Шютник: другие произведения.

Страсти по Ланселоту

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
Оценка: 7.00*5  Ваша оценка:

Страсти по Ланселоту
(фэнтезийный детектив)
0x08 graphic
***
- Эй, дурень!
Я приоткрыл левый глаз. Человек, удостоивший меня окрика, восседал на белой лошади, облачен был в белый же плащ, изрядно пропыленный, и вид имел усталый и надменный. Судя по притороченному к седлу рогатому шлему, пред очи мои ясные явился рыцарь.
- Чего тебе, путник? - лениво осведомился я, уже понимая - отдых кончился. Вот только вставать категорически не хотелось.
- Где живет Василиса? - высокомерно осведомился всадник. Всерьез меня он не воспринимал. Да правду сказать - что можно ждать от невзрачного паренька субтильной наружности, что на травке валяется возле дороги?
Теперь я открыл и правый глаз.
- Дорогу видишь? Никуда не сворачивай, через день доберешься.
- А ближе пути нет?
Нехотя я присел и посмотрел на пришельца внимательнее. Коли нетерпелив, значит точно рыцарь. И то верно - на физиономии ухмылка наглая, на плаще рожа драконья намалевана, и кобыла белая. Все приметы совпадают.
- Ланселот, что ли?
Не снимая маску надменности, всадник изволил удивиться.
- Сэр Ланселот, - поправил он. - Откуда сие ведаешь?
- Птичка напела, - увильнул я. - На хвостике принесла. Сказала еще, что коли явится сэр рыцарь, сразу веди его к Василисе.
- Хорошие птички тут у вас, - одобрил рыцарь. - Правильные. Сам встанешь, или копьем подсобить?
Такие они, рыцари. Живут одним днем, и времени на политес им категорически не хватает, отчего авторитет свой стараются обозначить сразу, напролом. Этот еще добрый. Но в любом случае, на копье до поры до времени лучше не напрашиваться.
- Есть путь короткий, но через лес, - сообщил я, вскочив резво. - Не смущает?
- А должно?
- Так ведь приключения могут случиться.
- За ними и приехал, - ухмыльнулся сэр рыцарь.
***
Если б не рыцари да богатыри, постоянно охочие до подвигов, в нашем Лесу не было бы такой широкой и наезженной дороги. Местные жители соваться сюда традиционно боялись, ибо хотели дожить до старости. Не без исключений, конечно. Особо умные да шибко любопытные иногда находили в лесу свой интерес - правда, после этого не всегда можно было найти их самих.
Потому в основном люди в лес жаловали серьезные - на лихом коне, да с булатным мечом. Жизнь им была дорога постольку поскольку, ибо каждый из них хотел прожить ее ярко. И лесные обитатели шли им навстречу, стараясь украсить финальный отрезок жизни дорогих гостей очень яркими впечатлениями. В результате все оставались довольны.
Изредка кому-то из гостей везло - и тогда довольны оказывались еще и местные жители, ибо часть леса на время становилась безопасной для посещений. Девицы получали новый предмет мечтаний томных, добрые молодцы - пример для подражания, песнопевцы да сказители - повод для красивого вранья, а нечисть всякая - вакантное место. Наблюдая всю эту взаимосвязанность и круговорот существ в Лесу, просто невозможно было не стать философом.
Поглядывая исподволь на сэра рыцаря, я очень быстро составил возможный список его достоинств и недостатков. Отличий от типичного набора ничего не предвещало. Заносчивый упрямец, и неизвестно, чего в нем больше - гордости или верности своим принципам.
Одно пока не понятно - какое отношение он имеет к Василисе?
А тем временем мы уже забрались вглубь леса.
- Вот здесь раньше Соловей-разбойник сидел, - сказал я, указывая на могучий дуб, растущий чуть поодаль. - Народу положил - ужас, большей частью торговый люд. Добра всякого накопил бессчетно. Как свистнет, бывало - на другом конце леса слышно.
- Где сейчас он? - сверкнул глазами Ланселот.
- Место сменил, теперь работает ближе к большому тракту, - объяснил я. - Да и скучно в лесу на одном месте. Если повезет, проедешь аккурат мимо. Только без меня, уж уволь.
"Не входит Соловей в круг моего общения", захотелось добавить, но я не стал.
- Нечисть, - хмыкнул рыцарь, и кобыла всхрапнула ему в ответ.
- А вот за теми елками раньше Ведьмина опушка была, - махнул я рукой в другую сторону. - Бабка там жила, что Ягой прозывается. Малых деток любит, в прямом смысле этого слова.
- В прямом смысле - малых? - уточнил рыцарь.
- В прямом смысле - любит, - уточнил я, вздыхая. О людоедских замашках противной бабки знали все, а вот о другой, любвеобильной стороне ее натуры - отнюдь немногие, и я в их число входил... к превеликому сожалению. По этой причине ее общества я избегал не меньше, чем соловьиного.
- Стой, - скомандовал рыцарь. - Впереди развилка.
- Да какая развилка, - возразил я. - Вот еще проедем, и настоящее перепутье будет, а это так, тропинка в сторонку. Чуток пройти по ней, и вот он - склеп Кощеев. Это ж часть леса Кощея, ты не знал?
- Заедем к нему, - Ланселот блеснул мечом. - Чтобы потом не возвращаться.
- Ты, смотрю, вознамерился всю нечисть в лесу за раз извести? - скрывая на всякий случай иронию, предположил я. - Успокойся, нет его сейчас в склепе. А надо будет - Кощей сам тебя найдет. Только мало не покажется.
- Еще посмотрим, - высокомерно возразил рыцарь, - кому, сколько и чего покажется. А где ваша главная нечисть?
- Это которая?
- Да Змей Треглавый!
