть, что она собралась уходить. Может, действительно лучше просто вернуться? Всё ж и так не столь плохо…
— Ты ведь после ужина искупаться хотел, я правильно поняла?
— Ну да… — неуверенно ответил он, явно не видя, куда она клонит.
— Тогда — если не расхотел ещё — как насчёт переодеться сейчас и на пляж рвануть?
— На пляж? Вы это серьёзно? Я думал, вы…
— Что ты думал, что я сюда из окна на море смотреть приехала? Так пошли?
Они быстро пересекли парк, поднялись к себе. Катя не успела ещё распустить до конца причёску, как из-за двери уже раздалось:
— Я — всё.
— Хорошо, иди вперёд, — ответила она, — я догоню… И знаешь что, не запирай, оставь ключ на столе. Я свой опять брать не буду, для сохранности.
Закончив, она сбежала босиком с лестницы, неслышно подошла к ждущему на том же месте Кузнецову… Солнце было уже почти над самой линией горизонта, ещё чуть-чуть — и оно коснётся воды своей нижней кромкой… В душу опять закралось сомнение. Что она делает… Ведь пожалеет завтра… А, сколько той жизни…
— Привет…
Он повернулся на её голос.
— Андрей? — Ей даже не пришлось изображать смущение, скорее уж отчаянно подбадривать себя… — Тебя ведь так звать, да? А меня — Катя…
Он молчал, очумело глядя на неё, и только часто-часто хлопал своими бесподобными ресницами. Пауза начала затягиваться, и она прибавила, чувствуя себя совсем уже круглой дурой:
— И ещё у меня прозвище есть. Русалка… Будем дружить?



Наваждение

На несколько секунд Андрей потерял дар речи. Перед ним стояла стройная синеглазая девчонка в коротком белом сарафане. Плечи полускрыты белокурыми, слегка перепутавшимися локонами… Та самая, что окликнула его сегодня в вестибюле. Не думая, почти рефлекторно он ущипнул себя за руку — но видение не пропадало.
— Привет… — всё ещё не вполне отдавая себе отчёт, что делает, ответил он, когда смущённая улыбка уже начала сходить с её губ. — Конечно… Катя…
— Так чего мы тогда стоим? — она снова заулыбалась во весь рот, чуть-чуть пружиня на носках от нетерпения. — Бежим к морю?
Они сбежали по круто спускающимся ступенькам. Стянув на ходу футболку и джинсы, Андрей первым влетел в воду. Но заметив, что Кати рядом нет, удивлённо обернулся.
— Ну ты что, передумала?
— Подожди, я шапочку забыла…
Он не мигая смотрел, как она пытается собрать волосы в узел, закрепить их узеньком голубым пояском от сарафана… И очнулся лишь когда Катя, ударив рукой по воде, обдала его дождём сверкающих закатным пламенем брызг.
— А меня нельзя, у меня волосы намокнут! — крикнула она через плечо, убегая дальше, навстречу катящимся к берегу волнам.
Он кинулся за ней следом… Солнце только-только начало погружаться в море, и они медленно плыли навстречу этому огромному, пылающему на фоне багряного неба золотому диску…
— Кать, стой, — схватил он её вдруг под водой за руку. — Ты зелёный луч видела когда-нибудь?
— Я вообще на море в первый раз.
— Я в третий, но тоже ни разу ещё. Говорят, надо чтоб волн почти не было. Вот как сейчас…
— Ты думаешь? Я слышала, это бывает так редко, что шансов у простого человека почти никаких.
— Это д-дубли у нас простые! — решительно отмёл её сомнения Андрей. — А мы с тобой, может, особенные.
Они повисли неподвижно в воде и молча смотрели, как последние остатки солнца быстро опускаются за горизонт. Вот от него осталась одна только узенькая полоска, вот уже совсем почти ничего… И в этот момент, когда, казалось, оно окончательно исчезнет, на самой линии горизонта, где море сходится с небом, как будто вспыхнул изумрудный прожектор…
В наступивших сумерках они ошарашенно глядели друг на друга…
— Ты видела, нет, ты видела?! — первым опомнился Андрей. — Кать, ну скажи, что ты тоже видела. Что это — не галлюцинация.
— Я видела… — прошептала она в ответ.
— Ну вот! Я же говорил, а ты не верила!
Не сговариваясь, они развернулись и поплыли назад, к чернеющему вдалеке берегу — где сходу повалились на тёплый ещё после дневного зноя песок…
— А они там всё пляшут… — как показалось Андрею, с сожалением, отметила Катя.
В ночной тишине со стороны пансионата по-прежнему доносилась едва слышная музыка.
— Хочешь вернуться?
— Вернуться? А, нет… Я ж и косметику всю смыла уже. Да и волосы намокли-таки слегка. Подумала просто, вот не поцапайся мы тогда, тоже наверняка там бы сейчас сидели. Или я одна сидела, а ты ушёл… Как иногда странно жизнь поворачивается…

* * *

Какое-то время они лежали молча, думая каждый о своём…
— Ну, чего уставился? — Катя заметила краем глаза, что Андрей смотрит на неё, и скорчила ему рожицу.
Вопрос, очевидно, застал его врасплох.
— Ты… — он запнулся, словно не зная, что сказать. — Слушай, а я чего понять не могу: почему русалки есть, а русалов нет? Вот ты как думаешь?
— Что значит, нет? Сказку «Русалочка» помнишь? Папа её, морской царь, по-твоему, кто был? А по-английски для них даже слово специальное есть, merman.
— Хм, действительно… А русалка тогда, значит, merwoman будет?
— Mermaid. Морская дева. Правда… если она замуж выйдет… Нет, нигде не встречала, как замужних русалок зовут.
— Ну ладно, это у них. A у нас почему тогда одни русалки?
— Так кто ж его знает, — пожала плечами Катя. — Или вот, поняла! Потому что у них русалки морские, натуральные. А наши — пресноводные и получаются из утопленниц.
— А из утопленников тогда кто получается? — ехидным голосом поинтересовался Андрей.
— Никто. Не заслуживают они. Хотя, нет, получаются. Водяные. Зелёные, склизкие и все в тине — съел? Но ты ведь о чём-то другом начал — перед тем как на русалов переключился.
— Да нет, ни о чём… — казалось, он опять ищет тему. — Цвет у тебя неправильный, не русалочий.
— У купальника, что ли? Так это от породы зависит. Вот в Японии, например, у русалок чешуя как раз золотая, как у карася. Они у них, правда, другие немножко… Но зато, говорят, — Катя плотоядно облизнулась, — довольно вкусные.
— Японцы русалок едят?! — Андрей вытаращил на неё глаза. — Врёшь!
— Ничего не вру. То есть они их не то чтобы регулярно едят — это плохой приметой считается, даже и просто ловить. Но вот есть такая легенда. Поймал однажды один рыбак странную рыбу, какой ни разу в жизни ещё не видел. И позвал всех друзей на ужин. Но те заметили, что у рыбы этой — человечье лицо, и договорились не есть её, а незаметно спрятать угощение и по дороге домой выбросить. Только один из гостей напился пьяным и всё позабыл, а когда вернулся домой, накормил этой рыбой свою маленькую дочь. И в результате, когда та выросла, то совсем не старилась — оставалась всё такой же молодой и красивой.
— Так а плохого-то в этом что?
— Ну как… Вышла она замуж, муж состарился и умер. Дети, со временем, тоже. И так — несколько раз. В конце концов она монашкой стала и дожила до восьмисот лет.
— Так надо было просто ещё одну русалку поймать, на всю семью. Странные люди. А где ты это вычитала всё?
— Не помню уже точно. Я всем японским с детства увлекалась. И, меж-ду про-чим, — Катя сделала горделивое лицо, — язык учила.
— Японский?! — в глазах Андрея застыло восхищение. — Не врёшь? Класс! А напиши что-нибудь иероглифами.
Она села и не без самолюбования изобразила пальцем на песке стрелочку вверх и что-то вроде избушки на курьих ножках.
— Ningyo. Русалка.
— Здорово!.. Кстати, о японцах. Песня, под которую мы танцевали — ты знаешь, что она на самом деле с ихней драная?
Ну правильно. Вот откуда был тот секундный приступ неловкости, что она испытала тогда. И который слишком старательно, может быть, поспешила подавить…
— Знаю… — немного рассеянно ответила она. — «Koi no bakansu»…
— Что ты сказала? — не понял Андрей.
Катя решительно тряхнула головой. Да ладно, ещё из-за таких глупостей волноваться будет.
— Песня так называется, по-японски. А по-нашему — «Каникулы любви».
— Точно! Так она у меня на кассете есть. А напиши название.
— Koi… — вывела она замысловатый иероглиф. — Это — «любовь». No… Окончание родительного падежа — японский в этом больше на русский похож, чем на китайский или английский. Bakansu. Это пишется по слогам, потому что иностранное слово. Искажённое французское «vacances». И знаешь, что ещё смешно? Точно так же — «koi», — Катя быстро написала рядом ещё один иероглиф, — произносится по-японски «карп». И потому он считается символом любви. Только я думаю, это сравнительно недавно пошло — после того, как цветных карпов вывели.
— Цветных карпов? — недоверчиво переспросил Андрей.
— Синих, жёлтых, красных, в разноцветных пятнышках. Очень дорогие бывают, если окраска редкая. Их в специальных прудах держат — с лотосами, водопадиками, всякими разными мостиками красивыми. Я фотографии видела.
— Ха, надо же… Интересно… Слушай, а слов той песни ты не знаешь случайно? От русских они сильно отличаются?
— Довольно сильно… кажется… — Катя почувствовала, что краснеет… Зря она, пожалуй, так расхвасталась-то… — Но тоже, вроде, о море.
— Перевести не сможешь?
— Нет, Андрей, не настолько я хорошо японский знаю. А тут на слух, без словаря…
— Жаль… И чего я тебя ещё спросить хотел. Тебе там много дочитывать осталось — про того типа в коробке? Мне дашь, как закончишь?
— Конечно дам… — Лицо её стало пунцовым. Хорошо хоть, в сумерках не так заметно… — Ой, сейчас сообразила только… Прибиралась когда сегодня, нигде эту книгу не видела. Помню, в электричке её читала, но вот куда потом дела?.. Похоже, я её в вагоне забыла… — И поспешила поскорее закрыть тему: — Ну, что поделаешь, бывает. Да и книженция-то, честно говоря, так себе… Скажи лучше, как насчёт ещё поплавать?

* * *

Зыбкая, туманная гряда облаков протянулась через ночной небосвод. Андрей смотрел на них и всё пытался понять, откуда они взялись. Ведь только что небо было совершенно чистым… И почему он раньше никогда по ночам облаков не видел?..
— Ой! Это же не облака совсем! — нарушил неожиданно тишину радостный Катин возглас.
— Не облака? А что? — повернул он к ней голову, чуть приподнявшись в скрипнувшем от этого движения шезлонге.
— Млечный Путь! Красота какая… Жаль, у нас его никогда не видно.
— У нас тоже… — как-то совершенно непроизвольно вырвалось у Андрея.
Они удивлённо переглянулись и дружно рассмеялись.
— Но заметь, — он опять лёг на спину, глядя в небо, —насколько правильнее украинское название. Выглядит в точности как просыпанная соль, а на молоко совершенно не похоже.
— Да, пожалуй… А вот в Японии… Я тебе с ней не надоела ещё?
— Да вроде нет пока.
— Так там считается, что Млечный Путь — это серебряная река. И на одном её берегу живёт небесная принцесса Орихимэ, а на другом — пастух Хикобоси. Вега и Альтаир — видишь?
— У нас астрономии не было ещё.
— Вон — и вон, — Катя ткнула пальцем в две яркие звезды. — Орихимэ целыми днями ткала всякие красивые вещи и очень грустила, что нет рядом с ней никого, кого она могла бы полюбить. И тогда отец познакомил её с Хикобоси. Они, понятно, тут же влюбились друг в друга по уши и скоро поженились. Только дела свои при этом совсем забросили: ткацкий станок пылью покрылся, коровы по всему небу разбежались… Небесный царь это терпел-терпел, терпел-терпел, не выдержал — и прогнал зятя назад на другой берег. Но потом сжалился немного и разрешил им встречаться раз в год. Если работать хорошо будут.
— Сур-ровые, скажу тебе, у самураев нравы…
— Ну, всё ж не в бочку, как при царе Салтане… Смотри!
Андрей проследил за её вытянутой рукой и тоже увидел две летящие в небе звёздочки.
— Думаешь, они? — в голосе его прозвучало сомнение.
— Ну а кто это ещё может быть?
— Да кто угодно. Будто спутников мало.
— Так близко друг к другу?
— Тоже верно… Интересно, который из них наш?
Они следили за плывущими среди звёзд кораблями, пока те не скрылись из виду…
— А ты бы хотел в космос полететь?
— Конечно. А ты — нет, что ли?
— Хотела бы… А насовсем, на другую планету?
— Не знаю… Если не один… А ты б на какую хотела?
— Красивую. И чтоб зверушки какие-нибудь диковинные. Динозаврики.
— А почему не люди? Смотри: раз не они к нам, а мы к ним, значит они — дикари. Ну, более-менее. И нас бы за богов считали. Вот ты б, например, Афродитой была.
— Да ну их, людей. С моим везением вместо Греции прямиком к ацтекам попадёшь. Которые в нашу честь тут же кого-нибудь в жертву принесут — вот уж радости-то.
— И что ты за человек? — Андрей театрально взмахнул руками. — Такой отличный план испортила. Хотя, может, ты и права: с динозаврами оно правда поспокойнее будет… Да без разницы. Всё равно дальше Марса нам в этой жизни не светит. На Марс согласна?
— Ну вот все вы так. Сначала обнадёжите девушку, а потом — на Марс. Согласна, чего уж там…

* * *

Луна давно зашла за горизонт, и только искры отражённых звёзд загадочно вспыхивали на едва заметных волнах…
— Кать, а вот представь, что мы уже на другой планете. И вокруг нас, на сотни световых лет, ни одной живой души…
Скалы по сторонам пляжа почти сливались с небом, ночной бриз шевелил над ними какие-то таинственные, чёрные на чёрном силуэты…
— … не считая кошмарных кровожадных чудовищ, — продолжила она замогильным голосом, — выползающих по ночам из пучин первобытного океана…
— … от которых мы отчаянно отстреливаемся из фотонных бластеров…
— … развалившись на старых скрипучих шезлонгах, оставшихся от предыдущей экспедиции. Которую съели, — со смехом закончила Катя, вставая. — Ладно, пойдём, спать давно пора. У меня уже глаза слипаются.
В здании царила мёртвая тишина, не светилось ни одно окно. Андрей попытался открыть заднюю дверь, но та оказалась заперта.
— Попробуем переднюю? — прошептала Катя, вопросительно взглянув на него.
— Скорее всего, то же самое, — ответил он также шёпотом. — Какой смысл запирать только одну дверь? Или даже ещё хуже: там какой-нибудь вахтёр или ночной сторож — а тебе объясняться охота?
— Нет.
— Ну вот и мне нет. Надо было с самого начала об этом подумать. Ясно ж, не могут они тут всю ночь дверь нараспашку держать. Стянут же всё, что плохо лежит.
— Кто? И что тут вообще красть?
— Откуда я знаю… Фикусы?
Катя сдавленно хихикнула.
— Нет, что раньше думать надо было — это ты, конечно, здорово сообразил, — съехидничала она. — Но сейчас-то нам что делать?
— Как, что? На пляже ночевать, — последовал невозмутимый ответ. — Других вариантов не просматривается.
— Андрей, ну ты шутишь, что ли? — жалобно спросила она. — Где мы там спать будем?..
— Ну а чего такого? Свернёшь платье под голову… Ладно, ладно, — уже насмешливо продолжил он. — Распереживалась, кисейная барышня. Я там, на торце, лестницу пожарную видел, можно попробовать с неё на балкон перелезть. У меня окно приоткрыто осталось… Ты не закрыла, надеюсь?
— Нет. Хотя могла бы — если б заметила. Должен же порядок какой-то быть…
Они зашли за угол. Лестница оказалась на месте, меньше, чем в полуметре от забранного арматурой конца балкона. Подпрыгнув, Андрей ухватился за нижнюю ступеньку, дёрнул хорошенько, упёршись ногами в стену, качнулся из стороны в сторону.
— Нормально, можно лезть, — сказал он, спрыгивая. — Ты — первая.
— Почему я? — не без некоторого кокетства поинтересовалась Катя.
— Чтобы я тебя подхватить мог, если падать будешь.
— Ах-ах, какие у них, оказывается, мотивы благородные, — глядя в сторону, как будто про себя заметила она.
И, чуть присев, прыгнула. Но пальцы лишь слегка скользнули по перекладине. Ненамного лучше кончились и вторая, и третья попытки…
— Или подсадить… — с видом незаслуженно оскорблённой невинности, словно продолжил своё объяснение Андрей. — Но некоторые же тут разводят инсинуации…
— Ну так и подсадил бы, чего стоишь как истукан? — Катя с трудом сохраняла на лице подобие серьёзного выражения. — Не видишь, девушка мучается?
Через минуту оба уже были на балконе. Пригнувшись, на всякий случай, они прошмыгнули мимо стеклянной двери на галерею. Андрей открыл окно пошире, влез сам и протянул руку Кате.
— Уф, пронесло! — с размаху плюхнулась она в кресло, когда он опять задёрнул шторы и включил свет. — Фен мой не принесёшь? В шкафу, в нижнем ящике. Пожалуйста.
На журнальном столике всё ещё лежала оставленная перед ужином книга. Катя с интересом взяла её в руки, взглянула на обложку. Александр Блок. Вот уж действительно неожиданность…
— На, держи.
Вернувшийся из её комнаты Андрей положил перед ней фен. Голос его прозвучал резко, почти грубо. Она удивлённо подняла глаза, но он уже отошёл к заваленному кассетами столу в углу, повернулся к ней спиной, начал зачем-то перекладывать их с места на место.
— Андрей, ты что?.. — отложила она книгу. И тут поняла. — Из-за книжки, что ли? Ну ты даёшь. А я как раз комплимент тебе собиралась сделать, за хороший вкус. Мне, представь себе, нравятся мальчики, которые стихи любят. Время сколько сейчас?
— Третий час уже. — Он отвернулся наконец от своих кассет, зыркнул неуверенно ей в глаза, опять отвёл взгляд. — Мы завтра не проспим?
— У меня будильник есть… Тебя разбудить?
— Если не трудно… Я сплю крепко.
— А я тебя водой оболью, — с подчёркнутым злорадством заявила Катя. Ничто так не снимает натянутости, как хорошая пикировка. — И она здесь холо-одная…
— Это негуманно, — с готовностью возразил ей сразу приободрившийся Андрей. — Передовая международная общественность в моём лице тебя не одобрит.
— Не более негуманно, чем предлагать даме на песке спать.
— Ну вот нет в тебе романтики.
— Тоже мне, романтику нашёл. Ладно, не беспокойся, обойдёмся не столь радикальными средствами.
Она выдернула фен из розетки и встала.
— А будильник ты на когда ставишь? Завтрак, кстати, во сколько, не знаешь?
— В восемь. Ты, что, расписание в столовой не видел? Завтрак — в восемь, обед — в двенадцать, полдник — в три, ужин — в семь.
— Так это они нас, что, каждый день по четыре раза кормить будут?
— Так на то ж и пансионат, что полный пансион. Двадцать минут тебе на сборы хватит? Значит подъём — в семь-сорок… Да, ключ твой я под фикусом спрятала. Тем, что за диваном на галерее. Сам найдёшь?
— Ну не совсем же идиот, наверно.
— Тогда… спокойной ночи?
— Спокойной ночи, — Андрей тоже встал и проводил её до двери. — Слушай… — спросил он вдруг, — а что такое аи, не знаешь случайно?
— Золотое, как небо сегодня? — насмешливо сверкнула она зубами, уже затворяя за собой дверь. — Знаю, конечно. Мы с тобой его за ужином пили.

* * *

Андрей повернул выключатель и снова раздёрнул шторы. Странно, но спать совсем не хотелось. Он подошёл к двери — сходить за ключом — но передумал: и утром успеется. К тому же, а вдруг там и правда вахтёрша… Не раздеваясь, улёгся прямо поверх покрывала… В комнате было темно, и лишь узкая полоска света под дверью в соседний номер чуть рассеивала мрак. Но скоро погасла и она, остались одни только звёзды за окном…
Перед глазами, беспорядочно тесня друг друга, проносились события этого длинного, сумбурного дня… Поезда, вокзалы, люди, люди, люди… И возникшая внезапно из этой скучной, безликой череды девчонка с упрямыми белобрысыми косичками. В сиреневых фасетчатых очках… Андрей хотел заговорить с ней — но она уже летела, раскинув руки, навстречу бирюзовым, в ярких солнечных бликах, волнам. Скрылась в них, подняв фонтан брызг ударом золотого плавника… Они шли по лунной дорожке, и он сорвал ей розу, жемчужные капли росы застыли на ночном бархате лепестков… А под ногами у них, среди лотосов, бесшумно скользили странные цветные рыбы… Музыка неслась, кружилась в танце вместе с ними, отражалась россыпью звёздной пыли в чёрном зеркале неба. Замирала в бездонной синеве её широко распахнутых глаз… Андрей чувствовал на щеке её дыхание, волнующий аромат духов, лёгкое, почти невесомое прикосновение тонких нежных пальцев… Она смеялась и шептала ему что-то на ухо — но слова тонули в шелесте набегающего на пустынный берег прибоя…



Замки на песке

Будильник, вот что это такое… Противный дребезжащий звук обрёл свои контуры в постепенно возвращающемся сознании. Вчерашний день настолько утомил Катю, что она заснула, едва лишь голова коснулась подушки. Поспать бы ещё часов несколько… Ну или хотя бы только поваляется минут пять-десять, просыпаясь… Ой! Ей же ещё Кузнецова будить. Надо вставать…
Катя нехотя откинула простыню и, зевая, поплелась к раковине. Из зеркала на неё смотрело симпатичное заспанное личико с аккуратным, чуть заметно вздёрнутым носиком… Ледяная струя воды из крана мгновенно прогнала остатки сна. Сейчас только космы немного пригладить… Ладно, сойдёт для сельской местности. Она накинула поверх рубашки халат и осторожно постучалась в соседнюю комнату… Реакции не последовало никакой. Она постучалась немного громче… И ещё чуть громче… Нет, так она скорее всех соседей перебудит.
— Андрей… — вполголоса позвала она, слегка приоткрыв дверь.
Через щель ей был виден дальний угол комнаты, настежь распахнутое окно. Похоже, он уже сам встал… Чтобы убедиться окончательно, Катя открыла дверь пошире и просунула голову внутрь. Андрей лежал на кровати полностью одетый — и не подавал ни малейших признаков жизни. Ну вот. Здра-авствуйте-пожалуйста…
— Андрей, вставать пора, утро уже… — не слишком рассчитывая на успех, позвала она ещё раз.
Видя, что словами делу не поможешь, Катя подошла к спящему и несильно потрясла его за плечо — от чего тот наконец зашевелился и открыл глаза.
— Катерина Максимовна? — ещё не совсем проснувшись, пробормотал он. — А что вы здесь…
Но тут он, вероятно, проснулся окончательно и замолк, растерянно глядя ей в глаза. Катя тоже совершенно потерялась и лишь с чуть виноватой улыбкой пожала слегка плечами.
— С добрым утром.
— С добрым утром… — отозвался Андрей, продолжая лежать.
— Вставай, на завтрак опоздаешь.
— Ага, спасибо… — В этот момент он с удивлением обнаружил, что лежит одетый. — А почему я так сплю?
— Ты это меня спрашиваешь?
— А, понятно… — пробормотал он после небольшой паузы, но в подробности вдаваться не стал.
Подождав ещё секунду или две, Катя решила, что миссию свою выполнила.
— Ладно, я пошла — а то мне тоже умываться ещё закончить надо. — И чуть помедлив: — За завтраком поговорим, хорошо?
Поговорим… Она на автомате орудовала во рту зубной щёткой… Ну а самой-то ей чего хочется? Вот ведь учудила… Правильно говорила мама: благоразумие — не её сильная сторона…
Когда она вышла из комнаты, в коридоре было уже пусто, а снизу доносились оживлённые голоса. Похоже, опаздывать в столовую начинает входить у неё в традицию…
— Ну как спалось на новом месте? — выбрала она по возможности нейтральную тему, усевшись за уже накрытый стол.
— Нормально…
— А на сегодня какие планы?
— Да никаких особо…
Задав ещё пару вопросов, на которые последовали такие же односложные, обезличенные ответы, Катя вздохнула и спросила прямо:
— Не знаешь, как ко мне обращаться?
— Можно и так сказать, — Андрей смотрел мимо неё и явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Как хочешь, как тебе самому удобнее.
Он продолжал молчать.
— Ну правда. А то, что я ни сделаю, всегда выходит, сама всё за тебя решила. Прямо напасть какая-то, — заключила она шутливо-обречённым тоном.
— Ну хорошо, давай тогда и дальше на «ты»… Только всё равно скажи, что ты от меня услышать хотела? Честно.
— Честно… — она задумалась на секунду. — Не знаю… Вот если б это ты мне предложил — ну, тут понятно, какое-то просто фантастическое нахальство. Но в принципе, мне так даже удобней… Хотя если уж совсем начистоту, не уверена, что не придётся когда-нибудь пожалеть. Я тебе ответила?
— Да, наверно… — он опять замолчал, глядя в окно, на дрожащие струи фонтана.
— Тебя ещё что-то смущает?
— Да нет, в общем… Но на людях мне ж всё равно на «вы» к тебе придётся. И выглядит, будто мы нехорошее что-то делаем… Ну да чёрт с ним, — Андрей отвернулся от окна, на его губах опять заиграла знакомая ей фрондёрская улыбочка. — Я тут что ещё сказать хотел. Ты не подумай только, пожалуйста, что я тебя критикую… — он сделал картинную паузу, — но не кажется ли тебе, что ты слишком много о себе воображаешь? Решила с чего-то, что я у тебя на поводу иду — когда на самом-то деле всё ровно наоборот. Вот давай вместе на факты взглянем. Сигареты мне простила — это раз. Шмотьё погладила — два. Всё бросила и к морю за мной потащилась — три в превосходной степени. Ну как, логично?
— Ах вот ты, оказывается, какой коварный, — Катя облегчённо рассмеялась: похоже, отношения их наладились окончательно. — Учту на будущее. Так после завтрака — куда?
— Не знаю, куда хочешь.
— Тогда, может, не будем на этот раз от коллектива отрываться?
— На пляж, в смысле? Пошли. Только тебе б… это…
— Чего?
— Ну, с рукавами чего-нибудь, надеть потом. Я прошлый раз, когда в Крыму с предками был, в первый же день сгорел. Плечи особенно.
Она критически взглянула на свои чисто символические бретельки.
— Век живи… Так я наверх тогда, собрать всё и переодеться. Ты меня подождёшь?
— Подожду. Мне ещё шапку сделать надо, — Андрей достал из-под себя вчерашний номер «Труда».
— Ага. Так, значит, и запишем, — с обличительной миной на лице констатировала Катя. — Спёр общественную газету.
— Экспроприировал. В пользу нуждающихся. Ладно, иди уже, иди, не мешайся. Я тебя в вестибюле ждать буду.

* * *

Но долго скучать в одиночестве Андрею не пришлось. Не успел он выйти в вестибюль и прислониться к ближайшей стенке, как к нему подскочил какой-то жизнерадостный толстяк, представившийся Всеволодом Илларионовичем, соседом напротив. И тут же сообщил, что отдыхает он здесь вместе с супругой, Людмилой Игнатьевной, выставившей его сейчас из номера, чтобы не отвлекал — а заодно и бросить письмо её сестре Тамаре. Прервать этот словесный поток не представлялось ни малейшей возможности и, вздохнув в душе, Андрей запасся терпением, вежливо кивая время от времени головой.
— Всеволод Илларионович, — воспользовался он паузой, когда тот наконец остановился перевести дух, — я вчера прослушал, похоже. Вы не в курсе, вход здесь во сколько закрывают?
— Ах, ну да, ну да, помню, как же, конечно, помню — опять радостно завёлся сосед, — вы же оба вчера ушли рано. — Тон его сменился на озабоченный. — Что-нибудь стряслось?
— Нет-нет, ничего, всё в порядке. У Екатерины Максимовны неожиданно голова разболелась, — брякнул Андрей первое, что пришло на ум, — вот она и решила на свежий воздух выйти.
— Ах, как жаль, как жаль, — распричитался Всеволод Илларионович, — было так весело, прекрасный вечер. Но ваш вопрос. В одиннадцать, mon ami, в одиннадцать. А открывается в семь, когда персонал приходит. Ночью сторож есть, если вдруг чего, но его ж, небось, не добудишься — ха-ха-ха! Ах, и вот же ещё что, — он взял Андрея под руку и подвёл к столу в углу. — Карту берите, сразу парочку — себе и Екатерине Максимовне. Людочка сказала, она учительница ваша? Очень хорошо, очень хорошо. Людочка так прямо и сказала: нечасто встретишь сегодня такую похвальную заботу о подрастающем поколении.
Андрей взял из придавленной большой галькой стопки пару отпечатанных на ротаторе листков — но тут его собеседник сорвался вдруг с места и на всех парах устремился в другую сторону.
— Екатерина Максимовна? — затараторил он с новой силой, увидев спускающуюся по лестнице Катю. — Очень приятно, очень приятно. Надеюсь, сегодня вам уже лучше? А мы тут, видите, с воспитанником вашим беседуем. Прекрасный молодой человек, просто прекрасный.
Катя в растерянности посмотрела на Андрея. Он подмигнул ей и бросился на помощь.
— Катерина Максимовна, Всеволод Илларионович, — представил он ей соседа. — Я как раз говорил сейчас, что у вас вчера после ужина голова заболела, и вам пройтись понадобилось. Он очень за вас беспокоится.
— Спасибо, — мило улыбнулась она толстяку, — всё уже прошло. Это от поездки, наверное, от жары. Но ничего страшного, даже без таблетки обошлось.
— Ну вот и хорошо, вот и хорошо. Болеть в отпуске — самое последнее дело. Тем более, завтра же у нас экскурсия… Ах, я же не рассказал ещё. По пятницам — с утра записывают желающих, а после обеда везут. Людочка была очень довольна. — Тут он вспомнил о данном ему поручении и хлопнул себя конвертом по лбу. — Мне же Людочка наказала! Бегу. Всего наилучшего. Приятного, полноценного отдыха!
— Уф! — выдохнул Андрей, когда тот выбежал во двор, — пошли скорей, а то сейчас сюда ещё и Людочка явится.
Они с Катей выскочили через противоположную дверь и поспешили в сторону моря.
— Андрей, кто это? И кто такая Людочка?
— Это наш сосед напротив, из Ташкента, работает главным бухгалтером в сберкассе. Людочка — его жена Людмила Игнатьевна, работает там же кассиршей. В Воронеже у неё есть младшая сестра, которую недавно бросил муж, и она сейчас очень страдает. Поэтому Людочка постоянно пишет ей письма чтобы отвлечь от горестных дум. Ещё вопросы есть?
— Есть. С чего он взял, что ты — мой воспитанник?
— А про нас, похоже, весь пансионат уже знает. Ну или очень скоро узнает.
— Что они про нас знают? — испуганно спросила Катя, даже остановившись от неожиданности.
— Да нет, ничего такого. Знают, что ты — моя училка. Пошли.
— Твой вчерашний знакомец растрепал? — в Катином голосе послышалось неодобрение.
— Зачем? Этому егойная Людочка сказала, а она, как я понял, услышала, когда ты нас оформляла.
— Это та, наверно, что передо мной была. Тоже с двумя паспортами… У неё ещё шиньон сбился, а я так и не решилась ей сказать…
— Ну вот видишь, а на хорошего человека наговариваешь. В общем, сегодня к обеду Севочка разнесёт информацию всем, кого сумеет за пуговицу поймать. Только нам-то что? Самим меньше объясняться.
— Да оно так, конечно… Но всё равно… — она нервозно поёжилась. — Чувствуешь себя как муха под микроскопом…

* * *

С верха лестницы Катя окинула взглядом начинающий уже заполняться понемногу пляж. При свете дня он больше не выглядел уголком далёкой загадочной планеты. Песок искрился, по сверкающему под солнцем морю весело бежали белые барашки… Хотелось только плавать и загорать, навсегда забыв обо всех своих огорчениях и неудачах…
— Скажи честно, — спросила она Андрея с лёгким вздохом, качнув головой в сторону уже плещущейся в воде публики, — тебе с ними вот прямо сейчас охота знакомиться?
— Да я б тут вообще ни с кем не знакомился. Но, похоже, придётся…
— Нет, Андрей, так тоже нельзя. Конечно, познакомиться надо — но не на пляже ведь. Я так не привыкла. Сама, по крайней мере… Пристроимся пока где-нибудь в сторонке, сами не будем подходить, а?
Они нашли себе место ближе к правому краю, почти у подножия второй, полностью разбитой лестницы.
— Ты как думаешь, медузы здесь есть? — Катя убрала в полосатую пляжную сумку рубашку и шорты, надела на голову жёлтую, в тон купальнику шапочку.
— Должны быть. А ты их, что, боишься? Они просто так на людей не бросаются. Жалят, только если схватить неудачно.
— Нет, не боюсь, наоборот, поймать хотела — такое странное создание. А жалятся они сильно?
— По-разному. Как крапива, примерно. Ты знаешь, мне они тоже всегда нравились, но многие их почему-то не любят, девчонки особенно. Говорят, противные. А по мне так любые животные хорошие. В детстве я даже в зоопарке работать хотел.
— А что ж тогда не на биофак собираешься?
— Ну а чего б я на него пошёл? По зоологии у меня четвёрка всего, а по ботанике — так и вообще трояк. И потом, биологи, по-моему, животных вовсе не любят. Вот хоть Павлова возьми. Ты б над своей собакой так издеваться стала?
— Нет, конечно. Ну ты сказал!
— О чём и речь. Биологи, они — как крестьяне: растил, растил Бурёнку, холил-лелеял… А потом бац — и зарезал. И не шевельнулось даже ничего.
— Но не все ж они, наверно, такие.
— Кто, крестьяне?
— Да нет, биологи. Некоторые ведь просто за поведением наблюдают.
— Ну да, наверное… Вон, смотри!
В воде, у самой поверхности, плавно колыхался белёсый полупрозрачный зонтик.
— Ой! А поймать можно? Точно не ужалит?
— Эта — вряд ли. Сильно жалятся которые крупнее и с фиолетовой каёмкой по краю. То есть это в Крыму такие, но здесь, я думаю, те же самые.
— А знаешь, так она совсем не такая красивая, как в воде, — немного разочарованно прокомментировала Катя, держа медузу в руках и рассматривая её со всех сторон. — Просто студень какой-то — и всё. Как ты думаешь, сколько она без воды может?
— Не знаю. Пока не высохнет, наверно. Хочешь эксперимент провести?
— И кто-то тут ещё академика Павлова ругал, — она взглянула на Андрея с насмешливым укором, опуская медузу назад в море. — Плыви, красавица — пока отдельные юные натуралисты тебя науке в жертву не принесли…
Вернувшись на берег, Катя опять нацепила на нос тёмные очки и растянулась на песке, с наслаждением впитывая в себя тёплые, но ещё не слишком жаркие лучи утреннего солнца… И ведь что самое забавное, пришла вдруг в голову мысль, похоже, она таки получила ровно то, что хотела. Чуть приоткрыв один глаз, Катя скосила его в сторону Андрея… Идеального компаньона для отдыха, с которым легко и весело. И можно не опасаться всяких там неожиданностей и осложнений… При том, что и он, вроде, не в обиде. Во всяком случае, впечатления затурканного школяра больше не производит. Как он её, «иди, не мешайся», «много о себе воображаешь». Конечно, это всего лишь бравада: мол, заказывала — так получай… Интересно, как он на самом деле к ней относится? Наверное, она этого никогда не узнает…
Но только что же всё-таки будет потом?.. Да что там может быть. Разъедутся с вокзала в разные стороны — вот и вся история. А к первому сентября эта их курортная эскапада уже превратится во что-то далёкое и нереальное, как прочитанная когда-то давно книга… Как почти забытый поутру очаровательный сон… Тепло разморило Катю, мысли её начали путаться… Да, именно так всё и будет… А сейчас ей просто хорошо здесь. Море, песок, солнце… И никаких забот… Наверно, это и называется счастьем…

* * *

Сдвинув с лица шапку, Андрей сел и посмотрел на часы. Водонепроницаемые и противоударные, он не снимал их практически никогда. Двадцать минут. Хватит, пожалуй… Катя лежала рядом совершенно неподвижно, лишь очень присмотревшись можно было заметить, как едва-едва вздымаются при каждом вдохе два выпуклых золотых треугольника…
— Катя… — тихонько позвал он и, видя, что она задремала, слегка коснулся её плеча.
Она вздрогнула и повернула голову.
— Кать, хватит на первый раз, а то точно сгоришь. Пошли ещё поплаваем и перевернёмся.
— Так ма-ало? — она капризно наморщила носик. — Ладно, как скажешь. Пошли, — она подхватилась и побежала к воде, натягивая на ходу шапочку.
— По идее, здесь морские коньки должны водиться, — тоном знатока сообщил Андрей, догнав её уже далеко в море, — я в «Жизни животных» читал. Ты их видала когда-нибудь?
— Откуда? На картинке только.
— Хочешь, поймаю тебе?
— А почему не я тебе? — Катя посмотрела на него с задорным вызовом.
— Давай, тогда, кто первый.
— И проиграть не боишься — русалке-то?
— Русалок бояться — за буйки не заплывать.
— Ну, смотри… На что?
— На «американку», — нахально предложил он. — Слабо?
— На счёт «три», положительные отметки исключаются. — Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. — Раз… Два… Три!
Андрей успел заметить лишь мелькнувшие в воздухе ноги — а когда сам нырнул следом, их хозяйка была уже у самого дна. Глубина здесь оказалась больше, чем он предполагал. Не успев доплыть до плавно колышущихся под ним зарослей, он почувствовал, что запас воздуха в лёгких кончается, и пулей взмыл к поверхности. А Кати всё не было и не было… Он нырнул опять и увидел её, рывками плывущую навстречу. Из полусжатого кулака выглядывает словно бы маленькая шахматная фигурка…
— Так бы сразу и сказала, что спортсменка, — в шутку проворчал он. — Предупреждать надо.
— Так я и предупреждала, — с нескрываемым торжеством рассмеялась она. — Но некоторые ж никогда не слушают, что им учитель говорит. Скажи лучше, что дальше делать будем — как отзагораем своё?
— Не знаю… За картами можно сбегать…
— Да ну, скучно. А, вот, придумала! Давай замок построим. Самое пляжное занятие.
— Замок?.. — В Крыму, в самый первый раз, в детском саду ещё, Андрею нравилось строить кривые бесформенные башни, капая с пальцев песочной жижей. Но даже тогда ему и в голову бы не пришло называть их замками. — Что-то я в свои силы не очень верю.
— Тогда архитектором буду я, а ты — тачечником.
— В смысле? — не понял он.
— Подожди, поступишь в свой университет — узнаешь. Ещё и конспектировать заставят. Пролетариатом, короче.
— Эксплуататорша. Ладно, уговорила. Только чур, работу мою не критиковать. Я в подмастерья к тебе не набивался.
Они вышли на берег.
— На, держи свою тачку, — Катя сняла с головы шапочку и сунула её ему в руки, — и марш за стройматериалами. Ракушки, камешки цветные, «слёзки» — всё, что красивого найдёшь. А я тут пока проектом займусь…
Когда он вернулся с находками, работа на стройплощадке уже кипела, а их небольшая бригада успела вырасти в целых полтора раза.
— Андрей, знакомься, — представила ему Катя черноволосую девушку, подстриженную под Мирей Матье, — Марина… — она запнулась.
— Да ничего, можно просто Марина, — приветливо заулыбалась девица, — сколько я тебя старше. Сама год всего, как школу кончила.
— Ага. Привет, — он уселся рядом. — Ну и что сейчас, учишься где, работаешь?
— Чертёжницей в КБ.
— Вот, Катерина Максимовна. Вот кому вам план рисовать поручить надо было, — Андрей с ехидной усмешкой перевёл взгляд на кривые контуры будущих укреплений.
— Отставить критику начальства, — раздался вдруг незнакомый голос. — Помощь профессиональных строителей не требуется?
Все трое подняли глаза. Рядом, глядя на них сверху вниз, стоял атлетического сложения парень с подводной маской и дыхательной трубкой в левой руке.
— А, это вы… — со слишком уж наигранным безразличием отозвалась Марина — и тут же полуприкрыла глаза, будто вспоминая. — Валера?
— Так точно!
— А я вас что-то сегодня на пляже и не заметила даже…
— Так только прибыл, — самодовольно ухмыльнулся он ей в ответ и пояснил: — Папиросы кончились. А заодно в прокат заглянул, экипировку вам подобрать, — он помахал в воздухе своей добычей.
— Ну что вы, — немного жеманно протянула она. — Не стоило беспокоиться…
— Не согласен. Я считаю, интерес к подводной охоте у девушек надо всячески поощрять. А вы меня тогда, может, на гитаре играть подучите — если настроение будет. Замётано?
— Не могу обещать… Но если под настроение… Так вы присоединиться к нам хотите? Катя, не возражаешь?
— Нет-нет. Конечно, присоединяйтесь. Будем очень рады — тут же отозвалась та и поднялась на ноги. — Екатерина Максимовна. А это — Андрей.
— Валера… Валерий Павлович.
— Валера, садитесь вот здесь, — Марина указала ему место между собой и Андреем. — Тут у нас самый ответственный участок, ворота с подъёмным мостом.
— Валерий Павлович, а вы на стройке давно работаете? — вежливо полюбопытствовала Катя.
— Да с полгода где-то, сразу после дембеля. Решил, танк водить умею — с экскаватором как-нибудь справлюсь. Ну и записался на ударную комсомольскую. Усть-Илим, слышали наверняка. Майя Кристалинская ещё поёт. Только сейчас это город уже, пятьдесят тысяч скоро будет. И деньги очень неплохие, квартиру вот-вот обещают. Хорошо б только жениться сначала — чтоб двухкомнатную сразу. А главное, такая красотища кругом… Тайга нехоженая, Ангара…
Скоро выросшие крепостные стены украсились разноцветными зубцами, а над покрытыми ракушками крышами башен гордо взвились голубые и розовые флаги из раздраконенной Мариной пачки «Беломора»…
— Кать, а чего это ты так церемонно с ним: Екатерина Макси-имовна, Валерий Па-авлович?.. — с ироничной интонацией поинтересовался Андрей, когда Валера увёл их новую знакомую осваивать подводное ружьё. — С Мариной же ты вообще на «ты».
— Да вот тебя забыла спросить. А ты, похоже, меня и с ним свести надумал. Малолетки мне только не хватало… Ой… извини…
— Раскатала губу, — он не обиделся, но и поводом отпустить шпильку не пренебрёг. — Шансов у тебя против Марины — никаких. Ты для него старушка уже. Другое скажи, как думаешь, они поженятся?
— Не знаю… Может быть.
— А сама говорила, курортный роман — это не комильфо.
— Я говорила, что со мной такого не случится, — взглянула на него Катя со снисходительной усмешкой. — Как бы всякие ни интриговали тут.



