Шутки тех, кто после смерти стал демоном, с каждым веком (или днём) отведённой им бесконечности становятся всё злее. Среди демонов ещё есть те, кто помогает людям. Но ведь и "помощь" - это тоже шутка. Так устроен мир, он похож на резиновую сеть: всякое изменение, сгущение или разрежение ячеек необходимо порождает свою противоположность где-то рядом или не очень рядом, в пространстве или во времени.
Тот, кто стал демоном, уже знает об этом, он узнал сам, ведь демонами становятся только те, кто слишком многое понял, - и вдобавок, при переходе в "мир иной" очищается, словно бы окатываемый холодной водой, рассудок, - а рассудок не меняется, он остаётся человеческим и не более чем человеческим, он достаточно велик. Да, очищается рассудок, и то, что ранее плавало в подсознательных сумерках, становится не в пример более ясным, не зря смерть называют пробуждением или озарением. Теперь все комнаты рассудка отперты, новорожденный демон тотчас научается ходить из одной в другую безо всяких препятствий, зажигая свет то тут, то там, благо освещение действует исправно.
Нет, демоны не слуги ада. Они ничьи слуги, кроме как самих себя. Демоны, скорее, жители рая, просторного рая, который уже́ есть, люди, кстати, тоже живут в нём - в раю-Вселенной. Мудрецы Земли помышляли о другом рае, наполненном покоем. Чем последовательнее мудрец требовал покоя, тем рай всё более походил на отсутствие, и смерть становилась всё более материалистичной, ведь покой, отсутствие оценки непосредственно связано с отсутствием оценивающего, эта смерть, друзья, просто исчезновение, да-да, там, за гробом, ничего нет!
Но рай, который населяют демоны - это присутствие, есть и оцениваемое и оценивающий, только последний стал более свободным, а от этого изменились и эмоции. Основной у демона стала страсть к забавам и розыгрышам, та восторженность, то любопытство, которое сопутствует чувству власти, - эта власть удивительно сочетает беспредельность и ненавязчивость. Достаточно послушать молитвы, чтобы понять, что́, собственно, просит человек: он просит дать ему, он плачет о неимении и, конечно, воображает себе рай местом, где дано всё, что хочет. Но райскость мира демонов заключена в лёгкости - в лёгкости перехода от "нет" к "есть" и обратно, там, в общем-то, ничего не дано - но можно взять, и взять запросто, а потом, естественно, можно бросить.
Среди комнат этого мира есть комната скорби, где взаправду ничего нет, и можно посыпать голову пеплом, вопия от немощей и язв, но по соседству - другая комната, где пиршественный стол, где горланят песни твои друзья, где есть вино и кальян с изысканным зельем, где есть женщины для плотской любви и кое-что похлеще, если любви маловато, - так что рай этот отнюдь не спокоен, не неподвижен, сладость состоит в движении, в переходе - из комнаты в комнату. Точно так же внимание переходит от предмета к предмету, то же, как говорилось, происходит с рассудком: вся сладость и, собственно, развитие порождены возможностью утраты, затемнения интерьера одной комнаты и освещения другой. В тёмной глыбе замка зажигается окно, зажигается, и гаснет, и зажигается - рядом. Кто-то бродит там.
Но шутки демонов становятся всё злее. Ведь "помощь людям" - это игра демонов-детей: они ещё близки миру людей, они помнят, как им там жилось. Скука берёт своё. Да, в раю есть скука - иначе было бы ещё скучнее.