- Горыныч, что ли? Ну, ты и сказал - главный... - я даже возмутился от такого заблуждения. - Всех достоинств, что три башки, жрет в три горла и живучесть тройная. Пока две головы срубишь - замаешься, а на третью не у каждого силенок хватит. К тому же, отрастают быстро, богатыри пот со лба утереть не успевают. Сколько их полегло из-за этого, романтиков неразумных - страсть. Может, поэтому Змей и заделался поэтом-рифмоплетом, благо фактического материалу много.
Ланселот снова хмыкнул. Определенно, навестить он собирался и Горыныча.
- А говорят, Алеша Попович все три головы ему срубил, - усомнился рыцарь.
- Было, - кивнул я. - Он тоже, вроде тебя, к Василисе приезжал. Три дня под ее окнами скучал, да каждое утро бегал к Змею разминаться. По одной голове за раз - вот три и получается.
- Что ж, не пустила его к себе Премудрая? - уточнил Ланселот равнодушно вроде бы, но с усмешкой.
- Простоват наш Алешенька для Василисушки, - сказал я, искоса поглядывая на сэра рыцаря. - Как сам думаешь?
Ланселот не ответил ничего, только нос выше задрал да спину выгнул, что и так словно доска прямая. И еще лошадь пятками огрел.
И в то же мгновение вышли мы на поляну.
- Пришли, - сказал я.
- Куда?
- В Изначалие. Не видишь разве?
А не увидеть и впрямь было мудрено. Четко в середине поляны нашу дорогу перекрещивала другая, такая же, и на перепутье возлежал валун. По сути, от него дороги-то и шли, четырьмя лучами во все стороны света.
- То самое место... - прошептал рыцарь. Кобыла под ним начала беспокойно перебирать ногами.
- То самое, - согласился я. - Надписи на камне были, да прости уж, откололись. - Я подумал и уточнил: - Со временем.
- И про что они гласили?
- Так известно... Туда пойдешь - коня потеряешь, туда пойдешь - голову сложишь, туда пойдешь - без порток вернешься... А туда свернешь - честь потеряешь, - по памяти продекламировал я.
Ланселот непонимающе уставился на меня. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
- Куда - туда? Ты шутки со мной шутишь?
- Да какие уж шутки, - возразил я. - Не все вам, богатырям да рыцарям, решать. Пусть судьба за вас выберет. Налево ты пойдешь, или направо, а может прямо или обратно - какая тебе разница? Вот что ждет тебя там, куда ты пойдешь - это главное в твоей жизни будет. Но сейчас тебе этого знать ни к чему.
- Понятно, - задумчиво пробормотал Ланселот. - Понятно, что ни хрена не понятно. Привел ты меня сюда зачем?
- Тому, кто встретит, тому и вести, - объяснил я. - Традиция, не мной выдуманная. Выбирай свой путь, а дальше уж пусть судьба решает.
- А с Василисой что же? - процедил сквозь зубы рыцарь. - Обманул?
- Ни в коем разе, - возразил я. - Тут все дороги ведут к ней, даже та, по которой ты пришел.
С этими словами я развернулся и направился в путь обратный. И успел сделать шагов десять, как сзади раздался рев:
- Да я сейчас тебя...! А ну, повернись лицом к своей смерти!
Я оглянулся.
- Нет, братец. В этом ваша слабость - не бьете вы в спину.
И пошел дальше, а вслед мне донеслось:
- Да кто ты есть...?
"Ты догадался", подумал я, улыбаясь.
***
Колотушка у входа ознаменовала начало нового дня. Только лишь солнце встало, в соседней деревне петухи прокукарекали, так надо же - она явилась и лупит по дверной доске - выходи, значит.
- Здравствуй, краса, - низко поклонился я, спрыгнув перед тем с дерева. Всю ночь сидел в ожидании. Думал, примчится затемно - так нет же, утренней росой сперва надо умыться, чтоб кожа с утра нежной была да бархатной, чтоб на красу ее слетались поглядеть даже бабочки. Женщины - всегда женщины, даже такие премудрые. В былые времена я мог вообразить, что для меня она старалась, но теперь знаю - лишь для себя они такие прекрасные. Не для меня, Ланселота или черта лысого - а самим важно знать, что с утра нет в мире никого румяней и белее.
Она стояла передо мной, с русой косой на груди, что приподнимала спереди сарафан ритмично и завораживающе. А вот руки Василиса воткнула себе в бочка, да глядела неласково.
- Кощей! - разнесся девичий голос по поляне, и даже соловьи на миг смолкли.
- Василиса, - я улыбнулся. - Сама пришла... А как, в гости, или же насовсем?
- Я же предупреждала, Кощей, - девица была не в духе. - Я очень четко вас всех предупредила, чтобы вы не трогали Ланселота. Я тебя, тебя предупредила!
В гневе она была даже еще прекрасней, чем в смирении. Можно сойти с ума, на нее глядя, от стремлений да от несбыточности. Будь я поэтом, как Змей наш Горыныч, я б стишок сложил лирический.
- Сгинул, значит, - резюмировал я. - Sic transit gloria mundi!
- Ты шутишь? - прищурилась Василиса. Не любит она иронии, равно как и юмора. Беда в том, что лично я шутить как раз люблю, даже не меньше, чем... чем... Тут я заставил себя оторваться взглядом от ее груди и унять воображение.
- Не серчай, Василисушка, - приглушенно попросил я. - Твои слова помню. Но и ты пойми меня - он не только твой гость. Он и Леса гость. А мне его встретить довелось.
Василиса задумалась.
- Ты отвел его до камня?
- До него, - кивнул я. - Традиция, сама знаешь.
- А дальше? - продолжала пытать девица. - Что ты потом делал?
Я усмехнулся:
- А разве мои слова для тебя что-то значат?
- Это я сама решу.
- Дальше уж не от меня зависело, а от того по какой дороге он решил свою кобылу направить. Впрочем, - добавил я ехидно, - Ланселот мог повернуть и обратно.