Terra incognita

Что ещё надо взять с собой?.. Катя заглянула в пакет… Вот чёрт! Чуть не забыла совсем. Она вытащила книгу, которую читала вчера в автобусе, и засунула подальше в шкаф. Ну, вроде, всё… Андрей уже ждал её внизу: они договорились сходить после обеда на разведку в город. Занятый чем-то, он не заметил, как она бесшумно подкралась сзади…
— Гав!
Андрей дёрнулся, как от удара током. Верёвочный узор свалился с пальцев.
— Ну вот, всё испортила. Никакого уважения к чужому труду.
— Ну, извини. Но согласись, такой соблазн…
— Соблазн, да? Вот погоди, посмотрим, что у меня за соблазн будет — когда ты в следующий раз на пляжу задрыхнешь, — он пошевелил указательным пальцем, как будто щекоча кого-то за пятку.
— Ты хочешь, чтобы я там при всех подскочила и взвизгнула? Это будет неприлично.
— А лаять на людей — прилично?
— Так не видел же никто. Ты лучше игре этой меня научи — я и не знала, что она на одного тоже бывает.
— Прямо сейчас?
— Не, потом как-нибудь. Сейчас у нас времени не так много. Где ты её подцепил, кстати?
— У Гарднера, в «Математических досугах». Эта фигура называется «Лестница Якова», а вообще игра — «Кошачья колыбелька». Я думаю, у Воннегута — как раз про неё.
— Правда? Здорово! А какое она к математике отношение имеет?
— Да никакого, по-моему. Но математики вообще играть любят.
— Надо же, никогда б не подумала. И много там у него игр?
— До чёрта.
— Может, мне тоже почитать стоит. Ну, пошли. И хорошо, что ты фотоаппарат захватил, а то я забыла. У тебя, я смотрю, хороший какой-то? Я в них не очень разбираюсь.
— Ну, не «зеркалка», конечно… «Киев-4А». Предки на последний день рожденья подарили.
— Везёт тебе. А у меня только «Смена» древняя, дедушка ещё себе покупал.
Через парк они вышли на неширокую тропинку, лениво взбирающуюся между редких кустов в гору. Солнце светило в глаза, и Катя надвинула панаму поглубже на лоб. Какое здесь всё яркое, солнце, небо, море… Андрей, воодушевлённый её интересом, всю дорогу разливался о какой-то ещё одной математической игре под названием «Жизнь». И что он написал для неё на специальном языке программу, но у родителей в институте всё никак ЭВМ не наладят, так что запустить её ему пока негде… Вдруг что-то остро кольнуло подошву. Она остановилась вытряхнуть камешек, а провожатый её, воспользовавшись заминкой, тут же ускакал в сторону, к обрыву над морем. Нет бы помочь, руку подать. «Джентльмен», называется…
— Кать, иди сюда скорей!
Андрей стоял почти на самом краю, чуть наклонившись вперёд и вытянув шею. От одного этого вида по спине у неё пробежали мурашки — но не выставлять же себя трусихой. Собравшись с духом, она подошла, встала рядом… Скала срывалась здесь почти отвесно, и там, далеко внизу, кипел рваными клочьями пены едва слышный отсюда прибой. Ниже их кружили над волнами чайки, наполняя пропитанный солью и йодом воздух своими тоскливыми, пронзительными криками… У Кати закружилась голова, она покачнулась, впилась судорожно Андрею в руку.
— Тебе страшно? — спросил он, отведя её подальше от обрыва.
В его голосе ей послышалось удивление.
— К-конечно… — она всё ещё не до конца пришла в себя. — А тебе, что, нет?
— Страшно… — после секундного колебания признался он.
— Ну так и чего тогда? Покрасоваться? Нервы пощекотать?
— Ну… не без того… Ты там, во сне…
— В каком сне? — она не сразу поняла, о чём он. Но тут глаза её округлились. — Ты, что, хочешь сказать, ты меня сегодня во сне видел?
— Видел… — Андрей выглядел смущённым. — Не, ну а чё такого? Вылупилась, как на придурочного… Ты там с такой же вот примерно скалы сиганула. А тут ещё выходит, и правда плаваешь как русалка…
— Спасибо, — сразу же довольно заулыбалась она. — Только это-то здесь при чём?
— Ну… ты в неё превратилась там… В русалку, в смысле — нырнула когда.
— Я — в русалку?! — Катя совсем успокоилась: и вовсе нет тут ничего такого. Всего лишь забавный сон. — Ну ты даёшь! А дальше?
Он не сразу ответил, и она подумала, что, пожалуй, нехорошо приставать вот так к человеку.
— Извини, я не собиралась у тебя выпытывать. Просто не каждый ведь день про тебя такое рассказывают.
— Да не, ничё… Потом мы танцевали где-то. Вчера, помнишь, я тебя ещё раз пригласить хотел? Потому, наверное, и приснилось…
— Заведующая говорила, в городе где-то танцплощадка есть. Если хочешь, можем поискать.
— Да нет, зачем… Ну, давай…

* * *

Андрей потёр ладонью правую руку, всё ещё не отошедшую до конца после Катиной мёртвой хватки. Взглянул украдкой на идущую рядом спутницу… Девчонка — и девчонка. Иногда и правда забываешь, что училка… И что всё это — только игра на три с половиной недели, пока они тут… Он снова незаметно бросил на неё взгляд… Игра… Но он же не пытается нисколько чего-то там из себя изображать. Это как раз в школе вечно требуется играть какую-то роль, подстраиваешься под чьи-то ожидания… Так может, и Катерина Максимовна — тоже просто такая роль? А настоящая Катя — вот она, рядом…
Дорога отсюда пошла вниз и через минуту весь город открылся перед ними, как на ладони. Это был даже не город, а так, городок, ПГТ тысячи на три жителей, не больше. За беспорядочным скоплением частных домишек немного особняком стояло несколько многоквартирных двух- и трёхэтажек, какой-то высокий лабаз без окон. А ближе к берегу — сельпошного вида магазинчик и маленькая кафешка с четырьмя столиками на веранде.
Это не считая пары рядов прилавков под открытым небом, прямо у забитого под завязку пляжа. Там предприимчивые «аборигены» торговали фруктами, вяленой рыбой, живыми мидиями, высушенными лакированными крабами и морскими коньками, контрабандными сигаретами, домашним вином… Всем, чем только можно и чем нельзя. Кате сразу же приглянулась золотистая слегка — к купальнику, наверно, подумал Андрей — соломенная шляпка с нашитыми по кругу крашеными ракушками.
— Ну, что скажешь? — покрутила она перед ним головой.
— Отлично! Бери, — одобрил он.
— А ты купи себе вот эту фуражку.
Фуражка была действительно, что надо: белая, вроде капитанской, с золотым якорем на вышитой кокарде. Но цена…
— Да ну… — Андрей отмахнулся и сделал скучное лицо. — На кой она мне…
— Ну я же вижу, что она тебе понравилась, — продолжала настаивать Катя. — А у тебя вообще никакой шляпы нет.
— Как это нет? А это что? — указал он на свой газетный картуз.
— Это — не считается.
— Кать, ну дорогая она слишком. Плати за свою и пошли отсюда.
— Хорошо, уговорил, — согласилась она. — Только сначала всё равно примерь. Просто так, для меня.
Андрей неохотно напялил на себя фуражку и продавец, всё ещё не потеряв надежды, тут же услужливо подставил ему чуть потускневшее от времени зеркало с одним отбитым уголком.
— Ой! Тебе так идёт! — захлопала в ладоши Катя. — А вот скажи мне тогда ещё одну вещь. Моя шляпка, она тоже слишком дорогая? По твоему мнению.
Не почувствовав подвоха, Андрей пожал плечами:
— Твоя — нормально.
— Тогда подари мне её!
До него дошло.
— Катя, это нечестно…
— Тебе жалко сделать мне подарок? — её голос задрожал в притворной обиде.
— Нет, конечно. Кать…
— Тогда плати, — тоном, не терпящим возражений, заявила она, скрестив на груди руки.
Андрей вздохнул и с осуждающим взглядом достал из кармана кошелёк.
— Спасибо, — подчёркнуто кротко поблагодарила Катя, убирая в пакет не нужную больше панаму. — А сейчас я тоже хочу сделать тебе подарок…

* * *

Парк на окраине, куда их направил тот же торговец с базара, оказался обычной рощей с натыканными без заметной системы «объектами культуры и отдыха» — от ресторанчика с видом на море, источающего ароматы шашлыка и жареной во фритюре картошки, до поросшей травой площадки для игры в городки. Обещанные «всякие аттракционы» — если не считать поломанной детской горки — оказались представлены лишь комнатой смеха и свежевыкрашенными в яркие попугайные цвета лодками-качелями. Идти на которые Катя в своей юбке-солнце, отказалась наотрез. Но полторы дюжины кривых зеркал окончательно развеяли остатки натянутости, возникшей после её неудачной выходки с «подарками». Чем она его обидела? Тем, что у неё денег больше? Ну так это же очевидно… Или как раз выставленная напоказ очевидность ему и обидна? Нет, всё-таки она совершенно не умеет обращаться с людьми… Что она в школе делает? Случайный человек. И в пед-то этот злосчастный потому лишь пошла, что там каким-то чудом японский факультативно предлагали…
Непредсказуемая вещь — жизнь. Любое, самое, казалось бы, незначительное событие, просто дурацкая случайность может изменить её до неузнаваемости… Хотя тут, правда, во всём бабушка виновата: дался ей этот несносный Петька Скрыпник. «Такой хороший мальчик, лучше с ним дружить, чем с хулиганами всякими.» Хороший, ага. На скамейке под ивой «К+П» ножом вырезал — до самого лета их потом «женихом и невестой» дразнили. Чтоб после такого она его на день рожденья приглашать стала. Но бабушка ж хитрая, в последний момент выставила на стол парадный сервиз. Мол, ты большая уже девочка, во второй класс идёшь… Вот только чашка одна лишняя — как сразу не подумали? Надо было одиннадцать гостей звать. Позвони Петеньке, он ведь с тобой за одной партой сидит.
Через десять минут, наверно, уже тут был, схватил первое, что родители предложили. Книга — лучший подарок. Она не раскрыла её даже, пока гости не разошлись… А потом читала всю ночь — тайком, на балконе с фонариком — эти странные, непохожие ни на что стихи… И видела луну, встающую над снежной вершиной Фудзи, розовый в лучах утреннего солнца Замок белой цапли, печально опадающие после быстролётного цветения лепестки сакуры…
На плешке перед летним кинотеатром в этот неурочный час было пустынно. Окошечко кассы задвинуто фанеркой, на двери — огромный амбарный замок.
— Опять, значит, через балкон лезть, — как о чём-то, само собой разумеющемся, сообщил Андрей, скользнув глазами по афише.
— Почему? — Катя удивлённо подняла на него взгляд, отрешившись от своих воспоминаний.
— Потому что сеансы в десять, а в одиннадцать уже вход запирают. Остаётся, правда, дрыхнущий всю ночь сторож, но чем с ним связываться, проще, по-моему, так обойтись.
— А ты откуда всё это знаешь?
— У Севочки спросил. Им вчера говорили.
— Вот ты привыкнешь его так за глаза называть, а потом и ляпнешь нечаянно.
— Подумаешь. Главное, чтоб ты не ляпнула — а то Людочка тебе глазёнки-то повыцарапает.
— Сам дурак! — она рассмеялась и шутя огрела его пакетом пониже спины. — Пошли дальше. Всё равно путного ничего на этой неделе нет, старьё одно.
Дальше была только та самая танцплощадка — и впечатления на Катю она, мягко говоря, не произвела. Два столба с растянутой между ними проволокой, на которой болталась одинокая лампочка под жестяным абажуром — да допотопный громкоговоритель, помнящий, судя по виду, ещё сводки Левитана. Неудивительно, что сюда даже билетов не продавали.
— Ну и ладно, чёрт с ним, — Андрей, должно быть, заметил, как скривились её губы. — Под «Осенний сон» танцевать.
— Да нет, почему… Можно и сходить разок, на пробу. Хоть прямо сегодня. Не понравится — уйти ж никто не мешает. И чем тебе «Осенний сон» не угодил? Ты его вообще слышал?
— Что значит, слышал? «С берёз неслышен, невесом…» Или как его там.
— Горе ты моё луковое. Это песня на стихи Исаковского. Ты их у меня ещё наизусть учить будешь. Вот специально вызову!
— Вредина, — скорчил он ей комичную рожу.
— Не вредина, а забочусь о твоём культурном росте, — самодовольно оскалилась Катя. — Чтоб запомнил, что «Осенний сон» — это старинный английский вальс. Его, между прочим, на «Титанике» играли, пока тонул — если не врут, конечно.
— Ну хорошо-о, хорошо-о, — с деланным занудством согласился Андрей, — посыпаю голову пеплом. В вальсах я не копенгаген. И вообще танцевать не умею.
— Да я, если заметил, тоже… Хотя всегда научиться хотела. Но всё как-то руки не доходили… Или в этом случае как раз правильнее будет сказать, ноги?

* * *

Андрей отодвинул пустой стакан и вытащил из заднего кармана карту.
— Как насчёт сейчас на север разведать — как Шер-хан с Табаки?
— Фот шуда, што ли, к рошше? — Катя ткнула в листок пальцем, запихивая в рот последний кусок рогалика.
— Нет, низом, под скалами.
— Это как, вплавь? Там же море сразу.
— Не сразу, в ту сторону песка немного есть, я видел.
— Хорошо, пошли. Жди меня на площадке, я быстро. Купальник только опять надену.
Когда она наконец появилась, Андрей встретил её гнуснейшей ухмылочкой.
— У меня для тебя две новости, хорошая и плохая.
— Ну, излагай.
— Ветер переменился к берегу — медуз нагонит прорву.
— Это хорошая или плохая?
— Вообще-то, не очень. Но ты ж утром большую кусачую так и не поймала.
— Ну, допустим. А какая тогда совсем плохая?
— Твой замок…
Катя ахнула и бросилась к перилам. Разгулявшиеся от ветра волны уже почти смыли их шедевр песочной архитектуры.
— О, мой замок! — трагично заломила она руки. — Мой чудесный волшебный замок! О, я — несчастнейшая из принцесс!
— Ничего не поделаешь, ваше высочество, придётся переквалифицироваться назад в Золушки. Sic transit gloria mundi. Ладно, поторапливайся давай. Нас ждут великие дела.
Очень скоро полоска песка вдоль скал стала слишком узкой для двоих, а ещё через несколько десятков метров кончилась совсем. Но на умильно-просительный взгляд Кати Андрей решительно заявил, что настоящие первопроходцы не отступают перед первой же встреченной в пути трудностью. И горделиво поправил фуражку, ясно давая понять, чей сейчас черёд командовать.
— Есть, капитан… — обречённо вздохнула его спутница и покорно зашлёпала рядом с ним по воде. И вдруг закричала: — Ой, Андрей, смотри!
В отдалении, сверкая на солнце чёрными глянцевыми спинами, плыли, выпрыгивая по двое, по трое из воды, дельфины. Их было не меньше десятка.
— Класс! Я их тоже первый раз в жизни вижу.
— Ты ж говорил, дважды уже на море ездил.
— Ну, может, в Крыму их нет. Или тамошние людей боятся… Чёрт! А фотоаппарат не взяли. Ну вот всегда так!
— Да ладно, не расстраивайся. Если они нам вот так сразу попались, значит ещё будут. Скажи лучше, как думаешь, если к ним подплыть, они не испугаются? Представляешь, если покататься на себе дадут.
— Ага, дадут. А потом догонят — и ещё раз дадут. Ну ты, что, серьёзно, что ли? Они же вполне и утопить могут. Или руку откусить — не видела, какие у них зубы?
— Ты что! — возмутилась Катя, — Дельфины, наоборот, людей спасают. Все так говорят.
— Ну да, все — которых спасли. А которых утопили, те уже ничего никому не говорят.
— Циник ты!
— А что, циник? — не преминул возможностью блеснуть эрудицией Андрей. — Как будто в этом есть что-то плохое. Мне, чтоб ты знала, Диоген всегда нравился.
— Бочкой обзавёлся уже? — хихикнула она в ответ.
— Климат у нас неподходящий. А в остальном я с ним полностью согласен. Особенно насчёт космополитизма.
Катя иронично взглянула на него.
— И где ж это вы, молодой человек, слов-то таких поднабрались?
— Ну а чего? — Андрей был крайне доволен собой. — Ты, что, думала, я совсем тёмный?
— Нет, конечно. Интересно просто. Не так давно за подобные заявочки вполне можно было и из комсомола полететь.
— Чё, правда? А мне вот идея сразу понравилась. Ну прямо в точности про меня. Это в книжке одной было, «Иудейская война» — классе в пятом читал, кажется. Там про одного…
— Вот, дожили, — прервала его, рассмеявшись, Катя. — Уже и ученики мне лекции по европейской литературе читают. Эх, и чего мы с тобой раньше так не разговаривали… Ты б у меня уже давно отличником был…
— Так не всё ещё потеряно, — ткнулся он в неё плечом. — Целый год впереди…

* * *

Но вот прибрежная полоса песка появилась опять, постепенно расширяясь и расширяясь — пока не уткнулась в глухой, образованный резким изломом берега тупик. И в этом тупике, скрытый почти от глаз нанесённым штормами морским мусором, приютился крошечный, игрушечный почти грот.
— Ура, пещера! — радостно завопила начавшая уже немного скучать Катя. — Сокровища!
— Насчёт сокровищ — сомневаюсь. Но всё равно, давай её расчистим, — Андрей взялся за лежащий поперёк входа кусок ствола. — Ну-ка, помоги…
— Ну вот. И меня ещё эксплуататоршей обзывал. Сам такой. Может, я вовсе даже не хочу работать.
— У нас в стране, кто ест, тот и работает. А ты как раз только что поела. Так что, давай, не тунеядствуй.
— Врёшь ты всё. Наоборот, кто не работает — не ест.
— Так это одно и то же. «Из A следует B» эквивалентно «из не B следует не A». Матлогика.
— Ну, если так… — сдавшись под давлением веских научных доводов, она ухватилась за другой конец бревна…
Через час ударного труда грот приобрёл вполне уже жилой вид. Места в нём едва хватало на двоих, а о том, чтобы встать во весь рост, не шло и речи. Но сидеть рядом или лежать на его ровном песчаном дне было очень даже уютно.
— А вот хорошо бы пикник здесь как-нибудь устроить, — размечталась Катя. — Как думаешь? Тут, я поняла, полдник можно на вынос брать.
— Да, наверно… — казалось, мысли Андрея были заняты чем-то совершенно иным и отвечает он чисто машинально. — А ведь мы с тобой, похоже, первые, кто это место нашёл. Никто, кроме нас, о нём не знает. Ну то есть вообще никто.
— Считаешь?
— Ну вот сама смотри. Не за неделю же сюда столько хлама нанесло, и не за месяц даже. Если б кто знал, давно уже расчистили бы: правда ж классное место. И топали мы сюда сколько, вспомни. Большую часть — по колено в воде. Других таких идиотов поискать ещё… Разве что из прошлых заездов кто, но и они никому… Стой! Ты ведь не собираешься наш секрет растрепать?
— Чтоб я сдохла!
— Нет, вот ты только представь! — продолжал возбуждённо разглагольствовать Андрей. — Здесь, возможно, никогда ещё не ступала нога человека. Мы здесь — самые-самые первые, как первые люди на Земле.
— Ага. Адам с Евой, —насмешливо вставила Катя.
— Ну да, — с энтузиазмом подхватил он, не обращая внимания на её сарказм. — А это — наша пещера, в которой мы укрываемся от непогоды и саблезубых тигров. Если развести перед входом костёр… Скажи, ты читала повесть, где людям создавали обстановку из прошлого, чтобы они туда телепатически перенеслись?
— «Меж двух времён»?
— Ну да, она. Откуда ты знаешь, может, там, наверху, нет уже… ещё никакого пансионата. Может…
— Глупости! Мы для этого месяц тут должны были бы прожить, безвылазно. На подножном корме и в звериных шкурах.
— В каких ещё шкурах? Здесь же тепло!
В воздухе повисла неловкая пауза…
— А я-то думала, математики — серьёзные люди, — постаралась разрядить обстановку Катя. — Только тебя ж, чуть что, в такие фантазии заносит… Любой гуманитарий от зависти позеленеет.
— Конечно серьёзные, — с видимым облегчением переключился на новую тему Андрей. — Но одно другому не мешает. Вот такого Гильберта знаешь?
— Ну, слышала — ты ж о Шекспире тоже, поди, слыхал, — показала она ему язык.
— Я даже «Ромео и Джульетту» читал, — тут же отпарировал он. — Так Гильберт этот сказал однажды, про одного своего бывшего ученика, что тот стал поэтом, потому что для математики у него не хватило воображения. Что, съела?
— Да уж… Не знаю, как там насчёт воображения, но вот от избытка скромности некоторые математики точно не помрут. Хуже даже поэтов, ей-богу!



In vino veritas

Андрей открыл глаза и сразу, одним резким движением вылетел из постели. От переизбытка бьющей через край энергии подпрыгнул ещё несколько раз, пытаясь достать до высокого потолка — и тут только сообразил, что выбрал для подобных упражнений не самое удачное время. Прислушался возле двери в соседний номер… Ни звука. Похоже, всё ещё спит… Стараясь больше не шуметь, он быстро умылся и вышел на балкон. Шторы задёрнуты наглухо — ну точно, спит, как сурок. Сурчиха, в смысле.
Тишина, никого вокруг. Вдали, сквозь лёгкую утреннюю дымку, угадываются силуэты идущих куда-то кораблей… Идеальное начало идеального дня… И всё же, что-то было не так. Какая-то смутная, неизвестно откуда взявшаяся неудовлетворённость… Андрей вернулся в комнату, раскрыл наугад Блока…
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух…
И вдруг понял: ему же просто скучно. Вот уж чего он от этой поездки никак не ожидал… Разбудить её, что ли? Не, ну серьёзно, сколько можно спать?!
Хотя, по правде, было ещё довольно рано. Он и сам бы, вероятно, спал сейчас без задних ног, если бы вчерашняя новость не расстроила все их планы на вечер. Как раз во время ужина по радио передали об успешной стыковке, и весь народ, подчистив наскоро тарелки, ринулся к телевизору. А после Катя раззевалась во весь рот и заявила, что хочет спать. И что на танцы идти всё равно уже поздно, лучше выспаться хорошенько после вчерашней ночи…
Он вылез из кресла и в нерешительности остановился перед закрытой дверью… Ну а чего, вчера же она будила его. Так какая разница… Не получив ответа на свой робкий стук, Андрей приоткрыл дверь сантиметров на десять-двадцать — и тут же снова захлопнул её. Щёки его горели. Кроме перекинутого через подлокотник кресла знакомого цветастого халата он не успел разглядеть в полутёмной комнате ничего, но всё равно ощущение было, будто он подглядывает. Воспользовался благовидным предлогом. А погромче, что, постучаться нельзя было? С силой взъерошив волосы чтоб как-то унять волнение, Андрей опять сел. Затем глубоко вдохнул и с новой решимостью подошёл к двери, отбарабанил на ней «Пионерский марш».
— Где пожар? — раздался с той стороны сонный голос.
— Кукареку! Ты дрыхнешь уже почти девять часов.
— И что с того?
— Жизнь пролетает мимо! А прожить её надо так, чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно проспанное утро.
— А ну тебя!
Но дело было сделано. Через несколько минут Катя выпорхнула на балкон, бодрая и весёлая.
— Правильно ты меня разбудил. Да я и так, считай, проснулась уже, лежала с закрытыми глазами. Топают кругом, дверьми стучат… Но до того вставать было лениво… — она сладко потянулась. — До завтрака в парке посидим?

* * *

Только вскоре их высокоумная беседа о том, может ли ЭВМ сочинять стихи, была прервана появлением ещё одной поднявшейся с петухами особы.
— Доброе утро. Погода сегодня. Не так жарко, как вчера — не находите? Не возражаете, если я присяду с вами? — произнесла она тоном, не предполагающим никаких возражений. — Екатерина Максимовна? Я правильно запомнила? — обращалась она только к Кате.
— Конечно, Людмила Игнатьевна, присаживайтесь. Доброе утро.
— Ах, так вы тоже знаете уже моё имя? Прекрасно. Ну и как вам здешние условия? Я, прямо скажу, не в восторге. Вот позапрошлым летом в Пицунде… Конечно, вам-то, на западной стороне — совсем другое дело: тень, вид… Но наш номер… — она поморщилась.
— Знакомьтесь. Андрей Кузнецов, один из моих учеников, — Катя не представляла, что тут можно сказать, и попыталась увести разговор в другую сторону. Да и неловко как-то, когда игнорируют вот так человека…
— Да-да, — Людмила Игнатьевна не удостоила его даже взглядом, — я знаю. Вы ведь учительница…
— Русский язык и литература, — с готовностью пояснила Катя в ответ на её вопросительный взгляд.
— И правильно, «жи-ши, ча-ща». Просто, без выкрутасов. В сберкассе у нас, Всеволода Илларионовича заместительницы дочь тоже в этом году в институт идёт. Но выбрала зачем-то физмат. Вот к чему девочке подобной белибердой голову себе забивать? Не можете объяснить? И я не могу.
— Андрей, кстати… — Катя сделала ещё одну безнадёжную попытку, но ей не дали даже закончить.
— На пару нашу наверняка обратили внимание уже? К ужину вчера явились под руку. Знакомы один день. Что ни говорите, но в наше время у девушек была гордость. И ведь не дурнушка какая, из тех, что рассчитывать больше не на что.
— Катерина Максимовна, — подал вдруг голос Андрей, — помните, вы до завтрака план урока по Павке Корчагину закончить собирались? Я вам вчера вечером цитаты подобрал, как просили.
— Ах, да, совсем за разговором из головы вылетело, — поспешно вскочила она со скамейки. — Спасибо, Кузнецов, ты у меня здесь за секретаря прямо. Вот такая наша жизнь, Людмила Игнатьевна, покой нам только снится. В следующий раз обязательно договорим.
Почти бегом они вернулись в вестибюль.
— Спасибо, Андрей, правда, — Катя улыбнулась его отражению, поправляя перед зеркалом «завлекалочки». — Никогда не умела из подобных ситуаций выходить. И как бы я тут без тебя…

* * *

— Ну давай, давай, заканчивай, — Андрей уже поел и от нечего делать раскладывал спичечные головоломки. Но что за интерес, когда все решения знаешь? — Экскурсия сегодня — помнишь? Записываться пошли.
— Да ну, неохота. Сам иди.
— Ты не хочешь ехать? — удивлённо переспросил он. И уже расстроенно закончил: — Мы же собирались…
— Почему, не хочу? Хочу, конечно. В очереди толкаться неохота. И кошелёк я в комнате забыла — заплатишь за меня, ладно? Пожалуйста. А я тебя у фонтана подожду. Утро сегодня такое чудесное… Людочка, надеюсь, не явится больше.
Вестибюль, как в день приезда, опять наполнился шумом и гамом. Андрей пристроился в хвост очереди. Нет, ну вот как такое объяснить? В тот раз вообще с ним, как с младенцем: стой, не рыпайся, пока я тут всё. А сейчас наоборот, всё на него свалила. Нет в жизни совершенства, а в женщинах — последовательности…
— Готово, — с чувством достойно выполненного долга доложил он, усаживаясь рядом с ней на скамейку. — Совершенно отпадная экскурсия, едем в винсовхоз. Расскажут, покажут, что да как с начала до конца. А потом будет дегустация. И ещё в магазине ихенном отовариться дадут.
— Хм. И во сколько же всё это удовольствие мне обошлось? — подозрительно поинтересовалась Катя.
— Что, не надо было? Я думал, тебе понравится.
— Да понравилось, понравилось, — успокоила она его. — Это я так. А что за открытки, вместо билетов?
— Нет, там по фамилии записывали. А это просто со здешними видами, та же тётка продавала. Я купил нам по штуке, покрасивше. Родителям послать. Выбирай.
Но на глазах у Кати неожиданно выступили слёзы.
— Катя, что с тобой? — Андрей испуганно взглянул на неё.
— Ничего… — шмыгнула она носом и отвернулась. — Просто нет у меня родителей…
— Кать, прости, я же не знал…
Она вытерла слёзы и встала, не глядя на него.
— Ладно, чего ты извиняешься. Не виноват ни в чём… Пошли наверх…

* * *

Катя редко давала волю эмоциям — на людях, тем более. И уж никак не думала, что способна разнюниться вот так перед учеником… Но захотелось вдруг выговориться, открыть кому-то, что всегда держала в себе… Они сели на край кровати, и она начала, поминутно сбиваясь, рассказывать о том, как у мамы обнаружили рак. Когда Катя сама как Андрей была, летом после девятого… А бабушка этого не пережила, слегла почти сразу и не вставала больше… О Москве, понятно, пришлось забыть. Институт восточных языков — это куда она давно собиралась… И хуже всего, что все оставшиеся годы мама себя за это винила… А в последние уже самые дни только и причитала, вот лишь бы до распределения дожить. Не то ушлют доченьку в деревню — и хорошо, если квартиру не отберут…
После похорон соседи звали пожить первое время у них, но не могла она вообще этот дом видеть… Девочки из группы нашли ей койку в общаге. Сколько она там прожила, два, три дня… четыре — не знает точно… Кто-то приходил, уходил, пил с ней водку… Кто-то — ей потом уже сказали — пытался увести её с собой, но его прогнали. Сама она этого не помнит… И если бы не старая сердобольная вахтёрша тётя Люба, приютившая её у себя, так и завалила бы она и госы, и диплом…
— Ну а отец? — в голосе Андрея слышалась неуверенность, стоит ли задавать этот вопрос. — С ним что?
— А отца у меня никогда не было. — Катя встала налить себе воды из графина, но не вернулась на кровать, присела на краешек стола. — В свидетельстве о рождении — прочерк. Мама никогда о нём не рассказывала и бабушке с дедушкой настрого запретила — если они вообще что-то знали. Звали его, скорей всего, не Максим: это она меня, как сама потом говорила, для благозвучности так записала. Или, может, в честь Максима Горького — любимый писатель у неё был… И, прежде чем спросишь, других родственников тоже нет. Никого нет, — вздохнула она, — даже кошки — у меня от них раздражение.
— Так ты это, значит, по маме Шевченко… — пробормотал, непонятно к чему, Андрей.
— Больше не по кому…
— Слушай, а чего ты тогда по русскому пошла, а не по украинскому?
— Хочешь сказать, с такой-то фамилией? — грустно улыбнулась она.
— Нет… Но и это тоже, конечно, — улыбнулся он в ответ.
Она рассмеялась. Хотя скорее, просто чтоб не разочаровывать его: видно же, что он пытается отвлечь её, как умеет.
— Ну вот представь, если ты и по русской-то литре программу ругаешь, что б тогда было? Ты бы меня вообще за человека не считал.
— С чего ты взяла? Мне твой однофамилец, между прочим, как раз очень даже нравится. Нет, серьёзно.
— А серьёзно, это другая история. У меня ведь с Украины только дед — но его ещё в двадцатые раскулачили, в Сибирь сослали. Там он и на бабушке женился. Самое большое везение в его жизни, как она всегда шутила.
— Что на ней женился?
— Что сослали.
— Это как?
— Ну, во-первых, в результате он же и правда на ней женился. Но главное, ему это, возможно, жизнь спасло — на самом деле, без шуток. Во всяком случае, никаких родственников мы потом так и не нашли. Хотя дедушка очень долго искал.
— Конечно, если так взглянуть… — задумчиво протянул Андрей. И вдруг хмыкнул: — А знаешь, на что это похоже? На сомнительных эльфов — у Генри Каттнера, читала? Которые и удачу приносят сомнительную.
— Читала. Ну да, один в один. Жаль, самой в голову не пришло: бабушка посмеялась бы, она у меня весёлая была… Так вот там, в ссылке, мама и родилась. Ну и я тоже. А на Украину мы уже при Хрущёве вернулись, после реабилитации… Но что мы всё обо мне, да обо мне? Расскажи про себя что-нибудь.
— Да мне как-то и рассказывать нечего. По сравнению…
— Скажи ещё, завидуешь.
— Ну я ж не это в виду имел. Мне правда не о чем… Мама — из деревни. Глухой совершенно, куда вот точно, «только самолётом»… С отцом в красноярском политехе встретилась, учились вместе… На Украину когда переехали, я во втором классе был. Мама в Харьков хотела — чтоб большой город и по-русски говорили, но туда поменяться не удалось… Работают оба в проектном институте, отец — начальник отдела, а мама — профорг освобождённый. Так я и путёвку эту получил, по блату… Братьев-сестёр тоже нет… Кошка есть, — он снова улыбнулся. — Точнее, кот — Барсик. Всё…
— Ну вот видишь — а говорил, ничего интересного. Мы с тобой, оказывается, дважды земляки: я ведь тоже красноярская — из Туруханска. Надо же, как людей по стране носит… — Катя подошла к окну и посмотрела на море. — Ладно, давай на пляж, что ли. Время до обеда ещё есть… А открытку ты мне правильно купил: я её Свете пошлю. Она меня и проводила, и встретить обещала. Сама должна была догадаться черкануть ей что-нибудь.

* * *

Сухая очкастая экскурсоводша, поводя то и дело рукой в сторону тянущихся к горизонту виноградников, продолжала бубнить что-то про сорта, климат, почвы, осадки… Андрей зевнул. Пока что экскурсия не оправдывала его ожиданий. Поболтать — и то нельзя: на попытку завести разговор, Катя лишь шикнула на него и велела фотографировать всё подряд. А чего тут фотографировать-то? Он клацнул ещё раз её — с блокнотом и ручкой в руках. Записывает. Перед знакомыми блеснуть. И ещё говорит, это он выпендриваться любит. На себя б посмотрела.
Но даже самая скучная лекция не может длиться вечно. И вскоре, пусть и частично, терпение его было вознаграждено. Андрей издал непроизвольный хрюкающий звук и слегка ткнул Катю в бок локтем.
— Чего тебе опять? — стараясь не мешать другим, прошептала она.
— Гляди, — указал он ей взглядом. — Только сначала рот рукой зажми покрепче.
На стене здания, к которому они подходили, красовалась белая мемориальная доска с надписью: «Здесь в период героической обороны Малой земли неоднократно бывал Леонид Ильич Брежнев». Кате потребовалось несколько секунд, чтобы побороть еле сдерживаемый ладошкой хохот. Наконец, она отняла руку и зашептала опять:
— Ну и что? Где ему, по-твоему, ещё было политинформации проводить? Не в окопах же. А тут вся обстановка располагает. Не смыслишь ты ни черта в партийной работе…
Отсюда экскурсия пошла заметно веселее, ну а винные погреба Андрея просто очаровали. Мрачные сводчатые казематы хранили в себе дух давно ушедших эпох. Огромные дубовые бочки, затянутые паутиной стеллажами с бутылками… Было во всём этом что-то средневековое, таинственное, романтичное… Он опять чуть толкнул свою спутницу:
— Класс! В книжках вино всегда в паутине подают. Эх, вспышки у меня нет…
Только Катя, очевидно, не разделяла его восторгов.
— Ну и что хорошего? — безо всякого энтузиазма отозвалась она, обхватив себя руками за плечи — видно было, что ей немного страшно. — Пауки… мерзость какая. Бррр…
— А вот я что подумал, — начал невиннейшим голосом Андрей, решив воспользоваться ситуацией и немного подразнить её, — пауки тутошние, они кого едят?
— Мух, естественно. Тоже мне, нашёл тему, — Катя взглянула на него с явно выраженным неодобрением.
— Да, но мухи-то здесь откуда берутся?
— Прилетают. Что за дурацкий вопрос.
— Но зачем? Чем они сами тут питаются?
— Откуда я знаю! — уже слегка раздражённо ответила она. — Может, их специально подкармливают. Ну и чем же — ты ведь к этому всё ведёшь?
— Я думаю, — глубокомысленно изрёк Андрей, — они питаются останками отставших от группы экскурсанток. Для того их сюда, наверно…
Только закончить свою речь так и не успел, поскольку в следующую секунду чуть не взвыл от боли.
— Ты чё щиплешься?! — шёпотом запротестовал он.
— А ты чего меня специально ещё больше пугаешь? Не видишь, я и так пауков боюсь? А тут ещё… мокрицы всякие… Другая какая-нибудь нечисть. Крысы…
— Ну ладно, ладно, извини, — виновато взглянул он на неё, потирая бок, — больше не буду. Вон, нас на выход уже ведут…
В дегустационном зале Катя опять достала свой блокнот. Но бок всё ещё болел, и Андрей благоразумно воздержался от просящихся на язык шуточек. А перепробовав всё, что предложили, выразил удивление, чего это люди тащатся с той кислятины — когда на свете и правда вкусное вино есть. За что был награждён снисходительным взглядом, в котором легко читалось «и что б ты в этом понимал».
Ну, может, он и не понимает ничего, но на вкус и цвет, как известно… Только по пути в магазин, Катя начала отговаривать его:
— Андрей, ты уверен? Оно же дорогущее тут, коллекционное. Ты на фуражку — нужную вещь — и то денег пожалел. А тут ведь чисто баловство…
Он хотел было возразить, что на то они сюда и приехали… Но одного взгляда на ценники оказалось достаточно, чтобы пасть духом. С такими темпами он точно долго не протянет. Да и при себе столько нет…
— Ну вот я же ничего себе не беру — и многие так, — попыталась она утешить его.
— Да ясно… Просто как-то настроился уже… Слушай… — он не закончил фразы. — Да нет, ничего. Пошли отсюда.
Катя вздохнула и покачала головой.
— Хочешь, чтобы я тебе одолжила?
— Нет, — Андрей твёрдо решил не просить у неё денег… — Если можешь… Ненадолго совсем. Как вернёмся, я ни на что вообще тратиться не буду, честное слово…
— И сколько ты купить надумал? Я ведь тоже не миллионерша.
— Вон те две, в центре…
— По цене, что ли, выбирал?
— По вкусу…
— Какой-то не в меру он у вас, товарищ Кузнецов, аристократический, я бы сказала. Хорошо, договорились, вернёшь, когда сможешь. Но сначала выслушай меня, пожалуйста. Подумай, кого ты этим вином поить собираешься. Друзей во дворе на лавочке? Или это родителям в подарок?
— Нет, зачем родителям… Я думал… — он запнулся.
Мысль, ещё минуту назад казавшаяся Андрею совершенно естественной, начинала уже выглядеть как минимум неочевидной. Но Катя терпеливо ждала, и он смущённо продолжил:
— Я думал… может мы с тобой… Не сейчас, когда-нибудь… Если повод будет…
— Со мной?! — она изумлённо взглянула на него. — Но я же… — И внезапно перебила сама себя: — Ну, если так, спасибо. Только это должен быть какой-то очень хороший повод. Не пьяницы же мы какие, в самом деле. С глазами кроликов. И давай, покупать буду я — как будто себе. Незачем лишний раз гусей дразнить. Идёт?
— Конечно. Спасибо, Кать…

* * *

«Пепси-кола». Надо же… Совсем недавно ещё о таком и подумать было нельзя. Ей почему-то вспомнилось, как Петька Скрыпник хвастался перед ней, что когда американцы нападут, он убежит на Кубу и станет пионером-героем… Катя отпила из выданной в дорогу маленькой, непривычной в руке бутылочки ещё глоток. И вовсе не похожа она на газированный кофе, насочиняют же люди…
Но это — ладно, а вот согласилась она зачем? Съездили на экскурсию… Катя покосилась на уплетающего свой бутерброд Андрея. Ну и сказала бы ему, что не может она с учеником пить… Только чего тогда вообще было из себя строить? Катя-Русалка… А не исключено ведь, из-за той фуражки всё это и есть. Считает, что должен ей — вот и самоутверждается так. Ну точно, что он мог другое сделать, книгу ей подарить? Сама б, наверно, в его возрасте решила, что заурядно слишком. А тут, понимаешь, вино в паутине. Красиво-благородно… Начитался Дюма… А сейчас, выходит, уже она ему должна. И когда это кончится…
— Катерина Максимовна…
Она вздрогнула, выхваченная внезапно из потока своих мыслей. В руке так и держит не надкушенный ни разу бутерброд.
— Да?.. Мой хочешь, кстати? — ей показалось, Андрей старается не смотреть на него — но глаза то и дело зыркают сами собой.
— А вам не жалко?
— Нисколько. Зачем аппетит перед ужином портить?
— Ну, я-то за свой не боюсь. Спасибо. Но я другое хотел спросить. У вас обратный билет есть уже?
— Есть. А что?
— Вагоны сравнить. У меня третий.
Катя порылась в сумке, доставая кошелёк.
— Одиннадцатый… Ну, что поделаешь. Будем, значит, в гости друг к другу ходить…
Пока ехали до пансионата, небо уже начало темнеть. Время ужина давно прошло, и всё, чего хотелось Кате, это поскорее умыться, переодеться и оказаться наконец в столовой. Но у самого крыльца их вдруг окликнули.
— Андрей, не представите меня своей даме?
Это был тот самый тип, сосед не пойми откуда. Вот ведь неймётся человеку…
— Конечно. Сергей Анатольевич — Екатерина Максимовна.
В душе Катя всё ещё не избавилась от некоторого предубеждения, но изобразила на лице приятную улыбку и обменялась с новым знакомым положенными светскими любезностями.
— Екатерина Максимовна, — обратился он к ней, когда с этим было покончено, — вы извините, если я вмешиваюсь, куда не просят, но дело в том, что я, возможно, могу вам помочь. Я в автобусе прямо перед вами сидел и невольно подслушал ваш разговор… У меня в Краснодаре друг есть, однокашник бывший. А мама его где-то по железнодорожной части работает. Мне лично как-то раз за день всего до отъезда билет достала. Наверняка у них на ваш поезд броня в одно купе найдётся.
А правда, чего она взъелась на него на пустом месте? Нормальный человек, вежливый, помочь готов. А что кольца нет, так может, они с женой их просто не носят. Может, и не расписаны даже, мало ли, какие людей обстоятельства… Ну а была б она замужем — и что ж ей, не разговаривать тут ни с кем?
— Так вы, значит, из Краснодара сами? — поинтересовалась она для поддержания знакомства.
— Из Краснодара? А, нет, — рассмеялся он в ответ, — рязанские мы. Я с ним я два года в интернате учился, ФМШ при МГУ. Потом, правда, пути разошлись, я на мехмат поступил, он — на физтех, но контакт не теряли. Так как, попытаться договориться?
— Конечно, пожалуйста — если вас это не слишком затруднит. Очень мило с вашей стороны. Спасибо огромное.
— Да какие трудности, я с ним так и так связаться собираюсь. По дороге ещё заехать хотел, но позвонил — сказали, в командировке. Загорает сейчас на Байконуре, бездельничает. Кумыс в рабочее время пьёт.
— Где загорает? — Кате показалось, она ослышалась.
— На космодроме. Отправили солнечные батареи к полёту готовить — и пока «Союз» не сядет, не отпускают. Только благодарить меня заранее не надо, а то сглазите ещё. Ну, до свиданья, не хочу вас дольше задерживать. Ещё раз, очень рад был с вами познакомиться. Андрей, всего доброго.



Детям до шестнадцати

Между тем, жизнь в «Алых парусах» входила в своё русло. За пару прошедших дней Андрей как-то незаметно перезнакомился практически со всеми соседями, а кое с кем даже подружился. И неожиданнее всего, с человеком в четыре раза старше себя — тем самым «профессором с бородкой», что запомнился ему ещё в первый день. Оказался Константин Николаевич и правда профессором, вышедшим уже на пенсию. Или — как он сам это называл — в отставку. Значительную часть жизни он провёл в геологических экспедициях Дальстроя, пока не осел в родной Казани, где вскоре и женился на молоденькой аспирантке. А здесь, в пансионате, предпочитал устроиться в тенёчке под зонтиком, глядя на море и неспешно потягивая «Рижское» прямо из бутылки. Андрею нравились его рассказы о бурной бродячей молодости, словно наполняющие прочитанную недавно «Территорию» новыми яркими подробностями. От некоторых из которых уши слушателя начинали заметно розоветь…
Вдвоём они организовали чемпионат пансионата по бильярду. Андрей попытался зазвать туда и Катю, но та интереса не проявила, нашла себе другое занятие по душе: вязать что-то в компании ещё нескольких мастериц. А в ответ на попытку поддеть её, что вязание — занятие для древних бабушек и вообще глупое, предложила рассчитать, сколько и откуда надо убирать петель, чтобы шапочка приобрела форму того, что сидит у него на плечах вместо головы. Задача показалась Андрею интересной, и он даже начал прикидывать что-то обломком ракушки на влажном песке, когда ехидный голос над ухом прокомментировал:
— Действительно, вот ведь глупость. Синусы какие-то с косинусами…
Разговор о танцах больше не заходил, и он почти уже заставил себя забыть об этом: ясно ведь, раз не напоминает — значит, передумала. Но тут вдруг Катя явилась на ужин расфуфыренная в пух и прах.
— По телеку сегодня скукота одна. Так что на повестке вечера — «Осенний сон» в городском саду. Других предложений не будет?
Опять они шли той же дорогой, перебрасываясь шуточками и беззлобными колкостями. А когда Катя загляделась на море, он незаметно отстал, сделал вид, что развязался шнурок. Она шла вдоль обрыва, против солнца, модная спиральная юбка вьётся по ветру трепещущим сине-белым вымпелом… Андрей уже собрался встать и догнать её, когда она повернула голову — наверно, хотела спросить что-то.
— Я сейчас. Не останавливайся, — махнул он рукой, поднимаясь на ноги.
Ветер подхватил широкую кружевную оборку на груди, на секунду набросил её на голые плечи…
А на подходе к танцплощадке его опять начали мучить сомнения. Ну не дурачиться же точно так же, как в прошлый раз. Кто повторяет шутки дважды… Может, надо пригласить её, как в школе: «Катя, потанцуем?» Глупый вопрос. Они ведь для того сюда и пришли… Похоже, всё дело в том, что он никогда ещё не ходил на танцы с кем-то… В конце концов Андрей просто молча взял её за руку, а когда Катя повернулась к нему, приглашающе взглянул ей в глаза. Это сработало. Он случайно угадал, как надо? Или, может, не было вообще никакой разницы, что и как делать. А он паникует из-за того, на что никто и внимания не обратил…
— У тебя платье красивое, — Андрею показалось, это будет подходящим к случаю началом.
— Спасибо. Только это не платье, а юбка с блузкой.
— Какая разница. А что это за духи?
— «Красная Москва». Тебе нравятся?
— Да, очень. В прошлый раз, по-моему, они же были.
— Считаешь, сегодня надо было другими надушиться? Но я только одни взяла. А в этой глуши ничего приличного и не найдёшь, наверно.
— Нет, я ничего такого не имел в виду. Читал даже где-то, что так и надо.
— И совершенно напрасно. Незачем тебе такие вещи читать.
— Почему?
— По кочану.
— Думаешь, эффект пропадает?
— Сообразительный…
— Ну, не обязательно. Это же как условный рефлекс — по Павлову. Против физиологии любые здравые рассуждения бессильны.
В ответ Катя только фыркнула.
— Андрей, — опять заговорила она, — а всё-таки, что ты мне тогда сказать хотел, на берегу, ночью?
— Что ты красивая, — ответил он, помедлив.
— А почему не сказал?
— Подумал, тебе не понравится.
— Да кому ж такое может не понравиться? Смешной ты… Это называется комплимент. Говори их почаще — и успех у прекрасного пола тебе обеспечен.
— Ну откуда ж я знал…
— А за ужином так прямо рассыпался.
— Тогда я их не тебе, а вам говорил.
— По-твоему, есть разница?
— Не знаю… Наверно…
Песня закончилась, и они отошли к краю площадки.
— Девушка, вас можно пригласить? — к Кате подошёл какой-то улыбающийся парень в завязанной узлом на животе ковбойке.
Она вопросительно оглянулась на Андрея, но тот отвёл глаза и уставился куда-то в сторону. С видом, будто его это нисколько не касается.
— Извините, я не танцую.
Парень отошёл, а Андрей так и остался стоять, полуотвернувшись. В голове была сумятица. Ну и что ему сейчас делать? Зря он ей, наверно, про сон свой тогда сказал… На кой чёрт он путается у неё под ногами…
— Андрей… Может, пойдём, прогуляемся? — нерешительно предложила Катя, беря его под руку.
— Пошли…

* * *

Время шло к закату и под кронами деревьев уже начинал сгущаться вечерний сумрак. Катя не знала, о чём заговорить, и они шли молча куда-то в глубину парка, под неустанный звон разошедшихся цикад.
— Почему ты его послала? — неожиданно спросил Андрей, не глядя на неё.
— Мне показалось, ты этого хотел… — ответила она после паузы.
— А при чём тут вообще я?
— Ни при чём… Но я же с тобой пришла… Мог бы сам ему сказать: «Девушка со мной»…
— И что?
— И он бы отстал…
Опять наступило молчание.
— Но ты ведь хотела с ним пойти…
— Хотела… — она неопределённо пожала плечами. — На то ж и танцы… — И добавила ещё через несколько шагов: — Но вредничать бы тоже не стала, настроение тебе портить… Если тебя этот момент волнует.
Они снова надолго замолчали.
— Катя, — опять заговорил Андрей, — знаешь, я подумал… — он ещё немного помолчал, — напрасно мы затеяли это всё…
— Что — всё?
— Ну, на «ты» и вообще…
— Тебе надоела моя компания?
— Нет, не в том дело…
— А в чём тогда?
— Помнишь, а тебе — в самом начале ещё — сказал, что это ты у меня на поводу идёшь. В шутку — но так ведь и выходит. Любой моей дури потакаешь. А на самом деле ничего ты мне не должна, и нафиг я тебе не сдался. Живи, как тебе нравится, словно меня нет вообще…
— Андрей, ну что с тобой сегодня? — Кате показалось, она совершенно перестаёт его понимать. — Какая муха тебя укусила? Что значит, сдался — не сдался? Я и живу, как нравится. С тобой вот время проводить… И всё меня в тебе устраивает… Ну, пока ты таким вот образом рефлексировать не начинаешь, — по губам её скользнула чуть заметная улыбка. — Я просто стараюсь, чтоб тебе тоже было хорошо… Только у меня это, похоже, не очень получается…
Ещё несколько метров прошло в молчании…
— Катя…
— Что? — спросила она, не дождавшись продолжения.
— Кать, не сердись… Я же тоже хочу, как тебе лучше…
— Ну и ладно тогда, кончай это самоедство. Идём назад, а? Мы ведь сюда развлекаться пришли, а не отношения выяснять.
— Идём… — согласился Андрей. — Только давай к кассе сначала: я вспомнил, сегодня же понедельник, расписание на неделю должны вывесить.
Они прошли другой аллеей к будочке кассы.
— «О, счастливчик!» — прочитал он. — Комедия, Англия. Смотрела?
— Нет, не слышала даже. Совсем новое что-то.
— Давай сходим!
— Нет, Андрей, сегодня я не могу.
— Почему?
— Ну мы же с тобой со сторожем не договорились, а как я в таком виде на балкон полезу? — Катя растянула в стороны свою юбку. Завтра оно же идёт, сходим завтра, ладно? Я шорты с кедами надену. Заодно наконец и на лодках твоих покачаемся — идёт? Да и народу, может, поменьше будет.
— Хорошо, давай завтра.
— А сегодня, как вернёмся — это чтоб тебя совесть больше не мучила — отработаешь мою «американку». Забыл, поди, уже?
— Ничего я не забыл… А что ты с меня хочешь?
— Увидишь.

* * *

Огоньки вспыхивали и гасли. И кружились хороводами, наполняя ночную рощу призрачным зеленовато-жёлтым сиянием. Андрей замер при виде этого зрелища, не веря своим глазам.
— Катя, что это?
— Светлячки. Марина навела. Она вчера с Валерой своим тут гуляла.
— Здорово… И… потусторонне как-то…
— Поэтому, наверно, в Японии и считается, что светлячки символизируют души недавно умерших. Особенно — погибших на войне.
— Не слишком-то радостная ассоциация.
— Есть и повеселее. Говорят ещё, свет их так глубоко проникает в душу, в самое сердце, что пробуждает спящую там любовь. Марине именно эта интерпретация больше всех понравилась.
— Кто б сомневался. Вот и Людочка не даст соврать.
— Людочка сама соврёт, дорого не спросит.
— Нет, ну почему? Всё как раз очень логично. Вчера — светлячки. А сегодня он ей уже мяч буржуйский дарит чёрт-те за сколько. — Андрей фыркнул, не сдержав смешка. — Я думал, он лопнет с натуги, пока надует. Весь покраснел аж.
— Не злобствуй. Держи, лучше, — она сунула ему в руки выпрошенную на кухне пустую трёхлитровую банку из-под сока.
— Ты хочешь, чтоб я их тебе наловил? А зачем?
— Затем, что ещё светлячки способствуют трудолюбию и упорству — а бездельнику и троечнику вроде тебя это не повредит, — пошутила в ответ Катя.
— Ах-ах-ах, — передразнил он её. — Нет, серьёзно, зачем они тебе? Что ты с ними делать собираешься?
— В качестве фонарика использовать, давно хотела попробовать. На Востоке их раньше специально для этого ловили — чтобы читать при их свете или работать, как у нас при лучине. Потому так и считается — насчёт трудолюбия. У японцев вокруг светлячков вообще что-то вроде культа, экскурсии даже устраивают на них полюбоваться.
— Ну вот и любовалась бы — кто не даёт… — проворчал Андрей, запихивая в щель под приоткрытой крышкой первую жертву. — Всё равно ж они у тебя сдохнут скоро.
— Не сдохнут, я их потом на волю выпущу, через день или два. Ты лови, лови, не отвлекайся. А то поздно уже.
— А вот если бы кое-кто помог, дело б быстрее пошло. Раза в два примерно.
— Да понимаешь, — словно извиняясь, призналась Катя, — я б и сама наловила, но мне их трогать противно. Они ведь только когда светятся, такие красивые, а так — всё равно, что тараканы. Ну а тебе не привыкать: сам рассказывал, какую только пакость в детстве не ловил. Работай, короче, не ленись.

* * *

— Пора, — Катя заметила, что часть танцующих потянулась уже в сторону кинотеатра. — А то все хорошие места займут.
Но зрителей оказалось мало, большая часть поднимающихся амфитеатром скамей так и осталась пустовать.
— Что-то людей совсем нет, — с сомнением в голосе отметил Андрей. — Похоже, так себе фильмец, даром что забугорный.
— Может, из-за того, что «до шестнадцати»? Многие ведь с детьми здесь…
Они забрались повыше, почти под самую кабинку оператора. Можно шептаться без помех и ноги на переднюю скамью положить… Катя пару раз ударила кедами друг о дружку, пошевелила носочками, с удовольствием глядя на свои ровненькие стройные коленочки…
И что б там другие ни думали, ей фильм понравился сразу, с первых же кадров. Каким-то особым своим, эпатажным юмором. И ещё — музыкой… Вот бы пластинку с песнями выпустили…
Едва держась на ногах, вернувшийся с «вечерушки» Майкл Трэвис с трудом втащил в свой номер ящик виски… «Майкл…» Он обалдело уставился пьяными глазами на лежащую в его постели хозяйку гостиницы. «Миссис Болл?..» Внезапно Катю захлестнуло забытое уже ощущение мучительного подросткового стыда. Как будто и правда вернулась на шесть лет назад — когда, краснея, впервые протянула свой новенький паспорт в окошечко кассы кинотеатра… Сшитые специально к этой поездке шорты показались вдруг неприлично короткими. Ещё и ноги выставила… А убрать сейчас — только больше внимания привлечь… Она боялась шевельнуть головой, чтобы не встретиться случайно глазами…
Сцена кончилась. «Мистер Трэвис…» — поманил Майкла двумя пальцами сосед…
— Хочу такой! — восторженно прошептал у неё над ухом Андрей при виде подаренного герою сверкающего золотой нитью костюма.
Как будто и не было перед этим ничего… Может, для мальчиков это просто в порядке вещей? Или наоборот, от смущения — чтобы она не заметила?..
— У нас таких тряпок не продают, а сшить-то, чего…
— Ты б смогла?
— Ну, с выкройкой, конечно, повозиться пришлось бы. Костюм — не юбка. Но вообще, швея-мотористка — не самая умственная работа в мире.
Хотя подумать если, вполне могла бы и швеёй-мотористкой стать. Сложись жизнь как-то иначе. В учителя ведь тоже не собиралась… Плывёт по течению — точно как Майкл Трэвис — и лишь воображает, что всё у неё в руках. А на самом-то деле, что от неё зависит? Что зависело от дедушки, когда его за вторую корову раскулачили? Или от мамы — когда она заболела?.. Понятно, почему сегодня так мало пришло. Какая это, к чёрту, комедия… Грустная притча о беспомощном человеке в огромном бездушном мире. И даже когда кажется, что тебе повезло, уже через минуту всё может оказаться совсем наоборот…
Скрываясь от появившихся неожиданно санитаров, Трэвис шмыгнул в палату напротив… «Тебе сколько платят, сотню? Сколько ты с них взял?» Такой же, как он, подопытный молча глядел на него широко раскрытыми от ужаса глазами, тяжело дыша и трясясь, как в лихорадке… Только… Что это?.. Герой откинул скрывающую «коллегу» простыню… Катя вскрикнула едва ли не громче самого Майкла, вцепилась, что есть силы, в лежащую рядом руку. Пристёгнутая ремнями, на больничной койке билась в судорогах косматая туша кабана с пришитой к ней живой человеческой головой…
— Ты чего? — услышала она шёпот Андрея.
— Чего, чего. Испугалась, — она всё ещё пыталась унять дрожь.
Он накрыл её ладонь своей и дрожь постепенно прошла. Отстранённо, словно наблюдая за происходящим со стороны, она подумала, что должна убрать руку — и не сделала этого… Тепло и неприхотливый уют микроавтобуса, уносящего героя вдоль ночного шоссе, убаюкивали её. Не надо ни о чём думать — когда всё так хорошо сейчас… И совершенно не важно, что будет потом… Бессознательно, сама собой, рука повернулась ладонью вверх, их пальцы переплелись… Катя почувствовала, как Андрей сжал её кисть чуть сильнее и ответила тем же. В следующий момент другая его рука робко, неумело легла ей на плечи. Она вздрогнула от этого прикосновения — но опять не сделала ничего… Далеко-далеко, где-то на самых задворках сознания мелькнула паническая мысль: бежать, бежать отсюда, скорее, сломя голову! Бежать, пока ещё не поздно… Тело её расслабилось, а голова склонилась Андрею на плечо.
— Давай смотреть кино, — совсем тихо, почти беззвучно прошептала она, не сводя затуманенного взгляда с экрана, где Патриция целовала Майкла…

* * *

Когда экран погас и отзвучали последние ноты, в зале оставались они одни. Андрей отпустил Катю, и они вышли из кинотеатра, не глядя друг на друга. Магия кино исчезла. И он вдруг с какой-то пронзительной ясностью ощутил, что по аллее рядом с ним идёт никакая не Катя. Катя осталась там, в прошлом. Не в прошлом даже, в его воображении. А здесь есть Катерина Максимовна, взрослая женщина из мира его родителей. Где самому ему места нет… Можно сколько угодно обманывать себя, но факта это не изменит…
— Ну как тебе фильм?.. — услышал он её слегка охрипший голос.
— Что?.. А, фильм… Да, хороший. Я б хотел ещё раз сходить. Если у нас показывать будут, ты… — он замолчал, не договорив, но Катя как будто даже не заметила этого.
— Конечно, сходим… Не знаю… Как получится…
И снова — лишь безумное пение цикад под сияющей высоко в небе полной луной…
Молчание повисло над ними гнетущим непосильным грузом. Андрей почти физически чувствовал его тяжесть, готовую в один миг сокрушить всё, чем он жил эти последние несколько дней…
— А вот ещё я читал…
Глупейшее начало разговора. Но он ухватился за него, как утопающий за соломинку. Только не молчать, не дать своим мыслям окончательно подвести неизбежную черту… И от этого действительно стало легче. Они обсудили «Далёкую радугу» — придя к согласию, что при коммунизме такого бардака быть не должно. Потом заспорили о «Солярисе», но так ни до чего и не договорились. Казалось, случившееся осталось позади. Нелепый эпизод, о котором лучше не вспоминать… Они даже посмеялись немного, пересказывая друг другу истории из жизни «благородных жуликов» Джеффа Питерса и Энди Таккера…
Обратный путь занял у них сегодня вдвое дольше, чем в прошлые разы. Чем ближе они подходили, тем сильнее замедляли шаги, словно страшась того, что ждёт их в его конце… Молча, не сговариваясь, они сели на ту же скамейку у фонтана, где болтали обычно по вечерам, пока по телевизору шла программа «Время». Разговор замер… Все эти обсуждения, споры, смех… Всё — лишь безнадёжное бегство от реальности, мастерски заманившей их в ловушку, из которой нет выхода… Андрей заметил, что опять избегает смотреть на Катю и усилием воли заставил себя взглянуть на неё. Она сидела ссутулившись, подсунув под себя руки, глазами уткнувшись в собственные колени…
— Катя… — позвал он её.
Она продолжала молчать, лишь подняла на него беспомощный взгляд. Несколько секунд они смотрели так друг на друга, не произнося ни слова…
— Ну хочешь, я уеду, — в голосе его зазвучала тоска. — Завтра утром… Или прямо сейчас. Я могу уйти из школы — доучусь в каком-нибудь техникуме…
Катя опять опустила глаза.
— Неужели ты правда думаешь, что я могу этого хотеть…
Неожиданно она вскочила, сделал два быстрых шага к фонтану, вернулась, села опять.
— Но это же всё в шутку было! — чуть не плача, почти выкрикнула она. — Это просто не может быть по-настоящему! Андрей, ну скажи!.. Господи, что мне делать… — она закрыла лицо руками.
Он готов был сказать ей всё, что угодно… Ну ясно, шутка. Дурацкая, причём. И говорить не о чем… Если бы только думал, что она ему поверит. И что это поможет… Ему хотелось обнять её, взять за руку — чтобы она опять положила голову ему на плечо и успокоилась, как там, в кино…
— Андрюша, не сердись на меня, — Катя снова говорила тихо. — Я не знаю, что тебе ответить… Давай поговорим завтра, ладно? Ты можешь подождать? Пожалуйста…
— Конечно…
— Тогда пойдём спать. Всё равно сейчас мы ничего не решим. Пожалуйста, пойдём…
Он молча встал и направился вслед за ней к пожарной лестнице. Как в прошлый раз, Андрей подсадил её, но сейчас руки его дрожали, и он почувствовал, как Катя вся сжалась, когда он дотронулся до неё… Забравшись в окно, он не стал подавать ей руку, открыл балконную дверь.
— Проходи… — он отошёл назад к окну, уступая ей дорогу.
— Спасибо… Спокойной ночи…
— Спокойной ночи…
Комната озарилась вдруг трепетным феерическим светом. Это в банке у изголовья её кровати мерцали вчерашние светлячки.



Южная ночь

Всю ночь Катя проворочалась в боку на бок. Да ещё и проснулась раньше будильника… Она повернула голову, взглянуть на светящийся в полумраке циферблат. Проспала! Забыла поставить. Подскочив, и на ходу напяливая халат, она подошла к двери в соседнюю комнату. Оттуда слышался слабый плеск воды из-под крана: Андрей уже умывался… Второй только раз за всю неделю проснулся сам. Тоже, значит, спал не ахти… Тут она заметила, что её живой фонарик почти не светит. И правда ведь сдохнут, если прямо сейчас не выпустить… Катя вышла на балкон и перевернула банку на кусты внизу. Летите, ребята. Своё чёрное дело вы уже сделали…
За завтраком они избегали прямых взглядов и почти не разговаривали, условились только пойти, как обычно, на пляж. Из всех прочих, это показалось ей наименьшим злом: по крайней мере, можно прикрыть лицо от солнца и просто молчать… А что ещё остаётся, когда сказать нечего…
— Я пойду поплавать. Одна, — поднялась она на ноги, провалявшись так минут тридцать-сорок, но совершенно не уняв сумбур в голове. — Мне правда нужно, не обижайся.
— Да… Я понимаю…
Вода всегда успокаивала Катю, словно растворяя в себе все её заботы и печали. Плавать она умела, сколько себя помнит — в детском саду ещё мама водила её к себе в фэзэошный бассейн. Но сегодня и вода не приносила ей облегчения… И главное, меланхолично подумала она, всё ведь было ясно с самого начала. С самого первого дня всё неуклонно шло к этому — пока она обманывала себя на каждом шагу, старательно закрывала глаза на очевиднейшие признаки. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда… Боже, какая дура…
Берег остался далеко позади. Она обернулась — никто на неё не смотрит… Хорошо, что здесь нет спасателей, как на городском пляже. С биноклями и рупорами. «Девушка, не нарушайте правил купания! Не заплывайте за буйки!» Буйков, впрочем, тоже нет… Катя нырнула и не смогла достать дно. Вокруг было прохладно и сумрачно, солнечный диск едва просвечивал сквозь многометровую толщу воды… С лакейской услужливостью в голову вползла холодная и скользкая, как змея, мысль: достаточно просто пробыть тут чуть подольше — и когда включатся рефлексы, кислорода до поверхности ей уже не хватит… Интересно, сколько ему потребуется, чтобы забыть её? Месяц? Год? Больше?.. А сколько потребовалось бы ей?..
Она вынырнула и, отдышавшись, перевернулась на спину. Сомнения больше не мучили её, море смыло их, как никому не нужный хлам. В небе над ней кружились чайки, а волны нежно нашёптывали на ухо слова песни из вчерашнего фильма:
Если у тебя есть друг,
На которого, ты думаешь, можно положиться,
Ты — счастливчик.

И если ты нашёл причину
Жить дальше и не умирать,
Ты — счастливчик.

* * *

Андрей не понимал, что происходит, и даже не пытался уже что-то понять. Вернувшись, Катя как ни в чём не бывало пощекотала его пальцами ноги по рёбрам и сказала, что сегодня исполняется ровно неделя, как они здесь. И что событие это надо обязательно отметить. А затем весь день вела себя совершенно обычно: шутила, улыбалась, шмотки меняла по любому поводу. Разве что отвечала иногда невпопад, будто задумавшись о чём-то…
Перед ужином они опять были в городе — купить всё необходимое — и пили сейчас кофе с пирожными, сидя у неё за пододвинутым к балконной двери журнальным столиком. Кофе оказался на удивление хорошим, сваренным по-турецки в маленьких медных джезвочках на жаровне с раскалённым песком. Катя набрала их целую кучу в кафешке возле рынка и слила всё в свой литровый китайский термос. Они пили ароматную, обжигающую губы жидкость из помятого алюминиевого стаканчика, передавая его друг другу, дуя на пальцы и болтая о разных пустяках — кому какой торт больше нравится или как правильнее всего съезжать на санках с горки. Закатное солнце мягко освещало Катину уже слегка загоревшую кожу, и в этом тёплом, ласкающем свете лицо её казалось радостным и беззаботным. Она показала Андрею, что вязала последние несколько дней. Это был свитер — подарок ему на день рожденья. Ярко-голубой, на котором будет несколько морских мотивов — конёк, медуза, ещё что-нибудь — она пока не решила окончательно. Хотела сначала сюрприз сделать, но вот сейчас подумала, всё равно ведь без примерки не обойтись…
Они вышли на балкон… Для продолжения разговора он произнёс какую-то дежурную фразу, но Катя не обратила внимания, затихла совсем и молча смотрела на море… И вдруг затараторила быстро-быстро, как только девчонки умеют. Обо всём-всём-всём, что приключилось с ними за прошедшие семь дней. Как глупо поругались они с самого начала — и как весело было качаться вчера на лодках. Вспомнила пойманного Валерой краба, который, сбежав назад в море, чуть не прихватил с собой её очки. И как она хвасталась, что умеет есть палочками — а в результате уронила кусок шашлыка прямо себе на платье. О том, как он проиграл ей «американку» — и про их счастливый зелёный луч…
— Пойдём? — она тронула его за руку и быстро вернулась в комнату. — Хочешь, я переоденусь во что-нибудь понаряднее? — И не дожидаясь его ответа, зачастила дальше: — Я хочу ещё раз в душ сходить и вообще привести себя в порядок. Мне надо где-то с полчаса, может, чуть больше. Подождёшь? А ты пока фруктами займись… Э-эх! Штопор-то мы забыли купить…
— Ты хочешь сегодня вина выпить?
— Ну да — а почему нет? Или ты против?
— Нет, зачем… Это же с самого начала моя идея была. Мне только показалось… Да неважно. А штопор у меня есть.
— Ну ты и предусмотрительный!
— Да нет, это просто нож туристский — там ещё ложка, вилка и открывашка… Ты какое хочешь, мускат или кагор?
— Сам выбери. Вино — мужская обязанность. А нож с вилкой — это хорошо: руки от персиков липнуть не будут.
— Тогда, вот это? — Андрей сходил к себе, вытащил из шкафа одну из бутылок.
— «Южная ночь», — прочитала Катя на этикетке и улыбнулась. — Прямо как заранее знал, что купить… Стаканы у нас есть, фрукты можешь на подносик из-под графина разложить — сполосни только всё сначала. Ну, иди, — выпихнула она его и закрыла дверь…
Персики, виноград, апельсины… Пару штук, наверно, почистить лучше сразу… Он посмотрел на просвет стакан — весь пальцами залапан, тоже стоит помыть. И вытереть, не касаясь руками, без отпечатков, как отец всегда с хрусталём делает…
— Андрюша, можно? — тихонько поскреблась в дверь Катя.
— Да, заходи.
… Внезапно всё встало на свои места. Весь этот день, приготовления, вино… Она же обещала выпить с ним — ну вот и развязаться поскорее, чтоб не висело больше над душой… Всё правильно… А он чего-то другого ждал?..
— Садись в кресло…
Пока он доводил до блеска второй стакан, Катя включила торшер и потушила верхний свет. Жёлтый конус из-под абажура освещал её колени, отблёскивая озорными искорками на «чешуе» юбки, оставляя в тени обрамлённое завитыми локонами лицо… Сегодня она не стала делать причёску, оставила волосы распущенными, совсем как тогда, в первый день в школе… «Здравствуйте. Меня зовут Екатерина Максимовна Шевченко. С этого года я буду вести у вас русский язык и литературу…» Училка по русскому. Русалка… Всё такая же далёкая и недоступная…
— Ты куда? — спросила она, когда Андрей опять направился в её комнату.
— За своим стулом.
— Не надо, садись здесь, рядом, — Катя кивнула головой на широкий низкий подлокотник. — Дверь только закрой, пожалуйста. Может, музыку какую-нибудь поставишь? Тихонечко совсем, чтоб соседи не сбежались.
— Pink Floyd? — предложил он, вытащив одну из кассет.
— Хорошая пластинка. Я её, кажется, ни разу ещё полностью не слышала.
В динамике забилось сердце…
— За нас? — она сдвинулась в кресле, повернулась вполоборота, когда он подал ей стакан.
Они чокнулись, отпили по глотку.
— Ты понимаешь, о чём они поют? — спросил он, просто чтобы с чего-то начать: Катя опять стала молчаливой, от недавней разговорчивости не осталось и следа.
— В основном… — она прислушалась к песне. — Уходи, но не уходи от меня… Твои улыбки и слёзы, всё, к чему прикасаешься и что видишь — это всё, что будет в твоей жизни… Ну и ещё целая куча каких-то не слишком вразумительных аллегорий. А потом ты безвременно умрёшь.
— Слова ещё грустней мелодии…
— Да, наверно… Хотя их можно ведь и по-другому понять: надо уметь радоваться тому, что у тебя есть. Никто не знает, что будет дальше… Иисус, мне кажется, то же самое имел в виду, когда говорил, не думайте о дне завтрашнем…
— А ты библию читала? У тебя есть?
— Есть. От бабушки осталась.
— А мои, как бабушка умерла, так всё в церковь снесли — куда она ходила. Иконы, лампадки… Я тогда ещё маленький был, лампадок особенно жалко… И как, интересно?
— Честно говоря, не очень — по большей части. Но есть и забавные места, как Иаков женился, например. Ему вместо невесты её старшую сестру подсунули. Пришлось за младшую ещё семь лет отрабатывать.
— Дашь почитать?
— Конечно. Только ты поосторожнее с ней: меня ведь за такие вещи совершенно серьёзно с работы выгнать могут. Чтоб никто вообще не знал, даже родители — хорошо? Они ж не просто так сами от всего этого избавились.
— Да понятно… Ну, чего-чего, а уж книжки от них прятать я умею…
Андрей не сразу нашёл, о чём ещё можно поговорить, и они просто молча слушали музыку, отпивая маленькими глоточками тёмно-рубиновое, в приглушённом свете торшера почти чёрное вино. Он смотрел на Катин профиль и думал, что вот так и прожили они эту неделю, не заботясь о завтрашнем дне… И что Иисус, наверное, был прав…
Первая сторона кончилась. Он хотел встать и перевернуть кассету, но вино с непривычки уже слегка ударило в голову — вместо спинки кресла ладонь его легла на Катино плечо… А она склонилась к нему, прижалась щекой к ставшим вдруг непослушными пальцам…
— Может, потанцуем? — повернула она к нему лицо, встретившись взглядом расширенных в полумраке зрачков.
— Давай…
— И поставь, пожалуйста, ту песню — помнишь, ты говорил, у тебя есть? Японскую…
Они танцевали, прижавшись щекой к щеке, и Катя шептала ему срывающимся голосом:
— Андрюша… Андрюшенька… Я знаю, это ужасно… Но мне уже всё равно…
— Катя, я… — ему пришлось собрать все силы чтобы произнести эти слова. — Я тебя люблю…
— Поцелуй меня…
Он нашёл губами её губы. Они больше не танцевали, просто целовались, стоя посерёд комнаты, не в силах оторваться друг от друга…
— Андрюша, подожди… — чуть отстранилась от него Катя, когда песня закончилась. — Пойдём сядем. Можно мне ещё немножко вина? Я… — она смущённо взглянула ему в глаза. — Только не смейся надо мной, ладно?.. Дрожу, как перед экзаменом…
Она толкнула его в кресло. Неловко съехала через подлокотник к нему на колени, ухватившись рукой за шею, чтобы не упасть… Андрей тоже чувствовал себя неуверенно, не очень-то представляя, как действовать дальше. Он обнял её за талию, прижал к себе. Помог выпрямиться, сесть поустойчивее, придержав другой рукой чуть выше края юбки…
— Кать, а вот знаешь, чего я больше всего боюсь? — постарался скрыть он за шуткой своё собственное замешательство. — Что мне это только снится. И ты подойдёшь сейчас, да ка-ак треснешь указкой по парте. «Кузнецов, немедленно дневник мне на стол! И завтра — родителей в школу.»
— Ах ты, бесстыдник! — ласково тюкнула она его пальцем по носу. — Такие неприличные сны смотреть. Да ещё и про учительницу. Да ещё и прямо в классе. И вообще, молодой человек, мы с вами на брудершафт не пили пока. Хотя это-то как раз легко исправить…
Скрестив руки, они допили остаток вина в стаканах и опять начали целоваться. Сквозь тонкую ткань блузки Андрей чувствовал тепло её тела. Дурманящий, терпкий немного аромат «Красной Москвы» кружил голову… Рука скользнула с плеча, замерла на мгновение на дрогнувшем под прикосновением пальцев бугорке ключицы… Утонула в шёлковых волнах наглаженных рюшей…
Катя откинулась назад, её дыхание участилось.
— Расстегни… — попросила она шёпотом, не открывая глаз. — Или ты хочешь, чтоб я сама?..

* * *

Катя плакала. Она сидела на краю растерзанной постели и тихо всхлипывала, размазывая слёзы по щекам.
— Катенька, Катюш, не плачь, — безуспешно пытался успокоить её Андрей. — Что с тобой? Это я виноват?
— Н-нет… — с трудом выговорила она между всхлипами.
— А что тогда? Всё же хорошо было… Ты… пожалела?..
— Нет, Андрюшенька, что ты… нет… Но я же… — Катя глубоко вздохнула, стараясь остановить слёзы, — я же знаю, как это кончится. Очень скоро и очень плохо. Мы никогда… — она опять разрыдалась.
— Кать, ну не плачь, — он обнял её. — Что ты говоришь. Ничего никуда не кончится. Ты меня любишь?
— Люблю…
— И я тебя люблю. Значит всё у нас будет замечательно, не плачь. Ну пожалуйста.
— Кто-нибудь узнает… — она продолжала всхлипывать. — И это будет конец… Меня выгонят из школы… А что будет с тобой… Лучше б правда утопилась тогда к чёрту…
Андрей замолк и лишь через несколько секунд очень тихо спросил:
— Кать, ты, что, серьёзно?..
— Не знаю… Да нет… нет, конечно… Но согласись, тоже был бы выход…
— Кать, ну что ты такое говоришь! Как о таком вообще можно думать? Всё у нас с тобой будет как надо — вот увидишь! Ну, поцелуй меня.
Она торопливо обхватила его руками за шею и прижалась губами к губам.
— Видишь? Всё опять хорошо. Катя, ну улыбнись, — Андрей целовал её щёки, слизывая с них слёзы. — Хочешь, я тебе ещё вина дам?
— Нет, спасибо, не надо пока, — она вытерла глаза и грустно улыбнулась, отрицательно мотнув головой. — Но даже если нас и не застукают, что это будет за жизнь? Скрываться ото всех, врать…
— Но это же не навсегда. Придумаем что-нибудь. А потом мы уедем — туда, где нас никто не знает. И всё будет отлично. Честное пионерское!
— Андрюша, но я же на шесть лет тебя старше. Шесть лет! Ты только вдумайся… Сам же меня «старушкой» назвал. На нас пальцем показывать будут…
— Никто ничего не будет. И, во-первых, не на шесть, а всего лишь на пять — двадцать семь дней не считаются. Во-вторых, это в шутку было. Ну а в-третьих, что такое пять лет? Вот был бы я тебя на пять лет старше — ты бы из-за этого так же убивалась?
— Нет, конечно… Но это ведь совсем другое дело.
— Никакое не другое, то же самое. У нас в стране женское равноправие или что? Женщины, кстати, живут дольше — я читал. И как раз на столько примерно, — Андрей поднёс её руку к губам и начал один за другим целовать пальцы.
— Хочешь сказать, мы с тобой умрём в один день? — уже не так грустно улыбнулась она.
— Ну, до этого нам пока далеко. А сейчас давай лучше ещё потанцуем.
— Вот прямо так? — развела Катя руками. — Ну, давай… Постой! А может, к морю пойдём? Когда, как не сегодня, пикник устраивать.
— Пошли! — Андрей взглянул на часы. — Двери уже заперли, никто не заметит.
— Ну ты собирай тогда сумку — а я пока волосы уложу. Не шапочку же по такому случаю надевать.
— Кать, а можно, ты жемчуг оставишь?
— Не потеряем? А, сколько той жизни! Какая русалка без жемчуга?

* * *

Андрей заткнул пробкой на четверть уже пустую бутылку и сунул её в сумку с остатками фруктов. С сомнением покрутив в руке стакан, поставил его на место. Термос с остатками кофе, несколько кассет… Спички! Хорошо, что Сергею тогда не отдал, вместе с сигаретами…
За неделю в их гроте не изменилось ничего. Поперёк входа всё ещё можно было разобрать надпись иероглифами: «tachiiri kinshi» — «посторонним вход воспрещён». Похоже, об этом месте и правда никто не знает… Пока Андрей разводил костёр из плавника, Катя успела накрыть на «стол», приспособив под него широкий обломок доски.
— О! Чего я нашла, — с тожеством воскликнула она, порывшись в кассетах. — Кем, говоришь, я у твоих инопланетных дикарей буду…
Озарив небо фейерверком искр, костёр наконец разгорелся, выхватив из мрака вход в пещеру. Катя поднялась на ноги, её ломанная тень заметалась по иссечённым расщелинами скалам. «I'm your Venus, I'm your fire at your desire…» — пропела она под магнитофон одними губами. Сарафан плавно соскользнул с её плеч и упал к ногам, рассыпавшись по песку снежными хлопьями морской пены. В неверных отблесках языков пламени, с греческой косой на голове, её совсем не трудно было принять за сошедшую с храмовой фрески античную богиню…
— Но только второй раз за день чур не топиться, — пошутил Андрей, когда они плыли вдаль от берега, слушая далеко разносящуюся над водой музыку, — а то замучаюсь я тут, по всему дну тебя разыскивать. В темноте к тому же.
— Ха! — Катя взглянула на него с выражением полного превосходства. — Русалки не тонут.
— С чего б это они вдруг не тонут? — скептически скривил губы Андрей.
— Так они ж — рыбы.
— Вот оно, гуманитарное образование! Представления о биологии — на уровне чудо-юдо рыба-кит. Какие же они рыбы, когда они млекопитающие?
— А с чего б это они вдруг млекопитающие? — запальчиво возразила она.
— То есть как это, с чего?!
Катя задумалась и сконфужено признала:
— Ну да, тут ты, пожалуй, прав…
— И хвост у них горизонтальный, — решил развить успех Андрей. — Значит, они не рыбы, а китообразные, вроде дельфинов. А дельфин утонуть очень даже может.
— Чепуха! У дельфинов чешуи нет.
— Так значит, и у русалок нет!
— Ах нет? Хорошо-о… — произнесла она вкрадчивым голоском. — Тогда объясни, пожалуйста, чем же это моя «русалочья» юбка такая русалочья?
— А это тут вообще ни при чём, — Андрей понял, что проиграл, но признавать поражение не хотелось.
— При чём, при чём. Ты от вопроса-то не увиливай.
— Ну хорошо, пусть будет чешуя. Но всё равно, не могут млекопитающие икру метать: это ж какие у них икринки должны быть!
— А мы, русалки, на икру и не размениваемся. Мы — живородящие, как акулы, — хищно клацнула на него зубами Катя. — Что, страшно? И по зоологии у меня, между прочим, пять было. В отличие от некоторых.
На берегу они выпили ещё немного вина, и Катя начала чистить апельсин — как вдруг сказала, с досадой в голосе:
— Эх, чёрт! Яблоко надо было купить.
— Яблоко? — удивился Андрей. — На кой оно нам?
— Первые люди? — игриво взглянула она на него. — Адам и Ева — забыл?
— А-а… точно! Ну, будем считать, ты соблазнила меня вот этим апельсином, — Он забрал его у неё, разломил напополам и сунул обоим в рот по дольке. — И, кстати, о первых людях. С русалками ты меня, может, и уела, но вот зато в другом я оказался абсолютно прав.
— А это ты о чём?
— О шкурах!
— Каких шкурах?
— Без которых мы с тобой здесь прекрасно обходимся, — засмеялся он, падая на спину и роняя Катю на себя.
— И даже без фиговых листков! — расхохоталась она в ответ.
— А где б мы их тут взяли-то?
Катя опять села и с сожалением взглянула на него.
— Троечник. В ботанике ни черта не петришь. Фига — это инжир, его тут полно.
— Что, правда? Ну, значит, мы точно в раю.
— Но самая прелесть, что бога нет.
— А это почему?
— Так выгнать же некому!



Koi no bakansu

Минутная дорога от моря показалась ей вечностью. Только бы не встретить никого… Как ни убеждала себя Катя, что «сбегать перед завтраком на пляж» — это ну вот нисколечки не подозрительно, чувство было, что стоит лишь кому-то увидеть их сейчас — и все сразу подумают что-то не то. То есть, как раз то…
Ну, всё, дошли… В вестибюле пусто. У неё немного отлегло от сердца…
— Утро доброе! Ранним пташкам — наш физкульт-привет! — послышался вдруг откуда-то с галереи бодрый голос. — А я гляжу в окно — идут. Уже окунуться успели? Мо-лод-цы! — по лестнице навстречу им сбежал вприпрыжку благоухающий «Шипром» Сергей Анатольевич. — Каждый вечер тоже собираюсь пораньше встать — но что-то никак пока.
— Да это всё Кузнецов, — от растерянности Катя забыла даже поздороваться. — Проснулся ни свет ни заря, меня зачем-то поднял. Скучно ему, понимаешь, стало.
— Ну, ясно, — с совершенно натуральным возмущением вступился за себя Андрей. — У вас чуть что — сразу Кузнецов виноват. Сами ж жаловались, ах-ах, утро пропадает. А как вытащишь вас — так никакой тебе благодарности.
— Вот! Видели? — этот поворот к шуточной перепалке как-то мгновенно вернул ей уверенность. — С какими детьми приходится работать. Перечат на каждом шагу. И вы думаете, в классе они лучше?
— Да, совсем отбилась от рук молодёжь, — с напускной серьёзностью посочувствовал сосед. — Хотя не могу не понять: была б у меня такая знакомая, тоже целыми днями без неё бы скучал. А у меня же новость для вас, дозвонился я наконец до краснодарца своего. Полный порядок. Завтра он, правда, опять уезжает — в отпуск, но с мамой всё обговорено. Вышлем ей сегодня ваши билеты, а новые будут в кассе на моё имя.
— Ой, спасибо, Сергей Анатольевич! Билеты вам прямо сейчас отдать?
— Давайте после завтрака, как раз к почтальону успеем… И… вот ещё что…
Он замешкался. Словно забыл, что хотел сказать. Достал сигарету из пачки, размял старательно…
— Андрей, адрес мне свой занесите заодно. — И пояснил Кате: — Джермейна ему обещал… Это по программированию книга, самому не нужна больше… Причёска вам эта очень идёт, растрепалась только немного — на ветру, должно быть. Ну, с добрым утром ещё раз.
— Спасибо… — Катя озадаченно поблагодарила его удаляющуюся в сторону выхода спину. — Андрюша, что он хотел этим сказать? Странная какая-то манера делать комплименты. У меня правда с волосами что-то не так?
Андрей посмотрел на неё, и по его изменившемуся лицу она поняла, что что-то действительно не так. Совсем не так. Она бросилась к зеркалу — и даже через загар побледнела от страха.
— На пляж с утра сходили, ага… — пролепетала она упавшим голосом, поспешно вынимая из ушей серьги и снимая бусы. — Андрюша, скажи, что он подумал? Неужели он всё понял?
— Да ничего он не подумал, — попытался успокоить её Андрей. — А и подумал, так максимум что шлялись где-то всю ночь. Из чего ещё вообще ничего не следует.
— Ну как же не следует, что ты говоришь. Чтоб сплетни пошли, гораздо меньшего достаточно.
— Тогда, может, просто решил, что ты — модница. Тем более, так оно и есть.
— Не может. Даже самые-самые модницы в бусах не купаются… Без повода… И зачем бы ему тогда меня предупреждать?
— Ну хорошо, пусть так, — согласился Андрей. — Но в таком случае он — на нашей стороне. Чего б там про себя ни подумал. Логично?
Катя неуверенно пожала плечами.
— Вот и не беспокойся ни о чём. Беги лучше наверх, переоденься — у меня балконная дверь не заперта. Что точно подозрительно будет, это если ты двадцать пять вещей за день не сменишь. Или на завтрак на опоздаешь.

* * *

Поднявшись из столовой, Андрей быстро оглянулся через плечо и первым, пока никого нет, шмыгнул в номер. Катя заскочила следом и поскорее захлопнула за собой дверь.
— Надо всё-таки и мне, и тебе — каждому свой ключ всегда при себе иметь. Вот странно, раньше не задумывалась даже, а сейчас — как пуганая ворона… К себе зайди, кстати, взгляни на плоды бесчинств наших. Ну что за жизнь? Всё всегда заканчивается уборкой.
— Ничего не поделаешь, второе начало термодинамики. Энтропия растёт. И когда бардак достигнет абсолютного максимума, Вселенную ждёт неизбежная тепловая смерть.
— Ужас! Хоть прямо сейчас прибираться начинай.
— Не, на наш век остаточного порядка ещё хватит. Да, а зачем ты полдник нам сухим пайком отметила? У нас планы какие-то?
— Наполеоновские. Завалиться от обеда до ужина. Не знаю, как ты, а я так долго не спать не могу.
— Но мы же тогда ночью не уснём.
— Опасаешься, не найдём, чем заняться? — она скромно потупила глазки и повозила носком по полу.
Андрей попытался схватить и обнять её, но Катя со смехом увернулась.
— Подожди! Сначала билеты наши отнеси — и ещё раз спасибо сказать не забудь, — она вытряхнула на кровать содержимое пакета и сунула ему в руку кошелёк. — А у меня тут пока дельце одно осталось…
Когда он вернулся, она что-то писала у себя в блокноте.
— Не заглядывай, дай закончить… Вот.
Катя захлопнула блокнот и встала из-за стола.
— Андрюша, я должна перед тобой покаяться, — лицемерно-виноватым голосом произнесла она. — Я тебе один раз соврала.
— Всего один? — ехидно поинтересовался он.
— Сам дурак. Помнишь ту книжку, что я потеряла? Так на самом деле я её не потеряла.
— Нашла, в смысле?
— Нет, вообще не теряла. От тебя спрятала.
— Боялась, что я потеряю?
— Нет, — Катя достала из-под стопки белья в шифоньере невзрачный сероватый томик с какими-то непонятными мазками на обложке.
Андрей в недоумении пролистал несколько страниц.
— Так она на японском… А почему просто не сказала?
— Чтобы ты не понял, что по нему у меня тоже пять… с плюсом… И с песней той не приставал больше. Ты меня слова перевести просил — помнишь? — она опять раскрыла блокнот и протянула его Андрею.
Там ровным округлым почерком, какой бывает только у отличниц да училок по русскому, было написано:

Твои поцелуи и ласки…
Мне кажется, будто я в сказке.
Девичье сердце грезит о любви,
И сбываются мечты.

Мы здесь, как русалки, нагие,
Любуясь на волны морские,
Вдвоём на жарком золоте песка.
Милый мой, люби меня.

Щекою к щеке и едва дыша,
Мы шепчем друг другу любви слова.
Но тайну хранить поклялись ты и я,
Не откроем её никогда.

Летний воздух напоен любовью…
Наша первая встреча с тобою…
Блаженства эти розовые дни…
Ах, каникулы любви!

Он дважды перечитал эти короткие четыре строфы и недоверчиво поднял глаза от текста.
— Что, правда вот прям такие слова?
— Ну, примерно — чтоб в рифму и размер сохранить.
— И ты их по памяти так быстро перевела?
— Нет. Наташе… Я тебе про неё рассказывала — помнишь? В Киев после третьего курса перевелась. Книжку эту она мне, кстати, подарила… Так ей эта песня ужасно нравилась — а я как раз японский учила. Ну и скажи, что мне, по-твоему, делать было, напеть их тебе? Мне и без того немножко не по себе стало, когда ты эту песню вспомнил — после того, как весь вечер кокетничала с тобой. И совершенно сознательно, причём, не знаю даже, что на меня нашло… Вроде как, подурачиться, тебя повеселить — чтоб не дулся на меня больше. А тут ты ещё и подыгрывать мне начал… Вот и доигрались, — она состроила виноватую мордочку и чмокнула его в щёку.
— А я тебе, между прочим, ещё тогда предлагал ночь на пляже провести, — с выражением заправского ловеласа заявил Андрей. — А ты сказала, не романтично.
— Так дура была. Ой, вспомнила, что хотела спросить. У мальчиков, что, нет такого гадания, на невесту?
— Не слышал. А к чему ты это?
— Ну вот у девочек, когда спишь где-нибудь в первый раз, надо обязательно сказать перед сном: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте.»
— Не. Всегда считал, это просто примета такая, что сны на новом месте сбываются. Примерно как с четверга на пятницу. Так и что, сказала?
— Нет.
— Почему?
— Забыла, спать очень хотелось. А может, побоялась — подсознательно.
— Чего?
— Тебя увидеть… Или не увидеть…

* * *

Париж — это праздник, который всегда с тобой… Фраза всплыла у неё в сознании ещё до того, как Катя окончательно проснулась. Завтра. Завтра они уезжают… Она перелезла через продолжающего безмятежно посапывать Андрея. Вот каждое утро так — но у стенки им, видите ли, не нравится. Не пошевелился даже. И будильника за всё время ни разу не услышал — хоть ведь под самым ухом стоит. Как он в общаге вставать думает?.. Дома его, наверно, мама будит… Чего доброго, ляпнет ещё спросонок: «Катька, отстань…» Что с ними вообще дальше будет? Легко не думать о завтрашнем дне, пока он и правда не стал завтрашним. Пока твой Париж не грозится рухнуть у тебя на глазах, разлететься вдребезги под равнодушный перестук колёс скорого поезда…
Всё утро они провели на пляже, вместе. Но после обеда Андрей куда-то исчез. В этом не было ничего необычного — тем более, сегодня: с кем-то не договорил, о чём-то не доспорил… Только Катя всё равно чувствовала себя одинокой и заброшенной. Попыталась занять себя чем-то, села вязать — и почти сразу бросила. Петли путались, падали со спиц…
Она спустилась в парк, дошла через пустырь до «светлячковой» рощи. В последнее время они часто бывали здесь, спасаясь от дневной жары. Если пройти её насквозь, у самого обрыва лежит поваленное дерево, на нём хорошо сидеть и смотреть на море… Когда есть, с кем… Бездумно, словно сомнамбула, Катя продолжала бродить по окрестностям, встречаясь с кем-то, обмениваясь короткими, на ходу, фразами. Смеясь шуткам, смысл которых полностью ускользал от сознания… И вдруг с ужасом поняла, что в душе уже прощается с Андреем навсегда. Ведь это даже курортным романом не назовёшь, какой-то глупый бестолковый водевиль. О чём она вообще думала? Как представляла себе их отношения?.. Нужна она будет ему там, когда вокруг полно… Ну, ничего, с поразившим её саму цинизмом неожиданно подумала она. Чёрта с два получит он это от своих подружек-одноклассниц. На коленях приползёт, как миленький!.. И ужаснулась от таких своих мыслей ещё больше. Господи, да что же она делает? Готова возненавидеть его — насочиняв сама себе каких-то гадостей…
И в любом случае… Даже если всё и правда кончится… Это был лучший месяц в её жизни. Может быть, лучший месяц во всей её оставшейся жизни. И этого у неё уже никогда никому не отнять… Париж — это праздник, который всегда с тобой…
К ночи море начало немного штормить. Волны докатывались до самого входа в пещеру, забегали внутрь, подбираясь к дрожащему огоньку медленно оплывающей на песок свечи. Давно пора было возвращаться, но они не двигались с места. Катя молча пересыпала песок из одной ладошки в другую — и с каждым разом его оставалось всё меньше и меньше, как отведённого им вдвоём времени… Низкий, протяжный гудок парохода перекрыл на несколько секунд другие звуки, и Андрей сказал, что хорошо бы оказаться сейчас на нём и уплыть куда-нибудь. Подальше от всех. На другую сторону Земли, в Австралию. Если уж нельзя сразу на Марс… Вот так, должно быть, и выгоняют из рая — в тёмную безлунную ночь…
Их вещи были собраны ещё перед ужином, в шкафу оставалось только приготовленное на завтра в дорогу. Вернувшись, они почти сразу легли, но Катя не могла заснуть. Она молча разглядывала трещины на потолке, никак не решаясь начать разговор, который откладывала с утра. Только куда ещё тянуть — не в поезде же, в лязгающем буферами тамбуре… Завтра их привычная жизнь… Катя поймала себя на том, что уже видит их теперешнюю жизнь привычной. Их жизнь, не свою. Как быстро привыкаешь к хорошему… Смогут ли им привыкнуть к тому, что ждёт их, когда они и правда разъедутся с вокзала в разные стороны?..
Сможет он приходить к ней хотя бы иногда — не вызывая подозрений соседей, знающих её с детства и считающих чуть ли не своим долгом блюсти её моральный облик? Бывает же он у Елены — она говорила… И у Фантомаса, наверно, тоже… Но это так, раз в пару месяцев… Катя вспомнила, что предлагала Андрею брать у неё книги. И тогда это выглядело совершенно естественно и невинно… Только что она имела в виду? Может, что будет приносить их ему в класс?.. Она безнадёжно запуталась и уже ни в чём не была уверена.
— Андрюша, нам надо поговорить…
— Да, конечно, — тут же согласился он. — Я тоже хотел…
— Андрюш, я не знаю, как мы будем жить дальше. Где нам видеться… Соседи…
— Я понимаю… У тебя телефон есть?
— Есть. Надо не забыть записать тебе завтра.
— Я буду звонить — когда дома никого нет. Или с автомата. Свой я тебе тоже запишу, звони, пока предки на работе.
— Мы можем встречаться в каком-нибудь парке… или в кино — «случайно». Я знаю, это не совсем то, чего ты хочешь…
— Кать, ну ладно тебе… — Андрей притянул её голову и поцеловал в лоб. — Что-нибудь придумаем. И мне ж всего год только в школе осталось. А потом…
— А что потом? — грустно прервала его Катя. — Потом ты вообще уедешь…
— Никуда я не уеду, поступлю где-нибудь у нас — в твой пед хотя бы. Или даже ещё лучше, поступлю в любом другом городе, какой сама выберешь. А ты туда поменяешься, учителя везде нужны.
— Андрюш, ну не говори глупостей. Пожалуйста. Мне и без того тошно… Ты поедешь в Москву, как собирался. Обещаешь?
— Ты не хочешь, чтобы я остался с тобой?
— Андрюша, ну зачем ты так? Конечно хочу… Но не такой же ценой. Кем я себя после этого считать буду…
— Но сама же ты в Москву тоже не поехала.
— Не поехала… Но там у меня правда выбора не было. И я же говорила тебе, мама себя за это так и не простила…
— А ты меня ждать будешь?
— Буду… — она отвернулась и незаметно смахнула набежавшую откуда-то слезу. — Куда ж я денусь…
— Мы можем писать друг другу. Звонить. И в университете ведь тоже каникулы бывают… Всё лучше, чем у Веги с Орионом, — попытался пошутить он. — А потом я распределюсь куда-нибудь подальше, где нас никто не знает — и ты приедешь ко мне уже навсегда.
— Только этого ещё шесть лет ждать, мне тогда двадцать восемь будет. Ты меня, может, и не позовёшь даже…
— Кать, ну а зачем ты сейчас так? И потом, я аккурат над этим сегодня как раз и думал. Хуже гораздо было бы, если б ты, наоборот, помладше была.
— Ну это ты уже совсем заврался, — несмотря на грустные мысли, рассмеялась Катя — решив, что Андрей собирается выдать какую-нибудь очередную дурацкую шуточку из Гарднера. — Здесь тебе никакая матлогика не поможет.
— Нет, серьёзно, вот представь. Родилась бы ты всего на четыре или пять дней позже…
Двадцать девятое, тридцатое, тридцать первое… Сентябрь… Ещё год в детском саду. Институт окончила бы только сейчас. Арифметика…
— Да, ты прав… Ужас…
— Видишь? Так что всё у нас очень даже удачно складывается. Обними меня, и давай спать.