Василиса посмотрела на меня с сомнением. И в раздумьях она тоже прекрасней некуда - но это к слову.
- Хорошо, - сказала она, что-то для себя решив. - Если Ланселот попал в беду, надо выручать его, минуты лишней не тратя. Ты со мной пойдешь.
Вот так - просто, но категорично. Возражений не принимаются, словно она меня заставить в силах.
- Василисушка, - вкрадчиво возразил я. - Ты, наверное, и не догадываешься, с какого высокого дуба плевать мне на одного известного тебе Ланселота.
- Я знаю, - просто ответила она. - А если не на Ланселота?
И так она это сказала, что аж слюна поступила к моему горлу, а в глазах затуманилось. Словно приоткрыла Василиса дверку на мгновение, и совсем по-иному взглянула мимолетно. Обманет! - вопил разум. Наживку бросила, не глотай!
Конечно же, я заглотнул. Рыбка тоже ведь иногда рыбаком завтракает.
***
Вся округа знает - коли есть надобность в зелье каком, то прямая дорожка тебе в лес, на Ведьмину поляну. Но что интересно - ходят крайне редко, ибо платить приходится цену весьма высокую. И первая плата - неопределенностью.
Никто не знает, что решит Яга. Коли левая пятка ее возжелает - уйдет проситель целехоньким, да зелье заветное унесет, в обмен на мешочек злата звонкого полученное. Тогда, считай, повезло. А бывает иначе - и чаще бывает, - и тогда дым из печной трубы старухиной избы вдруг густеет, и на запах выходят из леса волки. Золото Яга в этом случае себе просто так забирает.
Потому ежели и ходит кто к ней за зельем, то если совсем уж край. Если нужно, чтобы чье-то сердце биться перестало - тогда просят отраву безотказную. Но коли кому невтерпеж, чтобы чье-то сердце наоборот - быстрее заколотилось, да из груди выскочить норовило - тогда без приворотного зелья никак.
По иронии судьбы, сама Яга никак не могла воспользоваться своим зельем. У всякого ведовства есть пределы, а у любовного дурмана тем паче. Сила приворота кончается там, где рожа Яги начинается. Так и мается карга без тепла душевного. Сколько народу жизнью за то поплатилось - страсть...
От моего жилища до ее избушки дорога напрямик, да все буераками да оврагами. Тем и спасаюсь от непрошеной гостьи - иначе бы сладу с ней не было. Раньше тут рощица была березовая, да слишком часто через нее Яга путь срезала. Пришлось слегка подправить рельеф. Тоскливее, зато спокойнее.
Но Василису не страшили овраги. Где надо - по жердочке перейдет, где не надо - прыгнет, или за веточку схватится. И хоть бы где оступилась Премудрая, только прыг да скок. Еле за ней поспевал, станом девичьим любуясь.
Полянка Ведьмина нежданно возникла, как ниоткуда. Свойство у нее такое - появляться тогда, когда о чем-то своем думаешь. На свежего человека, говорят, действует безотказно - а второй раз сюда никто и не заявляется.
Избушка стояла, как ей и положено, посередке поляны; сбоку притулилась врытая в землю банька, из окошек дым - бабка топила по-черному. Сама Яга, отклячив тощий зад в небо ясное и что-то бормоча себе под нос, раскладывала у баньки пучки свежесобранной травы.
- Яга, будь здорова, - крикнул я. - Дурман-траву сушишь?
Бабка вздрогнула и чихнула громко - так что деревья задрожали ветками. С детства эта забава - пожелать ей здоровья, и бабка сразу чихает. Был тут умник некий из заморских земель, объяснял что-то про смещение причинно-следственных связей в результате воздействия лингвистико-магических вихрей на пространственно-временной континуум... Уж кости его давно сгнили, а про континуум помню.
- Охальник, - отозвалась бабка. - Чтоб тебе пусто было. Чтоб косточки твои волки съели, чтоб головушка твоя...
- Это надолго, - пояснил я. - Что так смотришь, Василисушка?
- Ты нарочно, - без тени сомнения сказала девица. - Мы по делу пришли, минуты лишней нет, а ты нарочно бабку злишь, дабы с ней разговора не вышло.
- Истину речешь, - хмыкнул я. - Одно слово - Премудрая. Только причин не угадала. Прости, краса, но бабкину ласку мне терпеть невмоготу даже ради тебя, а про Ланселота твоего и речи нет. Пусть Яга лучше лается.
Василиса отвернулась. И "Ланселота твоего" проглотила, глазом не моргнула. Ужель и впрямь не просто так пожаловал сэр рыцарь?
А бабка между тем отругалась и в избушку поковыляла.
- Яга, - крик Василисы пронзительно хлестнул по ушам. - Ты доигралась!
Бабка оглянулась и злобно уставилась на девицу. Не любила она ее безумно, да опасалась.
- Что тебе, бесстыжая? Мазилку какую надо от морщинок, шоб кобеля от тебя не разбегалися, страхолюдина? А может плод в чреве вытравить решила, развратница?
- Ты мне поговори тут, - тряхнула косой Василиса. - Куда девала рыцаря, сказывай!
- Тю-у... - осклабилась Яга. - Ужель бычок так скоро покинул тебя? Ночки, видать, хватило ненаглядному, чтоб наскучила... Лешка этот охальник Попович от тебя дня три не вылазил, а нынешний сразу лыжи навострил. Стареешь, уродина, не иначе...
Понесло бабку. Я уж в сторонку отступил, чтоб солнышко в глаза не светило - уж больно увидеть хотелось, что сейчас тут начнется. И если откровенным быть, то не завидовал я сейчас бабке. Еще чуток - жалеть бы начал.
Василиса шагнула вперед, и заткнулась Яга. А краса кулачок в бок уткнула, да второй шаг сделала, третий. Повернулась, вздохнула глубоко, да улыбнулась так светло да жизнерадостно, что враз птички слетелись к ней на плечи, а из травы на подол ее кузнечики прыгнули. Ветерок подул, облачка отогнал от солнышка, и даже избушка предательски дрогнула и шажок один к девице сделало. Потянулся к ней мир... и я чуть было не поддался, да вовремя осекся. Подашься разок, и все, на что сможешь надеяться - это прыгать на подол к ней наперегонки с кузнечиками.
А Василиса ничего не сказала. Посмотрела на бабку с жалостью, что хуже копья разит, да отвернулась.
- Пойдем, Кощей. Был яд у старушки, да весь в желчь вышел. Не по зубам ей Ланселот.
- Куда пойдем-то? - спросил я, а сам на Ягу гляжу. Виду не подаю, но рад до смерти, что обычно любвеобильная старуха меня уже и не замечает - так Василиса ее приложила, слова не молвив. Застыла карга от унижения, а по сторонам все же зыркает. Примечает птах лесных да в лицо кузнечиков запоминает, дабы за измену после отплатить. И на избушку недобро косится.
- А выбор не богат, - говорит Василиса. - Либо Змей, либо Соловей причастен. Только сперва навестим валун. Все едино мимо не пройти.

***
Если в Лесу идти или ехать по дороге, то непременно придешь в Изначалие. Шут знает, откуда тут взялся валун, однако без него это место себе уже и не представить. Когда-то дорогу он путникам показывал, и люди считали то за благо. Даже коли благо то неожиданной стороной к ним оборачивалось. Никогда мне не понять, отчего так важна людям определенность. На мой взгляд, ценнее неожиданность - ведь тогда ты сам творец удачи, и есть на что неудачу свалить.
А неожиданность нас ждала прямо у валуна. Рыцарская кобыла мирно паслась рядышком, словно бы хозяин дрых неподалеку. Однако сдвинутое набок седло и волочащееся позади копье говорили иное - всадник не здесь и, возможно, в беде.
- Иди ко мне, красавица, - позвала Василиса ласково. Лошадь послушно подошла и аккуратно ткнулась девице в лоб, за сочувствием.
- Откуда ж ты пришла? - спросила девица, но кобыла лишь хлопала глазами. И отчего у людей принято считать, что лошади умные?
- Куда дальше-то? - осведомился я. - Есть идеи, Василисушка?
- А ты у камня спроси, - всерьез ответила краса. Я усмехнулся.
- Мудрено это... Да и что камень нам сказать может? Ну, стоял тут рыцарь, выбирал. Так выбор тот у него был исключительно условный: налево, прямо да направо, - я подумал и добавил: - Ну, или назад повернуть.
И посмотрел на девицу - да она на меня не глядела. И последних слов словно не слыхала. Я подбоченился с обидой и продолжил свою философию:
- То ли дело раньше: налево пойдешь - коня потеряешь, и так далее. Время неумолимо, оно даже надписи порой стирает.
- Особенно, когда кое-кто их зубилом скалывает, - добавила Василиса. Я подавился на полуслове, а девица прикоснулась к валуну ладошкой и прошептала:
- Время калечит, но время и лечит. Камень молчал, но камень ответит. Добрый и смелый в жестокой беде. Только скажи нам - искать его где?
Не слыхал я до нынешнего дня, чтобы валун заговорил, считал это сказочками. А в сказках не только камень говорит - люди врут, что за морями да за тридесятым царством у каждого жителя в кармане коробочка, которая разными голосами разговаривает. Один говорит в свою коробочку, другой его слышит, будь он хоть в другом царстве. Третьи о том рассказывают, а все прочие верят. И чего только люди не придумают?
Но на этот раз и мне поверить пришлось своим глазам и ушам. Камень зашевелился и изрек замогильным басом:
- Нет здесь загадки, разгадка одна, тонкая тайны на ней пелена. Гордый, упорный не мог повернуть - знаешь сама, где лежал его путь.
И замолк - но и без того сказал много. Василиса поклонилась камню, я же замер с открытым ртом.
- А ведь могли сами допереть, Премудрая. Как ты думаешь?
Она не ответила, поскольку уже поправляла седло у рыцарской кобылы. Я вздохнул - опять мне бежать пешим рядом с конным. Хотя и то правда - промедлим, так все интересное пропустим.
И мы поспешили. Туда, куда вчера вечером, согласно своей несгибаемой и предсказуемой рыцарской натуре и недолго думая, двинулся Ланселот,. Разумеется, не свернув ни влево, ни вправо. Проще говоря - прямо поехал.
А прямо - это к урочищу Соловья-разбойника, самого большого хама нашего Леса.

***
Из далеких мест в незапамятные времена прибыл к нам бандит-одиночка по прозвищу Соловей. Говорят, на своем веку он пробовал себя в разных занятиях, но не преуспел в оных. Начинал Соловей простым певцом-баяном в кабаках и корчмах, да не нашел отклика в людских сердцах по причине однообразия репертуара. Потом ненадолго он обрел популярность, выступая на собраниях вечевых заморских демократий, но политического капитала не нажил, ибо не усвоил простого принципа - если уж взялся бить смертным боем тех, а не этих, то хотя бы помни, где эти, а где те, а не вали всех разом.
Как порой бывает в таких случаях, нашел себя Соловей в сфере антиобщественной, а другими словами в разбое. Казалось, он обрел свою жизненную дорогу, на которой простая засадная тактика позволяла разбойнику-одиночке успешно грабить купеческие караваны. До поры до времени сопутствовала ему удача, пока местный царь не решил бороться с разбойниками радикальным образом, лишив их кормовой базы - и извел на корню всю торговлю. С тех пор Соловей разочаровался в жизни и осел в нашем Лесу.