* * *

Секундная стрелка завершила ещё один полный круг, и Андрей торжествующе прошептал Кате на ухо:
— Место у окна — моё.
Спор был, уложится ли сегодня заведующая в десять минут.
— До свиданья, товарищи! Счастливого пути! — закончила она свою прощальную речь перебрав буквально несколько секунд.
Отбывающие заспешили к автобусу. Фыркнув несколько раз, их ставший почти уже родным «Пазик» поднял густое облако пыли и запрыгал вразвалку по знакомому ухабистому просёлку. Откуда-то раздавался смех, откуда-то — грустные вздохи, что вот и кончился отпуск, когда ещё опять удастся на море побывать… Катя болтала через проход с Сергеем о школе. Нашла благодарного слушателя: у него, оказывается, младшая сеструха на будущий год пединститут оканчивает. Историчка, вроде Светки… Потеплевшая к Марине Людочка громко, на весь автобус наставляла её насчёт какого-то непрерывного стажа. И что надо обязательно вытрясти из горкома комсомольскую путёвку: по ней могут дать бесплатный проезд… Потом Марину уговорили взять гитару, и она запела «По Ангаре»…
В Краснодаре компания распалась. Кто-то сразу уехал в аэропорт, кто-то отправился гулять по городу или искать гостиницу на ночь…
— Ну всё, до свиданья… — начал прощаться Сергей, вернувшись с билетами. Но передумал и нерешительно предложил: — У меня до самолёта несколько часов ещё, могу вас проводить… Если не возражаете.
— Нет-нет, что вы, — поспешила заверить его Катя, — конечно оставайтесь. Будем только рады. Кузнецов, согласен?
Андрей кивнул головой.
— Идёмте тогда, сядем где-нибудь… — Он огляделся. — Вон там, в углу, кажись, места свободные есть… Катерина Максимовна, ну что вы опять за свои котомки хватаетесь! Занимать бегите.
Ухнув в унисон, они с Сергеем подняли каждый по одной её сумке и поспешили за ней следом.
— Сергей Анатольевич, а можно, я вас тоже порасспрошу немного? — Катя уселась между ними и поправила на голове свою ковбойскую шляпу. — А то Кузнецов какие-то очень уж странные вещи о вас рассказывает. Признайтесь всё же, откуда вы? Если не секрет, конечно.
— Да тут, — немного сконфуженно ответил он, — понимаете, такое дело… Самое смешное, что это действительно секрет. Но вам Андрей говорил, наверное, после универа я его к нам агитирую. Так что если надумает, может и шепнёт вам что-нибудь по знакомству. Хотя на самом деле и рассказывать-то особо не о чем: глушь, леса, по улицам телята бродят без привязи… Ну вот честное слово, не вру! — встретил он её недоверчивый взгляд. — Сам обалдел, когда первый раз увидел. Давайте я лучше из мехматского вам что-нибудь расскажу. Оно и интереснее — Андрею особенно…
Когда объявили посадку, Сергей помог им занести в купе вещи.
— Но это же СВ!.. — ахнула Катя.
— Что было, — словно оправдываясь, пояснил он — хотя в голосе его чувствовалась эдакая благодушная неискренность. — Ну я и подумал: главное ведь, не плацкарт. Так вы располагайтесь, а мне пора уже. Всего наилучшего, надеюсь, свидимся ещё, — он протянул Андрею на прощанье руку.
— Подождите, — полезла она в пакет за кошельком. — Надо же вам разницу вернуть.
— Ну сколько той разницы, не будем считаться по мелочам. И я же заранее вас не предупредил. Всё, бегу, регистрация за час. До свиданья.
Сергей кивнул ей, пожал руку Андрею, но когда он уже вышел из купе, Катя спохватилась:
— До свидания. Жене привет передавайте, обязательно!
Он обернулся.
— Да я б и передал, только некому пока. Всё не соберусь никак… — махнул им на прощанье ещё раз и скрылся в коридоре.
— Ничего не понимаю, — озадаченно произнёс Андрей. — Он же мне совершенно точно сказал… Кать?
Катя молчала, продолжая отрешённо глядеть в открытую дверь купе.
— Никудышные из нас с тобой конспираторы, вот что я тебе скажу… — проговорила она наконец. — Неужели уже тогда всё было настолько очевидно…
— Кать, ты о чём?
— О том самом. Он же тебе специально про «жену» наплёл, не знаю уж, зачем… Может, чтобы ты его соперником не считал — чёрт вас, мужиков, разберёт.
— Подожди. Но у нас же тогда не было ещё ничего.
— Было, не было… Ну а когда оно появилось, можешь сказать? Не пока же кино смотрели…
— Ну да, наверно… — в памяти у Андрея опять возникла улыбающаяся незнакомая девчонка в тёмно-сиреневых очках. — Но знаешь, и хорошо, что сами мы ничего не замечали. А то испугались бы раньше времени — и точно не было бы уже ничего…



Часть вторая. От звонка до звонка

Знакомая одна, с топологии, пришла как-то к нетривиальному выводу, что в турклубе ихенном многим вовсе даже не нравится в походы ходить. А любят они лишь капустник по возвращении — с глинтвейном, слайдами, оливье, и бесконечными «а помнишь, а помнишь». Только разобраться если, это ведь вообще в жизни так. Бывает, идёт всё наперекосяк, хуже некуда и конца этому не видно. Зато потом есть, что вспомнить. Такая вот диалектика.



На старом месте

Взглянув, наверное, в тысячный раз на ходики в гостиной, Катя вздохнула и пошла стелить постель. Первый час. Андрей так и не позвонил. Может, это и правда конец? Начало конца…
Они расстались ещё в поезде, вышли каждый из «своего» вагона. В проплывающей мимо толпе встречающих она заметила его родителей — и только сейчас сообразила, что до сих пор не знает как их зовут. Они представились ей на котором-то из собраний, и Катя запомнила их лица, но имена совершенно вылетели из памяти. Учеников бы не забыть… Странно, что за всё время ей ни разу не пришло в голову спросить. А сам Андрей всегда называл их просто «мама» и «отец»… Смешно. Ведь и отчества его она всё ещё не знает…
Состав дёрнулся в последний раз и встал. Ещё из тамбура Катя увидела стоящих на перроне Свету с мужем и радостно помахала им рукой.
— Давайте, давайте, не задерживайтесь, — заторопил их Владимир Николаевич, устремившись вперёд с её сумками, — успеете ещё поболтать. Меня мужики ждут.
На той стороне площади она разглядела Андрея. Он что-то увлечённо говорил родителям, не обращая внимания на происходящее вокруг. И она тоже отвела сразу глаза, сделав вид, что не заметила его…
— Ну, рассказывай! — последовал нетерпеливый вопрос как только они уселись на диване в её гостиной. И по тому, как Света произнесла это, ясно было, что интересуют её отнюдь не красоты природы или достоинства кавказской кухни…
К подруге своей Катя испытывала двойственные чувства. Болтлива, любопытна, надоедлива до невозможности — иногда она казалась ей просто средоточием всех человеческих недостатков. И всё же, без её навязчивой непрошенной помощи этот первый год в школе дался бы Кате на порядок тяжелее…
— Ой, Свет, ну о чём ты говоришь. Нечего мне рассказывать. Купалась, загорала, — она с довольной ухмылкой приложила свою руку к её, — на мулатку, может, и не потяну, но на квартеронку — вполне. Вязала в тенёчке в своё удовольствие…
— Но были же там хоть какие-то кандидатуры, — не отступалась Света.
— Были. Женатиков горстка и старичков пучок. Да вот ещё из школы нашей лоботряс один — представляешь, совпадение?
— Ну а из других мест, из «дикарей»? Не сиднем же ты там, в пансионате своём сидела.
— На танцы несколько раз выбралась. Но ты же знаешь, я так знакомиться не умею. А пляж у нас свой был — помнишь, писала тебе? Да и что ты, в самом деле. Не за тем же я на юг ездила. А отдохнула чудесно просто, лучше не бывает…
Она потушила свет и уже собралась лечь — но в этот момент на кухне зазвонил телефон. Катя бросилась к нему сломя голову, через всю квартиру, босиком, в темноте, путаясь в подоле рубашки.
— Алло!
— Катя, ты? Привет. Я тебя не разбудил?

* * *

Мама, как обычно, первым делом полезла обниматься-целоваться.
— Мать, ну ты чё. Люди же кругом. Опять ты со своими телячьими нежностями, — начал отпихивать её Андрей. — Пошли домой скорей лучше. Па, оставь в покое мой чемодан.
Пока ждали на остановке, он видел, как Катя с историчкой и ещё каким-то типом — мужем её, должно быть — прошли на стоянку частных машин. Вроде, взглянула в его сторону… Или только показалось… Вот так оно и будет сейчас: при встречах не поворачивать головы, не менять выражения лица. Будто и нет им дела друг до друга…
А дома ждал сюрприз, причём не самого приятного свойства: по случаю «возвращения блудного сына» родители позвали гостей. Устраивать подобного рода приёмы Алевтина Степановна просто обожала — Андрей же ненавидел их с детства. И хотя с тех пор, как его перестали ставить на табуретку читать стихи, они стали более терпимыми, радости известие не вызвало. А тут ещё и он сам — «виновник торжества», даже смыться пораньше вряд ли удастся.
С положенных восторгов на тему поздоровел-вырос-загорел разговор за столом быстро перешёл на накатанную колею последних институтских сплетен. Андрей уже начал подумывать, не получится ли всё же под каким-нибудь предлогом улизнуть, когда отец пожаловался, что вот и в этом году директор не дал ему давно обещанного молодого специалиста.
— Пап, ну а чего? — встрял он со скуки. — Сам же говорил, вся работа у вас — бумажки с места на место перекладывать. Вот и не идёт к вам никто.
Подобного выпада Виталий Викторович явно не ожидал и в недоумении взглянул на сына.
— Ну а ты после университета куда попасть надеешься? — с некоторой даже обидой в голосе поинтересовался он. — Думаешь, там иначе будет?
Вопрос был скорее риторическим. Но вместо того, чтобы благовоспитанно промолчать и не лезть, куда не просят, Андрей решил не отступать. В конце концов, разговаривали же с ним там, на юге, как с человеком…
— Не знаю, — пожал он плечами, — может, и иначе. Вот познакомился я в пансионате с одним, в каком-то секретном городе работает. Так у них, говорит, интересно. И меня к себе звал.
Всё, чего он добивался, это оставить за собой последнее слово, чтобы отец отмахнулся и заговорил о чём-нибудь другом. Но неожиданно известие это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все присутствующие мгновенно замолчали и уставились на Андрея с таким видом, будто он только что, на глазах у них выиграл главный приз в «Спортлото». А затем начали наперебой расспрашивать подробности. Но прибавить к уже сказанному ему было особо нечего — и тогда удовлетворением своего любопытства они занялись сами. У каждого нашлись знакомые или знакомые знакомых, которым что-то рассказывали их знакомые… Поначалу Андрей ловил каждое слово, только вскоре понял, что взрослые знают об этих, как они их называли, «ящиках» ненамного больше его самого. А сейчас ещё добавили в свой арсенал «достоверных слухов» праздношатающихся по городу телят…
Когда поздно вечером гости начали расходиться, родители просто млели от счастья, выслушивая похвалы, какого прекрасного, серьёзного, ответственного сына они вырастили. Что до какой-то степени было даже обидно: все эти дифирамбы из-за того лишь, что на курорте он случайно встретил Сергея? И почему всё у них всегда сводится к зарплатам, премиям, коэффициентам, очередям на квартиру или машину… Неужели ничего более важного для них в жизни нет?..

* * *

— Нет, — Катя сразу позабыла все свои страхи, — собиралась ещё только лечь. Андрюша, у тебя всё в порядке?
— Нормально. Тут, понимаешь, предки сабантуй закатили, загаром моим похвастаться. Раньше никак не получалось, извини. Ждал, пока все лягут. Ну а ты как?
— Да тоже… А они тебя точно сейчас не слышат?
— Точно. У нас провод длинный, я телефон к себе утащил.
— А ко мне Света заходила. Владимир Николаевич нас бросил, умотал в преферанс играть — они там, с завода, каждую субботу собираются. Андрюш, можно я тебе пожалюсь?
— Валяй.
— Она ж меня расспрашивает, а я не знаю прямо, что рассказать. О чём ни начну, на тебя натыкаюсь — и не могу даже вид сделать, что это просто знакомый случайный какой: сказала уже, что никаких таких знакомых у меня не было… Мне кажется, она почувствовала, что я вру. Неудобно — страшно.
— Кать… — в его голосе ей послышалась растерянность. И правда, ну что тут можно ответить?.. — Не расстраивайся… Она, наверно, решила, у тебя там не так что-то пошло, и ты вспоминать не хочешь. И не обижается… Так завтра, как договорились?
— Ага… Спасибо, что позвонил. Я тебя люблю. Ну, спокойной ночи?
— Спокойной ночи. Я тебя тоже люблю.
Она положила трубку и вернулась в спальню. Разговор успокоил её, но сон не шёл. Ей было холодно — вероятно, от сквозняка… Катя встала и закрыла окно, но теплее от этого не стало. Похоже, она просто отвыкла спать одна… Накинув на плечи платок, она вышла на балкон. Свежий ветерок с реки тихо шелестел листвой в сквере. Уютные, знакомые с детства звуки ночи… Она помнила, как эти деревья привезли на грузовике — ей было тогда пять лет, и они всего недели две или три, как въехали в квартиру. Увидев сквозь прутья перил, что происходит, она бросилась с балкона к бабушке, а та не хотела её отпускать. Но потом растаяла и велела только не подходить близко к вырытым ещё накануне ямам. Обвязанные верёвкой саженцы были ненамного выше Кати — а сейчас вытянулись почти до её пятого этажа. Она выросла вместе с ними…
Практически всю свою сознательную жизнь прожила она в этой квартире, которая постепенно пустела и становилась всё тише и тише. Пока наконец не опустела совсем. Кате казалось, за год она уже привыкла к этой тишине и даже перестала почти замечать её… Ей захотелось опять позвонить Андрею, поговорить с ним о чём-нибудь, не важно, о чём. Но он уже, конечно, отнёс телефон. И даже если успеет подбежать первым, как объяснит родителям этот ночной звонок? Волшебная сказка кончилась, начинается просто жизнь. Жизнь по не ими заведённым правилам… Если им удастся сохранить хотя бы её…

* * *

На следующий день Андрей ждал её в лесопарке на окраине, сидя на одной из редко разбросанных тут скамеек. Это был другой конец города, район новостроек, где уже заселённые дома чередовались с не до конца ещё вырытыми котлованами. С где-то ещё не уложенным, а где-то уже опять развороченным отбойными молотками асфальтом… Заметив в конце аллеи Катю, он ещё сильнее уткнулся в раскрытую на коленях книгу, следя уголком глаза за тем, как она подходит. Не торопясь, прогулочным шагом, беззаботно осматриваясь по сторонам…
— Здравствуй, — остановилась она возле него.
— Здравствуй, — улыбнулся он в ответ, поднимая глаза.
— Как ты думаешь, я уже достаточно постояла, чтобы это выглядело случайным?
— Наверно… И всё равно ж вокруг никого нет.
— Нет… Но ты ведь тоже пялился в свою книжку до последнего.
— Да, глупо… Садись.
Катя села рядом. Сантиметрах в пятнадцати…
— Боишься, нас кто-то увидит? — Андрей закрыл книгу и положил её между ними, слегка задев костяшками пальцев её руку.
— Ужасно. А ты?
— Тоже…
— Как странно… Я так ждала этого момента, а сейчас совершенно не знаю, о чём говорить… Ты что читал?
— Я не читал, так просто взял, для виду… И тебе показать. Она довольно редкая, по-моему, — он протянул ей потрёпанную книгу в бумажной обложке, — Хьюго Гернсбек, его первая повесть. Это в честь которого премия «Хьюго».
— Правда?! Не читала.
— Бери, если хочешь.
— Конечно, — она спрятала книгу в пакет. — Спасибо. Может, пройдёмся? Почему бы нам не прогуляться вместе, раз уж мы здесь случайно встретились.
— Пойдём.
Они встали и так же, не касаясь друг друга, пошли вдоль аллеи.
— Кать, ну тут ведь действительно никого нет… — опять чуть коснулся её руки Андрей.
Она взяла его руку в свою.
— Андрюша, ну за что с нами так?.. Мы ведь правда никому ничего плохого не делаем…
За что… Он поднял к губам её ладошку — и сразу опустил, с опаской оглянувшись через плечо… Да ни за что. Просто мир так устроен, по-свински…
— Есть люди, которые чувствуют себя очень плохо — когда другому хорошо, — попытался пошутить он. — Кать, скажи, вот ты маме своей когда-нибудь врала?
— Врала конечно. По мелочи.
— Я своим — тоже. И не только по мелочи. Но я что сказать хотел… У нас с тобой сейчас двойная жизнь, как в фильмах про шпионов. Ты шпионить в детстве любила?
— А то!
— И я любил. Так что, может, нам всё это ещё самим понравится.
— Ага, понравится. До первого провала, — рассмеялась она.
— По крайней мере, ты уже смотришь на ситуацию с юмором, — Андрей обнял её за талию.
— С чёрным.
— Ну, хоть с каким. Всяко лучше, чем на судьбу плакаться.
— Я не плачусь, что ты, — Катя поцеловала его в щёку. — Знаешь, в Японии выражение есть, «shikata ga nai» — значит, «ничего тут не поделаешь». Только имеется в виду не в отчаяние впасть, а наоборот, принимать жизнь такой, какая она есть. И тогда можно быть счастливыми несмотря ни на что…

* * *

Ботанический сад, кафе-мороженое, краеведческий музей, ещё один парк… В городе, оказывается, есть масса мест, где люди могут случайно встретить друг друга. Сейчас Катя стояла в помещении касс кинотеатра и с задумчивым лицом делала вид, что изучает расписание сеансов. Давешняя паранойя уже прошла, но осторожность никогда не помешает…
— Катерина Максимовна! — знакомый жизнерадостный голос заставил её обернуться. — Здравствуйте! А вы тоже в кино идёте?
Это была Вика Белова по кличке Белка. Отличница и активистка, капля бальзама на вечно истерзанную учительскую душу. А кроме того, самая красивая девочка в классе — если не во всей школе.
— Да… — немного растерялась от неожиданности Катя. — Здравствуй, Белова. Вот, думаю… Но что-то сеанс нескоро ещё, и в очереди стоять неохота…
Вика оглянулась на извивающийся к окошечку хвост.
— Без проблем! Смотрите, там Кузнецов стоит — и совсем недалеко уже. Вот он нам с вами билеты и возьмёт.
К такому повороту событий Катя была не готова совсем.
— Ты думаешь? Неудобно как-то… Да и с чего бы он их нам покупать стал?
— Катерина Максимовна, не волнуйтесь. Мне никто ни в чём не отказывает. Увидите, он ещё провожать меня набиваться станет.
Она убежала в очередь к Андрею, откуда тут же послышалось её колоратурное мурлыканье. Катя в неверии смотрела на происходящее, но вдруг спохватилась и вырвала из записной книжки половинку чистого листа…
— Места не самые лучшие, но терпимо, — сообщила вернувшаяся с Андреем Вика.
— Здравствуй, Кузнецов, спасибо за билеты, — Катя уже немного пришла в себя и постепенно входила в роль случайно встретившей учеников учительницы. — До сеанса ещё время есть, давайте посидим в скверике за кинотеатром. Вот, за мой билет, — она протянула Андрею сложенный пополам рубль, внутри которого была записка. — И не сбегаешь нам всем за мороженым? Пожалуйста. Я угощаю.
— Конечно, Катерина Максимовна, один момент. Здрасьте.

* * *

Следуя инструкции в записке, Андрей явился к пригородным кассам — где нашёл Катю нервно поглядывающей на тикающие на стене часы. С парой плетёных лукошек в руках.
— А ты, я вижу, не торопился: я успела домой съездить, переодеться. — И прибавила, не без доли сарказма: — Надеюсь, хорошо провёл время? Ладно, берём билеты — и побежали. Как раз дизель скоро.
— Кать, ну ты чего? — он непонимающе посмотрел на неё. — Ты ж мне сама велела… А куда мы едем?
— Не видишь, что ли? Грибы собирать.
— Грибы? Ну, грибы — так грибы…
Спутница его была явно не в духе, и Андрей не стал приставать к ней в вагоне. После кино он предложил Белке проводить её до дома, а та — к изрядному его удивлению — согласилась. Но что всего месяц назад показалось бы ему огромной удачей, сегодня лишь ещё больше раздосадовало. Вот же принесла её нелёгкая. И уселась посредине…
— Слышь, а серьёзно, — решился наконец спросить он, когда они побродили немного по лесу, — зачем ты меня провожать её заставила?
К этому времени Катя уже отошла, они успели поболтать о фильме, о планах на завтра. Но при упоминании Белки она опять нахмурилась.
— Зачем, зачем… Затем, что она ждала от тебя этого. Сама мне сказала.
— И что? Обманулась в своих ожиданиях ей бы точно не повредило.
— Да ей-то — понятно. Тут ты мена за советскую власть можешь не агитировать. Только она б потом носом землю рыть стала, в чём дело. А то б надумала ещё… Привыкла, что мальчики вокруг неё в штабель складываются. Поверь, я таких девиц навидалась… — в Катином голосе совершенно явственно сквозила неприязнь. — А так она и забыла уже обо всём.
Андрей уставился на неё в изумлении.
— Катька, ты… ревнуешь?
— Вовсе нет! С чего ты вообще такую глупость взял? — раздражённо отрезала она.
— Мне показалось…
— Ну а хоть бы даже и так, — сразу же сменила она тон на шутливо-примирительный, — у меня на то хоть основания есть. В отличие от некоторых, которые честной девушке сцену устраивают за то лишь, что той потанцевать захотелось. Пришёл на свиданку со мной, а ушёл с этой… — она скорчила рожицу и высунула язык, — выдрой.
— Ну какая ж она выдра, — в тон ей съехидничал Андрей, — когда за ней полкласса бегает?
— Так это в вашем классе просто вкуса ни у кого нет. Кроме тебя, разумеется, — она обвила его шею руками.
— Кать, — поцеловал он её в губы, — а правда, чего это тебя вдруг в лес понесло ни с того ни сего?
— Ну сказала же, грибы собирать, — она тоже поцеловала его в ответ. — Не отвлекайся.

* * *

— Катюша! Сколько ж это я тебя не видела-то? — Любовь Саввична опять заперла дверь общежития и, прихрамывая на левую ногу, заковыляла назад в комнату.
— Не помню, тёть Люб, месяца четыре, наверное.
— Смотри, да ты загорела — и как хорошо! Ну прям писаная красавица, лучше прежнего.
— Спасибо, тётя Люба. На Чёрном море была, на Кавказе. Несколько дней только, как вернулась.
— На море — это ты молодец. А что, «дикарём» — аль путёвку где достала?
— В школе выиграла. Бесплатную, от профсоюза.
— Так совсем же замечательно! Да ты погоди, я сейчас на кухню сбегаю, чайку нам с тобой поставлю.
— Ой, ну чего вам самой ходить, — Катя схватила стоящий в стенном шкафу алюминиевый чайник, — я сейчас, мигом. У вас какая кухня открыта, ближняя на втором этаже?
Жила Любовь Саввична там же, где и работала: в общежитии ей выделили служебную квартиру — если так можно было назвать стандартную комнату на четверых, куда в дополнение к инвентарной мебели она поставила ещё старый диван, комод и крохотный холодильник.
— Только вижу я, не просто так ты ко мне сегодня заглянула, — с добродушной хитринкой в глазах взглянула она на Катю, когда они уселись за стол. — Случилось у тебя что? Ну, рассказывай, золотко.
— Да уж случилось, тётя Люба… Ох, случилось…
— Нашла себе кого-то? — догадалось та.
— Нашла…— подтвердила, вздохнув, гостья.
— Ну а что ж тогда смурная такая? Радость же. На курорте познакомились?
— Нет… Или да…
— Странно ты как-то говоришь. Ну да ладно, что за беда-то у тебя? Нешто женатый оказался, стервец?
— Да нет, совсем не то. Не женатый он… Хуже.
— А куда ж тут хуже-то может быть? Иль судимый? — она хлопнула себя ладонями по бокам. — На поселении?
— Да нет же, нет. Всё у него в порядке. Молодой только слишком.
— Ну, молодой — не старый. Ты ведь и сама-то — девчушка совсем. Для тебя шибко молодого, это ещё поискать надо. Так сколько ж годков сорванцу этому стукнуло?
— Семнадцать… В сентябре будет.
Семнадцать… — Выглядела пожилая вахтёрша не сказать чтоб шокированной, но сильно озадаченной. — Как же это тебя угораздило-то, солнышко моё?.. — И, подумав немного, философски закончила: — Ну уж, что сталось, то сталось. Стало быть.
— Только это не всё ещё… — опять вздохнула Катя.
— А что ж ещё-то?
— Ученик он мой. В десятый класс перешёл.
На это Любовь Саввична не нашлась сразу, что сказать, и лишь покачала в задумчивости головой.
— Ну, что сталось, то сталось… — повторила она наконец. — Скажи только, любишь его?
— Люблю…
— А он тебя?
— Тоже…
— Ну так, значит, и хорошо всё. Главное, чтоб любовь была. Не упустить её. А я о вас помолюсь нынче. И свечку богородице на пречистую поставлю. Знаешь, как говорят: пришла пречистая — сватов несёт нечистая… Погоди-погоди… Да это ж твой день рожденья будет! Лучше знамения и не придумаешь.
— Ой, тётя Люба, — Катя махнула на неё рукой и рассмеялась, — за нас без толку свечки ставить: мы ж комсомольцы оба.
— А это не важно. Бог, он всех любит, а вас, может, ещё и поболе — потому как заблудшие. Я ведь тоже когда-то комсомолкой была, да ещё какой! Ну, я тебе рассказывала… Но не за тем ведь ты пришла, чтобы совета у тёти Любы спросить. Всё ты уже сама решила. Водить его к себе не можешь — так?
— Так, — вид у Кати был как у признающей вину, но не раскаявшейся грешницы.
— Ну и правильно, что пришла. Учти только, это ненадолго совсем, до заезда. В начале года у меня не то что комнат, раскладушек свободных нет. А заезд у меня… — она взяла с комода карманный календарик и надела очки, — в понедельник, двадцать пятого. И белья у меня сейчас нету — это уж ты сама.
— Ой, спасибо, тёть Люб, огромное-преогромное, — Катя вскочила и обняла её за шею. И немного лицемерно побеспокоилась: — А вам за это точно ничего не будет?
— Да что мне может быть, какой за мной надзор? А в декабре и вообще на пенсию выхожу.
— Как, на пенсию? Вам же ещё — сколько — пятьдесят всего только будет? Я ничего не путаю?
— Ох, а ты ж не знаешь ещё! Вот на днях только письмо пришло, инвалидность мне оформили, по ранению. К тридцатилетию-то комсомольцы ваши всех ветеранов проведали, и в стенгазете на Девятое про меня заметка была. «Забытые герои» — во как! Так после неё сам Ефим Сидорыч за меня в обком ходил требовать, кулаком по столу стукнул. Может даже, сказал, медаль мне дадут, но это, предупредил, не гарантировано.
Весной сорок второго шестнадцатилетняя Любашка шла с донесением в партизанский штаб — а наткнулась прямиком на фашистское оцепление. Скатилась с простреленной ногой в заросший колючим кустарником овраг, тем и спаслась. Потом уже узнала, что весь их отряд попал в окружение, никому спастись не удалось. Немцы к приезду Гитлера готовились… Так и осталась она в результате с одной лишь строчкой в анкете «о пребывании» — но хоть живой. У каждого, видать, свои сомнительные эльфы…
— Правда?! — Катя радостно обняла её ещё раз. — Поздравляю! Кто ж ещё заслужил, если не вы… Только с жильём-то у вас как сейчас будет? Тёть Люб, а давайте, я вас к себе пропишу. У меня ж места — девать некуда.
— Спасибо, золотце. К Гришеньке я еду, в Новочеркасск. Он давно уж меня к себе зовёт, а тут они с Валюшкой вторым как раз обзаводятся — так со мной им, может, и квартиру побольше дадут.
Замуж после войны Любовь Саввична так и не вышла: кто её возьмёт, хромую-то. Приютила сироту, что чуть не стащил у неё как-то на рынке последние деньги…
— Так я позвоню прямо сейчас, с вахты?
— Беги-беги, вертихвостка, — хозяйка встала и открыла шкафчик с ключами. — Вот тебе, от двести шестой. Как раз напротив кухни — если приготовить что соберёшься.
На том конце провода отозвались сразу.
— Андрюш, привет. Изменение планов. Картинная галерея на сегодня отменяется… Сюрприз… Увидишь. Общежитие пединститута знаешь?.. Тогда запоминай…



Задача по литературе

Мелкий осенний дождик, моросивший с самого утра, уже кончился, но небо и не думало проясняться. Медленно, точно не желая уступать отвоёванную у солнца территорию, тучи ползли над неприветливым, таким же серым, как они сами, зданием школы, над покрытым лужами выщербленным асфальтом двора, над растущей в его дальнем углу плакучей ивой — единственным живым пятном среди этого унылого царства безликой серости…
Большая перемена подходила к концу. В погожие дни здесь всегда были шум, беготня, но сегодня школьный двор выглядел вымершим. Только какая-то малышня, извозив все коленки, пускала в самой большой луже сделанный из тетрадного листа кораблик. Не иначе, первоклашки, не успевшие ещё отвыкнуть от детсадовской вольницы… Андрей вполглаза наблюдал за ними сквозь свисающую почти до земли бахрому ивовых прутьев и предавался занятию, которое всегда казалось ему редкостной дурью. Он размышлял о превратностях бытия.
С того дня, как они с Катей остались без комнаты, прошло уже две недели. И пора было признать, что никаких изменений к лучшему в обозримом будущем не предвидится — как бы ни старались они убедить друг друга в обратном. Остаток каникул прошёл в бесконечном шатании по городу, а с началом занятий конец пришёл и этому. Всю последнюю неделю они виделись, в основном, лишь в классе, да ещё в коридоре иногда, мельком. «Здрасьте, Катерина Максимовна…» — «Доброе утро, Кузнецов…»
В эту субботу он ждал её после уроков у кинотеатра с билетами. Но Катя пришла поздно — они едва успели к концу журнала — и почему-то грустная. Даже комедия с Бельмондо не сразу её развеселила. А уже после сеанса выяснилось, что Кикимора наконец-то соблаговолила поговорить с ней о факультативе. «Замечательная идея. Мы непременно обсудим её на педсовете. Вот станет чуть посвободнее, и тогда… Вы же понимаете, дорогая моя, сразу такие вещи не решаются…» Могла бы и проще сказать: «Когда рак на горе свистнет.»
Прозвенел звонок. Мальцы стремглав кинулись к дверям, бросив на произвол судьбы свой истерзанный в штормах фрегат. Но Андрей так и остался сидеть на расписанной шариковыми ручками и перочинными ножами лавочке. Губы его сложились вдруг в торжествующую ухмылку. И как он раньше об этом не подумал?..

* * *

Войдя в класс и поздоровавшись, Катя привычно окинула взглядом ряды столов. Тишина, все смотрят на неё… Но что-то не в порядке. Что?.. Она пробежалась глазами по классу второй раз… В левом ряду, на второй парте с конца пустовало место. Странно, Андрей никогда не опаздывал на её урок. А сегодня к тому же вызваться обещал… С ним что-то случилось? Да нет, она же видела его утром… Но так или иначе, надо начинать перекличку.
— … Зозуля?.. Иванченко?.. Кошевая?.. Кузнецов?..
«Что в имени? То, что зовём мы розой…» Сегодня она произнесла его фамилию бесстрастно, как и все остальные — но неделю назад, на первом в этом году уроке споткнулась на ней. Прикрыла рукой рот, сделала вид, что закашлялась…
Это произошло через несколько дней после их объяснения. Андрей опять увязался за Константином Николаевичем, слушать его гривуазные истории — а она села за стол, набросать вчерне план факультатива. Вывела аккуратно единицу со скобочкой, задумалась… И неожиданно для себя самой написала дальше в строчке «Кузнецова». С минуту смотрела перед собой, будто не понимая, откуда взялось, что делает здесь это странное слово… Затем быстро приписала «Катя» — и тут же вырвала из блокнота лист, порвала его на мелкие клочки…
— Он сегодня был, на всех уроках, — отозвался за друга сосед по парте. — Не ставьте пока «н». Он, наверное, звонка не слышал.
Более дурацкое объяснение придумать было трудно — что, впрочем, не мешало ему оставаться наиболее популярным на протяжении уже многих лет. С её собственного первого класса как минимум.
— Хорошо, Чижов, — подняла она глаза от журнала, — подождём нашего бездельника ещё пару минут. Но не дольше.
Перекличка продолжалась — а Андрей всё не появлялся. Катя уже начала волноваться всерьёз, но как только она произнесла последнюю фамилию и положила ручку на стол, раздался робкий стук в дверь и опоздавший бочком протиснулся в класс.
— Катерина Максимовна, можно? Извините, я звонок прослушал, больше не повторится…
— Ну, так уж и быть, Кузнецов, на первый раз прощается. Но точку в журнале я тебе уже поставила, так что отнеси портфель — и к доске.
Она приготовилась сделать приятно удивлённое лицо, даже повторила про себя заранее заготовленную похвалу… Боже, это какой-то тихий ужас. Он забыл своё обещание и ничего не выучил? Нет, не может быть: так плохо он ещё ни разу не отвечал… Он просто хочет пару. И не даёт ей ни малейшего шанса поставить ему хотя бы тройку с двумя минусами. Но зачем?!
— Достаточно, — прервала она его на середине фразы, и со вздохом открыла дневник. — Вижу, Кузнецов, за ум ты так и не взялся, даже в десятом классе. Садись, два.
До конца дня Катя ломала голову и не могла найти ни одного хоть сколько-нибудь вразумительного объяснения. Глупость какая-то. И главное, так неожиданно…
— Катерина Максимовна… — послышалось у неё за спиной, когда она уже собирала вещи идти домой.
Она обернулась. В дверях учительской, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял Андрей.
— Можно с вами поговорить? — неуверенно попросил он, когда она вопросительно взглянула на него.
Ну а сейчас чего он от неё ждёт? Ладно, надо просто вести себя как можно естественней — что ей ещё остаётся…
— Так-так-так, — Катя нахмурила брови и сложила руки на груди. — Двоечник пожаловал. Ну, говори. Что ты там придумал в своё оправдание?
— Катерина Максимовна, — Андрей изобразил на лице смущение, — можно не здесь?
Сделав вид, что раздумывает, она так же холодно спросила:
— Тебе надолго?
— Нет… Спросить только…
— Хорошо, Кузнецов, подожди меня за дверью. Поговорим по дороге.
Она попрощалась с другими учителями и вышла за ним следом.

* * *

— Ну как успехи сегодня? — Алевтина Степановна была в отпуске и хлопотала на кухне.
— Плохо, мам, — виновато признался Андрей, усаживаясь за стол.
— С самого начала года?! — в голосе её послышалось раздражение. — Это же выпускной класс! Так что у тебя там?
— Двойка… По литре.
— Ты же говорил, что выучил.
— Я думал… Ты сама видела, я правда учил. Ну не идёт она у меня, литература. Ты же знаешь…
Сын выглядел до того несчастным, что мать сжалилась и даже отказалась от обычной в таких случаях нотации.
— Ладно, успокойся. Поешь, давай, — поставила она перед ним дымящуюся тарелку рассольника. — А учительница что говорит?
— Что я — лодырь… И что по мне ПТУ плачет…
— Это она тебе прямо в классе такое сказала?!
— Нет, я к ней потом, после уроков подошёл. Сказал, хочу двойку исправить. И спросил, может она позанимается со мной дополнительно. Если у неё время будет…
— И что она?
— Сказала, нет у неё времени на таких, как я.
— Что значит, времени нет?! — похоже, родительские чувства начали брать верх над объективностью. — Это же её работа!
— Не, мам, она ж правда не обязана… Ей после школы тоже сразу домой хочется…
Андрей замолчал и занялся супом.
— Завалю я это чёртово сочинение, как пить дать… — опять начал он с чувством полной безысходности в голосе.
— Ну хочешь, я завтра сама в школу зайду, поговорю с ней? Может, меня она послушает.
— Да не, не надо. Только ещё хуже будет. Ни одна училка не любит, когда предки права качать ходят.
— Андрей, послушай. По-моему, ты мне что-то недоговариваешь. Ты ведь у неё не один неуспевающий. Я спрашивала других родителей, все о вашей Екатерине Максимовне только положительно отзываются. А у тебя она прямо злыдня какая-то выходит. У вас с ней конфликт? Натворил что-нибудь?
Андрей засопел, но ничего не ответил.
— Так я жду, — уже чуть нетерпеливо потребовала мать.
— А ты ругаться не будешь?
— Откуда я знаю?
— Ну тогда и не скажу ничего.
— Ну хорошо, не буду. Только тогда уж всё начистоту.
— Обещаешь?
— Обещаю, обещаю.
Переведя дыхание, как будто собираясь с духом, он признался:
— Ма, ты только правда не сердись… Я в конце девятого класса курить начал — на олимпиаде. Но уже бросил, честно! Да и курил-то совсем чуть-чуть… А она… Я тебе не говорил, она летом тоже на море была — ну, там же, где и я, в общем… А мне откуда было знать? Ну и застукала с сигаретой, в первый же день…
— И дальше что?
— Ну, как…
— Нагрубил?
— Можно и так сказать…
Мать только горестно вздохнула и покачала головой. Тогда Андрей продолжил:
— И сейчас она меня терпеть не может… Ты обещала не ругаться.
— Да помню я… Но ты хоть извинился перед ней?
— Извинился…
— Сразу?
— Нет. Сегодня…
— Андрей, ну у меня просто слов нет… Или ты это хочешь сказать, она тебе двойку из вредности поставила?
— Нет, она не такая… Но вообще, раньше всегда старалась на тройку вытянуть…
— Ну, это-то как раз и правильно: на вступительных никто тебе оценку натягивать не будет… Но вот как нам положение-то сейчас исправить?.. Сведёшь ты меня в могилу… Погоди! — оживилась она вдруг. — А может, имеет смысл Елену Николаевну подключить? Объяснить, что вот ты нагрубил, но очень раскаиваешься… Ей же в большой плюс пойдёт, если ты в МГУ поступишь. И она — твой классный руководитель, вот пусть и попросит за тебя. Расскажет, какой ты у неё умненький и что тебя обязательно надо по литературе подтянуть. Не совсем же эта ваша Екатерина Максимовна бесчувственная.
— Да ничего из этого не выйдет…
— Попытаться хотя бы можно. Сам к ней подойдёшь или лучше мне?
— Тебе… Только ты в школу не ходи: смеяться будут, типа, маменькин сынок… Позвони лучше. Она сейчас как раз дома должна быть… — Андрей прикончил второе, выпил залпом стакан компота и встал из-за стола. — Спасибо… Ма, у нас уроков на завтра нет почти. Я пойду, погуляю?
— Хорошо, иди. Но не допоздна чтоб. Не хватало нам ещё одной двойки для полного счастья.

* * *

— Ты мне объяснишь наконец, что происходит?
Катя ждала его звонка, как на иголках. Даже тетради села на кухне проверять. Всё, что Андрей успел сказать ей, спускаясь по лестнице, это что завтра к ней подойдёт Елена и попросит назначить ему дополнительные занятия. На что она сначала наотрез откажется, потом поломается немного и в конце концов согласится. Проинструктировал, короче — ну чисто как Штирлиц Кэтрин Кин.
— Как школьники от книг, спешим мы к милой; как в школу, от неё бредём уныло, — с чувством продекламировала телефонная трубка.
— Очень остроумно. А поподробнее можно?
Последовавший рассказ внёс хоть какую-то ясность.
— И ты правда веришь, что это сработает?
— Должно. Мама, как видишь, уже клюнула. Да и ты тоже: к доске меня вызвала.
— Да, вот об этом как раз. Со мной-то ты почему так обращаешься? Не думаешь, что мне это обидно может быть? Вообще, волнуешься из-за него, куда пропал… Неужели договориться нельзя было?
— Ну так вышло. Извини. Слышала, бывает, люди во сне задачи решают? Ну вот и тут что-то вроде этого. Прямо перед уроком как-то встало всё сразу на свои места… И самое же главное. Ты как с Еленой говорить будешь, скажи, что за прошлое меня уже давно простила, но отношение моё к предмету тебя категорически не устраивает. И ты не видишь смысла тянуть меня с двойки на тройку ещё год. Вот если я пойму, что литература не менее важна, чем математика, на факультатив твой запишусь, в частности, тогда — другое дело, ты готова помочь.
— Андрюша, но мне же его не разрешили, я ведь тебе…
— Тебе его ещё не разрешили, — перебил её Андрей. — Кикимора рассмотреть обещала? Обещала. И ты рассчитываешь. А Елена с ней — лучшие подруги, у них дачи рядом. Вот она тебе его и пробьёт.
— Но она ж тогда подумает, что это я торгуюсь так за тебя.
— Ясно, подумает. Потому и сделает: баш на баш.
— Ну неудобно же…
— А как удобно? Ты свой клуб хочешь или нет?
— Хочу, конечно…
— Ну вот и всё. И потом, ты ж не для себя, а для учеников. А кроме того, это отводит от нас все подозрения. Вот смотри. Я просто допрыгался и запаниковал. Мама меня спасает как умеет. Елена о своих педагогических достижениях печётся. Ну а ты, не будь дура, пытаешься из возникшей ситуации свою выгоду извлечь. Все действуют абсолютно естественно. Последний вопрос остался, как часто я к тебе приходить смогу?
Катя чуть помолчала.
— Ну… Если б всё это правдой было, раз в неделю назначила бы…
— Ясно… — ей показалось, Андрей немного разочарован. — Ладно, тогда давай по средам. Типа, сам напросился — ну вот прямо с завтрашнего дня и начнём.
— И к чему ж такая спе-ешка? — кокетливо проворковала она в ответ.
— Не, ну если ты не хо-очешь…
— А я этого не сказа-ала…
— Ну тогда другое скажи. В среду через две недели у нас с тобой — что?
— Что?
— Дожили. И это называется — любовь!
— Ой, твой день рожденья! — подсчитала она. — Только это уж точно подозрительно будет.
— Ничего не будет: откуда тебе знать, когда он у меня? Ты, вон, даже и так забыла.
— Сам дурак. Но ты же, наверно, отпроситься по такому случаю захочешь?
— У такой строгой училки? Да не, правда нормально. Мне предки всегда гостей, сколько себя помню, по воскресеньям звали. Традиция уже, типа. Свой настоящий день рожденья вполне могу и «ударной учёбой» встретить.