На пересечении большого тракта и тропы, по которой сейчас спешили мы с Василисой, стоял дуб, ранее облюбованный Котом-Баюном. Котяра знал множество баек, песен и анекдотов, отчего место пользовалось популярностью у проезжих купцов, уставших от однообразия пути и капризов придорожных куртизанок. Кот не наглел, и в большинстве своем купцы выживали после его сеансов. Но так продолжалось недолго. Освоившись в Лесу, Соловей оценил выгодное расположения места, занятого Котом, и прогнал хвостатого к чертям собачьим.
Чаще всего мимо дуба путники проезжали именно по Большому Тракту, игнорируя тропу мимо Камня, отчего на обочине тропы обычно привалов никто не устраивал, лужаек не вытаптывал и мусором не сорил. Поэтому сюда можно было приходить отдохнуть душой от злодейств, полюбоваться пейзажами, понежиться в зарослях трын- и дурман-травы, что росли только в этом месте в Лесу прямо у дороги.
И сейчас, вдохнув на бегу ароматного дурмана, помечталось мне, что лежим мы здесь вместе с Василисой, и сарафан ее уж не скрывает ее истинной красоты от меня, поскольку нету на ней сарафана.
Но не успел я помыслить далее, как швырнула мне Василиса копье богатырское, что приторочено к седлу было, задев, разумеется, древком мне по темечку.
- Мешается, - пояснила Василиса холодно, словно бы мысли мои угадала. А кто ее знает - может, и почувствовала что-то. Я перехватил копье на плечо, и тут Василиса тормознула кобылу.
Перед нами стоял дуб, с которого доносился храп молодецкий. Самого Соловья листва скрывала. Храпел разбойник, по обыкновению своему, на высокой ноте, отчего окрестные деревья привычно содрогались.
- Это еще что, - заметил я. - Когда он работает, так на другом крае Леса слышно.
И пошел вперед, а Василиса спросила мне в спину:
- Кощей, а ты что сейчас сказал?
Не успел я ответить. Сволочь Соловей напал неожиданно. Не разобрал, видать, спросонья, кто к нему пожаловал, иначе бы трижды подумал да четырежды узелок себе завязал.
Сначала земля затряслась, трава склонилась да затуманилось солнышко - или в глазах просто потемнело, не суть. А после накатило, и закружился нелепым волчком мир вокруг, смешав и дуб, и Василису, и кобылу богатырскую в единое непонятное мельтешение - хотя на самом деле это меня закружило. Успел я уткнуть копье в землю, чтобы задержать вращение, и лишь затем обернулся самим собой. Обернулся и понял, что не прощу этого Соловью никогда - что Василиса увидела меня в истинном обличье. В том виде, каким только девок и пугать, даже премудрых.
Соловей еще не опомнился и свистел, а я шаг за шагом продирался вперед за счет меньшей парусности, волоча копье. Ветер выл в ребрах и пустых глазницах, набивая череп травой сорванной да листьями прошлогодними. Вот шаг, еще один - и я под дубом. Тут-то и пригодилось копье, спасибо Ланселоту да Василисе предусмотрительной.
Соловей слетел вниз от первого же тычка - видать, удачно попал. Слетел, но не заткнулся, пришлось врезать ему по темени и добавить еще разок. Лишь тогда вернулась в этот мир тишина, кричащая благословенная тишина...
Покуда Василиса подъехала, я уж вернул себе привычный человеческий облик, а Соловья скрутил да в мешок запихал, вытряхнув перед тем оттуда свежее трофейное барахло - злато, серебро да прочую дребедень. И когда заговорила Василиса, я уж понял, что не было тут Ланселота. Не таскал сэр рыцарь с собой всех этих побрякушек, ибо ему не к чему.
- Да, Кощей, - сказала девица свысока, поскольку еще восседала на кобыле. - То был воистину эпический подвиг.
- Грубиян он и хам, - выдохнул я.
- Он-то да, но вот ты, - краса улыбнулась ласково, но в глазах сверкнула озорная искорка. - Ты у нас, оказывается, очень тонкой натурою обладаешь.
У меня аж челюсть отвисла. Василиса шутит, и что особо причудливо - надо мною. Уж не знак ли это какой? Стараясь не показать большего удивления, я перевел разговор:
- Ошибся, стало быть, камень-Валун? Не эту дорогу выбрал рыцарь.
Помрачнела Василиса.
- Моя оплошность, - признала девица. - А ты тоже хорош. Сам же сказал, что Соловья на другом краю Леса слышно.
- Ну и что?
- А то. Слышал ты его вечером? Эх ты... да и я тоже.
Почесал я макушку и вынужден был признать, что права Василисушка. Оплошали мы с нею. Поверили каменюке неразумной, повелись на стишок корявенький...
- Стишок... - пробормотал я. - Василиса, а не в том ли разгадка?
И она тоже поняла меня. Поняла и аж побледнела от предчувствия скорой развязки.
- Змей. Он же рифмоплет...
- А теперь больше некому, - сказал я и пнул мешок, в котором как раз Соловей заворочался. - А с этим что делать?
- Придется взять с собой, - сказала краса. - Чтоб не освободился раньше времени, да свистом Змея не предупредил. Давай его на седло. Хоть какое время купцы спокойно тут ездить будут. Глядишь, торговлишка в соседних царствах наладится, люди лучше жить станут.
С последним я бы поспорил. Еще неизвестно, кто в этом мире больше разбойник, Соловей или торговый люд. Если уж при Соловье купцы так цены задирают, что будет в отсутствие такого регулирующего фактора? А разбойник наш - он еще и часть культурного наследия.
Хотя быть может, во мне солидарность заговорила.

***
Отчего-то среди людей сложилось мнение, что Змей Горыныч самая что ни на есть главная нечисть во всем мире - или хотя бы в нашем Лесу. Вон и Ланселот мне такое брякнул. С рыцаря взятки гладки, ему стратегическое мышление неведомо - но в том-то и дело, что выразил он общее мнение. Казалось - почему так? Мыслю, что причина в сказителях, что по свету шастают, да с народом молвой делятся.