* * *

Андрей пробил два талона и обернулся к Кате — но ту уже утащил дальше в проход плотный поток пассажиров.
— Товарищи, разрешите…
Бочком, бочком, с трудом протаскивая за собой вечно норовящий развернуться перпендикулярно портфель, он уже почти добрался до неё, как вдруг с сиденья впереди, разом потеснив окружающих, подскочил какой-то плечистый верзила в заношенной стройотрядовской штормовке.
— Девушка, садитесь, пожалуйста.
— Спасибо, очень любезно с вашей стороны.
Катя уселась на освободившееся место и достала из пакета какую-то растрёпанную брошюрку в бумажном переплёте. Но, очевидно, троллейбусный джентльмен всерьёз рассчитывал познакомиться и через минуту активизировался опять:
— Девушка, а что вы читаете?
Не глядя на него, она перевернула на секунду бежевую тетрадку — Андрей успел разобрать лишь слова «Методическое пособие…» — и тут же снова уткнулась в неё с таким видом, будто в жизни ещё не читала ничего более захватывающего…
А ведь наверняка с ней такое не в первый раз случается… И не всегда она так демонстративно равнодушна… Ну а сейчас-то, ясно, из-за него — как тогда, на танцах. Хотя почему бы ей и не поговорить с этим хмырём, из вежливости просто?.. Да и с чего он его хмырём обозвал? Ну, познакомиться хочет — а кто б на его месте не хотел… И самому будто не льстит, что на твою девчонку внимание обращают… Парень, тем временем, потерпев фиаско последовательно с прогнозом погоды, новым романом Юлиана Семёнова и программой телепередач на вечер, разочарованно замолк и ещё через остановку свалил в направлении передней двери. То ли сходить ему было, то ли просто надоело выглядеть лопухом…
Район первых хрущёвок, куда они попали, утопал в чуть подёрнутой уже осенней желтизной зелени тихих скверов и палисадников. Дворами они прошли до её дома, где у подъезда их встретили три сухонькие, боевого вида старушки, тут же, как по команде, переставшие лузгать тыквенные семечки и с нескрываемым любопытством уставившиеся на Андрея. Вслед за Катей, он вежливо поздоровался с ними, но этим дело не ограничилось. Выяснив, что с ним будут заниматься как с отстающим, бдительная троица одарила его взглядом, каким смотрят на стенд «Они позорят наш город», и продолжила допрос с пристрастием. Не хулиган ли? Или просто лентяй? А родители кто, может, алкоголики? И не боится ли она пускать такого в дом? Даже Катины заверения, что Андрей — мальчик из очень хорошей семьи, сомнений их до конца, похоже, не развеяли.
Но, наконец, общественный интерес к его персоне иссяк, и они поднялись на пятый этаж.
— Вот здесь я и живу. Проходи, — Катя открыла дверь и пропустила его вперёд. — Разувайся. Извини только, тапочек лишних нет — не подумала вчера купить.
Андрей обвёл взглядом огромную — не ихней чета — прихожую. Даже прихожей-то не назовёшь, целый холл. Из двух выходящих в него комнат ближняя выглядела чем-то вроде кабинета. На столе у окна стопками лежали тетради, высокие, до потолка стеллажи пестрели рядами разноцветных корешков…
— Макулатуры у тебя, скажу…
— А это ещё дедушка начал собирать — сразу, как мама родилась. Хотел, чтоб образованным человеком выросла, раз уж им с бабушкой не довелось. Потому и на завод её отговорил идти, хоть там платили вдвое больше. Так она библиотекаршей в ФЗО устроилась, потом на заочное поступила… Но большую часть, конечно, мама сама уже, когда в областную библиотеку перешла: там у них на всё, что хочешь, подписаться можно было. И это половина только, остальные в спальне. А то как же нам, — на лице у Кати появилось шаловливое выражение, — без книг-то заниматься?
— Глубоко копаешь, — он обхватил её за талию и привлёк к себе. — Но вообще, классно устроилась. Прям буржуйка недорезанная.
— А вот такая я завидная невеста, — не без самодовольства отозвалась она. — Чаю сначала попить не хочешь? Или кофе? Я на переменке в кулинарию сбегала, пирожных купить. Корзиночек, твоих любимых.
— Кофе. Но только после того, как ты меня поцелуешь.
— Ну я тогда варить пошла, — Катя чмокнула его в губы перед тем, как освободиться. — А ты пока чем займёшься?
— Не знаю. Осмотрюсь тут у тебя, если не возражаешь.
— Давай. Музыку можешь какую-нибудь включить.
Гостиная мало чем отличалась от их собственной. Очень похожий — тоже, наверно, гэдээровский — сервант. Диван-кровать, раздвижной стол… Вот только телевизор был очень странный, совмещённый с проигрывателем. Андрей видел такие лишь на картинках в старых журналах. «Ку-ку, ку-ку, ку-ку…» — выскочила из висящих на стене ходиков кукушка. Машинально взглянув на запястье, он отметил, что часы отстают почти на две минуты. И, чуть поколебавшись, подвёл их. С ехидцей взглянул через дверь в спальню на трюмо у окна — всё заставленное какими-то баночками, коробочками, флакончиками… Точно, модница…
— Кать, а на балкон можно?
— Нет, нельзя! Андрюша, ну что за дурацкие вопросы, ей-богу? Можно, конечно. У нас там вид красивый, весной особенно, когда каштаны цветут. Но и сейчас тоже.
Он облокотился на перила. Внизу шумел сквер, а дальше, за шоссе, начиналась посадка, спускающаяся к отблёскивающему под солнцем изгибу реки…
— Готово, — высунулась из кухонного окна Катя.
— А давай тут попьём, на балконе.
— Хорошо. Помоги тогда наладить всё.
Они застлали пол старым покрывалом, вместо стола сняли с шифоньера старую шляпную коробку. С которой что-то свалилось на кровать…
— Узнаёшь? — Катя вытащила из-за сложенных горкой подушек упавшую вещь. Это была оклеенная фольгой корона Снежной королевы. — Сейчас подумать даже странно, что целый год ходила мимо тебя, задрав нос… И, правда, не спрашивай меня больше никогда, что тебе здесь можно — ладно? Да, а что ты музыку-то никакую не поставил?
— Забыл, где у нас пластинки лежат, — демонстративно почесал в затылке Андрей.
— В серванте, справа внизу, — рассмеялась она. — Выбери что-нибудь, пока я накрываю.
— А, кстати, давно вы этот агрегат купили? — спросил он, усаживаюсь по-турецки у их импровизированного дастархана. — Я таких в магазинах совсем не видел.
— «Беларусь»? Да уж лет десять как. Больше… Ну да, в самом конце шестьдесят четвёртого. Мы давно телевизор хотели — а тут ещё и радиола старая сгорела. До этого новогодний концерт всегда к кому-нибудь ходили смотреть, в том году в первый раз сами гостей позвали. А уж как я тридцати трём оборотам радовалась…
Они допили кофе и отнесли посуду на кухню.
— А телефон ты чего тут поставила? В кабинете, по-моему, удобнее было бы.
— Так это не я, бабушка. С подружками болтать, пока готовит. А кабинет — это ж мамина комната раньше была, там и кушетка её до сих пор стоит. В спальне бабушка с дедушкой жили, а я — в проходной. Зато летом, если не спалось, могла ночью на балкон выйти… Когда бабушка умерла — дедушка-то раньше ещё — я думала, в их комнату мама переедет, но она не захотела. Всё надеялась замуж меня выдать, с внуками хоть немного понянчиться… А телефон переставить я и сама не раз думала — только это ж провод тянуть, а у меня с молотком взаимное непонимание. Пальцев жалко, не говоря уж о ногтях.
— Намекаешь? — Андрей насмешливо глянул на неё.
— Ну а что? — Катя кокетливо дёрнула плечиком. — После стольких-то лет, опять наконец мужчина в доме. Мне чем надушиться? Выбери на трюмо.
— А чего тут выбирать? «Красной Москвой». Ты ею, по-моему, с приезда ещё не душилась.
— Я думала, она тебе уже надоела смертельно.
— Наоборот. Идеи Павлова живут и побеждают. Но что это мы с вами, Катерина Максимовна, всё болтаем да болтаем? Идёмте в класс?
— Давно пора. И учти, Кузнецов, мне Елена Николаевна строго-настрого наказала по любому поводу сразу ей на тебя жаловаться. Так что смотри у меня, не сачкуй!



Клуб «Аэлита»

— Ну, Белова, что скажешь? — Катя отступила на шаг и ещё раз с удовлетворением оглядела только что законченную стенгазету.
— Катерина Максимовна, замечательно! Завтра все упадут.
На факультатив Вика записалась в числе первых — что было довольно неожиданно. К фантастике она никогда особого интереса не проявляла, на переменках — хотя, может, и напоказ больше — читала Байрона, Мопассана или Джейн Остен. Но, должно быть, само словосочетание «литературный клуб» прозвучало в её ушах слишком изысканно для того, чтобы не глядя пройти мимо.
Ну а дальше Белова была уже просто Беловой. На первом же занятии, не успела Катя ещё и рта открыть, как она подняла руку и предложила начать с наиболее важного, по её мнению, вопроса: выборов президента клуба. Реакцией на что была не одна пара закатившихся к потолку глаз. Но враждовать с Белкой в открытую мало кто решался, а сама Катя возражений не имела — и все покорно приготовились проголосовать за единственного очевидного кандидата. Только на этот раз события приняли неожиданный оборот. С места поднялся угрюмо молчавший до сих пор Игорь Чижов и предложил выбрать Андрея. «За заслуги по агитации в клуб». Сарафанное радио доносило потом, что на самом деле демарш его был исключительно в отместку за недавний отказ Вики пойти с ним в кино. Но так или иначе, начало бунту было положено.
Впрочем, неудача не слишком смутила признанную красавицу. Тут же выяснилось, что президент — должность чисто протокольная, что-то вроде английской королевы. Но ни один уважающий себя клуб не может обойтись без собственного печатного органа. Выборы главного редактора которого и являются следующим пунктом повестки дня…
Решив не вмешиваться в ход «учредительного собрания», Катя устроилась «на Камчатке» и лишь с улыбкой наблюдала за происходящим. В классе царил тарарам, кто-то сидел на столах, кто-то — на подоконниках… Но ведь именно такого клуба она и хотела. Шумного, непринуждённого, не просто ещё одного урока, где все смотрят ей в рот. Да и с Беловой ей, если честно, очень повезло. При всей её самовлюблённости, одного у Вики не отнять: работать она умеет. И если за что берётся, всегда доведёт до конца.
Название клуба тоже было её идеей — а из него уже родилась главная тема их первого номера. Не считая Катиной «передовицы» о месте фантастики в современной литературе, большая часть материалов была посвящена «Аэлите» и всему с ней связанному. Наискосок, из угла в угол листа протянулась хронологическая шкала исследований Марса со времён Древнего Египта до наших дней. Откомандированный в библиотеку Чижов раскопал где-то историю о настоящем инженере Лосе, преподававшем в школе авиатехников прямо по соседству с домом, где жил его литературный однофамилец. И особым разделом шли все известные на сегодня теории о местонахождении и гибели Атлантиды…
Но газета — газетой, а главным в клубе был всё же сам клуб. Катя принесла из дома бесполезно пылившийся уже который год сервиз, ложечки, пузатый блестящий электросамовар. И по четвергам они пили чай с пирожными, обсуждали книги, фильмы — а иногда просто болтали «за жизнь». Так продолжалось до конца октября. Ничто не предвещало беды…

* * *

— Люди, но надо же что-то делать! — Андрей бессознательно теребил завязанный узлом конец свисавшего с потолка каната.
Они только что узнали, что их клуб закрывают — и, за неимением лучшего места, собрались в школьном спортзале.
— Ну а что мы можем сделать, — пожала плечами усевшаяся на стопку матов Белка, — на райком рыпнуться? Так только сами огребём.
— А по-твоему, пусть лучше Русалка огребёт? — По школе уже поползли слухи, что их учительнице грозит выговор. Если не хуже. — И потом, никто ж не говорит про рыпаться. Надо просто сходить к ним и всё объяснить. Ну что мы такого ужасного делали, чай пили?
— Андрей, да ладно тебе в несознанку играть… — мрачно отмёл его оптимизм Игорь. Как всегда в нервозной ситуации, он подкидывал и ловил на лету монетку. — Ясен же пень, о чём тут спич…
— Ну, даже если и так… Хорошо, давайте я с ней после уроков ещё раз поговорю. А завтра с утра вытрясу из Кикиморы всё, что знает — и тогда уже окончательно решим, что делать. Идёт?
Известие обрушилось на них, как снег на голову. Во время урока в класс неожиданно завалила завучиха и ледяным тоном предложила Кате выйти с ней в коридор. Откуда та вернулась с красными глазами и едва сумела довести урок до конца. А когда прозвенел звонок, попросила членов клуба остаться и сообщила только, что кто-то написал на неё донос, и сегодня утром в учебную часть позвонили из райкома комсомола с требованием разобраться, прекратить и наказать виновных.
В конце дня Андрей дождался её у выхода, но кроме нескольких не слишком существенных деталей, добавить к уже сказанному Кате было нечего: обстоятельный разнос ей предстоял только послезавтра на педсовете. Но самое скверное, она даже не собиралась бороться.
— Ну и чёрт с ними со всеми! Хочешь как лучше, стараешься, а тебе… Отработаю свои три года и уйду из школы нафиг. Никогда сюда не рвалась…
— Кать, ну ты чё, — пытался хоть как-то ободрить её Андрей. — Ты ж правда — классная училка. Луч света в нашем тёмном царстве. Тебя все любят.
— Да вот, выходит, не все.
— Думаешь, это из-за двойки кто-нибудь?
Она помолчала…
— Нет, вряд ли… Двоечник до такого просто не додумается. Больше похоже, из учителей кто-то… Но я серьёзно, Андрей, бросьте вы эти свои затеи. Не хватало ещё, чтобы из-за меня у кого-то из вас неприятности начались…
Кикимору он поймал перед уроками в её кабинете. Нраву она была скорее хитрого, чем вредного, за ночь успела отойти, и единственное, что заботило её сейчас, это как бы поскорее «смыть со школы позорное пятно». «И как же некстати всё это, ну вот перед самыми праздниками…» Не согласиться с ней было трудно, и Андрей с готовностью покивал на её горькие сетования. Но затем резонно заметил, что никакими выговорами пятна им всё равно не смыть. Так не разумнее ли будет повременить пока с оргвыводами — а вместо этого использовать имеющееся время, чтобы оправдаться? Ведь не думает же она всерьёз, что их Катерина Максимовна, золотая медалистка и краснодипломница, могла действительно подсунуть им какую-то антисоветскую литературу. Тем более, заняться всем могут сами члены клуба, по собственной инициативе, совершенно без ведома учебной части и никак не ставя под удар школу…
Этот последний аргумент убедил её окончательно, и в тот же день делегация в составе «актива» нервно переглядывалась между собой, сидя в тесной, аскетически обставленной приёмной секретаря райкома ЛКСМУ по идеологии.
— Значит так, ребята, — неулыбчиво встретил их секретарь, высокий грузный мужчина лет сорока с небольшим, — я не понимаю, зачем вы ко мне пришли. К вам пока никаких претензий нет. И для вас же будет лучше, если это так и останется. А я — человек занятой.
— Иван Митрофанович, — с очень серьёзным лицом начал свою речь Андрей — весь вчерашний вечер он репетировал перед зеркалом различные варианты разговора, — но ведь мы — комсомольцы, и для нас очень важно понять, в чём именно мы неправы. Если это действительно так. Нам сказали, что у райкома возникли какие-то сомнения относительно программы нашего факультатива. Пожалуйста, взгляните: вот полный список обсуждавшихся у нас произведений. Нам кажется, здесь произошла какая-то ошибка.
По лицу хозяина кабинета трудно было понять, какое впечатление произвело на него это вступление. Казалось, он раздумывает, не отправить ли их сразу, но потом всё же снял трубку и попросил:
— Зиночка, занеси мне, пожалуйста, материалы по вчерашнему ЧП… Да, оно самое.
— Вот, Иван Митрофанович, больше ничего пока, — симпатичная, со знанием дела накрашенная секретарша появилась в дверях почти сразу. — Ответа из школы ещё не получено. Это будет всё?
— Всё, Зиночка, спасибо. Можешь идти.
Он вынул из папки плотно исписанный, со сгибами под конверт лист. Сверил одно место в нём с лежащим на столе списком.
— Ну вот же, — указательный палец строго ткнулся в предпоследнюю строчку. — Это же самиздат.
— Иван Митрофанович, — с тщательно выверенным, не выходящим за рамки уважения оттенком удивления возразил Андрей, — но вас неверно информировали. Эта повесть была опубликована в сборнике фантастики «Эллинский секрет», а её продолжение печаталось в журнале «Байкал».
Ответ, похоже, вогнал комсомольского вожака в небольшой ступор.
— Хорошо… — произнёс он наконец. И после ещё одной паузы и пододвинул к себе перекидной календарь и взял в руку карандаш. — Когда и где я могу с ней ознакомиться?
Этого вопроса Андрей очень надеялся избежать…
— У нас она есть в фотокопиях, — он вытащил из кармана пиджака несколько затёртых по углам листков.
— Ах, в фотокопиях… — иронично, почти издевательски повторил секретарь, словно не замечая протянутых ему страниц. От минутной неуверенности в собственной правоте не осталось и следа.
— Но ведь это ничего не значит! — в первый раз за всё время подала голос Белка. — По ним же видно, откуда они пересняты. И наверняка всё можно найти в библиотеках!
— Вы готовы предоставить мне список этих библиотек? — насмешливо взглянул он ей в глаза.
По спине Андрея тёк холодный пот. Вот библиотеки-то уж точно не стоило поминать… Надо было срочно придумать что-то ещё, что-то неожиданное, что опять вышибет этого надутого козла из его наезженной бюрократической колеи…
— Иван Митрофанович, — он постарался придать голосу спокойную уверенность человека, которому нечего скрывать и нечего бояться, — наше следующее занятие, к которому мы долго готовились, должно было быть посвящено годовщине революции. И мы рассчитывали пригласить на него кого-нибудь из представителей райкома. Мы были бы очень признательны, если бы вы всё же разрешили нам провести его и согласились поприсутствовать лично. Я готов поручиться, что тогда у вас отпадут последние сомнения в том, что всё произошедшее — не более, чем досадное недоразумение.

* * *

Длинный, нетерпеливый звонок в дверь напугал Катю. Уже, так скоро? Ну конечно, их выгнали, не стали даже слушать. А в результате им достанется тоже — и всё по её вине. Она должна была их отговорить. Катя выскочила из кабинета, где ждала у телефона, но едва лишь распахнула входную дверь, как тревога на её лице сменилась радостным удивлением.
— Наташа? Привет! Ты откуда? Надолго? — свою лучшую институтскую подругу она не видела с того лета.
— Привет, Катюха! На чуть-чуть всего, к своим, проездом. В декрет вышла — если по мне не заметно. Гори она синим пламенем, эта школа.
— Да уж куда заметнее. А Павел Алексеевич с тобой? — Называть Наташиного мужа просто по имени она так и не привыкла.
— Одна. Не отпустили его, в последний момент. Аврал у них там жуткий: сдают опять что-то к празднику. Так по случаю этой «трудовой вахты» им все отгулы отменили. Мы ж завтра вечером только собирались, поездом. Но раз такое дело, я с утра — на автобус. С пересадкой, но зато, думаю, к тебе заскочу. А он обещал, как рожу, подъехать. Дней на несколько — это если тогда отпустят. У них там вечно какой-нибудь аврал. Вот так и живём.
— А что не позвонила? Я б встретила.
— Да замоталась, а тут приехала уже, не ждать же тебя на станции. Сама-то как?
— Да как тебе сказать… — неопределённо протянула Катя. — Ты проходи в гостиную, чего в дверях стоишь. Я сейчас чайник поставлю.
Наташа повесила куртку на вешалку и вдруг замерла, уставившись себе под ноги.
— Тап-поч-ки. Совсем нов-вы-е. Катюха, ты от меня что-то скрываешь. Колись немедленно.
Когда Катя закончила, чай уже остыл, а Наташа глядела на неё вытаращенными глазами.
— Ох и влипла же ты, подруга… — подытожила она её рассказ. — Точно говорят, в тихом омуте… Я-то про себя думала, что вот уж выпендрилась — так выпендрилась, но ты ж меня на сто километров переплюнула.
В начале весны третьего курса у Наташи завязался очередной роман. На этот раз, с преподавателем из института. То есть это потом уже выяснилось, что он — преподаватель и женат на секретарше из деканата. А так — интересный молодой человек, тянущий в грустном одиночестве коктейль за стойкой бара… Когда перед самой сессией история вышла наружу, разразился грандиозный скандал — который постарались тщательно замять. Наташе разрешили сдать, Павлу Алексеевичу написали превосходную характеристику — лишь бы убрался поскорее куда-нибудь с глаз долой. В конце концов, всё обернулась даже к лучшему: один бывший приятель по КГУ как раз пошёл недавно в гору и перетащил его к себе на «Арсенал». С общежитием и обещанием служебной двушки — если ребёнка заведут…
— Ну и как ты эти визиты соседям объясняешь?
— А никак. Андрюша у меня в девятом классе из троек не вылезал, а на будущий год ему поступать. Ну вот я его, по доброте душевной, и репетирую. Родители уломали, — Катя плутовато ухмыльнулась, — через классную. Хоть я и упиралась, как могла.
— Что?! Ну, ты, подруга, и интриганкой тут без меня стала!
— Да это не я, он сам всё. Я лишь подпевала, что велено. До сих пор удивляюсь, как ему эта афера удалась.
— А, ну это — да. Мужики, скажу тебе, им как приспичит, на редкость изобретательными становятся. Плавали, знаем. А поступать ему куда, не решили ещё? Тут вам оставаться резону нет. Обмен ищете?
— Да нет, Наташ, не получится так…
— Почему? Думаешь, все три года продержат?
— Не в том дело… Переводом отпустили бы, наверно… Но он же в МГУ собрался — а кто меня там, в Москве, ждёт…
— В МГУ? И ты его отпускаешь?! Это же пять лет — в два с половиной раза хуже армии. И не в казарме, заметь. Катюха, ты осознай: он за этот год к тому, что у него женщина есть, привыкнет как к своему богоданному праву.
— Наташ, — жалобно взглянула на неё Катя, — ну вот охота тебе каркать? Конечно, я ужасно боюсь… У них — знакомый оттуда говорил — девочек даже больше, чем мальчиков. Представляешь?! И все в полтора раза моложе меня…
— Ну, всё ж не в полтора… Хотя, может, в полтора оно и лучше было б… — Наташа в нерешительности умолкла, прежде чем осторожно продолжить: — Слышь, подруга, ты только не обижайся. Ты ж меня знаешь, я это не чтоб гадость сказать… Но ты уверена, что он не просто пользуется тобой — если готов вот так на раз от тебя уехать? Люди разные бывают, в таком возрасте тоже.
Кате уже открыла рот, чтобы привести какие-то примеры — но поняла вдруг: выглядеть будет, словно убедить она пытается саму себя. И ограничилась одним словом:
— Уверена.
Они помолчали немного, и Наташа, бросив взгляд на циферблат ходиков, засобиралась уходить.
— Пора… И вот что… Не бери в голову, что я тебе сказала, всё у тебя будет на пять с плюсом. Хорошо, когда есть на этом свете кто-то, кому так веришь.

* * *

— «Годовщина революции»?! «Долго готовились»?! Андрей, ты в своём уме? У нас клуб послезавтра! Ты хоть примерно представляешь, что мы ему такого на уши навесить можем?
— Слушай, Белка, а у тебя были другие идеи? Ну так чего там молчала? И, если хочешь знать, да, представляю. Только мне надо время. Если хочешь помочь, постарайся, чтобы меня эти два дня не вызвали.
— Как я это сделаю? У тебя точно крыша поехала.
— Заставь всех своих воздыхателей руку на всех уроках тянуть. Или слабо?
— Мне ничего не слабо! — Белка гордо блеснула глазами.
— Ну вот и действуй. Пошли Русалке звонить.
— Пошли… Только тут ещё одна вещь… Я почерк узнала.
— Какой почерк? — не сразу понял Андрей. — Подожди. Хочешь сказать, ты знаешь, кто стукнул?!
— Знаю… Но тебя это не обрадует. Фантомас. Как думаешь, Катьке стоит сказать?
Кличку свою Илья Тихонович, учитель физики, получил после одного случая лет семь или восемь назад. Рассказывали, что когда у него начала редеть макушка, кто-то надоумил его испробовать «проверенное народное средство» — обриться разок налысо. «Лечение» ему не помогло — но голый синий череп произвёл на всю школу неизгладимое впечатление…
— Обязательно… — Андрей на секунду задумался. — Только не сейчас, когда кончится всё. Незачем её лишний раз волновать. Но ты уверена? У него, конечно, всегда в натуре что-то сволочное было…
— Абсолютно. Помнишь, я в прошлом году на машинопись ходила…
— Да я и не знал никогда.
— Ну, неважно. Так нас эксплуатнули тогда, заставили характеристики на десятиклассников перепечатывать. И сейчас я половину учителей по почерку узнаю. А у него ещё и «б» такая характерная.
— Но почему? Не псих же он какой идейный.
— Скорее всего, из-за того, что ты от него ушёл — и ещё двоих с собой увёл. Скажи, правду говорят, тебя Катька заставила?
— Нет… Ну как… В клуб записаться потребовала — но я бы и так пошёл, ясно же. А насчёт «агитации», так ты Чижа больше слушай, — Андрей ехидно ухмыльнулся. — Как будто кого-то уговаривать пришлось. Физику нам Кикимора зарубила: сказала, два факультатива — и не больше. Но тоже мне, нашёл страшенную обиду.
— Так не в обиде же дело. Если у него народу мало останется, факультатив могут вообще прикрыть. А ты много таких знаешь, чтоб физика нравилась, а фантастика — нет? Вот о чём речь. И плакали тогда лишние денежки.
— Не понял, — удивлённо глянул на неё Андрей, — им, что, за факультативы отдельно доплачивают, что ли?
— Ну а ты что думал, они за спасибо тут с нами горбатятся? Прям как с Луны свалился.
А хоть бы и с Луны… Но Катя-то почему ему ничего про это не сказала? Хотя он ведь и не спрашивал никогда об её зарплате. Пошлая какая-то тема…
— Да я вообще ничего не думал… Но если так, из-за денег, то совсем уж скотство. Я о нём лучшего мнения был…

* * *

— Очень приятно, Иван Митрофанович, добро пожаловать, — поднялась навстречу важному гостю Катя, когда Белова завела его в класс. — Екатерина Максимовна Шевченко, руководитель факультатива.
Секретарь райкома пожал протянутую ему руку и внимательно оглядел приготовления, удовлетворённо покивав головой при виде написанной на доске темы: «Изображение коммунистического общества в творчестве советских писателей, по контрасту с характерной для западной фантастики атмосферой страха перед будущим». Когда Андрей сказал ей, что собирается подготовить образцово-показательный доклад по мотивам путешествия Привалова в воображаемое будущее, Катя сначала приняла это за неудачную шутку. Но потом подумала, ведь сатира тем и смешна, что слишком уж похожа на правду. Да и в любом случае, других-то идей всё равно нет…
— Занятия мы проводим в неформальной обстановке, — слегка кивнула она в сторону сдвинутых вместе столов с расставленными на них чашками. И добавила после небольшой паузы: — В своей работе я пытаюсь использовать опыт Василия Александровича Сухомлинского.
Отнести к методам известного педагога чай с пирожными можно было разве что с очень большой натяжкой. Но вряд ли райкомовский начальник удосужился прочесть нашумевшую книгу полностью. А идею провести сегодня более-менее обычный урок «военный совет» решительно отклонил: кто ж его знает, что там ещё в этом злосчастном доносе понаписано. Когда весь расчёт на то, что скрывать им нечего, любая зацепка может оказаться фатальной…
— Всё, ребята, тишина! — Катя три раза хлопнула в ладоши и начала торжественным, как на комсомольском собрании, голосом: — Мне не надо напоминать вам, что через неделю наша страна и всё прогрессивное человечество отмечают пятьдесят восьмую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Это эпохальное событие привело к поистине тектоническим сдвигам не только в истории нашей планеты, но и в мировой культуре, породив целый пласт новой, коммунистической литературы. Включающий в себя, разумеется, и научную фантастику. В честь одного из таких революционных произведений назван наш клуб, а сегодня мы обсудим несколько ставших уже классическими литературных образов победившего коммунизма. — Она повернулась к Андрею: — Пожалуйста, Кузнецов, тебе слово.
Прочистив горло и отхлебнув из чашки, докладчик начал с «Туманности Андромеды». Отдав должное превосходному описанию государственного устройства и системы народного просвещения Эры Великого Кольца, он отметил, что автор, к сожалению, уделил недостаточно внимания жизни трудящихся масс, сосредоточившись, в основном, лишь на судьбах ограниченного круга исследователей дальнего космоса и выдающихся представителей науки и искусства. В результате в романе оказалась слабо отражена экономическая составляющая коммунистической формации. Каковой пробел был удачно восполнен в не менее известной книге Георгия Гуревича «Мы — из Солнечной системы», где подробно рассмотрены принципы и механизмы распределения общественного продукта в бесклассовом обществе, включая и такой сложный аспект, как временная нехватка отдельных видов потребительской продукции. Однако, при всех вышеперечисленных достоинствах, большая часть героев обоих этих произведений выглядит излишне шаблонно, не позволяя читателю увидеть целостную картину межличностных отношений в мире освобождённого труда.
В этом месте он сделал ещё глоток и продолжил:
— Последняя тема более полно раскрывается авторами, к творчеству которых мы уже обращались ранее. В цикле повестей и рассказов о двадцать втором веке, Аркадию и Борису Стругацким удалось показать жизнь и быт людей будущего с позиции рядовых тружеников — строителей, инженеров, работников сельского хозяйства и сферы образования…
Катя скосила глаза на посетителя. Тот едва отпил из предложенной ему чашки, но выражение его лица выглядело доброжелательным. Он внимательно слушал и даже делал иногда какие-то пометки у себя в блокноте.
Успешно покончив с коммунизмом, Андрей перешёл к критике творчества идеологического противника. Первой жертвой чего пал Айзек Азимов, в мрачном предвидении которого разделённое на имущественные касты человечество от рождения до смерти ютится, не видя солнца, в чудовищных стальных пещерах.
— … И здесь следует обратить особое внимание на то, что под давлением объективных исторических фактов автор вынужден был признать неоспоримые преимущества централизованной плановой экономики перед разрушительной стихией рынка. Но привитая оголтелой буржуазной пропагандой приверженность антинаучным теориям не позволила ему сделать следующий логический шаг, подняться до понимания вытекающих из этого способа производства социальных перспектив…
После ещё пары нарастающих по степени безысходности примеров, Андрей закончил противопоставлением подвига Савёла Репнина, героически отказавшегося от возможности дезертировать в светлое коммунистическое завтра, трусливому бегству в прошлое героев одного из рассказов Брэдбери. Когда он сел, Катя заговорила опять:
— Ребята, поблагодарим нашего сегодняшнего докладчика за содержательное и очень интересное выступление. Переходим к обсуждению. И прежде всего, мне хотелось бы попросить высказать своё мнение нашего уважаемого гостя. Иван Митрофанович?
Гость, однако, явно не планировал задерживаться слишком долго и лишь сдержанно похвалил Андрея за доклад, а затем, сославшись на дела, собрался уходить.
— Я провожу вас, — тоже встала со своего стула Катя. — Ребята, начинайте без меня.
— Ну что ж… — с серьёзным видом произнёс секретарь, когда за ними закрылась дверь класса. — Скажу вам честно, Екатерина Максимовна, принимая приглашение на ваш семинар, я сомневался. Очень сомневался. Но сейчас я вижу, что полученный нами сигнал был… назовём это так, недостаточно продуман. К сожалению, в нашей работе тоже иногда встречаются просчёты — и я рад, что сегодня удалось исправить одну такую ошибку. Я не могу вам пока ничего обещать, но, возможно, мы ещё рассмотрим ваше начинание на бюро. Не исключено, мы действительно недооцениваем роль научно-фантастической литературы в идеологической подготовке подрастающего поколения. До свиданья, — протянул он ей на прощанье руку. — Возвращайтесь к вашим ученикам, они ждут вас. Я сам найду выход.
Он свернул на лестницу, и Катя осталась в коридоре одна. Напряжение последних дней постепенно спадало. Ну, слава богу, обошлось… В окно она увидела, как чёрная «Волга» отъехала от подъезда школы… За дверью кабинета литературы стояла необычная тишина. Чего она стоит здесь? Они же действительно ждут её, молча ждут, боясь сглазить. Её ученики… Сегодня они защитили её. Не стали слушать никаких возражений, саму чуть не выдворили с «военного совета» — «за пораженческие настроения». Может, из неё и правда вышел не такой плохой учитель, как она сама думает…
— Победа! — радостно объявила она прямо с порога. — А сейчас — если нет возражений — давайте больше не будем об этом, просто попьём чаю и поговорим. О чём-нибудь совершенно постороннем…
Обычно, закрывая клуб, Катя просила кого-нибудь из девочек остаться, помочь ей с посудой. Но сегодня отпустила всех, велела только задержаться на минутку Андрею — «договориться насчёт пропущенного занятия».
— Нарушаем правило номер один: никаких шуров-муров в школе, — обнял он её, лишь только они остались одни.
— Я соскучилась, ты вчера не приходил… И сейчас чуть со страху не умерла. Казалось иногда, вот сейчас он как вскочит и как заорёт: «Да вы надо мной издеваетесь!»
— Ну, видишь, не вскочил и не заорал. Правильно говорят, гвозди б делать из этих людей. Забудь, всё позади уже… Но какой слог! — Андрей прикрыл глаза и с пафосом произнёс: — Тектонический культурный сдвиг. Это у вас в институте так выражаться учат?
— Себя б послушал, — съязвила в ответ Катя, высунув язык.
— А что — я? Я — продукт твоего смелого педагогического эксперимента. Жертва, можно сказать.
— Вот уж прямо и жертва, — она поцеловала его. — Но, по крайней мере, за вступительное твоё я больше не беспокоюсь. Ни капельки. В этой части эксперимент точно удался.



Школа танцев

Прижавшись, они сидели на лавочке в занесённом снегом лесопарке и пили горячий кофе, по очереди грея руки о стаканчик термоса. Зима давно уже вступила в свои права, намела по всему городу сугробов. А лес, после вчерашней метели, стоял белый-белый, как на новогодней открытке.
— Слушай, есть идея, — Андрей раздумывал над ней со вчерашнего вечера, и всё, вроде, складывалось как надо. — Давай с нового года на танцы запишемся.
Накануне он вернулся домой не в лучшем расположении духа. Ему пришла было мысль сходить и в этом году на дэкашный бал. Откуда он — как истинный джентльмен — проводит до дома «случайно встреченную» там училку. А она — как истинная леди — пригласит его зайти отогреться, попить чаю с тортом и досмотреть праздничный «Огонёк»… Но билетов в кассе ДК не было: оказалось, их распределяют по предприятиям — и произошло это ещё на позапрошлой неделе.
— Андрюша, что-то в школе? — его настроение не укрылось от вернувшейся с работы матери. — Плохая оценка?
— А? Нет, мам, всё в порядке. Пять по общаге и четвёрка по украинскому.
Год назад о таком и помыслить было невозможно. Но сейчас плохие оценки остались у него в прошлом — и родители просто нарадоваться не могли, относя успехи сына целиком на счёт благотворного влияния его новой любимой учительницы. Что, по сути, было даже правдой… Вероятно, мать тоже подумала об этом, поскольку ни с того ни с сего спросила:
— А почему ты, кстати, Екатерину Максимовну свою к нам ни разу ещё не пригласил?
— К нам? — Андрей постарался, чтобы его голос прозвучал как можно равнодушнее, и состроил слегка удивлённую мину. — Зачем?
— Ну как, зачем. Нам с папой поближе с ней познакомиться. А то она полгода уже с тобой мучается, и совершенно бесплатно притом. Я сначала думала даже денег ей предложить, но потом как-то постеснялась. Некоторые люди на это обижаются, и она, мне кажется, как раз из таких.
— Ну давай тогда на Новый год её позовём — а то чего без повода-то?
Может, оно и к лучшему, что с балом этим у него сорвалось…
— Нет, на Новый год, я думаю, не получится: у неё ведь наверняка какие-то свои планы уже.
— А чего, планы? В самом крайнем случае откажется. Ну а если наоборот, нет у неё никаких планов, и податься особо некуда? Я ж тебе говорил, она одна живёт. Так спросить?
— Ну, спроси… Пожалуй, так оно даже ещё лучше будет. Только подипломатичней как-нибудь, ты же умеешь. Мол, родители пригласить хотят, так когда ей удобно будет? Но тогда уж не тяни, вот прямо в понедельник на перемене и подойди к ней.
Он позвонил ей тут же, лишь только выбравшись из дому. Но вопреки ожиданиям, никакого энтузиазма приглашение это у Кати не вызвало.
— Андрюша, ну ведь когда-то они всё равно всё узнают. И чем больше мы врём сейчас, тем сложнее нам будет тогда.
— В смысле, сейчас я один вру, а так и тебе придётся тоже?
— Ну да, наверно… Тебя-то они всяко простят…
— Так что, не придёшь? — её отказ расстроил Андрея даже сильнее, чем неудача с билетами.
— Почему… Приду… Если ты хочешь.
— Хочу. А что в результате они на тебя катить потом будут, так на самом деле тут мало что изменишь. Мать в любом случае взовьётся, как ракета. А отец… Он ей никогда ни в чём не перечит.
— Что ж… Будешь, значит, без меня родителей навещать.
— Нет. Без тебя я не стану.
— Хочешь сказать, совсем рассоришься?
— Почему я? Они… Ты знаешь, я в последнее время много думал об этом. Вот и в библии твоей говорится, что оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей. В самом начале почти.
— Но там же, наверно, не в столь радикальном смысле имелось в виду. Да и какая разница? Там столько глупостей понаписано…
Порыв ветра поднял с сугроба небольшую вьюжку, припорошив поверхность кофе мгновенно тающими снежинками…
— На танцы? — Катя выглядела даже не удивлённой, а ошарашенной. — Куда?
— В ДК. Они там как раз начинающую группу набирают — я вчера объявление видел. И помнишь, ты говорила, что всегда хотела научиться?
— Мало ли, что я говорила. Как ты это объяснять собираешься? Литературу подучили — решили потанцевать на радостях?
— А тебе больше и не нужно никому ничего объяснять, — шутливо ответил Андрей. — Ты у нас сейчас — «гражданка вне всяких подозрений».
Все почти забыли уже об истории с доносом — когда в начале декабря в школу нагрянула вдруг, вызвав большой переполох, целая бригада журналистов. И в тот же день в актовом зале, на спешно созванном общем комсомольском собрании Кате торжественно вручили почётную грамоту райкома. «За большие успехи и применение новаторских методов в деле коммунистического воспитания молодёжи» — ни больше, ни меньше. А на следующей неделе в областной комсомольской газете появилась хвалебная статья об их клубе и его молодом руководителе, достойном продолжателе славных традиций советской педагогики. Кикимора вывесила её на доску объявлений возле учительской — а затем отправила в ленинскую комнату на вечное хранение…
— И вообще, как объясним — потом. Ты в принципе ответь, хочешь?
— В принципе — почему нет. Но какой смысл об этом говорить…
— А вот есть смысл. Ты просто маму мою не знаешь. Она ведь в курсе, что ты — не замужем. А за ужином всё равно трындеть о чём-то надо. Ну вот ты ей и пожалуешься, что думала записаться на танцы, но туда берут только парами.
— А туда точно берут только парами?
— Понятия не имею. Но ведь и она тоже.
— А если проверит?
— Новогодним вечером? Да и с чего бы ей в твоих словах сомневаться. Нет, она предложит тебе меня.
— Сама? Нет, Андрюша, ты что-то не то говоришь. Она наверняка считает, что тебе учиться надо, а не на танцульки бегать.
— Она считает, что мне надо поменьше собак по улицам гонять. А учусь я сейчас и так, как она и не мечтала никогда. И всё, заметь, лишь твоими непосильными трудами, — он весело ухмыльнулся, — ну, она так думает. А потому чувствует себя обязанной. Вот и пригласить тебя, её ж идея была, не моя.
— Ну хорошо, допустим. Но почему именно тебя?
— Ну а кого ещё? Ты пойми, она обожает решать вопросы. Быстро, на месте — на том и в профорги протырилась. А тут её благодетельнице вдруг помощь понадобилась. И больше-то ведь действительно некого, даже если поискать. Из институтских — так если женатого, её тут же в разрушении семьи обвинят. А если нет, то это, фактически, сватать — чего она, в отличие от Светки твоей, как раз не любит. Типа, нафиг ей не сдалась такая ответственность. Вероятнее всего, она решит, что ты на этих классах сама надеешься подцепить кого-нибудь. И я в этом случае — идеальная кандидатура: под ногами путаться не буду.
— Ну ладно, уговорил… — в Катином голосе по-прежнему звучало сомнение. — Я попробую. Но только если твоя мама сама не предложит, я просить не стану.
— Конечно, нет. Но она предложит, сто процентов. Я с ней уже семнадцать лет знаком.

* * *

Вечер тридцать первого выдался тихим и безветренным. Крупные хлопья снега медленно падали в свете фонарей, укутывая ночной город пушистым искрящимся покрывалом. Катя шла по уже опустевшим улицам и мысленно готовилась к предстоящей встрече — отчего и пешком решила пойти. В сумке через плечо были подарки под ёлку: роскошный альбом импрессионистов для родителей Андрея и фотовспышка ему самому. Наконец-то она может подарить ему что-то, не скрываясь… Интересно, как бы она чувствовала себя, иди сейчас знакомиться с ними не как с родителями ученика? Уж точно, волновалась бы ничуть не меньше. Даже больше, наверное…
Дверь ей открыл Виталий Викторович, но его тут же оттеснила в сторону хозяйка дома. Алевтина Степановна была броской, хоть и чуть располневшей уже, к своим сорока двум годам, женщиной. Сразу после окончания института она начала было активно работать, часто ездила по командировкам. Но тут родился Андрей — и это радостное событие положило конец многим из её планов. А когда из-за ухудшившегося здоровья врачи порекомендовали переехать, она окончательно поняла, что как стоящий инженер уже не состоялась. И направила всю свою немалую энергию в альтернативное русло.
Заметив, должно быть, что гостья чувствует себя немного не в своей тарелке, она не стала донимать её расспросами, начав, вместо этого, рассказывать о себе и своей семье. А Катя старательно делала вид, что слышит всё это в первый раз… В какой-то момент из своей комнаты вышел Андрей с белым ангорским котом на руках — и, поздравив её мимоходом с праздником, прошёл на кухню.
— На свитер его обратили внимание? — заговорщически подмигнула ей Алевтина Степановна. — Не снимая носит.
— Да, отличный свитер, — ухмыльнувшись про себя, откомментировала Катя. — Ручная вязка.
— Вы тоже заметили? Представляете, кто-то подарил его Андрюше на день рожденья — и мы даже не знаем, кто!
В этот раз Андрей не стал, как обычно, сразу распаковывать подарки, а просто свалил их все на кровать, подложив туда же и Катин свёрток. И к концу вечера никто уже не мог сказать, где был чей…
— Мне кажется, — шёпотом продолжила его мама, — это кто-то из девочек. Но ведь тут столько труда! И пряжа очень хорошая, чистая шерсть. Как вы думаете, это что-нибудь значит?
Катя терялась в сомнениях, стоит ли ей поддерживать этот разговор, но в конце концов хулиганское начало взяло верх.
— И что, у вас нет совсем никаких предположений? — с невинным выражением лица так же шёпотом поинтересовалась она.
— Ни малейших. В этот раз он девочек пригласил даже больше, чем мальчиков — благодаря вашему клубу, несомненно: раньше он с девочками не очень-то дружил. Но ни к одной я не заметила какого-то повышенного внимания, никого не пошёл провожать. Хотя этот год он действительно начал чаще пропадать из дома, по выходным особенно.
— То есть вы думаете, сам-то он знает, чей это подарок?
— Несомненно. Но спрашивать же — без толку. Не мне вам объяснять, какие они в этом возрасте. Тем более, в таких вопросах… А вам он, случайно, ничего не рассказывал? Может быть, упоминал вскользь какое-то имя…
Катя поняла, что Алевтина Степановна вовсе не сплетничает с ней о сыне — мысль о чём поначалу даже привела её в некоторое замешательство — а наоборот, сама пытается выведать у неё хоть что-нибудь.
— Нет, — решила она прекратить наконец этот разговор, — ничего. Да мы ведь с ним о совершенно других вещах разговариваем. Но если я что-нибудь услышу, то разумеется…
Когда подошло время садиться за стол, Кате — как почётной гостье — досталось место возле хозяйки. А Андрей устроился на диване напротив.
— Да-да, мне кажется, я тоже слышала, что туда только парами берут, — с понимающим видом закивала головой Алевтина Степановна, когда Катя помянула к слову о своей «незадаче». — Прямо не знаю даже, как вам помочь… — но по лицу видно было, с какой лихорадочной скоростью заработала её мысль. — Хотя… Вот, разве что, наш охламон вас устроит. Ему танцевать научиться тоже полезно будет: впереди выпускной. Да и вообще вся жизнь.
— Мам, ну ты чего?! — запротестовал со своего места Андрей, пнув под столом Катину ногу.
— Чего, чего? — строго взглянула на него мать. — Екатерина Максимовна такую массу времени на тебя тратит. Совесть у тебя есть? Да это ещё вопрос, захочет ли она сама с тобой связываться.
— Нет-нет, — поспешила согласиться Катя. — Конечно, я была бы очень признательна… Но если Андрей категорически против…
— Я этого не сказал… — буркнул он в ответ, всем своим видом показывая, что с совестью у него всё в порядке.
— Ну, значит, вопрос решён! — довольно заключила Алевтина Степановна, опять подмигнув своей соседке.
Внезапно Катя поняла, в кого Андрей такой интриган. Яблочко от яблоньки… Ей даже стало немного жалко его маму. Так радуется, с какой ловкостью удалось ей приставить к сыну свою филёршу. Не подозревая, что сама уже давно превратилась из охотника в жертву…
«Голубой огонёк» закончился, и гости начали расходиться.
— Андрей, мне кажется, тебе следует проводить Екатерину Максимовну, — обратилась к сыну Алевтина Степановна. — Ночь на дворе.
— Хорошо, мам. Мне самому как раз примерно в ту же сторону.
— Погоди, ты собрался куда-то?
— Ну к ребятам же — помнишь, я тебе говорил?
— Когда?
— Пока ты готовила. А ты меня, как всегда, не слушала. Завтра буду.
Скорее всего, подумала Катя, ничего он ей не говорил — специально чтоб избежать излишних расспросов. Которыми при гостях она его конфузить не станет…
— Ну хорошо… Звони только.
— Обязательно. Завтра прямо с утра. Ну или как проснусь. Чао.