От них это заблуждение и пошло, а в особенности от тех, что себя нашли в складывании рифм. Тут строчка, там строчка - песня родилась или присказка. Народу нравится, а сказителю обед. Да только много их развелось в последнее время - в иной избе тараканов столько не насчитаешь. Одним умением рифмы складывать не протянешь, тут особое что-то нужно, чтоб тебя приметили. Вертятся поэты-рифмоплеты, как могут, стараются - а тут Змей. И хоть стихи его барахло сущее, но харизма, извините, тройная. Отсюда и злоба особая у брехунов-сказочников на Горыныча, и тайный умысел, как они сами думают - а на самом деле явный. Поют в уши каждому встречному богатырю про "нечисть главную", изведя которую будет герою слава и почет - а прочий народишко тоже слышит и примечает, отчего прочей нежити огорчение.
Как бы то ни было, а костей героев да неудачников возле пещеры Змея Горыныча валялось немерено, вследствие чего место это было в Лесу самым тоскливым и убогим. Никто из нечисти сюда не приходил ни по делу, ни по безделью, что давало Горынычу уйму времени для творчества.
Надо сказать, что работал он в разных жанрах. Левая его голова - самая глупая - сочиняла блатные стишки да песенки, за что порой ее приглашали на разбойные сходки. Средней голове по душе была сатира, правая же ударяла по лирике.
Мы с Василисой приблизились к пещере в самый разгар творческой дискуссии между левой и средней головой. Сторонний наблюдатель мог решить, что сейчас они вцепятся друг другу в глотки, судя по граду ругательств да изрыгаемому пламени, но в действительности то был обычный рабочий процесс. Над всем этим возвышалась правая голова. Не видя ничего перед собой, она бормотала:
- Познала девица любовь... Он выпил девицы всю кровь... Морковь...
Я покосился на Василису, что спрыгнула с кобылы и теперь с очень серьезным видом бродила над разбросанными вокруг костями, словно силясь признать в них Ланселота. Соловей в притороченном к седлу мешке посвистывал мерно - никак, уснул. А вот кобыла уже начинала волноваться.
- Похоже, мне опять начинать, - вздохнул я, приближаясь к Змею. Подойдя, я уткнул руки в бока и крикнул:
- Здорово, Графоманыч. Придумал уже рифму к слову "бездарность"?
Змей атаковал в три головы разом, и не будь я готов к тому заранее, то остался бы без порток. Три струи пламени прошли уже сквозь мои косточки, благо голому скелету от того не жарко и не холодно. Второй раз за нынешний день пришлось обернуться собою, и вновь при Василисе.
- Не старайся, чешуя трехголовая, - сказал я. - В аду все равно жарче будет.
- А, это ты, - буркнула средняя голова. - Зачем пожаловал? Видишь, я занят.
- И Василису приволок, - с подозрением заметила левая. - В натуре не к добру.
Правая голова закатила глаза и снова забормотала: "...любовь... кровавая любовь ... не в глаз, а бровь...  и снова кровь... ну, и морковь... "
Девица-краса оторвалась наконец от созерцания костей и озадаченно посмотрела на Горыныча. Видно было по ней, что не устраивает ее что-то.
- Занят, говоришь? - я вновь поспешил принять облик человеческий, только проверив на всякий случай портки - не дымятся ли. - И что, никто не отвлекал тебя, пламенный поэт?
- Да приходил один вчера, - буркнула средняя голова.
- Рыцарь? - подался я вперед. - Богатырь?
- Кто его разберет, - ответила средняя голова. - Может, и богатырь... Жирный, правда, и на осле. Я, говорит, заказчик. Решил открыть торговлю морковкой, нужны, значит, стихи завлекательные. Ну, мы втроем жребий и бросили: кому, значит, заказчика, - голова рыгнула сыто. - Кому осла, - левая голова облизнулась и уставилась на богатырскую кобылу. - А кому рифмы сочинять. Все должно быть по чесноку.
- ...и вновь рекою льется кровь, - сказала правая голова. - И коль не купите морковь...
- А ну, - вдруг подала голос Василиса. - Ну-ка головы, на первый-второй, рассчитайсь!
Все три головы вытянулись так резко, что чешуя посыпалась, и левая прогорланила за всех разом:
- Айн-цвай-драй!
- Все на месте... - озадаченно сказала Василиса.
- А ты на что рассчитывала? - не понял я вначале. И только тут картина начала проясняться.
- Подожди, краса! Ты сказать хочешь, что...
- Что хоть одну башку, а Ланселот срубил бы, - закончила за меня Василиса.
- Какой-такой Ланселот? - навострила уши средняя голова.
- Так отрастают же, - возразил я.
- А где тогда старая голова? - спросила девица. - Хоть одна? Ни одной вокруг не валяется, хоть обыщись.
Я посмотрел вокруг - налево да направо, - и лишь затем перевел взгляд на Премудрую. Ох, до чего мне хотелось не отводить глаз от нее, и чтоб она тоже глядела и глядела на меня! Хоть с каким чувством, хоть с враждой - но глядела...
- Не пойму я тебя, - сказал я. - Хочешь сказать, что и сюда мы зря проехались?
- Выходит, что зря.
- И что же нам остается? - спросил я, прекрасно зная ответ. Ведь если не Яга, не Соловей и не Змей, то остается лишь один паренек, что этим утром всю прочую нечисть успел навестить в компании с девицей красной. Я, получается, и остаюсь.
Вот только Василиса отвечать не спешила.

***
Каждый гость нашего Леса оставляет в нем частичку себя, прежде чем стать для Леса историей. Те, кому не сильно повезло, разбросали тут свои косточки, кому повезло больше, сохранились лучше - в виде целого скелета. Кто без штанов остался или коня потерял - вообще счастливчики, какие редко встречаются.