* * *

— Благородному дону кофе в постель, или оне на кухню выползти соблаговолят?
Андрей протёр глаза и потянулся.
— Соблаговолят. Привет.
По квартире уже распространился аромат свежесваренного кофе.
— А вот ты как думаешь, — спросил он, хрумтя вафельным тортом, — это место за новое всё ещё катит?
— Наверно. Спишь-то ты тут в первый раз.
— Тогда, значит, это неправильная примета. Мне приснилось, что как будто это не я к тебе ушёл, а наоборот, ты у нас ночевать осталась. И вот стою я утром на кухне, кофе варю… Унюхал, наверно, во сне. И тут заходит мама и спрашивает: «А что, Катюша не встала ещё?» А я ей отвечаю: «Нет, я её пока не стал будить.» А кофе сварился как раз, и она говорит: «Ну я тогда пойду, подниму её. У тебя ж всё готово уже.»
— Так может, это я просто у вас в гостиной на диване спала?
— Не. Чего б я тогда тебя вообще будить стал? Да и она тебя почему Катюшей назвала, а не по имени-отчеству?
— Да уж, действительно не самый правдоподобный сон… Но, может, он как раз и означает, что когда время придёт, всё хорошо будет? Мама твоя ведь тебе только добра желает.
— Так почему она тогда не хочет дать мне самому за себя решать?
— А откуда ты знаешь, что не хочет? Ты же её не спрашивал ещё.
— Ну, может, и так… А вообще как они тебе?
— Твои? Ну, ты мне о них столько рассказывал, что казалось, я их уже давным-давно знаю. А кстати, кто из них догадался ручки мне под ёлочку положить?
— Это не они, это я.
— Ты?! —удивлённо переспросила она. — Вот уж от кого никак не ожидала…
На день рожденья Андрей купил ей помаду такого жизнеутверждающего цвета, что Катя ни разу не решилась накрасить ею губы даже на прогулку в воскресенье, не то что в школу. Так и лежала она без дела — пока не превратилась наконец в «помаду для дополнительных занятий».
— Ну… я подумал, в которую с золотым пером, ты можешь красных чернил набрать. А шариковой — в журнале оценки ставить. И когда я уеду, они всегда будут с тобой…
— Спасибо… — сказала она, погрустнев. И поспешила переключиться на более весёлую тему: — А я же тебе вчера самое смешное забыла рассказать. Мама твоя подозревает, что какая-то девочка на тебя неровно дышит — раз такой свитер связала.
— Ну так и правильно ведь подозревает, — Андрей перегнулся через угол стола поцеловать её.
— А ещё — приготовься не упасть — она уговорила меня пошпионить за тобой. Выведать, кто ж такая.
— Эт она опрометчиво, — рассмеялся он. — Но ты мне напомнила, я ей позвонить с утра обещал.
— Андрюш, подожди. Ты уходить когда собираешься?
— Да наверно пора уже, — взглянул он на часы. — Мы ж чёрт-те когда встали, обед скоро.
— А ты скажи ей, что ещё к кому-нибудь зайти хочешь…
— Так она спрашивать будет, к кому… Слушай, я завтра, наверно, смогу прийти. Скажу, нам надо насчёт танцев окончательно договориться.
— Завтра — само собой… А сегодня в программе кино обещают. И завтра — продолжение.
— Какое?
— Не помню точно, новое какое-то… — она взяла с холодильника газету. — «Ирония судьбы, или с лёгким паром!» Без пятнадцати шесть.
— Дурацкое название. Наверняка мура какая-нибудь.
— Не обязательно. На Новый год обычно что-то хорошее бывает…
— Думаешь?
— Не знаю… Просто не хочу, чтобы ты уходил…
Андрей задумался на несколько секунд…
— Тогда вот что: звони сейчас ты моим.
— Зачем?
— Спросишь меня и скажешь, что у тебя опять телевизор сломался. Как в прошлый раз.
— В какой?
— Ни в какой, просто скажи так. И что я с ним что-то сделал, что он опять заработал.
Через полчаса он позвонил сам.
— Что, мам?.. Катерина Максимовна?.. Да, я знаю, у неё уже было такое. «Снег» по всему экрану. Я ей тогда лампу пошевелил… Хорошо, мам, зайду… Не, я тогда лучше у неё прямо кино и посмотрю, на всякий случай… Конечно покормит, куда она денется. За труды… Да, мам, пока.

* * *

Ну, вроде, всё в порядке. Причёска, платье… Изогнувшись как кошка, Катя в последний раз оглядела себя в зеркале со всех сторон. Пора на сцену…
— А сейчас, в завершение нашей программы… — объявила в микрофон Вика Белова…
Бежит время… Вот и прошёл этот год. Андрюше только что выдали аттестат, почти с одними пятёрками. А ей самой вчера на педсовете объявили благодарность и пообещали осенью дать свой класс. Трудно поверить, что когда-то она думала уйти из школы…
— … с солнечных берегов Острова свободы…
На самом деле, это было неправдой. Пластинка, под которую они выступали, была американской — её Игнатию Хуановичу, инструктору танцкласса, прислал кто-то из оставшихся в Испании родственников. Кубинского в их номере было разве что название. Только когда Белку останавливали подобные мелочи? «Катерина Максимовна, ведь так же будет звучать гораздо лучше!»
— … зажигательное мамбо. Исполняют лауреаты городского конкурса…
Конкурс самодеятельного танца среди начинающих был просто частью отчётного концерта Школы искусств городского Дворца культуры. Да и участвовало в нём всего четыре пары. Но тут даже и не возразишь…
— … Екатерина Шевченко и Андрей Кузнецов!
Она вспомнила, как они танцевали в самый первый раз. Он был такой неуклюжий, пару раз чуть не наступил ей на ногу. И просто ужасно смущался…
Первой из-за кулис вышла Катя. Поглядывая с независимым видом по сторонам, она дошла до центра сцены и остановилась спиной к залу, будто рассматривая что-то, недоступное зрителям…
На это платье они с Алевтиной Степановной убили почти месяц. Ярко-красное, без одного плеча, с большим белым цветком на другом. И оторочкой из пуха по краю сильно скошенного подола. Катя видела похожее по телевизору…
Андрей появился с противоположной стороны. Небрежно продефилировал мимо — и вдруг резко остановился, словно сейчас лишь заметив её присутствие. Медленно повернувшись и засунув руки в карманы, он подошёл к незнакомке с видом избалованного вниманием повесы, но та лишь мельком скользнула по нему взглядом и презрительно тряхнула головой, прогоняя прочь…
Его костюм она сшила сама. Чёрные брюки, узкие, почти в обтяжку сверху и сильно расклешённые от колена — «класс, как в Бременских музыкантах», с восторгом одобрил он, кривляясь на примерке перед зеркалом. И чёрная приталенная рубашка, расстёгнутая до середины груди…
На лице молодого франта последовательно сменились неверие, растерянность и, наконец, уязвлённая гордость. Но едва лишь он начал отворачиваться, тишину разорвала первая волна звуков и красотка поманила его пальцем, дерзко взглянув прямо в глаза. Он замер — и вместе с ним смолк оркестр, только кампана продолжала отсчитывать участившиеся удары сердца. Новый всплеск музыки, он бросился к ней — и снова одни лишь удары двух бьющихся в унисон сердец посреди застывшего во времени мира…
Оглядываясь назад, эта авантюра с танцами оказалась на редкость удачной затеей. После двух четвертей сплошных пятёрок их «дополнительные занятия» начинали уже выглядеть… несколько излишними. А тут Игнатий Хуанович фактически потребовал, в дополнение к трём урокам в неделю, практиковаться каждый божий день… За что Андрей, разумеется, тут же предъявил претензии маме: в какую беду она его втравила.
«Sway me smooth, sway me now…» — допел и затих голос Розмари Клуни. Под гром аплодисментов, в которых утонули последние ноты, танцоры замерли в имитации страстного поцелуя. Что должно было быть имитацией — но сегодня Катя почувствовала у себя на губах горячие губы Андрея.
— Хулиган! — больше кокетливо, чем испуганно, отругала она его, когда, раскланявшись залу, они убегали за кулисы. — А если заметил кто?
— То решил, что ему показалось, — беззаботно заключил Андрей. — И вообще, ты мне больше не училка. Имеем полное право, свободные люди.
— Ты их всех в этом собираешься убедить?
— Вот ещё, — с шутливым презрением отмахнулся он, — было б перед кем бисер метать. Но заметь, какое лицемерие: вот учуди мы такое на выпускном сегодня, в уголке где-нибудь — ну это ж был бы натуральный конец света, со смертоубийством и выносом тел на поругание общественностью. А на сцене — у всех на виду? Народ рукоплещет, и мы — гордость школы. Потому что, типа, искусство и первое место в придачу.
— Андрюша, но ведь так оно и есть. На сцене мы художественный образ создаём, а в уголке в спортзале — это разврат.
— Ну, во-первых, не разврат, а любовь. А во-вторых, сама ж нас учила, что искусство — это отражение жизни. И как, по-твоему, что-то хорошее может быть отражением чего-то плохого? Нет, вот ты объясни!
— Андрюш, — со смехом поцеловала его в щёку Катя, — а ты уверен, что будущей профессией не ошибся? Может, с такими склонностями тебе на философский надо? Ещё не поздно передумать. В общем, кончай умничать — и побежали на бис кланяться. Видишь, публика никак не уймётся.



Прощание славянки

«Граждане пассажиры! Наш поезд прибывает в столицу нашей Родины, город-герой Москву.»
Вслед за объявлением из репродуктора зазвучала «Москва майская», и Андрей прилип носом к стеклу. Не считая проездом в детстве из одного аэропорта в другой, он был здесь впервые. Столица встретила его солнцем, шумом и обычной вокзальной толчеёй, но как будто возведённой в превосходную степень. Многотысячная толпа ошалело мечущихся во все стороны людей поначалу почти оглушила его.
— Простите пожалуйста, вы не подскажете, как добраться до униве…
Заканчивать не имело смысла: человек, к которому он обратился, уже пробежал мимо, не удосужившись даже повернуть головы. Ещё пара попыток дала ненамного больше. «На метро» — максимум чего ему удалось добиться. Но об этом Андрей догадывался и сам… Метро, впрочем, искать долго не пришлось — а там на стене висела здоровенная схема, напоминающая слегка картины Малевича в одном из Катиных альбомов.
— Слышь, до МГУ как доехать, не знаешь? — послышалось вдруг откуда-то сбоку.
Андрей повернул голову. Нескладный чернявый пацан, ростом чуть повыше его, в очках, с таким же потёртым чемоданом в руке, тоже изучал разноцветную схему.
— Вон туда, я думаю. Станция «Университет», на красной линии. А ты тоже поступать?
— Угу. На мехмат.
— Так и я туда же. Андрей, — протянул он руку новому знакомому.
— Стас.
Живьём знаменитая высотка выглядела ещё внушительней, чем на фотографиях. Просто целый город в одном доме. Действительно, храм науки — иначе не скажешь…
У лифтов их пропустил вперёд какой-то добродушный седой старикан.
— Проходите, молодые люди. Судя по чемоданам, абитуриенты? Похвально. Вам на двенадцатый, — он нажал одну из кнопок на пульте. А когда двери кабинки закрылись, опять повернулся к своему спутнику, парню лет на пять всего старше Андрея: — Нет, Семён, боюсь, завтра мне тоже не успеть. Обещал быть в Академии, а потом ещё к Иван Матвеичу в институт заскочить. Оставьте на кафедре, я посмотрю при первой возможности…
Из приёмной комиссии их отправили селиться в какую-то зону «Б» — по дороге куда им попалась шумная компания вьетнамцев, громко спорящих о чём-то своими мяукающими голосами. Это была совершенно другая жизнь, так непохожая на всё, что было у Андрея раньше…
Весь вчерашний день мать собирала его в дорогу. Гладила что-то, готовила, паковала… А перед самым уже выходом, он неожиданно заявил, что поедет на вокзал один: вещей у него немного, помощь не нужна… Да и не школьник он больше, чтоб опекать его как дитё неразумное. Предки, ясно, были сбиты с толку и даже, наверно, немного обижены. Но спорить не стали. В конце концов, провожают ведь, чтоб человеку приятное сделать, а не наоборот…
Хотя настоящей причиной тут была, конечно, отнюдь не проснувшаяся вдруг самостоятельность. Выйдя из троллейбуса, Андрей свернул в сторону от вокзала, на всегда безлюдную площадку перед багажным отделением. Катя уже ждала его там, и когда он появился из-за угла, подбежала к нему с деланой улыбкой на лице… Давно объявили посадку, а они всё так же стояли, держась за руки, почти не разговаривая, только глядя друг другу в глаза.
— Ну, ни пуха… — пожелала она, когда прозвучало последнее предупреждение.
— К чёрту…
Он в последний раз поцеловал её и, подхватив чемодан, побежал к поезду. Обернувшись на ходу, увидел, что по щекам её текут слёзы… Когда он выглянул в окно купе, Катя была уже на перроне и, заметив его, помахала рукой. Вокзальные громкоговорители ожили и вагон тронулся. Сначала Андрей перестал различать её лицо, затем и вся её фигурка слилась в одно бесцветное пятнышко, потом исчезло и оно… Лишь обрывки старинного марша всё ещё, казалось, доносились сквозь чёткий, как метроном, стук вагонных колёс на стыках рельс…
Через несколько дней он стоял в затаившей дыхание толпе на ступеньках клубного входа, где на колоннах были вывешены густо испещрённые чёрными крестиками огромные листы с результатами первого экзамена. Андрей практически не сомневался, что сдал, но всё равно сердце его колотилось, как сумасшедшее, пока он отыскивал свой номер.
— Стас, а ты как?
Но приятель его уже куда-то исчез — должно быть, нашёл себя и убежал звонить домой. Андрей тоже поспешил на переговорный, но там царило форменное безумие. А когда, отстояв больше двух часов в очереди к автомату, он вернулся в общежитие, койка Стасика была пуста… Даже не попрощался… Да ясно, что за удовольствие выслушивать лицемерные соболезнования. Сам бы, наверно, на его месте так же поступил…
Устная математика, сочинение, физика… Оставшиеся экзамены прошли один за другим, но почти не сохранились в памяти. Затерялись где-то между Кремлём и ВДНХ, гранитными набережными Москвы-реки и раскрытыми «книжками» Калининского. Между встречами с теми, с кем был знаком ещё по олимпиадам, и заведением новых друзей…
В какой-то меланхоличной задумчивости Андрей стоял на смотровой площадке двадцать четвёртого этажа… Взгляд его бессознательно скользил по ставшей привычной уже картине раскинувшейся под ним Москвы. Задержался на серебрящейся вдали игле Останкино — куда он так и не успел съездить… Абитура кончилась, только что объявили проходной. Осталось собрать вещи и ехать на вокзал…

* * *

Поезд давно скрылся из виду, а Катя всё стояла и смотрела ему вслед. Она больше не плакала, ветер высушил слёзы. Московский состав всегда отправляли под «Славянку» — кто-то говорил ей, это потому, что дважды в год на нём увозят призывников… Может, и так… Какая страшная, безжалостная музыка. Раньше этого не замечала… Катя развернулась и медленно побрела назад, к остановке. Как там Наташа сказала, в два с половиной раза хуже армии?.. Но он же может ещё не поступить. Вернётся, побоится ехать даже в Киев, пойдёт здесь, в строительный — чтоб уж точно в эту самую армию не загреметь… Эгоистка, ей должно быть стыдно за такие мысли… Да и как он может не поступить, когда она сама, своими руками добавила ему до проходного целых три балла. Если вообще не спасла от двойки… Сделала всё от неё зависящее, чтобы он оставил её, может быть, навсегда…
Следующие дни она не могла найти себе места, за что ни бралась — всё валилось из рук. Попробовала чаще ходить в кино, но быстро исчерпала скудный репертуар немногочисленных кинотеатров. Большую часть времени Катя просто лежала на маминой кушетке в кабинете, пытаясь читать, но смысл прочитанного ускользал от неё, и часто она ловила себя на том, что не может вспомнить содержание последнего абзаца… Зачем она попросила его не звонить? Попробовать, как оно будет, жить совсем порознь… Вот ведь точно, мозгов нет… Хоть бы Андрюша это легче переносил, как в таком состоянии экзамены сдавать…
Но почему не звонит его мама? Она же обещала ей, когда они разговаривали перед выпускным. Может, забыла?.. Катя решилась наконец и сама набрала знакомый номер.
— Алевтина Степановна? Здравствуйте. Извините, что побеспокоила. Это Екатерина Максимовна говорит. Скажите, у Андрея ещё не было сочинения?
— А, здравствуйте, очень хорошо, что вы позвонили. Нет, пока только письменная математика. Но мы тоже не знаем ещё результата, известно лишь, что не двойка. Завтра у него устная, и там им обещают сказать обе оценки сразу — это какая-то система, что на устном экзамене можно попытаться улучшить результат письменного. Да вы не волнуйтесь, я же обещала держать вас в курсе. Как только он нам сообщит, я тут же — вам.
Они поболтали о том о сём ещё минут пять и распрощались. Катя повесила трубку. Действительно, о чём тут звонить? Не двойка по письменной математике. Какое может быть до этого дело училке по русскому?.. Интересно, а Елене она звонила? Наверное, да…

* * *

— Андрей?! — удивлённо уставился на него отец. — Что произошло? Мы тебя только послезавтра ждали. — Но тут голос его стал тревожным: — Не прошёл по конкурсу?
— Нет-нет, пап, всё в порядке, поступил! Потому и приехал. Объявили раньше, ну я и решил, чего я там зря торчать буду? Мне эта Москва тыщщу раз надоест ещё.
— А почему не позвонил?
— Так на вокзале ж — дурдом. А мне — билет сдать, с проводницей договориться. Мест левых совсем нет, только в пятом или шестом вагоне в служебном купе нашлось.
С местами было и правда туго, но звякнуть он, конечно, мог время найти. Просто Андрею хотелось, чтобы первой узнала Катя. Подумал даже, нарушить их уговор — но в последний момент сдержался. Позвонил ей сразу как вышел из поезда, огорошив своим ранним приездом ничуть не меньше, чем родителей.
— Ну вот, а у меня ж ничего не готово, — вырулила с кухни мать. — Разувайся, умывайся, я тебе сейчас яичницу зажарю. С ветчиной, как ты любишь — в коопторге на той неделе выбросили.
— Мам, да не суетись ты, я не голодный. В поезде утром поел — набрал в дорогу лишку, с вечера осталось.
— Точно не голодный? Ну ладно тогда… Но учти, обед не скоро ещё.
— Да нормально, говорю ж, сытый. Ма, я по ребятам пройдусь?
— Похвастаться?
— Ну почему сразу похвастаться? — Андрей посмотрел на неё с деланной обидой: как могла она заподозрить его в столь низменных мотивах. — Я их месяц уже никого не видел. А многие сами скоро на экзамены разъедутся. Так я пошёл?
— Вот прямо так сходу? Может, хоть в чистое переоденешься? А ещё лучше, помойся, с дороги-то.
— Хорошо, убедила. Значит я — в душ, а ты мне пока приготовь всё.
— Иди. Да, и вот ещё что. Мы тут с папой коробку ассорти достали. Может, заскочишь по дороге к Екатерине Максимовне, передашь? Ну и сообщишь заодно.
— Да ну, — Андрей отмахнулся с таким видом, будто предложение и правда раздосадовало его. — И вообще, с чего б это я ей конфеты дарить стал?
— И ты ещё спрашиваешь? А пятёрка твоя по сочинению, она, что, ничего не стоит?
— А чего мне та пятёрка? Проходной — двадцать один всего был, я и с тройкой набирал. И с четвёркой за аттестат. Зря только целый год над этой дурацкой литературой корпел.
— Андрей, ну как ты так можешь! — в голосе матери прозвучал упрёк. — Она для тебя старалась — не стыдно? Ты вспомни, ты же сочинение вообще завалить боялся. И сейчас она за тебя так переживала, обзвонилась вся… Конечно, наверное, не обязательно прямо сегодня…
— Да нет, — тут же пошёл на попятный Андрей, — раз так, лучше уж сразу развязаться.
— Тогда, может, ещё на рынок заскочишь — цветов ей купить? Нехорошо быть таким неблагодарным.
— Ма, ну это ж какой крюк… Ладно, ладно, куплю. Только тогда я, наверно, на обед уже не успею. Но ты не волнуйся, где-нибудь меня обязательно покормят. А к ужину вернусь. Идёт?
— Ну хорошо, хорошо, давай уже, купайся наконец. Студент.

* * *

— Ты с ума сошёл! — только и смогла вымолвить Катя, когда Андрей появился на её пороге с букетом роз. — А что соседи скажут?
— А чего им говорить? Я им всё сам уже рассказал — без этого не пропускали. Куда поступил, да что, да как… И вообще, это ж не от меня цветы, а от предков — послали к тебе выразить благодарность лично. Вот, конфеты ещё. Так что часа два на «рассказать про Москву» у нас точно есть. А потом смоемся по очереди и пойдём куда-нибудь, я до вечера свободен.
Катя отнесла коробку на кухню и налила воды в вазу.
— А это — от меня, — обнял он её сзади, когда она поставила цветы на стол в гостиной, и надел ей на средний палец левой руки нефритовое колечко. — Здравствуй.
— Ой, прелесть какая! — она отставила руку. — Это в Москве такие продают?
— Да там, знаешь, вообще выбор всего получше, не одной только колбасы.
— Уж наверное… — Она повернулась к нему. — Спасибо. Ты кушать хочешь?
— Просто умираю. Со вчерашнего обеда ничего не ел.
— Ну я тогда приготовлю что-нибудь на скорую руку, а ты садись пока и рассказывай, всё-всё-всё. Твоя мама мне ведь только про оценки говорила, никаких подробностей вообще.
Пока Катя готовила ему завтрак — ту же самую яичницу, только с сардельками вместо ветчины — Андрей говорил об экзаменах, университете, куда сходил, что видел…
— А в Мавзолее был?
— Не-а, не вышло у нас. Зря только простояли несколько часов — хоть и приехали на первом метро. Совершенно патологическая очередь, хуже, чем за самым дефицитным дефицитом. В общем, нам не хватило. Больше не пробовали.
— А «мы» — это кто?
Катя постаралась задать этот вопрос как будто мимоходом, словно её не очень-то и интересует ответ. Но вышло настолько фальшиво, что улыбка мгновенно сползла у Андрея с лица.
— Кать, ну что ты… Ну хочешь, я вообще туда не поеду? Нет, серьёзно: меня с этими оценками куда угодно возьмут. Вот, в Харькове тоже университет есть. Хочешь в Харьков? Я сам тебе обмен искать буду.
— Нет, Андрюша, что ты… я же ничего… я только спросила…
Ей захотелось плакать. Она уже начинает портить ему жизнь. В самом начале… Да это ещё и не начало даже, так, прелюдия к началу…
— Кать, ну я не знаю, что тебе сказать. Как будто оправдываюсь… «Мы», в данном случае, это пацаны из нашего и соседнего блоков. Но не в том дело… На факультете — половина девок, не могу же я с ними вовсе не общаться. Только это ведь не значит, что я чего-то там…
— Нет, конечно… Андрюша, извини. Не обращай на меня внимания, я это… с непривычки. Но ты не беспокойся я привыкну, обещаю. Просто тебя целый месяц не было…
— И вообще, — он прижал к щеке её руку, — ты абсолютно зря волнуешься: никогда на меня никто внимания не обращал. Вот честно, никак не пойму, что ты во мне нашла. Ты — красивая, а я…
— Тоже не совсем урод, — улыбнулась Катя. — Не хочешь же ты сказать, что у меня вкус никудышный? И ты — умный. А там вокруг будут уже не дуры-троечницы… Всё, всё, молчу. Больше не буду. Ты кушай… Кофе сварить? Или с конфетами лучше чай?
— Давай чай. И… Кать, я же тебя правда люблю. Мы с тобой уже больше года вместе…
— Ой, действительно! А я со всеми этими тревогами как-то не вспомнила даже… Правда, не будем больше об этом. Мы же сегодня твоё поступление отмечаем. И нашу годовщину заодно — с небольшой задержкой, по техническим причинам. Хочешь, мускат тот откроем — на что его ещё беречь? А допьём на мой день рожденья. — И тут же забеспокоилась: — Ты когда уезжаешь? Зайти сможешь?
— Наверно. Как билеты будут. В самом крайнем случае отпразднуем с небольшим опережением — по техническим причинам.

* * *

— Тс-с, тишина! — прошептал Андрей. — И чтоб в глазок тоже никого не видно было.
Он нажал на кнопку звонка и через несколько секунд за дверью послышались шаги.
— Кто там?
Но Андрей только приложил палец к губам. Замок щёлкнул…
— С днём рож-день-я!
Клуб «Аэлита» в полном составе ввалился в сразу ставшую тесной прихожую.
— От имени и по поручению… — Андрей достал из-за спины перевязанную фиолетовой лентой пластинку и торжественно вручил её имениннице.
Катя изумлённым взглядом обвела неожиданных гостей.
— Ой, это же та самая! — обратила она наконец внимание на подарок. — Все её ищут. Спасибо огромное! Мы вчера только о ней говорили, после педсовета. Ни у кого ещё нет.
— Ну вот и похвастаетесь первого сентября.
— Катерина Максимовна, — деловито вмешалась в разговор Белка, — у нас собой два торта.
— Конечно-конечно. Ребята, давайте, проходите в гостиную, я сейчас самовар поставлю. Кузнецов, организуй пока стол, раздвинуть надо будет…
Следующий час был заполнен разговорами о том, кто куда поступил, с какими результатами и вообще о планах на будущее… Когда, продолжая галдеть, они спускались вприпрыжку по лестнице, Андрей вдруг споткнулся на последнем пролёте, чуть не полетел головой вниз.
— Вот же ж осёл! — стукнул он себя кулаком по лбу, глядя на свалившийся с ноги тапок. — Переобуться забыл… Ладно, люди, идите без меня. Мне всё равно домой уже пора: завтра на поезд. Чао-какао, в январе увидимся, — он поднял над головой сомкнутые руки и начал не спеша подниматься.
— Кузнецов… — окликнула его снизу Белка.
Он обернулся. Вика как-то странно, почти заворожённо смотрела на него.
— Удачи тебе. Во всём.
— Тебе тоже… Ты чего?
— Ничего. Пока… — А затем отвернулась к остальным и поторопила: — Ну, давайте, быстро, быстро, пошли. Нечего его ждать.

* * *

— С тобой не соскучишься, — Катя распахнула дверь, едва Андрей опять появился на лестничной площадке. — Я подумала, соседские дети хулиганят.
— А здорово получилось? И не говори, что не обрадовалась.
— Конечно обрадовалась — какому учителю такое не приятно будет.
— И, совмещая приятное с полезным, толпой пришли — толпой ушли. Твои «чекистки» пребывают в блаженном неведении.
— Хитрец. Так я накрываю? Всё готово уже. Тортом, надеюсь, аппетит себе не испортил?
— Здоровый аппетит одними углеводами не удовлетворишь. Тащи сюда свою «синюю птицу». А я пока подарок твой поставлю.
Они уселись за стол.
— Андрюш, а правда, где ты её достал? — кивнула Катя в сторону радиолы.
— В ЦУМе, случайно. На позапрошлой неделе ещё. Там завоз был, одна коробка всего. Мне предпоследняя досталась.
Она взяла со стола конверт от пластинки.
— «Из Сафо»?! И наш Минкульт это пропустил?
— А в чём тут криминал?
— Ты не знаешь, кто такая Сафо? — с игривой улыбкой подняла брови Катя.
— Чему сама научила, то и знаю. И вообще, нечего над гостями потешаться.
— Ты — не гость.
— Тем более. Так и кто она?
— Древнегреческая поэтесса. С острова Лесбос.
— И?
— Лесбос? Никаких ассоциаций?
Но Андрей молчал с полным непониманием на лице, и она добавила:
— Лесбийская любовь?
— А-а, ну так бы сразу и сказала. И Сафо из них, значит?
— Говорят, — пожала плечами Катя. — Точно-то сейчас никто уже не знает.
— М-да… — саркастически заметил Андрей. — Проморгали наши блюстители чистоты и непорочности новой исторической общности.
— Ну так ещё Вяземский говорил, — рассмеялась она в ответ, — что в России от дурных мер правительства спасает дурное же их исполнение. Как тебе курочка?
— На пять с плюсом. И рис тоже.
Но тут Сафо кончилась — а за ней прозвучало нечто совершенно неожиданное:
Во французской стороне,
На чужой планете
Предстоит учиться мне
В университете.

До чего тоскую я,
Не сказать словами.
Плачьте ж милые друзья
Горькими слезами…
— Андрюша, что это? — Катя в испуге взглянула на него. — Я сейчас точно расплачусь… Ты знал?
— Нет… — растерянно произнёс он. — Я её даже из конверта не вынимал. Как купил, сразу спрятал подальше, чтоб не увидел никто… Везёт нам с тобой на песни, вот что я тебе скажу…
— Ага… Такие уж эльфы нам попались, музыкальные не в меру. Ладно, есть давай, остывает…
Вот она и опять на шесть лет старше его… А завтра он уезжает, уйдёт сейчас — и всё… За окном зелень, цветы, птицы поют. А когда вернётся, будет уже снова зима, и сугробы, и вьюга. И так — пять лет… И каждый раз на её день рожденья… Надо сказать ему, что решила не ходить завтра на вокзал…
«Беларусь» вдруг запела по-английски…
— Андрюша, ещё одна песня, совсем про нас. Вот слушай… Доброй ночи? Да какая ж она, к чертям, добрая, когда разлучает тех, кого должна соединить. Ночь добрая, когда «доброй ночи» не говорят… Андрюш, останься, а?
— Кать, ну мне же ехать завтра.
— Именно поэтому… И ещё. Я подумала… Я не пойду тебя провожать.
— Почему?
Они договаривались, что Катя окажется на вокзале «случайно», скажет, подруга уехала на другом поезде.
— Опять разревусь, как в прошлый раз. Даже хуже… Прямо у твоих на глазах — вот тебе и вся конспирация… Андрюша, правда, останься. Пожалуйста… Наври им что-нибудь. Ну какая твоей маме разница, где ты спать будешь? А утром я тебя подниму рано-рано…
Пока Андрей звонил домой и плёл что-то насчёт ребят, кино, бутылки «Трифешты» на семерых, идущих в парк троллейбусов и отсутствия телефонов у большинства друзей, она убрала со стола и зажгла свечи. Можно было уже не спешить. Они сидели с ногами на диване, обнявшись, слушали музыку и пили искрящееся в резных хрустальных бокалах янтарное вино… Как море тем вечером, что они сбежали вдвоём с танцев…
— Какие грустные стихи… — вздохнула Катя, когда пластинка кончилась. — Твой подарок… Он ведь тоже как осенний листочек…
— Кать, ну что за похоронное настроение, — Андрей прижал её покрепче. — Может, подарок действительно не самый удачный — но не последний уж точно.
— Нет, что ты, замечательный, — она прильнула к нему. — Я эту пластинку сейчас каждый день слушать буду… И хвастаться ещё — забыл? Но ты же знаешь какая я мнительная… Кажется, вот уедешь ты, и всё у тебя изменится. Новая жизнь, друзья, тревоги, радости… А я останусь в прошлом, как старая забытая кукла… Ты не слушай меня — и не отвечай: это я так, для себя. Какую-нибудь совсем уж глупость сказать, чтоб самой смешно стало… — Катя беспомощно улыбнулась. — Помнишь фильм на Новый год? Там ещё песня была, потешная, про тётю и собаку. Её недавно по радио передавали. И я подумала… Я настолько привыкла терять всех, кого любила — и кто любил меня — что, наверно, инстинктивно уже не позволяла себе ни к кому привязаться. Пока тебя не встретила… А сейчас вот тебя ужасно боюсь потерять. И, как дура, рада этому…



Ленинские горы

Вадим размахивал телеграммой над головой, уклоняясь от всех попыток Андрея завладеть сложенным вчетверо бланком.
— Вадька, ну кончай! Достал уже своими интернатскими штучками. Дай сюда!
— А ты пляши.
— У меня, может, случилось что.
— Случилось. Но ничего плохого кроме хорошего.
— Ты прочитал?!
— Телеграмма — не письмо, её читать всем можно, — ничуть не смутился Вадим. — И при том, вдруг бы там и правда что плохое? Я должен был бы тебя подготовить. А тебе за всю проявленную заботу даже сплясать жалко.
Видя, что иного выхода нет, Андрей махнул рукой и изобразил нечто, отдалённо напоминающее лезгинку. Только вместо того, чтобы отдать послание, Вадим развернул его и с интонациями диктора ЦТ начал:
— Как сообщает с мест наша специальная корреспондентка — которую, заметим, зовут отнюдь не мама…
Но тут Андрею удалось наконец выхватить у него из рук помятый листок. На криво наклеенных обрывках телетайпной ленты значилось:
ПРИЕЗЖАЮ ПЯТНИЦУ МОСКОВСКИМ КУРСКИЙ ВАГОН
СЕМЬ ВСТРЕТЬ ЕСЛИ СМОЖЕШЬ ЛЮБЛЮ ЦЕЛУЮ=КАТЯ-
— Мужики, не, ну вы хоть раз видели такую цветущую физиономию? — не унимался Вадим, обращаясь к двум другим обитателям комнаты.
— Судя по реакции, — поднял глаза от конспекта не обращавший до того внимания на происходящее Жора, — некая пассия приезжает поздравить лично.
— В точку!
— Вот так и рушатся все великие начинания. Из-за баб, — не оборачиваясь, констатировал стоящий у окна Санька — продолжая пялиться на двух достаточно легкомысленно одетых девиц, играющих на спортплощадке в бадминтон. — Плакало, значит, завтрашнее пиво…
— А ты уж обзавидовался сразу, — насмешливо бросил ему в ответ Андрей. — Как, ты говорил, температуру для врачихи набить можно?
— Капля йода на кусок сахара, за дельта-тэ до, минут десять-пятнадцать. — Будет тридцать семь и две, освобождение на два дня с гарантией.
— А йод у нас есть?
— К девкам сходи. И в гастроном за сахаром, кстати. Твоя очередь.
— Ага… Завтра, надеюсь, больше никто не сачкует?
— Да вроде не собирались… — протянул опять уже уткнувшийся в конспект Жора.
— Ну вот и отлично. И ещё. Никуда «Тайвань» не отменяется, после третьей пары — как договорились. Спешить вам некуда, в мыслях я буду с вами.

* * *

В голову пришла вдруг неожиданная мысль: ведь всё это могло бы быть её жизнью. Москва, МГУ… Работала бы сейчас где-нибудь на Дальнем Востоке — переводчицей-японисткой. И не было бы ни педа, ни школы, ни… Катя взглянула на шагающего рядом Андрея… Пусть они и сомнительные, их эльфы. Но дело своё знают… Она прикрыла глаза и представила себя опять студенткой, первокурсницей ИСАА. Интересно, они в одном общежитии жили бы или в разных? А если люди женятся тут, им отдельную комнату дают?..
— … Катя? — она почувствовала, что Андрей сильнее сжал её ладонь и очнулась от своих мыслей.
— Извини, задумалась. О чём ты говорил?
— Я говорю, махнём сразу в общагу?
— А ты там договорился уже, где меня поселить?
По его внезапно ставшему задумчивым лицу, она поняла, что этот момент он на радостях упустил.
— Ну тогда давай лучше не рисковать: сам понимаешь, не хотелось бы на полу спать. Мне тут несколько адресов дали… — Катя порылась б своём пакете. — Вот, номер один. Дом колхозника. Говорят, почти всегда места есть.
Метро, автобус, опять метро, с пересадкой, опять автобус… Как тут люди живут? Хотя привыкнуть, наверное, ко всему можно. Андрюша, похоже, совсем уже освоился…
— Ну вот и наши пенаты. ФДС, филиал дома студента. Мехматский корпус — шестой, там вон, по диагонали, сразу за столовкой. Пожрать не хочешь, кстати?
— Нет пока — я в дорогу бутербродов наготовила. А что это за магазин мы прошли?
— «Балатон», венгерский. Можем попозже зайти. Или завтра.
— Давай. Хочу Свете подарок купить — она меня подменяет эти дни.
— Тогда возьми бутылку «Токайского». Отличная вещь, наверняка понравится. У вас там такого не бывает.
«У вас…» Естественно. Сейчас его жизнь — здесь, а возвращаться он будет только в гости. И это уже навсегда: после окончания «здесь» просто станет где-то ещё…
— Я вообще-то думала из бижутерии что-нибудь… Но, может, ты и прав: она хорошее вино любит.
ФДС оказался почти точной копией их педовской общаги, такая же типовая пятиэтажка с умывалками по концам и холлом посредине. И ощущение было, как тогда — когда тётя Люба дала им в конце лета комнату…
Андрей вытащил у неё из-под шеи руку, посмотреть время.
— Одеваться пора. Мои там пивом упились уже, наверно. Скоро явятся. Ты уезжаешь когда? В воскресенье?
— В ночь с субботы, ближе к утру уже.
— Так рано? А почему не на нашем?
— На нём я к началу уроков не успеваю, даже если прямо с вокзала на такси. Иначе никак не получалось, извини. Еду с Киевского, с пересадкой. Проводишь? В зале ожидания посидим, поболтаем.
— Конечно. А поезд у тебя во сколько точно?
— В полпятого.
— Тогда давай прямо к нему и подойдём — отсюда это не так далеко, часа полтора пешком максимум. А ночью по Ленгорам пошляемся.
— Хорошо, — улыбнулась она, — как скажешь.
— А перед этим, если хочешь, можем на скачки сходить.
— Ты играешь на скачках?! — ужаснулась Катя.
— Да нет, ну ты чего? Это просто танцы здесь так почему-то называются. Так хочешь?
— Конечно. Обязательно сходим. А как ты меня своим соседям представить собираешься, кстати?
— Почему собираюсь? Уже представил, заочно. Как свою жену.
От неожиданности Катя замерла, как стояла, с носком в руках.
— Ну, будущую, — уточнил он, явно довольный её реакцией. И с ехидной ухмылкой прибавил: — Это чтоб у них никаких мыслей дурных насчёт тебя не возникало. А то знаю я их.
— Юморист, — взглянула она на него с кривой усмешкой. — А кто я тебе бывшая, тоже сказал?
— Нет. А надо было?
— Андрей, да ну тебя. Вот тогда уж точно ни на какие ваши «скачки» не пошла бы… Ой! Я же тебя до сих не поздравила ещё. Для чего приехала, спрашивается… — она залезла в свой пакет и протянула ему шарф и вязанную шапочку. — С днём рожденья! Извини, я не оригинальна. Куча пряжи от свитера осталась — а шарфы такие, двухметровые, очень модные сейчас. Я его на вязальной машине связала — Свете муж недавно подарил. Вжик-вжик — и готово. Даже мотивы на концах: она в два цвета умеет. А шапочка, между прочим, по твоей формуле. Нравится?
— Класс! Только ты, так выглядит, над мамой моей в натуре издеваешься.
— Почему?
— Ну ясно же, что это комплект: морские картинки как на свитере.
— Правильно, я так и хотела.
— И что она теперь вообразит, когда я во всём этом на каникулы вернусь? Тем более, в Москву из наших никто больше не поступил.
— Ой, не подумала, — рассмеялась Катя. — Так куда мы сейчас?
— Куда хочешь. У тебя, вообще, какие планы? За полтора дня мы не так много успеем.
— Да никаких особых… Хотя, вот. Сам университет посмотреть можно? Хочу представить, как ты тут.
— Изнутри? Организуем. Там заодно и поедим, в зоне «В», по дороге. А ну-ка, взгляни на меня… — Андрей слегка склонил голову вправо, влево, уставившись задумчиво на Катю, как будто видел её в первый раз. — Знаю, кто нам нужен.
Они спустились на второй этаж, и он постучался в одну из комнат.
— Есть кто живой?
— Андрей? — послышалось изнутри. — К нам нельзя сейчас.
— Привет, Лен. А Галка там?
— Ну, тут, — раздался другой голос. — Чего тебе?
— Твой читательский.
— Зачем?
— Да человека одного в ГЗ провести надо.
За дверью послышалось лёгкое шебуршание, она приоткрылась на несколько миллиметров и в образовавшуюся щель просунулась синяя корочка.
— Вечером вернёшь.
— А утром можно?
— Можно. Надеюсь, он симпатичный хоть — этот твой человек?
— Несмотря на то, что на тебя похож?
— Ну вот фиг я тебе ещё когда чего дам.
— Не язвите — да не язвимы будете. Спасибо, Галь, выручила.
— Пожалуйста. Кушай, не обляпайся. С днём рожденья, кстати.
Прежде чем бросить в пакет, Катя открыла читательский билет, взглянуть на фотографию. Действительно, немного похожа. Для вахты должно сойти… А вот Андрей изменился — за неполный месяц больше, чем за весь прошлый год. И с девочками он так раньше не умел… Всё это время ей казалось, она по-прежнему видит в нём что-то от того наивного, неуверенного в себе мальчика, что ждал её тогда у балюстрады над морем. А сейчас этот мальчик исчез совсем. И это, наверно, хорошо и правильно — но всё равно немножко жалко…

* * *

Экскурсия затянулась на час. Он провёл её по первым, похожим на дворец этажам. По опустевшим почти после учебного дня аудиториям и коридорам мехмата…
— Андрюш, а на самый верх, к звезде можно забраться?
— Не, туда не пускают, я пробовал. На двадцать четвёртом выход на крышу есть — смотровая площадка, типа. Вот оттуда вид классный. Дальше ещё музей, но там ничего интересного.
В скоростном лифте от неожиданной перегрузки у Кати подкосились ноги.
— Ведь специально не предупредил! — обняла она Андрея, когда он в последний момент подхватил её.
— Конечно. А когда вниз поедем, будет, наоборот, почти невесомость. Если подпрыгнуть, держась за поручни, пролетишь несколько секунд в воздухе. Бесплатный аттракцион.
Они вышли на покрытую плиткой площадку.
— Ой, красота какая… — Катя восторженно обвела глазами протянувшуюся до самого горизонта панораму города.
— На абитуре мы каждое утро почти сюда поднимались — прикинуть, в каком районе дождя нет.
— Это с соседями своими? А кто они вообще?
— Не, из тех никто не прошёл. А эти — интернатские, Сергей откуда. Так помнишь, когда он нам на вокзале про себя заливал, мы не верили? Может, не так уж и врал. Совершенно отвязный народ, прямо как в ШКИДе. Интернаты, похоже, все одинаковые, что для беспризорников, что для вундеркиндов. Один вот — Жора — ты представь, ему в школе курить разрешалось. Официально — мать заявление написала. Кать, не поверишь. Я поначалу, рядом с ними, сам себе каким-то просто пай-мальчиком казался.
— Успокойся, — ласково взъерошила она его отросшую за последние месяцы шевелюру, — больше не кажешься — мне, во сяком случае. Я иногда не узнаю тебя просто. Учился ты всегда быстро, дурному особенно, на себе убедилась. Не удивлюсь нисколько, если ты ещё самым беспутным среди них станешь, как д'Артаньян у трёх мушкетёров.
— Ну, выбирай, куда дальше, — Андрей сделал широкий жест рукой.
— Сам выбери. Я же тут, кроме Красной площади, вообще ничего не знаю.
— Ну, раз так, вот туда и отправимся. — Он сверился с часами. — Как раз к смене караула должны успеть. А потом, знаешь, что? Пошли в бар. Мы с тобой ни разу ещё в баре не были — а у меня сегодня день рожденья, между прочим.
И это пустило его мысли в совершенно другом направлении.
— Слушай! Я понял, чем мы завтра займёмся.
— Чем?
— День у нас завтра какой?
— Двадцать пятое.
— А недели?
— Суббота.
— И мне — восемнадцать!
Ещё с полсекунды Катя глядела на него в полном непонимании, но тут выражение её лица изменилось.
— Андрюша, — испуганно переспросила она, — ты это серьёзно? Я не могу.
— Почему? — ответ обескуражил его. Но он попытался свести всё к шутке: — Сама ж говорила, на Руси спокон веку так: как только — так сразу. И тут же детей начинать плодить пачками.
— Ещё и детей… — Катя, похоже, полностью лишилась на время чувства юмора и жалобно посмотрела на него. — Андрюш, ну ты что, совсем с ума сошёл?
— Кать, да что с тобой? Ну ясно же, про детей — это просто тебя повеселить.
— Удачно, — кисло улыбнулась она.
— Но правда, почему? Ты не хочешь за меня замуж?
— Хочу, конечно… Но я же тогда в школу должна буду сообщить — и как ты себе это представляешь?
— В школу? Зачем?
— В бухгалтерию — чтобы налог за бездетность вычитать начали. Ты, что, не знал об этом?
— Вообще понятия не имел. Что такое бывает даже.
— С мужчин его сразу берут, а с женщин — только после замужества. Шутка ещё такая есть: «Каждая честная советская девушка обязана родить на следующий день после свадьбы.»
— Дурдом… Ну ладно, убедила. Будем и дальше жить во грехе.
Катя на минуту задумалась.
— Андрюш, а ты правда на мне жениться хочешь?
— Кать, а ты правда в ответе сомневаешься?
— Нет… — Она помолчала ещё немного. И начала, как будто совсем о другом: — Меня Наташа давно уже в гости зовёт — с тобой. В июле мы к ним могли бы заехать. А у Павла Алексеевича — он деревенский сам, из-под Борисполя откуда-то — брат есть, двоюродный, кажется. Так вот он — поп. Там же, в соседнем районе. Возможно, договориться удастся, чтобы он нас обвенчал — если тебя это устроит.
— Устроит?! Да в церкви — это ж ващще класс!
— Только, Андрей… — выражение её лица опять изменилось, стало напряжённым и замкнутым, — сначала я должна сказать тебе что-то очень важное… Я ведь из-за этого, на самом деле, и приехала к тебе…
Озадаченный, он непонимающе взглянул ей в глаза.
— Ну, говори… — в голосе его прозвучало беспокойство.
— Не сейчас. Мне надо подготовиться, морально… Нет, нет, что ты! — она вдруг поспешно замахала на него руками. — Это совсем не то, что ты подумал.
— Не то — не что? — опять не понял он. — Что я должен был подумать?
— Ну, раз не подумал — так и неважно. Ладно, поехали на Красную площадь. А потом и правда — в бар.

* * *

Катя молчала, погружённая в себя, задумчиво размешивая соломкой остатки зеленовато-коричневой жидкости в бокале. Они сидели за стойкой «Валдая» — и за это время она едва проронила несколько слов, всё никак не могла собраться с духом…
Этот последний месяц был просто ужасен. Днём, в школе, было ещё ничего: уроки, классное руководство, клуб… Но по вечерам, по воскресеньям особенно… На днях ей приснился сон, будто Андрей приехал из Москвы с какой-то незнакомой девочкой. Из его группы, как он сказал. И спросил, не может ли та пожить несколько дней у неё — а то дома у них негде. Причём это даже не было кошмаром, какой-то совершенно обыденный сон. Словно так и надо, ничего странного. И Катя повела себя в нём совершенно обыденно: тут же согласилась и пошла стелить гостье на кушетке в кабинете…
Она не знала, как начать. Всю дорогу в поезде представляла себе их разговор — но каждый раз получалась эдакая манерная мелодрама в стиле «я была первой женщиной, увидевшей в тебе мужчину…» Или ещё какая-нибудь пошлость в том же духе… Она покажется ему дурой… Ну, может, она дура и есть — по сравнению, особенно…
— Андрей, я хотела сказать тебе… — но опять не решилась и вместо продолжения спросила: — А что мы, кстати, пьём?
— «Привет». Тебе от меня.
— Намекаешь, я у тебя «с приветом» сейчас? — Катя улыбнулась через силу. — А что в нём?
— Коньяк пополам с «Шартрезом» — это ликёр такой, французский. И ещё немного лимонного сока. Тебе нравится?
— Вкусно… Только крепко очень, ты мне такого больше не заказывай… Так что я хотела тебе сказать… У меня в последнее время такое ощущение, будто я… воровка. Украла у тебя целый период жизни. Нет, я вовсе не горю вернуть его тебе, — она ещё раз вымученно улыбнулась, — не настолько я альтруистка… Но я хочу попросить тебя об одной вещи. Пообещай, что сделаешь.
— Что?
— Нет, ты сначала пообещай.
— Втёмную? Ну хорошо, обещаю. Так что?
— Если ты когда-нибудь… — по Катиному лицу пробежала судорога, — найдёшь себе кого-то ещё, я… пойму. Но только скажи мне сразу. В тот же день. Позвони в любое время, хоть посреди ночи. Не надо меня жалеть и из жалости скрывать. Пожалуйста…
— Катя, ты что, мне не веришь? — Андрей выглядел оглушённым подобной просьбой.
— Наоборот… Иначе какой вообще смысл просить? Не обижайся. Так позвонишь?
— Кать, но ты ж в результате от любого звонка в панику впадать будешь.
— Мне не так часто звонят. И ты ведь пообещал уже…
— Я не отказываюсь… — Он помолчал немного… — Только можно, я это обещание немного изменю? Я пошлю тебе телеграмму, срочную. Их носят быстро, и они никогда не бывают к добру. Так сойдёт?
— Сойдёт.
— Ну вот и хорошо, — он притянул её к себе и поцеловал в щёку. — А ещё я тебе обещаю, что никогда этой телеграммы не пошлю.
— Я знаю… — Катя сжала его руку и вздохнула с облегчением. — Но мне так всё равно спокойнее… — Неприятный разговор был позади и сейчас ей хотелось лишь поскорее забыть о нём. — Не сердись.
— Я не сержусь, просто расстраиваюсь, что тебе плохо…
— Мне уже опять хорошо…
— Ну и слава богу тогда. И зря ты выдумываешь, что чего-то там у меня украла. Вот Света твоя, она ж, как я понял, замуж на первом курсе вышла — так что, муж еёйный тоже всё у неё украл? Совершеннейшую же чушь сказала.
— Да, наверное… — она подняла свой стакан, и они ещё раз чокнулись. — С днём рожденья. И чтоб всё у тебя было как ты сам пожелаешь…

* * *

На скачках их, похоже, ждали. Не успел ещё Андрей зайти вслед за Катей в телевизионку, как к ней уже подскочил неизвестно откуда вынырнувший Санька. Обернувшись, она пожала с улыбкой плечами и ушла со своим новым кавалером — и вскоре их затянуло куда-то вглубь этого неспешно кружащегося, полутёмного водоворота пар…
— Андрей, потанцевать не хочешь?
Он удивлённо взглянул на подошедшую к нему девчонку. Это был белый танец? Да нет, не может быть: Санька же Катю пригласил…
— Конечно, Ир. Пошли.
— Ты так редко на скачках бываешь…
Чего это с ней сегодня? На себя непохожа… Подождите-подождите… Неужто Вадька зря так хвост распускает, вовсе не на него она глаз положила? Или, по крайней мере, не он один у неё на радаре. Просто он болтливый самый — вот она и трындит преимущественно с ним, когда к в их холл поднимается…
— Я слышала, к тебе приехал кто-то?
В общаге вообще бывает что-то, что не всем сразу известно?
— Правильно слышала.
— А она тебе кто?
Быка за рога. Хотя, наверное, так и надо: зачем тратить своё драгоценное время на бесперспективных кандидатов? Их надо отсеивать сразу и без сожалений… А вот интересно, сам бы он как на её месте поступил? Скорее всего, просто в туман ушёл, не вдаваясь в излишние подробности… Ну, за рога — так за рога…
— Невеста.
— Даже так… Понятно… Ну, поздравляю…
— Спасибо. С чем?
— Со вчерашним днём рожденья… Тебя весь день в общежитии не было. И на занятия ты не пришёл…
Танец закончился, и Ирина отошла, не сказав больше ни слова. Андрей проводил её глазами. Не глядя ни на кого, она быстро вышла из телевизионки и сразу свернула направо, к лестнице… Ему вдруг стало ужасно стыдно за свои циничные рассуждения. Он представил, как вчера она, наверно, искала его, болталась по этажу, не решаясь постучаться в комнату… И вдруг получила как обухом по голове…
Кто-то случайно толкнул его, сбив с этих мыслей… А где она, кстати, его невеста? Он протолкался ближе к центру и нашёл её в компании своих приятелей.
— Андрей, ты куда пропал? — окликнула его Галка. — Мы тут, видишь, с человеком твоим знакомимся.
— Вижу. Вот и решил вам не мешать, — отшутился он, выпихнув её в центр круга и заняв освободившееся место.
Когда опять заиграло что-то медленное, он был уже начеку и увёл Катю из-под самого носа у зазевавшегося Жоры.
— Ну и как тебе моя компашка?
— Нормально. Студенты — себя вспоминаю. Но у вас тут… фривольненько, я бы сказала. У нас в институте свет всё же не тушили.
— Столичные нравы. Мужики говорят, у них и в интернате уже так было.
— Саша твой, кстати, упорно домогался, откуда я да что.
— И что же ты ему сбрехала?
— Абсолютно ничего, — задорно оскалилась она. — Сказала чистейшую правду: что учились в одной школе. Ты же знаешь, я врать не люблю.
— Честная ты наша, — ухмыльнулся в ответ Андрей.
А вот сам он, врёт он ей сейчас или нет — что про Ирку не говорит? Вчера ведь только обещал… Но он же ей совсем другое обещал, тут-то вообще ничего нет… Хотя, не будь у него Кати, вполне мог бы и с Иркой вчера целоваться. Ну вот, допустим, решила бы она, что невеста — это просто слово такое красивое, а уж невеста за тридевять земель — и подавно… А может, ещё и решит… Нет, не то чтобы он в себе сомневался хоть чуть-чуть…
Андрей попытался понять, что, собственно, мешает ему сказать. Наверное, просто не хочется расстраивать без нужды: ведь расстроится же всё равно, хоть повода объективного, вроде, и нет. Вот, в симметричной ситуации… А действительно, почему он-то в неё до сих пор ещё не попал? Ну не может быть, чтобы за целый год никто больше на Катьку не позарился. Молодая, красивая, свободная — как все считают. Вон, практикант их прошлогодний по биологии. После армии — значит, старше её… А в этом году к ним англичанин новый пришёл. Да ещё эта коза Светка спит и видит, как бы свести её с кем-нибудь… Стоп! Вот чего она испугалась вчера — что он подумает, она там, без него…
— Андрюша? — встревоженно тряхнула его за плечи Катя — от неприятной мысли он замер, остановился прямо посреди танца.
— А, всё нормально, — он чуть сильнее прижал её к себе, и они закружились опять. — Вспомнил, что ещё хотел тебе сказать. Прочёл же я ту повестуху — которую ты от меня на море прятала. В «Иностранке» была, в двух последних номерах. Только назвалась немного по-другому, «Человек-ящик».
— Конечно, так тоже можно перевести. Ну и что скажешь?
— Классная вещь, но совершенно ж неприличная. Никогда б не подумал, что училка такое читать может.
— Так все училки когда-то студентками были. Слышал бы ты, о чём они между собой откровенничают — когда мальчиков поблизости нет.



Рабы божии

Нет, ну не свинство ли? Катя повесила трубку и расстроенно уставилась невидящим взглядом в окно, за которым начинали уже понемногу сгущаться сумерки. Сегодня она не ждала звонка от Андрея и по его тону, по тому, как он поздоровался с ней, сразу почувствовала какую-то беду… Вот тебе и планы, надежды… Из-за олимпиады весь его курс сразу после летней сессии силком загоняют в стройотряд. Глупость какая-то: ну что они там понастроить могут? Олимпийских коровников для олимпийской деревни? Оно ж всё развалится на следующий день — после таких «строителей».
Скользнув глазами по стопке ждущих проверки тетрадей — надо бы закончить — Катя вышла из комнаты. Успеется… Зажгла торшер в гостиной и поставила «Алису». Она купила её Андрею на Новый год — странный, какой-то бессмысленный даже подарок: проигрывателя у него в Москве нет, а на магнитофон и так уже переписал. Но на вопрос, что хочет под воображаемую ёлочку, не задумываясь попросил именно её. Если достать сумеет. Сказал, весь мехмат стоит от «Алисы» на ушах, и что там одновременно про математику и литературу — будто специально для них двоих… Наверное, ему просто хотелось, чтобы она её тоже послушала…
Андрей приехал тогда почти на неделю раньше: договорился каким-то образом сдать последний экзамен досрочно. И все эти дни прожил безвылазно у неё. Они не виделись больше трёх месяцев, и Катя была на седьмом небе от счастья — тем более, это был сюрприз. Вернулась из школы — а он валяется на диване с таким видом, словно и не уезжал никогда. Она бросилась ему на шею, и он тоже обнял её… но как-то нерешительно, ей показалось, отстранённо даже. А когда она с тревогой взглянула ему в лицо, смущённо отвёл глаза и признался, что за это время совсем отвык от неё. И сейчас ему опять немного страшно прикасаться к ней, почти как тогда, в самый первый раз…
А потом они обедали столичными дефицитами и вместе слушали «Алису». И Андрей объяснял ей, что такое «просто множество» и как его рисуют… А ещё сказал, что она сама — вылитая Алиса: такая же умненькая, приличная, идеально воспитанная. Но при всём при том, совершенно безалаберная, выпендрёжная хулиганка…
Сейчас же их встреча отодвигается ещё на месяц. Это будет уже целых полгода…
Свадьбу тоже на август придётся переносить… Хотя тут-то как раз чёрт с ней: всё равно в их день не выходит. Вот что попам за разница, когда венчать? Кругом бюрократия… Может, вообще зря они это затеяли? Тайком, в какой-то полузаброшенной часовне, не совсем даже по-настоящему. Ну кто б мог подумать, что венчаться можно только после загса — но никак не вместо? Отделили, называется, церковь от государства… Хотя Андрюша, наоборот, в полном восторге. Называет теперь отца Николая не иначе, как «наш Лоренцо». Ладно, главное — чтоб он доволен был. А что оно там по чьим-то порядкам значит, не всё ль равно…

* * *

— Андрей, ты должен их пригласить. Ну не поступают так. И времени осталось всего ничего.
— Кать, ну опять ты начинаешь… Говорю ж тебе: ничем хорошим это не кончится.
Они шли к остановке через привокзальную площадь, кажущуюся пустынной после вчерашнего столпотворения на Курском. Принудительный июльский стройотряд обернулся обычной летней отработкой на территории самого университета. А соседи — поломавшись слегка для блезиру — вняли зову мужской солидарности и разбрелись к приезду Кати по друзьям-знакомым… Месяц вместе. В Москве. Если б только все их проблемы разрешались подобным же образом…
— Ты просто вбил себе эту чепуху в голову, — продолжала она убеждать его. — Они же твои родители, самые близкие люди. И даже не сказать им…
За последние дни Катя заводила этот разговор уже в третий или четвёртый раз. И с каждым разом Андрею всё больше и больше хотелось согласиться с ней. Когда-то ведь действительно придётся сказать — так почему не сейчас? Да и потом, как им ещё объяснить, почему он, едва вернувшись, опять уезжает куда-то…
— Ну, может, ты и права… Момент только подходящий выбрать…
Момент, как ему показалось, настал, когда мама накрыла на стол, а отец смешал в своём любимом графинчике водку с бальзамом — «достойно встретить рабочего человека».
— Мама, папа, подождите, — не слишком решительно начал он, по-прежнему немного сомневаясь, — у меня есть, за что выпить. Всё никак не выходило сказать вам… Я… — он чуть запнулся, — познакомился с девушкой — и довольно давно уже…
Алевтина Степановна при этих словах вся просто расплылась в улыбке.
— Да мы-то догадывались, конечно. Кто она, мы знаем её?
— Знаете… Только она вам может не понравиться…
— Андрюша, ну что ты такое говоришь! — с несколько излишней поспешностью возмутилась мать — но на лице у неё при этом явственно отразилось беспокойство. — Как же она может нам не понравиться, когда ты сам её выбрал? Да и не стали бы мы с папой тебе указывать. Так кто она?
Андрей глубоко вздохнул и максимально бесстрастным голосом, на который был способен, произнёс:
— Катя Шевченко.
— Катя Шевченко? — с недоумением повторила Алевтина Степановна. — Какая Катя Шевченко? Она из вашей школы? Я не припомню среди твоих знакомых никакой Кати Шев…
И тут до неё дошло… Она изменилась в лице и на какое-то время потеряла дар речи. Наконец, оправившись от потрясения, поставила рюмку на место и произнесла ледяным голосом:
— Это такая дурацкая шутка или я что-то не так поняла?
— Нет, мама, — Андрей почувствовал пустоту внутри и тоже опустил свою рюмку на стол, — ты всё поняла правильно… Но ты же сама только что сказала, что не станешь мне указывать. Вот и отнесись к моему выбору с пониманием и уважением.
Только непохоже было, что кто-то здесь собирается что-то понимать. Не говоря уж об уважать.
— Ты… Она… Вы же врали мне. Она мне врала, врала прямо в лицо, мило улыбаясь… И ты… Это же всё — всё — было подстроено! С самого начала! — Алевтина Степановна схватилась руками за голову. — Это же с тех пор ещё! И ты тоже бессовестно врал мне! Всё это время!
— Мам, ну не надо, — без особой надежды на успех Андрей попытался апеллировать к логике: — Вот если ты даже сейчас так психуешь, представь, что было бы два года назад? Так что нам, по-твоему, ещё оставалось?
— Ты даже не отрицаешь! — просто-таки захлебнулась она от возмущения. — Не-ет, я этого так не оставлю! Она у меня во-от такими слезами плакать будет!
— Мама, ну успокойся. Пожалуйста. Никто ничем плакать не будет. Всё уже давно решено, и ничего ты тут изменить не можешь.
— Кем решено, ею?! — мать разошлась ещё больше. — Я ей покажу, что я могу, а что нет! Она у меня с работы вылетит, с таким треском, что в уборщицы никуда не возьмут! Я её под суд отдам!
— Мам, ну какой суд, что ты заладила. Серьёзно! — Андрей тоже начинал уже терять терпение. — Никаких законов мы с ней не нарушили — и ты сама это прекрасно знаешь. А и нарушили бы, так доказательств у тебя — ноль. Ладно, не нравится она тебе — не надо. Насильно мил не будешь. Но и не лезь тогда, пожалуйста, не в своё дело.
На что Алевтина Степановна окончательно взорвалась:
— Не в своё дело?! Это не её дело!!! Законов она не нарушала! Доказательств у меня нет! Мне не нужны никакие доказательства! Я её так ославлю, до конца жизни не отмоется! В мать пошла, безотцовщина! Повія!
Мама Андрея была культурной женщиной и не позволяла себе при сыне излишне грубых выражений. Разве что очень изредка, как бы в шутку, вставляя что-нибудь «на мові». Но сегодня она определённо перегнула палку.
— Значит так, — очень холодно и с расстановкой отчеканил в ответ слегка побледневший Андрей. — Начать трепать её имя ты, конечно, можешь. Но учти, максимум чего ты этим добьёшься, это что её переведут в другой город. И нам с ней так, строго говоря, даже удобней будет. А вот ты здесь останешься. К перманентному шушуканью за спиной тебе привыкать. Ну и в месткоме своём с такой историей ты нафиг никому не сдалась — вспоминать придётся, с какой стороны к кульману подходить. Хочешь устроить скандал на всю округу и на свою голову — валяй, действуй. Переживём как-нибудь. Смотри только, как бы самой потом не пожалеть.
Мать молчала и только беззвучно, как рыба, хватала ртом воздух.
— Это во-первых, — ещё холоднее продолжил он. — А во-вторых, или ты сейчас же, немедленно возьмёшь свои слова обратно и извинишься, или можешь считать, что сына у тебя больше нет. Я достаточно ясно выразился?
— Это всё она, она! — со смесью ненависти и отчаяния в голосе уже не прокричала, а почти простонала Алевтина Степановна. — Она настроила тебя против меня, против папы… Господи, да будь она проклята…
— Ни против кого она меня не настраивала, наоборот… А, что толку, — Андрей безнадёжно махнул рукой. — Думай, что хочешь…
— Аля, ну правда, — решился наконец подать голос Виталий Викторович, — давайте не будем ссориться, помолчим минуту, остынем. Потом всё обсудим спокойно… Ты совершенно права, ситуация не из лучших. Но мне кажется, всегда можно найти какое-то устраивающее всех компромиссное решение…
Слова его, однако, произвели эффект, прямо противоположный желаемому.
— Так ты их ещё и защищаешь?! Он ест наш хлеб…
— Всё, хватит! — выкрикнул окончательно выведенный из себя Андрей. — Больше не ем! Подавитесь вы своим хлебом! — Он выскочил в прихожую и схватил всё ещё стоящий там неразобранный чемодан. — Счастливо оставаться! Ах, да… — порывшись в кармане брюк, он вытащил ключ от входной двери и со злостью швырнул его через всю комнату на накрытый стол.
— К ней? — ядовито поинтересовалась мать. — Скатертью дорожка!
— К друзьям. Хотя тебя это с данного момента абсолютно не касается.
На выходе из подъезда его нагнал отец.
— Сын, ну ты не сердись на неё, она же это не со зла…
— По доброте душевной, — съязвил в ответ Андрей.
— Ты её тоже пойми…
— Нет уж, хватит. Пусть сейчас она меня понимает. А до тех пор разговаривать мне с ней — не о чем.
— Вот, возьми, — Виталий Викторович протянул ему два помятых четвертных, — заначка от матери, всё, что есть. На первое время. А то негоже мужику за счёт бабы жить… Ну, бывай…
Андрей пожал протянутую ему руку.
— До свиданья, пап. Спасибо.
— Оценки-то хоть будешь присылать?
— Конечно, после каждой сессии. Тебе. Извини, что так вышло.

* * *

Ну зачем, зачем она не послушала его? Хотелось, чтоб всё было как у людей… Катя бездумно шагала по тротуару, не видя, что происходит вокруг, не думая, куда идёт и зачем… Андрей позвонил ей из автомата и сказал, что едет на автостанцию возле рынка, запереть чемодан в ячейку. Они встретились в сквере неподалёку, и она приготовилась покорно выслушать все его упрёки, но вместо этого он начал утешать её. От чего она почувствовала себя ещё хуже, ещё более виноватой. Уж лучше бы обругал…
— Катя, что с тобой?!
Она чуть не налетела на кого-то, идущего навстречу…
— Света?.. — с трудом сфокусировала она зрение на стоящей перед ней фигуре. — Привет…
— Да на тебе ж лица нет. Что стряслось?
— Ой, Свет, не спрашивай даже…
— Рассорились?
Катя испуганно уставилась на подругу.
— Ты о чём?
— Ты знаешь, о чём. Послушай, Кать, поехали сейчас ко мне — пока ты в таком состоянии под машину не попала, — Света взяла её под руку и потащила назад, к троллейбусной остановке. — И не запирайся. Я ведь тоже, наверное, не совсем дура. Ты как с Кавказа вернулась тогда, весь год цвела, что та майская роза. А в сентябре — ну словно подменили. Чуть на людей не бросалась. И вдруг в Москву укатила. Но вот шарф тебя выдал. Не заметила, думаешь, на чей свитер похож? Я и в личном деле сверилась: так и есть, день рожденья. Нет, ты не думай, я тебя нисколько не осуждаю. Знаешь мой принцип, сам живи и другим не мешай. Я на твоей стороне на все двести процентов. Но что случилось-то?
Не сопротивляясь, Катя дала увести себя. Подруга усадила её на кухне, выгнав в гостиную собравшихся обедать мужа с сыном, и принялась отпаивать чаем с вишнёвым ликёром, выслушивая сумбурный рассказ.
— Счастливая ты, Катерина, — мечтательно улыбнулась она в конце, откинувшись на спинку стула и заложив руки за голову. — Не хочу сказать, что я своего не люблю, но чтоб такое… Это ж должно было крышу совсем снести…
— Ох, Светка, не представляешь… Напрочь…
— Ладно, — Света выпрямилась и сменила тон на деловой, — не расслабляемся. Где он сейчас?
— У Чижова договорился переночевать.
— Звони ему. Нет, лучше я позвоню, незачем тебе там светиться. Условимся, где встречаемся.
— Зачем?
— На дачу к нам поедем. Мы на днях в Крым отчаливаем, так что до сентября она — ваша. Живите. А мне перед отъездом всё равно захватить там кое-что надо — вот и вас заодно забросим.
— Спасибо, Свет…
— Да не за что. — И рассмеялась: — А ты ведь, выходит, меня таки послушалась тогда.
Катя непонимающе взглянула на неё.
— Окрутила себе на югах перспективного мужа. Перспектива, конечно, не из самых близких, но, согласись, МГУ. Не наша с тобой богадельня.

* * *

— Никого… — Андрей озадаченно озирался по сторонам, стоя на почти опустевшем перроне. — Ты уверена, что она обещала нас встретить? Как к ней проехать, помнишь?
— Кажется… У меня телефон где-то записан…
Катя полезла рыться в своей новой, купленной неделю назад в ГУМе венгерской сумочке, когда он тронул её за плечо и кивнул в направлении перехода через пути:
— Не она?
По платформе в их сторону бежала молодая пухленькая женщина с ребёнком на руках.
— Наташа! — Катя кинулась ей навстречу, бросив Андрея разбираться с багажом.
— Извини, опоздала — из-за этой вот, — чуть отдышавшись пояснила её подруга. — Хотела с соседкой оставить, так расшалилась… Ксана, прекрати! — дочь попыталась вытащить у неё серьгу из уха.
— Наташ, а можно мне?
— Ксанку? Забирай. То ещё сокровище. Ф-фу…
Катя не слишком умело взяла девочку на руки — и та немедленно занялась уже её серьгами…
Весь остаток дня Андрей чувствовал себя как на каких-нибудь феминистских смотринах. Наташа сгоняла его за чем-то совершенно ненужным в два разных магазина, не объяснив толком, как их найти. Поставила чистить картошку. А после обеда свалила на него эту малолетнюю «вождицу краснокожих». Полегче стало только когда Павел с работы вернулся — с ним хоть поговорить нормально можно, не боясь всяких там хитрых подвохов…
— Ну и каков вердикт? — шёпотом поинтересовался он, когда они с Катей остались наконец одни — им постелили в гостиной на раскладном диване.
— Наташа велела немедленно бросить тебя и уйти лучше в монастырь, — прошептала она ему в ответ на ухо. — Шучу. Какой вердикт, скажешь тоже.
— Но я им понравился хоть?
— Да понравился, понравился, не переживай. И больше всего — Оксаночке. А её мнение в этом доме, похоже, решающее. Ты вообще всем нравишься — в отличие от меня.
Андрей на это только вздохнул. Затем поинтересовался:
— А вот твоя мама, как бы она ко мне отнеслась?
Катя задумалась.
— Ну… поспокойней, надеюсь — хотя тоже, скорее всего, отговаривать бы стала. А на следующий день села б мне платье подвенечное шить. Хотя, может, и вообще ничего бы не сказала: ей в таком деле советовать, сам понимаешь, не очень с руки…

* * *

Огромный серебристый шар лежал посреди лужайки, сверкая на солнце множеством своих стеклянных граней. Словно спустившийся к их ногам космический корабль пришельцев. И этот корабль в мгновение ока перенёс их из шумного, наполненного суетой и автомобильными гудками города в диковинную заморскую страну. Извилистая тропинка вела сквозь вечнозелёные джунгли к заросшему тростником пруду, где розовые фламинго грациозно выгибали шеи, выискивая что-то в неподвижной, пронизанной падающими сквозь прозрачный свод лучами воде… Вокруг не было ни души, только одинокая скамья ждала их у самого берега. Это место будто специально было создано для романтических свиданий…
— Катерина Максимовна! Андрей!
Они отскочили друг от друга как ошпаренные.
— Белова?.. — растерянно выдохнула Катя, заливаясь постепенно румянцем.
— Здравствуйте! Да что вы прямо как семиклассники какие? Всё я про вас давным-давно знаю.
— От-откуда? — от смущения Катя даже начала заикаться.
— Ну я же тогда — на концерте перед выпускным — тоже за кулисами была. Только с другой стороны, вы меня не заметили. Я вас объявляла — не помните?
— И… что ты видела?
— Всё! Ах, Катерина Максимовна, как вы танцевали! Так смотрели друг на друга, ну словно всё — на самом-самом деле. А как я поняла, что всё действительно на самом деле… Чуть не разрыдалась, вот честное слово!
— И за целый год никому не растрепала? — со смесью неверия и ехидства не то спросил, не то констатировал Андрей. — Я в шоке.
— Хам, — беззлобно отмела его выпад Вика. — Вот Катерина Максимовна, она понимает — правда? Помешать такому. Никогда бы себе не простила.
Андрей с Катей переглянулись, и та едва заметно кивнула.
— Ладно, Бел, кончай заливать. Другое скажи, ты послезавтра что делаешь?
— Ничего. В кино собиралась… может быть. А что такое?
— Мы в это воскресенье венчаемся.
— Венчаетесь?! — восторженно захлопала она в ладоши. — А где?
— Да сами ещё не знаем толком. В области где-то, в деревне. Но можешь считать себя официально приглашённой. Придёшь?
— Ну ты спросил! Конечно приду… — она замолчала, видимо, не зная, что ещё сказать. — А хотите, я вам Киев покажу?.. Или я уже достала вас вконец, завалила сюда невовремя? Я тут часто бываю, почитать, подумать…
— Нет-нет, Белова, всё в порядке, — опять вступила в разговор Катя. Она почувствовала себя неудобно, как будто они прогоняют Вику. — Конечно, это было бы здорово… А сама ты что сейчас в Киеве делаешь — у тебя ведь каникулы?
— Практика. В библиотеке Лавры. И не так просто устроиться было, между прочим… Так поехали? Давайте, я вас сначала к Золотым воротам отвезу, а оттуда — к Софии и на Владимирскую горку. А ещё я вам могу такую экскурсию по Лавре устроить! Когда нет никого: у меня пропуск круглосуточный.
Катя подала Андрею знак глазами, и все трое направились к выходу.
— А кто ещё у вас будет? На свадьбе, в смысле.
— Да никого почти. Однокурсница моя с мужем — они в Киеве сейчас живут, всё нам и устраивают. Ну и знакомый наш один, с того лета ещё, на Кавказе. Всё.
В список гостей Сергей Анатольевич попал тоже случайно. В мае он был в командировке Москве и разыскал в общаге Андрея. И как тот рассказывал ей потом, после второй кружки они перешли на «ты», к концу четвёртой исчерпали запас воспоминаний, а на середине пятой Андрей не выдержал и спросил-таки про «жену». В ответ на что последовало: «Ну только не говори, что я это зря!»
— С того лета? — глаза у Вики округлились, и она перешла на громкий шёпот. — Катерина Максимовна, так у вас, значит… весь десятый класс…
— Ну да…
Катя почувствовала, что опять краснеет. С кем она разговаривает сейчас? Со своей бывшей ученицей? С одноклассницей будущего мужа?
— Вот что… Белка, — она впервые обратилась к ней по кличке. — Зови-ка ты меня Катей. И на «ты».
— Как будто мы с вами… с тобой — подруги, да? — глаза её заблестели. — А ты знаешь, девочки в классе с самого начала сплетничали, что Андрей в тебя тайно влюблён. Ещё в девятом классе. Как в первый раз на линейке увидел, так прям аж рот раскрыл!
— А ты знаешь, — Катя взяла её под руку и доверительно понизила голос, — я ведь его однажды приревновала к тебе. В самом начале, когда ты — помнишь — в кинотеатре нас подловила. Ох и злая же я на тебя была…
— Что, правда?! Эх, тогда бы знать… Катя, а раз мы подруги сейчас, можно, корону твою на венчании я держать буду?

* * *

Старая, покосившаяся слегка деревенская часовня походила на небольшую избушку без окон, утонувшую с трёх сторон в пышных, чуть не в рост человека, зарослях кладбищенской крапивы. Андрей стоял в задумчивости у крайней могилы, оставленный другими членами их небольшой группы. Небо чертили ласточки, со стороны деревни доносился то и дело заливистый перебрёх собак. По истрескавшейся от летней жары глинистой площадке перед входом вереница уток прошествовала вразвалку в сторону лежащего невдалеке озера, зеркальная гладь которого отражала лубочные завитки плывущих в синеве облаков…
Он опустил глаза на покрытую мхом могилу. Деревянный, рассохшийся от времени крест покосился, на прибитой к нему проржавевшей жестяной табличке не разобрать уже ни имени, ни дат… Кто похоронен здесь? Возможно, где-то поблизости всё ещё живут его внуки или правнуки. А может, никто и не знает уже, кем был этот человек, как звали его… Будет ли кто смотреть за их с Катей могилами? Их дети — если они у них когда-нибудь будут. И пока не разъедутся кто куда, по городам и весям… А потом — такие же безымянные холмики, интересные в лучшем случае лишь будущим археологам. Да и то вряд ли…
Из двери часовни появился Павел, забрал у него кольца и опять скрылся внутри — они с «Лоренцо» возились там уже минут двадцать, если не все полчаса. Кольца были старые и какой-то совсем низкой пробы, оставшиеся от Катиных бабки с дедом. На другие у них просто не было денег… Андрей бросил последний взгляд на могилу и отвернулся к озеру. Катя с Наташей хихикали о чём-то в сторонке, поглядывая за резвящейся неподалёку Ксанкой. Судя по суетливым движениям, непоседа пыталась ловить кого-то в высокой траве… Сегодня его невеста казалась ему ещё красивее, чем обычно — в вышитой сорочке, по спине рассыпались веером разноцветные ленты… Но ведь так оно, наверно, и должно быть…
— Сергей Анатольевич, я не могла поверить своим глазам. Андрей всегда был таким тихоней — в отношениях с девушками, я имею в виду.
— Да что вы говорите, Виктория Леонидовна. А мне он тогда совсем другим показался…
Белка предусмотрительно отвела своего собеседника подальше, но неверно выбрала направление — и слабый летний ветерок доносил обрывки их разговора.
— И что, никто не догадывался даже?
— Ну как вам сказать… Многие, я думаю, подозревали что-то: такая зацикленность друг на друге. Но без каких-то более веских оснований…
Сплетники, подумал он. Родной маме косточки перемоют, в порядке светского трёпа. Однако выходит, не так уж мастерски они притворялись, как сами думали… «Кузнецов, опять у тебя музыка допоздна играла. Сколько можно повторять?» — «Извините, Катерина Максимовна, зачитался…»
Наконец, всех позвали внутрь… Слабые огоньки лампадок перед иконами, чуть колышущиеся по стенам полутени от двух расписанных серебряной краской свечей… Полузабытый, откуда-то из детства, когда бабушка брала его с собой в церковь, запах ладана… И это новое, странное ощущение холодного металла на безымянном пальце правой руки. К которому он, наверно, привыкнет скоро настолько, что перестанет замечать совсем… Андрей скосил глаза на Катю. Его почти уже жена, казалось, тоже зачарована этим древним таинством. Взгляд отрешённый, как на ликах святых… Умеют же попы обставить всё так, чтобы запомнилось потом на всю жизнь…
С застеленного расшитым рушником стола «Лоренцо» поднял первую из двух изукрашенных самоцветами корон.
— Вінчається раб Божий Андрій рабі Божої Катерині в ім'я Отця, і Сина, і Святого Духа. Амінь…



Shikata ga nai

Под спокойной, лишь изредка вздрагивающей от стремительных прыжков водомерок поверхностью озера лениво шевелили плавниками две рыбы. Катя рассеянно следила за их безмолвным танцем, сидя у самого берега, в редкой тени склонившейся к воде ольхи. Карпы. Koi. Пусть и не цветные, самые обычные…
— Паша, ну тебя только за смертью посылать!
Она оглянулась на Наташин голос. Откомандированный за провиантом Павел Алексеевич вернулся из деревни с сеткой овощей, трёхлитровой банкой домашнего кваса и толстенным, в четыре пальца, шматом сала.
— Зранку ще бігало, — известил он присутствующих с такой гордостью, будто собственноручно бедную свинку освежевал. — Та й найголовніше… — из кармана брюк была благоговейно извлечена заткнутая скрученной бумажкой поллитровка, в которой плескалась мутная беловатая жидкость.
— А вот без этого, Паша, вполне можно было и обойтись.
— Наталко, та що ж це за весілля, без справжньої козацької горілки?
Весілля… Катя вспомнила, как представляла себе когда-то свою будущую свадьбу — давно ещё, когда бабушка читала ей перед сном «Золушку». И как плакала потом, узнав, что сейчас такого больше не бывает… А позже, в школе уже, это был шикарный дворец бракосочетаний из какого-то фильма, марш Мендельсона и открытая белая «Чайка» во главе растянувшегося на квартал кортежа… Но в какой-то момент она перестала думать о подобных вещах вообще. Какая, в сущности, разница. Не в помпезных же торжествах дело… И не в сегодняшних заунывных песнопениях, если уж на то пошло. Пока отец Николай читал свои молитвы, мысли её витали далеко-далеко… Неяркий, лишь подчёркивающий полумрак номера свет торшера. Вино, фрукты на столе… И рука Андрея, коснувшаяся вдруг её плеча — от чего сердце забилось так, словно собралось выпрыгнуть из груди…
Она бросила в воду камешек и рыбы уплыли. Пора перебазироваться к «столу»…
— Внимание… тост, — Сергей Анатольевич церемониально поднял наполненный самогоном бумажный стаканчик. — За молодых! Господа гусары, локоть на уровне эполета… До дна!
Ну и гадость же эта ваша «горілка», Павел Алексеевич!
— Горько!!!
Вот уж тут не возразишь. «Гусары», называется. Дам бы пожалели… Прежде чем целоваться, Катя кинулась заедать обжигающий глоток чёрной ржаной горбушкой с салом и зелёным луком…
Вечером их проводила на вокзал Белка, полностью освоившаяся уже с ролью лучшей подруги. И слегка разочарованная известием, что в ближайшие лет пять услуги крёстной от неё вряд ли потребуются…
— О чём задумался? — Катя бросила считать проплывающие за окном столбы и повернула голову к сидящему напротив Андрею… За что люди не любят боковые места? Хоть какое-то подобие уединения в бесцеремонной атмосфере плацкартного вагона. Всё лучше, чем назойливые соседи со своими расспросами и откровениями…
— Так, вообще… Как думаешь, может, стоит попробовать на следующее лето в какой-нибудь нормальный стройотряд записаться? — в голосе его не чувствовалось привычной уверенности. — Говорят, рублей пятьсот можно заработать, а то и больше…
Она вздохнула: праздник кончился, а проблемы остались…
— Это вместо того, чтобы ко мне приехать? Ну не говори глупостей, пожалуйста. И папа твой — ты уж извини — тоже глупость сказал, несусветную. Обидно даже… Кто мне всегда о женском равноправии твердил? Вот работал бы ты сейчас, а я училась — что, было бы так ужасно, что ты меня кормишь?
— Ясно, нет… Но я же не к тому, что мне за счёт жены жить обидно. Да ты меня и так два года уже подкармливаешь. Просто на одну твою зарплату нам совсем хреново будет. А если я ещё и без стипендии останусь…
— Ну вот и постарайся не остаться. И в самом крайнем случае, мы же всегда можем мамину комнату сдать. У нас в педе половина иногородних без общаги была, в других институтах — не лучше.
— Тоже план… — безо всякого энтузиазма отозвался Андрей. — Только пусть он у нас на совсем уж крайний случай остаётся. Что это за дом, когда там чужие люди… Ладно, бог с ним, со стройотрядом. Мне и самому туда как-то… Поищу просто что-нибудь, на полставки. Многие же учатся и работают одновременно — да хоть маму твою взять — и ничего…

* * *

Но, как оказалось, искать работу и найти работу — это совсем не одно и то же. Нигде не требовались дворники, кочегары, ночные сторожа, мойщики витрин и окон. Никто не откликнулся на расклеенные по столбам объявления «опытного репетитора по математике и физике». Чудом, на одну ночь всего удалось ему устроиться грузчиком на товарную станцию… Хотя дольше он, наверное, и не выдержал бы…
Слабая надежда затеплилась лишь в середине октября, когда по этажу разнёсся слух, будто где-то — и на очень неплохую зарплату — требуются санитары в морг. Вроде, работа заключается в том, чтобы загружать невостребованные трупы в автоклав, а потом чистить кости для отправки на фабрику наглядных пособий. Большого доверия новость эта ни у кого не вызывала, даже авантюрный обычно Санька громогласно объявил её полным бредом. Но стоило им лишь вернулись из холла в комнату, мгновенно сменил тон: откуда-то ведь скелеты в кабинетах биологии берутся…
Весь остаток вечера их мушкетёрская компания просидела над картой, планируя завтрашний марш-бросок по наиболее обещающим объектам Минздрава… Увы, в первой же из солидного списка отобранных клиник им тактично указали, что в Москве, вообще-то, есть два меда — студенты которых тоже подзаработать не прочь. А при упоминании об автоклаве совсем уж нетактично покрутили пальцем у виска.
И всё же, кое-что эта бесславная поездка с собой принесла. Пока Санька «вёл переговоры», Андрей, от нечего делать, глазел по сторонам, по развешанным на всех стенах плакатам о вреде курения, пользе занятий физкультурой и спортом, правильном питании и прочих имеющих отношение к здоровому образу жизни предметах. Внимание его, однако, привлёк лишь один из них — с которого призывно улыбались жизнерадостные парень с девушкой, приглашая вступать в стройные ряды советских доноров. Донором он — как все студенты — был и без них, но тут за это предлагали деньги… Предприятие с самого начала показалось Андрею сомнительным, только не в его теперешнем положении было отказываться от случайного заработка. И назавтра, не сказав никому ни слова, он явился по указанному адресу — занять своё место в неразговорчивой, угрюмой на вид очереди…
День донора на мехмате всегда ощущался чем-то вроде праздника. Не потому, что в этот день нет занятий. И не потому, что в профессорской столовке все уступают тебе очередь — а какой-нибудь академик вполне может похлопать по плечу: так держать! И не потому даже, что строгая обычно курсовая инспектриса суетится вокруг них со стаканами морса как переволновавшаяся квочка вокруг своих цыплят… Просто мир кажется лучше, солнце — ярче, люди — счастливее… Андрей вспомнил, как парень из группы позвал их неприступную комсоргшу — будто бы в шутку — пойти сдавать кровь вместе. На что та вспыхнула до корней волос и молча кивнула…
А здесь… «Донор, сюда, пожалуйста. Закатайте рукав…» Вежливо, по-деловому, холодно… По виду, те самые студенты мединститутов. Которым тоже деньги нужны. И у каждого на халате значок «Капля крови» — каких здесь не дают, здесь вместо них ставят жирный красный штамп в квитанцию: «КРОВЬ ВЗЯТА». Пожалуйста, донор, в кассу. Получите свои двадцать два с половиной сребреника… Так, наверное, чувствует себя после первого раза проститутка. За некоторые вещи нельзя брать деньги…
Тем временем листья на деревьях успели пожелтеть — а затем и облететь, укрыв траву неровным, шуршащим под шагами ковром. Который сам вскоре скрылся под робкой ещё белизной первого снега… А работы всё не было. И только в самом конце семестра, прямо перед началом зачётной сессии Андрею наконец повезло. Препод по программированию замолвил словечко в Институте ядерной физики, где только что освободилось место оператора ЭВМ. Вечерние и ночные смены, всего в двух шагах от ГЗ. О лучшем и мечтать не приходится.

* * *

Ну вот и всё. Последняя тетрадь. Катя выпрямила спину и потянулась. Можно сейчас на диване немножко поваляться, посмотреть без помех свой новогодний подарок… Oна бережно сняла с полки привезённую Андреем книгу. Kumihimo, японское искусство плетения всевозможных тесёмочек и шнурочков. По виду, дорогая просто жутко. Не стала даже спрашивать, почём — чтоб не переживать лишнего… Хорошо, когда не надо каждую копейку считать… Вчера она проводила его, но уже в конце марта сама будет в Москве. Два месяца, всего ничего…
Катя вышла в прихожую, и в этот момент раздался звонок в дверь. Кто бы это мог быть? От увиденного в глазок всё похолодело внутри. Деревянными пальцами она оттянула защёлку замка…
— Здравствуйте. Разрешите войти?
— К-конечно, Алевтина Степановна, пожалуйста… — отступив на шаг от двери, Катя пропустила незваную гостью. — Раздевайтесь, проходите в гостиную…
Мама Андрея была у неё впервые и с интересом, который ей не удалось полностью скрыть, огляделась по сторонам. Катя заметила, как скривились её губы при виде лишней пары стоптанных тапочек под вешалкой. И как эта недобрая мина перешла в жёсткую гримасу, когда та увидела две фотокарточки на её рабочем столе… На одной они с Андреем были у моря, в один из последних дней. Сергей Анатольевич предложил тогда отщёлкать всех на цветную плёнку — его последнее хобби. Катя держала подмышкой разноцветный Маринин мяч, а Андрей стоял рядом, скрестив руки и чуть касаясь её плечом… Вторая была со свадьбы, на фоне часовни, уже с кольцами на руках. Хотя это с такого расстояния этого, конечно, не разглядишь…
— Садитесь в кресло… Хотите чаю или кофе? — с чисто светской, неискренней вежливостью предложила Катя. Она не знала, как себя вести. Вряд ли этот визит предвещает что-то хорошее…
— Нет, спасибо. — Алевтина Степановна сделала паузу, но хозяйка дома продолжала в растерянности стоять. — Я пришла поговорить с вами… Попросить… — она тоже выглядела немного потерянной. — Вы пока ещё не понимаете этого. Когда-нибудь, когда у вас самой будут дети…
И вдруг осеклась. Взгляд её панически заметался по Катиной фигуре.
— Нет-нет, не беспокойтесь, — догадалась та, — я не беременна. Неужели вы думаете, я стала бы… Да и не ко времени это совершенно сейчас…
Обмен репликами вывел её из оцепенения. Она заметила, что всё ещё держит в руках книгу, и положила её на стол. Села на диван.
— Хорошо, — уже увереннее продолжила гостья. — Я рада, что мы с вами понимаем друг друга. И поэтому прошу… нет, умоляю, как мать. Пожалуйста, оставьте в покое моего сына.
— Алевтина Степановна… — Катя замешкалась. — Не знаю, может быть, на вашем месте я рассуждала бы так же… Вы пытаетесь представить всё так, будто я удерживаю Андрея какой-то хитростью — и стоит лишь мне перестать… То, чего вы хотите, называется не «оставить в покое». Это называется бросить. И больно от этого будет не только мне.
Она постаралась говорить как можно спокойнее, нейтральным тоном — не хватало ещё в мелодраму удариться. Только в результате сказанное и самой ей показалось какими-то тусклым, неубедительным… Но неожиданно её собеседница согласилась:
— Что ж, возможно, вы правы. Но разве не ясно, что когда-то этому в любом случае должен прийти конец? Андрей пока ещё ребёнок и плохо понимает, что делает. Он совершил простительную в его возрасте ошибку, и ваш долг — помочь ему поскорее исправить её, прекратить раз и навсегда эту порочную связь. Тем более, вы ведь и без меня понимаете, что рано или поздно он найдёт себе девушку, которая ему действительно подходит. В ваших же собственных интересах начать устраивать свою личную жизнь уже сейчас, не дожидаясь, пока это произойдёт. И я хочу, чтобы вы пообещали мне…
— В моих интересах?! — Катя перебила её речь на середине фразы. Она не верила своим ушам. — Мою жизнь?! — в голосе помимо воли прозвучал едкий сарказм. — Алевтина Степановна, вы — мать человека, которого я люблю, и я пытаюсь относиться к вам с уважением. Но зачем делать вид, будто вас вот хоть на столечко волнует моя судьба? Вы рассчитываете, что в Москве Андрей быстро найдёт себе кого-нибудь, кто утешит его. А чего это мне будет стоить, вам в голову не приходило задуматься, нет? Ну так вот вам мой ответ: не брошу я его никогда, и не надейтесь. Это я вам могу обещать! И ещё. Вы извините, конечно, я не пытаюсь давать советов, но мне кажется, вы несправедливы к Андрею. Ему девятнадцать лет, он поступил в один из лучших вузов страны, и он давно уже не ребёнок. Он всё прекрасно понимает и заслуживает гораздо большего к себе уважения.
От такой отповеди Алевтина Степановна слегка опешила.
— Хотите сказать, он и в шестнадцать лет уже не был ребёнком? — выдавила она наконец, глядя на Катю почти с ненавистью.
— Нет, не был. И если уж начистоту, тогда вы на вещи совсем иначе смотрели. Вы знали, что у Андрея кто-то есть — сами мне об этом говорили. И ничего не имели против. Окажись на моём месте любая из его одноклассниц, вы бы только радовались сейчас, что они до сих пор вместе. Не нравится вам не когда начался этот роман, не нравлюсь вам лично я.
Катя замолчала и в комнате воцарилась неуютная тишина. Гостья или не знала, что сказать… или старательно обдумывала свою следующую реплику…
— Там на Кавказе… — не дождавшись её, заговорила опять хозяйка. — Это просто случилось — и всё… И мы пытались бороться… — Она снова умолкла и продолжила после паузы, сначала совсем тихо, как будто сама себе: — Да нет, о чём я говорю… Не так уж мы и пытались… Но не было в наших отношениях ничего… безнравственного — как вы не можете понять! Мне нечего стыдиться! Мы были счастливы тогда — и счастливы до сих пор. Неужели счастье вашего сына не значит для вас ровным счётом ничего?!
Алевтина Степановна по-прежнему молчала. Катя терялась в догадках, как та восприняла её слова. Вдруг ей удалось убедить её…
— Это я виновата в вашей ссоре, уговорила его всё рассказать… Никогда я не настраивала Андрея против вас и больше всего на свете хочу, чтобы вы помирились. Но вы же знаете своего сына, он ни за что не пойдёт у вас на поводу…
— Ну, это мы ещё посмотрим, — холодно произнесла гостья, вставая с кресла. — Время покажет. А оно, дорогая моя, работает не на вас. Да и с вами самой тоже много чего может произойти. Благодарю за приятную беседу.