Алеша Попович в свои приезды оставляет в нашем Лесу воспоминания, о которых не принято спрашивать, потому что и так всем все известно.
У Змея, по слухам, сильно ноют все три шеи, когда кто-то упоминает о богатыре. Соловей начинает делиться собственными воспоминаниями о выездных сессиях, которые удивительным образом совпадали с Алешиными приездами, поскольку Попович как-то раз обещался подправить разбойнику голосок до сопрано. Баба-Яга возмущалась привычкой доброго молодца вырывать ноги у избушки. И вечно наша нечисть лесная гневно и довольно наивно обещает разобраться с Алешей "в следующий раз".
На мой взгляд, этими невинными шалостями и мог бы ограничить свою изобретательность поповский сын. Однако с завидным постоянством и упорством богатырь в каждый свой приезд затапливает мой склеп, нанося воду ведрами. Вероятно, кто-то сказал ему, что это смешно. Как бы то ни было, но терпению есть пределы, и в следующий раз я бы ему не советовал ко мне соваться.
Но и без того утешение, что у Василисы не имел успеха Попович. В прошлый приезд она даже не вышла к нему. Но вот интересно, вышла бы она к Ланселоту?
Но рыцарь сгинул. Как сказал однажды проездом один царевич: "Пичалька!"
- Какие мысли, Василисушка? - спросил я, собравшись внутренне. Леший ведает, как и когда вдарит девица, и главное, чем, коли все варианты отбросила да на мне остановилась.
- На себя намекаешь? - улыбнулась краса. Я сглотнул. Плохая улыбка у нее была, покровительственная. Уж лучше б угрожающая.
- А что тебе остается?
- Рыцарь не мог повернуть назад, - сказала девица. - А ты в засаде сидел на дереве, когда я пришла, а не в склепе своем непросыхающем. Не твоя добыча Ланселот, как бы не хотелось тебе этого.
- Так ведь всех перебрали, а ответа нет. Даже камень тебя обманул. Одурманил... - сказал я.
И вдруг понял сразу все. Будто глаза открылись.
И Премудрая поняла, словно мы в тот миг одной ниточкой были связанные.
- Одурманили... - прошептала краса. - Он не мог повернуть и поехал прямо!
- Мимо дурман-травы, - кивнул я. - Ах, бабка... Переклюкала нас Яга!
Сказал я - "нас", но Василиса поняла, что я на самом деле думал. Ее "переклюкала" бабка, Премудрую, а меня-то так, за компанию. Бабка, которая сушила дурман-траву, когда мы пришли к ней в первый раз. И баньку старуха топила, а уж то каждому ведомо, что Яга в баньке со своими жертвами вытворяет. Потому-то бабка и не глядела на меня, что в заначке у нее был добрый молодец...
Все это я додумывал, а Василиса уже была в седле. Ударила пяточкой кобыле в бок и понеслась. А я за нею, в который уже раз сегодня.
Мелькали елки и сосны, кузнечики в испуге отпрыгивали  да птички разлетались - это мы спешили спасать непутевого рыцаря от жутких бабкиных ласк. Метался из стороны в сторону и бился о кобыльи бока мешок с Соловьем, взлетала Василисина коса русая - а я бежал следом и никак понять не мог, для чего мне это надо? Ужель только оттого, что она попросила?
- Кощщщщей... - донеслось откуда-то сбоку, и я заметил, что за деревьями попутно нам несется Змей Горыныч. Дошло, знать, до чешуйчатого графомана, что где-то неподалеку рыцарь в беспомощном виде, и решил Горыныч воспользоваться случаем.
- Кощщщщейййй... - свирепо шептала средняя голова. - Ты один не справишься... Твоя Василиса, мой Ланселот...
- А кобыла - в натуре моя, - встряла левая голова.
- И вновь прольется чья-то кровь... Сгубила девицу любовь... - обрисовала правду жизни правая голова.
- И то верно, - хмыкнула средняя. - Значит так, Кощей. Когда Василиса с Ланселотом увидят друг друга, как пить дать обо всем позабудут, хоть на мгновение. И тогда атакуем, понял?
Я не ответил, лишь кивнул на бегу. Вот она, развязочка, Василиса!
Показалась уже знакомая поляна с избушкой. Василиса осадила кобылу и спрыгнула наземь. Огляделась - из баньки по-прежнему шел дымок. Она шагнула было туда, но вдруг увидела что-то под избушкой, рядом с куриной лапой.
Рыцарь уронил тут свой сапог.
- Открывай, Яга, - закричала Василиса и оглянулась. Позади только я стоял да кобыла - Змей успел схорониться за елками. Я сделал было шаг, но кобыла меня опередила. Подскочив к избушке, она в лучших традициях повернулась к ней задом и влепила копытами по двери, снеся вместе с ней и половину стенки.
Из избушки донесся бабкин вой, и мы с Василисой единовременно запрыгнули внутрь.
Яга сидела у печи на беспамятном теле, в котором без труда можно было опознать пропавшего Ланселота. Поиск закончился.
- Не да-а-ам! - выла бабка, еще пытаясь сорвать одежду с рыцаря, да запуталась в завязках плаща. Василиса отвесила ей затрещину, и Яга укатилась под лавку.
- А теперь с тобою, соколик, - сердито обратилась девица к рыцарю. - Чего разлегся? Ну-ка, встань передо мной, как лист перед травой!
Поднялся сэр рыцарь, да глаз не открыл и храпеть не перестал. Бабка из-под лавки глумливо захихикала.
- Дурман-травушка, тройная порция... Тридцать лет и три года ему теперь дрыхнуть...
Василиса не обратила на эти слова никакого внимания, а вместо того применила свое самое действенное волшебство - закатила Ланселоту оплеуху.
И тот открыл глаза.