* * *

— Нет, это положительно бесполезно. Что бы я ни говорила, ей всё как об стенку горох… — Алевтина Степановна покачала в отчаянии головой. — Как таких людей допускают к детям? Не понимаю…
— Аля, ну ведь с самого начала было ясно, что ты к ней зря идёшь. И я тебя отговаривал — разве нет? Не ожидала же ты и впрямь…
— Я ожидала, — жёстко оборвала она мужа, — что у неё наконец-то проснётся совесть! Видел бы ты, какая у неё фотография на столе стоит. Цветная! — Алевтина Степановна произнесла это слово с такой силой, словно в нём заключался важный пункт состава преступления. — Оттуда ещё, с курорта. Они там вместе, и она — практически голая!
— Тогда это, наверно, на пляже было? — попытался урезонить её Виталий Викторович. — На пляже все практически голые.
— Но не все своими телесами перед учениками трясут! Она обольстила нашего мальчика, вскружила ему голову…
— Обольстила, не обольстила… Ну теперь-то какая разница? Аля, я же не спорю с тобой. Да, было бы гораздо лучше, не случись ничего этого вообще. Но исходить надо из того, что есть. А есть то, что Андрей не зашёл. Приезжал, но не зашёл, даже не позвонил. Мы теряем сына — если уже не потеряли. Неужели ты сама этого не видишь?
— Я вижу, что ребёнка нужно срочно спасать!
— Ну от чего его спасать, от кого? Что ему эта Катя, если разобраться, такого плохого сделала? Он прекрасно окончил школу, гораздо лучше, чем мы с тобой рассчитывали — и не ты ли сама всегда ей это в заслугу ставила? Учится дальше, в МГУ, не где-нибудь. Сессию только что всего с одной четвёркой сдал. Чего тебе ещё надо?
— Нет, Витя, ты определённо ничего не понимаешь! Опять взялся её защищать. Как я смертельно устала от всего этого… Она была его учительницей! Вдумайся в это слово. Ей доверили ребёнка — и как она с этим доверием обошлась?! Это бесчестная, распутная женщина. Ей не место рядом с нашим сыном. И, пожалуйста, не называй её при мне так, ну сколько можно просить…
— Да как ни называй… Не место рядом с ним пока что только нам с тобой — а вовсе не ей…
— Неправда! Когда-нибудь он поймёт, кто его по-настоящему любит. И скажу тебе, напрасно она так уповает на свои чары. У Андрюшеньки в Москве на выбор сотни невест — красивых, порядочных, не ей чета. А про саму-то, недотрогу, вовсю уже слухи ходят, что в старых девах останется. Я узнавала.
— Так, может, не такая уж она и распутная, коли так… — словно бы даже не обращаясь к жене, пробормотал про себя Виталий Викторович.
— Помяни моё слово, — проигнорировала его замечание Алевтина Степановна, — впутается она ещё в какую-нибудь очень некрасивую историю. И тогда Андрюша увидит, кто она на самом деле. Бедный мальчик…

* * *

Андрей во второй раз взглянул на часы и решился-таки постучаться в комнату.
— Кать, ну ты скоро там?
— Сейчас, сейчас, немного совсем осталось…
— Ты куртку зашла надеть.
— Андрей, не мешайся, — это был уже Галкин голос.
Он понял, что спорить бесполезно, и со вздохом вернулся скучать в холл. Ну что там можно делать столько времени? Или она вещи взялась разбирать? Нашла, когда… Они всего полчаса, как приехали с Курского, не успели даже поговорить толком…
— Ну вот и всё. Я же сказала: быстро, — появилась она в холле ещё минут через двадцать. Конечно, по-прежнему без куртки. — Загляни-ка на минутку.
В комнате, под восторженный щебет соседок, Галка вертела перед зеркалом головой, строя сама себе глазки и пробуя все ужимки, какие, наверно, только знала. Разукрашенная, как кинозвезда с буржуйской обложки.
— А, тогда всё понятно, — не удержался чтоб не съязвить Андрей. — Красота требует жертв. И преимущественно, от окружающих.
— Ой, ну не ворчи. Похвалил бы лучше мою работу. И вообще, слетай по-быстрому наверх: я у тебя шарфик забыла. Давай, давай, пошевеливайся — а то вечно тебя ждать приходится.
Весна в Москве всё никак не спешила начаться, но этот день выдался тёплым, и Катя потащила его в ГЗ пешком. Пообедать и занести в профилак Ленке — чью койку она заняла — конспект по матану.
— А потом в НИИЯФ твой зайдём — можно? Ни разу вживую ЭВМ не видела, в кино только. И ты говорил, у вас на ней игра какая-то есть, галактику от клинонов спасать. Покажешь?
— Клингонов. Только тебя ж потом от монитора за уши не оттащишь.
— А тебе жалко? Так сам виноват: нечего хвастаться было. Ой, я-то тебе тоже не похвасталась ещё. О нас же опять в газете написали, в рубрике «По следам наших выступлений». Мне кажется, это Кикимора постаралась. Большая часть — её разглагольствования на тему нелёгкого самоотверженного труда советских женщин-педагогов. Это в восьмимартовском номере было. Они хотели, чтоб я кого-нибудь из самых первых наших пригласила, в качестве «почётного гостя». Но кроме Чижова твоего никого не нашлось, а он — представляешь — пошёл рассказывать, как на обсуждение «Элджернона» живую мышь приволок. И все девочки с перепугу на стулья попрыгали.
— Взрослые тёти, если память не изменяет, тоже…
— Сам дурак. В газету это, конечно, не пошло… — И тут в глазах у Кати сверкнул вдруг мстительный огонёк. — А Фантомаса-то, между прочим, бог покарал. Кикимора ему на следующий год факультатив закрывает: желающих недостаточно. Так он, говорят, запил с горя, с энвэпэшником дружбу завёл.
— Туда ему и асимптота, — злорадно прокомментировал Андрей.
— Да нет, жалко человека, на самом деле… Он ведь тоже для детей старается. Сам же к нему сколько лет ходил.
— Добрая ты не в меру, Катерина. За что я тебя, впрочем, и люблю. Ну ладно. А ещё какие новости?
— Да никаких особо… Как меня на «Зарнице» взводом командовать поставили, я тебе уже по телефону рассказывала… Фотки получил, кстати?
— Всем показал. Ты там прям вылитая Анка-пулемётчица. С «калашом» наперевес.
— А вот такая я, — Катя самодовольно ухмыльнулась. — Да нет, это мне только подержать дали, на привале. Ну а больше, вроде, с твоего отъезда ничего примечательного не произошло…

* * *

Толпа встречающих облепила остановившийся у перрона поезд, но Катя осталась стоять в стороне, хмуро глядя на обнимающихся на платформе людей. Радостная встреча, ага… Она даже не улыбнулась Андрею, не помахала ему рукой, когда он спускался по ступенькам из тамбура. Просто стояла и уныло ждала, пока он подойдёт.
— Кать, что случилось? — на лице его была написана тревога. — Ты не заболела?
— Здравствуй. Поехали… — уклонилась она от дальнейших расспросов. — Потом объясню…
Всю дорогу до автостанции Катя сидела, отвернувшись к окну троллейбуса, и думала, что надо было, наверно, всё же привести себя в порядок. Незачем ему видеть её такой — невыспавшейся, с опухшими глазами… Ну а какой? Беззаботно прихорашивающейся с утра — будто и не произошло ничего?..
— А Света где? — не выдержал молчания Андрей. — Она же, я понял, нас отвезти обещала. Или с дачей сорвалось, и из-за этого ты?
— Нет, там в порядке всё. Сказала ей, сами доберёмся… Мне с тобой поговорить надо…
Они купили билеты и устроились в стороне, на выставленных за ограду рынка пустых ящиках из-под овощей…
Вчерашним утром Катя проснулась в приподнятом, праздничном настроении. Последний день школы. Торжественное собрание, аттестаты, концерт самодеятельности… Расфранчённые, впервые накрасившиеся при учителях выпускницы — и поглядывающие на них с каким-то совсем новым интересом их уже бывшие одноклассники. Всё как положено, как и должно быть в этот день… А завтра из Москвы Андрей возвращается…
Выпускной бал был в самом разгаре, когда в дверях спортзала появился школьный военрук и, обведя мутным взглядом танцующих, направился прямо к ней. Он определённо успел «отметить» событие — и первым желанием Кати было отказаться от его «галантного» приглашения. Только кто ж его знает, как он отреагирует, в таком состоянии? Ещё обидится, устроит у всех на виду сцену… Проще потерпеть немного, не дышать носом… Она кивнула в ответ — и тут же пожалела об этом. Пьяный схватил её в охапку — как хватаются, должно быть, за фонарный столб — и с силой прижал к себе. В надежде, что он поймёт без слов и прекратит, Катя упёрлась слегка ладонями в его плечи, но это не возымело никакого эффекта. Наоборот, руки его начали беззастенчиво шарить по её спине.
— Вы выпили. Пожалуйста, отпустите меня, — вполголоса, чтобы не привлекать внимания, попросила она.
На что энвэпэшник лишь похабно хохотнул, и Катя почувствовала, как его пальцы скользнули под пояс юбки. Тогда она начала вырываться уже по-настоящему, без оглядки на окружающих и не жалея ногтей…
— Ах ты ж!.. — прозвучавшее на весь зал непечатное слово заставило всех обернуться. — Царапается ещё. Чё ломаешься-то, курва? Не знаю, будто, как ты за стакан водяры ноги по кустам раздвигаешь. Мне Илья всё рассказал…
Школьный ансамбль перестал играть. В наступившей тишине они остались одни в центре мгновенно расчистившегося от пар неровного круга. Катя сделала ещё одну безуспешную попытку вырваться — отчего нарядная летняя блузка треснула на груди, вырванные с мясом пуговицы брызнули во все стороны… В отчаянии, она со всей силы лягнула отставника, стараясь попасть каблуком по коленке, не удержалась на ногах и грохнулась спиной на пол. А тот всей тушей рухнул на неё сверху… Но в этот момент первый шок от увиденного прошёл, и сразу несколько мальчиков бросилось ей на помощь. Завязалось потасовка. Один из Катиных защитников упал, по белой крахмальной рубашке потекла кровь… И это словно послужило сигналом. В следующую секунду уже сам военрук валялся мешком на полу, не пытаясь даже отвечать, лишь прикрывая руками голову от сыплющихся со всех сторон ударов…
В оцепенении Катя глядела на это зрелище. Конечно, он — грязная скотина, но ведь нельзя же так…
— Ну хватит, не надо, что вы делаете… — никто не расслышал её слабого голоса…
К ней подскочила Света, помогла встать и увела из спортзала на второй этаж в медпункт. Там их и нашла приехавшая на вызов милиция… Протокол, показания потерпевших и свидетелей. Предложение зайти завтра в райотдел, написать заявление о покушении на изнасилование… Завернувшись в наброшенный поверх порванной блузки белый халат, Катя добралась кое-как до выхода, где уже ждал на «Москвиче» выдернутый из-за карточного стола Владимир Николаевич. Полночи она не могла заснуть, и подруга опять приводила её в чувство своим универсальным средством — горячим чаем с ликёром…
А наутро, подняв её из постели, заявились директор с Кикиморой и слёзно, чуть не на коленях умоляли не ходить в милицию, спустить дело на тормозах, спасти школу от позора и потери места в соцсоревновании… Обещали, что энвэпэшника прямо сегодня же уволят по статье. А над Ильёй Тихоновичем будет товарищеский суд… если она настаивает. Хотя лучше бы дать ему уйти тихо, без скандала, по собственному желанию… Кате опять вспомнилось вчерашнее избиение, и она ответила, что да, конечно, интересы школы — прежде всего…
Не успели они уйти, как примчалась Света: пора уже было ехать на вокзал. И по дороге сообщила, что удалось ей удалось выведать через «заслуживающих доверия девочек». Подпоили военрука человек десять-пятнадцать десятиклассников, сговорились подходить к нему по очереди и предлагать по стопочке «за непобедимую и легендарную». Имён, правда, добиться не удалось — да в любом случае, как их сейчас накажешь, когда все документы уже выданы… На что Катя сказала, что и ладно, зла на ребят она не держит. А про себя подумала, что и Андрей вполне мог бы поучаствовать в такой шкоде. А то и организовать её…
— Вот такие у меня новости, — грустно закончила она свой рассказ, глядя в сторону, на свару не поделивших какой-то объедок воробьёв.
— Ну и чего, шишка есть? — потрогал Андрей её затылок. — Е-есть… Знатная шишка. Хотел сказать, «до свадьбы заживёт», но тут вспомнил, что замуж ты уже вышла. А умереть мы договаривались в один день — так что другой возможности у тебя не предвидится.
Катя улыбнулась шутке.
— Андрюш, скажи — только честно — ты правда не считаешь, что я сама во всём виновата? Вела себя как-то не так… Повод подала…
— Ясно, нет. Что за глупости.
— Многие на твоём месте так бы решили… И мама твоя… Я не хотела говорить тебе, расстраивать… Она заходила ко мне — зимой, сразу как ты уехал. Ну и накаркала…
— Подожди… Думаешь, она здесь руку приложила?
— Нет, что ты. Даже мысли не было. Просто на что-то такое она ведь и рассчитывала…
— А чего она вообще с тебя хотела?
— Просила, чтоб я тебя бросила.
— Ну а ты?
— Попыталась объяснить… Только она, по-моему, поняла так, что я её послала… Я сорвалась тогда, наговорила лишнего…
— Ты? Не верю. Ты, по-моему, ругаться в принципе не умеешь. Ладно, чёрт с ней. Главное, не переживай лишнего — ни из-за неё, ни из-за вчерашнего. Бывают в жизни неприятности.
— Да я больше из-за того, как ты отреагируешь… А сейчас ну прямо в панике! — она со смехом отвернула от себя его лицо. — Не смотри на меня, я выгляжу совершенно ужасно. Вот приедем на дачу, первым делом под душ залезу. И тогда уже встречу тебя как полагается.



Время перемен

Шр-р-р-р-р-р… Шкряк! Шр-р-р-р-р-р… Шкряк! Погружённый в своё занятие, Андрей вышел из плавно разъехавшихся в стороны дверей лифта. Шр-р-р-р-р-р-р-р… С лёгкими щелчками упругие бамбуковые спицы расходились одна за другой, открывая белое поле, на котором чёрной тушью был выведен какой-то непонятный иероглиф. Ещё немного, и ему удастся раскрыть весь веер целиком, одним лишь точным движением пальцев… Шкряк! От резкого удара по ладони другой руки бумажный полукруг мгновенно сложился опять.
Конечно, веер — не дорожный комплект го, на который он втайне надеялся. Но в клуб Андрей записался всего полтора года назад, на четвёртом курсе — и числился в тамошней «табели о рангах» не слишком высоко. Ничего большего на сегодняшней раздаче слонов ему всяко не светило. Хотя — вот по идее — как раз за веер, непременный атрибут мастера, основная драчка должна была б быть. И эти люди рассуждают ещё чего-то там на тему эстетики и древних традиций го! Лицемеры… Ну и пусть. Зато Катька довольна будет: настоящий японский веер. А все прочие училки обзавидуются, особенно как жара придёт…
Вообще, всё у них в последнее время складывается просто как нельзя лучше. Три дня назад он разговаривал с ней — умудрилась ведь как-то дежурную упросить, чтоб его на вахту вызвали. «Очень срочное и очень важное известие.» Что за известие, могла б даже не уточнять, и так по голосу ясно. Нашёлся наконец обмен. Только что звонил Сергей: брошенный по сектору клич принёс-таки долгожданные плоды. У подруги жены приятеля из отдела машинников соседи-пенсионеры собрались в Свердловск, к детям-внукам поближе. А у них в Свердловске как раз два варианта было, один чуть не идеально подошёл…
— Так я в школе говорю тогда — раз к сентябрю мы точно оба едем? Им ведь тоже на моё место найти ещё кого-то надо. А распределение в педе — как и у вас.
Искать обмен они начали сразу после ноябрьских. Андрей готов уже был плюнуть на всё, распределится куда угодно, хоть в тот же Свердловск — но Катя уговорила его подождать ещё немного. А если и к зимним каникулам ничего не выйдет, она сменяет квартиру на какую-нибудь халупу и приедет к нему в общагу. Поживут пока так, ничего страшного. Деньги на обустройство зато будут…
— Говори. Ну всё, пока?
— Пока… Ой, подожди, не вешай! Чуть же вторую новость на радостях не забыла. Ухватись только за что-нибудь, а то упадёшь. Сергей Анатольевич женится.
— Сергей?! Ну, собрался наконец.
— И там такая история…
Чувствовалось, что она разрывается между двумя взаимоисключающими желаниями: выпалить всё одним махом — и растянуть удовольствие на как можно дольше.
— Ну так не томи.
— Ой, ну у них же как в дамском романе совсем. Сергею Анатольевичу твоему — до интерната ещё — одна девочка в классе очень нравилась. И он ей, вроде, небезразличен был — так ему казалось, во всяком случае. Но потом же он в Москву уехал, а эта его любовь после школы в медицинский пошла, у них в Рязани. И очень быстро замуж выскочила, за курсанта какого-то, он тоже, как я поняла, одноклассник их бывший… Да. А в прошлом году он — ну, муж её — рапорт подал, чтоб в Афганистан послали. И представляешь, в первый же день его там убили. Нет, ты представляешь?! Ужас! Двое мальчиков у неё осталось… — Катя грустно вздохнула… — Так Сергей Анатольевич ничего этого не знал, но на Новый год к родителям ездил, и там из гостей кто-то случайно — а может, и нет — историю эту помянул. Ну он и решил тогда зайти, проведать…
— Правду говорят, старая любовь не ржавеет, — иронически заключил Андрей.
— Вот-вот. Короче, через какое-то время они объявляют, что поженятся. А родня первого мужа — категорически против. Такой скандал вышел… Не разговаривают с тех пор. Хотя их — ну, родителей — тоже можно понять: ведь года ещё не прошло. Но, я считаю, детям отец нужен, тем более — мальчикам. И переезжать лучше всего летом, чтоб учебный год не рвать…
Шр-р-р-р-р-р-р-р-р-р… Шкряк! Он сложил веер в последний раз, когда из дверей их блока, чуть не сбив его с ног, вылетел взъерошенный Санька.
— Пардон! Опаздываю, в кино с Ермешей идём. Она меня, наверно, материт уже по-казахски. А ты где был? К тебе пришли там.
— Ко мне? Кто?
— Понятия не имею, мужик какой-то. Вадим его сразу к вам увёл.
Сергей? Обещал на распределение в этом году приехать, но рановато ещё… Андрей открыл дверь, приготовившись отпустить какую-нибудь шуточку на тему безвозвратно утраченной свободы — и замер на пороге как вкопанный.
— Пап?.. Ты что здесь делаешь?

* * *

По лицу Кикиморы, как сахарный сироп по блюдцу, разлилось выражение слащавого умиления.
— Екатерина Максимовна, дорогая вы моя, поздравляю от всей души! И от себя лично, и от всего нашего дружного коллектива. Такая радость, ну просто такая радость… — Но вопреки сказанному мина её тут же сменилась на озабоченную. — Вот только замену вам нелегко будет найти, ох нелегко… Я ведь и класс вам уже новый присмотрела, такие хулиганы — на вас одну вся надежда была. Без ножа меня прямо режете. А уезжаете куда, если не секрет?
— Самое смешное, Кима Родионовна, что это и правда секрет. — Катя улыбнулась про себя, сообразив вдруг, что почти слово в слово повторила ответ, данный когда-то ей самой. — Что-то связанное с обороной, город с номером… Вы извините, но у него правда могут быть серьёзные неприятности, если я по неосторожности сболтну чего-нибудь лишнего. Чего мне, может, и знать-то не положено было.
— Ну что вы, что вы, — тотчас согласно закивала головой завуч, — о чём речь. Я же прекрасно всё понимаю…
Куда распределяется Андрей, знали на курсе все его знакомые — так что вряд ли это было такой уж страшной государственной тайной. Но как это, оказывается, удобно, когда можешь взять — и сослаться без лишних объяснений на режим секретности. И все смотрят на тебя с эдаким уважением, как на… Катя едва сдержала смешок, найдя подходящее сравнение. Как Наина Киевна на Привалова — когда тот с неё пятьдесят рублей запросил.
— Так насчёт моих ребят, — вернулась она к волновавшему её вопросу, — я могу рассчитывать?
— Вне всяких сомнений, не было нужды и спрашивать. Ваш клуб — это же наша гордость. Конечно, без вас… Хотя… Самостоятельная инициатива комсомольских масс — ведь именно об этом Пастухов на Съезде говорил… Наш почин может оказаться ценнейшим опытом, тенденцией…
Кикимора в своём репертуаре. Ещё и на конференции межобластной выступит, аплодисменты сорвёт…
— Кима Родионовна, вы просто не представляете, как я вам признательна, — рассыпалась в благодарностях Катя, когда они закончили обсуждение деталей. — Огромное спасибо, от ребят, в первую очередь. Ну, я побежала. А то они заждались меня уже.
Формально клуб «Аэлита» по-прежнему считался факультативом для десятых классов, но практически записаться туда могли все желающие. И в этом году таких «перспективных» членов из девяти- и восьмиклассников набралось даже больше, чем «действительных». Ещё только подходя к классу Катя услышала привычный галдёж и прислушалась у дверей…
— Да ежу понятно, что скакунцы — однополые. Иначе Саймак обязательно бы про какую-нибудь скакуниху написал.
— И вовсе не обязательно. И вообще, может это вам без разницы, а ни одна нормальная женщина в таком мире ни за что бы жить не захотела. Девочки, ну скажите ему…
Конечно. Нашли вот прямо самое важное место в романе… Но правда, интересно, что сам-то Саймак на эту тему думал? Да ничего, скорее всего…
— Ребята, — с порога прервала она их спор, — я должна сделать одно очень важное объявление. Касающееся, в основном, наших перспективных членов. Я ухожу из школы.
Такой гробовой тишины клуб не знал, наверное, с приснопамятного визита секретаря райкома. Но уже через несколько секунд она взорвалась шквалом вопросов: «Когда? Куда? Зачем? Почему? А что будет с нами?»
— Тихо, тихо! — помахала руками над головой Катя. — Успокойтесь, не прямо завтра. После окончания учебного года. А о вашей судьбе я только что переговорила с Кимой Родионовной. С сентября вы становитесь самодеятельным клубом при комсомольской организации школы. Собираться будете в ленинской комнате — если обещаете порядок там поддерживать.
— Катерина Максимовна, но что произошло? — Зина Новикова из девятого «А» привычно взяла инициативу в свои руки. Своей решительностью и целеустремлённостью она напоминала Кате Белку. Не такая красивая, но зато гораздо лучше умеет ладить с людьми… — Вас переводят в новую русскую школу?
— Нет. Просто я выхожу замуж и уезжаю в другой город.
Все девочки при этих словах дружно пооткрывали рты — а затем сорвались со своих мест и с ахами и охами бросились обнимать её, чуть не прыгая от восторга.
— Ну, довольно, довольно, — с напускной строгостью приструнила она их, — хватит об этом. У нас ведь не девичник тут — как кому-то, возможно, показалось.
— Катерина Максимовна, — словно не слыша её, робко попросила восьмиклассница Таня Приходько, самая младшая и застенчивая из всех, — а расскажите, как вы встретились. Пожалуйста…
— Это, Танюша, слишком длинная история. Да и мальчики наши, я вижу, заскучали уже совсем.
Те действительно демонстративно глазели по углам, старательно изображая на лицах полное безразличие к происходящему.
— Ну хоть немно-ожечко…
Катя обвела взглядом одиннадцать пар уставившихся на неё немигающих девичьих глаз.
— Ну вот что мне прикажете с вами делать? Хорошо. Но только совсем чуть-чуть. Он тоже отсюда, уехал несколько лет назад. Мы даже знакомы немного были. И вдруг столкнулись нос к носу, случайно совершенно, в чужом городе. И — не поверите — первым делом поцапались, из-за какой-то ну сущей ерунды. Вспомнить смешно.
— А дальше?.. — шёпотом вклинилась в паузу Таня.
— А дальше — помирились, поужинали вместе. Разговорились о том о сём… Вот, кстати, клуб наш его очень заинтересовал. Оказалось, он, как и я, фантастику любит…

* * *

Все три квартала до кафе самообслуживания, где они обычно обедали в перерыв, Виталий Викторович лишь молча хмурился, не проронив ни слова и избегая глядеть на идущую рядом жену. Только когда они уже отошли от раздачи и устроились за своим обычным угловым столиком, он сообщил бесстрастным голосом:
— Всё. Она уезжает.
Не донеся ложку до рта, Алевтина Степановна опустила её назад в тарелку, но так ничего и не ответила.
— Кто? — переспросила она наконец — хотя ясно было, что всё она прекрасно поняла.
— У Бондарь нашей обе девочки в «Аэлите», — пропустил мимо ушей бессмысленный вопрос Виталий Викторович. — И вчера она им сказала, что этим летом выходит замуж и уезжает навсегда. В какой-то закрытый город.
Алевтина Степановна, казалось, забыла, зачем они пришли сюда. Застыла неподвижно и только пальцы судорожно крошили хлеб на скатерть.
— Ну и что ты предлагаешь? — с оттенком безысходности произнесла она после ещё более долгой паузы. — В ножки ей пойти броситься?
По какому-то негласному уговору они старались избегать этой темы. Что толку?.. Андрей с тех пор так ни разу и не зашёл. После того злополучного выпускного, несколько дней они продолжали надеяться, что он, наверное, всё ещё в Москве — но тут пришло его второе письмо с оценками, как и первое, с местным штемпелем. Только на этот раз ещё и с обратным адресом, как будто окончательно расставляя все точки над і… Сейчас этих писем накопилось уже семь штук, и с каждым из них надежды, что сын когда-нибудь одумается и вернётся, таяли как весенний снег. Но Алевтина Степановна даже не пыталась что-либо предпринять — может, от подсознательного страха, что ничего уже исправить нельзя. Слишком поздно, слишком далеко всё зашло… А в результате не останется вообще никаких надежд…
— Аля, ну я же вовсе не то имел в виду… Да вообще ничего… Но ясно же, что это — конец. Давно уже ясно. Зачем самих себя обманывать…
— Витя, — голос её вдруг стал жалобным, — да я бы даже и пошла, и бросилась… Но она же меня после того раза на порог не пустит…
— Хочешь сказать, ты бы на её месте так поступила?
В былые времена подобная шпилька не сошла бы Виталию Викторовичу с рук, но сегодня жена словно даже не заметила её. Оба они сильно сдали за последние годы, хотя внешне это и не слишком бросалось в глаза. Они редко когда ходили в гости и давно уже не принимали никого у себя. Обычное светское пустословие в любой момент грозило превратиться в мучительный допрос: «Ну и как он там, в столицах? Наверное, совсем уже взрослый стал, девушку завёл? А на фотографии последние можно взглянуть? Странно, он же раньше так много снимал…»
— Поезжай к нему, завтра же… Нет, лучше прямо сегодня. Ты ведь давно в министерство собирался — успеешь ещё командировку оформить. А я полдня возьму за свой счёт, соберу тебя. Вы же хорошо расстались, тебя он послушает.
— Что он послушает? Что ты хочешь, чтоб я ему сказал?
— Скажи, что мы… что я была неправа…
— Будто он без меня этого не знает…
— Скажи, что раскаиваюсь. Что извиняюсь — он же этого хотел… Скажи что угодно, лишь бы только он вернулся и всё опять стало хорошо…

* * *

— Ну, здравствуй, сын, — отец встал со стула и протянул ему руку.
— Привет… — Андрей пожал её и, побледнев вдруг, испуганно спросил: — С мамой что-то?
— С мамой? Нет, нет, с ней всё в порядке…
— Так я пошёл тогда… — Вадим поскорее ретировался к двери. — Приятно было познакомиться.
— Взаимно, — Виталий Викторович кивнул ему на прощанье. — Андрей, ты с ужина?
— Нет, японцы приходили. Из Общества советско-японской дружбы… Да неважно. Как раз сагитировать кого-нибудь собирался.
Он повертел в руках веер и сунул его на полку, поверх стопки старых конспектов.
— Тогда, может, составишь мне компанию?
— Пошли. Наша столовка тебя устроит?
— Вполне. Хотя вообще я думал в ресторан тебя пригласить.
— В порядке облагодетельствования нищего студента? — последовал саркастический вопрос.
— Андрей, не заедайся. Я поговорить приехал.
Они вернулись к лифтам… Приезд отца выбил его из колеи. Не то чтоб он был не рад… Но вот начнётся сейчас давление на психику, типа, мать извелась там вконец…
— Мы слышали, ты распределился уже? — начал разговор Виталий Викторович, когда они сели.
— Информация и впрямь распространяется со скоростью света, — хмыкнул в ответ Андрей.
— Сын, я надеялся, мы с тобой нормально поговорим…
— Да не, пап, ну чего… Я же не отказываюсь. Спрашивай, что хочешь — раз уж приехал. Распределился, хоть и неофициально пока.
— Мы же ничего о тебе не знаем, нам всё интересно… Это туда, где знакомый твой? Сергей, кажется?
— Ну да.
— Андрей, я сейчас, может, глупость спрошу… Забрать тебя оттуда не могут? Ты ведь офицер? Сейчас все беспокоятся…
— Лейтенант запаса войск ПВО страны, честь имею. Нет, пап, это ж не армия, обычный НИИ. Ну, почти. Наоборот даже, нам на первые шесть месяцев войны отсрочка от призыва положена. Хотя это и дурь, конечно: сколько та война продлится. Да и шарахнут по нам, если не в самую первую очередь, то во вторую — точно.
— Настолько серьёзное место? А где это хоть примерно, можешь сказать? Или тут я действительно не должен спрашивать?
— Строго говоря, нет. Но родичи, я так понял, у всех знают. На карте покажу, как в комнату вернёмся. Только в институте у вас — да и вообще нигде — об этом правда лучше не трепать.
— И гостей к вам туда, ясно, не пускают…
— Не знаю точно, не спрашивал, — пожал плечами Андрей. — Скорее всего, нет. Только вам-то что?
— Опять ты заедаешься… — покачал головой отец. — Мать помириться хочет.
— После четырёх лет? Да нет, я ж не против. Вопрос только, что она под этим понимает.
— Что понимают под помириться…
Андрей взглянул ему в глаза.
— Не знаю. Кто что, вероятно. Слушай, пап, серьёзно. Четыре года от вас — ни слуху, ни духу. Вот словно вам на меня ну абсолютно наплевать. И знаешь, я уже даже свыкся как-то с этой мыслью. Но тут вдруг образуешься ты и заявляешь, что она, оказывается, мириться хочет. Хочет — так чего ждала столько времени? Надеялась всё, что мы с Катей поссоримся — а как поняла, что не дождётся, так сразу готова, скрипя зубами, терпеть нашу «порочную связь»? Ну и на кой оно мне, для того только, чтобы через дельта-тэ опять разругаться вусмерть? Да и не со мной ей мириться надо, если уж на то пошло.
— Андрей, не заводись. Она действительно хочет помириться. Совсем. И прежде всего, с Катей, конечно.
— Ну а чего тогда тебя в Москву понесло? Она телефон забыла? Так в справочнике есть, на букву «Ш».
— Мать хотела, чтобы ты предварительно Кате позвонил, договорился… Боится, она с ней разговаривать не захочет. Особенно если ты не велишь…
— Ах, так сейчас, значит, уже не она меня, а я её против вас настраиваю? Интересная логика. Ну ладно, мне, что, жалко, что ли. Доели? Пошли на переговорный — это здесь же, в здании.

* * *

Она почему-то надеялась, что разговор отложится до завтра. Наверное, просто хотелось собраться с мыслями, подумать, что скажет… Но не прошло и пяти минут, как телефон зазвонил опять. В слабой надежде, что это кто-то другой, Катя сняла трубку.
— Алло?
Только кому ей ещё звонить в такое время… Хотелось бы встретиться, поговорить… У них, у неё, в любом месте, где ей будет удобно… В любое удобное для неё время… В голосе Алевтины Степановны явственно слышались просительные, почти даже заискивающие нотки — и Катя почувствовала себя очень неловко, будто намеренно унижает свекровь за прошлое.
— Через час у меня вас устроит?
— Разумеется. Постараюсь быть вовремя…
В голове ни с того ни с сего родилась хулиганская мысль: переодеться в свободный балахон — и пусть гадает… Но сегодня это, пожалуй, будет не очень уместной шуточкой…
Через час они сидели в той же гостиной, на тех же местах, что и три года назад. Только сейчас они пили чай с печеньем и улыбались — немного нервно — друг другу. И всё равно разговор не клеился, после нескольких дежурных любезностей ни одна из них не знала, как его продолжить.
— Если хотите, можете называть меня Катей… — ей показалось, так им будет легче наладить контакт.
Но в ответ Алевтина Степановна заплакала. Беззвучно, лишь две тоненькие мокрые дорожки пролегли по щекам. Кате хотелось сказать ей что-нибудь утешительное, а в голову не приходило ничего. Тогда она просто сходила в спальню за носовым платком и молча предложила его гостье.
— Спасибо… — поблагодарила та и всхлипнула. — Катенька, ты прости меня, дуру старую… если сможешь…
— Алевтина Степановна, не надо извиняться. Вы только хотели, как Андрюше лучше…
— А вышло… — она вытерла слёзы и грустно покачала головой. Затем неуверенно улыбнулась. — У вас летом когда-то свадьба — если мы так поняли?..
— Не свадьба, регистрация в загсе. Чисто для допуска. Но в школе же всё не объяснишь… Я на каникулах еду к нему, заявление подавать. Может, ему удастся вернуться со мной, на пару дней… А обвенчались мы сразу после Андрюшиного первого курса. Он вас тогда пригласить собирался…
При этих словах у Алевтины Степановны опять потекли слёзы, и Катя, глядя на неё, расплакалась тоже.
— Давайте, я вам фотографии покажу, — предложила она, когда обе успокоились.
— Пожалуйста. Я ведь Андрюшеньку уже почти четыре года не видела…
Катя принесла из спальни несколько альбомов. Москва… Латвия… Андрей на картошке в Юрлово… А вот — в Киеве, на свадьбе у Беловой…
— А это вы в горах где-то?
— В Домбае, этим летом. Андрюша в турклубе их договорился, через знакомую. Жили в лесу в палатках. Алевтина Степановна, там по ночам такое небо…

* * *

Перехватив сумку в другую руку, Андрей полез в карман за ключами — и только тут сообразил, что от этой двери ключа у него нет. А Катя уже отпирала её своим… Он оглядел незнакомую прихожую. Исчез куда-то древний, дореволюционный ещё буфет — место которого занял новый угловатый холодильник. Линолеум в коридорчике сменило мягкое ковровое покрытие… Похоже, без него здесь сделали ремонт… Надо же, Кате сейчас, наверное, всё тут привычнее, чем ему…
— Привет, Барс, — опустился он на корточки навстречу выглянувшему из гостиной коту. Спал, значит, как обычно, в кресле в углу… — Давно не виделись. Узнал?
Кот замурлыкал и охотно пошёл на руки.
— Узнал, бродяга…
Гостиная тоже изменилась. Новомодные моющиеся обои в цветочек, сверкающая плексигласовым «хрусталём» люстра-каскад. Вместо их старого «Огонька» огромный цветной «Рубин»… И ещё, растолкав другую мебель, перекочевал сюда зачем-то его книжный шкаф… Зачем, стало ясно, когда он заглянул в свою комнату. Почти всё пространство у окна, где мирно уживались раньше кушетка с письменным столом, заняла широкая тахта, застеленная лимонным вьетнамским покрывалом с птицами — Наташиным подарком им на свадьбу.
— Теперь это наша комната, я даже спала тут уже один раз, в ночь перед отъездом, — обняла его сзади вошедшая следом Катя, игриво пощекотав шею ресницами. — Очень, между прочим, мягкая и удобная кровать — сам убедиться не желаешь?

* * *

К приходу родителей в гостиной был уже накрыт праздничный стол.
— Ах, ну что ж вы так без предупреждения-то, — раскудахталась немедленно Алевтина Степановна. — Вы — гости, это мы вас потчевать должны. Спасибо, Катюша. Андрюшенька, дай же мне на тебя хоть посмотреть… Если б я знала, обязательно отгул бы взяла…
— Такое впечатление, — шепнул Кате на ухо Андрей, — что в этом возрасте люди уже чего-то глубоко не понимают — не находишь?
— А ничего, что ты посреди семестра уехал? — продолжала суетиться мать. — Тебя там не хватятся?
— Да нет, мам, у нас занятий нет уже практически. Диплом один остался.
— Ну что ж… — Виталий Викторович извлёк откуда-то из недр холодильника хрустальный графинчик с притёртой пробкой. — Надеюсь, не выдохлась. С возвращением, сын.
Андрей изумлённо взглянул на него:
— Хочешь сказать, это всё та ещё, с тех пор стоит?
— Тебя дожидалась. Старый ЗИЛ пережила…
— Дети, — постучала Алевтина Степановна вилкой по краю рюмки. — Прежде, чем сядем за стол, мы с папой хотим поздравить вас. Пусть с большим опозданием, но лучше поздно, чем никогда.
Она выдвинула ящик серванта и достала оттуда новенькую сберегательную книжку.
— Алевтина Степановна, ну зачем… — начала было Катя, но Андрей тут же шутливо отпихнул её в сторону.
— Мама, не слушай её. Всё ты правильно делаешь.
— Поздно спохватились, молодой человек, — мать проигнорировала его протянутую руку и отдала сберкнижку невестке. — Поверь, Катюша, моему долгому и многотрудному опыту семейной жизни. Мужчине деньги доверить — всё равно, что сразу выбросить.
— Ну и сколько же ты за мной приданого взяла, — с кислой миной на лице поинтересовался Андрей.
Катя раскрыла книжку.
— Ой! Две тысячи! Спасибо, Алевтина Степановна, Виталий Викторович. Но правда, зачем же так много…
— Не много. Не больше, чем мы за это время на оболтуса нашего потратили бы. Так что можете даже не считать это подарком. А вам большие расходы ещё предстоят — и, надеюсь, очень скоро уже.
От столь прозрачного намёка Катя смутилась ещё больше. И чтобы как-то скрыть это, пошутила:
— А не боитесь, что с такими-то деньжищами сбегу я от Андрюши — и поминай как звали?
— Вот ещё! — отшутилась в ответ свекровь. — Ты мне когда слово дала? Сейчас не отвертишься.
— Кать, — вмешался в их диалог Андрей, — я тут чего подумал. Раз мы такие с тобой богатенькие Буратины…
— Вот! — со смехом прервала его Катя. — Именно об этом твоя мама меня только что и предупреждала!
— Не, ну серьёзно. Давай летом в Крым съездим.
— В Крым, — Катя укоризненно взглянула на него, наморщив носик. — Ну а обменом кто тут без нас заниматься будет, Пушкин, Александр Сергеевич?
— А мы маме доверенность оставим, — не моргнув глазом, нашёлся Андрей. — Она такие вещи любит — правда, мам?
— Конечно езжайте, — поддержала сына Алевтина Степановна. — Совершенно незачем вам здесь всё лето торчать. Ну а если что и правда срочное, телеграф ведь никто пока не отменял. Обоим вам хорошенько отдохнуть надо: переезд — это же всегда такой кошмар. Вот, помню, как мы с папой из Красноярска…

* * *

Озорной луч солнца предательски подкрался через узкую щель в неплотно задёрнутых шторах… Андрей заслонил ладонью глаза и повернулся на другой бок. Рядом лежала Катя, её дыхание едва слышно вырывалось из слегка приоткрытых губ. Он приподнялся на локте чтобы поцеловать их — но передумал и вместо этого вылез, стараясь не потревожить её, из постели. Все в квартире ещё спали, и он на цыпочках прошёл на кухню…
Общажная мудрость: если хорошенько, в несколько слоёв завернуть кофемолку в махровое полотенце, её почти не слышно. Андрей поставил на огонь джезву и достал из навесного шкафчика пару кофейных чашек. Сходил к холодильнику за остатками вчерашнего торта…
В коридоре скрипнула дверь родительской спальни.
— С добрым утром, — на кухню, позёвывая, зашла мать. Похоже, он таки разбудил её. — Уже подскочил?
— Привет, мам. Кофе хочешь? Я ещё сварю.
— Нет, спасибо. Мы с папой из «гейзера» пьём, ты же знаешь. Не такой крепкий, как твой. А что, Катюша не встала ещё?



Эпилог

Катя почувствовала, что вагон замедляет ход, и выглянула в окно. Густой, непроходимый лес, тянувшийся по обе стороны полотна с тех пор, как они миновали свой «официальный», указанный в билете пункт назначения, неожиданно расступился, и поезд выскочил на открытое пространство. «До конца» — эту фразу, словно пароль, надо было произнести при покупке билетов в особой кассе. Ну вот, наверное, это тот самый «конец» и есть…
Раньше она думала, что такое бывает только в кино. Или понарошку, как шесть лет назад, когда они играли «в шпионов». С перепугу сначала — а потом уже просто для собственного развлечения. Тайные знаки, фразы со скрытым смыслом, конспиративные «явки»… Но сейчас что-то подобное происходило наяву. Ей вспомнилась безмолвная, без единой вывески на фасаде, громада министерства в центре Москвы. Лишь обойдя его дважды, им удалось найти дверь, которая открылась — да и там их не пустили дальше кабинки внутреннего телефона… Затем поиски вот уж точно «явочной квартиры» где-то на окраине. Дорогу ни у кого не спрашивать, адрес никому не показывать, дело своё ни с кем не обсуждать… Они заблудились в этих переулках, пока нашли нужную развалюшку, затёртую между другими такими же. Где их встретил затрапезного вида человечек в ещё более затрапезного вида, лоснящемся на локтях пиджачке. Он принял Катины документы и выдал им последние инструкции…
Состав двигался всё медленнее и медленнее, пока не вполз наконец в узкий коридор из нескольких рядов колючей проволоки, между которыми бегали туда-сюда солдаты с автоматами.
— КПП, — прокомментировал один из соседей по купе. — Можем довольно долго простоять, привыкайте.
В вагоне началось какое-то движение, послышались громкие, отрывистые команды, перемежающиеся резким стуком полок…
— Прошу предъявить документы и освободить купе для досмотра, — в миллионный, наверно, раз отчеканил заученную фразу заглянувший в дверь офицер.
Катя подумала, что сейчас начнут обыскивать их чемоданы и сумки, но один из сопровождающих офицера солдат убедился лишь, что никто не прячется среди багажа… Через некоторое время поезд тронулся опять и после ещё одной короткой остановки подошёл к конечной станции, где на перроне их встретил улыбающийся Сергей Анатольевич.
— С прибытием! Доехали хорошо? — он принял у Кати из рук чемодан. — Идёмте скорее, сюда. Я на колёсах.
Они погрузились в красный, как пожарная машина, «Жигулёнок».
— Управление института, — кивнул их «гид» в сторону показавшегося за поворотом старинного кирпичного здания. — А дальше — «белый дом», отдел режима. Это куда мы с вами завтра идём. Вам-то, Екатерина Максимовна, всего ничего, пропуск в зону получить. А вот мужа вашего подольше промурыжат. Но вы не волнуйтесь, как закончите, Оля вас сразу в школу отвезёт. И, может, по городу потом покатает — если время и настроение будет. Магазины наши посмотрите.
— Да-да, спасибо большое… — рассеянно поблагодарила в ответ Катя, глядя мимо него.
Посреди неширокого бульвара, на разделяющем его чахлом газончике мирно паслось два бесхозных телёнка. Действительно… А она до последнего не верила… Они проехали под аркой бывшей колокольни с лесом антенн на месте сбитой маковки. И дальше, мимо ещё каких-то старорежимного вида домов, в направлении центра города. Откуда потянулись тихие, производящие впечатление глухой провинции, улочки. Кто б мог подумать, что вот так простецки выглядит эта самая «кузница щита Родины»…
Покрутив ещё немного, машина свернула в зелёный, окружённый невысокими домами дворик. Детская песочница, горка-ракета. Непременный дощатый стол для забивания «козла», крашеный в последний раз так давно, что и не поймёшь уже, в какой цвет…
— Приехали, — Сергей Анатольевич заглушил мотор и вручил ей кольцо с ключами. — Идёмте, я вас до квартиры провожу.
Он помог им занести вещи.
— Мы тут с мужиками расставили всё, как вы нарисовали. Телевизор подключили… Если ещё какая помощь нужна будет, свистните. Гастроном и общепит ближайший я вам показал — до утра не пропадёте. Ну, с новосельем. А утром мы с Олей за вами где-нибудь в районе восьми заедем. Не проспите.
Когда он ушёл, Катя побродила немного по их новой квартире. Странное ощущение: свои, знакомые с детства вещи в этих совершенно чужих пока ещё стенах… Она открыла дверь на выходящий во двор балкон. В песочнице возилась малышня, кто-то с гиканьем съехал с горки… Шумно. Придётся привыкать ко второму этажу. Да и вид, прямо скажем, совсем не тот… На балкон соседнего дома вышла молодая женщина и крикнула девочке лет четырёх с синими бантиками на баранках, что пора идти кушать. Та скорчила недовольную рожицу, но послушно побежала в подъезд… Хотя, конечно, так намного удобнее… Что ей тот вид…
Она вернулась в гостиную, где Андрей, сидя на ковре, разбирал ящик с пластинками. Опустилась с ним рядом на колени и обняла за плечи.
— Ну вот и всё. Вот мы и дома.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"