- Кощщщей, - опять зашептала средняя голова Горыныча, заглядывая в окошко. - Готовсь, на счет три... Ра-а-аз-з-з...
- Кобыла моя, - напомнила левая голова. А правая забормотала что-то про морковь и кровь.
- Два-а-а...
Рыцарь защурился, помотал головой и тут заметил Василису. Он опустил руки, открыл было рот, но опомнился и расправил плечи. Она же потупилась скромно и румянцем залилась.
Пришло время решать.
- Три! - скомандовала средняя голова и ворвалась в комнату через окошко.
Я же с места не двинулся.
Ланселот лениво подпрыгнул и впечатал средней голове Горыныча в лоб сапогом, а потом добавил и голой пяткой.
- Хорош приемчик, - восхитилась девица.
- Приятель научил, из Ниппонского царства, - пояснил рыцарь, зажав чешуйчатую шею подмышкой. - Ох, и потрепал он меня на турнире в полуфинале, еле сдюжил.
Свободной рукой он дотянулся до кочерги у печки и, раскорячив Змею пасть, вставил вовнутрь. Снаружи гневно ржала кобыла и жалобно ругалась левая голова - похоже, и ей приходилась несладко.
- А ты никак Василиса? - спросил Ланселот, проявляя недюжинную сообразительность.
- Василиса, - кивнула девица. - Но без никак.
- Тогда у меня есть к тебе... - он сунул руку за пазуху и вытащил сверток. Я успел заметить корявые письмена с ошибками, прежде чем Василиса сунула свиток за пояс.
- От Алеши Поповича, - пояснил рыцарь. - Он там все свои подвиги записал, тебе посвященные. Передать просил, да еще кланялся. Мы с ним в финале тогда схлестнулись...
- И кто выиграл? - спросил я.
Рыцарь посмотрел на меня и узнал.
- А, это ты... Шел бы отсюда, я к тебе позже зайду. Недоговорили мы тогда.
Он похлопал среднюю голову по загривку.
- А ты, чешуя, уже сейчас готовься, к тебе первому загляну. А к тебе, карга, - он покосился на бабку под лавкой и сплюнул. - К тебе последней заеду, ибо и без тебя есть, кем заняться. Очень ты меня огорчила. Я ж помочь тебе хотел, думал, пожилая леди, а с целой охапкой травы корячится... - он махнул рукой. - Кто тут у вас еще, Соловей-разбойник? Надо расписание составить, чтоб никого не забыть, не обидеть.
Он отпихнул от себя среднюю голову Горыныча, которая сразу втянулась в окошко. Мелькнула левая голова со следами подковы на морде, правая голова что-то напоследок пробурчала про "любовь", и Змей унесся вдаль - копать окопы да строить редуты, в гости рыцаря ожидать.
- Ой, несчастная я! - завыла Яга. - Последнюю отраду отобрали, ироды...
- Уймись, - попросил рыцарь с насмешливой ноткой. - Не по тебе была дичь.
- Ой, несчастная я сиротиночка... - скулила бабка.
Василиса подошла ко мне тихо, словно на цыпочках, я и не заметил. Подошла, да шепнула на ухо:
- Ты меня удивил.
И вышла вон. А я молчал. Что делать, я сам себя удивил, и неприятно. Упустил шанс, поддался чувству глупому. Не использовал момент, который Змей предлагал. Кто знает, чем бы обернулось, если б мы с ним вдвоем ударили?
Да не так любовь обретают, не силою да коварством. Любовь... эх, глупости людские, право слово! Нет, отныне я чувству не поддамся... Никто и ничто не заставит меня сделать это.
Рыцарь вышел вслед за Василисой. Я опасливо покосился на ноющую из-под лавки Ягу и хотел было выйти тоже, но вдруг Ланселот вернулся.
- Что-то добрый я сегодня, - усмехнулся сэр рыцарь. - Слышь, бабка, не скули. Тут в мешке какое-то недоразумение дергается, - он бросил перед бабкой мешок с Соловьем-разбойником. - Не мой трофей, не мне его решать. Утешься хоть этим, благо Попович говорил, что не успел еще он его перевести в класс сопрано.
Бабка перестала дышать, не веря своей удаче - Соловей же напротив, осознал свою незавидную перспективу и забился в ужасе.
Ланселот выпрыгнул, я следом. Василиса уже сидела на кобыле. Рыцарь взял своего верного друга под уздцы и повел прочь, и никто из них не обернулся. Ни Ланселот, ни Василиса. Ни даже кобыла, что почему-то было тоже обидно.
А из избушки слышно было, как захлопотала вокруг мешка Яга и как бьется связанный разбойник.
- Совет тебе да любовь, - пробурчал я. - Будет впредь наука, не будешь на своих нападать...!

***
Мешок прижимал к земле и давил на плечи, но я не останавливался. Яга никак не могла напасть на след, и вой ступы перемежался с воем самой бабки: "Соловушка-а-а... Кощей, подлый... Догоню! Отдай!"
Соловей в мешке уже не трепыхался, для чего пришлось его несколько раз треснуть о встречные березы - иначе никак не успокаивался ошалелый разбойник. Я спер мешок из избушки, когда Яга побежала в баньку подкинуть дровишек.
- Отда-ай! - вопила бабка. - Кощей, ты пожалеешь об этом!
Нежданная коряга подсказала мне, где тут овраг, сделав незатейливую подножку. Я перевалился через мешок и замер.
- Ну, уж нет, - тяжело дыша, ответил я.  - Черта лысого тебе и всем вам...
И добавил с вызовом:
- Мы своих не бросаем.
Мне на плечо прыгнул кузнечик и заговорщицки подмигнул.

Оценка: 7.00*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) LitaWolf "Любить нельзя забыть"(Любовное фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) A.Delacruz "Real-Rpg. Ледяной Форпост"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Последняя петля 5. Наследие Аури"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"